Прометей не вернётся

Глава 1

Прометей не вернётся

(рассказ)

Они недостойны жить.

Я пришёл к этой мысли не сегодня и даже не в тот день, когда погибла моя первая семья, хотя нам свойственно искать для ненависти благородное начало. Вот событие, говорим мы себе. Вот рубец, проведённый через жизнь раскалённым резцом. До него я был другим: терпеливым, способным сомневаться, ещё готовым увидеть в противнике загадку, а не скверну и болезнь.

Нет. Я ненавидел их всегда.

Титаны.

Кто знает, возможно, ненависть передалась мне вместе с памятью рода, подобно страху перед Пустотами и привычке проверять колебания среды прежде, чем выбираться из лаборатории. Матушка моя, Хейла Дреуш, презирала подобные рассуждения. Она утверждала, что память предков — удобная выдумка для тех, кому не хватает мужества признать собственные чувства.

Мама вообще не любила оправданий.

В тот день, когда я наконец смог выдавить из себя, что жена и дети погибли, она долго смотрела мне в глаза, а потом сказала то, что вросло в меня намертво:

— Скорби, мой мальчик. Ненавидь. Но не объясняй это их отношением к нам, и не убегай от реальности, как многие. Это ничего не изменит, Арк. Просто знай: или мы, или они. Третьего не дано.

Прямоты и мужества ей было не занимать. Возможно, за это с ней старались не связываться даже в Совете. Очень скоро я понял, что другой такой нет и не будет — в день, когда погибла и она.

Тогда я впервые стал задумываться об исторической необходимости.

***

Оглядываюсь. За спиной — большая часть пути. Центральная община находилась в шести старых кавернах от моей лаборатории, если верить картам времён Дальней Экспедиции, и в одиннадцати по современным маршрутам. Само слово «расстояние» почти исчезло из навигационного языка: длина ничего не значила. Две соседние области могла разделять поверхность, пересекаемая за несколько спокойных мгновений, но стоило этой поверхности попасть в зону активности титана — и маршрут растягивался на половину цикла или вовсе становился невозможным.

Мы уже привыкли измерять путь временем.

Пять стандартных переходов до Холодной Границы. Три — через Нижнюю Складку. Четверть цикла, если двигаться обходом. Двадцать семь стандартных счётов через Пустоту — при условии, что мир оставит тебя в покое. Но такое случалось редко.

Добраться до самого Крига Рауса.

Председатель Центрального Совета сначала наверняка сошлётся на порядок допуска, затем на процедуру внеочередного заседания и, если особенно разойдётся, напомнит, что чрезвычайность обстоятельств делает соблюдение правил особенно важным.

Конечно, я выслушаю все. Отдать остаток жизни за первые секунды молчания Крига Рауса стоило бы уже потому, что такие секунды случались реже крупных катастроф.

Когда я покажу ему результаты, старый балабол поймёт, что война закончилась.

***

В первых комлогах слово «титан» не встречается. Не в выдержках из учебных архивов, которые переписывали столько раз, что от исходных формулировок остался стерильный скелет. Именно в комлогах первой волны — тех самых, что были извлечены из накопителя челнока «Сиаль» незадолго до окончательной деградации его ядра.

Девяносто три журнала. Более трёх тысяч наблюдений. И ни одного титана.

Зато в отчётах подробно описаны каверны, температурные фронты, периодические движения среды, изменения рельефа и так называемые блуждающие возмущения — колоссальные области локальной нестабильности, возникавшие без видимой причины, изменявшие свойства огромных пространств и столь же внезапно исчезавшие.

Именно ими и были титаны.

Наши предки не понимали, что смотрят на нечто живое. Теперь это принято считать забавным историческим казусом. При разборе гипотез первой волны студенты смеются: автономная морфология каверн, подвижные климатические зоны, локальные гравитационные аномалии, блуждающие процессы неизвестного происхождения.

