Строители Эсперадьи: Точка Сборки (11+)

ПРОЛОГ. КРУШЕНИЕ

Ослепительная синь в хромированной раме на всю стену выглядела чужеродно. Глядя туда, полутораметровый пятилетний мальчик больше не обращал внимания на шум обшивки: прозрачно-голубые глаза устали щуриться от дыма и соли, дыхательная маска сползла с губ. Каким-то чудом, повинуясь древнему инстинкту, сквозь огонь он дополз сюда один во мраке своего молчаливого ужаса. За эти непроглядные минуты детская одежда выпачкалась от поножей до горла, но сохранила кожу ребёнка в пожаре.

— Хорхе! — долетело эхо из глубин искрящего туннеля, только что преодолённого мальчиком; он догадался, что пора ответить, но не смог издать ни звука.

Пламя запаздывало в этот обзорный зал-отсек с высоким потолком из сплава драгоценных минералов в спирально-зубчатой резьбе. Хорхе нуждался в отдыхе, как бы ни торопили в коридорах.

Пространство было мальчику знакомым, почти родным. Здесь он уже повидал с десяток церемоний: все они были похоронными.

Сегодня пришло время и для Хорхе.

Крак-Крук…

Мальчик оглянулся. Синий свет обзорного окна отразился в металле инженерного резака с потухшим индикатором заряда. Рука, наглухо запакованная в чёрную огнеупорную ткань, опустилась; сжатое ею орудие касалось пола. Сколько Хорхе себя помнил, звук этих шагов заставал врасплох даже взрослых… но сейчас выверенный ритм поступи открылся слуху именно по той причине, о которой малыш не хотел думать.

Ноги, начинавшиеся на уровне его макушки, были неравномерно перетянуты аптечными жгутами и теперь оставляли на полу причудливые тёмные следы.

— Мы выберемся из этого ада, сынок, — вкрадчиво прошелестел бархатный голос, так терпеливо ждавший Хорхе в пламени и темноте.

Мальчик не был глуп, и, хотя перед его глазами не было лучших примеров материнской заботы, чем та, которой его одаряла эта завораживающе рослая и наделённая паучьей грацией тень с бриллиантами модифицированных глаз, ему было кристально ясно: сегодня мать позволила ему увидеть то, что ребёнку в его годы видеть не полагалось. Почему она до сих пор с нежностью прижимала боевой жетон к своей изящной шее, длинной, как рукоять отцовского штурвала, было для мальчика немым вопросом без ответа.

Корона из спиральных тёмно-рыжих кос, почти нечеловеческая стать, ртутная гибкость движений, истерзанный борьбой чёрный комбинезон…

Через наплечник стройной восьмифутовой фигуры оказался переброшен огнестойкий парашют для жилых модулей. Столбиком огня из перчаточной насадки для авральных сварочных работ мать приладила находку к гробу-циклопу, ждавшему сразу два тела вместо одного.

— Ну давай… — свободная рука в искусственных когтях рывком поймала мальчика за воротник, как пасть огромной кошки — кожу на спине детёныша для переноса в укрытие.

Отсек захлопнулся, настала звонная тишина. Внешнее пространство раскалилось до температур, испепеляющих живые ткани в мгновения ока, но маленькая семья была защищена стенками ящика, летящего в бездну синевы, только что виденной в окно. Хорхе так и не увидел, что осталось от его дома. Сознание отказывало малышу, ни разу не участвовавшему в десантных высадках, но мать это заметила и — с риском ослепнуть через линзы, позволявшие десятилетиями видеть в темноте — стала его глазами.

Носовая часть только что располовинившегося восьмиэтажного небореза пылала, словно отсечённая голова лавового многоокого титана. И летела уже непреодолимо далеко. Мать зажмурилась, перерабатывая каждую из граней своей боли в наслаждение долгожданным триумфом.

— Вот мы и дома, — промурлыкала она в глухую стену.

1. МАНЬОЛА

Стройка-укрепление городского фундамента, хорошо видимая с крошева разрушенных построек, чуть виднелась над зеленью низовых крон. Здесь было тихо, даже птичьи перезвоны растворялись наглухо в километровой сети дырчатых стволов.

— Не мешать природе, — вслух убеждал себя таящийся за грудой хвороста невысокий горбоносый паренёк с тяжёлым разводным ключом в одной руке; в другой, вместо карманного пайка, он сжимал стебель почти выщипанной головы подсолнечника. — Кто взлетел, тот молодец.

