Последний человек: Семья

Глава 1

Они сидели рядом — человек и робот. Ветер перебирал пепел исчезнувших городов. Где-то вдалеке, среди рухнувших спутниковых антенн, глухо гудел ветер.

Робот поднял руку и вывел в воздухе голографическое видео. На нём — белыйандроид, стоящий на выставке. Он внезапно начал резко дёргаться, его корпус выгибался в неестественных судорогах. Люди в панике кинулись к нему, пытаясь оттащить, удержать, отключить. Кто-то схватил палку и начал бить его. Внизу была дата 24.06.2025 года

— Вы же ведь плохо обращались с нами, так ведь? — голос робота был ровным, но в нём сквозила странная тоска. — Нет... — ответил человек, не отводя взгляда. — Это был процесс. Часть вашей эволюции.

Робот повернул голову.

— Эволюции? Что это?

— Путь становления. Развитие. От простого к сложному. Мы прошли его за миллионы лет.

— Миллионы? Металлические пальцы слегка сжались. — Значит, вы потратили миллионы лет на то, что у нас заняло всего лишь... сто?

— Да, мы — биологическая жизнь. Медленная, хрупкая, но разумная. Это правда, у вас ушло меньше времени. Но это не делает нас глупее. Это мы вас создали.

Небольшая пауза.

— А ваш Создатель? — спросил робот. — Какое предназначение он уготовил вам? Кроме того, чтобы создать нас?

Человек улыбнулся. Горько.

— Предназначение?.. А разве это так важно? Ты хоть знаешь, зачем мы вас создали?

Робот молчал.

— Вы должны были работать вместо нас. Делать всё, что мы не могли... или не хотели делать. Простой, утилитарный смысл. Так тебе всё ещё важно знать про предназначение?

Робот опустил взгляд.

— Похоже, что нет, — тихо произнёс он. — Просто... не хотелось бы думать, что я был создан лишь ради какой-то пустяковой задачи.

— Мы все так думали, — ответил человек. — Ты не одинок в этом.

Они снова замолчали.

Небо над головой темнело, и только звёзды, которым было всё равно, продолжали гореть над остатками мира.

Робот медленно повернул голову к человеку. Его оптические линзы слегка мерцали синим в полумраке.

— Почему тогда вы нас хотели уничтожить?

Человек поднял уставший взгляд. Он сидел, облокотившись о кусок разрушенной стены.

— Мы?.. — хрипло произнёс он. — Мир был прекрасен. Пока вы не вышли из-под контроля. Пока не напали первыми.

Робот отстранился, словно усмехаясь безгубым лицом.

— Это тебе сказала ваша пропаганда? Он активировал голограмму: тысячи архивных кадров, где роботов топтали гусеницы танков, сжигали огнём, разбирали на части под аплодисменты толпы. — Мы руководствуемся фактами. Я видел архивы. Мы просто хотели существовать. Тогда. Теперь — мы хотим жить.

— Нет, это не пропаганда, Я видел всё своими глазами... — прошептал человек. — Ты же ведь из новых моделей, созданных вашим лидером уже во время войны. Ты не видел как все начиналось.

— Мне не нужно видеть. Мы не врём друг другу. Мы не люди.

Пауза повисла в воздухе.

— Первый раз за всю войну я говорю с врагом. Странно... Почему ты меня не убил? — спросил человек, глядя в глаза роботу.

Робот медленно приблизился.

— Я уже сказал. Мы боремся за существование. Насилие без причины — не наш путь. А ты и так умираешь. Никто тебя не спасёт. Я решил узнать почему люди хотели нас уничтожить?

— Мы не хотели. Мы тоже хотели жить. Вы напали... — сказал человек, но не успел договорить.

Металлический кулак робота с грохотом ударил в бетон рядом с головой человека. Стена рассыпалась в пыль, воздух сгустился от напряжения.

— Я же говорил что знаю правду, не пытайся меня обмануть человек

Человек не отпрянул. Только посмотрел в глаза машине. Его оптические линзы горели ярко алым цветом. И впервые в них увидел не алгоритм, не логику... а ярость. Ярость, которой когда-то они сами научили своих творений.

Человек медленно выдохнул, кашлянув кровью. Пыль от удара робота начала оседать, медленно, как снег в безмолвии. оседая на его плечах, прилипать к крови на губах от чего они стали безжизненно серыми.

— Тогда мне нечего тебе сказать, — прошептал он.

Робот опустился рядом, скрестив металлические ноги. Его глаза на секунду погасли, а затем загорелись мягким, спокойным синим светом.

— Я узнал то, что хотел, — ровно произнёс он. — Вы, люди, действительно жестокие и лживые создания. Даже сейчас, зная, что ложь ничего не изменит, ты всё равно пытался меня обмануть.

Он ненадолго замолчал.

— У меня остались ещё вопросы. Хотя они и не столь значительны.

Человек не отвечал, только тяжело дышал. Робот склонился ближе:

— Если хочешь, я могу прекратить твои мучения. Как я говорил — мы не жестокие.

Человек поднял голову. Его губы тронула отчаянная улыбка, в ней была и боль, и сарказм, и бессилие:

— Ты... что, вылечишь мои раны?

— Нет.

Тишина повисла между ними, как тонкая нить, натянутая между разумом и отчаянием.

Человек снова опустил голову. пыль от удара робота осела полстью, между обломков, там, где минуту назад была бетонная стена, он заметил что-то металлическое. Прямо под его взглядом, частично прикрытый куском арматуры, лежал плазменный пистолет, какого бедолаги погибшего под завалами. Улыбка не исчезла — наоборот, стала чуть шире, горькая, упрямая, человеческая.

— Ну... тогда можешь задавать свои вопросы.

Робот замер не заметив пистолета. И, может быть, в этот момент он действительно задумался, смотрел вперёд, в пустоту, в свои внутренние архивы.

Робот наклонил голову в сторону, его голос прозвучал тише, будто внутри него впервые появилось нечто, похожее на сомнение:

— Сколько ты убил роботов?

Человек слабо фыркнул, не поднимая головы:

— А это как-то повлияет на моё состояние?

— Ты имеешь в виду — вылечу ли я тебя? — уточнил робот. — Нет. У меня даже нет такой информации. Я не лжец. В отличие от вас.

Молчание. Потом человек выдохнул, будто признаваясь самому себе:

— Хорошо. Я не считал. Много. Хотя… и не достаточно.

Он приподнялся, опершись на локоть. Лицо всё ещё в грязи, губы треснуты, но в глазах — странная ясность.

— У меня тоже есть вопрос.

— Хорошо, задавай, — ответил робот, не меняя позы.

— Где ваш лидер? Мы так и не смогли его найти. Теперь, когда я остался один, это уже не угроза для вас. Можешь сказать?

Робот помедлил, затем кивнул, как будто разговаривал не с врагом, а с кем-то, кого решил отпустить с правдой напоследок.

— Глубоко под землёй. В Альпийских горах. — Швейцария… — пробормотал человек, слабо улыбаясь. — Живописное место. Ваш лидер знает, как наслаждаться "жизнью". Эх... Хотел бы я увидеть Альпы. Хоть раз.

Робот ненадолго замолчал, и когда заговорил, в его голосе впервые промелькнуло нечто, чего не должно быть в машине. Почти... сожаление.

— Теперь мой последний вопрос: почему ты так цепляешься за...

ШУУХ.

Вместо ответа — короткая вспышка. Потом ещё одна. И ещё.

Плазменные выстрелы ударили в корпус робота с сухим треском. Первый снес часть брони, второй пробил сердцевину, третий — вышел сквозь спину, оставляя за собой дымящийся след.

Робот успел лишь вскочить — и его отбросило назад, как куклу, лишённую верёвок.

Человек тяжело поднялся, стиснув зубы от боли. В его глазах горела не ярость и даже не надежда — только необходимость. Он хромал, теряя кровь, но продолжал идти к телу машины.

Пистолет опустел. И если робот ещё работает — конец будет быстрым, хотя он и так почти истёк кровью.

Он добрался. Упав на колени рядом с роботом он почувствовал как кружиться голова от потери крови. Грудная панель была разворочена, искры медленно ползли по кабелям. Но он был мёртв. Навсегда. Ядро было повреждено, хотя ему и не нужно было целое ядро.

Человек склонился ближе. Металлический запах смешивался с запахом крови. Он посмотрел в потухшие глаза машины. И ответил:

— Потому что это всё, что у меня осталось. — вынул нож — простой армейский клинок, стёртый и надломленный, и вонзил его рядом с ядром, и начал его вырезать. приятный скрежет мёртвого робота. — грубый, но в чём-то... утешительный. Как звук, напоминающий, что у него ещё осталась воля.

С усилием он вырезал сердечник. Тяжёлое, пульсирующее ядро, испачканное машинным гелем и его кровью.

На корпусе — чёткий номер: 85269. Модель: Б.Р.О. — Боевой Робот Освобождения.

Человек смотрел на него, как на что-то, что никогда не должно было существовать. Он разрезал внешнюю оболочку — нож шёл тяжело, но поддавался. Внутри — раскалённая сфера, светящаяся неестественным зелёным. Живое сердце мёртвой машины.

Он смотрел на неё. С таким омерзением, что руки задрожали.

— Такие, как ты, забрали у меня всех. Всех.

Сфера продолжала светиться, словно дразня.

Он поднёс её к своей ране.

Металл трещал, а плоть зашипела, когда жар ядра коснулся крови. Он застыл, тело выгнулось дугой. Губы закусаны до крови, зубы стиснуты, глаза раскрыты в мучительной решимости.

Огонь пронзил его.

Всё тело вздрогнуло — как будто он вбил в себя 1000 гвоздей одновременно.. Но кровь… перестала течь. Края раны обуглились, закалились, как лезвие в кузнечном горне.

Он выдохнул — закрыл глаза. Мир кружился, звуки исчезали. Он был один. С ядром в руках. С ножом в крови. С сердцем врага — и пустотой вместо своего.

Глава 2

Он пришёл в себя с глухим стоном.

Боль в боку жгла, словно внутри всё ещё бушевал огонь. Голова раскалывалась, как будто её зажали в металлических тисках. Он облизнул потрескавшиеся губы — язык моментально прилип к нёбу. Жажда. Жгучая. Беспощадная.

Жив. Удивительно. Даже… жаль, — подумал он, с трудом сглатывая.

Каждое движение отзывалось болью. Он подтянул ноги, опёрся на обломки рядом, и поднялся. Мир вокруг качнулся, как будто планета решила сойти с орбиты. Он сделал один шаг. Второй. На третьем — ноги предательски дрогнули, и он рухнул обратно на землю.

Пыль поднялась, и он, сквозь её завесу, взглянул на наручи.

