Проектор последнего вздоха

Глава 1

ПРОЕКТОР ПОСЛЕДНЕГО ВЗДОХА

Сверху гулко бахнуло. По стенам пробежала дрожь, а колбы светильников под потолком заметались, будто маятники, полосуя белыми лучами взметнувшуюся пыль. Жалобно заныли под ногами ребят и тонкие рельсы.

Кайя нервно повела плечами и посмотрела на Кеона, но юноша лишь покачал головой:

– Не пробьют. Мы достаточно глубоко.

– Думаешь, стреляют из «особого»?

Кеон задумчиво покосился на потолок и снова замотал непослушной смоляной челкой:

– Нет, не похоже. Да и вряд ли они так быстро нас выследили. Скорей всего лупят по площадям из обычных гаубиц.

Девушка вздохнула и посмотрела на грубо отесанную породу. Слетевшая со стены рыжая труха уже оседала, обнажая следы поспешности, с которой прорубали этот тоннель.

А ведь в голове даже не екнуло от слов «обычные гаубицы». Лет десять назад такая фраза вызвала бы у тогдашней девочки дикое изумление, как и у любого из ее сверстников. Чего уж там: даже у взрослого брови поползли бы наверх. А уж саму идею выкапывать в толще породы защитное сооружение и вовсе сочли бы за бред параноика.

Но тогда не было в обиходе и короткого, но хлесткого слова «война».

Кайя обернулась. Северяне топали следом, озираясь по сторонам.

Геор осматривался с опаской, ежился и вжимал голову в плечи при каждом шорохе. Выходцу из горного селения было явно не по себе в замкнутом пространстве. Побелевшие губы вытянулись в прямую линию и стали почти неразличимы на фоне бледнокожего лица. А широко раскрытые глаза, и без того большие, как у всех жителей Царства, испуганно блестели и сводили на нет все потуги придать облику невозмутимый вид.

Таур тоже хлопал выпученными, но уже от любопытства глазами. Шевелюра растрепалась, и соломенные пряди елозили по плечам, пока северянин восторженно шмыгал поломанным носом, будто не замечая ватных затычек, вздувших измазанные запекшейся кровью ноздри. А улыбка не сходила с приоткрытого рта, от уголков которого тянулись вязкие ниточки слюны.

Впрочем, что еще можно было взять с дурачка, на накидке которого будто в насмешку блестел пришпиленный знак Ученого Клана.

Кайя бросила взгляд за их спины. Таил не отставал от пленников ни на шаг, похлопывая ладонью по прикладу карабина. Черные, как смоль, глаза неустанно следили за каждым движением северян и их руками, с которых пришлось снять ремни оков. Время от времени его сухое, с длинным шрамом через смуглую щеку лицо болезненно морщилось. Бинт на голени уже перестал набухать красным, но было видно, как нелегко дается ему каждый шаг.

Геор вдруг споткнулся, неуклюже схватившись за стену, и тут же чуть не упал от сильного толчка сзади.

– Давай, топай! – гаркнул Таил. – Не на прогулке.

Северянин стиснул зубы и выдохнул:

– Зачем вы так? Мы же сами сдались! – он нервно откинул упавший на плечо белобрысый хвост. В отличие от сородича, он старался следить за волосами, стянутыми на затылке кожаным ремешком. – Мы даже не воины!

– Все вы одним миром мазаны! Вместе с вашим царем и сословиями! – солдат звонко передернул затвор. – И хватит поганить мой язык своим мерзким акцентом!

Геор замолк и озадаченно покачал головой. Таур посмотрел на него, вытер рот рукавом и продолжил крутить лохматой головой.

– Осади, легионер, – спокойно сказала Кайя. – Не время сейчас.

Таил что-то пробурчал, но карабин опустил. Геор посмотрел на нее с благодарностью и даже слегка улыбнулся.

Девушка же поморщилась и отвернулась. Сочувствия к северянам она не испытывала, но понять могла. Язык-то у них был один, а диалекты почти не выделялись. Наверняка не различал их и подогретый ненавистью Таил.

***

У них вообще было много общего. По сути, они являлись одним народом, разделенным тонкой полосой Срединной пустыни. Их общие предки заселили материк настолько давно, что даже летописи не могли поведать, откуда же они пришли. Но и без истлевших строк было понятно, что лишь по воле случая одни осели на снежных просторах Северного плато, а другие у изрезанного зигзагом побережья Южного моря.

Первые кутались в шкуры, пасли мохнатый скот и ходили на драккарах к Полюсу за мясом гигантских обитателей льдов. Вторые же облачались в тонкие тоги, выращивали зерно, орошали засушливые земли, а лодочные флотилии добывали из теплых вод мелкую живность.

Шли столетия, сменялись эпохи, менялись и сами люди. Внешность, быт и культура менялись под веянием климата и забот. Случались и тяжкие дни, но трудности всегда сменялись годами взлета и благоденствия. Конечно, бывали и споры, и конфликты, порой даже затяжные, но никогда не достигавшие грани безумия. От настоящих ужасов и большой крови жители материка всегда оставались слишком далеки. Немалую роль в том сыграла и пустыня, мешавшая рождению даже зачаткам злых замыслов. Но куда большей силой оказалась связующая нить корней и дополняющих друг друга различий двух народов.

Не нарушила баланс и грянувшая эпоха промышленности. Напротив, Северное Царство и Южная Республика стали еще больше проникать друг в друга.

Сквозь пустыню протянулась, кромсая барханы и изгибы прежних троп железная дорога. И засновали из края в край пышущие паром железные составы, пронося сквозь жаркие ветра товары и многие сотни людей, жаждущих погостить в невиданных землях.

Суровые северяне скидывали традиционные шкуры и бежали по песчаным пляжам, бросались в море и гоготали, будто дети, взметая ладонями теплые брызги. А потом пили вино, ели яркие сочные фрукты и украдкой от жен косились на одетых в почти прозрачные платья смуглянок.

Южане же кутались в непривычно толстые одежды, восторженно щурились на сверкающие снега и никак не могли оторваться от взбитых в ледяных чашах десертов. А затем неуклюже вставали на коньки да лыжи, и, не замечая добродушных усмешек местной детворы, старательно покоряли твердую прозрачную гладь.

Гремели общие праздники, шумели фестивали, и уже никто не мог сказать, что нет у него знакомого с той стороны. А еще царь все чаще встречался с мужами Сената, и вскоре поползли слухи, что недалек тот день, когда два государства сольются в единый благоденственный край.

Возможно, так бы оно и случилось. Если бы не появился Корабль.

Кайя хорошо запомнила тот день, хоть ей и было всего восемь лет. Она сбегала по ступенькам гимназии, улыбаясь полуденному солнцу, когда небо разрезала алая черта. Огромная серебристая «сигара» с грохотом ворвалась атмосферу и, оставляя позади густой дымный шлейф, устремилась на север. Вскоре она исчезла вдали, затерявшись за облачной пеленой, что часто маячила на границе Срединной пустыни. Но вспышку, озарившую горизонт зловещим сиянием, видели все.

Вскоре выяснилось, что это был взрыв, расколовший «сигару» надвое. Одна, большая часть неведомого аппарата рухнула в границах Царства. Вторая же упала на примыкающих к пустыне пастбищах Республики. Но даже глядя на раскаленные обломки издалека, никто не усомнился в их чуждом происхождении.

Не походил аппарат и на корабль: одутловатый корпус без единой острой грани смахивал скорее на тушу цеппелина, чем на ощетинившиеся трубами угловатые драккары и приземистые триремы. Однако Церковь Солнца возвестила о пришествии именно Корабля, что рассек Небесную Реку, дабы принести сакральную весть. И, хотя в эпоху машинерии уже мало внимали проповедям церковников, против названия никто возражать не стал. Да и саму идею не спешили поднимать на смех, отыскав в ней то самое зерно, что переросло в итоге в страшный урожай.

Но это было потом. А пока всех интересовало лишь содержимое «трюмов» таинственного небохода.

Как бы не были храбры мужи Севера, но даже им пришлось выждать, пока от серебристых бортов не перестанет навевать раскаленное марево. Но и мешкать никто не собирался. И, едва обугленная земля вокруг вновь облачилась в снег, первые смельчаки тут же ступили через края разлома.

Экипажа внутри не обнаружили. Ни живых, ни мертвых пришельцев, как и их следов, так и не нашли, хоть и облазили каждый закуток. Подсказок не оставил и сам Корабль: многочисленные приборы, трубы и переплетения проводов превратились в единую запекшуюся массу. Даже рубка управления, о назначении которой подсказали два вполне человеческих кресла, смахивала на оплывшую в печи глиняную поделку.

