Снайпер(рабочее название)

Снайпер. Глава первая. Убийство. рабочее название

12 июля 1936 года.

Старый автобус марки Hispano-Suiza с номером «5» медленно отъезжал от Северного вокзала. На лобовом стекле располагалась табличка с маршрутом: «Северный вокзал ; Площадь Пуэрта-дель-Соль ; Улица Сан-Херонимо ; Рынок Меркадо-де-Сан-Мигель». Номер маршрута был нарисован белой краской на тёмно зелёном борту. На правой стороне расположилась реклама: «Кофе Torrijas — вкус Испании!». Внутри салона навязчиво пестрели объявления: «Граждане, сохраняйте спокойствие. Правительство гарантирует порядок», «Все мужчины 18–45 лет призываются в ополчение». Автобус подъезжал к начальной точке маршрута. В ожидании на остановке толпились люди: рабочие с сумками, студенты, женщины с корзинами. Незнакомец с огромным ящиком протискивался ко входу в автобус. Длинное пальто скрывало его силуэт и короб, который он держит в руке. Шляпа с широкими полями и шарф добавляли образу таинственность. Кондуктор, пожилой

мужчина в синей форме, хмуро посмотрел на громоздкий груз.

— С ящиком нельзя, — покачал он головой.

— Я аккуратно, — незнакомец достал деньги и положил на ладонь кондуктора. — Он не помешает.

Кондуктор вздохнул и кивнул в знак согласия и незнакомец протиснув ящик, поставил его между сиденьями. Сам сел рядом. Автобус тронулся. Уставившись в окно он рассматривал газетные киоски с кричащими заголовками, плакаты на стенах, портреты лидеров Народного фронта, призывы к единству. Особенно его заинтересовали снующие кругом патрули ополченцев с красными повязками. Заёрзав он нервно сжал ручку ящика. Вскоре автобус въезжал на площадь. Здесь было шумно и многолюдно. На митинге оратор в кожаной куртке размахивал руками, а толпа скандировала - «Долой фашизм!». Завидя автобус наперерез из толпы выбежало несколько человек. Кондуктор дунул в свисток висящий на шнурке на шее и автобус остановился по требованию. Несколько человек зашли во внутрь, в том числе вошёл ополченец с винтовкой. Он бросил подозрительный взгляд на ящик, но ничего не сказал. В это время автобус слегка наклонился и свернул в узкие улочки. Здесь уже меньше людей, но больше баррикад — их строят из булыжников, мешков с песком, старых телег. На перекрёстке патруль останавливает автобус и требует документы у водителя. Кондуктор нервно теребит кепку и нервно кашляет, но автобус пропускают. И вот улица Сан-Херонимо. Нужный адрес где-то здесь. Незнакомец встаёт. Он берёт ящик, прощается с кондуктором кивком и выходит.

Большой прямоугольный короб из толстого картона, оклеенный рекламой местного ликёроводочного завода, был достаточно велик, чтобы в нём поместился приклад винтовки Мосина без коробки и ложа. Надпись на нём не обращала на себя внимания. Возможно человек, доставляет товар в кафе или ресторан. Оптический прицел ПУ в кожаном мешке лежал рядом, уложенный в стружку и мешковину. Сверху лежали несколько газет и пустых винных бутылок — на случай внезапного обыска. Он огляделся, поправил шарф, скрывавший нижнюю часть лица, и двинулся вдоль улицы. На перекрёстке ему встретился разносчик еды — парень в белом фартуке, толкавший тележку с дымящимися горшками фасоли и лепёшками.

— Простите, добрый человек, — незнакомец заговорил тихо, но отчётливо. — Не подскажете, где тут магазин тортов «Пышка»?

Разносчик вытер лоб рукавом и махнул рукой: — А, «Пышка»! Вон тот высокий дом на углу переулка и главной улицы. Первый этаж, вывеска с розовым кремом и вишенкой. Не промахнётесь!

— Благодарю, — он поспешно кивнул и направился к указанному

зданию.

Это был старый пятиэтажный дом, с облупившейся штукатуркой на фасаде и маленькими балконами, заставленными горшками с геранью. Входная дверь рядом с кондитерской, обитая железом, вела в тёмный подъезд. Незнакомец вошёл, бросил взгляд на стены — там ещё сохранились следы старых плакатов Народного фронта, напоминавших о напряжённой обстановке, — и стал подниматься по лестнице. Ступени скрипели под его ботинками. На последнем этаже он остановился и прислушался. Убедившись, что вокруг никого, он достал из внутреннего кармана небольшой ключ, открыл неприметную дверцу с надписью «Чердак» и вошёл. Чердак был пыльным и захламлённым: старые сундуки, сломанные стулья, связки газет. В дальнем углу он поставил принесённый ящик и открыл крышку. Собрать винтовку ему было легко. Присоединить приклад к ствольной коробке и установить оптический прицел на кронштейн, затянув винты, было делом двух-трёх минут. Проверив механизм, он вставил обойму. Затем подошёл к окну, откуда открывался вид на улицу и перекрёсток. Установил на сошку винтовку и приготовился ждать. Винтовка «Мосина» была выбрана неслучайно. В убийстве гвардейца должны обвинить Советы, пособников Народного фронта. До назначенного часа оставалось двадцать минут. Расстегнув пальто, он достал флягу из кармана и сделал глоток виски. Затем уставился в окно, ожидая цели. Его заинтересовал сидящий в переулке художник. Зазывая туристов, тот приглашал всех проходящих мимо в надежде заработать на ужин. Вот к нему подошла молодая девушка заинтересованная в предложении и согласная с размером оплаты. Видел как она довольно присела на стульчик и замерла. Художник, пожилой мужчина, смотрел на её лицо и делал наброски на мольберте. В какой-то момент он повернулся в сторону магазина «Пышка», словно размышляя над образом:— Портрет, пожалуй, лучше отразит вашу красоту, — сказал он.

Каждый вечер в одно и тоже время по узкому переулку, шествовала группа гвардейцев. Возвращаясь в казарму они по традиции заходили в пивную,опрокинуть рюмку «bala». Вино местного разлива продавалось повсюду. И доставлялось в пивные прямо в бочках. Разгорячённые лица, раскрасневшиеся от выпивки и уличного холода, говорили сами за себя — ситуация могла в любой момент выйти из-под контроля. Гвардейцы были изрядно пьяны и вели себя вызывающе. Не стесняясь прохожих, яростно спорили о новом правительстве, то и дело переходя на оскорбления. Было ясно, что жизнь военных тяжела: долгие смены, скудное жалованье, опасность при каждом задержании преступников, которых в последнее время заметно прибавилось. Порой они рисковали жизнью едва ли не напрасно — и если бы не семьи, ждущие дома, многие давно бы бросили эту тяжёлую работу. Вокруг царила напряжённая атмосфера. Тут и там вспыхивали мелкие конфликты: правые, пришедшие к власти в феврале, не устраивали оппозицию, желавшую вернуть прежние порядки. Воздух был пропитан тревогой и предчувствием грядущих потрясений.

Лейтенант Хосе, заметив позирующую девушку, мгновенно оживился. Его взгляд, жадный и вожделенный, будто уже раздевал её. Он быстро подошёл к ней, грубо схватил за руку и рывком приподнял со стула.

— Разрешите проводить вас к моему дому, — произнёс он хрипловато, не отпуская её запястья. — Уже вечереет.

— Хосе, оставь девушку в покое, — попытался остановить лейтенанта его недавний оппонент по спору, тот самый гвардеец, с которым они только что ругались.

— Как смеешь мне перечить? — взревел Хосе, и резко развернувшись с размаху ударил говорившего по лицу. Вспыхнула драка. Гвардейцы бросились разнимать дерущихся, но в этот момент рядом раздался громкий хлопок. Все невольно повернулись на звук и увидели заигравшихся детей, взрывавших петарды.

Художник машинально потянулся правой рукой за спину и на мгновение схватился за пистолет, спрятанный под рубашкой. Затем, опомнившись, тихо опустил руку и продолжил рисовать, будто ничего не произошло.

Девушка, заметившая рукоятку оружия, неожиданно закричала:

— У него пистолет! Пистолет!

-- У кого пистолет?! Лейтенант Хосе отреагировал мгновенно: он резко развернул девушку спиной к себе, выхватил наган и приставил ствол к её виску.

— Всем стоять! Не двигаться! Кто двинется, она умрёт! — громко выкрикнул он и медленно стал отходить назад, прикрываясь ей, словно живым щитом. В воздухе чувствовалось дыхание смерти. Хосе пристально всматривался в лицо рисующего человека, понимая, что перед ним вовсе не художник, а нанятый киллер. Гвардейцы застыли на месте, боясь шевельнуться и нарушить хрупкое равновесие — они не хотели, чтобы девушка погибла. « Хосе просто испугался. Это просто старый художник. Откуда у него пистолет?». В тот момент, когда Хосе повернулся боком, открывая уязвимую точку, художник быстро выхватил пистолет и выстрелил. Выстрел прозвучал резко и сухо. Хосе пошатнулся, давая момент девушке спастись. Она с силой оттолкнула его и бросилась бежать.

— Догнать сообщницу, прохрипел с трудом он. И указал в сторону художника. — И этого...

Второго выстрела никто не слышал. Хосе упал на землю, замертво.

— Стреляли вон из того дома! — заорал появившийся жандарм, показывая на чердак магазина «Пышка». — Поймать убийцу!

— Отомстим за лейтенанта! — очнувшись от шока, крикнул кто-то из гвардейцев. И призыв возымел действие. — Убить! — подхватили другие. — Долой коммунистов!

Толпа, охваченная яростью и страхом, пришла в движение. Переулок наполнился криками жандармов, топотом ног гвардейцев и звоном металла. Что будет дальше — никто не знал, но воздух уже дрожал от предчувствия новой, ещё более страшной беды.

В сумятице и в поисках убийц никто не обратил внимания на сидящего на земле испуганного молодого паренька. Закрываясь мольбертом, он будто прятался ото всех. Никто не опознал в нём художника. Вскоре исчез и паренёк, в потайном проходе, дверь в стене от которого так легко открывалась, зная нужный рычаг.

Снайпер. Глава 2. Друзья

1 июля 1936 года.

Летом тысяча девятьсот тридцать шестого года, в субботний день, два друга решили выяснить, кто же из них лучший в стрельбе из винтовки. Оба из «Ворошиловских стрелков», выпускники общества содействия обороне, авиации и химической защите населения. Договорившись встретиться на следующий день в час дня на полигоне для стрельбищ, друзья разошлись по домам, каждый со своей уверенностью в победе. Добраться до стрельбища в выходной можно было только на рейсовом автобусе, который ходил по чётным часам. И всякий раз автобус набивался корзинами и строительным инвентарём дачников. Еле втиснувшись в салон, Сашка завис над тёткой с корзиной гусей на коленях. Гуси гоготали на каждой остановке, пытаясь вырваться и убежать из тесного плена. Сашка оглянулся по сторонам в надежде увидеть Виктора, но его не было. «Опоздал», — подумал он. Ничего страшного. Я его дождусь. Спешить было некуда, день только начинался. На стрельбище он сразу направился к начальнику стрелкового отдела Петровичу, пытаясь разговорить его и попросить винтовку с немецким охотничьим прицелом Carl Zeiss. Прицел считался лучшим на то время, и выдавали его не всем, только самым опытным стрелкам, да и то лишь

для показательных выступлений. Как он оказался в клубе, никто толком не

знал: ходили слухи, что винтовку с прицелом привёз из Германии сам Петрович ещё в начале 1930х как образец для изучения, а потом решили оставить для особых случаев в клубе. Курсантам выдавали винтовки Мосина образца 1891/30 года с оптическим прицелом ПЕ, и на то время винтовка считалась лучшей в распоряжении ОСОАВИАХИМа. Надёжная, точная и неприхотливая в любых условиях. Сашка знал это не понаслышке: за время обучения он изучил её до последнего винтика. Но ему хотелось нового ощущения.