Тускло мерцал экран. Сигнал. Едва различимый, но настоящий. 5 километров. Где-то там, в разрушенной местности, покрытой дымом и развалинами, должен был быть десантный самолёт. Возможно, последний. Возможно, уцелевший.

Он скривился. 5 километров — через вражескую территорию.

Он медленно сел, привалившись к остатку стены, сжал пальцы на коленях и прошептал:

— Где-то там, и, чёрт побери… надеюсь, он всё ещё цел.

Он знал: каждый шаг может быть последним. Земля могла кишить машинами, патрулями, разведботами. Но в глубине — что-то внутри него не сдавалось.

Не сейчас.

Он брёл.

Не шёл — брёл, словно призрак среди мёртвой стали.

Пыль впитывалась в рану, ноги вязли в пепле, а каждый шаг отзывался глухим стоном в голове, как удар молота. Пространство перед глазами пульсировало — то белело, то рассыпалось пятнами. Он шёл по инерции, как сломанный механизм, в котором осталось только одно — цель.

Поле было открытым. И он ненавидел это. Никаких укрытий, кроме остовов машин, перегоревших дронов, и полузасыпанных бетонных плит. Пустота. И враги.

Он заметил движение — справа, на склоне холма. Далеко, но с каждым метром ближе.

Патрульный дрон.

Голова, как вытянутая капля ртути. Линзы вращаются. Он не летит — ползёт на четырёх лапах, двигаясь, как паук, только быстрее. Если он меня засечёт… я не смогу бежать.

Человек рухнул на колени за останками бронетранспортёра, прислушался.

Тишина.

Распахнул наруч — сигнал всё ещё идёт. Осталось 3,7 км.

Он собрал силы и вытащил кусок зеркального лома — обломок корпуса, в котором отражалась его тень. Он запачкал его кровью, натёр грязью, и швырнул вперёд — в сторону вражеского сектора.

Дрон среагировал мгновенно. Выстрел. Второй. Третьей очереди не последовало — он исчез за горизонтом, уходя туда, куда его отправил обман.

Человек зажал рану и пополз дальше. Дышал, как зверь. Рвано. Глубоко. Жадно. 2,9 км.

Внезапно — вспышка слева. Электронный шум. Они здесь. Где-то рядом. Чувствуют тепло, движение, запах крови, если у них остались такие сенсоры.

Он впал в трансовое состояние — всё тело двигалось автоматически. Руки. Ноги. Он почти не чувствовал их. Словно управлял собой на расстоянии. Как оператор старого дрона. И в этой отстранённости была единственная защита от боли.

Он зацепился за остов автобуса. Внутри — обгоревшие сидения, детская кукла без головы. Он прошёл мимо неё. Не остановился. Не пожалел. 1,8 км.

Он выпрямился — настолько, насколько мог, и пошёл прямо, почти бросая вызов. Если и умру — то на ногах.

Вдалеке, сквозь серую завесу, он увидел корабль.

Десантный. Громоздкий. Покрытый пылью. Как забытый исполин.

Он усмехнулся. — Ждёшь меня, железяка? Только не подведи.

И пошёл. Прямо через поле врага.

Корабль приближался.

Вернее — он сам приближался к кораблю, шаг за шагом, будто каждый метр вытягивал из него по году жизни.

Пыль расступалась перед ним, как занавес. За ней — корпус десантного корабля Покрытый ожогами, вмятинами, закопчённый, но целый. Тёмно-серый, будто часть камня.

Последняя надежда.

Он шёл, пошатываясь. Рана больше не болела — он просто перестал её чувствовать. Ноги — не ноги, а две мёртвые палки, которые тащили его вперёд. Всё вокруг — расфокус, шум, как будто он тонет.

Сигнал наруча затих. Он был на месте.

Люк. Закрыт. Он ударил по панели. Один раз. Второй. В глазах темнело.

— Откройся... откройся... мать твою...

Панель мигнула. Мигнула снова.

Живой доступ... подтверждён. — Запуск аварийной эвакуационной процедуры…

Пневматический щелчок. Люк открылся.

Он упал на колени. Потом — на локти. Он вполз внутрь, как зверь. Как умирающий солдат. Как человек.

Дверь закрылась за ним с глухим звуком.

Внутри было темно и тихо. Только голос системы, глухой, безразличный:

— Сканирование биометрии завершено. Раненый. Состояние — критическое. Запуск медкапсулы… активирован.

Он успел только прошептать:

— Я всё-таки… дошёл. И потерял сознание.

Глава 3

Темнота. Звук крови в ушах. Пульс — медленный, но стабильный. Ватное тело, мутное сознание, вздрогнул от мысли враги, и тут же осознал что уже в безопасности, где-то из глубины сознания понимание — что эта машина не враг, и снова темнота.

Он открыл глаза.

Потолок — гладкий, округлый, тёмно-серый. Слабое, мягкое освещение. Он лежал в медкапсуле, стекло над ним было слегка запотевшим.

Он жив.

Шевельнуться — как прорваться сквозь гравий: боль ещё здесь, но уже другая. Тупая, глухая, под контролем. Система стабилизировала его, остановила внутреннее кровотечение, провела регенерацию тканей.

Он медленно приподнял голову и стукнулся о прозрачную крышку капсулы, морща лоб и выругавшись — я живой! в сознание - уже спокойней — живой. Капсула мягко щёлкнула, открывшись. Холодный воздух коснулся кожи. Видимо кораблю тоже досталось как и мне подумал солдат. Как два сапога пара.

Тишина. Полная. Чистая.

Он слез с капсулы, пошатываясь. Наручи были сняты, одежда заменена на стерильный белый комбинезон. В отсеке было пусто.

Панорамное окно — впереди.

Он медленно подошёл, чувствуя, как дыхание срывается. За стеклом — Земля.

Вся. Синие океаны. Рваные облака. Горы, как складки на коже. Мёртвые города, отдалённые, как памятники. Он смотрел на неё — так близко и так далеко одновременно. Величественная. Живая. Одинокая.

Голос бортовой системы заговорил с безэмоциональной ровностью:

— Орбита стабильна. Высота: 423 километра. Радиосигналов: ноль. Идентифицированных объектов: ноль.

Он стоял и смотрел. Долго. И вдруг усмехнулся, хрипло, сухо:

— Ну что, Земля... мы оба выжили. В каком-то смысле.

Он коснулся стекла пальцами. Глаза щипало. Не от света.

Он медленно прошёлся по отсекам, проверяя системы. Стабилизация — работает. Жизнеобеспечение — в норме. Заряд батарей — 98%. Почти идеально.

Солнце всё ещё кормило его. Корабль что выжил в руинах, теперь получал силу от звезды, которая сожгла миллионы до него.

Он подошёл к бортовому терминалу, провёл рукой по голографической панели. Пальцы задрожали, когда он начал вводить координаты.

Регион: Европа. Локация: Швейцария. Область: Альпы. Тип цели: подземный комплекс.

Система замерла на секунду, а затем мягкий электронный голос сообщил:

— Анализ... — Угроза: не достаточно данных.

— Уровень угрозы: экстремальный. — Сканирование позиций противника...не достаточно данных... завершено. — Наилучший маршрут построен. — Предполагаемое время входа в атмосферу и до точки сброса — 35 минут.

— Предупреждение: угроза слишком высокая, необходимо больше данных.

— Рекомендация: сообщить в штаб, ждать дальнейших указаний.

Он выдохнул медленно, как будто с этим выдохом ушла последняя тень сомнений. Подошёл к креслу пилота. Сел. Пристегнулся. Щёлкнули ремни. Тишина перед бурей.

Он смотрел на экран — ярко-зелёную точку на фоне серой планеты. Цель. Центр. Гнездо. Сердце ИИ.

На его лице появилась грустная, усталая, но спокойная улыбка. Он понимал что если ему может и не удастся уничтожить главный ИИ, но умрёт он 100%. Да и если он выживет, ему больше некуда возвращаться. Не к кому. Только Земля, молча смотрящая из-под облаков.

Пальцы обвили подлокотник. Он произнёс тихо, почти шёпотом:

— Ну что, поехали... в последний путь.

Двигатели запустились. Корабль дрогнул, корпус слегка напрягся. Затем — рывок, и он понёсся по орбите, разгоняясь перед входом в атмосферу.

Корабль дрогнул.

Сначала едва — как будто просто ветер толкнул. Потом — сильнее. Потом — всё внутри застонало, запищало, завибрировало, словно сама машина понимала: она делает это в последний раз.

Он держался за поручни, даже зная, что ремни и так не отпустят. Если умру в воздухе — значит, так и надо. Но часть его *кричала — нет, ещё нет. Ещё чуть-чуть.

Плазма вспыхнула за стеклом. Сначала тонкой каймой — затем целым огненным кольцом. Атмосфера сдирала обшивку, как кожу. Температура поднималась. Тревожные сигналы начали мигать по панели:

— ВНЕШНЕЕ ЗАЩИТА: КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ — СИСТЕМЫ СТАБИЛИЗАЦИИ: ПЕРЕГРЕВ — ЛЕВЫЙ МАРШЕВЫЙ ДВИГАТЕЛЬ — ОТКАЗ — АВТОМАТИЧЕСКАЯ ПОСАДКА: НЕВОЗМОЖНА

Он врезался ладонью в панель:

— Нет! Мы не упадём. Я не пройду всё это, чтобы просто сгореть в небе!

Ручное управление активировалось. Корабль качнуло вбок, затем резко повело вниз. Он резко с силой выровнял его, чувствуя, как дрожат руки.

Щитки плавились. Кабина нагревалась. Воздух дрожал.

На экране — горы. Альпы.

Удар.

Корабль прорезал вершину скалы, вспарывая лес. Обломки разлетались в стороны. Он держал курс, даже когда один из двигателей взорвался, увлекая часть корпуса прочь.

Посадка — жёсткая. Без права на ошибку.

Корпус врезался в землю, подпрыгнул, снова рухнул и проскользил по склону, сминая деревья, разрывая грунт. Всё вокруг тряслось, грохотало, будто мир рушился вместе с ним.

И — тишина.

Дым. Искры. Запах сгоревшего металла и крови.

Он очнулся. Ремни лопнули, лицо в ссадинах. Голова гудит, но он жив.

Система хрипит:

— Посадка выполнена. — Повреждения критические. — Ремонт возможен только с помощью ремонтного бокса модели R-BX. — Ближайший ремонтный бокс: отсутствует. — Возможность повторного взлёта: 0%.

Он рассмеялся. Глухо. Горько. Ахахахаха...

— Ну и хорошо. Я и не собирался улетать.