Зато длинный коридор, опоясывавший до раскола внутреннее пространство овальным кольцом, пожар почему-то не затронул. А стены его из аккуратно подогнанных квадратных плит оказались ничем иным, как встроенным хранилищем.

Стоило коснуться такой плиты ладонью, как та выдвигалась, обнажая спрятанные в нише необычные предметы. Странные и интуитивно знакомые, чудные и изящные, громоздкие и миниатюрные. Но все, как один, пропитанные скрытой силой и неясной угрозой.

Неожиданно среди них стали попадаться и совсем уж знакомые вещицы, словно сдернутые с полок минувших веков. А вскоре тайна была и вовсе раскрыта, потому как языковеды сумели наконец прочесть письмена на табличках, что блестели на каждой плите.

Оружие. Сотни и сотни орудий убийства, собранных в одну фантастическую коллекцию. Причем, именно коллекцию, а не арсенал, потому что ни одного экземпляра не оказалось хотя бы в количестве двух.

Были здесь и известные виды, не требовавшие разъяснений. Например, мечи, арбалеты и мушкеты хоть и выглядели необычно, оказались вполне узнаваемы и привычно ложились в руку. Разве что сплав, закалка да необычная сборка заставляли восхищенно цокать языком. Но удивить тех, кто давно отстреливал ледниковых мамонтов из нарезных пушек и ездил на паровых снегоходах, они не могли.

Другое дело – артефакты иной, куда более великой и непознанной силы. Например, скорострел, испускавший множество пуль из длинной ленты за несколько коротких вздохов. Или снаряд, подбрасываемый в небо стальным крылатым змеем с огненным хвостом. А уж когда добрались до ячеек с чертежами могучих машин...

Клан Ученых всегда был на хорошем счету у царской династии. А индустриальная эпоха приблизила ко двору и Клан Мастеровых. И уже через полгода в стенах заводов и мануфактур закипела нешуточная работа.

Увы, сходившие с их линий образцы были далеки от идеала. Лишенные изящества и совершенства, присущего оригиналам с Корабля, они скорее походили на грубые подделки. Но зато уже обладали той самой мощью, что дала новому оружию громкий титул: «особое».

Северяне торжествовали. Воинские парады на Снежной Площади гремели каждый месяц, церковники вещали об избранности народа льдов, а «особые» орудия обосновались на многих семейных гербах. Царь же регулярно принимал сенаторов Юга, просивших поделиться знаниями, устраивал в их честь пиры, но неизменно отправлял обратно с пустыми руками. Не забывая уверить в дружбе, а военный ажиотаж объясняя лишь традиционной страстью поданных к оружию.

Стоило отдать ему должное. Престарелый Гурух Второй слыл правителем прозорливым и хитрым, и, если и обнажал меч, то лишь для большего веса своих слов. Однако годы его подошли к закату в самый пик освоения чужих технологий. Взошедший же на престол Гурух Третий остротой ума не славился. Зато амбиции и чувство величия, взращенные фанфарами парадов, завладели молодым сердцем еще до коронации.

Вначале он потребовал в три раза снизить цену на ввозимые с Юга товары. Затем заявил о притязаниях на часть приграничных земель. А после вообще потребовал контрибуцию золотом за древние обиды, суть которых давно затерялась в истлевших манускриптах.

Власти Юга в ответ пытались искать компромисс, взывали к мудрости, мягко намекали на абсурдность претензий. Но когда Гурух Третий выставил ультиматум с требованием отдать упавший на Юге обломок Корабля, терпение Сената иссякло. Сдержанный тон сменило возмущение, щедро сдобренное нелестными речами в адрес молодого монарха.

В тот же день Царство объявило Республике войну.

Еще не до конца поверив в происходящее, южане все же решились на превентивный шаг. Отряды саперов подорвали железную дорогу в нескольких местах, оборвав тем самым единственную связующую с Севером нить. И облегченно выдохнули, посчитав дальнейшую агрессию невозможной.

Но успокоились они ненадолго.

Уже через сутки тишину Срединной пустыни разорвали лязг, грохот и рев. Песок вспахивали гусеницы сотен бронированных машин, изрыгающих дым от жидкого топлива. В небе стрекотали пропеллерами крылатые аппараты с «огненными змеями» и гроздьями бомб под серебристым брюхом. Следом же, укрытые от палящего солнца тентами грузовых вездеходов, ехали тысячи северных воинов. В колени им упирались коробчатые магазины «особых» карабинов, прозванных автоматами, карманы на груди пухли от небольших, размером в ладонь, но мощных метательных зарядов. А в ногах, упершись в пол рогатинами сошек, покачивались и блестели от свежей смазки толстые хоботы ленточных скорострелов.

Южане опомниться не успели, как тени крылатых аппаратов накрыли пахотные земли, а траки гусениц застучали по их мощеным дорогам. Но и не дрогнули.

Легионы ринулись навстречу захватчикам. Когорты карабинеров и уланские эскадроны бесстрашно бросались в бой. Форты и крепости, успевшие уже превратиться в музеи, запирали ворота и ощетинивались стволами пушек. Паровые броневики выкатывались из ангаров, цеппелины взмывали в небо, и даже крестьяне бросали поля и виноградники, хватаясь за вилы и топоры.

Но храбрость не могла совладать с «особым» оружием. Кирасы солдат лопались под напором скорострелов, борта броневиков рассыпались от остроносых снарядов, а каменные стены оказались бессильны перед падавшими с неба бомбами. Вспыхивали и цеппелины, сраженные верткими аппаратами, не успевая сбросить бочки со взрывчаткой. Пеоны же и вовсе пропадали под гусеницами тяжелых машин, даже не замахнувшись своими смешными орудиями.

За считанные недели армия Республики пала. Северяне взяли столицу и многие другие города, заняли обширные территории и захватили почти все шахты и рудники. Но вместо того, чтобы укрепиться на уже подвластных землях и перевести дух, воины Царства продолжали гнать свои гремящие машины, преследуя разрозненные остатки некогда гордых легионов.

Гурух Третий не слушал своих воевод, что пытались его образумить. Царь кричал и обещал повесить всех военачальников, предварительно сослав на ледники в одном исподнем, если те не добудут ему главную добычу. Трофей, который монарх вожделел куда больше плодородных полей и богатых полисов.

Обломок Корабля, доставшийся Республике, и таившуюся в нем одну единственную ячейку.

Южане понимали это, и готовы были идти до конца, лишь бы артефакт не достался захватчикам. Многие верили, что он способен переломить ход войны. Однако надежда эта разбивалась об одно трагическое «но».

Открыть ячейку так и не удалось. Как и перевести текст, выведенный на золотистой табличке причудливым шрифтом. Лишь заглавие над ровными строчками поддалось ученым после кропотливой работы, но разгадать природу чудо-оружия оно не помогло. Понятно было лишь одно – мощью артефакт обладал поистине огромной. Однако мощью насколько близкой – настолько же и недоступной.

***

Кайя помотала головой. Если бы только Корабль пролетел тогда мимо… Она бы закончила гимназию, да еще с золотым венцом, и внимала бы сейчас лекторам на вожделенном факультете письменности. Вместо того, чтобы топать под землей в компании таких же хмурых и уставших сверстников, вооруженных лишь парой стволов и слабой надеждой.

А еще рядом был бы отец.

Кайя почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Отвернувшись, она смахнула предательскую влагу, но Кеон все же увидел следы на ее чумазых щеках.

– Ты чего? – спросил он встревоженно. Тоннель был узким, и идти бок о бок оказалось непросто. Его и без того потрепанная куртка терлась об стены, оставляя на породе кусочки ткани. Но парень этого не замечал, пытаясь заглянуть Кайе в глаза. – Что случилось? Тебя не зацепило?

Она вспомнила обстрел на подходе к убежищу, и помотала головой. Тогда их застали врасплох, и она мало что запомнила в суете поспешных сборов. В памяти отпечатались лишь лохмотья палаток, метущиеся лошади и разрывающий воздух долины рев «особых» моторов. А еще тяжесть сжатого в ладони ключа, лицо отца и его надтреснутый голос: «Ты справишься!»

– Не надо было мне его оставлять, – выдохнула Кайя. – Он... Они... Их ведь догонят.

Кеон кивнул. Он и сам тогда еле вылез из кабины пылающего углевоза, без которого грузовики группы превратились в бесполезный хлам. А уйти на лошадях от машин, изрыгающих вместо пара сизый дым, было почти невозможно.

– Сенатор Каурус – мудрый человек, – парень положил руку ей на плечо. – Он решил так не только ради тебя. Чем дальше они уведут северян, тем больше у нас времени будет разобраться с Проектором. Может, они даже успеют укрыться в Цитадели. Наверняка успеют! А мы тем временем...