— Петрович, может, дадите мне прицел Carl Zeiss? — осторожно начал он, стараясь говорить убедительнее. Всего на один поединок. Я же не насовсем прошу, просто хочу попробовать, пострелять с немецким прицелом…

Петрович оторвался от бумаг, поднял на него усталые, но проницательные

глаза и усмехнулся:

- Значит, победить хочешь? — произнёс он. — Соперничать нужно в равных

условиях, иначе какой в этом смысл? Ты же не на фронте, а на дружеском

состязании. Да и Виктор твой не дурак — сразу поймёт, в чём дело, и обидится. А дружба дороже пары лишних очков в мишени. Он помолчал, почесал затылок и добавил:

— Как твой друг придёт, тогда и винтовки выдам. А пока что иди, не стой над душой.

У меня тут отчёты писать надо, да и мишени ещё проверить.

С этими словами Петрович скрылся в курилке, плотно прикрыв за собой дверь, где ожидал его важный гость — старый товарищ по гражданской войне. Вместе воевали в специально диверсионном подразделении. И теперь вместе возглавляли «Сапёрно-маскировочный взвод» — так теперь звалось подразделение — для обеспечения секретности.

- Что за консперация? - недовольно встретил тот Петровича.- Сижу в курилке, нельзя выходить, чтобы никто не знал о моём визите. Признавайся: зачем меня позвал? Выходной ведь. Единственный. Думал с женой на рыбалку съездить. Всё жалуется. Поедом ест: «Вечно тебя дома нет». Я и пообещал ей. Отдохнуть вместе. Последние ведь тёплые деньки.

- Дело минутное, Иваныч. Успеешь ещё и на вечёрку попасть. Я тебе вот что скажу: на примете у меня есть два сорванца. Стреляют шибко хорошо. Сегодня у них дуэль. Думаю в наш отряд рекомендовать. Ручаюсь за них. Знаешь ведь нынешнюю политическую обстановку — «Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило план операции «Х» — оказания военной помощи республиканской Испании. И не только оружием. Инструктора тоже поедут. Думаю сам поехать. Вот я и ищу себе помощников.

- Петрович, опасное дело задумал. Сорванцы, как ты говоришь, не оперились ещё. Да и отец одного из них погиб, слышал. А если и сына постигнет та же участь? Что матери сказать? Нет. Виктора не могу взять. Хоть он и лучший снайпер, ещё навоюется. Ищи другого напарника. И не спорь.

- Иваныч. Ты не спеши с решением. Давай посмотрим на их работу. Как стреляют.

Кто победит. Вот тогда и поговорим ещё раз.

- Хорошо. Ты подыграй только мне немного. Я буду строгим судьёй-инструктором, не прощающим промахи. А то ты больно их хвалишь. Вот и посмотрим чего стоят они.

Капитана 7-го отдела - Олег Иванович Деев отбирал лучших выпускников и всегда прислушивался к выбору Петровича, но не в этот раз.

Сашка отказу не расстроился. Он знал характер Петровича и понимал, что спорить бесполезно. Не прошло и пяти минут, как появился Виктор. Тот был сосредоточен и немногословен. Поздоровавшись, Виктор проверил часы:

- Точное время 13:00. Чего ждём? Идём к Петровичу,- подытожил он встречу.

На подходе к кабинету начальника стрелкового отдела они увидели выходящего навстречу Петровича. Следом в дверях появился незнакомый человек в военной форме. Глядя на серьёзные лица парней, Петрович усмехнулся и громко произнёс:

— Ну вот и орлы, прибыли. Готовы показать класс? Тогда заходим, выдам вам

винтовки и объясню:как из них стрелять. Шучу! Помните: главное — не победа, а то, чему вы научитесь сегодня. Хочу вам представить: Олег Иванович Деев. Он и будет вашим судьёй. Он всё вам объяснит и расскажет о каждом задании.

— Первое задание, — произнёс Олег Иванович. — Лёжа поразить все мишени на расстоянии 600 метров. Затем произвести по два выстрела по двигающимся целям. Цели будут появляться с разным интервалом по времени. Оцениваться будут: быстрота оценки расстояния и правильность внесение поправок - на дальность и ветер для каждой цели. Затем седовласый судья, как представил его Петрович, взял винтовку в руки и прищурившись проверил прицел, затем у другой. Похвалил и быстро посчитал количество патронов в обеих обоймах. Затем кивнул головой Петровичу.

- Пройдёмте к месту стрельбы, — произнёс тогда Петрович. — Соревнования начинаются.

Сашка и Виктор переглянулись. Глаза их загорелись азартом, но в душе каждый понимал: сегодня они не просто соревнуются, а проверяют себя, свои навыки и дружбу. Виктор первым вступил в общество. Он тогда ничего не сказал другу — не то чтобы специально скрывал, но как-то не нашлось подходящего момента, да и сам ещё не до конца верил, что его приняли. Сашка узнал об этом позже, лишь придя к Витьке домой. Звонок у Витьки не работал, и он без стука вошёл в прихожую, окунувшись в запахи готовящейся еды — мать Виктора готовила обед. Но прежде чем он успел крикнуть: «Вить, я пришёл!», взгляд его зацепился за чтото блестящее на буфете в гостиной. Он замер на пороге. Это был сияющий новенький кубок. Рядом в рамке стояла наградная грамота: «За выдающиеся успехи в стрелковой подготовке. Первое место. Награждается курсант Виктор Петров». — Первое место, значит, — протянул он с досадой, и внутри чтото неприятно ёкнуло. — Ещё лучший в группе… Мог бы и другу сообщить. А знаешь что, я не обижусь. Вот пойду и тоже запишусь. Посмотрим, кто «лучшим» будет! Резко повернувшись,чуть не задев локтем злополучный кубок, он выбежал из квартиры, громко хлопнув за собой дверью. Закрывшийся замок резко щёлкнул. На звук появился из комнаты Виктор и быстро выскочил на лестницу следом, но там уже никого не было.

— Это Сашка! — понял он. — Значит всё узнал. Пытаясь объясниться, он поспешил на улицу, но тот уже скрылся из виду, свернув за угол дома. «Ничего. Успокоится, тогда и поговорим», — решил Виктор. Ему очень хотелось поделиться своим горем с другом и объяснить, почему он так поступил. Но что-то останавливало, беспокоило, терзало изнутри. «Разве поймёт меня Сашка? — думалось ему. — У него отец жив. А мой погиб». И спонтанное решение получить значок «Ворошиловского стрелка» засело в груди.

И вот они соревнуются в умении стрельбы, как соперники.

— Да мы быстро справимся с заданием. Нам бы что посложнее, — Сашка не удержался и перебил Петровича..

— И для особо одарённых, — осадив нахала, Петрович усмехнулся: — Сегодня вы произведёте стрельбу с переносом огня. Вам предстоит поразить последовательно несколько целей, расположенных по фронту или в глубину. Дистанции: 200, 350 и 500 метров. Один выстрел на цель. Время ограничено — 45 секунд на всё задание. Сделав

паузу, он посмотрел на соперников и добавил:

— Помните: снайпер — это не просто стрелок. Это наблюдатель, тактик, психолог. Умение оценивать обстановку, рассчитывать поправки на ветер и расстояние, маскироваться, выжидать не раз спасёт вам в будущем жизнь. Сегодняшнее состязание, лишь малая часть того, чему вам ещё предстоит научиться.

Судья достал блокнот и карандаш и стал объяснять очерёдность заданий:

- Результаты будем фиксировать по трём критериям: количество попаданий (максимум — 8),кучность попаданий (расстояние между пробоинами), время выполнения задания (для динамических заданий). За каждое попадание в «десятку» или зону головы даётся дополнительный балл. За попадание в грудь — ещё один балл. В плечо или живот — полбалла. Промах — ноль. Приступайте.

Сашка проверил крепление прицела на своей винтовке, вставил обойму в магазин. Виктор произвёл те же действия. Каждый стал на своё место стрельбы.

— Ну что, бойцы, — Петрович хлопнул в ладоши. — Начинаем с дальнего рубежа — 600 метров. Александр, ты первый. Виктор, готовься наблюдать и анализировать.

Сашка занял позицию, лёг на плащ палатку, прильнул к прицелу. Ветер слегка шевелил траву, создавая едва заметные колебания воздуха. Глубоко вдохнув, выровнял дыхание, оценил направление ветра по дымку от далёкой трубы на окраине посёлка. Прицел показал чёткую картинку мишени — маленький силуэт на фоне осеннего неба.

«Спокойно, — осадил сам себя. — Один выстрел, один шанс. Не торопись».

За его спиной Виктор внимательно следил за его действиями, запоминая каждую деталь: как Александр выбирает момент для выстрела, как задерживает дыхание, как плавно жмёт на спуск. Он уже продумывал свою тактику — и знал, что должен выступить не хуже, а даже лучше. Петрович встал чуть в стороне, сопереживая обоим.

Он видел не просто двух соревнующихся друзей — он видел будущих снайперов, тех, кто однажды будет защищать свою страну. И от того, насколько серьёзно они отнесутся к сегодняшней стрельбе, зависело многое.

— Готов? — спросил Петрович у Сашки. — Готов, — отозвался тот, не отрываясь от прицела. — Огонь! Первый выстрел разорвал тишину стрельбища… Глухой хлопок, лёгкий толчок в плечо, и Сашка тут же проверил результат через прицел. Смотря в бинокль Петрович отметил судье: попадание в грудь, чуть ниже центра.

— Неплохо, — прокомментировал судья. — Но можно лучше.

Второй выстрел — ближе к центру. Третий — почти в «десятку», у правого плеча. Сашка поднялся, передавая место Виктору, и шепнул:

— Постарайся не хуже.

— За себя волнуйся, — резко ответил Виктор, укладываясь на плащ палатку.

Он действовал чуть иначе: дольше выбирал момент, дольше прицеливался, и выстрелы получились кучнее. Все три в зону груди, один почти в центр.

— Отлично, Виктор, — заметил Петрович. — Выдержка — это половина успеха снайпера.— Переходим ко второму заданию: стрельба по внезапно появляющимся целям. Петрович перешёл к пульту управления мишенями: — Внимание, начинаем.

Первая мишень поднялась слева — Виктор мгновенно среагировал и поразил её первым же выстрелом. Вторая появилась в центре с задержкой в 15 секунд — он снова попал. Третья и четвёртая мишени дали промахи:Они поднимались слишком быстро и под неудобным углом. Сашка стрелял вторым и действовал более расчётливо: он предугадал ритм появления мишеней и из четырёх выстрелов три оказались точными.

— Молодцы, — похвалил Петрович. — Вижу, что тренировались не зря. Но обратите внимание: противник не будет действовать по расписанию. Нужно быть готовым ко всему. Задание 3: стрельба по движущимся целям.

На дистанции 400 метров заработала механическая система: мишень стала перемещаться между укрытиями со скоростью около 3 м/с. Виктор выстрелил слишком рано — пуля ушла в землю перед мишенью. Второй выстрел — промах: он не учёл упреждение.Лишь третий выстрел достиг цели, когда мишень на мгновение замерла у края укрытия. Сашка, наблюдая за ритмом движения, рассчитал упреждение точнее. Первый выстрел был мимо, второй — в плечо, третий — точно в грудь.

— Саша, ты учёл скорость и паузы, — отметил Петрович. — Это правильно.

В бою противник не будет стоять на месте. Теперь последнее задание: стрельба с переносом огня. На время.

Последнее задание оказалось самым сложным. Перед стрелками встали одновременно три мишени на разных дистанциях: 200, 350 и 500 метров.

— Время пошло! — объявил Петрович, запуская секундомер. Виктор первым.

Виктор начал с ближней цели (200 м) — попадание. Затем быстро перенёс огонь на среднюю (350 м), но промахнулся. На дальнюю (500 м) у него остался один выстрел и он попал в край мишени. Сашка выбрал другую тактику: начал с дальней цели, чтобы

использовать первые секунды максимальной концентрации. Первый выстрел попал в «грудь» на 500 метрах. Затем — точный выстрел на 350 метрах. На ближнюю цель (200 м) он потратил последний патрон и попал чётко в центр.

— Отлично сработано, — одобрил Петрович. — Саша, ты правильно распределил силы. Витя, тебе нужно поработать над скоростью переноса прицела. Итоги вам сообщит судья, Олег Иванович, — негромко произнёс он, выдерживая паузу.