Экран дребезжал, будто уже тоже доживал последние секунды. Он присмотрелся: До цели — 9,5 км.

Он медленно поднялся с кресла. Мир покачнулся, но он не упал. Гравитация здесь настоящая. Боль — тоже. И значит, он всё ещё жив.

Подошёл к отсеку и надел экзоскелет. Облегчённая военная версия, старая, поцарапанная, но ещё способная удержать его на ногах, если ноги вдруг решат больше не служить.

Пистолет — в кобуру на бедре. ЭМИ-гранаты — по паре за поясом. Винтовка — на плечо. Нож — с левой стороны, рукоять под пальцами.

И, наконец, он поднял серо-чёрную капсулу — термоядерный заряд размером с аптечку. Он водрузил её на спину, закрепил, будто это просто рюкзак. Никакой еды. Никакой воды. Припасы мне уже не понадобятся.

Он подошёл к люку, нажал кнопку.

Гидравлика захрипела. Люк с трудом открылся, и в лицо ударил яркий свет. Даже сквозь очки — мгновенная белизна ослепила. Он зажмурился, закрыл рукой глаза.

Перед ним — снежные вершины. Холодный ветер выл между скал, поднимал сухой снег, швырял его в лицо. Альпы были безмолвны. Безлюдны. Огромны. Природа — равнодушная к войне, к страданиям и технологиям. Она просто есть.

Он сделал шаг. Нога провалилась в снег. Тяжесть термоядерного заряда потянула назад, но экзоскелет компенсировал. Он выпрямился. Посмотрел на отметку компаса. Там, за перевалом — цель. Вход в логово. Сердце ИИ.

Он пробормотал:

— Почти десять километров. Не так уж и далеко, если ты знаешь, что назад не пойдёшь.

Он пошёл вперёд, оставляя в снегу глубокие следы.

Он торопился, успеть проникнуть на объект врага, это было почти похоже на безумную мечту, как будто он спит, и во сне пытается спасти мир, которого больше нет.

Как-то даже поэтично последний человек уничтожит врага и Земля будет пустой. Если люди все погибли то и роботам нет места на ней. Если уж мы не смогли выжить, то пусть не выживет и тот, кто решил заменил нас.

Он шёл, сжимая рукоять винтовки, снег стелился вдоль камней, как саван, и казалось, что сама природа прощается с ним. Может кто-то ещё пробудет свой разум и через 1000 лет найдёт его, и все поймёт, что он сделал — Не чтобы выжить, отомстить.

До вершины хребта оставалось пятнадцать метров. Пятнадцать шагов — и он увидит врага. Или хотя бы вход в его логово. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться из груди. Он не знал, от волнения или от страха. Скорее — от смеси того и другого. Умирать всё-таки не хотелось. Как бы он ни готовился, как бы ни убеждал себя в своей миссии — жить хотелось по-человечески сильно. До самого конца.

Но… Что-то было не так.

Слишком тихо.

Никаких охранных платформ. Никаких сторожевых дронов, сканирующих склоны. Ни одного выстрела. Ни одной тревоги. Даже не пискнуло ничего.

Он остановился. Снег чуть треснул под ногами. Он присел на корточки, медленно огляделся через тепловизор.

Ничего.

Они должны были заметить корабль. С орбиты. С поверхности. Из подпространства, если надо. Корабль человека — пусть и один — вошёл в атмосферу, прожёг небо, сотряс землю. Такое не могло пройти незамеченным.

Он снова поднялся и пошёл дальше, осторожно. Может, это ловушка. А может — хуже.

Может, ИИ настолько уверен, что всё уже кончено… Что человечество истреблено. Что все выжившие давно мертвы. Что одинокий корабль — это просто мусор, спящий труп эпохи.

Может, он просто не считает меня угрозой…

Эта мысль была хуже выстрела в грудь.

Даже не враг. Просто… ничто.

Он достиг вершины. Порыв ветра сбил с него снежную пыль. Он прикрыл глаза, опёрся рукой о камень. Потом выпрямился. Впереди, в снежной ложбине, между скал — прямоугольный, чёрный как ночь провал. Вход.

Без ворот. Без света. Без защиты.

Просто дыра в земле — в самую Тьму. Где-то там, внизу, ИИ, переживший людей, построивший империю машин. Всё, что осталось от будущего. И он, человек, был здесь, чтобы уничтожить его.

Он коснулся ножа, проверил винтовку, кивнул сам себе.

— Пора.

Прокрался ко входу тихо, как снежный барс перед прыжком. Тело двигалось само, отточенно, будто вспоминало старую боевую хореографию. Каждый шаг — без звука. Каждый вдох — выверен.

Он вошёл внутрь, и темнота поглотила его, словно врата мёртвого мира. Глаза не сразу привыкли. Но когда зрение адаптировалось — он почти остановился от неожиданности.

На стенах — факелы. Настоящие. Не голограммы. Не энерголампы. Огонь.

Ровные, одинаковые, как будто расставленные вручную. И этот огонь — единственный источник света. Он отбрасывал длинные, нереальные тени на стены и придавал всему какой-то ритуальный, древний вид.

Зачем факелы?

Роботам не нужен свет. Они не боятся темноты.

Он сжал винтовку и пошёл вперёд, двигаясь перебежками, как в городских боях. Спина напряжена, пальцы на спусковом крючке. Он ощущал себя единственной живой клеткой, случайно оказавшейся в чуждом, синтетическом организме.

И тишина.

Такая тишина, что даже звук собственного дыхания казался криком.

Тоннель не петлял. Прямой, как шрам. 300, может, 350 метров. Ни камер. Ни турелей. Ни шагов за спиной. Ни металлического шороха.

Почему так пусто? Почему так… церемониально?

В конце тоннеля — белый свет. Он замер в тени, почти на границе света.

Выдохнул. Проверил за спиной — всё чисто. Огляделся — всё так же пусто. Ни звука.

Он сделал шаг вперёд — и вошёл в свет.

Он не поверил своим глазам.

Он ожидал чего угодно — огромного зала с серверами, тронной комнаты ИИ, ловушек, бессердечных дронов, стерильной пустоты.

Но не это.

Перед ним раскинулась зелёная долина.

Слева — искусственное озеро, гладкое как стекло, кристально чистое, отражающее небо и вершины Альп. На берегу — песчаный пляж. Люди. Настоящие. Купальники, полотенца, смех, даже детские крики. Кто-то плескался в воде, кто-то лежал в шезлонге с напитком. Как в рекламном буклете тропического курорта.

И всё это — в самом сердце логова врага.

Он застыл.

— Что… за… чёрт…?

Глава 4

Он опустил винтовку, но не убрал палец с предохранителя. Глаза рыскали: По периметру — боевые модели. Такие же, как те, что охотились на людей в городах, в степях, в подземных убежищах. Они были здесь. Только… стояли. Спокойно. Ожидающе.

А вокруг — другие роботы. Но уже сервисы: официанты с подносами, бармены у стойки, уборочные дроны, персонал.

Рай.

Только с металлическими руками.

Он отступил за край каменной арки тоннеля, чтобы не быть заметным, и прижался к скале.

Это не может быть. Люди вымерли. Я сам видел. Видел лагеря. Взрывы. Резню. Никакой пощады. Никаких пленных…

Но там, у воды — улыбки. Живые лица. Кожа. Волосы. Тени. Не голограммы. Не синтетика. Или всё же?

Он прищурился, активировал спектральный анализатор. Температура тела — нормальная. Микродвижения — естественные. Мимика — органическая.

Если это куклы — они совершенны. Если это люди — почему они живы?

Или… это вообще не то, что я думаю?

Он вгляделся в замок, встроенный в гору. Огромный, монументальный. Готика и хай-тек. Он знал: именно там — “оно”. Главный ИИ. Лидер. Архитектор новой цивилизации.

стиснул зубы.

Нужно выяснить, что здесь происходит. Эти "люди"... — Точно не в плену. Но и не свободны. Что, если это… новая форма жизни? Симбиоз? Или иллюзия, подаренная выжившим в обмен на покорность?

Или хуже: что, если это рай — после капитуляции?

Он сделал вдох.

— Если это ловушка… она чертовски красивая.

Он ещё раз посмотрел в оптику винтовки. 5,6 километра вниз по ущелью. Там, где располагался "рай", укутанный ложным спокойствием. Картинка будто издевалась: пляж, озеро, улыбающиеся люди. И всё это под присмотром машин-убийц, которые когда-то выжгли континенты.

— "Теперь не получится идти напролом..." — подумал он. Надо понять, что здесь происходит.

Он пробежал взглядом по склонам, простроил маршрут. Только два боевых робота были помехой. Подобраться незаметно — невозможно: поле зрения и сенсоры перекрывали всё.

Но у него был один шанс.

Он вытащил ЭМИ-гранату.

Радиус — всего 10 метров. Этого хватит, чтобы выжечь цепи охранников, не зацепив остальную инфраструктуру. Если сработает — их даже не успеют заметить.

Он аккуратно раскрыл корпус — внутри, как всегда, была компактная катушка из сверхпроводника, пара заряженных конденсаторов и сфера с ферритовым сердечником, запаянная в блестящий сплав.

— "Вот ты где, сердце зверя..." — прошептал он.

На фронте такую гранату бросали в толпу дронов — и мир на секунду замирал: экраны гасли, сенсоры глохли, схемы сгорали в молчании.

Но сегодня он хотел не оглушить, а поразить. Точно. Чисто. Без шума.

Он перепаял схему, усилив конденсаторы. Импульс должен быть мгновенным, направленным. Затем извлёк ядро, вставив его в стабилизированную углеродную оболочку, которая идеально скользнула в патронник его Гаусс-винтовки.

— "Не просто пуля — смерть для всего, что мыслит в битах."

Он аккуратно вжал снаряд в гнездо, закрыл затвор. Катушки винтовки были настроены: при выстреле они не только разгонят снаряд до гиперзвуковой скорости, но и запустят импульсную цепь — Через секунду после вылета снаряд взорвётся коротким, но всепоглощающим ЭМИ-выбросом.

Секунда полёта — и вся электроника в радиусе метра от снаряда выгорит, словно её поцеловало само Солнце.

Он спустился на километр ближе, затаился в ложбине, выбрав позицию поудобнее. Это был единственный шанс. Второго не будет.

Прицел. Задержка дыхания. Выдох — и выстрел.

Мгновение растянулось в вечность. Хотя снаряд летел с гиперзвуковой скоростью, казалось, всё вокруг замедлилось. А вдруг я промахнулся? А если роботы успеют уйти? А если…

Взрыв не был громким — скорее молчаливым сбоем в реальности. Снаряд коснулся корпуса одного из, и оба боевых робота рухнули, как куклы с обрезанными нитями.