Кеон и сам не заметил, как в попытке успокоить девушку почти перешел на крик. И последние слова, подхваченные эхом тоннеля, долетели до северян.

– Так он не в Цитадели? – воскликнул Геор, встрепенувшись. – Проектор Последнего Вздоха? Он здесь?

И тут же получил прикладом по спине. Не удержавшись, северянин рухнул на землю, но уже через секунду резво вскочил, будто просто оступился. Даже не обернувшись, он возбужденно повторил:

– Он здесь?

– Захлопни пасть, пес! – гаркнул Таил и снова занес карабин, однако Кеон резко поднял ладонь.

– Не надо.

– С чего это, яйцеголовый? – зло улыбнулся солдат.

– Ну хотя бы с того, что я – центурион. Хоть и ученый, как ты заметил. Еще вопросы, легионер?

Конечно, офицерское звание Кеон имел просто для порядка. При мобилизации Академии их раздавали всем, даже студентам.

Знал об этом и Таил. Но карабин все же убрал.

– А ты как думал? – обратился Кеон уже к северянину. Голос его звенел. – Что мы выложим для вас артефакт на тарелочке, да пометим на карте жирным крестом? Конечно, ваши псы погнались за основным отрядом. Он же пошел к Цитадели! Где же еще глупым южанам хранить такую важную штуку! – в глазах его сверкнуло злорадство. – «Особым» оружием обвесились, а в голове, как был кусок льда, так и…

Кеон замолк и закашлялся. Потом виновато посмотрел на соратников, но те лишь отвели глаза. Все понимали, что степень секретности превратилась в обычный оттиск на бумаге, едва за ними захлопнулась дверь в тоннель.

– Ну почему вы нам не верите? – Геор с досадой потряс поднятыми ладонями. – Я еще раз повторяю. Мы – не солдаты! Мы даже сами сдались...

– Сдались, – передразнил его Кеон. – После того, как наши уланы разнесли ваш лагерь и охрану. Для научной миссии у вас там было многовато стволов.

– Да, мы шли в составе воинского отряда, – неожиданно вскинулся северянин. – Да, нашей задачей была расшифровка артефакта после его захвата. Но нас никто не спрашивал! Отказ равносилен измене государю. На деле же Ученый Клан жаждет мира не меньше вашего! – он беспомощно посмотрел на товарища. – Да скажи же им!

Не переставая улыбаться, Таур глянул на него, потом на остальных и живо закивал.

– Не хватало еще, чтобы я верил этому дебилу! – Таил покрутил пальцем у виска. – На кой мы вообще потащили его с собой? Надо было кончить придурка еще наверху.

– Нет! – неожиданно резко отрезала Кайя. – Он нам нужен.

– Да зачем? – почти хором спросили Кеон и Таил.

Девушка и сама в полной мере не знала ответа, лишь отдельные детали, которые успел поведать отец. Но тут снова заговорил Геор:

– Да потому, что без него у вас ничего не выйдет! – он встал между солдатом и товарищем. – Знаете, почему вам не удается постичь тайну Проектора? Потому что там все на «поэтическом»! А Таур – единственный человек на материке, способный его прочитать!

Таблички к артефактам были написаны на двух языках ­­– это лингвисты Академии знали еще до войны. Но вот суть их удалось понять лишь с началом боев, когда среди редких пленных стали попадаться члены Ученого Клана. Последних регулярно рассылали по штабам и отрядам, чтобы вояки в пылу атаки не упустили главную цель. Но присматривать за ними в разгар боев было некому, да солдаты не особо и стремились.

Инопланетное письмо было исполнено в едином алфавите, но делилось на два подвида, отличавшихся просто разительно.

Первый был весьма схож с языком жителей материка: как в грамматической структуре, так и в общих стилистических моментах. На большинстве табличек, доставшихся северянам, на нем описывались устройства и способы их создания, за что его и назвали «техническим».

Второй же, не смотря на схожесть в написании, никак не поддавался ученым умам. Суть постоянно ускользала от анализа, и никак не удавалось разглядеть в золоченых строчках какой-либо смысл. Из-за этого его прозвали «поэтическим», ибо словесные творения у суровых северян слыли делом далеким от благородства. И все наработки попросту затолкали на дальние полки архивов. Ибо негоже заниматься ерундой, когда Царству требуется оружие.

– Ты хочешь сказать, – Кеон скептически посмотрел на Таура, – что твой дружок понимает «поэтический»? Лучшие умы Академии бились над ним, но не смогли расшифровать. А какой-то придурок смог?

– Он не всегда был таким, – вздохнул Геор. – Таур был лучшим в теории машинного управления, на всем техническом потоке. Пока мы с ребятами после чтений гоняли на лыжах, он отсиживал зад в библиотеке. У нас таких кличут «книжными крысами», – северянин попробовал улыбнуться, но лишь болезненно скривил разбитые губы. – Но старейшины прочили ему серьезное будущее. Мне, например, чтобы попасть на Корабль в первой группе пришлось долго уговаривать наставника. А его взяли сразу, без вопросов.

– Так вы даже не языковеды! – воскликнул Кеон. – Обычные технари? Чего ты тогда тут заливаешь?

– Подожди, – Кайя вдруг с интересом посмотрела на северян. – Ну? И что дальше?

– Когда мы вошли, Таур тут же бросился в рубку. Ну, в ту, которая с креслами и пультом. А потом, – Геор запнулся и продолжил почти шепотом. – Я сам видел. Он прикоснулся к панели, что-то вспыхнуло и его отбросило. Сильно отбросило, словно молния ударила. Только ни ожогов, ни ран не осталось. Вообще никаких следов. А вот умом тронулся, да так, что и пары слов связать не мог. Во Врачующем Клане его потом долго осматривали, но лишь руками разводили.

Северянин замолчал на секунду, словно решая, рассказывать ли дальше.

– Чего замолк? – гаркнул Таил. – Говори!

– А дальше, – продолжил Геор неохотно. – Он пуще прежнего на Корабль стал лезть. Казалось, раз шарахнуло, то должен как огня бояться, хоть и контуженый. Так нет. Его и ругали, и выгоняли, и даже били пару раз. А он все равно мычал, но лез. Наставник потом сжалился, по старой памяти. Не мешает, говорит, и ладно. Да и поручения попроще, типа принеси-подай, исполнял на раз.

– Очень трогательно, – съязвил Кеон. – Да только что с того?

– А то, что он стал таблички читать. Даже не читать, а просто прикладываться к ним башкой и шептать что-то. Беззвучно, одними губами, но... Я его слышал. Не знаю, как. Но слышал.

– Что ж вы старшим не сказали? – девушка нахмурилась.

– Пробовал. Не поверили ни единому слову. На смех подняли, а когда попытался доказывать, еще и пальцем у виска покрутили. И сказали, ежели буду выдумками заниматься, выгонят с Корабля, а может и вовсе из Клана. А там одна дорога – на завод или в крестьяне...

Он съежился, будто ничего страшнее придумать было нельзя.

– Тогда какого рожна вы тут делаете? Если вам никто не верит?

– Да кто нас спрашивал? – неожиданно вспылил Геор. – Думаете, из-за наших рассказов? Как же! Просто всех технарей, кто хоть раз заходил на Корабль – всех – сгребли да распихали по поисковым отрядам! Чтоб не упустить артефакт. «Гончие» хорошо умеют выслеживать и убивать, да! Но иноземную табличку от куска позолоты отличат навряд ли!

Он ойкнул и заткнул рот ладонью. Но название особого отряда царской гвардии, подхваченное эхом, уже понеслось по тоннелю.

– Значит, «гончие», – Таил зло посмотрел на северянина. – Ну, что вы еще от нас скрыли?

– Брось, – ответил ему Кеон. – Понятно, что простую солдатню на поиски бы не бросили. А эти точно под каждый камень залезут. А это значит...

– Это значит, что нам надо спешить, – закончила за него Кайя. – Идем!

***

Дверь открылась не сразу. Ключ нельзя было провернуть без выставленного на панели десятизначного кода, а это оказалось непросто. Барабанчики с цифрами на ободе крутились туго и резко пружинили в исходное положение, стоило хоть немного замешкаться. Лишь общими усилиями, подключив еще и пленников, ребятам удалось зафиксировать неподатливый механизм в нужном положении.

Хорошо еще сам шифр Кайя запомнила в точности. Раз сто повторила она его про себя, пока оглядывалась на удалявшийся к горизонту отряд в попытке разглядеть среди кирас легионеров сенаторскую форму. Даже не столько пытаясь отчеканить его в памяти, сколько отгородиться от самой мысли бросить все и рвануть обратно за отцом. Ведь она просто не имела права его подвести.

