Под изменчивым солнцем

Часть первая. Бинокль

Миша безостановочно кашлял вот уже минут пять, держа в руке трубку кальяна. Её же с интересом разглядывал Джон. Лиза же к ней даже не притрагивалась и смотрела безучастно.

— Да, ядрёная вещь, — заметил Джон, — Никакого тебе вкуса клубнички, дыньки…

— Нет-нет, обижаете, — рядом стоял маленький добродушный старичок. Казалось, с каждым словом он кланяется гостям, — никаких добавок.

Густой дым застилал всё пространство кальянной. Он был настолько густым, что другие посетители превратились в сплошные силуэты.

— Но необязательно же настолько сильный дым, — не мог оторваться от беседы Джон. Продолжавшийся кашель Миши будто подтверждал его слова.

— Обязательно-обязательно. Вы простите, но в ваших странах… откуда вы? — не успели русский, американец и англичанка ответить, как старичок продолжил, —вы не понимаете кальяна. Вы превратили его в развлечение, фаст-фуд, но истинный кальян — это медитация. Единение с духовным началом…

Лиза наконец решила вставить своё слово:

— И мы успешно с ним объединились. Попробовали всю экзотику. Может, пойдём уже? — сказала она, обращаясь скорее к Джону. Миша поднял палец в знак согласия, ведь кашель мешал ему сказать хоть что-то.

Немногим позже все трое покинули кальянную «Мираж» и вновь очутились на просторной, но пыльной загородней дороге. Они ехали из Каира и решили набрать здесь припасов. Лиза хотела сделать это в самом Каире, но Джон рассудил, что здесь будет дешевле, а на сэкономленные можно накупить сувениров и прочего весёлого барахла. Они долго тогда спорили, что надоело Мише, поэтому их судьбу решил бросок монетки. Старичок увязался за ними и не переставал повторять, что они не узнают настоящего Египта, если не посетят его кальянную — а раз так, зачем ехали?

Сейчас Лиза отчаянно пыталась всучить положенные ему деньги, но старичок отказывался и говорил, что для гостей, да ещё и из Организации, ничего не жалко. Однако ему пришлось быстро уступить, ведь Лиза сдаваться не собиралась и с каждой неудачной попыткой продолжала закипать. Старичок ушёл с оплатой.

Кондиционер в крохотном магазинчике приятно освежал. Миша, Лиза и продавцы кое-как разобрались, какая им положена сдача, и вышли наружу, чтобы застать Джона рядом с весёлым египтянином с мартышкой.

— Смотри, какая крутая, — сказал Джон, весело улыбаясь, пока мартышка по нему ползала.

— Ага, — сказала Лиза, — на тебя похожа.

Улыбка Джона мигом потухла и сменилась на недоумение, и именно это недоумение Джона вместе с мартышкой попало в кадр, который успел щёлкнуть Миша.

Когда они шли дальше, Лиза с Мишей дружно смеялись над этим кадром, пока уязвлённый Джон не попросил воды. Лиза кинула ему бутылку на поллитра, но вместо того, чтобы из неё отпить, Джон какое-то время непонимающе её разглядывал.

— Поллитра?

— Ну да, — бросила Лиза.

— Нет-нет, постой — поллитра? — Джон аж остановился. Миша с Лизой непонимающе на него уставились, — мы идём в пустыню. Ещё раз — в пустыню. В голую пустыню, где палит солнце и на много миль ничего нет.

— Джон, что тебя беспокоит? — спросил Миша.

— Что меня беспокоит? Пустыня меня беспокоит! Вы что, кино не смотрите? В пустыне никогда ничего хорошего не случается! Люди ходят там днями без еды, без воды, натыкаются на миражи… Вот мы там застрянем, а у нас по одной поллитровке на каждого!

— Ты серьёзно сейчас? — спросила Лиза.

— Джон, — начал Миша, — мы поедем на машине. Дорога туда-обратно не больше часа. Даже если с машиной что-то стрясётся, даже если мы застрянем, Лиза унесёт нас оттуда в считанные минуты.

— А пока дай моим ножкам отдохнуть, — подтвердила Лиза, — Постоянно бегать… Да и вы в весе не теряете.

— Джон, ты зря волнуешься, — продолжал Миша. Но Джон всё не унимался.

— Ага, про пустыню всегда так говорят. Мол, тип-топ всё будет, а потом…

Ещё долго Джон рассказывал друзьям об ужасах голода, миражей и обезвоживания, пока наконец его внимание не привлекла сувенирная лавка.

— Только самое необходимое! — говорила ему Лиза, но Джон в ответ лишь помахал перед ней хрустальным слоном.