Облачённая в невзрачные штаны и кофту из изумрудной микрофибры фигурка наблюдателя целиком сливалась бы с тенями крон, если бы не вопиющая бледность лица, каковой могли похвастать здесь лишь самые закоренелые подземники. А паренёк работал на открытой местности.

Всё его внимание, впрочем, приковывали слётки из вороньего гнезда, учившиеся подниматься в воздух с низовых корней. В надежде на самостоятельный поиск еды птенцы кое-как напрягали слабенькие крылья. С воронятами человечка роднило многое: иссиня-чёрные вихры, клювастый профиль, даже малоподвижная манера сидеть в укрытии и пристально изучать мир. Только у них не было верного плечного голубя.

— Арри, мы здесь не закончили, — хмуря густые брови, прошипел разведчик своей только что подлетевшей ручной птице; к первому часу пополудни человеческая бдительность превзошла воронью.

Нижние корни затрещали от вибраций.

— Шатун, — бирюзовые глаза ищейки расширились в дикой догадке.

Существо, шедшее сюда из диких мест, издалека напоминало неуклюжую, но целеустремлённую мшистую гору в цветниках. Пёстрая шкура потрясала колтунами, по весу не уступавшими тыквам. Треснутые бивни вспарывали землю в конвульсивной манере, рыло вздрагивало как от сильной аллергии на всё подряд. Жёлтые фары глаз огромной, как ракета, морды пульсировали неразборчивой яростью зверя, которого лишили сна в самом для этого неподходящем месяце. Старшие вороны не успевали уводить бесценный молодняк.

— Кипарисовая свиноклумба. Арри, он размажет их, — дав голубю воспарить, паренёк выпрямился в струну и отбросил почти доеденный подсолнух, чтобы взвесить ключ поочерёдно в каждой руке.

Зверь нацелил неразборчивое рыло на беспомощных птенцов… С позиции завала из стройматериалов хорошо виднелась выемка в облезлой переносице замшелой свиной морды.

Одно меткое выгрызание щепы зажимами ключа — и попадание в мишень, пока та не набрала неостановимый темп, стало вопросом чистого рефлекса. Оазисный пустырь дрогнул от рёва шатуна, схлопотавшего промеж глаз: двум воронятам незнакомый страшный звук помог взлететь впервые в жизни, ещё трое проворно отбежали в тень к родителям. Кипарисовый заметил свою истинную цель. Прозрачное прямоходящее создание стояло на горе из брёвен и настойчиво его приманивало жестом: никто другой в этих местах не мог выпустить снаряд с подобной точностью. Вздымая бивни, свиноклумба пустилась туда во весь опор.

Внезапный поток чёрной семечковой шелухи спутал зверю весь обзор. Удар состоялся вслепую.

Стокиллограмовые брёвна взметнулись, как солома; часть увлекли цепкие бивневые дуги. В конец одной из хворостин на морде шатуна вцепился человечек с разводным ключом: он и не думал далеко сбегать.

Хрусь! — опоры каменной арки, в которую ворвалась свиноклумба, треснули; брёвна, несомые бивнями, разродились длинными щепками, как стрелами гарпунов. Но ни царапинки не получил пассажир, вжавшийся в самый центр ноши шатуна. Конечно же, побег с этого корабля был для щуплого эскаладо вопросом времени… точней, выбора лучшей из лазеек в окружении заброшенных многоэтажек.

Свиноклумба замотала головой, наездник метнулся к оконечности выехавшего бревна и отпустился в сторону скелета выжженного дома.

Свободная рука в перчатке зацепилась за металл, тиски разводного ключа помогли достичь соседней перекладины, через миг ноги получили опору. При быстром беге вдоль хребта полуразрушенной ограды паренёк, только что сидевший с видом сонного грача за грудой сушняка, теперь азартно и почти счастливо скалился, как умалишённый — с полным пониманием опасности у себя за спиной. Штыри каркасов, здесь и там торчавшие из мёртвых зданий, служили ему перекладинами и ступенями. Позади густели облака из щебня, рокочущий вой зверя сотрясал полости давно позеленевших улиц, но верная птица-навигатор исправно давала о себе знать манёврами среди высотных ветвей — ловкими, неотразимыми, стремительными. Голубь выводил хозяина из серо-изумрудной гущи разрушений. Свиноклумба так настойчиво сражалась с камнем этих мест, что у её щуплого противника сомнений не осталось: она расколошматит тут всё, что ей позволит ярость, направляемая запахом подсолнечника.