И я когда-то смеялся…

Те первые обладали оборудованием, о котором мы знаем только из описаний. Они пересекли межзвёздную пустоту. Их челноки умели возвращаться к собственным траекториям после пространственного срыва, перестраивать повреждённые системы и выращивать часть конструкционных материалов прямо во время перехода. Даже наши лучшие экзоскелеты — гордость трёх научных школ — являются жалкими копиями их аварийных внешних систем.

Мы умеем их воспроизводить. Почти. Не задавая слишком много вопросов.

Очень тяжело признавать, но первые поселенцы были куда умнее нас, но даже они долгое время не признавали в титанах жизнь. Все дело в масштабе: живое движется, реагирует на среду, поддерживает внутреннее состояние и противится разрушению.

Да, титаны демонстрировали все эти признаки, но настолько медленно, избыточно и настолько непохоже на паттерны любой известной нам жизни, что все наблюдения просто не складывались в мало-мальски стройную модель.

Одно блуждающее возмущение возникало в северных кавернах, меняло температуру, вызывало чудовищные воздушные аномалии и исчезало. И возвращалось тогда, когда у первоначальных свидетелей вырастали внуки. Другое непрерывно перемещало колоссальные массы вещества — «автономный морфологический процесс». Третье стирало без следа аж четыре поселения первой волны, после чего не проявляло активности в изученной области так долго, что первоначальную запись успели перевести из оперативного архива в исторический.

Катастрофические явления неизвестной природы. Мы аккуратно все записывали: явление, процесс, возмущение.

Первым усомнился Вейр.

Вероятно, поначалу ему было даже неловко — Орт Вейр не принадлежал к большим умам своего времени. Он не создавал теорий, не руководил экспедициями, его имя до открытия встречается лишь в трёх служебных протоколах, один из которых — выговор за нарушение архивной процедуры. Вейр занимался тем, отчего выдающиеся исследователи зевают и морщатся — сопоставлял старые наблюдения.

И обнаружил повторяемость самих процессов.

Возмущения возвращались, они сохраняли характерные температурные поля, состав выделяемых веществ, ритмику низких колебаний, особенности изменения среды. Одно и то же явление могло исчезнуть так надолго, что сменялся весь состав наблюдательной группы, а затем возникнуть вновь, сохранив те же признаки.

Вейр написал в предварительном комлоге: «Мы наблюдаем не периодические процессы. Мы наблюдаем возвращение источников».

Архивный координатор потребовал заменить слово «источники» — Вейр отказался. Доказательство потребовало долгих наблюдений и двух смен всей научной «верхушки».

Я часто представлял момент, когда исследователи наконец приняли очевидное. Не заседание первой комиссии по живой морфологии, не публикацию полного ряда Вейра, после которой его имя внезапно появилось чуть не в каждой научной ссылке.

Первые мгновения понимания: то, что считали экстремальным погодным явлением и катастрофой, обладало примитивной «индивидуальностью».

Они оказались живыми!

С одной меткой фразы Хеска Шамры их окрестили «титанами». Комлоги того периода трудно читать — в них чувствуется почти детский восторг: «невероятная форма жизни!», «невозможный масштаб!», «неизвестный принцип организации живой материи!» и прочая цветастая шелуха.

Вскоре восторг сменился осторожностью, а затем — страхом.

Наконец, Фарр Дейн был первым, кто назвал вещи своими именами. Убийство. Именно так он записал после полной гибели поселения Сиаль-6.

На Дейна сразу же приклеили ярлык конспиролога. «Убийство предполагает намерение, — объяснял Совет. — Намерение предполагает разум или, по меньшей мере, способность формировать целенаправленное поведение в отношении конкретного объекта. Ни то, ни другое применительно к титанам не доказано».

Тогда он заменил «убийство» на «уничтожение в результате активности неклассифицируемого ксенобиологического воздействия».

На мой взгляд, стало гораздо легче.

Особенно погибшим.