— Смотри, на тебя похож.

Прежде, чем Лиза успела проломить Джоном стену на суперскорости, Миша, изо всех сил стараясь не посмеиваться, всучил Лизе солнцезащитные очки, которые удачно располагались на ближайшем стенде.

— По-моему, тебе подойдут.

— Чего? — она отвлеклась на очки, — Вряд ли. А, хотя… — она взяла очки и подняла повыше, чтобы получше рассмотреть, — и правда.

На следующем памятном кадре Лиза была уже в них, и выглядела она круче всех — с дерзким, уверенным видом она поправляла новые чёрные очки. Миша шёл по центру, опустив голову и с руками в карманах. Джон ехидно усмехался и держал наготове свой могучий кулак. Если бы позади них был взрыв, он бы идеально вписался.

После небольшой прогулки команда наконец начала готовиться к выезду.

Лиза активно топала ногой в ожидании. Миша расхаживал взад-вперёд. Джона не было.

Их водитель сказал, что ему надо что-то посмотреть в его пикапе с открытой крышей, и Джон уличил момент, чтобы по-быстрому куда-то сбегать. Но водитель уже давным давно всё посмотрел, а Джона всё не было.

Наконец он появился на горизонте вместе с двумя пачками пятилитровок — их там было не меньше пяти штук на связку. Одну пачку он нёс на плече, другую в руках. С его суперсилой это было нетрудно.

Когда обе связки приземлись в пикап, друзья ничего ему не сказали, только Лиза закатила глаза — и то постаралась сделать это незаметно от Джона. Открывая дверь, Миша оглянулся на улицу, которую они покидали, и увидел какую-то фигуру вдали.

Фигура стояла в узком зазоре между двумя домиками — и, казалось, глядела прямо на них, причём даже в бинокль… Или…

Нет, это был не бинокль. Неужели… Нет, наверное ему показалось. Как будто само его лицо и было биноклем. Его глаза были похожи на тубусы с линзами на конце.

Уже когда они ехали по пустыне, Миша задумался, правильно ли он прочитал по губам. Человек много что говорил, но Миша уловил только одно слово и был уверен, что ему просто показалось из-за профдеформации. Слишком часто он слышал это слово в свой адрес от своих соперников.

Это было слово «фашисты».

Часть вторая. Прерванное путешествие

Им оставалось ехать не так долго. Они пробыли в пути уже около сорока минут, и совсем скоро должны быть выехать в область поисков, которую для них заблаговременно приготовил их товарищ по Организации — Гравимен. Они планировали остановить машину хотя бы в тридцати минутах ходьбы и дойти до области пешком, чтобы водитель не попал под угрозу. Как-никак они искали скрытую базу злодеев, и непонятно было, какие у неё механизмы защиты и насколько хаотично они будут бить.

— Ещё две минуты, и будем останавливаться, — сказал Миша водителю. Увидев ответный кивок, он начал оглядывать пустыню, по которой они ехали. Отчего-то он думал, что пустыня будет совершенно голой, будто пустое полотно, однако редкие камни да кактусы хоть как-то скрашивали общую картину запустения. Было что-то угрожающее в этом виде, и высокое солнце не улучшало общее настроение. Может, и прав был Джон, что боялся этого места.

Тут боковое стекло внедорожника резко треснуло.

Неожиданный звук напугал всех, в том числе и Лизу. Когда она испугалась, когда её сознание отреагировало на страх, мир вокруг неё замедлился. И вдруг она увидела стремительно летящую ей навстречу пулю…

Эта пуля летела слишком уж быстро — особенно учитывая, что Лиза уже была в замедленном времени. Эта неожиданность заставила Лизу застыть. Но когда пуля пролетела в считанных сантиметрах от её щеки, она наконец вырвалась из оцепенения, схватила обоих друзей — и Миша, неожиданно для себя, очутился вместе с друзьями за большим валуном, полностью их скрывавшим.

Лиза хотела было отправиться обратно за водителем, однако увидела, что тот уже втопил по газам в противоположную сторону и кричал что-то, что наверняка можно было перевести как «ну его нахрен».

— Нет, вода! — взмолился Джон, протягивая руку навстречу двум связкам пятилитровок в пикапе с открытым кузовом, но тут обе связки взорвались, словно пиньяты, и обильно оросили песок. Это лишь подстегнуло водителя втопить по газам ещё сильнее, но, похоже, никто не собирался его трогать.

Когда Миша повернулся обратно к Лизе, он увидел её явно испуганное лицо.

— Лиза… что это было? — спросил он, — ты что-нибудь видела?