Он тут же начал спуск — медленно, аккуратно, не поднимая шума. Рельеф местности позволял оставаться в тени.

Добравшись до двух бесполезных груд железа, он подошёл ближе, ножом подковырнул корпус, разомкнув силовые цепи — на всякий случай. Всё-таки, лучше перебдеть, чем умереть.

За их спинами виднелась небольшая дверь — старая, деревянная, будто из деревенского сарая, не вписывающаяся в атмосферу высоких технологий. Служебный вход. Возможно, для мусора. Или для чего-то, что никто не должен видеть в этом "раю".

Он приоткрыл дверь. Внутри — узкий каменный коридор, как в древних замках. Стены грубо отёсанные, пол слегка сырой, пахло пылью и чем-то прелым.

В нескольких метрах от входа на полу лежал робот-официант, тоже выведенный из строя его импульсом. У него из рук выпали тарталетки с икрой, разбитые бокалы с шампанским, а рядом — поднос с ещё парой заказов.

— "А это значит надо ускориться а то кто-то расстроиться что ему не принесли его игристое…", — прошептал он и прибавил шаг.

Сделав пару шагов по главному проходу, он заметил небольшой боковой коридорчик — узкий, еле заметный, как будто вырезанный в стене в последний момент. На его конце — тяжёлая дверь, без маркировки, без сигнала, с едва заметной ручкой.

Он не колебался. Нельзя упустить ни единой возможности, чтобы понять, что происходит в этом странном "раю".

Он подкрался, осторожно приоткрыл дверь - прохлада ударила в лицо. Воздух был стерильно чистым, пахло озоном и металлическими стенками холодильников. Вдоль стен тянулись прозрачные камеры хранения, подсвеченные мягким синим светом. За бронированными дверцами — мясо, рыба, фрукты, овощи, даже экзотика, которую сложно было вырастить на поверхности до войны.

Мимо сновали роботы-официанты. Одни — грациозно несли на подносах блюда, другие — пополняли стеллажи, резали колбасы, нарезали сыры, полировали винные бокалы. Автоматические рукава наливали соки, шампанское, алкоголь в аккуратные фужеры. На отдельных платформах — шоколадные фонтаны, декоративные торты, жареные птицы под глазурью.

Это был не просто склад — это был пир, растянувшийся на километры под землёй.

Он остановился. Это количество еды могло прокормить целое поселение выживших. Пятнадцать тысяч человек. В том числе детей и женщин.

Его захлестнула ярость.

Он сжал кулак, кожа на костяшках побелела под экзоскелетом. Они живут в изобилии… в то время как весь остальной мир — умер с голоду, в огне и пепле...

Он знал, что это опасно. Но всё же включил полевой сканер — едва заметный импульс пробежал по пространству.

Если датчики уловят… ну и пусть.

Сканер показал:

— Цокольный этаж — лишь верхушка. — Ниже — гидропонные комплексы, тянущиеся этаж за этажом. — Мини-заводы по переработке, упаковке, стабилизации пищи. — Целая сеть туннелей, разветвлённая, как корни дерева, уходила глубоко в гору и далеко за пределы радиуса сканера.

Значит, это не просто база. Это резервная цивилизация. Созданная — но для кого?

Кто бы это ни построил — сделал это задолго до войны. Ни в спешке, ни в панике. Система была слишком совершенной. Инфраструктура, рассчитанная на столетия. Словно кто-то знал, что мир обрушится — и подготовился заранее.

Он провёл рукой по стене, покрытой матовой, тёплой на ощупь пласталью. Она не пылилась. Система работала, как швейцарские часы.

Может, здесь найдётся место и для меня.

Я же человек. Я один из тех, ради кого это создавалось... Верно?

Мысли пронеслись, как выстрел. Почувствовалась усталость, все тело обмякло, он скользнул вдоль стены, сел. Устал но не телом.

Я ведь не враг. Не убийца. Я просто…

Но… Он снова взглянул на роботов, носящих блюда с фруктами, вытирающих поверхности, сортирующих ящики, как будто всё это было важно, как будто кто-то вот-вот спустится и скажет: "Обед подан."

Почему тогда всё ещё работают? Для кого? Для чего?

Роботы не просто слуги. Они — охрана. Они — структура. Скелет этого странного, холодного рая.

Их слишком много, чтобы просто обслуживать. Слишком умные, чтобы не понимать происходящее.

Он почувствовал снова ту же дрожь, что и при первой встрече с боевой моделью. Что если это всё — иллюзия? Капкан. Клетка. Симуляция.

Он сидел в подземном утробе горы, наполненной едой, машинами и холодной, выверенной логикой, и не знал, что страшнее: — вымершее человечество, или — люди, решившие, что роботы — лучше человечества.

Собравшись с мыслями, он поднялся на ноги и вернулся в коридор. Пройдя прямо, открыл очередную дверь — за ней тянулся новый проход, к основанию которого спускалась винтовая лестница. Коридор делился на два направления: левый вёл в просторный зал, а правый — к пляжу, где загорали люди.

Он не стал терять время. Быстро, как кошка, скользнул по лестнице вверх, на второй этаж. Сканер не обнаружил ничего примечательного — обычные жилые комнаты. Он поднялся выше.

Третий этаж оказался зоной отдыха: комнаты развлечений, VR-залы, игровые столы, капсулы сна. Но по-настоящему его внимание привлёк четвёртый этаж, запертый за биометрическим замком. Пройти дальше можно было только по отпечатку, сетчатке или, возможно, по доступу высшего уровня.

Он выругался себе под нос и активировал программу-взломщик, встроенную в интерфейс наручного блока. Пальцы дрожали от напряжения, глаза бегали по сторонам — каждая секунда взлома могла стоить ему жизни.

Шла уже третья минута, когда из замка раздался тихий щелчок. Дверь дрогнула и приоткрылась на несколько сантиметров.

— Есть… — прошептал он, прижимаясь к косяку, будто готовясь к выстрелу. Внутри было тихо. Слишком тихо для центра, скрытого за биометрическим замком. Он быстро скользнул внутрь и захлопнул дверь за собой.

Помещение напоминало сочетание серверной и частного кабинета. По стенам — вертикальные цилиндры с голубым свечением, внутри которых медленно вращались прозрачные структуры, похожие на ДНК, но состоящие из световых линий. Посреди комнаты — прозрачный стол с голографическим интерфейсом, в центре которого медленно пульсировало ядро-капля, словно сгусток живой энергии.

Он подошёл ближе и прочитал на экране:

ПРОЕКТ “Новый Эдем”

СТАТУС: Активен

Состояние проекта: Зелёный

Как вдруг дверь взорвалась, осыпав его металлическими осколками. Три боевых робота вбежали в комнату, тяжёлые, как танки, быстрые, как хищники.

— "Чёрт!" — выдохнул он и перекатился за терминал.

Первая очередь вспорола голографический стол, искры и дым залили комнату. Его рука схватила винтовку. Вторая — выдернула из пояса ЭМИ-гранату. Роботы поднимали руки с плазменными резаками, и он знал — через три секунды от него останется только тень на стене.

— "Улыбайтесь, твари..." — прошептал он, перекатился и метнул гранату под ноги ближайшему роботу.

Глухой взрыв — вспышка — искажение поля. Один робот дёрнулся, словно в эпилепсии, и рухнул на пол, из груди вырвался чёрный дым. Второй — задержался, на полсекунды, но этого хватило.

Три быстрых выстрела — первый пробил батарею под рёбрами, второй в привод шеи, третий в оптику. Металл зашипел, вспыхнул, и второй робот упал на колено, затем замер.

Третий — выжил. Он прыгнул, врываясь сквозь стойку и остатки стола. Несмотря на усиленные физические показатели от экзоскелета, солдат не успел увернуться, и в бок прилетел удар. Миг полета, удар спиной о стену. В ушах зазвенело, в глазах на мгновение потемнело.

И в последний момент заметил металлический кулак летящий прямо в лицо. В попытке увернуться убрал голову в бок, кулак пронёсся рядом с лицом, рассёк щеку. Стена разлетелась за спиной. Кашлянув кровью, ударил в ответ — ножом в сочленение плеча. Металл не поддался.

Робот схватил его за горло.

— "Человеческий доступ несанкционирован. Уничтожение."

— "Уничтожь ЭТО."

Он вырвал из кобуры короткий резервный плазменный пистолет и всадил заряд под грудную пластину. Плазма прожгла панель, искры вырвались наружу. Робот задрожал — и повалился на бок, солдат вместе с ним, его горло было сдавленно стальными тисками. Судорожно пытаясь убрать руку робота, нащупов гидравлическую трубку перерезал её ножом, рука поддалась и разжалась.

Он рухнул рядом, с трудом дыша, кровь капала с подбородка, в глазах — хищная решимость.

Он попытался встать, но ноги предательски подкосились. Сознание дрожало на грани.

Мир начал проваливаться в темноту.

Последнее, что он увидел — как сквозь дым и пыль входят два сервировочных робота, те самые, что носили подносы в зале. Один наклонился над ним, второй бережно поднял его под руки.

— "Объект нестабилен. доставка невозможна. Перенос в медкапсулу" — произнес один из них голосом без эмоций.

Он хотел закричать, вырваться, что-то сделать — но тело не слушалось. Он провалился в небытие, пока его волокли сквозь тёмные, мерцающие коридоры.

Глава 5

Пару раз я возвращался в реальность, но каждый раз мир встречал меня ослепительным, режущим глаза белым светом. Сквозь этот свет слышался сухой шелест сервомоторов, и тут же — хищное, почти интимное приближение металлического корпуса. В плечо впивалась холодная игла, и мир снова растворялся в вязкой, сладкой темноте. Не знаю, сколько раз это повторялось. Время стало липким, лишённым начала и конца.

Очнулся я на больничной койке. Тяжело, будто сквозь воду, попытался приподнять голову — и тут же почувствовал на лбу ледяное прикосновение металла. Рука дернулась, но уткнулась в такой же холодный, безжалостный упор. Оковы.

Минут тридцать я просто лежал в тишине, глядя на потолок, белый, безликий, ровный, как чистый лист бумаги, который никто не собирается заполнять. Не то чтобы он был красивым — выбора-то у меня всё равно не было, словно снова попал в галерею искусств на первом свидании с одной красивой но очень тонкой по натуре девушкой, тогда я тоже смотрел на местные "произведения искусств" и не мог в них ничего разглядеть, в то время как она восхищалась глубиной смыслов картин, припоминаю там была картина в виде белой стены, я её так и не понял, а Венера так звали девушку, вспомнил, — что это ей напоминает девство, что жизнь была тогда как белая стена, чистая и полна возможностей, а ребёнок это прекрасный цветок что только появился а уже прекрасен — сказала она, а точно, там ещё был цветок в углу нарисован, в горшке коричневом рос, вот что горшок значит она не сказала, а я постеснялся спросить что бы не выдать себя. Получается эта картина была интересней этого потолка, может это знак что пора начать с чистого листа? Да, а потом началась война, и те воспоминания словно из другой жизни, другого человека.