Ключ наконец провернулся, отбив внутри стальной громадины три гулких щелчка. И массивная створка, упиравшаяся округлыми краями в прорезиненный проем, неохотно отворилась.

Кеон тут же нырнул в темный проем, внутри заметался луч его фонаря, и вскоре послышался лязг.

– Что у тебя там? – встревожилась Кайя.

– Все в порядке! – бодро ответил тот. – Заходите. Сейчас будет свет.

Девушка переступила порог, следом зашли подгоняемые Таилом северяне. Силуэт Кеона, подсвеченный лежавшим у ног фонарем, возился у стены возле махины парогенератора.

– Может не надо? – Кайя подняла фонарь и подсветила уходившую в стену трубу. – Засекут еще.

– Труба отведена через породу в карстовые пещеры на западе, – юноша закинул еще несколько кусков угля и со скрипом захлопнул створку топки. – Вентиляция тоже. Хранилище изначально строили с расчетом на автономность. Так что не волнуйся.

Кеон прокрутил ручку механического кремня, и за створкой заиграли языки пламени. Запыхтели, разгоняясь, поршни генератора, засвистели на роликах ремни, и под потолком загорелись лампы. В отличие от газовых светильников в тоннеле, свет казался каким-то неживым, зато желтые лучи выхватывали из темноты каждый уголок.

– Электрические лампы накаливания. Передовая разработка, – гордо заявил Кеон и тут же сник. – Была...

Помещение представляло из себя округлый зал. Вырублен он был в самой толще, но очень торопливо, о чем говорили грубо отесанные стены и наспех сколоченные перекрытия. Куполообразный потолок с торчащими кусками породы подпирали деревянные столбы с тянувшимися жилами проводов, а по периметру стояли ящики, железные бочки и стеклянные емкости в проволочных переносках. Ближе к центру были разложены несколько походных столов с припорошенными пылью стопками документов.

– Где же все? – удивленно спросил Геор. Даже стороннему человеку при виде обстановки становилось ясно, что работу, к которой усердно готовились, так и не начали.

– Все ушли на фронт! – рявкнул позади Таил. – Убивать твоих мохнатых дружков!

Кайя отвернулась. Она знала, что это неправда. Но и рассказывать северянину про то, что лучшие умы Республики, отдавшие науке десятки лет, в одно мгновение обернулись в пепел, она не желала. Может именно он раскопал чертежи той самой бомбы, что разворотила мчавшийся к Хранилищу паровоз Академии.

Таил снова пихнул Геора прикладом. Тот споткнулся, припав на колено, но даже не обернулся. Потому что разглядел наконец то, что находилось в самом центре зала.

– Это... Это он?

Артефакт возвышался на высоком, в два человеческих роста постаменте из залитых цементом камней. Его окружала ограда из металлической сетки с одним единственным проходом, к которому вел узкий деревянный пандус.

Вместо ответа Кайя смерила северянина презрительным взглядом и решительно ступила на скрипучие доски. Поднявшись, она застыла, завороженно разглядывая загадочный осколок чужого мира.

Конечно, это была лишь часть обломка Корабля, что достался Республике. Слишком тот оказался велик, чтобы спрятать или откопать столь огромный тайник. Потому в ход пошли паровые пилы и резаки, сточившие бессчетное количество алмазных зубьев, но сумевшие выгрызть кусок внеземного аппарата. Вместе с неприступной ячейкой.

Кайя нагнулась к серому квадрату, тускло блестевшему в куске чужеродного металла. Затем осторожно дотронулась и повела рукой, скользя по гладкой, как стекло, поверхности, пока не коснулась золотистой таблички.

Та отдавала холодом: непроницаемым, как могильная плита. Но все же чувствовалась и некая жизнь, спрятанная за мертвой с виду оболочкой. Пальцы пронзала сотня невидимых иголок, словно механическое сердце ячейки пыталось пробиться к ней сквозь серый заслон.

Слишком уж насыщенной аурой успел обрасти артефакт, даже не раскрыв своей тайны. Мрачной аурой. Сколько сил ушло на бесплодные попытки разгадать его. Сколько страданий, горя и разрухи крутилось вокруг это оплавленного обломка. А сколько надежд возлагалось на него сейчас.

– Так что дальше? – Кеон будто прочитал ее мысли. – Подключаем дурачка?

Кайя обернулась.

На нее смотрели все. Соратники – с тревогой и надеждой. Геор – напряженно, переводя взгляд с девушки на артефакт и обратно. А Таур – с каким-то нелепым детским восторгом.

Кайя спустилась, подошла к одному из столов, взяла одну из сшивок, пролистала. Ничего не значащие цифры, схемы и пометки пронеслись перед ней ничего не значащей вереницей.

В самом деле, что дальше? Вон, ученые умы сколько понаписали, а так и не сдюжили. А что может она? Слабая девушка, ставшая во главе маленькой группы по воле случая. Ну и, конечно, отца, почему-то поверившего в ее лидерские качества и интуицию.

Кайя со злостью бросила сшивку. Не время для сомнений. Особенно сейчас, когда при мысли об отце в сердце вдруг потянуло вязкой пустотой.

– Ты! – она ткнула пальцем в сторону Таура и мотнула головой на артефакт. – Давай, шевели конечностями! Посмотрим, что у тебя за волшебные мозги. Может и не зря свою побрякушку носишь.

Кеон вздрогнул и потер щеку, смазывая грязь с запылавших веснушек – такой он Кайю еще не видел. Таил же уважительно кивнул и перевел ствол на Таура:

– Ну? Оглох?

Северянин озадаченно глянул на свой знак, зачем-то поскреб его, будто пытаясь перелистнуть страницу выгравированной на том книги. Потом оглянулся на товарища и, не переставая улыбаться, потопал к пандусу. Проходя мимо девушки, он остановился и вопросительно уставился на нее немигающим взглядом. Но Кайя лишь снова мотнула головой, и дурачок засеменил дальше.

Поднявшись по скрипучим доскам, Таур опустился перед артефактом на колени, провел дрожащей пятерней по буквам. А потом припал к табличке щекой, расплывшись в совсем уже нелепой улыбке. Потрескавшиеся губы его зашевелились, но ни слова не донеслось до стоявших внизу южан.

– Что ты там бормочешь? – зашипела Кайя. – Громче!

Таур покосился, не переставая шептать, но громче не заговорил.

– Я же сказал! – вмешался Геор. – Без меня не получится. Только я могу его понять.

– Не сотрясай воздух, мохнач! – Таил упер карабин ему в спину и вопросительно посмотрел на Кайю. Та кивнула. – Ладно, иди. Но не вздумай юлить! А то твой значок я запихну тебе в глотку вместо пули, чтобы порох не тратить.

Северянин вздрогнул, кивнул и направился к товарищу. Накидку он перекинул со спины на грудь и теперь нервно мял ее складки.

Кайя не сразу поняла, что ее смутило. Но подумать она не успела.

Стены вдруг ощутимо тряхнуло, а тоннель за открытой дверью заходил ходуном, будто ожившая змея. Эхом прокатился по перекрытиям грохот, а из проема вырвалось плотное облако пыли.

– Что за? – воскликнул Таил.

– Ворота в тоннель! – понял Кеон. – Их подорвали!

Он бросился к двери и надавил плечом. Таил тут же встал рядом, упершись так, чтобы не спускать глаз с пленников. Пот выступил крупными каплями на их лбах, на скулах заходили желваки. Но петли почти сразу, хоть и неохотно заскрипели, и круглая громадина с грохотом захлопнулась. И Кеон крутанул колесо замка, загоняя в пазы невидимые запоры.

– Все, – борясь с одышкой, произнес он. – Теперь не пройдут. Эта дверь рассчитана даже на затопление.

– Но как? – вскинулся Таил. – Как они нашли нас? Я ведь сам маскировал вход в тоннель! Без тщательного обыска не найти. А они не могли все обнюхать! Не успели бы, даже эти псы!

– Это он!

Кайя резко подалась к Геору, который уже поравнялся с ней, схватила за край накидки и с силой дернула. Застежка на груди северянина щелкнула и серая ткань, распластавшись, будто парус, медленно осела на пол.

– Где твоя побрякушка? Где?

– А? – Геор резко побелел, что казалось невозможным для его бледной кожи. – Обронил, наверное... Не заметил... Твой друг постоянно толкался...

– Врешь! – Кайя выхватила нож. – Вы не расстаетесь с ними, даже когда спите. Я знаю! У нас до войны гостили ваши... студенты.