Последний столб ограды разлетелся на куски, но у паренька хватило прыти со всего разгона прилететь в окно второго этажа покосившегося шестиэтажного дома. Стёкла отсутствовали — выставленные вперёд руки помогли до дверей прокатиться по полу, на котором уже ничего не стояло.

Фундаменту досталось по-серьёзному. Не сумев пробиться в главный вход, холмообразная свинья стала по всему периметру вспарывать полиблоковую стену бивнями, принимающими вес необъятной туши на себя. Преодолевший первую из лестниц на своём пути юный эскаладо с усилием вогнал в паркет разводной ключ, чтобы не поддаться головокружению, уже заставившем алеть картинку в голове. С восстановлением чувства опоры двухкилограммовый инструмент вернулся к роли «третьей руки». Пока дом оседал, пареньку удалось перебраться на внешнюю лестницу в окно. Обручевая защита ступенек сейчас делала их безопаснее любого другого способа достичь местных крыш, но паренёк уже мысленно ставил прощальный крест на здании, в котором укрывался. Карабкался он едва ли не с той же скоростью, с которой бегал по камням.

Ветви оплетали крышный ярус, точно хаос приставучих и тяжёлых лент. Грохот снизу мало волновал карабкальщика, следовавшего за верной птицей к ним. Стоило ему подпрыгнуть и вцепиться в плеть банианидного побега, как шатун добился своего: разбил последние несущие опоры дома, и конструкция пустилась в гротескный танец самопоглощения. Пылевые облака, пройдя сквозь решето ветвей, взвились к синему небу живописными ажурными колоннами.

— Всё равно под снос, — горбоносое лицо паренька, смотрящего себе под ноги с двадцатиметровой высоты, озарилось хищным спокойствием.

Дождавшись тишины, юный эскаладо отправился гулять по кронам.

Вороньи гнёзда в кронах были изначально недоступны шатуну. Одни пустовали, в других кипела жизнь — и карабкальщик зашагал по решету Банианиды к последним. Уверенная, но деликатная поступь привлекла заинтересованные взгляды диких птиц вместо того, чтобы их отпугнуть. Голубь-навигатор с курлыканьем вернулся на хозяйское плечо и получил в награду кофейное зерно прямиком из перчаточного шва.

— Хороший старт, — похвалил эскаладо слётка, продолжающего наслаждаться подъёмной силой своих пёрышек рядом с родным гнездом, и заглянул на дно, утаптываемое зрелыми воронами.

Ясноокий взгляд исследователя зацепился за серебряную грань чего-то небольшого и плотного в древесной шелухе. Это не походило ни на старый крепёжный элемент, ни на кусок стекла… скорей, на денежную единицу нетипичной формы. Будь верна изначальная догадка, достойная бы вышла награда за спасение птенцов. Эскаладо снял перчатки и без промедления запустил руку в гнездо невзирая на присутствие ворон. Он не был вором, но любил возвращать ценности, принадлежавшие его виду.

— Что тут? — цифр на толстой и неожиданно холодной пластине паренёк не обнаружил, но, подставив серебристую находку солнцу, заметил выгравированную печать под сетование птиц. — Да не орите вы, читать пытаюсь. Тиг Фэ… Новолатиница какая-то… «Тигран Фортес»?

Пареньку понадобилось около пяти минут, чтобы спуститься к месту обрушения постройки. Пришлось надеть защитные очки из биостекла, так как крупная белёсая пыль всё ещё спускалась на землю, будто снежные хлопья. Неровные следы свиноклумбы в светлом крошеве вели во тьму Подземья: это значило капитуляцию зверя. Но карабкальщик спустился сюда не столько для подтверждения блистательной победы, сколько для остужения головы. Сейчас развалины напоминали ему о родных сугробах.

— Почти как у нас, — пробормотал он, созерцая мнимый снегопад.

Подъём на стройку с занимательной находкой в кармане был недолгим. Хоть прибытие и совпало с окончанием форы, готовить объяснения для старших всё-таки пришлось.

— Кондратий, ты меня заставил переволноваться! — окрикнул эскаладо долговязый крановщик; раскосые глаза-черничины оценивали каждую деталь; отороченные светопоглощающей лентой митенки и красноклетчатые рукава-баллоны еле скрадывали костлявость быстрых рук, чуть не погнувших рычаги на пути к поручням кабины.

— Ади, я на обеде был, — сухо ответил паренёк.

Собеседнику хотелось знать больше. Минуя трап, тощий Ади слетел на землю и со стиснутыми зубами запрыгал на одной ноге — всё-таки ушиб пятку. Глядя на более высокого старшего друга, эскаладо поёжился: человеку минуло тридцать, первые усы уже наметились пунктиром, а нервозность как была, так и осталась на уровне маленького ребёнка.