В молодости я впервые пересек Пустоту вместе с моим покойным наставником, Сарном Тейлом. Тогда я ещё полагал себя исключительно научным умом и поэтому демонстративно не обращал внимания на предупреждения навигатора.

Сарн позволил мне добраться почти до середины, только тогда решив прервать молчание:

— Арк.

Я обернулся.

— Воспринимаешь дальнюю границу?

— Разумеется.

— Если сейчас возникнет титан, ты её не достигнешь.

— Вероятность низкая, — ответил я, просчитав шансы.

— Я не спрашивал о вероятности.

— Навигатор...

— Я не спрашивал о навигаторе.

— Нет, — признал я. Его менторство у меня в печенках сидело.

— Хорошо. Теперь ты понимаешь Пустоту.

Тогда титан не появился. Позже в том же месте большая исследовательская группа сгинула без следа.

Сарн никогда не говорил: «Я предупреждал».

Мне удобно объяснять их действия ненавистью. Этологи возражают — ненависть предполагает установленное эмоциональное состояние, а мы до сих пор не знаем, существуют ли у титанов эмоции хотя бы в форме, сопоставимой с нашими. Возможно, говорят они, уничтожение не сопровождается у них никаким внутренним процессом, похожим на ненависть.

Никогда не понимал, почему это считается утешением, ведь существо, которое ненавидит тебя, хотя бы признаёт твоё существование.

Когда титанов наконец признали живыми, ученые почти сразу предположили, что те имеют отношение к Предтечам. Их логика понятна — ведь и по сей день вся наша наука крутится вокруг Предтеч.

Все благодаря невозможному, манящему энергетическому следу этого мира, зарегистрированному нашей Первой волной ещё до Рассеяния. Межзвездная автономная хаб-колония не пережила вход — концентрация кислорода оказалась много выше расчетной... Из девяти челноков, специально спроектированных для агрессивных планет, до поверхности дошли шесть, благо основатели колонии успели перестроить метаболизм. Сейчас я думаю, благо ли? Последний челнок перестал отвечать на запросы еще до рождения моего деда.

Первые поселенцы оказались внутри многоуровневой структуры, протянувшейся далеко за пределы исследованной области.

Каверны.

Это слово возникло в аварийных комлогах и пережило все попытки заменить себя чем-то более точным. А их было не счесть: «искусственная полостная среда», «техноморфная пространственная система» и прочее наукообразное словоблудие. «Каверны» просто честнее — мы по-прежнему не знаем, почему они такие, как и кем они созданы.

Внутри массивов вещества проходят области управляемой энергии. Отдельные границы способны изменять температуру без очевидных механизмов. В некоторых зонах внезапно возникают мощные вихревые потоки жидкости. Целые пласты охватываются загадочным сиянием без всякой логики и периодичности. Более того, временами каверны сами по себе непостижимым образом «пересобираются» — так, что старые карты становятся бесполезны.

Многие до сих пор верят, что титаны способны влиять на часть этих процессов. Пресловутая гипотеза Связи: в ее изначальной версии утверждалось, что титаны — потомки Предтеч. Благо, генетический анализ разнес в пух и прах эту безумную сказку.

Новая школа объявляла титанов слугами или хранителями. Даже «биологическими ключами».

Последняя формулировка до сих пор мелькает даже в работах Крига Рауса, хотя сам он всякий раз делает вид, будто использует её исключительно как удобную модель.

Есть даже гипотеза автохтонного строительства — якобы титаны сами создали каверны! Это уже не сказка, а какой-то антинаучный «рак».

Никогда не понимал, почему отсутствие контакта с Предтечами некоторые считают доказательством созидательных возможностей титанов. Никто ни разу не наблюдал, чтобы титан создал хотя бы простейший элемент каверны. Да, они воздействуют на уже существующие структуры, активируют процессы, перемещают отдельные массы вещества. Но ведь любая неразумная форма жизни способна случайно вызвать реакцию чувствительной системы, если достаточно долго воздействует на неё, разве нет?