— Хочу вначале вас похвалить.- с серьёзным видом произнёс Олег Иванович. - Все выстрелы были произведены по всем стандартам: чёткая стойка, плавный спуск, отличная концентрация. Учитывая ваш возраст и недолгий опыт тренировок — вы показали отличную подготовку. Он переглянулся с Петровичем, тот едва заметно кивнул.

— С отрывом в одно очко побеждает Александр, — объявил он. — Его серия была чуть стабильнее. Но разница невелика. Главное, что вы оба показали высокий уровень подготовки.

Виктор неохотно протянул руку другу: — Поздравляю, Саш. В следующий раз я тебя точно сделаю.не сомневайся.

— Договорились, — улыбнулся тот, пожимая руку. — Тренироваться будем ещё усерднее.

Петрович похлопал обоих по плечам:— Вот это правильный настрой. Помните: в снайперском деле нет «лучше» и «хуже» — есть только «готовы» и «ещё учимся». Вы оба стоите на верном пути. А теперь помогите собрать мишени и быстро по домам. Завтра новый день, новые задачи. Забыл предупредить. Вас обоих хочет видеть наш судья. Хочет познакомиться поближе. Завтра жду вас у себя. Без опозданий.

Снайпер. Глава 3. Сашка

Договорившись о встрече с Витькой вечером, Сашка неторопливо рассматривал свой гардероб, не зная, что надеть. Витька обещал познакомить со своей девушкой. «Когда успел, только тихоня? Главное — когда? Вместе ведь всё время…». Как объяснить матери, что он уходит? Погружённый в свои мысли, он наконец решил, что делать, и окликнул мать из комнаты:

— Мама, может, в магазин сходить? У нас хлеб закончился.

Мать выглянула из кухни, вытирая руки о фартук. На её лице мелькнула улыбка.

— Хорошо, сыночек. Купи хлеба и к чаю пряников. А ты куда так нарядился? Одеколоном на всю квартиру пахнет, — сурово спросила она сына.

Саша слегка смутился, поправил ворот рубашки и ответил:

— В магазин. Как раз и костюм проветрю. Что ему без дела висеть?

Мать подошла ближе, внимательно оглядела сына с головы до ног и слегка нахмурилась.

— Девчонку что ли нашёл?

— Да нет у меня никого. Это у Витьки девчонка есть. Хочет с ней познакомить. Вот я и надел костюм. Как думаешь? — посмотрел он на мать. — Может, просто в майке пойти?

— Да иди уже в костюме, раз надел, — мать вздохнула, покачала головой и, положив руку на плечо сына, произнесла: — Вот у Витьки уже есть девушка. А ты чем хуже? Высокий, весь в отца.У него в твои годы от девушек отбоя не было. А у тебя до сих пор нет никого.

Сашка растерянно улыбнулся, обнял мать за плечи и тихо произнёс:

— Мама, я не хочу заводить интрижек. Мне ещё в армию идти, — он слегка сжал её плечо. — Вот отслужу и обязательно женюсь.

— Смотри, холостяком помрёшь, — вздохнула она. — Иди, раз собрался. Пряников купи всё же. Не забудь! Мятных. Отец их любит.

Сашка кивнул и направился к выходу. В коридоре он тайком ещё раз брызнул на себя «Шипром» — одеколоном отца, который тот берёг как зеницу ока. Запах цитрусовых и древесных нот слегка ударил в нос, и Сашка невольно вспомнил слова отца: «Мал ещё! Одеколонами пользоваться! Вырасти вначале». Вот и вырос. С лёгкой улыбкой он накинул куртку на плечи и вышел на улицу. Воздух был пронизан ароматом летних цветов. Глубоко вдохнул полной грудью и зашагал в сторону парка. С Витькой они договорились встретиться у входа и тогда решить, куда пойти дальше. Но Сашке не терпелось увидеть таинственную незнакомку и понять: что же она нашла в Витьке, неказистом худощавом парне.

— Сашка! Мы здесь. — услышал он голос друга. — Мы тебя давно ждём.

Он увидел Витьку, стоящего у входа в парк, и рядом худощавую девчонку.

— Это не я опоздал, это вы пришли раньше, — парировал он, улыбаясь.

— Познакомься. Это Валя. — серьёзным голосом произнёс Виктор. — Моя девушка.

— Здравствуйте, — произнёс тихий голосок.

Сашка даже опешил. Он посмотрел на протянутую маленькую руку и, не зная, что делать, произнёс: — Что вы сказали? И замер от удивления.

На него смотрели голубые глаза незнакомки, которую он спас сегодня, возвращаясь с тренировки. Проходя мимо парка, он услышал громкие разговоры и смех. Группа молодых людей приставала к сидящей на скамейке девушке. Та крепко прижимала к груди сумку, стараясь встать, и явно была напугана. Один из хулиганов силой пытался отобрать сумку, дёргая за ручку. Ему это не удавалось, и он злился, слыша в свою сторону насмешки друзей. Сердце Сашки сжалось. Не раздумывая, он подошёл ближе и громко произнёс: — Эй, мужики, закурить не найдётся?

Один из парней обернулся, окинул Сашку оценивающим взглядом и грубо бросил:

— А ты кто ещё такой? Тебе не говорили, что курить — здоровью вредить? Иди куда шёл подобру-поздорову.

Сашка не видел ничего вокруг, кроме испуганных глаз девушки. «Не уходи!» — читалось в них. Шагнув вперёд, он быстро схватил за руку пристававшего к девушке хулигана и твёрдо произнёс: — Вы что, не понимаете, что вас здесь не хотят видеть?

Тот резко развернулся. — Ты что, совсем страх потерял? — прошипел он, делая шаг навстречу. Голос дрожал от злости, а сузившиеся до узких щёлок глаза сверкали неприкрытой угрозой. На скуле хулигана виднелся бледный неровный порез, напоминание о прежних стычках. Сашка отступил на шаг назад, приготовившись к нападению, слегка согнув колени, он встал в позу, отработанную с детства в уличных драках. Хулиган замахнулся — удар был размашистый, грубый, без особой техники, типичный для тех, кто полагается на силу, а не на мастерство. Сашка, чуть отклонившись, легко ушёл в сторону, будто заранее знал, куда полетит кулак. В тот же миг он ответил коротким прямым в корпус — чётким, выверенным движением, в которое вложил ровно столько силы, сколько требовалось. Противник охнул, схватился за живот и на мгновение замер, но не сдался — рванулся вперёд, пытаясь схватить Сашку за куртку и повалить на землю. В этот момент второй хулиган набросился сбоку, целясь кулаком в голову. Кулак просвистел в считанных сантиметрах от виска, но Сашка успел подставить предплечье, смягчив удар. И тут же ответным ударом локтя попал в солнечное сплетение нападающему. Тот пошатнулся, хватая ртом воздух, лицо исказилось от боли, а ноги подкосились, он упал. Третий парень, до этого стоявший в стороне и наблюдавший за дракой с ухмылкой, теперь кинулся в атаку сам. Его движение было порывистым, почти отчаянным — видно, что опыта в драках у него было куда меньше, чем злости. Сашка парировал блок с отработанной лёгкостью, чуть развернул корпус, чтобы усилить импульс, и ударил его ногой. Удар вышел жёстким, хлёстким — хулиган вскрикнул, согнулся пополам и упал на скамейку, прижимая руку к ушибленному месту. На его лице читалось изумление: он явно не ожидал, что кто - то сможет так легко справиться с ними втроём. Вокруг воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием побеждённых нападавших. Сашка знал, что драка ещё не закончена, и был готов к новому нападению.

— Беги, — он, быстро взглянув на девушку. — Я прикрою.

— А как же ты? — она замялась, не решаясь покинуть спасителя.

— Иди уже! — крикнул он, резко развернулся и с размаха ударил внезапно напавшего в челюсть. Тот отлетел на пару шагов, врезавшись спиной в скамейку, и застонал, пытаясь прийти в себя. Девушка бросилась прочь, то и дело оглядываясь назад.

— Ну что, герой, теперь ты у нас попляшешь… — нападавшие не сдавались.

Сашка лишь усмехнулся. Сердце билось ровно, дыхание оставалось ровным: адреналин не затуманивал разум, а лишь обострял чувства. Он ждал. Свисток и топот бегущих к ним дружинников спугнул дерущихся, и, словно по немой команде, они разом развернулись и бросились врассыпную. «Мы ещё встретимся», — донеслось до него. Трое дружинников — двое мужчин в тёмных куртках с повязками на рукавах и молодая женщина в ветровке — остановились в нескольких шагах от него, переводя дыхание после бега.

— Всё в порядке? — спросил старший из мужчин, высокий седовласый человек с серьёзным лицом. Он окинул взглядом место стычки: разбросанные окурки, отпечаток ботинка на пыльном асфальте, обломок ветки, видимо, сломанной во время драки.

— Да, — коротко ответил Сашка, стараясь выровнять дыхание. — Уже всё закончилось.

Женщина, чуть помоложе, с зачёсанными назад русыми волосами, внимательно посмотрела на него:

— Вы не ранены? Вид у вас… напряжённый.

— Цел, — улыбнулся Сашка чуть шире, чем собирался. — Просто… девушку защитил. Она испугалась и ушла.

— Понятно, это она нам сказала, что в парке драка, — кивнул старший дружинник. — Хорошо, что успели, хоть и не совсем вовремя.

— Главное, что никто серьёзно не пострадал, — заметила женщина. — Вижу, что умеете за себя постоять.

Сашка пожал плечами: — Просто повезло. Они были пьяными, на ногах еле держались.

Один из дружинников, самый молодой, молча осмотрел место вокруг, потом поднял с земли портсигар. — Не ваш? — обратился он к Сашке.

— Нет, не заслужил ещё.

— «Ударнику на трудовом фронте», — прочитал дружинник. — Явно ограбили кого-то. Думаю, пригодится, когда будем искать этих молодчиков.

— А говорили, что не курят, — произнёс Сашка.

— Может, и не курят. Да, портсигар-то знатный. — Старший дружинник кивнул, убрал его в карман:

— Нужно по разнарядкам проверить. Не подавал ли кто устное сообщение о краже портсигара? А вы, — он снова посмотрел на Сашку, — если что вспомните, сообщайте в опорный пункт. Такие компании лучше держать на контроле.

— Обязательно, — пообещал он.

И теперь он видел воочию спасённую. «Меня зовут Валя». «Так вот как её зовут?».

— Эй. Ты что онемел? С тобой знакомятся. Ответь уже.

— Да. Ну да. Я Александр. Имя такое. Как у Суворова. Меня так и назвали Александр. Можно просто Саша. Или Саня. Ещё отзываюсь на Шурика. По-разному бывает...

— Да что ты тут несёшь! Умора. Очнись уже. Саня. Санёк. Хочу познакомить со своей девушкой. Запомнил? Со своей. И не смей в неё влюбляться. Теперь пошлите на танцы.

Наблюдавший за передрягой друзей человек в штатском медленно, но уверенно шёл к ним. — Товарищ Иванов? Прошу на пару слов. Виктор и человек в штатском отходят в сторону. — Есть важное поручение. Вы нужны для особой миссии. Подробности узнаете позже, но речь о командировке за рубеж. Конфиденциальность абсолютная. Если согласны — завтра в 9:00 будьте у дома № 17 на Садовой. Спросите Михаила Сергеевича.

И человек ушёл, растворившись в вечерних сумерках. Недоумённо Витька смотрел ему во след. Затем посмотрел на Сашку и сказал: «Мне нужно домой. Проводи Валю».

И ничего не объясняя побежал в сторону дома.

— Витька! Не забудь: нам завтра к Петровичу.