В памяти тотчас всплыли белокаменная терраса, солнце, спина отца в сенаторской тоге и группа белокурых ребят, с лучезарной улыбкой натирающих на груди клановые знаки. Картинка смазанная, но светлая, отчего нож в ее руке так и не метнулся к бледному горлу.

Этим и воспользовался Геор. Неожиданно ловким движением он нырнул под занесенный клинок и резко вывернул запястье сжимающей его руки. Кайя даже не успела вскрикнуть, потому что в следующий миг северянин перехватил выпавший нож и оказался сзади. Белые пальцы утонули в ее темных локонах, отдергивая голову назад, а лезвие тотчас прижалось к смуглой шее.

– Назад! – заорал Геор диким голосом. – Всем назад!

– Брось нож, недоумок, – ледяным тоном произнес Таил, вскидывая карабин.

– Это ты брось! – прикрываясь девушкой, северянин попятился назад. – Иначе я вспорю ей глотку! Клянусь Всесоздателем!

Ствол в руках легионера дрогнул, но не опустился.

– Твой ледяной бог тебе не поможет, – прохрипела Кайя, чувствуя, как по шее поползла капелька крови. – Не дури, и останешься жив.

– Это я вам предлагаю жизнь! – Геор сделал еще несколько шагов, волоча девушку за собой, пока не уперся спиной в пьедестал. – Откройте дверь, и вам зачтется. Почетный плен гарантирую!

– Кто ты такой, чтобы давать гарантии? – спросил Кеон, глядя почему-то поверх его головы.

– Имею право! Гвардия – не только меч Царя, но и его уста!

На несколько секунд повисла тишина.

– Так ты «гончий»? Не ученый? – Таил прищурился. – Что-то не похож. Щуплый, как та псина, что мы съели намедни.

– А вы думали, что Гвардия – это сборище тупых быков? – усмехнулся Геор. – Плохо вы нас знаете. Да, пока что я ученый. Но в и в Гвардию берут не с деревенских улиц. А мою идею оценили, и весьма хорошо. Так сказать, вступительный взнос.

Он наклонился и прошептал девушке на ухо:

– Главное, что твой папашка повелся. Как же он был рад, что взял нас в плен. Такая неожиданная удача!

Кайя дернулась, но лезвие ножа еще сильнее впилось в кожу.

– Так это все вранье? – просипела она, дрожа от гнева. – Все, что ты нам рассказывал?

– О нет. Нет-нет, конечно, – северянин выпрямился. – Если хочешь убедить врага, дай ему побольше правды. А сенатор устроил нам серьезную проверку. До сих пор гадаю, откуда у вас оптические снимки с Корабля. Но это мы еще выясним.

В дверь вдруг застучали. Звуки тонули в бронированной стали, но из-за повисшего напряжения они казались раскатами набата.

– Вот и мои друзья! Хватит болтать! Открывайте!

Таил посмотрел на девушку, но та лишь прикрыла глаза и произнесла:

– Стреляй.

– Идиоты! – прошипел Геор, глядя на целившегося легионера.

Кайя почувствовала, как лезвие впилось в шею еще сильнее и уже начало движение, когда сзади послышался глухой стук. Нож тут же исчез с горла, а удерживавшая волосы рука ослабила хватку. Тогда девушка вывернулась и резко толкнула обидчика, но, не удержавшись, сама рухнула на пол.

Однако тот и не думал ее преследовать. Геор стоял, слегка покачиваясь, и с удивлением ощупывал лоб, по которому стекали кровавые ручейки. Рядом валялся кусок породы, а сверху, опершись на бортик и рассматривая сыпавшуюся из раскрытых ладоней пыль, глядел на сородича Таур.

– Зачем? – спросил у него Геор с каким-то жалобным недоумением. Но ответа не дождался и медленно осел у подножия, все так же держась за голову. А потом вдруг показал пальцем на дверь и улыбнулся.

Внизу бронированной громадины вспухла белая бородавка расплавленной стали, которая медленно поползла наверх, оставляя позади мерцающий багровым след.

– Лазерный резак! Все! Хана вам, чернышы... – уже совсем тихо произнес северянин и замолк, уронив голову на грудь. Но на него уже не смотрели.

– Надо забаррикадировать вход! – крикнула Кайя.

Таил и Кеон переглянулись и бросились к бочкам. Повалив самую большую, они покатили ее к двери, но давалось это с трудом: бочка была полная и неохотно переваливалась железными боками по камням и неровностям.

Раскаленная «шишка» тем временем доползла до середины двери и подалась по дуге вправо, будто вырисовывая арку.

– Быстрее! – гаркнул Таил.

Парни поднатужились, а Кайя бросилась к ним на помощь. Но Кеон, увидев это, неожиданно яростно крикнул:

– Нет! Займись придурком! Пускай включает это клятое оружие!

Девушка замерла, заколебавшись.

– Пожалуйста, иди, – поддержал его Таил, пыхтя и напирая плечом на железный обод.

И Кайя побежала к пьедесталу. Она даже успела взойти на пандус, когда «шишка» завершила оборот и уткнулась в пол в полуметре от своего «старта».

Ребята не успели. Заскрежетало, загудело, а потом раздался звук удара, звонкий и пронзительный. И кусок двери, словно выгрызенный неведомым червем, с оглушительным грохотом рухнул на пол.

Парни тотчас бросили бочку и схватились за оружие. Кеон выхватил револьвер, а Таил прицелился и несколько раз выстрелил из карабина в окутанную клубами пыли брешь.

Кто-то глухо охнул, послышалась ругань и хлесткие команды.

– Ха, съели! – радостно воскликнул легионер, расстегивая патронташ. – Погодите, псины, сча еще корму насыплем.

Он хлопнул Кеона по плечу и подмигнул. Тот же, пытаясь унять дрожь в сжимающей револьвер руке, даже успел улыбнуться.

А в следующий миг из багровой дыры что-то прилетело и гулко стукнулось об камешки. Округлый, ребристый, с ладонь размером предмет замер на полу прямо перед ребятами.

– О боги... – прошептал Кеон и с ужасом уставился на ползущий из сферы дымок.

Взрыв сотряс помещение зала.

Кайю сбило с ног, отбросило на доски пандуса. Боль хлестнула по спине и затылку, словно размашистый стежок невидимой жгучей иглы. В глазах померкло, а звон в ушах на заунывной тягостной ноте крепко застрял меж висков.

***

Девушка приподнялась и на силу разлепила веки. Сколько прошло времени, она не понимала. Секунда, минута, час? Окружающий мир возвращался с неохотой, и ей пришлось поднапрячься, чтобы собрать мысли и чувства воедино. Удалось это не сразу, но боль и звон отступили, затаившись в затылке ноющим пульсом, а зрение наконец обрело резкость.

Таил и Кеон лежали возле одного из опорных столбов, куда их отбросила взрывная волна. Всполохи искрящихся проводов, оборванных над их головами, выхватывали посеченные осколками лица и вспоротую одежду, под лохмотьями которой еще вздымалась в прерывистом дыхании грудь. А в глазах сквозила дикая боль, срываясь с разбитых губ тихими стонами.

У дверей же, стоя по щиколотку в луже, вытекшей из разбитой взрывом бочки, стояли пятеро. На них были пятнистые комбинезоны, в которых хорошо прятаться среди южных лугов и песчаных откосов, легкие сапоги с высокой шнуровкой и небольшие шлемы. Лица же скрывали маски из шелковой сетки, которые так любили охотники с теплого побережья.

Только вот глаза, пронзительно голубые и цепкие, глядевшие из-под крашеной стали, были чужды для южных широт. Как и отороченные коротким мехом швы, куда более красноречиво говорившие о народности незваных гостей.

В руках «гончие» сжимали «особые» карабины: черные, с длинными магазинами и короткими тубусами под цевьем. Из последних выглядывали знакомые ребристые тушки, а от притороченных к стволам приборов, похожих на самопишущее перо, пыльный воздух полосовали тонкие красные лучи.

– Так-так, – сказал один из «гончих», выступив вперед. Повадки и позолоченные вплетения в мех выдавали в нем главного. – Это и есть ваш славный тайник? Признаться, ожидал чего-то более грандиозного. Впрочем, вы никогда не славились воинской архитектурой.

Северяне загоготали, но командир взмахом руки заставил их умолкнуть.

Он стянул с лица сетку и ухмыльнулся. В слабом свете оставшихся ламп его улыбка походила на звериный оскал, а испещренные шрамами бледные щеки лишь подчеркивали сходство.

– А вот и артефакт. Отлично. Государь будет доволен.

– Смотри, не подавись, – проговорила Кайя, вставая.

Он посмотрел на нее холодно и беззлобно, как на попавшего под ноги тушканчика. Потом перевел взгляд на тело Геора и поморщился.