Очевидно, каверны существовали до титанов, как существовали и до нас. Первопричина этих фантастических конструкций и не дает нам покоя до сих пор. Предтечи — именно из-за их загадок мы и остались. Несбыточная мечта Контакта…

Первые поселенцы не имели выбора. Челноки разрушались, связь с исходным миром была потеряна, восстановить межзвёздную технологию в условиях колонии оказалось невозможно. Спасибо на том, что нам удалось сохранить экзоскелетные технологии, принципы клеточной реконструкции, регенеративное поле и фрагменты навигационных систем.

Но для перелёта этого чертовски мало!

Да, мы могли покинуть каверны, могли уйти в дикие области — туда, где титаны появляются редко. Некоторые общины так и сделали, правда, связь с большей частью из них давно исчезла.

Но мы остались, и тут старейшинам не откажешь в логике: раз Предтечи создали каверны, значит, где-то должны остаться технологии. Раздобыв их, мы сможем их воспроизвести. Поколение за поколением мы верили, что так мы снова выйдем к звёздам и вернемся в родной мир. Или обнаружим самих Предтеч.

Каждое поколение твердило: ещё немного. Ещё один слой, ещё одна система. Новая разгаданная закономерность.

Мы упорно изучали каверны, а титаны уничтожали нас.

Мы восстанавливали лаборатории, а титаны уничтожали поселения.

Криг Раус даже допускает, что титаны разумны — он вообще отличается опасной широтой допущений. Да, отдельные титаны сохраняют индивидуальные модели активности, меняют поведение после повторяющегося воздействия, а при сближении производят сложные последовательности низких колебаний. Криг Раус предполагал, что это обмен информацией.

Но сложность не равна разуму. Впрочем, какая разница? Титанам все наши гипотезы оказались до лампочки. Мы пытались ответить им простыми симметричными последовательностями — такими, искусственное происхождение которых невозможно спутать со случайностью. Меняли частоту, длительность, способ воздействия на среду.

Не ответил ни один.

Последняя крупная экспедиция повторяла числовую последовательность до тех пор, пока титан не приблизился. Исследователи повторили сигнал — и он уничтожил всех. Тридцать семь лучших умов.

Если они и разумны, то их разум настолько далёк от нашего, что различие становится терминологическим.

***

Вот и Нижняя Складка. Здесь температура держалась стабильнее, поверхность была сложной и открытые участки встречались редко. Повсюду следы старых общин… Несколько сигнальных меток ещё отвечали на идентификатор экзоскелета, хотя их создатели исчезли так давно, что назначение части символов можно восстановить лишь по архивам.

Мы удивительно сентиментальны для народа, привыкшего к массовой гибели.

Сарн Тейл говорил, что сентиментальность — это тоже форма архива.

Я отвечал, что тогда его мозг должен быть величайшим хранилищем Центральной области, а тот смеялся.

Часто вспоминаю его смех.

Всякий раз, когда я вспоминаю старого учителя, в памяти непременно всплывают дни Чёрного Срыва.

Он начался без предупреждения.

Сначала отказали внешние рецепторы. Затем из дальних областей пошли сигналы о потере координации и повреждениях тканей неизвестной природы, а вскоре сообщения о смертях превратились в зловещий шумный поток.

Тогда я был еще молод — стажёр с лабораторным доступом первого уровня и убеждённостью, что настоящее знание начинается именно с моего прихода в науку, хоть я и занимался простейшими анализами. Сарн Тейл же руководил сектором адаптивной биологии.

Самое яркое воспоминание тех дней — горечь. Не запах, именно горечь — хотя ни один сенсор не должен был передавать воздействие таким образом. Внешние рецепторы отказали почти сразу, сигналы смешались, и мозг собирал неизвестное ощущение из обломков известных.

Тейл одним из первых понял, что стандартная защита бесполезна. Мы неслись к изолирующей камере — из всей лабораторной группы нас уцелело только двое, и вместимость камеры была достаточной.