Снайпер. Глава 4. Осмысление

Лето, запомнившееся последней раскатистой грозой, ушло в прошлое, сменившись промозглой осенью. Сентябрь встретил город затяжными холодными дождями, которые местами уже переходили в мокрый снег. К концу октября погода окончательно переменилась: ударил первый мороз, сковав тонкой коркой льда лужи на тротуарах показывая всем, что зима не за горами. Первый клуб «Ворошиловский стрелок», созданный ещё в 1934 году в Бауманском районе, так и остался единственным в своём роде на всю страну. Несмотря на растущую военную напряжённость, новых подобных клубов не появилось. Вместо этого клуб учредил новые нормативы по стрельбе: теперь обучение сводилось к отработке навыков исключительно с боевой винтовкой. Этот шаг был красноречивее любых слов — все понимали: грядёт война. Тревожные вести приходили и изза рубежа. В Испании произошёл фашистский переворот, ставший зловещим предвестником грядущих военных действий в Европе. Германия и Италия, официально признав правительство Франко, начали активно вмешиваться в происходящее в республике, оказывая мятежникам масштабную военную помощь: отправляя оружие, технику и даже регулярные воинские части. Вспыхнула гражданская война, расколовшая Испанию надвое. На два непримиримых лагеря: Народный фронт — коалиция левых сил, объединявшая республиканцев, социалистов, коммунистов и анархистов и фронт Испанской Республики; Антиреспубликанские силы во главе с генералом Франциско Франко, объединивший националистов, опиравшихся на поддержку армии, правых партий, монархистов и католической церкви.

Противостояние быстро переросло в жестокую и кровопролитную борьбу, которая стала своеобразной репетицией грядущей мировой войны, продемонстрировав новые тактики ведения боевых действий и став полигоном для испытания вооружений ведущих держав.

Написав заявление о добровольном желании идти на подмогу товарищам Испании, — Пётр Петрович перепоручил своему давнему другу Олегу Дееву все дела клуба и вскоре отбыл на задание. Сашку он взял с собой в качестве второго корректировщика: юноша хорошо ориентировался на местности и обладал острым зрением, что было крайне важно для точной корректировки огня. Про Витьку казалось никто не вспоминал. Говорить о нём открыто запрещалось, как и об обстоятельствах его предполагаемой измены. Для всех товарищей Витька отныне был перебежчиком — человеком, предавшим общее дело ради собственной выгоды. Но Сашка не мог в это поверить. В глубине души он был твёрдо убеждён: не мог Витька просто сбежать, не попрощавшись с товарищами, с которыми провёл столько трудных, но памятных дней. «Наверное, с ним что то случилось, — думал Сашка. — Иначе он бы хоть записку оставил, хоть какой то знак подал…». Внезапно в памяти всплыл один момент: незадолго до исчезновения Виктор встречался с каким то человеком. И это было в парке. Тот выглядел как обычный гражданин: неприметная гражданская одежда, ничем не выделяющаяся внешность. Но была одна деталь, которую Сашка невольно отметил: незнакомец оказался левшой. Когда Витька протянул ему руку для прощания, тот машинально подал левую. Виктор на мгновение замешкался: сначала он протянул правую руку, а потом быстро исправился и тоже подал левую. Охваченный внезапной догадкой, Сашка поспешил к Петру Петровичу. Он почти бежал по узкой тропинке, ведущей к дому командира, сердце билось учащённо — возможно, эта мелочь поможет пролить свет на загадочное исчезновение друга.

— А, это ты? — встретил его Пётр Петрович, оторвавшись от какихто бумаг. — Хорошо, что пришёл. Я сам как раз хотел к тебе идти.

— Петрович, — запыхавшись, выпалил Сашка, — я вспомнил одну важную деталь! И он рассказал Петровичу о встрече с незнакомцем. Пётр Петрович задумчиво потёр подбородок, внимательно глядя на юношу.

— Левую, говоришь? — медленно произнёс он. — Это хорошо. Так гораздо быстрее будет найти этого человека. Нужно у своих поспрашивать, кто мог встречаться с Виктором в тот день. Он помолчал, словно взвешивая что то в уме, а затем продолжил:

— Я тебе вот что скажу, Александр. Ты уже взрослый парень и вполне можешь сам решать свою судьбу. Комсомолец, ответственный, да ещё меткий стрелок — для меня ты как сын. Помнишь, ты писал заявление о вступлении в «сапёрнострелковый» отряд? Так вот: твою кандидатуру одобрили. И сразу решили поручить серьёзное дело. Справишься?

— Спасибо, Петрович! — горячо ответил Сашка, чувствуя, как внутри разливается гордость. — Можете на меня расчитывать! Не подведу, комсомольское слово!

— Вот и отлично, — кивнул Пётр Петрович. — Значит, так: мы с тобой направляемся в Испанию завтра. Матери скажи, что едешь на уборку картошки в колхоз, за Урал на три месяца. Пусть не беспокоится. Иди уже, собирайся. Путь дальний, непростой. Одежду возьми потеплее, да проверь снаряжение — всё должно быть в порядке.

По дороге домой он всё время думал о Витьке. Мысль, что незнакомец мог быть диверсантом, всё крепче укоренялась в сознании. Он вспомнил один фильм про пограничников, там как раз подчёркивалось, что вражеские агенты нередко специально тренировались использовать левую руку вместо правой. Так они маскировались под обычных людей, никто бы не заподозрил в них снайперов. Но в критический момент привычка могла выдать их с головой. Сашка знал, что левшей активно переучивали в армии.особенно стрелков. Так как у винтовки Мосина, которая была на вооружении, затвор и выброс гильз были расположены с правой стороны. Если левша возьмёт такое оружие, при стрельбе гильза может попасть ему в лицо. Поэтому командование старалось добиться, чтобы военнослужащие владели обеими руками или в основном действовали правой. «Может, и здесь то же самое? — размышлял Сашка. — Витька ведь не просто так замешкался. Он чтото почувствовал, уловил какуюто фальшь в этом рукопожатии. А я тогда не придал значения… Глупо. Надо было сразу рассказать Петровичу». Он мысленно прокрутил сцену ещё раз: вот Витька машинально протягивает правую руку — так, как привык за всю жизнь(а ведь Витька левша!). А незнакомец, не задумываясь, подаёт левую. И Виктор на долю секунды застывает, осознавая несоответствие. Потом быстро исправляется, тоже подаёт левую — видимо, чтобы не вызвать подозрений. Но этот миг нерешительности, эта заминка… Она теперь казалась Сашке невероятно важной. «А если Витька что то заподозрил? — сердце Сашки сжалось от тревожной догадки. — Вдруг он попытался выяснить, кто этот человек? И из за этого с ним что то случилось? Может, его завербовали, запугали… Или ещё хуже. Нет... О том что Витьку могли убить он даже не хотел думать. Он вспомнил, что Витька сразу побежал домой. Мать должна что-то знать». Мысли крутились в голове, выстраиваясь в одну версию за другой. Сашка вдруг отчётливо понял: он не просто хочет разобраться в этой истории — он обязан это сделать. Витька был его другом, и бросить его, поверить на слово чужим обвинениям — значит предать их дружбу. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри растёт решимость. Теперь у него есть зацепка — левша. И он во что бы то ни стало выяснит, кто этот человек и какую роль он сыграл в исчезновении Виктора. А заодно докажет, что Витька не предатель. И он направился к матери Виктора, позабыв.что рано утром он уезжает.

Снайпер. Глава 5. Мост

Долгая дорога на машине, на поезде, перелёт на самолёте и затем долгий переход через границу известными тропами лишь проводнику, наконец закончились. Отряд принял в свои радушные объятия прибывших. Скорее это была диверсионная группа, командиром которой был испанский капитан Доминго Унгрия. А военным инструктором к нему прикрепили советского специалиста-подрывника под псевдонимом «товарищ Родольфо». Группа Петровича прибыла на неделю раньше оговорённого контракта. Через неделю отряд отправлялся на первое боевое задание в район Теруэля. Группа вышла в тыл противника засветло. Впереди шли проводники, за ними — капитан Унгрия, «товарищ Родольфо» и другие бойцы. Чтобы не потерять друг друга в темноте, на спины прикрепили белые лоскутки с привязанными гнилушками — они слабо светились. К трём часам ночи бойцы подошли к автомобильному мосту. Пока часть группы работала у моста, другая направилась к электроопорам. На мосту (длиной около восьми метров) быстро установили приготовленные заряды, заминировав пути и принялись за столбы линии связи. Когда фитили подожгли, группа стала поспешно отходить. По дороге ехали грузовые машины. Все ожидая взрыва легли на землю. Но взрыва не последовало.Что-то случилось. Если снова пойти и проверить растяжку, то могли нарваться на неприятеля.

— Командир. Позволь моему мальцу попробовать подстрелить саму гранату.

— Далеко. Может промазать.— с опаской тот ответил Петровичу недавно прибывшему специалисту, не зная о нём ничего.

— Не спеши отказывать, пусть попробует. Нам нельзя возвращаться не сделав дела. Не бойся он не промажет. Белку на лету в глаз бьет. Я с ним пойду. Корректирующим.

-- Хорошо, разрешаю.

Ночь будто сгустилась, стала плотнее, тяжелее, тишина давила на плечи. Сашка замер у края оврага, вжимаясь в холодную землю, и сквозь прицел винтовки видел, как тускло поблескивают подвешенные гранаты на фермах автомобильного моста — хитрая ловушка, рассчитанная на то, чтобы сработать от малейшего касания растяжки. Этот мост должны были взорвать, чтобы перерезать снабжение противника, остановить машины с подкреплением: и сейчас от нескольких секунд зависел успех всей операции. Петрович примостился метров за сто от него. Оба смотрели сквозь прицелы винтовок и видели, как на мосту уже мелькали фигуры вражеских дозорных. Ещё минута и растяжки заметят. И тогда следующие следом машины с патрульными перероют всю местность. Отряд окажется в ловушке, зажатый между мостом и неприятелем.

Не раздумывая, Сашка прильнул к прицелу, ловя в перекрестье ближайшего часового — того, что уже вскидывал руку, подавая сигнал тревоги. Дыхание замерло, палец мягко лёг на спусковой крючок. Выстрел хлестнул по ночной тишине, резкий и сухой,часовой осел на насыпь, остальные бросились врассыпную, ища укрытия, крича, тыча стволами в темноту. В ту же секунду он откатился в сторону, меняя позицию, зная, что теперь все будут искать стрелка, прочёсывать склон, и каждая секунда промедления могла стать роковой. Где - то рядом уже слышались отрывистые команды, лязг оружия, торопливые шаги по щебню. Сашка щёлкнул затвором, досылая новый патрон, и снова прильнул к прицелу. Теперь он был не просто частью плана — он стал его последней линией обороны, тем, кто удерживал время, выгрызая для своих драгоценные мгновения. А мост всё ещё стоял, тёмный и угловатый на фоне ночного неба, словно насмешливо бросая вызов: «Ну, попробуй ещё раз». Он выстрелил. Воздух дрогнул от низкого, тягучего гула, который нарастал, словно сама земля собирала силы для удара. А потом раздался

оглушительный грохот, рванувший ночную тишину в клочья. Мост оседал, с треском ломая собственные рёбра, и, рухнув в реку, взметнул гигантский фонтан воды и ила. Глыбы бетона и скрученные балки с грохотом падали вниз, перекрывая грохотом отчаянные крики врага. Сашка не стал смотреть дольше. Откатившись в сторону, он сорвал с плеча винтовку и, пригнувшись, рванул по склону туда, где в темноте мерцал слабый отблеск зеркальца, условный знак, подаваемый связным. В ушах звенело, ноги скользили по сырой глине, но он не сбавлял хода: теперь каждая секунда была на вес золота. Внизу, у насыпи, уже метались фигуры патрулей, вспыхивали лучи фонарей, выхватывая из темноты то куст, то камень, то чью-то тень. По склону хлестнули автоматные очереди, взбивая землю совсем рядом, но Сашка уже скрылся в узком овражке, где за поворотом, его ждали свои.

— Быстрей, быстрей! Не стой! — догнал его Петрович. Они, пригибаясь, бежали вдоль русла пересохшего ручья — единственной тропой, где можно было уйти от преследования. Скоро они влились в общий строй. И на ходу проверяя магазин, он только теперь, почувствовал, как дрожат его руки и как ему тяжело.

— Держим темп! — хрипло бросил командир, не сбавляя шага. — Ещё километр — и в лес. Там они нас не возьмут.