– Жаль пацана. Толковый был, – он открыл один из подсумков, опоясывавших широкий торс, и вытащил металлический знак. Посмотрел секунду на гравировку с книгой и аккуратно бросил на грудь мертвеца. – Сурово вы с ним, конечно. А еще говорят, что южане – гуманисты.

Солдаты опять засмеялись, но на этот раз старший не стал их затыкать.

– Это ваш сделал! – процедила девушка, оглядываясь на Таура. – Но я бы и сама! Если б только успела.

– Так это «ключик» набедокурил? – светлая бровь командира удивленно приподнялась. – Ну да, он у нас со странностями...

Громко всхлипнул, приподнимаясь на локте, Кеон. Следом застонал и Таил, подставляя товарищу плечо.

Один из солдат перевел ствол автомата на ребят, и красная точка луча заплясала по истерзанным лицам.

– Капитан, что делаем с этими? Кончаем?

– Погоди, – командир глянул на разбитый карабин легионера. – Они уже не вояки. Может еще узнаем что-то.

– А это что? – вдруг спросил другой и пнул кончиком сапога по луже. По маслянистой поверхности пошли вялые круги. – Неужели топливо?

– А ты чувствуешь запах? – усмехнулся третий. – Ты еще скажи, что видел у южан движки на жидкой горючке. Просто какой-то раствор. Они же тут химичить собирались. Даже генератор вон соорудили, лампочки развесили. Наверное, чтоб не попутать брагу с кислотой.

Они снова засмеялись, но вдруг заговорил Кеон:

– Верно... Это не топливо, – голос его дрожал, слова пробивались сквозь рваное дыхание, но он старательно произносил каждую фразу. – Электролит. А генератор... Не только для света. Триста единиц напряжения. Мощности хватит... На целую лабораторию... Или...

Кеон посмотрел на Таила, тот слабо кивнул.

– Или? – подбодрил его командир «гончих».

– Или, – парень улыбнулся, – на пятерых мохначей.

С этими словами он резко вцепился в скобу, что удерживала на столбе оборванные кабели, и рванул на себя. А Таил подхватил выпавшие провода и бросил в плескавшуюся у ног лужу.

Один из солдат успел-таки выстрелить. Бесшумно, лишь утолщение на стволе затрепало огненным языком. Тяжелые пули полоснули по ребятам свинцовым кнутом и отбросили уже безжизненные тела обратно к столбу. Но улыбки на смуглых лицах убрать так и не смогли.

А в следующее мгновение над лужей взметнулись снопы искр.

Северян могли бы спасти даже простые армейские ботинки с толстой резиновой подошвой. Но они оказались в мягких, рассчитанных на долгие переходы и тихие диверсии тонких сапогах.

Тела в пятнистых комбинезонах задергались, затряслись короткими рывками, словно марионетки из детского театра. «Особые» винтовки в скрюченных пальцах заискрились, заколотили об выпиравшую на груди амуницию, а лица превратились в жуткие восковые подобия. И лишь пена на побелевших губах, да полезшие из орбит глаза еще напоминали об утекающей жизни.

Все закончилось меньше, чем за минуту. Четыре трупа в изломанных позах лежали на полу, мутная жижа плескалась вокруг обугленных щек. Рты над сползшими масками застыли в диких гримасах, а сквозь прорехи в одежде выползал легкий дымок, наполняя воздух запахом горелой плоти.

Только тело командира, отброшенного разрядом, валялось чуть поодаль от смертоносной лужи. Лежал он ничком, без видимых увечий, но и без малейших признаков жизни. Даже рука, сжимавшая до того винтовку, выгнулась в нелепом положении под мощной грудью. А значит, пускай удар и прошел по касательной, вытрясти из «гончего» душу он таки успел.

А еще через полминуты чихнул генератор. То ли закончился уголь, то ли не агрегат не выдержал скачка напряжения, и он запыхтел на увядающей ноте, пока не замолк окончательно. Следом же замерцали, угасая, одна за другой лампы, и в зале воцарилась кромешная тьма.

***

Кайя беззвучно плакала. Она не знала, что делать. Друзья были мертвы, враги – тоже. Можно было, конечно, доползти до выхода: зыбкий свет тоннеля пробивался сквозь дыру в двери, желтел в черноте неясным желтым пятнышком. Да и электролит с кончиной генератора превратился в обычную лужу.

Но цель так и осталась недостигнутой. А ведь там, наверху, по-прежнему гибли ее соплеменники. И потому Кайе не было дороги назад.

Она должна была вскрыть этот проклятый артефакт. Даже если придется выгрызать злосчастную ячейку зубами.

Девушка на ощупь добралась до пандуса. Необтесанные доски скребли по пальцам, загоняя в кожу занозы и скребя шляпками торчавших гвоздей. Но встать она так и не решилась, пока под подушечками не захолодело от камня постамента.

Неожиданно в кисть вцепилась чья-то рука и рывком поставила ее на ноги. Кайя наотмашь ударила в ответ, но ее кулак перехватили и сильно, хоть и аккуратно, опустили вниз.

– В этом нет нужды. Я не причиню вреда.

Это был голос Таура. Она впервые слышала, как он говорит. Слова были четкие, даже без северного акцента, но начисто лишенные эмоций.

– Пусти! – Кайя дернула руками, и тот послушно ослабил захват.

Девушка потерла запястье и вновь сжала кулаки. Ей хотелось бить по спрятанной во тьме роже, пинать гада ногами, осыпать проклятиями. Но ярость, сплетенная из накопившихся страха, обиды и боли, вдруг резко схлынула. Не исчезла, но откатилась, разбившись о странное спокойствие северянина.

– Это, – она кивнула в темноту, где находился артефакт, – это и правда самое мощное оружие?

– Да.

– Наcколько мощное? Сколько врагов может уничтожить? Способно ли принести победу сразу?

– Вопросы некорректны. Мощность достаточна для прекращения конфликта любой степени. Последствия...

– Плевать на последствия! Включай!

– Не могу. Но ты – можешь.

Кайя вновь почувствовала его пальцы на запястье, но почему-то на этот раз не стала противиться. Она позволила протянуть свою руку в сторону, пока кисть не уперлась в холодную табличку.

Послышался тихий гул, и девушка скорее почувствовала, чем увидела, как из куска расплавленного металла выдвинулась прямоугольная ниша. Потом гул стих, и оттуда медленно выплыл небольшой, размером с ладонь синий куб. По граням его скользили, словно змеи, пульсирующие лучи, а внутри, за полупрозрачными стенками, метался тугой сгусток голубого света.

Кайя судорожно вздохнула и перевела взгляд на Таура. Неподвижные глаза северянина в голубых отсветах куба казались выточенными изо льда.

– Да кто ты такой?!

Вместо ответа Таур неожиданно сделал шаг и прислонился к ее лбу своим.

Мир вокруг померк, а затем вспыхнул калейдоскопом синих искр. А когда пропали и они, Кайя и Таур оказались в рубке Корабля.

***

Девушка никогда не видела рубку, да и сам Корабль воочию. Но без сомнений это был он. Разве что вместо обугленных панелей весело перемигивались цветные огоньки, пищали какие-то приборы, а на экранах густой россыпью сверкали звезды.

– Добро пожаловать на борт «Миротворца»! – произнес бодрый голос. – Однако прошу торопиться. Сейф экспоната не рассчитан на длительную откачку энергии, поэтому поддержка иллюзии нестабильна.

Перед ней стоял юноша, совсем не похожий на Таура. Он тоже был бледнолицый и светловолосый, но кожа, отдающая серебром, была неестественно гладкой. Фигура утратила коренастость, вытянулась, сузившись в торсе и плечах. А вместо шкуры и накидки ее облегал блестящий костюм с круглыми нашивками на рукавах и золотистым поясом на талии. И лишь неясный огонь в глазах выдавал в нем того, кто прятался за безумным взглядом северянина.

– Кто ты? – повторила Кайя.

– Мастер-пилот первого класса, – ответил юноша. – Моя личность основана на десятке скопированных сознаний с эмоциональной прошивкой. Поэтому можешь называть меня Артур. Хоть я и искусственный интеллект, но мне нравится это имя.

– Ладно, Артур... – девушка потерла виски. Может, она сошла с ума? Или ее тоже достал-таки разряд? Все это слишком походило на бред. Но бред уж больно стройный и логичный. – Что ты здесь делаешь?

– Маршрут «Миротворца» был построен, чтобы охватить все бывшие колонии. В мою задачу входили слежение за системами и корректировка отклонений от заданного курса. А также удержание в пунктах следования в видимом спектре на определенное время. Предполагалось, если аборигены способны установить контакт с «Миротворцем», они имеют право ознакомиться с экспозицией.