Он активировал изоляцию контура с внешней стороны.

Странно устроена память. Не помню последних слов Тейла, не могу восстановить последовательность его действий и не знаю, долго ли продолжалась его агония.

Чёрный Срыв уничтожил большую часть восточных общин. Мы так и не выяснили, что это было.

Позже воздействие повторялось. Мы меняли защиту, искали устойчивые клеточные линии, перестраивали внешние системы. Прямых версий ни у кого не было, но сопоставив хронологию тех трагических событий с отчетами наблюдения за титанами, у меня не осталось сомнений…

Тогда я и выбрал вирусологию. В документах записали «интерес к адаптивным механизмам крупных форм», «исследования межвидовой устойчивости» и «поиск универсальных принципов клеточной защиты».

Красивые слова. Единственная цель, которая за ними скрывалась была настолько же безумной, насколько и революционной. Я просто хотел изобрести способ их убийства.

Да, главное открытие, определившее мой путь, сделал не я. Титаны не бессмертны.

Сейчас это известно каждому ребёнку, но когда-то сама идея считалась абсурдной. Ведь размер создаёт иллюзию вечности. Менялись наблюдатели, руководители исследовательских групп, методы регистрации. Архивные обозначения устаревали, научные школы успевали возникнуть, расколоться и превратить взаимную неприязнь своих основателей в почтенную академическую традицию, но титаны продолжали существовать. Они менялись слишком медленно, поэтому изменения списывали на погрешности приборов.

Первым последовательную деградацию одного из титанов доказал Тар Вейс, объединив наблюдения, охватывавшие огромный архивный период. Его активность снижалась, температурное поле изменялось, как и химические маркеры.

Периоды глубокого покоя увеличивались.

Затем субъект перестал появляться.

Вейс терпеливо ждал. Наблюдательную программу сокращали, восстанавливали, снова сокращали. Область, с которой связывали титана, освоили другие, а характерные химические маркеры прежнего постепенно исчезли.

Он не вернулся.

Тогда Вейс и записал свое знаменитое: «боги тоже имеют предел».

Разумеется, его обвинили в мистицизме, но он не прекратил исследования. Титаны деградировали и получали повреждения. Их внутренние процессы нарушались, иногда их проявления резко снижались на долгие периоды. Иногда исчезали совсем.

Много позже в институте имени Вейса получили первый образец живой ткани…

Все обстоятельства не известны до сих пор. В официальном комлоге указано: «случайное отделение биологического материала при взаимодействии титана с элементом каверны».

Образец передавали между лабораториями, пока он не деградировал, но и этого хватило.

Клетки. Мембраны. Молекулярный обмен. Система наследственной информации и механизмы копирования. Обычные генетические ошибки.

Когда я впервые увидел полную реконструкцию внутриклеточного процесса титана, я долго смеялся.

Да, титан оказался просто невероятно сложным биологическим механизмом. Но всякая сложность состоит из простых событий, и львиную долю профессиональной жизни я потратил на то, чтобы понять, какое из них следует сломать.

Первую линию я выделил из привычного для титанов вируса. Само его существование стало аргументом в пользу моей гипотезы: если есть вирус, то его можно модифицировать, а действие — многократно усилить.

Первичные линии разрушались защитной системой почти мгновенно. Вторая серия сохранялась дольше, но не могла закрепиться. Одиннадцатая вызвала локальное повреждение изолированной ткани, и я несколько суток повторял анализы — любая ошибка должна была быть исключена.

Ее не было.

Двадцать третья линия пенетрировала в глубокие слои ткани, сороковая распространилась за пределы первичной области…

Я думал о Чёрном Срыве — тех десятках тысяч, не успевших понять причину отказа собственных систем. О благородном и мудром Сарне. О своей первой семь. О матери…

И я продолжал.

Быстрая гибель была бесполезна — титаны реагируют на изменения среды. Если связь станет очевидной, они могут изменить поведение, изолировать заражённые области или запустить очередной неизвестный процесс каверн. Мне требовалась «медленная» линия. Длительный скрытый период, стертое начало. Высокая вирулентность.