И они бежали. Сквозь колючий кустарник, через холодные лужи, спотыкаясь о корни, но не останавливаясь. За спиной всё ещё грохотало — то ли догорали заряды, то ли рушились остатки моста, но этот звук уже становился тише, растворяясь в шуме ветра и тяжёлом дыхании отряда.

Лес встретил их густой, почти осязаемой темнотой и запахом прелой листвы. Здесь, среди стволов, можно было наконец перевести дух. Отряд рассыпался по укрытым ямам и нишам, заранее подготовленным для отхода. Кто-то стягивал промокшие сапоги, кто-то жадно глотал воду из фляги, а кто-то, не теряя времени, перезаряжал оружие.

Товарищ Родольфо опустился на корточки рядом с Петровичем, разглядывая карту при тусклом свете карманного фонаря.

— Мост ушёл под воду, — хмуро кивнул он. — На неделю, а то и больше, железная дорога встанет. Это главное.

Петрович вытер рукавом вспотевший лоб и криво усмехнулся:

— А малец - то наш сегодня не только винтовкой, но и нервами мост взорвал. Без его выстрела мы бы тут до рассвета лежали.

Сашка, стоявший чуть поодаль, только плечами повёл, будто ничего особенного не сделал. Но в груди всё ещё гулко стучало — не от бега, а от того, что они вырвались, что план, пусть и не по первой ноте, но сработал.

Командир поднялся, обвёл бойцов внимательным взглядом:

— Отдыхаем час. Потом уходим глубже в лес, к старой базе. И отряд затих, сливаясь с ночной тишиной леса, становясь её частью. Мост был взорван. Путь врагу перекрыт. А впереди ждала новая ночь, новые тропы и новые задания — но сейчас можно было просто поспать.

Снайпер. Глава 6. Вера

Время летело быстро — будто кто-то подкручивал невидимый механизм часов, и минуты неслись вприпрыжку, не давая ни секунды на осмысливание. Нескончаемые задания, подрывы мостов, стычки с гвардейцами, постоянная смена мест — всё это выматывало, изнуряя до последней капли силы. Короткие сны урывками в углу землянки на мешках с песком лишь на короткое время давали ощущение отдыха. Петрович уходил каждое утро, а возвращался всегда под вечер, когда сумерки стелились по земле, цепляясь за кусты и крыши домов. Он приходил уставшим, хромая на больную ногу, но первым делом шёл к командиру. В прокуренном воздухе землянки, среди промасленной бумаги и запаха крепкого чая, среди карт, испещрённых огрызком красного карандаша, он докладывал обо всём, что видел, слышал. Они вместе обсуждали новости из центра, сверяли маршруты, гадали, где франкийцы готовят новый удар. В один из вечеров разговор затянулся дольше обычного. Командир, ссутулившись над столом, водил пальцем по карте, потом вдруг поднял глаза и сказал будничным тоном, будто речь шла о чём-то совсем незначительном:

— Вскоре из Москвы прибудет несколько человек. Теперь ваша группа пополнится. Полегче станет. Двое на задании, один отдыхает. Вам направили девушку.

Петрович нахмурился, провёл ладонью по щетинистому подбородку и буркнул:

— Я просил парня-стрелка. Чтобы плечо подставить, если что. Чтобы в грязи по колено идти и не жаловаться.

— Не спеши ругаться. Девушка из рабочей семьи, ударница, в Осоавиахиме с ранней юности. Лучшая в своей группе стрелков, — повторил командир и чуть наклонил голову, будто сам взвешивал каждое слово. — В Кусково в тридцать шестом, когда ей и двадцати не было, на дистанции двести метров все мишени сняла без единого промаха. С тех пор только лучше стала. Не просто стреляет — видит, чует, где враг затаился. Комсомолка. — Двадцать два года, говоришь… — нахмурившись, пробормотал Петрович. — А выглядит, наверное, на семнадцать. Командир усмехнулся: — Выглядит — да. А стреляет так, что инструкторы в Кусково только головами качали.

Он усмехнулся, но в глазах не было насмешки — только усталость и что-то ещё, похожее на уважение:

— Посмотри вначале, а потом решите: возьмёте или нет к себе в группу. Отказываться не нужно. Самолёт утром прибудет. С вами пойдут ещё трое.

Он помолчал, постучал пальцами по краю стола и, подбирая слова, добавил уже тише:

— Я слышал, чужие снайпера объявились. То ли английские, то ли немецкие. Шороху наделали. И каждый раз уходят, бестии. То ли тропы знают лучше нас, то ли чуют опасность за версту, но уходят. Ни следа, ни намёка, куда скрылись. Подумай, как разобраться с ними. Может, у тебя есть мысли. Может, кто-то из своих что-то видел.

Петрович кивнул, чувствуя, как тяжесть снова давит на плечи — не только от усталости, но и от ответственности. Он знал: завтра появится новая фигура в их привычном, выстроенном по дням и часам мире. И неизвестно, станет ли от этого легче или только сложнее. Но одно было ясно — отказываться нельзя от девушки. Каждый человек на счету, особенно когда враг прячется в тенях и бьёт смертью, откуда не ждёшь.

Самолёт прибыл вовремя. Посадочная полоса, освещённая бликами кострищ, приняла Р-5. Люди быстро покинули самолёт, и он, не выключая мотора, снова взмыл в небо.

Петрович вглядывался в лица прибывших, пытаясь разглядеть силуэт девушки. Но в туманном сумраке все были одинаковыми. Лётные комбинезоны скрывали пол и возраст прибывших. Неожиданно перед ним предстал по уставу один из прибывших.

Молодой человек снял пилотку, провёл ладонью по коротким, выгоревшим на солнце волосам и представился: — Вера, направлена вам в группу. Петрович замер. Что-то щёлкнуло в памяти.

— Кусково… тридцать третий? Слёт снайперов? Ваши парни тогда второе место взяли.- улыбаясь, она протянула к нему руку для приветствия, и в улыбке не было ни вызова, ни обиды.

— Да, всё правильно. На втором. Виктор тогда на последнем выстреле чуть-чуть не дотянул.

- Мы тогда с ним и познакомились. -Вера не переставала улыбаться.

Петрович хмыкнул, и впервые за вечер напряжение в плечах чуть ослабло. — Значит, ты и правда лучшая. Ладно. Посмотрим, как ты в деле.

— А где он? — девушка посмотрела в глаза Петровичу, и в её взгляде мелькнуло что-то тревожное — будто от ответа зависело куда больше, чем просто местонахождение человека.

— Кто? — Петрович чуть нахмурился, привычным движением поправил ремень и словно на секунду стал выше, будто готовясь принять на себя чужую тревогу.

— Виктор.

— Его нет, — коротко ответил Петрович, и в этом «нет» прозвучала тяжесть, которую не спрячешь за простыми словами. — Его друг здесь.

— Александр? — голос девушки чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, выпрямилась, будто хотела казаться увереннее, чем была на самом деле.

— Ты и его знаешь? — Петрович внимательно ещё раз посмотрел на девушку, задержал взгляд на её лице, будто пытался сложить из мелких деталей какую-то важную картину. В его глазах читалось не просто удивление — там была насторожённость опытного командира, привыкшего замечать каждую мелочь.

Сашка стоял и молча слушал их разговор, почти не дыша. Он не мог отвести от девушки взгляд — словно боялся, что стоит моргнуть, и она исчезнет, растворится в серой дымке фронтового дня. Как давно он видел её… Парк, мирное время, хулиганы... Тогда он рванулся вперёд, не думая ни о чём, кроме одного — успеть спасти. И успел.

Она, наверное, не узнает своего спасителя. Два года, чужая война, сотни чужих лиц — всё это стирает воспоминания, прячет их за новыми заботами и страхами. На девушке теперь гимнастёрка, ремень туго затянут, короткие волосы убраны под пилотку — совсем не та испуганная девушка из того переулка. И всё же в её движениях, в том, как она чуть наклоняет голову, когда слушает, угадывалось что-то знакомое.

Сашка сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь надежды и страха. Хотелось шагнуть вперёд, назвать её по имени, напомнить тот день. Но слова будто застряли в горле, тяжёлые и неповоротливые. «Запомни, она моя девушка!» — вспомнились слова Витьки. А вдруг она и правда не вспомнит? Или вспомнит — и увидит в нём не спасителя, а просто ещё одного бойца из бесконечной череды лиц, мелькавших на её пути?

Петрович перевёл взгляд с девушки на Сашку, будто только сейчас заметил, как тот застыл, словно окаменев. В глазах командира мелькнуло понимание — не полное, но достаточное, чтобы чуть смягчить строгий тон: — Так, значит, вы друг друга знаете… Ладно, времени на разговоры нет. У нас через час выход. Сашка, бери её под своё крыло, пока я не распределю остальных по группам. Пусть введёт тебя в курс всех новостей из Москвы. Нас ждёт нелёгкий день.

Снайпер. Глава 7. Немецкий генерал

Генерал легиона Хуго Шперле, Хуго Шперле — немецкий военачальник, генерал-фельдмаршал люфтваффе, наиболее известный как первый командир легиона «Кондор» в Испании, регулярно подвергался смертельной опасности и не без оснований.

Его имя было на слуху у республиканцев, а для партизан он стал не просто важной целью, а символом немецкой военной мощи, вставшей на сторону франкистов. По дорогам Андалусии и вокруг крупных узлов снабжения ходили слухи: «Шперле снова едет», и в тот же час в тени домов и на склонах холмов начинали шевелиться тени, проверяя оружие и уточняя маршруты.

— Значит, Андалусия. район большой. Выходим налегке. — Петрович нервничал.

Переброска не была ни парадным маршем, ни стремительным рейдом — это была долгая, изматывающая дорога, где каждый шаг приходилось взвешивать.

Сначала группа двигалась по железной дороге — не по путям, а вдоль них, держась в тени насыпи. Железная дорога шла из Мадрида на юг, петляя между холмами, и вдоль неё было проще ориентироваться. Но на крупных станциях стояли патрули, поэтому перед каждым узлом приходилось сворачивать в поля и идти в обход, теряя время, но сохраняя скрытность. К середине ночи они добрались до заброшенной станции, где рельсы обрывались, а здание вокзала стояло с выбитыми окнами и почерневшими от копоти стенами. Здесь их ждал проводник — бывший железнодорожник, который знал все объездные тропы и места, где патрули ходили реже.

Дальше шли пешком, по старым пастушьим тропам, которые вились между оливковыми рощами и виноградниками. Дорога была тяжёлой: рюкзаки давили на плечи, в сапогах скрипел песок, а воздух становился всё теплее — Андалусия встречала их сухим, палящим дыханием юга. И вот уже месяц, как они охотятся за Шперле.

Они устраивали подрывы на дорогах, где должен был проехать кортеж генерала. Неделями наблюдали за передвижением патрулей, фиксируя, в какой день недели и в какое время меняют посты, где делают короткие остановки для проверки местности. Петрович, бывший сапёр ещё с гражданской войны, умел так рассчитать заряд, чтобы ударная волна ложилась точно туда, где ожидался штабной автомобиль. Но почти каждый раз взрывы, пусть и мощные, попадали в основном в младших офицеров и технику легиона. То колонна шла с задержкой, и машина генерала проезжала раньше намеченного для закладки места. То в последний момент маршрут менялся, и вместо бронированного штабного авто на мину натыкался грузовик с боеприпасами или броневик сопровождения. Петрович чертыхался, глядя на следы колёс, уходящие в сторону от места взрыва, и каждый раз повторял одно и то же: «Не судьба. Или кто-то очень хорошо прикрывает этого генерала». Сашка, молодой и горячий, злился: ему казалось, что удача просто отворачивается, и достаточно ещё одной попытки, чтобы всё сложилось. Вера же смотрела на оба этих мужских упрямства с усталой трезвостью: она лучше всех чувствовала, что против них работает не случай, а система — немецкая педантичность, радиосвязь, дозоры, которые прочёсывали обочины за час до проезда колонны. Однажды после очередного неудачного подрыва, когда в воздух взлетел только броневик с охраной, а штабная машина так и не появилась, группа собралась в заброшенной ферме на окраине неприметной деревушки недалеко от Севильи. Пыль стояла в воздухе, и даже тишина казалась тяжёлой. Петрович разложил на столе выцветшую карту, провёл пальцем по линии дороги, где они поставили мину.