– «Миротворец» — это Корабль?

– Верно, вы называете его так. Бывший линейный крейсер Пятого Флота Земли, в настоящее время – корабль-музей. Боевая часть демонтирована, за исключением анти-астероидной защиты, а освободившееся пространство переделано под хранилище экспонатов и дополнительные накопители топлива. К сожалению, из-за спешки в сборке последние оказались без должной защиты. В итоге, при вхождении на вашу орбиту не выдержал контур правого двигателя. Результат ты знаешь.

– Куда ж вы так спешили? И... Что такое Земля?

Артур махнул рукой, и звезды на экране вдруг расступились, словно алмазная пыль под дуновением ветра. А вместо них появился шар, окутанный серой дымчатой пеленой, в редких прорехах которой мелькали голубые и зеленые тона.

– Земля. Родная планета человечества. Колыбель цивилизации, если хочешь. Увы, но к двадцать пятому веку она оказался слишком мала для бесконтрольно растущего населения. Зато технологии смогли позволить очень многим покинуть дом в поисках новой жизни.

– Это как?

– Земляне заселили множество планет. Поначалу метрополия следила за провинциями, но вскоре социальные проблемы на самой Земле вынудили раздать всем автономный статус. А с началом гражданской войны и вовсе... В итоге немногие смогли совладать со своей свободой. Некоторые даже откатились в развитии, утратив память о своих корнях. Вот как вы, к примеру.

– Что?!

– Да. Вы – потомки колонистов. Не знаю, что у вас случилось в прошлом, информации мало. Но сейчас вас тоже лихорадит от «болезни», которая погубила Землю. Война оказалась слишком сильной заразой даже для развитой цивилизации. Никто и не заметил, как политические разногласия сменились стрельбой. Небольшая группа историков, называвшая себя Лигой Мира, пыталась урезонить вояк, но все их увещевания отказались тщетны. Когда в дело пошел атом, химия и вирусы – стало ясно, что это путь в никуда. Осознавая грядущую беду, члены Лиги снарядили списанный крейсер и сделали из него музей, в котором собрали созданные за всю историю экземпляры оружия. И отправили в космос, чтобы показать несомый ими ужас, от которого хотели избавить хотя бы колонии.

– Это называется – избавить?! – вскинулась Кайя, тыкая пальцем в потолок. – Это, по-твоему, избавить?! Ты видел, что там творится?!

– Я пытался им объяснить! – всплеснул руками Артур. – Но системы оповещения были повреждены при падении. Единственное, что мне удалось, это скопировать свою личность в тело аборигена. Но и над ним не вышло взять полный контроль. В итоге никто не слушал меня, а Геор оказался слишком честолюбив и заносчив. Амбиции не давали ему услышать главного.

– Поэтому ты его прикончил?

– Нет. Твоя жизнь находилась в опасности.

– Почему же ты не спасал другие жизни? Там – наверху? Почему не убил этого гаденыша раньше?

– Протокол. Я не могу предпринимать насильственных действий без непосредственной угрозы человеческой жизни. И я не хотел его убивать. Как я уже сказал, я плохо контролирую это тело.

– Почему тогда не рассказал все моему отцу?

– Без энергетической подпитки я не могу выходить на иллюзорный контакт. А так он не воспринимал меня всерьез. Считал за дурачка и слушал Геора.

Кайя посмотрела на изображение Земли и невольно передернула плечами. Серая пелена, окутывавшая атмосферу, была очень похожа на кожу мертвеца.

Артур проследил ее взгляд и кивнул:

– Это последствие войны. Никто не выжил.

– А эти твои из Лиги?

– Тоже.

– Почему они не улетели на Корабле? Наверняка смогли бы рассказать побольше.

– Среди них было много врачей. Они помогали гражданским до самого конца. К тому же, они намеренно демонтировали систему жизнеобеспечения, чтобы вместить максимальное количество экспонатов. Члены Лиги посчитали: чем более развернутым будет послание, тем больше шансов уберечь колонистов от темных мыслей.

– И это, по-твоему, развернутое послание? – снова начала закипать девушка. – Куча писанины на непонятном языке! Вон к чему это привело!

– Не мне судить о логике создателей. В мою личность включены ограниченные копии их сознаний, но я сохранил лишь основные знания и понимание важности миссии, – он смущенно улыбнулся. – Раньше на Земле было много языков, но в итоге все лингвистические ветви срослись в одну универсальную. Различались лишь диалекты по специфическим направлениям. Вот, к примеру, диалект инженерный вобрал основы английского языка. На котором, как я понимаю, говорили ваши предки, и именно по этой причине вы так быстро с ним разобрались. Но чтобы описать все ужасы последствий, в экспозиции использовали художественный диалект. А в его основе лежит русский. Язык народа, познавшего много бед и лишений, но не перестающего воспевать красоту.

– Ты про «поэтический»?

Артур снова кивнул.

– Ты врешь! Почему?! Почему тогда самое мощное оружие описано именно на нем?!

– Потому что «проектор последнего вздоха» включается тогда, когда от ненависти уже невозможно вздохнуть. Когда кровь приносит лишь еще больше крови, и требуется нечто, способное охладить даже самое жгучее безумие.

– И что же это?!

– Жалость.

Кайя замотала головой:

– Объясни.

Артур открыл было рот, но вдруг резко согнулся пополам. Он поднял лицо, искаженное болезненной гримасой, захрипел и затрясся. А сквозь блеск костюма стали набухать, разрастаясь, багровые пятна.

А потом и рубка Корабля, будто захваченная болью хозяина, начала стремительно разваливаться. Золотистые трещины дробили окружающую обстановку, рассекая стены, пульты и потолок размашистыми кривыми росчерками. Подобно древней мозаике, кусочек за кусочком она рассыпалась в темное ничто. И буквально за несколько секунд от фантастической картинки не осталось и следа.

***

Они снова были в зале Хранилища.

Голубоватые отсветы артефакта выхватили скрюченного Таура. Он лежал на полу пьедестала, прижимая руки к животу, и со смесью муки и удивления смотрел на проступающие сквозь пальцы темно-красные ручейки. А над ним, сжимая в руке окровавленный нож – нож Кайи, который она так и не забрала у мертвого Геора – стоял командир «гончих».

– Не стоит предавать своих, – процедил он. – Даже если ты – «ключик».

Выглядел капитан плохо. Ожоги тянулись по бледному лицу и шее черными полосами, руки подрагивали. Шлема не было, а пропитанные влажной грязью светлые волосы торчали во все стороны. Но стоял на ногах он вполне уверенно, словно подпитываемый горящей во взгляде злобой.

Кайя бросилась на «гончего» со спины. Сжав ему горло изгибом локтя, она стала бить кулаком по обожженному лицу, стараясь угодить по свежим ранам. Тот скривился, но тотчас же перехватил девушку свободной рукой за выбившиеся пряди и скинул на землю рядом с Тауром.

– Прыткая девка. В папашку видать, тоже храбрился до последнего, – северянин посмотрел на нее сверху и криво ухмыльнулся. – Но ты еще поживешь. Я видел, как ты открыла артефакт. Ну а дурачок нам больше не нужен.

Он навис над Тауром и приставил кончик ножа к его груди. Сталь, расчерченная красными разводами, хищно засверкала.

Но вдруг в голубоватом свете блеснул и пришпиленный к накидке Таура клановый знак. И когда локоть капитана уже оттопырился для удара, девушка резко схватилась за «книгу», с треском вырвала из плотной ткани, и, вложив в удар последние силы, всадила иглу застежки прямо в горло «гончего».

Капитан выронил нож и удивленно схватился за шею. Он пытался вытащить коварную железку, но пальцы хватали лишь воздух. Силы быстро покидали его, выплескивались вслед за бьющей из раны крови. И только злость в голубых глазах стала еще ярче, но и она потонула вскоре в омуте боли и досады.

Колени «гончего» подогнулись, туловище стало клониться к полу, голова упала на грудь. Но он сумел сделать еще три неуверенных шага, пока не упал ничком возле ног девушки.

С минуту Кайя смотрела на светлую шевелюру, словно остров, окруженную багряным озерцом. Мысли метались в голове жалящим роем, к горлу подступал тошнотворный комок. Она отчаянно пыталась прогнать из головы слова капитана, но те продолжали пульсировать в висках раскаленными иглами.

Тогда она бросилась к Тауру.

Тот лежал навзничь, не шевелясь. Девушка опустилась рядом на колени и приподняла ему голову. Грудь парня еще слабо вздымалась, сиплое дыхание прорывалось сквозь кровавые пузыри на губах. А в синих глазах медленно угасал разум, сплетенный из сознания царского студента и искусственной личности далекого мира.