Я изучал модели активности титанов, их сближения, общие маршруты, области, в которых несколько субъектов регулярно находились рядом. Час за часом, цикл за циклом я заносил их повадки в единую систему.

Титаны сами создавали сеть распространения. Когда хочешь их уничтожить, начинаешь понимать их как никто.

Сто девятая линия. Я назвал ее «милосердие». Быстрая смерть — это жестокость. «Милосердие» работало иначе.

Сначала титан не должен был замечать значительных изменений. Затем снижалась активность, нарушался внутриклеточный обмен, защитная система начинала ошибаться в распознавании собственных тканей, повреждения накапливались, функциональные системы теряли согласованность.

Конечный результат был убийственно эффективен: восемьдесят три процента летальности, а после нескольких последовательных передач — больше девяноста. Затем стабильность линии снижалась.

Сначала я посчитал это недостатком, но потом понял, что нашёл предохранитель. Эпидемия не будет вечной — она пройдёт через популяцию титанов и погаснет.

Вечность не требовалась, нужно всего лишь «окно». Достаточно длительное, чтобы мы успели изучить каверны, добраться до глубинных систем, найти архивы Предтеч. Возможно, снова выйти к звёздам.

***

До центральной общины уже близко.

Этическая комиссия спросит, имеем ли мы право уничтожить, возможно, разумный вид. Криг Раус напомнит, что война требует осознания конфликта обеими сторонами.

Мой ответ этим жалким бюрократам готов уже очень давно.

Мёртвым безразличны мотивы убийц. Разве мудрому Сарну стало бы легче от вывода комиссии, что изменение среды не являлось целенаправленным воздействием? Стало бы легче моей матери, если бы титан знал о ее судьбе, детях? И да, моей первой жене и детям, возможно, следовало объяснить перед смертью: не бойтесь, вас не ненавидят, просто для кого-то вы — пыль.

Я остановился. Короткая передышка — впереди та самая Центральная Пустота. За ней — Спуск.

Дальше находилась община. Совет и Криг Раус.

Конец войны.

Я проверил экзоскелет. Система не предлагала форсаж, крупные возмущения не обнаружены. Пустота была спокойной. Впрочем, навигатор почему-то предлагал изменить маршрут. И потерять почти половину цикла? Именно сейчас? Смешно.

Я вышел.

Ещё исследователи Вейра заинтересовались Великим Замиранием у титанов.

Покой знаком всякому живому существу. Активность снижается, внутренние процессы перестраиваются, реакции становятся медленнее. Но титаны переходили какую-то границу, регулярно погружаясь в состояние настолько глубокого покоя, что ранние наблюдатели принимали их за часть неподвижной морфологии каверн.

Огромный организм, способный мгновенно уничтожить поселение, на чудовищный срок почти отдавал себя окружающему миру.

Зачем?

Ни одна теория не выдержала проверки. Ограничение нервной системы? Периодическая перестройка тела? Может, телепатическая связь с Предтечами?

Криг Раус, разумеется, допускает последнее, но мне все равно.

Главное — во время Великого Замирания к титану можно приблизиться. Вот они, идеальные условия для первичного заражения. Не нужны атаки и самоубийственные экспедиции: носитель приближается, оставляет вирусную линию и уходит, после чего титан возвращается к активности и продолжает существовать так, как существовал всегда.

Перемещается по кавернам, контактирует с другими и ничего не замечает.

«Милосердие» путешествует вместе с ним. Незримое. Терпеливое. Справедливое.

Я пересёк первую часть Пустоты и остановился возле крупного массива древней структуры, вслушиваясь в ровный фон каверны. Навигатор молчал. Холодный отсвет дальней границы не менялся. Ни движение воздуха, ни температура, ни глубокие колебания поверхности не указывали на присутствие.