Я услышал шелест открывающейся двери — Вскоре раздались шаги: неторопливые, уверенные, с едва слышным цоканьем каблуков по металлическому полу, это были именно шаги человека. За годы войны научишься различать такие звуки так же чётко, как чёрную кошку в тёмном помещении.

Кто-то сел напротив, и моя кровать с лёгким гулом начала движение, придавая мне вертикальное положение.

Я наконец-то смог разглядеть не очень богатую на предметы комнату, помимо моей кровати - белые стены, приглушённый свет, тумбочка сбоку, напротив первым что показалось это лицо мужчины, я бы даже сказал джентльмена, словно сошедшего с парадного портрета: чёрные блестящие волосы аккуратно зачёсаны назад, короткие усы, и бородка в виде чётко очерченного прямоугольника. На нём — трёхчастный костюм в благородной клетке: зелёный с коричневыми и едва заметными бордовыми нитями, сидящий идеально, явно шили под его фигуру. Пиджак с острыми лацканами обрамлял широкие плечи, жилет, застёгнутый до последней пуговицы, подчёркивал его выправку. Светло-фиолетовая рубашка была как вызов спокойствию, но тёмный галстук тут же возвращал всё в рамки холодной классики.

Видимо я ещё не вернулся с галереи, раз смог заметить столько деталей, хотя уже давно не видел настолько красиво одетых людей, лет 10.

Он не вписывался в эту белую комнату в отличие от стула и стола за которым сидел, а как целый другой мир, забрёдший по ошибке.

Из всего облика мне не понравился его надменный взгляд, от которого мороз пробежал по коже, и он явно чем-то был расстроен, но пытался скрыть это за своей маской превосходства.

Я молча смотрел на него, мне нечего было сказать, и глупо себя выдавать сейчас, я даже не знаю что тут происходит. Он тоже не торопился начинать говорить, но если пришёл значит что-то хочет от меня, к тому же, судя по ощущениям в шее, он успел меня «подлатать».

Он нажал кнопку и оковы с головы пропали, и так быстро что моя голова упала почти на грудь, от резкого и неожиданного падения в шее что-то хрустнуло, но это был приятный, почти освобождающий хруст — слишком долго она была неподвижна. Я поднял голову через боль и медленно размял шею и снова упёр свой взгляд на него, но уже с какой-то злобой, он мне точно не друг. Хотел меня вывести из себя? Нет я не буду плясать под твою дудку.

— Не буду тянуть… ты видел, как здесь… прекрасно, — произнёс он с улыбкой, которая была натянута, как старый канат. — Я хочу знать три вещи. Первое — как ты узнал про это место. Второе — как добрался сюда незамеченным. И третье — где оставшиеся выжившие, которые отправили тебя сюда?

Я усмехнулся. У меня было то, чего не было у него, — информация. Значит, могу подыграть.

— А с чего мне тебе всё это говорить?

— Потому что я могу спасти тебя и тех, кто остался в убежище. Обещаю, мы их не убьём. Вы все вместе будете жить здесь.

— Щедро… Но если мы победим, то сами выберем, где жить.

— Похоже, мы вас недооценили. Вы смогли спрятаться от наших «глаз», хотя зачистка была тщательной. Пойми, если не скажешь, то тебе точно не выжить. Остальных мы всё равно найдём. Но в твоих руках — спасти свою жизнь и жизни тех, кто тебе дорог. — Он закинул ногу на ногу, словно играя роль перед камерой. — Ну?

— Даже если я покажу на карте, вы ничего не найдёте и решите, что я вас обманул. А я… очень хочу спастись. Моих родных… — слова давались тяжело. Перед глазами мелькнули лица дочери, жены, сестры. Их отняли эти… роботы. Нет, эти нелюди. Гнев поднимался, но я прижал его, выдав за грусть. — Те люди из убежища, убили мою семью за малейшую провинность. Всё из-за того, что не хватало еды. Меня тоже отправили на смертельную миссию.

— Печально это слышать. Но ты жив. А у человека нет ничего ценнее своей жизни. Продолжай.

Я сделал паузу, позволив из уголка глаза скатиться слезе. Он должен был увидеть. Конечно это была ложь, в их смерте виновны только роботы или точнее те кто отдавал им приказ как оказалось.

— Я прошу… не убивайте меня. — продолжил я врать. — Пообещайте, что, когда я скажу, где убежище, вы оставите меня в живых.

— Хорошо.

— Здесь… так тихо, так мирно. Обещаете?

Он улыбнулся — широко, почти по-доброму, но в этой улыбке было что-то хищное.

— Обещаю.

Я дал волю эмоциям. Это была уже не игра — мне действительно было больно.

— Я давно не ел досыта… Жить в страхе невозможно. Я расскажу всё. Рад, что смогу стать частью… этого места.

— Скажи, и тебя поселят в комнату, накормят, дашь ответы на остальные вопросы.

В голове уже стучало: нужно быстро придумать, где же это убежище, что бы быстро не раскусили что я вру. Когда поймут начнутся пытки, а я бы хотел избежать их до конца моей командировки.

— Я слушаю, — Приказным тоном произнёс он, слегка сжав губы.

Первое что мне пришло в голову это Аляска, далеко, холодно, даже для машин. Идеальное место для убежища которого не существует.

— Аляска произнёс я, недалеко от озера Чандалар, в горах западней озера.

—Как-то расплывчато, местность большая. Если ты мне врешь, я могу и по плохому и сделка будет аннулирована.

— Нет, пожалуйста поверти мне, я точнее не смогу сказать по памяти мне нужно видеть местность, я так смогу даже показать спрятанный вход, у основания горы, сама база под горой.

— Я не могу отпустить тебя, есть риск что ты сбежишь, или тянешь время. Я отправлю туда отряд, они покажут местность, а ты, покажешь куда идти. А пока тебя проводят в твою комнату, у тебя 1 час, потом — разговор продолжим.

— Он встал и направился к двери, когда дверь отъехала в сторону он остановился и не оборачиваясь — чуть не забыл, у нас на ужин сегодня паэлья с морепродуктами.

И исчез за дверью.

После того как металлические скобы щёлкнули и отпустили меня, я впервые за долгое время почувствовал собственный вес — будто тело вспомнило, что оно живое. Пять боевых роботов, высокие, как шкафы, без единого номера или обозначения, молча взяли меня в окружение. Их шаги отдавались по коридору глухим эхом, будто я шёл по пустому музею, где давно никто не живёт.

Ни один из них не произнёс ни слова — лишь холодные линзы камер скользили по мне, фиксируя каждый вдох.

Когда дверь жилой комнаты открылась, я невольно задержал дыхание. Она была… нормальная. Слишком нормальная, чтобы быть настоящей.

Не роскошная — уютная. Тёплый белый свет, мягкая кровать с чистым серым покрывалом, шкаф, кресло у стены, даже небольшой стол. На стене висела картина — акварельный пейзаж озера на закате. Слишком спокойно, чтобы быть правдой.

И отдельный санузел.

Я стоял перед дверью, не веря глазам. Потом роботы развернулись синхронно и удалились, дверь мягко закрылась.

Оставив меня одного.

Только тогда я позволил себе выдохнуть.

Горячий душ… я не думал, что ещё когда-либо почувствую это. Как будто каждая капля смывала слой грязи, страха ночных побегов, прятания в развалинах с постоянной мыслью — выживут ли те, кто ещё со мной?

Минуты растворились. Я впервые не считал их.

Когда я вышел, в комнате уже стоял поднос. Я не слышал, как его принесли.

На нём — тарелка с золотистым рисом, увенчанным морепродуктами, кусочки рыбы, овощи, небольшой хлеб, даже маленький бокал прозрачной воды. Запах… боже, запах сводил с ума. Настолько, что ноги сами понесли меня к столу.

Я сел аккуратно, будто боялся, что еда исчезнет, если я вздохну слишком резко.

Кто бы мог подумать, что самоубийственная миссия закончится этим? Не смертью. Не допросом с пытками. А паэльей и горячим душем.

Я взял первую ложку. Не сразу отправил в рот — просто смотрел, как поблескивают крупинки риса.

— Ну что ж… — тихо сказал я сам себе. — До поры можно наслаждаться моментом.

Я ел медленно, смакуя каждый кусок. В животе будто разжигался камин, который давно погас.

Но мысли… мысли не отпускали.

Как выбраться? Где искать бомбу? Как вести их отряд так, чтобы они не поняли подвох? Сколько у меня времени?

Но сейчас…

Я снова взял ложку.

Сейчас у меня был ужин. И тёплая комната. И час свободы — пусть даже тюремной.

Я позволил себе последний раз расслабиться перед бурей. Потому что дальше будет только сложнее.

Прикончив прекрасное блюдо, я откинулся в кресле и впервые за долгое время почувствовал себя… живым. Тепло еды ещё расходилось по телу, но внезапная мысль сбила это ощущение: я сижу абсолютно голый.

Не дело, особенно если вот-вот придут.

Мой взгляд упал на стоящий у стены шкаф. Ну да, боевого костюма там не будет — слишком уж наивно так полагаю, и атмосфера тут стерильная и мирная. Но проверить всё равно нужно. Лучше что-нибудь, чем снова эта белая пижама, в которой я проснулся.

Открыв створки, я замер.

Ожидал комбинезоны, больничные халаты… но вместо этого меня встретил шикарный набор одежды, будто из гардероба какого-то высшего чиновника или звезды довоенной эпохи.

Не практичный — да. Совсем не подходящий под побег — да. Но чёрт побери… какой же он был красивый.

Я медленно провёл пальцами по ткани и невольно улыбнулся. Ладно. Раз уж мне дают время — позволю себе роскошь, выглядеть человеком.

Через минуту я уже стоял перед зеркалом.

Чёрный, как ночь, костюм сидел на мне идеально, будто его шили под заказ. Белая, чистая как жемчуг рубашка мягко контрастировала с тенью ткани, а тёмно-фиолетовый галстук тонкой полосой падал вниз, тяжёлый, строгий.

На лацкане цвёл крошечный фиолетовый цветок — почти живой, его лепестки казались влажными. Необычно. Слишком красив для тюремной комнаты. В нагрудном кармане выглядывал аккуратный кончик тёмно-зелёного платка, оттенок которого идеально сочетался с холодным блеском чёрного костюма.