Кайя почувствовала, что Таур пробивается сквозь увядающие нити Артура. Однако, даже умирая, он посмотрел на девушку не со злостью, а виновато, с печалью и едва заметной улыбкой. А потом моргнул, и в синеве роговиц снова проступил слабый, но еще живой огонек «гостя».

– Пожалей...– пробормотал он.

Она смахнула с его лба липкие пряди, погладила по щеке.

– Мне тебя очень жаль. Правда. Но я прошу тебя. Помоги мне включить эту штуку. Пожалуйста.

– Нет... – он вяло мотнул головой. – Не меня...

– А кого?! – закричала Кайя, и эхо запрыгало по стенам испуганной птицей. – Кого жалеть? Друзей, папу, наш народ? Кого? Я и так всех люблю и жалею! Скажи уже толком!

Артур скосил глаза на лежавшего поодаль командира «гончих» и прошептал:

– Пожалей врага...

Кайя вскочила и посмотрела на него бешенным взглядом. Ее трясло, она задыхалась от гнева:

– Ни за что!

– Кровь не остановить кровью...– голос его затихал. – Ненависть – ненавистью... Ученые Лиги поняли это... Но поздно... Ты еще можешь...

Артур захрипел, закашлялся и резко затих.

– Нет! Ты слышишь меня?! Нет!

Но тот уже не отвечал.

Кайя подошла к телу «гончего». Осмотрела, морщась, со всех сторон.

Как? Ну как можно жалеть врага? Как пожалеть этого мерзавца, убившего многих ее сородичей, ее друзей. А еще... О, боги, как же не хотелось в это верить! Как не хотелось, что пустота в душе при мысли об отце, была не просто следствием усталости, а…

Кайя не выдержала и стала пинать труп. Насколько хватало сил, с криками и плачем. Она отбила ноги, измазала сапоги в крови, но жаждала лишь одного: чтобы тот хоть разочек пискнул от боли. Однако тело здоровяка продолжало лежать безвольной тушей.

Она упала на колени и опустив голову. И только тогда заметила нечто, выпавшее из кармана «гончего».

Это был небольшой кожаный конверт с тесемкой по краю и шнурком вместо замка. Девушка развязала нехитрый узел и вытряхнула содержимое прямо на спину капитана.

Снимки. Оптические, или как еще их называли, фотографические. Черно-белые, но тщательно разукрашенные цветным грифелем, что считалось у северян признаком важности.

Девушка подняла один из них и поднесла к лицу. Голубые отсветы неожиданно четко выхватили картинку, и она смогла рассмотреть ее во всех деталях.

На фоне белых гор два человека. Один взрослый, в парадной шкуре и яркой перевязи, гладко выбритый и с тщательно зачесанной назад гривой светлых волос. Выглядит мужчина настолько мирно и добродушно, что Кайя даже не сразу узнает в нем командира «гончих».

Однако отбросить снимок ей не дает второй. Вернее, вторая. Девочка лет десяти с белобрысыми кудрями и в отороченном мехом цветастом платьишке. Она весело елозит на плечах капитана, поглядывая вниз, а тот придерживает ее за упершиеся в грудь белые чулки. Оба смеются, оба счастливы, и кажется, что для них нет ничего, кроме этой радости и яркого солнца над вершинами.

Кайя встречается глазами с девочкой на снимке, и ее вдруг будто прошибает молния. А в следующее мгновение девушка видит заполненную игрушками комнату и свои ноги в тех самых белых чулках.

Она возится с игрушечными украшениями, надевает на пальцы цветные колечки и поглядывает на фото, то самое, только уже в золотистой рамке на стене. За окном мельтешат белые хлопья, стекла пестрят ледяными узорами, но на мягком ковре тепло и уютно. На душе радостное предвкушение чего-то очень светлого.

Потом вдруг заходит какая-то женщина, но она как-то понимает, что это мама. Лицо ее застыло, под глазами красные круги, губы подрагивают. И Кайя слышит свой, но совершенно чужой голос. Голос детский и, как капель, звонкий:

– Папа пришел? Да-да-да! Я знаю, он обещал!

Женщина молчит, и с трудом выговаривает:

– Папа не придет. Папы больше нет.

Сотня вопросов проносится в голове, чтобы усомниться в страшных словах, но с отчаянной ясностью она понимает, что мама не врет и не ошибается. И точно не шутит. Папа не зайдет вслед за ней, посмеиваясь, и скидывая припорошенную снегом шкуру. Не взлохматит ей волосы и не поднимет на руки. Не подставит плечо, о которое ей так нравится тереться носом. Он вообще больше не переступит этот порог. Лишь холод, проскочивший в открытую дверь с ледяной улицы, теперь поселится и в душе.

Кайя понимает, что это чужая боль. Боль девочки со снимка. Но, хлесткая и пронзительная, она проникает прямиком в ее собственное сердце, отыскав в истерзанных застенках кровную сестру.

Снимок выскользнул из пальцев, и картинка пропала, рассеялась в полумраке Хранилища, как утренний морок.

Кайя всхлипывала и рыдала. Слезы падали прямо на россыпь снимков, и по ним поползли цветные капли, скатываясь одна за другой на форму «гончего». Они словно пытались скрасить его печальный итог и хоть немного разбавить ту тьму, в которой он потерял простое, но единственно важное тепло детской ладони.

Неожиданно для себя Кайя протянула руку и коснулась пятнистого комбинезона. Грубая ткань скользнула под пальцами, и на долю секунды девушка увидела вместо своей кисти другую – детскую, с разноцветными колечками на фалангах. И от печали, что крылась в едва уловимой дрожи тонкой ладошки, в груди сдавило так, что стало трудно дышать. Будто гранитной плитой припечатали, выпустив перед этим весь воздух.

Тогда, сделав длинный неподатливый вздох, Кайя наклонилась, уперлась носом в плечо «гончего», и прошептала:

– Прости. Мне жаль.

Тотчас ожил артефакт.

Куб взмыл в воздух, зависнув посреди зала, стенки его вздулись пузырями, а грани разошлись в стороны. Он стремительно рос в размерах, пока окончательно не превратился в шар диаметром в три человеческих роста и не уперся вершиной в потолок. А потом из него выстрелил темно-синий луч, стремительно вошедший прямо в сердце девушки.

Она посмотрела себе на грудь, но луч не тронул ни одежду, ни плоть. Зато Кайя сразу почувствовала, как тот пробрался в душу и потянул накопившуюся там боль.

Но не стал выбирать ее подчистую. Словно опытный садовод, луч срезал лишь вершки, заботливо переправляя их в шар, где они обретали новый рост. Побеги рвались во все стороны, переплетались, набухали свежими почками и взрывались веером голубых листков. Артефакт замигал, как обезумевший фонарь, и вскоре голубое марево внутри стало наливаться темно-синим светом.

А когда последний стал настолько густым, что скрыл даже мельчайшие всполохи, из шара ударили уже новые, насыщенные плотной синевой лучи. Тысячи и тысячи лучей. Только устремились они уже наверх, в потолок, который никак не мог сдержать их бесплотную сущность.

Кайя легла на пол и закрыла глаза. Девушку вдруг резко одолела дикая усталость. Но она была совсем не похожа на тот вязкий измор, что стал в последние дни ее верным спутником. Кайю будто накрыло плотное одеяло из пустоты, которая принесла наконец долгожданную легкость.

Она не видела, как лучи разлетаются по континенту, рассыпаясь, подобно фейерверку, на сотни тысяч невидимых звезд. Не видела, как звезды эти поникают сквозь шлемы и броню машин, безошибочно находя взмыленные в пылу боя головы. Не видела и то, как целыми армиями рыдают солдаты Севера, роняя оружие и падая на колени, как водители разворачивают машины с награбленным, и как офицеры приставляют к виску пистолеты. И даже то, как в далеком Ледяном Дворце повис в самодельной петле всевластный и горделивый владыка, она увидеть не могла.

Зато в памяти крепко отпечатались слова инопланетного гостя, нашедшего свой уголок в ее душе.

Как бы ни было тяжко содеянное, его осознание обладает куда более разрушительной силой. Только испив чужую боль, только увидев дно истрескавшейся чаши, можно разбить ее вдребезги и вымести прочь даже мельчайшие осколки. А это мощнее любого оружия.

На большее способна лишь смелость не ступать за черную черту.

Но кое-что Кайя видела даже с закрытыми глазами. Вновь ощутив себя маленькой девочкой, она смотрела на отца, на его светлую улыбку и наполненные одной лишь любовью темные глаза.

И улыбалась в ответ.

Июнь, 2022 год.