Я продолжил путь, уже замечая в собственной настороженности усталую мнительность того, кто слишком долго ждал нападения. Спуск совсем близко. Несколько спокойных счётов — и Пустота вновь сменится непостижимым рельефом Предтеч.

Раз... Два...

Ровное движение.

Три...

Поверхность холоднее.

Четыре...

Слабое колебание температуры.

Я замер. Не приближение. Что-то другое.

Несколько мгновений я воспринимал пространство, пытаясь отыскать знакомую последовательность признаков: движение среды, глубокий толчок, смещение давления, нарастающее тепло.

Ничего. И я все понял. Присутствие.

Титан уже находился в Пустоте.

Такая масса живого вещества — и почти полное отсутствие возмущений.

Навигатор искал движение, давление, распространяющиеся толчки; он искал приближающуюся катастрофу и потому не заметил катастрофу, которая давно была здесь.

Великое Замирание?

Нет — внутренние процессы слишком активны.

Титан покоился, удерживая собственную чудовищную массу в состоянии неподвижности, и от осознания его близости Пустота вокруг словно сжималась.

Как я его не почувствовал?

Спуск. Не просчитывать маршрут. Просто считать.

Раз...

Пространство изменилось — это определенно он…

Два...

Не обнаружил. Экзоскелет в форсаж!

Три...

Погасить регенеративное поле.

Четыре...

Сверху меня накрыло потоком воздуха — навигатор потерял дальнюю границу — тень разворачивается сразу над половиной мира… Направление не моё… Только не останавливаться.

Пять...

Промежуточная точка. Древний выступ. Коснуться — бросок.

Шесть...

В следующий миг пространство вокруг приобрело направление — вся чудовищная масса атмосферных возмущений стала относиться ко мне.

Обнаружил!..

Спуск впереди. Не думать.

Раз...

Быстрее.

Два...

Привод перегрет — убрать предупреждение.

Три...

Тень.

Четыре...

Поверхность дрогнула, поднялась и вернулась, сбивая траекторию, навигатор предлагает уклонение — поздно. Прямо, только прямо — отдать приводам всё, что осталось.

Пять...

Что бы сделал Сарн Тейл?

Шесть...

Я помню твои слова, мама…

Раз...

Дети, я помню о вас!

Два...

Криг Раус должен увидеть формулу «Милосердия» сегодня.

Три...

Я вижу мир без титанов.

Четыре...

Я вижу тех, кому больше не придётся учиться различать приближение смерти по движению поверхности.

Пять...

Вижу Предтеч.

Шесть...

И звёзды.

Где-то между следующим счётом и спасительной темнотой Спуска я думаю о том, что мы, наконец, победили.

И мир обрушился сверху…

***

— Тьфу, зараза.

Сергей поднял тапок и посмотрел на здоровенного рыжего таракана, размазанного по ламинату в полуметре от двери в туалет.

— Да сколько ж вас...

Он ещё раз прихлопнул остатки, скорее из брезгливости, чем по необходимости, присел и пару секунд рассматривал пятно.

Третий за вечер.

Днём видел одного на лестнице.

На прошлой неделе управляющая компания развесила объявления, обещала обработку подъезда, но толку, похоже, было немного. Пока бабка с шестого не перестанет превращать подъезд в зоопарк, травить можно хоть каждый день.

Сергей отмотал туалетную бумагу, собрал дергающие ножками останки и поморщился.

Господи, когда же это закончится?

Кошки — ладно, еще терпимо... Но голуби? Ленка из сорок восьмой рассказывала, что видела у неё возле батареи блюдечко с хлебом специально для тараканов. Мол, живые же твари, тоже кушать хотят.

Вот это уже за гранью.

Из её квартиры они уже по всему стояку расползлись.

Сергей бросил бумагу в унитаз, нажал кнопку и задумчиво посмотрел на то, как переломанную рыжую кашицу уносит водой.

Вымыл руки, вернулся в комнату, лег на диван и прибавил звук.

Он смотрел «Интерстеллар».