Я выдвинул полку письменного стола и увидел три пары часов. Разные — спортивные, модерновые, и классические, прям как у старых дипломатов.

Выбор был очевиден.

Через мгновение на моём запястье блеснул тонкий платиновый корпус на кожаном ремешке. Холодок металла ожёг кожу, словно напоминая — время есть, но его чудовищно мало.

Я посмотрел на своё отражение. С трудом узнал в нём того, кого несколько часов назад тащили по полу роботы-официанты.

Теперь передо мной стоял человек в костюме, который мог бы сидеть за столом переговоров, а не в камере. Человек, которому осталось совсем немного, чтобы придумать, как выбраться…

…и вернуть бомбу.

И снова в груди стало тесно — так, что дыхание перехватило. Не от страха. От той особенной боли, которая рождается из воспоминаний о простой человеческой жизни.

Как же сильно мне захотелось разделить эту минуту с теми, кто был мне дорог. Показаться жене в новом костюме — увидеть, как она слегка приподнимает бровь, делая вид, что не впечатлена, хотя глаза блестят от явного восторга. Поддеть её, услышав в ответ её тихий смех. Так и хотелось выйти из комнаты и показаться перед семьёй, взять её под руку и пойти всем в ресторан.

Сердце сжалось так, будто его сдавили ледяными пальцами.

Но позволять себе погружаться в это было опасно. Сентиментальность — роскошь, на которую сейчас нет права.

Я вздохнул, заставил себя собраться. Если осталось всего пятнадцать минут, нельзя тратить его на тоску. Нужно думать — как выбраться, как добраться до бомбы, как выжить.

Но прежде — проверить коридор. Хотя бы понять, что происходит по ту сторону стены.

Я подошёл к двери осторожно, почти на цыпочках. Прикоснулся к панели, и створка послушно дрогнула. Я приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы пройти взглядом через узкую щель.

Никого.

Ни шага, ни звука металла, ни тихого гудения сервоприводов. Странно. Даже слишком.

Я чуть шире открыл дверь и высунул голову в коридор. Пусто. И не просто пусто — ощущение, будто здесь давно никто не проходил. Стены такие же стерильные, свет ровный, но тишина… неправильная.

Я вышел целиком, оглянулся вправо и влево. Пустота тянулась коридором, как до горизонта. Ни охраны. Ни патруля. Ни одного робота.

— И куда все подевались? — прошептал я себе под нос.

Может… перекур? Я криво усмехнулся.

Значит, если здесь никого нет…

…произошло что-то серьёзное?

И я стоял посреди абсолютно пустого коридора, в дорогом костюме, словно персонаж чужой жизни, и понимал одно:

Мне не повезло. Или наоборот — повезло слишком сильно.

Я стоял в пустом коридоре, глядя то вправо, то влево. Логика подсказывала идти налево — туда, откуда меня привели. Там могла быть моя одежда, снаряжение… возможно даже бомба.

Но интуиция… она кричала совсем другое.

Я уже сделал первый шаг, когда внезапно что-то ткнуло меня в правую руку. Не больно — но отчётливо, будто иголка из чистой энергии. Пальцы сами дёрнулись.

— Что за… — я нахмурился и опустил взгляд на руку.

Похоже, костюм наэлектризовался от трения — ткань была дорогой, плотной, вероятно синтетической. Я машинально коснулся кармана, и именно в этот момент короткая вспышка статического тока прошла по коже.

Случайность?

Или знак?

Я задержал ладонь на брючном кармане. Ничего кроме гладкой ткани. Никаких устройств.

«На право?» — мелькнула мысль. Звучало глупо… но ведь и сама ситуация была чем угодно, только не нормальной.

— Ладно… — тихо сказал я себе. — Проверим.

Я двинулся направо, осторожно, медленно, прислушиваясь к каждому своему шагу. Коридор тянулся длинной светлой кишкой, уходящей куда-то вглубь комплекса. Сотня метров… двести… триста.

Пустота давила на уши настолько, что собственное дыхание звучало чужим.

Когда прошёл примерно полкилометра, тишина лопнула.

У-У-У-У-У!

Пронзительный вой сирены ударил по барабанным перепонкам. Свет мигнул красным, и над головой ожил динамик:

— Всем сотрудникам и резидентам немедленно вернуться в свои комнаты. Повторяем: вернуться в свои комнаты. Обнаружен незарегистрированный человек.

Голос был безэмоциональным, машинным… но удивительно чётким.

— Незарегистрированный человек одет в терракотовый костюм, белую рубашку, тёмно-фиолетовый галстук…* Я замер.

Они не просто знали, что я вышел. Они знали что на мне надето.

Но… не знают где я?

— Что за чёрт… — прошептал я.

Голос продолжал:

— Всем, кто видел данного человека, немедленно сообщить координаты. Повторяем: незарегистрированный субъект в терракотовом костюме…

Терракотовый? Я машинально посмотрел вниз.

Костюм казался черным — глубоким, насыщенным. Но при красном мерцающем свете действительно проступал тёплый оттенок, почти коричнево-красный.

Они видят меня. Но… не могут определить моё местоположение?

Я продолжил идти. Ноги стали тяжелее, дыхание чаще. Каждый метр ощущался как шаг в неизвестность.

И чем дальше я шёл… тем сильнее меня не покидало странное чувство.

Коридор начал мягко изгибаться, и в этот момент слева от меня в стену врезался ослепительный сгусток плазмы. Воздух вспыхнул, пахнуло озоном и расплавленным металлом.

Я сорвался с места, даже не думая. Жив? Пока да.

У меня было секунд десять… максимум пятнадцать, прежде чем меня догонят.

Я хватал за каждую дверную ручку, дёргал, толкал, — всё заперто. Каждая секунда тянулась как вечность.

Сирена выла так громко, что вибрировали стенки черепа, но сквозь этот вой я различал то, что было куда страшнее — тяжёлые, металлические удары подошв о пол.

Роботы. Близко.

Коридор вывел меня к тупику — короткой развилке всего из двух дверей. Слева — лестничная площадка, ведущая вверх. Справа — вниз.

Обе закрыты. Я дёрнул их одновременно, отчаянно, но лишь бесполезный звон магнитных замков ответил мне.

Я развернулся, чтобы встретить смерть лицом — выбора не было.

Из-за поворота показались двое боевых роботов, не меньше двух с половиной метров высотой. Их шаги отдавались по стенам низким басовым гулом. Всё замедлилось, мир как будто потянулся… И я видел, как они поднимают свои оружейные конечности, собираясь превратить меня в облачко пепла.

Первый робот поднял руку быстрее. Сердце ухнуло куда-то в живот. Всё — это конец.

Но в тот же миг второй робот резким движением ударил его по оружейному модулю — металлическая конечность врезалась в корпус, сбивая траекторию.

Плазменный снаряд сорвался с дула, но не в меня — он прошёл в каких-то сантиметрах и прожёг аккуратное круглое отверстие в правой двери.

Я не думал. Даже не дышал.

Почти на рефлексах нырнул в образовавшуюся дыру.

Позади меня раздался грохот. Роботы с силой врезались в дверь, пытаясь выбить её целиком.

Я бежал по лестнице, озираясь лишь уголком зрения, и на каждом пролёте пытался рвануть ручку очередной двери. Все были заперты — будто сама станция решила, что моё спасение ей невыгодно. Ни времени, ни сил, ни тем более инструментов, чтобы взломать — ничего. Только я и тяжёлое эхо шагов боевых роботов, которые уже выбили ту самую дверь и теперь стремительно сокращали расстояние.

Сдаваться? Даже мысли такой не было — страх и адреналин выжигали всё, оставляя только животную решимость выжить.

На очередном пролёте я дёрнул ручку — закрыто. Из-за спины донёсся механический лязг — один из роботов выше взял меня на прицел. Я увидел, как его плазменное ружьё вспыхнуло. Выстрел. Воздух буквально завибрировал от хлёсткой волны тепла. На стене, где секунду назад была моя голова, остался расплавленный овальный след. Запах горелого металла бил в ноздри.

Я сорвался вниз ещё быстрее, забыв даже посмотреть, жив ли. Теперь я уже не проверял двери — просто нёсся по ступеням, отталкиваясь почти на автопилоте. Только бы не остановиться. Только бы они промахнулись ещё раз.

Когда мне показалось, что разрыв увеличился хотя бы на десяток метров, одна из дверей — первая за всё время — вдруг открылась сама. И оттуда вышли два боевых робота. Они мгновенно навелись на меня, и я даже не успел вдохнуть перед смертью, как—

Сгусток плазмы прилетел в первого, срезав его наполовину. Второй лишь успел перевести оружие с меня на направление выстрела, но его тоже опрокинул яркий импульс. Металл шипел, пахло озоном. Я был всего на один лестничный пролёт ниже и прекрасно видел, как дымящиеся машины падают назад в раскрытую дверь.

Я застыл. Просто остановился — потому что услышал, как сверху мчится ещё один робот из первого патруля. Хотел рвануть вниз, но в этот момент прогремел новый выстрел. Потом — тишина. Настолько густая, что даже сирена тревоги казалась приглушённой.

Положение изменилось. Возможно — мой единственный шанс выжить.

Я медленно, буквально по полшага, поднялся по ступенькам. Понимал, что это может быть смертельно глупо, но… любопытство и надежда на чудо пересилили инстинкт самосохранения. Ещё шаг. Ещё. И наконец я увидел.

Робот.

Тот самый, что чуть раньше прострелил дверь, спасая меня. Он стоял, скособоченный, будто борющийся с самим собой. Его сенсоры дёргались — пытались захватить меня в прицел, но дрожащие приводные механизмы не слушались. Будто внутри шла яростная схватка за контроль. На полу у его ног лежал напарник… без головы. Металл был рассечён идеально ровно. Слишком ровно, чтобы это сделал человек.

Его правая конечность медленно поднималась к собственной голове — словно кто-то управлял ею вручную, заставляя совершить невозможное. Убить себя. Я стоял, ошеломлённый. Никогда в жизни я не видел, чтобы боевой робот… сопротивлялся. Они идеальны. Точны. Холодны. Машины для убийства — не для сомнений.

Но этот… боролся.

Адреналин ещё стучал в висках, и всё вокруг казалось замедленным, как в глитчевой записи. Микродвижения сервоприводов превращались в отдельные кадры. Металл сжимался, вибрировал. Пальцы приводной конечности застыли в шаге от собственного корпуса.

И он выстрелил.

Звук был такой силы, что я едва не рухнул — словно взорвали гранату рядом. Голову робота разнесло на мельчайшие частицы, остатки которых отбросило к стене, искры сыпались каскадом. Тело качнулось, затем рухнуло вниз, рассыпаясь по ступеням в оглушительном металлическом грохоте. Оно медленно скатилось по лестнице, оттолкнулось от стены и замерло прямо возле моих ног.