— Они знают, что мы здесь, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Или не знают точно, но страхуются. Каждый раз меняют порядок машин, каждый раз пускают ложный кортеж. Мы бьём по теням.

Сашка хотел возразить, но Вера положила ладонь ему на рукав.

— Значит, надо бить не по дороге, — сказала она спокойно. — Надо заставить их ошибиться. Не ждать, пока генерал поедет, а сделать так, чтобы он сам пришёл туда, где мы его ждём.

Весть пришла не по телеграфу и не из штабной сводки — её принёс человек, который каждый день ходил мимо немецких постов так, будто они его вовсе не интересовали.

Это был Хосе — немолодой крестьянин с лицом, изрезанным морщинами от солнца и ветра, и руками, привыкшими к плугу, а не к винтовке. Он работал на подсобном хозяйстве при аэродроме: кормил свиней, чинил ограду, носил воду. Немцы и франкисты почти не замечали его: тихий, незаметный, он кивал на приказы и уходил, не поднимая глаз. А между тем он видел всё: кто приезжает, когда строятся офицеры, какие машины стоят у штаба. Накануне вечером он добрался до условленного места — перекрёстка двух просёлочных дорог, где у обочины лежал приметный камень с выщербленной звездой. Там его уже ждал связной республиканцев, одетый как бродячий торговец, с мешком, набитым старыми тряпками. Обмен был коротким: Хосе тихо, почти шёпотом, перечислил, что видел днём: колонну штабных машин, суету у ангара, разговоры о «высоком немецком начальстве». И главное — о том, что утром ожидается прибытие генерала для осмотра новой партии самолётов.

Связной кивнул, сунул Хосе в карман свёрток с хлебом и солью и растворился в сумерках. Дальше весть пошла по цепочке: от связного — к полевому курьеру, от курьера — на конспиративную квартиру в ближайшей деревне, а оттуда — через тайник в стене старой мельницы — прямо к Петровичу.

Петрович получил записку на клочке бумаги, исписанном выцветшими чернилами. В ней было всего несколько слов, но они значили всё: «Шперле. Таблада. Утро. Самолёты». Этого хватило, чтобы собрать группу и выйти на позиции ещё до рассвета.

Ночь перед операцией выдалась на удивление тихой. Они знали, что генерал прибудет в район аэродрома, и это был их шанс убить его. Выдвинувшись заполночь, на рассвете они прибыли в район аэропорта, их выбором был старый заброшенный храм. Он стоял чуть на отшибе, отстранившись от суеты, кипевшей вокруг аэродрома. Когда-то звон её колоколов собирал на мессу всю округу, теперь же в проёмах окон гнездились ласточки, а по каменным плитам ползли тонкие стебли дикого вьюнка.

— Сегодня он будет здесь. На аэродроме. Приедет принимать доклады, смотреть на прибывшие немецкие самолёты. Но он ещё тот хитрый лис. Он не задерживается долго на одном и том же месте.

Сашка вскинул голову: — Откуда знаешь?

Петрович усмехнулся без веселья: — От связного из гарнизона. У них там паника: республиканцы давят на севере, и Шперле лично хочет убедиться, что авиация прибыла и готова к переброске. Он не станет сидеть в штабе. Он будет там, где можно всё увидеть своими глазами. И это нам на руку.

Вера подняла взгляд:— Значит, открытая площадка. И у него будет охрана.

Петрович кивнул:— Охрана будет. Но у него есть привычка. Перед отъездом всегда покидает машину, чтобы лично пожать руку представителю новой власти, будто показывая, что не боится партизан. Он на секунду выходит из-за спины адъютанта. На одну секунду. Это наш шанс.

Сашка сглотнул:— Одной пули хватит?

— Одной — нет, — спокойно ответила Вера, и в её голосе прозвучала та самая уверенность, которая появлялась у неё только перед самым ответственным выстрелом. — Стекло машины, на которой он ездит, бронированное. Но он выходит из машины, и, пока идёт к ангару, на миг остаётся без прикрытия. Вот этот миг мы и должны поймать.

План был дерзким до безумия. Они договорились между собой, кто и что будет делать. «Сашка должен был занять позицию на крыше полуразрушенного склада на самом аэродроме. Оттуда открывался прямой вид на стоянку у ангара. Охранника он возьмёт на себя. Переодевшись в его форму, он будет оставаться на карауле. И ждать сигнала. Немцы так обнаглели, что совсем потеряли страх. И это должно сыграть им на руку. Вера расположится на колокольне старого храма, откуда видно весь аэродром, и Сашку. Она подаст сигнал, если что-то пойдёт не так. Петрович будет на подъезде к аэродрому, в тени разросшегося кустарника, готовый прикрыть отход, если охрана бросится в погоню. И он же подаст сигнал Сашке к началу».

Пыль над аэродромом стояла плотным белёсым облаком — её поднимали колёса грузовиков, шаги механиков и порывы ветра, гулявшего между ангаров. На фоне серого неба выстроились новенькие «мессершмитты» — их ещё не успели закамуфлировать, и металл холодно поблескивал в лучах восходящего солнца, подчёркивая: пришла другая сила. Хуго Шперле прибыл ровно в девять. Его штабной автомобиль, бронированный, с затемнёнными стёклами, остановился у центрального ангара, где уже выстроился почётный караул. Генерал не любил лишней суеты, но понимал цену жеста: сегодня здесь были не только его офицеры, но и представители франкистского командования, и испанские промышленники, и даже пара корреспондентов с фотоаппаратами.

Из машины он вышел не сразу. Сначала приоткрыл дверь, бросил короткий взгляд на площадку, оценил, где стоят офицеры, где толпятся механики, где ветер гонит пыль по бетонке. Это была привычка старого солдата: сначала увидеть поле, потом ступить на него. Когда он наконец вышел, шаг его был твёрдым, без спешки. Форма сидела безупречно, на груди — ряд наград, но сейчас он не думал о парадности. Он думал о самолётах: сколько их реально готовы к вылету, сколько не хватает пилотов, сколько дней уйдёт на то, чтобы эта техника начала работать так, как нужно.

Рядом с ангаром его уже ждал представитель испанских правых сил — генерал-майор Эмилио Варгас, сухощавый мужчина с резкими чертами лица и взглядом, в котором смешивались усталость и упрямая вера в победу. Варгас командовал местным сектором и отвечал за координацию с немецкими частями; именно он принимал партию самолётов от имени франкистской стороны, подписывал акты, распределял площадки и договаривался с аэродромной службой.

Шперле направился к нему, чуть опережая адъютанта — та самая привычка, о которой знала партизанская группа: он всегда выходил вперёд, будто бросая вызов невидимой опасности.

— Генерал Варгас, — коротко кивнул Шперле, подходя ближе.

— Господин генерал, — ответил Варгас, вытягиваясь по стойке смирно, а затем, по знаку Шперле, расслабился и протянул руку.

Они сошлись в центре площадки, и этот момент был рассчитан до секунды: фотографы уже подняли камеры, офицеры замерли, даже моторы на дальнем конце полосы будто притихли. Шперле протянул руку, и в ту самую секунду, когда их ладони должны были сомкнуться, воздух разорвал сухой, чёткий хлопок.

Звук пришёл с опозданием, как это бывает с выстрелом на большом расстоянии: сначала вспышка движения, потом — звук. Шперле дёрнулся, и на мгновение замер, не понимая, что произошло. Его рука всё ещё тянулась вперёд, а лицо выражало не боль, а скорее удивление — словно он не мог поверить, что этот холодный аэродром, эти новенькие самолёты и этот торжественный момент могли закончиться вот так, одним мгновением.

Потом он пошатнулся. Варгас метнулся к нему, пытаясь подхватить, но было поздно. Второй выстрел в голову добил генерала. Офицеры вокруг закричали, кто-то выхватил пистолет, кто-то упал на землю, прикрываясь руками. Механики бросились к укрытиям, фотографы побросали камеры.

На колокольне старой церкви Вера тихо опустила прицел винтовки.

— Цель поражена, — прошептала она в рацию, и голос её был спокоен, будто она только что доложила о погоде.

На крыше полуразрушенного склада Сашка быстро разбирал винтовку, пряча её в чехол. Руки его не дрожали — он сделал то, что должен был.

А внизу, на аэродроме, пыль медленно оседала, смешиваясь с дымом, который уже поднимался от подорванного грузовика — отвлекающий манёвр Петровича, чтобы сбить с толку охрану и дать группе время уйти. Вера быстро собрала вещи, не глядя на суету внизу. Её задача была выполнена. Внизу уже ждал Петрович с заведённым мотоциклом с коляской, готовый сорваться с места по первому сигналу.

Сашка отполз от края крыши сарая, стараясь не шуметь, и начал спускаться на землю. Сердце колотилось где - то в горле, но руки действовали уверенно — годы тренировок и десятки выходов из-под огня научили его, что главное сейчас — не скорость, а тишина.

Через десять минут после встречи группа уже мчались по просёлочной дороге, оставляя позади аэродром, где суетились солдаты, и город, который ещё не знал, что эта ночь изменила ход войны.

Снайпер. Глава 8. Хосе

Мотоцикл трясло на ухабах просёлочной дороги, ветер рвал воротник куртки, но Сашка почти не чувствовал холода. Перед глазами всё ещё стояла фигура генерала, замершая на долю секунды в ослепительной вспышке, и резкий хлопок выстрела, который будто разорвал сам воздух, оставив после себя звенящую тишину.

— Держитесь крепче! — крикнул Петрович, не оборачиваясь. Он вёл мотоцикл на предельной для этой разбитой дороги скорости, прижимаясь к рулю, чтобы хоть немного гасить удары подвески о землю. Его руки, покрытые сетью старых шрамов и свежих царапин, крепко выжимали ручку газа. Капли пота стекали по вискам, смешиваясь с дорожной пылью. Вера сидела в коляске, крепко держась за боковую ручку, подпрыгивая, боясь вывалиться на одном из ухабов. Время от времени она оглядывалась назад, проверяя погоню, и каждый раз её лицо становилось всё бледнее. Ветер трепал выбившиеся из-под капюшона короткие волосы, но она упрямо поправляла их, не отрывая взгляда от дороги.

— Клубы пыли вижу, — предупредила она. — За нами погоня. Две машины, может, три. Они не отстают!

Петрович выругался сквозь зубы. Мышцы на его шее напряглись, жилы вздулись, словно канаты. — Значит, план «Б». Держитесь.

Он резко свернул с дороги в сторону оливковой рощи. Ветви старых деревьев, раскинувшиеся над землёй, словно огромные зонты, встретили беглецов шёпотом листьев. Мотоцикл, старый, но надёжный, с надрывным рёвом глотал метр за метром неровной колеи. Двигатель хрипел, кашлял, но продолжал тянуть, выбрасывая из выхлопной трубы клубы сизого дыма. Пыль, поднятая колёсами, оседала на листьях, смешиваясь с серебристым налётом, и тут же гасла, не успевая взвиться в воздух — роща заглатывала все следы, прятала беглецов в своей зелёной тени. Позади, на дороге, ещё слышался отдалённый грохот — преследователи не сдавались. Их машины, судя по звуку, сбавили скорость, въехав в рощу, но продолжали упорно продвигаться вперёд. Впереди роща редела: сквозь просветы между стволами пробивался более яркий свет, а значит, скоро должен показаться просёлок, уводящий прочь от главной дороги. Беглецы знали: как только они снова окажутся на открытой местности, риск возрастёт в разы. Но и оставаться здесь было нельзя — преследователи могли обойти рощу и перехватить их на выходе, устроив засаду. Мотоцикл, преодолев последний крутой подъём, выкатился к полуразрушенной каменной стене пастушьей хижины. Её крыша, некогда покрытая черепицей, теперь зияла провалами, а стены покрывал плющ, цепляющийся за каждый камень. Петрович заглушил мотор. Наступила непривычная тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием беглецов и далёким гулом погони.

— Дальше пешком, — произнёс он, оборачиваясь к спутникам. Его голос, обычно твёрдый и уверенный, звучал чуть хрипло. — Машины не пройдут, а пехота будет осторожна. Мы выиграем время. И ещё… — он на мгновение замолчал, глядя каждому в глаза, — держитесь ближе ко мне. Здесь начинаются тропы, которые знаю только я.