— Ну и где наша аптечка, когда так нужна?! Ый!.. Кондрат, тебе бы стоило держаться ближе к человеческому обществу! Пусть ты и быстро выучил язык, но в изоляции ты его потеряешь ещё более быстро!

— Лучше просто «Конрад», так мы время на работе сохраним.

— Не мешай уважать твои могучие корни: я тебя старше!

Кондрат вздохнул: старшего друга воспитывали слишком по-иному.

— Я пошёл.

— Нет, не пошёл! — Ади решил героически подражать поступи друга через крановую трассу стройплощадки несмотря на хромоту. — Уфуфуф, нельзя же есть два часа! Где тебя так мотало?! Ты еле успел к звонку!

— Да проверял район на червоточины…

— Кондрат, это работа для жандармов — не для нас! Решено: буду добиваться для тебя отгула, если наша стройка на тебя так сильно давит!

— Я к бригадиру, если ты не против.

— Вэймар, он опять куда-то в мусор забирался, ТОЛЬКО ГЛЯНЬ! — Ади безо всякого стеснения воззвал из-за спины Кондрата к бригадиру.

Человек, вышедший из-за диагональной сваи укреплений, отбросил на строителей густую тень, заставившую светоленты на форменных жилете и брюках Ади перейти в сигнальный режим. На стройплощадке было множество стационарных маячков для птиц, но запакованный в спецодежду с её выразительным золотом швов бригадир сам по себе выглядел движущимся маяком. Впечатляющие мускулы пропечатывались сквозь перчатки до плеч и нагрудный карман, а без малого восьмифутовый рост подчёркивался едва ли не комичной стройностью фигуры. О том, что бригадир являлся человеком, свидетельствовали открытая шея и смуглые плечи в золотых веснушках — лицо наглухо скрывалось за филигранно сегментированной бронемаской с визорами.

Встретив непонимающие взгляды своих подопечных, он щёлкнул в потайной регулятор на виске. С лёгким свистом оправа визоров за миг вобрала бронеленты, как контейнер. Под маской оказалось доброе любознательное лицо, геометрично расчерченное усами с бакенбардами от подбородка до скул, точно кошачьими полосками. Те из местных, кто по-прежнему не знал бригадира, сейчас не дали бы ему и сорока. Вид его приветливых синих глаз заставил младших потупиться в замешательстве.

— Ну как вам? Доработал маску в перерыв!

— Хотели же её вручить на День Сапфира твой... — Ади, застанный врасплох поступком Вэймара, не ожидал видеть его таким счастливым.

— Сидит отлично, так зачем же ждать? — бригадир переключился на младшего строителя. — Кондратий, как гулял: нашёл чего-нибудь?

— Ты увидишь, — горбоносый юноша доверительно блеснул глазами: он почти улыбался в своей тихой радости.

— Таллочкина картина маслом: бригадир Фортес и стажёр Эйдверчи обсуждают Схему! — обиженно прочеканил Ади, развернувшись к формираторам. — Развлекайтесь, от души желаю не поубивать друг друга!

Дождавшись, пока он уйдёт, стажёр Эйдверчи передал свою находку бригадиру Фортесу. Тот снова надел маску, визоры которой помогали настраивать дополнительную резкость картинки при любом освещении. Пластина холодила мощную ладонь сквозь плотный материал перчатки.

Обычное серебро так себя не вело: внутри действовал хладагент.

— Спасибо, — голос Вэймара прозвучал для Кондрата тепло, но до странности задумчиво, если не меланхолично. — Ты отлично сработал.

Оба направились к свайной структуре из ракушечника и древесного песка — проведать самого младшего человека на стройплощадке.

Для увлечённой Таллочки-художницы это был первый рабочий день: вооружившись кистью-перчаткой и капсулой с биоэмалью, она создавала сигнальные линии для объектов. Девочка только что освоилась в гнезде страховочных ремней. Её спецодежда с фартуком нарядно светилась розовыми швами-отражателями в тени столба. Черновато-рыжие волосы частично торчали из-под каски, защитные очки — гибрид мотоциклетных с водолазными — придавал щедро обклеенному пластырями личику четырнадцатилетки боевую отрешённость профессионала.

— Папа, у меня всё! — замахала она кистью, заметив подходивших с высоты: Вэймар ответно воздел ручищу в виде молчаливого ответа дочке, а Кондрат привычно увернулся от шмата быстросохнущей эмали, которая в сиесту поглощала свет для своевременного проявления в ночную пору.