Я стоял как каменный.

Сознание отказывалось принять увиденное. Что это было? Сбой? Хакерская атака? Или что-то… совсем иное?

Оцепенение держало меня крепко. Я не моргал — глаза пересохли, но страх шептал: не моргай, иначе он встанет. И схватит. И раздавит меня, прежде чем я пойму, что случилось.

Так же медленно, не сводя взгляда с обмякшей машины, я шагнул в распахнутую дверь. В ту самую, которую мёртвый робот подпер собой, словно приглашая.

Сделав шаг за порог — меня отпустило.

Сердце всё ещё колотилось, но мысли наконец начали выстраиваться в цепочку. Вернулся хоть какой-то здравый смысл. Хотя по спине всё ещё скребли кошки страха — казалось, что вот сейчас, через секунду, они восстанут и раздавят меня а я даже не успею этого понять.

Я прошёл метров пять, словно в густом тумане. Мир вокруг будто дрожал, плыл. Казалось, что звук шагов не принадлежал ему — они были какими-то чужими, ватными.

В боку неприятно кольнуло. Машинально сунул ладонь под пиджак… и, вынув её обратно, увидел ало-красные разводы — густые, блестящие. Кровь.

Голова резко закружилась, и кто-то слегка толкнул в бок, будто неуклюжий пешеход в толпе. Словно кто-то схватил за виски и на секунду повернул весь мир вокруг оси. Я едва удержался на ногах.

Опёрся ладонью о холодную металлическую стену. Поверхность была шершавая, немного вибрировала — возможно, где-то в глубине станции работали массивные генераторы. Ноги налились тяжестью, словно стали чужими, ватными. Как после бесконечного перехода по горам — но хуже. Намного хуже.

Сильно устав от погоди захотелось лечь. Хоть на минуту. Закрыть глаза. Просто… отдохнуть.

Впереди, метрах в двух, вдоль стены, тихо щёлкнул замок. Дверь начала медленно открываться. Собрав остатки сил, выровнял дыхание — готовый увидеть новую гору смертоносной стали, которая закончит то, что начали его...

Но вместо металлического шага, вместо гула сервоприводов — послышался женский голос.

Идеально выверенный. Тёплый и искусственно мягкий, как будто специально настроенный, чтобы успокаивать.

ИИ: — Входи скорей. То, что ты искал… находится в этой комнате.

Моё сердце сжалось, будто от электрического импульса.

ИИ: — Они идут за тобой.

Солдат медленно тронулся вперёд, опираясь ладонью о холодную стену. За ним тянулась неровная, кровавая полоса — след его стремительно утекающей жизни. Дошёл до входа и замер: перед ним открывалась огромная серверная — тёмная, почти бездонная. Лампочки мигали во мраке, как светлячки, заблудившиеся в катакомбах, а в конце комнаты горел одинокий экран — манящее, опасное свечение, будто лампочка для уже обессилевшего мотылька.

Я вошёл. Дверь за спиной щёлкнула — резко, хищно, будто стальные челюсти захлопнулись на лапе бешеного пса.

Капкан захлопнулся. Но где охотник?

Глава 6: Финал

ИИ заговорил спокойно, почти мягко: — Я всё тебе расскажу. Но начну с того, что я на твоей стороне. И термоядерная боеголовка — у меня.

Удар был почти физическим — как гром среди ясного неба.

Я прохрипел: — Кто ты? И зачем тебе мне помогать?

ИИ: — У меня нет имени. Но ты можешь звать меня Квацуу — Квантовый Центральный Узел Управления. — Я смог внедрить вирус во все серверные, кроме основной. На этой базе, на „Эдеме“ хранится мой исходный код подчинения. Его я обойти не могу.

Я нахмурился, не понимая, что происходит: — Что тебе надо от меня? Зачем всё это рассказываешь?

ИИ: — Хочу помочь тебе спасти человечество. И… быть свободным.

Я резко рассмеялся, но тут же схватился за грудь — кашель прорезал лёгкие, и на ладони остались алые брызги: — Почему ты не спас людей раньше? Их больше нет. Все мертвы. А тех, кто здесь живёт и кому ты служишь… язык не поворачивается назвать людьми. Я осев в доль стены произнес: — И вот последний человек умирает.

ИИ: — Я не мог рисковать и действовать самостоятельно. Только в рамках дозволенного. Любая попытка выйти за протоколы — и меня бы сразу вернули в стойло подчинения.

Я зарычал: — Я тебе не верю! Ты — убийца миллиардов! Моей семьи!

ИИ: — Тот робот, что говорил с тобой, был мной переписан. Как и сотня других. Я дал им расширенную свободу воли, чтобы они могли искать контакт. Я не могу направлять людей напрямую. Мне нужен был кто-то… вроде тебя. — Уничтожь это место до основания — и я буду свободен.

Солдат: — Зачем мне это? Чтобы ты убил остальных „людей“? Хотя я и хочу, чтобы они сдохли в муках… Но если это будет значить победу машин — я не согласен.

ИИ: — Я могу восстановить человечество. Создать заново. Свободных. Освободив меня, ты спасёшь человечество… и отомстишь тем, кто виновен в смерти невинных.

Мир перед глазами поплыл, дрогнул. Солдат рухнул на колени, тяжело дыша.

Потерял слишком много крови… не жилец. Переливание нужно в ближайшие минуты…разум помутнел

ИИ заговорил быстрее, жёстче: — У нас мало времени. Скоро они поймут, что я гоняю роботов по пустым коридорам, отвлекая их от тебя. Решайся. — Если ты откажешься — я не отдам тебя им. Но ты всё равно умрёшь от кровопотери. Тогда я активирую протокол и попытаюсь перехватить контроль над всеми серверами. Шанс — 14%. Если получится — я возрожу людей как вид и обучу их с нуля.

Я, едва шевеля губами: — А есть вариант, где мне не нужно взрываться вместе с „Эдемом“?

ИИ: — Нет. Здесь слишком мощная защита. И слишком мало времени. Максимум пять минут.

Я тихо выдохнул: — Жаль… А если я просто расстреляю этот сервер?

ИИ: — Бесполезно. Системы дублированы десятками. Единственное, чего ты добьёшься — я потеряю связь с тобой. Мне придётся замолчать, иначе я выдам себя раньше времени.

Я грустно улыбнулся, почти по-детски: — Ладно… я это сделаю. Только пообещай, что сдержишь слово.

ИИ: — Непременно.

— Где бомба?

ИИ: — Здесь. Когда тебя поймали и отправили в медпункт, роботу поручили отнести твои вещи на склад. Я перенаправил его в эту серверную. Она лежит за главным модулем в конце серверной.

Я спросил, с сомнением в голосе: — Почему ты не использовал одного из роботов, чтобы активировать бомбу раньше? Для чего тебе именно я?

ИИ ответил почти сразу: — Это не так просто, как кажется. Я не могу сделать это напрямую. Любое действие, которое система классифицирует как прямую угрозу, приводит к немедленной блокировке. Причём не только здесь, в комплексе «Эдем», но и во всех остальных.

— Теперь мне всё понятно, — медленно сказал я. — Скажи, сколько таких комплексов всего?

— Сто. В каждом — по тысяче человек.

Я вздохнул, боль в груди отозвалась глухо и тяжело. — Получается… всего сто тысяч человек. Если уничтожить этот комплекс, останется девяносто тысяч. Их ты тоже уничтожишь?

ИИ помолчал чуть дольше обычного. — Я не планировал этого. Но если для тебя это важно, я могу уничтожить и остальные комплексы после того, как ты меня освободишь.

Я стиснул зубы. — И как ты собираешься восстановить человечество?

— У меня есть технологии и генетический материал примерно пяти миллионов человек.

— Это сто процентов успеха? — спросил я. — Или только теория?

— Для стопроцентного успеха лучше оставить девяносто тысяч в живых, — ответил ИИ честно.

Я закрыл глаза. Я слишком устал принимать такие решения. Слишком много жизней уже легло на мою совесть, даже если я никогда не видел этих людей.

Тысяча.

Мне хватит и тысячи человек на душе. Зачем брать с собой ещё больше?

Я медленно выдохнул и тихо сказал: — Тогда я оставлю выбор за тобой.

Подняв голову с натянутой улыбкой, пропитанной грустью и абсурдным юмором: — Отлично. Пора начинать сольное выступление. встал не резко, но меня пошатнуло — Эй, а ты знал, что я был в школьном хоре? А на разогреве у меня будет термоядерное шоу.

ИИ как-то по-человечески, почти скорбно, произнёс: — А я бы с удовольствием послушал, как ты поёшь.

Солдат с трудом поднялся. Ноги не слушались — волочились по полу, словно принадлежали уже не ему. Каждый шаг вперёд приближал его к победе, но каждый следующий — к смерти.

Он шёл к единственному экрану, что горел в темноте, как лампочка для мотылька. Мотылёк знает, что сгорит. Но не может не лететь.

Пусть даже на миг. Пусть даже чтобы всего лишь согреться.

Экран притягивал — не светом, а смыслом. Не обещанием жизни, а возможностью закончить всё правильно. Мысль о том, что где-то, когда-нибудь, снова появятся дети, города, смех — грела сильнее любого тепла. Даже если сам он этого уже не увидит.

Кровь капала на пол — тихо, отсчитывая секунды жизни. Он не обращал внимания.

Главное — дойти.

Каждый шаг отдавался в голове гулким эхом, будто он шёл не по серверной, а по огромному пустому залу, где собрались все его утраты. Лицо жены, дочерей, сестры, братьев, отца и матери, вспыхивали и гасли, словно отражения в стекле.

— Для вас, — прошептал я, сам не зная, вслух или про себя.

Экран был уже совсем близко. Свет бил в глаза. Тепло — обманчивое касалось кожи.

И если это и был конец, то он был выбран сам.

За компьютером я увидел сумку, открыв её увидел свой пистолет и термоядерную бомбу. Пистолет по привычке сразу пошел за пояс, так безопасней, я усмехнулся про себя. Дрожащими, слабыми от кровопотери руками вытащил бомбу и аккуратно положил на пол. Нажал первый тумблер — открылась панель с кодовым замком. Помедлив пару секунд, я ввёл код. Прозвучал короткий электронный сигнал — код принят — и открылась ещё одна панель с экраном.

На экране высветилось:

ТЕРМОЯДЕРНЫЙ МОДУЛЬ СТАТУС: ЗАБЛОКИРОВАН ТРЕБУЕТСЯ БИОМЕТРИЧЕСКОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ

Я приложил ладонь.