Вера кивнула, с трудом выбираясь из коляски. Её руки дрожали, но она расправила плечи, стараясь взять себя в руки. Сашка молча снял с мотоцикла длинный рюкзак, перекинул его через плечо и встал рядом с Петровичем, готовый следовать за ним куда угодно. Трое беглецов, едва различимые в полумраке рощи, двинулись вглубь, скрываясь за густыми зарослями. Погоня приближалась, но теперь у них появился шанс — тонкий, как паутинка, но всё-таки шанс на спасение.

В это время в штабе легиона на окраине города царила напряжённая тишина, нарушаемая только резкими командами и стуком пишущих машинок. Полковник фон Райхенбах ходил по кабинету, сжимая в пальцах тонкую папку с донесениями, и время от времени бросал короткие взгляды на карту, где красными булавками были отмечены места возможных укрытий республиканцев.

— Это не случайность, — повторял он каждый раз, останавливаясь у окна. — Это была спланированная операция. Кто-то знал маршрут. Кто-то знал привычки генерала.

Майор Штольц, стоявший у стола, кивнул:

— Мы проверили все звенья цепи. Никто из офицеров не мог передать информацию. Значит, утечка либо в обслуге аэродрома, либо среди водителей. Либо… — он замолчал, — либо у нас есть агент.

Фон Райхенбах резко повернулся к нему:

— Тогда найдите его. И этих снайперов. Поднимите всех патрульных. Оцепите дороги. Пусть проверяют каждый дом, каждую ферму в радиусе пятидесяти километров. Генерал Шперле был не просто командиром, он был символом. Его смерть ударит по моральному духу солдат. Мы не можем позволить этим партизанам праздновать победу.

Штольц отдал честь и вышел, оставив полковника одного. Тот снова посмотрел на карту. В его голове уже складывался план: усиление охраны, переброска дополнительных подразделений, ночные рейды. Война не прощала ошибок, и эта ошибка уже стоила им слишком дорого.

Через три часа в кабинет фон Райхенбаха ворвался запыхавшийся лейтенант с пачкой свежих донесений.

— Господин полковник, первые результаты, — выдохнул он, протягивая бумаги. — Патрули у дороги на Толедо задержали подозрительную повозку. В ней мужчину, похожего на крестьянина, но при обыске у него нашли компас, блокнот с пометками о расписании смены караулов и… — лейтенант на секунду запнулся, будто сам не верил в то, что говорит, — и миниатюрный чертёж аэродрома.

Фон Райхенбах медленно взял блокнот, пролистал страницы, задержался на пометке «Таблада. Утро». Его губы сжались в тонкую линию.

— Где он сейчас?

— В подвале казармы, под усиленной охраной, — ответил лейтенант.

— Ведите ко мне немедленно!

Двое конвоиров ввели пленного в кабинет и посадили на стул, стоявший посередине. Перед ним сидел непримечательный человек. Среднего роста, не худой и не полный, ничем не выделяющийся силуэт. Всё в нём было сглажено, усреднено, ничем не примечательные черты — ни запоминающиеся глаза, ни выразительные скулы.

— Вы знаете, за что вас задержали? — спросил фон Райхенбах, не повышая голоса.

Мужчина поднял глаза. Взгляд был спокойный, затем сразу опустил вниз, избегая прямого контакта:

— Не знаю, господин. Я ехал домой к своим внукам.

Полковник встал, обошёл вокруг стола и подошёл к пленному, показывая раскрытый блокнот.

— Вы мне врёте. Этот «чертёж» — не просто набросок. Здесь схема позиций. Вы знали, где будет стоять охрана, когда приедет генерал. Вы вели наблюдение. Кому вы передавали сведения?

— Ничего не знаю. Я ехал домой на выходные, — упрямо повторял Хосе.

Фон Райхенбах сжал кулаки, но сдержался. Он понимал: перед ним звено целой цепи. И если он знает столько деталей, значит, где-то рядом те, кто нажимал на спусковой крючок.

— Откуда он у тебя? — он показал компас Хосе. — Такие вещи не валяются на дороге. Не выдают вместе с рабочей формой на аэродроме.

Хосе наклонил голову. Он знал: если сейчас соврёт грубо — ему не поверят. Если промолчит — решат, что скрывает что-то важное.

— От отца остался, как память, — спокойно ответил он. — Он умер ещё до войны. Был проводником на горных тропах в Сьерра-Неваде. Водил туристов. Говорил, что в горах нельзя доверять ни глазам, ни памяти — только стрелке компаса. Она не устаёт и не пугается.

Вошедший майор Штольц хмыкнул, будто хотел сказать: «Сентиментальная чушь», но фон Райхенбах поднял ладонь, останавливая его.

— И ты носил его с собой всё это время? Даже когда пошёл работать на аэродром?

— Да, — просто сказал Хосе. — Не как инструмент. Как напоминание. Отец говорил: «Держи направление. Даже если вокруг туман».

Полковник наклонился вперёд почти к самому лицу пленного.

— Интересное напоминание для человека, который помогает убивать генералов.

— Направление бывает разным, — тихо ответил Хосе. — Для отца это были тропы. Для меня — свобода моей страны.

Фон Райхенбах помолчал, потом взял компас, повернул его так, чтобы стрелка легла ровно.

— Сейчас направления путаются, — произнёс он почти без злости, скорее с усталостью. — Вчера ты шёл по тропе за отцом, сегодня эта тропа ведёт прямо в лапы смерти. Ты уверен, что твой компас всё ещё показывает верно?

Хосе не отвёл взгляда.

— Я уверен, что он показывает точно на север. Я не собьюсь с выбранного пути.

Штольц не выдержал: — Хватит этой философии! Он тянет время. Надо…

— Надо искать связного, — снова оборвал его фон Райхенбах. Он положил компас на стол, но уже не как улику, а почти как предмет, который вдруг перестал быть простым доказательством. — Если он передавал сведения только одному человеку, значит, этот человек — наша цель. Пытать его. Пока всё не расскажет.

Хосе увели.

Затем подошёл к карте, где красными булавками были отмечены возможные укрытия, и провёл пальцем по линии дороги, ведущей к аэродрому.

— Парень работал уборщиком, — рассуждал полковник вслух, скорее для себя. — В любое время дня он появлялся на аэродроме. Видел смены караулов, знал, когда садятся немецкие самолёты, когда приезжают инспекторы. Найти ответственного за набор персонала из местных. Если потянуть за ниточку, то клубок распутается. Мы ищем того, кто умеет видеть знаки. Того, кто связывает этих людей. Потому что он не знал стрелка. Стрелок не знал уборщика. Но кто-то знал их обоих. И этот кто-то всё ещё на свободе. Он посмотрел на компас и тихо произнёс: — Враг прячется в том, что мы считаем обычным. В старой привычке. В семейной реликвии. В простой вещи, которая на первый взгляд ничего не значит. Но это знак — я свой! Компас...

Штольц нахмурился: — Что теперь?

— Теперь, — он вернулся к столу, взял лист бумаги и подписал короткий приказ: «По уставу военного времени, за участие в диверсионной деятельности и содействие убийству генерала полагается высшая мера. Расстрел. Назначение исполнения на рассвете». До этого арестанта пытать и держать под строгой охраной. Никаких контактов. Никаких послаблений. Штольц кивнул и, отдав честь, вышел.

Снайпер. Глава 9. Фон Райхенбах

Тремя месяцами ранее.

Легкомоторный самолёт, словно невидимый призрак, летел в ночном небе. Плотная слоистая облачность скрывала его от зениток с земли, но и ему приходилось лететь по приборам. Ориентируясь на бортовые приборы, он снизил высоту и приготовился к посадке. Взлётнопосадочная полоса, подсвеченная зелёными огнями, казалась спасительным островком в море тумана. Он уверенно пошёл на снижение. Их ждали. Аэродром Таблада принял его в свои объятия.

Пассажиров приветствовал сам фон Райхенбах — подтянутый, с военной выправкой и проницательным взглядом. Полковник стоял важно в стороне и наблюдал за выходившими людьми. Их лица, скрытые усталостью, выдавали настороженность и готовность к любым неожиданностям.

- Штольц, всех прибывших накормить и определить на отдых. Вечером жду их на совещании.

Дальний ангар, пропитанный запахом сухой травы и машинного масла, был не приспособлен для жилья. В глаза бросались огромные пустые ящики, присутствие станков, инструментов, подъёмных механизмов и другого оборудования для обслуживания и ремонта авиатехники. Посередине стояли железные кровати, на которых лежали свёрнутые в рулон матрасы, одеяла и подушки. Стола не было.

— Могли бы помещение и получше предложить, — сказал один из наёмников, Валтер, с досадой пнув носком ботинка ржавую железку на полу. — Тут даже сесть толком негде.

— Придётся стол самим смастерить, — отозвался Грейс, старший группы. — Думаю, мы тут ненадолго. В центре сказали, что работа на неделю. Успеем в море ещё покупаться.

— С кормёжкой чтото не торопятся, — проворчал самый высокий стрелок, Ганс, похлопывая себя по животу. — «Железный паёк» выдали на сутки. Я уже проголодался.

— Тебе всё жрать, — бросил ему Валтер. — Мы не на курорт приехали.

— С двухсот грамм мяса холодного на сутки не разжиреешь, — буркнул Ганс.

— У кого сигареты остались? Одолжите, — промолвил самый молодой из группы, нервно теребя край куртки.

— Ты же не куришь, Михаил? — поднял бровь Валтер, пристально глядя на перебежчика.

— Волнуюсь. Вот и решил закурить. Это первое боевое дело, — тихо ответил Михаил, опустив глаза.

— Так нас сюда и направили, опыта набраться, — засмеялся Грейс. — Убивать. Возьми, — и он протянул Михаилу сигарету.

— Михаил, ты из белых или красных русских? Как ты попал сюда? — спросил Валтер, с любопытством разглядывая перебежчика.

— Какая разница, из каких он русских — красных или белых? Он русский. Я не доверяю ему, — резко бросил Ганс, скрестив руки на груди. Его взгляд был холодным и колючим.

— Да брось ты, — усмехнулся Валтер, выпуская дым в сторону Михаила. — Русский будет убивать русских.. Это так символично…

Ганс подошёл вплотную к Михаилу, нависая над ним своей массивной фигурой.

— Думаешь, раз сменил сторону, так мы тебя за своего считать будем? — прошипел он. — Для нас ты — чужак. Где гарантия, что ты не переметнёшься снова, когда запахнет жареным?

- Что ты говоришь,там перебежчиков в тюрьмах держат, или расстреливают. Он не убежит.Чтобы нам понравиться.ему нужно сильно постараться.

Михаил побледнел, но был спокоен.

— Я сделал выбор, — твёрдо произнёс он. — Никто меня не переубедит да и денег заработаю. Мы еще посмотрим кто лучший в стрельбе.

— Выбор? — фыркнул Ганс. — Выбор у крысы, которая бежит с тонущего корабля. Ты просто хочешь хорошо жить. Признай это.

— Хватит, Ганс, — грубо оборвал его Грейс. — Нам не нужны раздоры внутри группы.

Валтер хмыкнул и стряхнул пепел на грязный бетонный пол.

— Посмотрим, насколько ты «полезен», когда дело дойдёт сражения, — тихо произнёс он, бросив на Михаила многозначительный взгляд.- Если ты предашь нас. Умрёшь.

Атмосфера в ангаре стала тяжёлой, словно перед грозой. Михаил затянулся сигаретой, стараясь не показывать, как его задевают эти слова, но пальцы, державшие сигарету, слегка дрожали. В ангар вошёл солдат и поставил на ящик кастрюлю с кашей. Рядом положил хлеб и ложки.

- Вечером вас ждут в штабе аэродрома, - сказал он.Затем добавил: - Быть по форме. Развернувшись, солдат вышел.