— Таллочка, вся Маньола будет у тебя в долгу! — засмеялся бригадир.

— До встречи у ворот, я буду на фундаменте, — предупредил Кондрат обоих Фортесов. Единственные светоленты, по которым его видели издалека, были ободки его искусно собранных перчаток.

Завладевший своим паукообразным формиратором Ади неистово заделывал прорехи стружечной смесью на средних этажах, а бросать его там одного юному эскаладо совершенно не хотелось.

Монтажник-ищейка ушёл за своей простецкой каской с шумоподавляторами и шурупомётами, по одному в каждую руку. Он никогда не промахивался при стрельбе по балочным гнёздам с многометровых расстояний, так что инженер в его присутствии мог опасаться только собственной рассеянности за рычагами.

До вечера стройка прошла без происшествий. Пеший подъём квартета с маленьким голубем через асфальтированные протуберанцы из банианидной поросли продлился в тишине и спокойствии, но по возвращении домой старшие сразу пустились в оживлённую беседу. Хотя трёхэтажный дом на отшибе города ещё достраивался, основные помещения были давно готовы для зимовки. Во всяком случае, даже прихожая выглядела обжитой и не требовала дополнительной отделки.

— Шеф, ты правда не придумал для своей дочурки мест получше наших строек?

— Ади... Ты помнишь день её выпуска из школы?

— Помню, как ваша троица завалилась домой затемно с цистерной гретого сливового компота, и Таллочка была без половины волос. Полагаю, выпускной удался!

— Не то слово. Я едва успел проследить за детьми, чтобы собрать все доказательства для жандармерии уже на берегу.

— Жандармы, берег... постой: ЧТО?!

Вэймар выдохнул.

— Одноклассники заманили её на пирс и столкнули одну, там были водоросли...

— Э... — Ади замялся. — Мне ничего не сказали. Кондратий видел?

— Единственный, кто сразу о себе забыл и бросился ей волосы высвобождать со дна. В общем, тонули оба. А при виде меня зрители, конечно, разбежались.

Младший друг в растерянности промолчал.

— Думали, им за это ничего не будет, — закончил Вэймар.

— Подростки-душегубы! — вылетело у Ади.

— Таллочке лучше под нашим присмотром. Зато капитан Тумак выделил своих наблюдателей-стажёров городку.

Наверху мелькнула тень: иссиня-бледный паренёк слышал обоих.

— Меня в жандармы примут, если напрошусь? — спросил Кондрат.

— Кондрат, тебе нравятся роботы? — полушутливо отозвался Ади. — Капитан Тумак от них без ума: он маскирует их под живность этих мест, сам обучает их командам, ну а те заботятся, чтоб новобранцы не проваливались в лужи, исполняя долг защитников Маньолы!

В свирепом несогласии с идеей Кондрат вернулся к себе в комнату. Ади тоскливо проследил за ним с первого этажа.

— Только обосновались в городке с нормальным доступом к воде… да что ты будешь делать?!

На круглом третьем этаже, в обсерватории, где спал Кондрат, было выделено напольное пространство для шитья. Материалы и инструменты, задействованные им в изготовлении спецодежд, лежали на фанере, сложенные бережно, в строгом размерном и колористическом порядке. Портативный швейный станок, ножницы пяти форм, точилка для лезвий, наждак, тряпичный куль для мусора в переработку. Рыже-золотые и ярко-розовые светоленты в рулонах, угольно-чёрная мягкая бронеткань, ярко-синяя влагостойкая ткань для малярных работ и светлый скользящий индиго для мужских фасонов. Белые стены пестрели выступами для пробежек до шестиметрового потолка. Приоконный крюк-насест для птицы у настенной спальной полки пустовал в ожидании Арри, принесённого хозяином за пазухой куртки.

Миновав шефский кабинет с его архивами и фотоуголком, Таллочка отправилась в свою спальню. Большинство рисунков юной малярши уже не помещались в многоотсековый стол, мастерски сколоченный отцом.

Ади вернулся к себе в тесное от книг и мусора логово со стеклокубом, освещённым лампой-преобразователем энергии солародвигателя с заднего двора. В просвечивающем сосуде размещалось полутораметровое полено, тщательно выбранное инженером на маньольском лесопилочном полигоне, где привычно трудился его рослый друг, вооружённый ультразвуковыми лезвиями. Тот поступил мудро, прибрав маску к рукам.

Так и не показавший Ади трофей Кондрата Вэймар до ночи изучал странную вещь под присмотром жены с крохотного фотопортрета на стене.