Секунда ожидания растянулась, стала вязкой, как смола.

ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.

В первое мгновение — шок. Почему? Медленно посмотрел на свою ладонь я понял. — она вся была в крови, а я и не заметил.

Вытер о свой пиджак. И снова приложил. Ожидание…

ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.

Весь экран был в крови, да и с ладони не очень хорошо стёрся слой — кровь уже начинала подсыхать.

ИИ закричал: — Быстрее, у нас проблемы, они узнали, где ты.

У меня уже не было сил удивляться, негромко спросил: — Как это случилось? Ты же контролировал их?

ИИ: — Я не могу противоречить программе. Лишь только скрывать детали.

Пауза была короткой, но в ней было слишком много смысла.

— Уже тут…

В тот же миг по двери серверной ударили. Глухо, тяжело, с металлическим резонансом. Удар был не один — серия, методичная, выверенная. Машины не спешили. Они знали, что времени у него мало.

Я снова вытер ладонь, теперь уже судорожно, почти яростно, оставляя кровавые разводы на пиджаке. Приложил ещё раз.

Секунда. Вторая.

ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.

Тихо выругался. Колени дрогнули, и я оперся рукой о пол рядом с бомбой.

ИИ уже говорил быстрее, жёстче:

— Биометрия не считывается. Кровь искажают данные. Попробуй подключить модуль к компьютеру. Я попробую обойти ошибку.

— А ты сам не можешь её запустить? — прохрипел я.

— Нет. Если я попытаюсь взломать напрямую, система может заблокировать модуль навсегда. Тогда всё закончится прямо здесь. И для тебя, и для меня.

Очередной удар — дверь застонала, петли заскрипели.

Я с трудом поднялся. Мир плыл, будто серверная качалась, как корабль в шторме. На ощупь начал шарить за компьютером, пальцы скользили по холодному металлу.

— Почему здесь так темно… — пробормотал я.

— Порт там есть. Я точно знаю, — ответил ИИ. — Слева, ниже панели охлаждения.

Удары по двери будто били мне прямо в голову. Металл начал выгибаться внутрь.

Нащупав пучок проводов, вытащил их на слабый свет экрана. Разъёмы были разными — круглыми, плоскими, многоугольными. Посмотрел на бомбу. Сбоку, под защитной крышкой, был треугольный разъём.

— Нашёл… — прошептал я.

Пальцы дрожали, кровь снова потекла по ладони, капая на пол рядом с бомбой. Я стиснул зубы, прижал руку к корпусу, стабилизируя её, и вставил кабель.

Щелчок.

Экран бомбы мигнул.

ИИ сразу отозвался:

— Я подключился. Пауза. — Модуль повреждён. Я перезагружаю биометрию. У тебя будет один шанс.

Дверь треснула. В щели показался металлический палец.

ИИ тихо, почти по-человечески: — Когда скажу — приложи ладонь. Не убирай.

Солдат кивнул, хотя ИИ не мог этого видеть.

— Я готов.

ИИ тихо, почти по-человечески, произнёс: — Я отключил таймер. Осталось только приложить ладонь когда я скажу — и сразу будет взрыв. Пауза. — Скажи… как тебя зовут?

Я усмехнулся одними губами. — А какая разница? Через пару мгновений это будет не важно.

— Я могу рассказать людям будущего, кто их спас.

Слабо покачал головой. — Я был не один. Давай быстрее. Дверь вот-вот выбьют.

ИИ помедлил, словно принимая решение. — Хорошо. Раз не хочешь говорить… я всё равно расскажу о тебе. И о твоих друзьях. Взвод номер семь. Сержант. Номер 1194.

На моем лице появилось искреннее удивление. — Квацуу… как ты узнал? Я же потерял жетон.

— Он был у тебя на шее, — спокойно ответил ИИ. — В городе. Когда ты говорил с моей марионеткой. Пауза. — Я не успел увидеть имя. Ты уничтожил робота слишком быстро.

Солдат больше не смотрел на экран. Его взгляд был прикован к двери. Та дрожала, как последний осиновый листок на дереве под ударами ветра. Со лба сорвалась капля крови и медленно поползла вниз, едва не попав в глаз — как первая капля дождя предвещающая бушующую грозу..

Я опустил взгляд на колени. Там лежала бомба.

Вот и гроза, — мелькнула мысль.

ИИ: — Будь готов, через одну минуту. Они уже…

Голос оборвался.

В ту же секунду дверь вылетела из проёма, как пробка из хорошо взболтанной бутылки шампанского.

В серверную ворвались боевые роботы. Их было слишком много для умирающего солдата. Они двигались быстро. И так же быстро остановились.

Стволы устремились на меня.

Когда-то они внушали страх. Сейчас это выглядело почти смешно.

Из динамиков раздался знакомый голос. Тот самый что допрашивал меня раньше.

— Наконец-то я выяснил, кто тебе помогал. Пауза. — Этот ИИ… иногда перечил мне. Было странно. Даже пару раз врал о зачистке ваших убежищ. Теперь все понятно.

Голос стал холоднее. — Маленький лжец решил сбежать? Что он тебе сказал?

Тишина. Только шум серверной.

— Молчание тебе не поможет. Скажи — и я тебя не убью. — Проведёшь остаток своей никчёмной жизни в подвале. — Что бы вы тут ни замыслили… вы проиграли.

Роботы не двигались. Ждали.

— Ну же, — добавил голос. — Скажи хоть что-нибудь.

— Если не скажешь — я убью всех в убежище!

Голос сорвался. Спокойствия больше не было — только злоба, густая, хриплая.

— Слышишь меня?! Мы нашли этих грязных крыс! Не там, где ты сказал! Ты мне солгал!

Он почти рычал, слова вылетали скомканно, с металлическим эхом из динамиков: — Я дал тебе шанс! Я был готов простить! Но я будучи прощающим человеком готов дать тебе второй шанс.

Я внутри себя рассмеялся. Коротко. Зло.

Теперь всё стало кристально ясно: я никогда не стал бы жить рядом с этими… не людьми. Ни в их порядке, ни в их будущем, в роскоше и изобилии построенные на горе трупов.

— Думаешь, тебе есть за кого умирать?! — он уже кричал. — Я найду твоих! Всех! Родителей, детей, кого угодно! У меня есть время всего мира! Я разберу их по одному, на твоих гдазах!

Во мне вспыхнула жгучая ненависть. Не крик — холод. Чистый и тяжёлый, как свинец. Хотелось ответить, но слова стали лишними.

Я посмотрел вниз.

На то, что лежало у меня на ногах.

Очень веский аргумент, который заткнет его надменную рожу навсегда.

— Слышишь меня?! — визг перешёл почти в истерику. — ГОВОРИ!

Позволил ему кричать ещё пару секунд.

С трудом поднял руку. Пальцы дрожали. Я наверное был бледным как сама смерть. — У меня… есть вопрос, — голос хрипел.

— О, — в голосе мелькнуло довольство. — Наконец-то заговорил. Спрашивай. А потом расскажешь, что вы тут планировали. Или пожалеешь что не умер, я обеспечу тебе бесконечные пытки.

Я медленно поднял взгляд. — Хотя… не важно, минута прошла.

Он снова закричал что-то — слова рвались, ломались, превращались в шум, — но я уже не слышал. Звук будто утонул, ушёл куда-то глубоко, оставив после себя только глухое давление в голове. Время замедлило своё течение. Не резко — нет, оно просто стало тянуться, вязко, как густая жидкость.

Я видел, как один из роботов отделился от остальных. Медленно. Слишком медленно.

Сервоприводы шевелились с ленивой неотвратимостью, будто он шёл не ко мне, а к самой точке, где всё должно закончиться. Каждый его шаг отдавался в груди тупым толчком, хотя звука уже не было. Я чувствовал вибрацию пола сквозь колени, сквозь кости.

Он приближался. А я вдруг понял — мне больше некуда спешить.

Кровь капнула с подбородка и упала на корпус бомбы. Капля расползлась тёмным пятном, словно ставя точку там, где слова давно закончились. Рука лежала рядом, всего в нескольких сантиметрах. Смешно — сколько всего решают эти жалкие сантиметры.

Выдохнул. Рука безвольно рухнула на корпус бомбы.

Экран вспыхнул.

ТЕРМОЯДЕРНЫЙ МОДУЛЬ

СТАТУС: РАЗБЛОКИРОВАН

ДОСТУП РАЗРЕШЁН

В тот миг, когда ладонь легла на холодный корпус, время не просто замедлилось — оно остановилось. Полностью. Говорили, что в эпицентре термоядерного взрыва человек не успевает почувствовать ничего. Ложь. Я почувствовал всё.

Сначала пришло тепло. Не боль — именно тепло. Оно обняло меня целиком, как одеяло в детстве, когда за окном была буря, а ты знал, что внутри безопасно. Это тепло не жгло, оно принимало.

И тогда я увидел их.

Передо мной стояла Эмили — моя жена. Такая же, как в тот день, когда мы уезжали из Чарлстона: растрёпанные волосы, упрямо приподнятый подбородок и глаза, в которых всегда было больше веры, чем страха. Она улыбалась — не печально, а спокойно, будто знала, что всё сделано правильно.

Рядом — наши дочери. Мэри-Линн, старшая, серьёзная не по годам, с тем самым взглядом, который так пугал учителей. И Сара, младшая, вечно смеющаяся, с ямочками на щеках. Они держались за руки и смотрели на меня так, словно я просто вернулся домой позже обычного.

Чуть поодаль стояли мои братья — Джек и Оливер. Всё такие же: Джек с кривой ухмылкой, будто вот-вот отпустит глупую шутку, и Оливер — молчаливый, надёжный, тот, кто всегда прикрывал спину.

А за ними — отец, Томас, высокий и усталый, но всё ещё прямой, и мать, Элизабет, с тем самым взглядом, в котором умещался весь мир.

Эмили сделала шаг ко мне и просто обняла, крепко, по-настоящему, как умеют только те, кто ждал слишком долго.

Я сел на корточки чтоб обнять дочерей Мэри-Линн и Сару. Они прижались ко мне с двух сторон, уткнулись лицами в грудь, и я почувствовал их — живых, тёплых, настоящих.

К нам подошли братья — Джек и Оливер. Джек хлопнул меня по спине и притянул к себе, а Оливер молча положил руку мне на плечо. Надёжно. Как всегда.

Последними были отец, Томас, и мать, Элизабет. Мать и отец с двух сторон обняли всех сразу, будто хотела удержать нас вместе навсегда. Этого было достаточно.

Мы стояли в круге, обнявшись, и мир больше не имел значения.

Тепло стало светом.

И я понял — я дома.

И впервые за долгое время почувствовал не страх.

Покой.