В штабе, на церемонии приветствия фон Райхенбах , слегка разогретый выпивкой, красноречиво разъяснял собравшимся сложившуюся обстановку на военном фронте. Его речь, отточенная годами службы и размышлений, была пронизана цитатами Канта, Гегеля и Ницше, а также примерами умопомрачительных побед на южном фронте. Он говорил так, будто каждое слово было частью философской доктрины, оправдывающей войну как неизбежный этап исторического развития.

— Весь юг Испании находится под нашим управлением, — начал полковник, расхаживая перед слушателями с бокалом виски в руке. — Не за горами битва за Мадрид. И мы победим! Наш легион «Кондор» играет ключевую роль в завоевании господства в воздухе. Как говорил Кант, «нравственный закон внутри нас» порой требует жёстких решений ради высшей цели. Мы не просто воюем — мы помогаем нашим братьям выстроить новый порядок, где сила и дисциплина станут основой стабильности.

Он сделал паузу, обвёл взглядом слушателей и продолжил:

— Наши истребители «Мессершмитты Bf 109» превосходят многие типы самолётов республиканской авиации по скорости, манёвренности и вооружению. Как отмечал Гегель, «всё действительное разумно» — эти машины воплощают разум немецкой инженерной мысли, отточенной до совершенства. Бомбардировщики «Юнкерс Ju 87» прославились своей точностью нанесения ударов. Я не говорю уже о наших зенитных орудиях, поражающих не только авиацию противника, но и наземные цели.

Они — как «сверхчеловеки» Ницше: беспощадны, эффективны и лишены иллюзий.

Полковник отпил из бокала и на мгновение задумался, словно взвешивая свои следующие слова.

— Хотя должное нужно отдать и республиканцам, — продолжил он уже серьёзнее. — Их не нужно недооценивать. В октябре прошлого года русские провели успешную операцию по уничтожению боевых машин на аэродроме Гарапинильос. Было сожжено более сорока итальянских самолётов. Это был мастерский удар — быстрый, точный, безжалостный. Но неожиданный. Корпус королевских ВВС лишился половины своего парка всего за полчаса времени. Как писал Шопенгауэр, «мир — это воля и представление»: они действовали не просто как солдаты, а как воплощение воли к победе. Русские отказались помогать Испании официально. Но это ложь. Они тайно поставляют свои самолёты и специалистов на помощь народному фронту. Это возмутительно!

Райхенбах поставил бокал на стол и сжал кулаки, подчёркивая важность сказанного:

— Мы поможем отстоять демократию в Испании и победить коммунистов! Далеко не секрет, что Германия находится в самом расцвете своего промышленного могущества. И нам нужна уверенность, что наши самолёты не подведут в трудную минуту. Могу сказать, что новая партия «мессершмиттов» хорошо справляется с уничтожением русских истребителей И-16 и особенно штурмовиков Р-5ССС. Всё же они добились нескольких удачных вылетов благодаря эффекту неожиданности, но потом стали нести тяжёлые потери. В результате оставшиеся штурмовики перевели на ночную работу, а испанцы отказались от дальнейшего приобретения этих машин. Битва за Мадрид откроет нам дорогу пойти дальше на восток и захватить прибрежные регионы Испании. Тогда мы лишим республиканцев поставок оружия и продовольствия от союзников морем.

Он резко повернулся к руководителю прибывшей группы, и его голос зазвучал жёстче:

— Ваша задача, — полковник смотрел прямо в глаза собеседнику, — обезглавить руководство отрядов народного фронта. Этим усилить внутренние противоречия между различными политическими группировками коммунистов, анархистов, социалистов. Как учил Фихте, «действовать — значит преодолевать препятствия». Там, где нет порядка, рождается хаос, и мы должны использовать его в своих интересах. Обращаю ваше внимание на первого кандидата — командира четырнадцатого партизанского корпуса республиканской армии Доминго Унгрия. Его корпус систематически создаёт нам проблемы: блокирует маршруты, организует засады, ведёт контрразведку. По данным нашей разведки, ключевую роль в убийстве генерала Шперле задействованы и они. Ликвидация Унгрии — это демонстрация вашей компетентности. Если вы справитесь, мы получим стратегическое преимущество и подтвердим, что наша команда способна решать сложные задачи. Но если вы не справитесь, это будет означать одно: вы не соответствуете нашим требованиям. В условиях, где цена ошибки — жизни и ресурсы, мы не можем позволить себе держать тех, кто не выполняет задачи. В таком случае ваш статус меняется: из профессионалов вы превращаетесь в обузу. И тогда вопрос:«Нахрен вы тут нужны?» — не ругательство, а трезвый расчёт.

В зале повисла тишина. Наёмники переглянулись, обдумывая услышанное. Война, которую они видели как набор тактических задач, вдруг предстала перед ними в новом свете — как часть большой философской битвы идей, где каждый выстрел и каждое решение имели свой смысл в глобальной картине истории.

- А теперь идите отдыхать. Завтра вас ждёт трудный день. Вы же не на отдых в Альпы приехали? — рассмеялся Штольц и покинул штаб.

Снайпер. Глава 10. Ожидание нападения.

Мадрид жил в состоянии напряжённого ожидания и тревоги, В воздухе витал не просто холод ноября — в нём застыла сама неопределённость. Каждый скрип ставни, каждый торопливый шаг на брусчатке отзывались в груди горожан тяжёлым предчувствием беды. Армия франкистов стояла недалеко от города, готовая к нападению. Население осознавая масштаб угрозы проявило решимость защищать столицу. Многие гражданские лица добровольно вступали в ряды ополчения, неся на плечах ношу помощи в строительстве баррикад и организации обороны. Неподъёмные мешки с песком, громоздились на перевёрнутые машины. Сколачиваемые щиты из старых дверей выстраивались в ряды, служа защитой участников сопротивления от атак. Создавая препятствия для продвижения войск и превращая город в лабиринт узких проходов и огневых точек. Мадрид, с его горделивыми фасадами и тихими двориками, теперь смотрел на мир сквозь амбразуры импровизированных дотов.

Однако среди всеобщего порыва, внося сумятицу неуверенности в головы, всюду ходили слухи, заполняя собой всё пространство. Они множились, как тени в лунной ночи, и никто не знал, где их начало, а где конец. Говорилось о возможном предательстве, о «пятой колонне» — подполье франкистов в самом сердце Мадрида, Готовое предать, ударить с тыла в решающий момент. Эти шёпоты заставляли людей коситься друг на друга, искать в знакомых лицах чужую, враждебную волю, и от этого тревога становилась невыносимой, охватывая всех целиком и не оставляя места для спокойствия.

В тесной, пропахшей порохом и запахом папирос землянке, находились люди. Молодой парень с нервными, быстрыми движениями, протирал винтовку. Его пальцы скользили по металлу с какой-то ожесточённой тщательностью, будто он хотел стереть не только налёт, но и саму необходимость держать это оружие.

— Петрович, правительство новой республики уже эвакуировалось? — бросил он, не поднимая глаз. — Крысы побежали. Видимо, опасаются за свою безопасность. Может, и нам пора заканчивать «миссию спасения» и драпать обратно ? Не хочется мне что - то умирать на чужбине.

Петрович, седой мужчина, с лицом, изборождённым морщинами, хранящих память о десятках бурь, медленно поднял взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни осуждения — только усталость, смешанная с тихой твёрдостью.

— Молод ты ещё, Александр, чтобы судить всех по одной гребенке, — произнёс он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась звенящая сталь клинка. — Верхушка сбежала, а народ остался. Ему дорога свобода. Вот увидишь: Мадрид выстоит. А что дальше будет, лучше не загадывать.

Сашка фыркнул, но промолчал, лишь крепче сжал цевьё винтовки.

— Ополченцы, несомненно, храбры, — продолжил Петрович, словно разговаривая не столько с парнем, сколько с самим собой, — но крайне плохо обучены и экипированы. (Мы для обучения здесь и находимся.) Они должны противостоять Иностранному легиону и наводящим страх марокканским «регуларес». Анархисты сами по себе. Нет единения в войсках. Это хуже любой вражеской пули — когда свои же не знают, куда стрелять.

— Слышал я про «регуларес», — тихо вставил Сашка, наконец оторвавшись от винтовки. — Жестокие и недисциплинированные, действуют как независимые отряды, не подчиняясь строгому командованию. Ещё свежа новость о расправе в Бадахосе в августе, когда город был взят ими и разграблен, а тысячи военнопленных и гражданских лиц казнены. Для них это очередной джихад против «неверных». А их клич: «Аллах Акбар». От него по спине мурашки бегут.

Молодая девушка, греясь у горячей печи, внимательно прислушивалась к разговору старших товарищей, вдруг неожиданно вздрогнула, когда дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался порывистый воздух леса вместе с посыльным — юнцом с горящими от спешки глазами.

— Петрович, вас к командиру. Срочно, — выпалил он, развернулся и тут же исчез, оставив после себя лишь эхо торопливых шагов.

— Что-то случилось, — пробормотал Петрович, поднимаясь. — Поспешу. А вы будьте готовы. Вера, одевайтесь потеплее. Ночи ныне холодные.

В отряде было неспокойно. Давно все знали, о грядущей передислокации, но прибывший сегодня приказ из штаба : « о немедленном прибытии в Мадрид, для обороны» застал всех врасплох. После убийства Шперле облавы в округе участились. Многих агентов арестовали. Хосе, с которым они контактировали, был схвачен и убит. Цепочка оборвалась, и теперь никто не выходил на связь Использования обычных каналов связи и мест встречи - не работали. Надежда оставалась на тайники для хранения и передачи информации.

Петрович прошёл по узкому коридору старого дома,оборудованному под штаб отряда, и толкнул дверь в штабную комнату. Родольфо склонившись над столом, внимательно всматривался в военную карту, на которой красными и синими карандашами были нанесены линии фронта, стрелки наступления и кружки неизвестных позиций. Его лицо было сосредоточенным, почти отрешённым, будто он пытался прочесть в этих линиях судьбу города.

— Иван! Чего звал - то? — спросил Петрович, по привычке обращаясь на «ты» к Родольфо. — Извини за фамильярность. Не могу привыкнуть к твоему прозвищу.

Родольфо поднял глаза. — Ничего страшного, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная, почти домашняя мягкость. — Я рад слышать своё имя. Всегда вспоминаю дом. Садись, у меня к тебе поручение. — Он пристально посмотрел на Петровича, и в этом взгляде читалась не просто просьба, а тяжесть всей ответственности, которую он перекладывал на чужие плечи. — Справитесь?

— Так ты объясни вначале. Что за дело? — отозвался Петрович, усаживаясь на жёсткий стул, приготовившись к долгому разговору.

Родольфо провёл медленно ладонью по карте, глубоко вздохнул и сказал:

— На Унгрию было покушение. Погиб помощник. Вернее, его дублёр — выстрелом в голову. Мы так и не нашли место, с которого прозвучал выстрел. Из штаба пришла новость, что работает группа наёмников. И военный конфликт спровоцировали они же, убив гвардейца и вызвав беспорядки в городе. И если бы не было роздано оружие всем сторонникам Народного фронта, республиканской милиции пришлось бы трудно вытеснить из города всех путчистов. А так они справились. Но в Старой Кастилии и Наварре восставших ждал успех. И теперь армия франкистов пошла в наступление. Регуларис переброшены из Марокко на немецких и итальянских самолётах. Они — в сорока километрах от города. Мы должны победить. Так вот… для чего я вызвал тебя. У вас будет особое задание. — Родольфо сделал паузу, собираясь произнести самое тяжёлое. — Вы поступаете в распоряжение Унгрия. Думаю, покушение повторится. Ваша задача — упредить его, ликвидировав наёмников. Добавлю: они знают, что убийство Шперле — дело вашего отряда. Так что они не будут церемониться с вами. По данным разведки, среди наёмников один русский, участвовавший в убийстве гвардейца. Вы, слышал я, ищете своего товарища Виктора? Вот и проверьте эту версию.

Петрович замер, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом ветра за окном да далёким, приглушённым грохотом, который уже стал привычным фоном жизни Испании. «Русский…» — эта деталь легла на плечи Петровича тяжёлым, холодным грузом, словно в ней заключался какой-то особый, личный смысл. — Ясно, — наконец произнёс он, поднимаясь. — Значит, будем выполнять задание.