— Пуля. Несколько пуль. Миша, они… — её голос осёкся, — они летели быстро… быстро, в моём замедленном времени. Для меня они почти как обычные пули…

— Стекло треснуло, — вставил Джон.

— Да, — подтвердил Миша, — мы не видели и следа от выстрела, даже на долю секунды. Для нас оно просто треснуло, как по волшебству.

— Значит, пришла пора отсюда линять, — предложил Джон, с досадой глядя на мокрый песок.

— Мы знаем, что пуля быстрая, — сказал Миша, — но не знаем, насколько быстрый хозяин. Если Лиза начнёт нас отсюда уносить, он может увидеть её даже на суперскорости и выстрелить.

— Есть только один способ узнать наверняка, — сказала Лиза, надевая наушник для связи, — Держи.

С этими словами она передала Мише своё карманное зеркальце. Миша кивнул:

— Аккуратней. Неизвестно, насколько он точный.

Лиза кивнула в ответ и ринулась в открытое поле на разведку. Миша надел свой наушник, а затем открыл зеркальце.

— Для чего это? — спросил Джон, надевая свой наушник. Тревога в нём всё копилась.

— Пока он отвлечён на Лизу, я могу попробовать высмотреть дульное пламя.

С этими словами он аккуратно высунулся из укрытия и принялся медленно водить зеркальцем. Тут они услышали выстрел, а потом ещё один выстрел, от которого разбилось зеркальце. Когда Джон, прежде наблюдавший за зеркальцем, поднял взгляд обратно на Мишу, он увидел уже его паникующее лицо.

— Лиза, уводи нас отсюда, быстро! — крикнул он в микрофон, и тут же очутился за другим камнем вместе с Лизой и Джоном.

— Высмотрел его? — спросила она.

— Лиза, я не видел дульного пламени. Выстрел прилетел ровно с той стороны, куда я смотрел. А смотрел я долго. Его точно не было. Я бы заметил.

— Да… — её лицо изобразило гримасу боли, — я тоже не высмотрела…

Что-то капнуло с её руки на землю. Она крепко сжимала ладонь.

— Господи, Лиза — подобрался к ней Джон.

Лиза медленно разжала ладонь. Там была большая рана по диагонали.

— Он точный. Очень точный. Я раньше подозревала, но теперь уверена… пуля царапнула мне ладонь и пролетела мимо. До этого она пролетела чуть ли не над моим ухом. Зеркало, вода… Каждый раз он знал, куда стрелять.

— Сними рюкзак, — потребовал Джон, и Лиза подчинилась. У них был один рюкзак на троих, и он был у Лизы. Там хранились все припасы, — Почему «он»? Почему человек? Вдруг это системы защиты с той базы? С автонаведением? — Когда Лиза наконец медленно сняла рюкзак, Джон принялся в нём рыться.

— Тогда почему они не тронули водителя? — спросила она, — Он ведь тоже угроза. Даже если они бы стреляли только по тем, у кого есть способности, зачем сбивать зеркало, воду? Даже если это системы защиты, ими кто-то управляет.

— Это человек. Я видел его, — отозвался Миша.

— И ничего не сказал?! — Джон оторвался от своего занятия и развёл руками.

— Его лицо было похоже на бинокль… Я не был уверен, показалось мне или нет. Но это наверняка он.

Какое-то время они сидели в полном молчании. Джон принялся протирать руку Лизы.

— Он с нами играется. Мы ему для чего-то нужны, — продолжил размышлять Миша, — Скорее всего, он хочет вызнать что-то об Организации. И он нас так просто не отпустит. Как только Лиза побежит, он может пристрелить её или любого из нас. Ему нужен только один. Могу ошибаться, но чувствую, нам только повезло, что мы все трое живы. Он с нами играется… — повторил он.

— Тогда найдём его. Он всего лишь на расстоянии снайперского выстрела, — предложил Джон.

Миша с Лизой переглянулись. Они уже давным давно всё поняли. Что ещё хуже — они поняли, что это означает и что им предстоит.

— Что? — продолжал Джон, перематывая ладонь Лизы, — не невидимый же он.

Он думал, что говорил несерьёзно, но на лицах Лизы и Миши не дрогнул ни один мускул.

— Не только он сам невидимый, — сказал Миша, — скорее всего, он умеет делать невидимым всё, что только захочет. В том числе свою винтовку. Поэтому я не увидел дульное пламя.

Лиза сочувственно взглянула на Джона. Она знала, как тот боится пустыни. Лиза тоже боялась, и Миша боялся, но страх их друга немного заглушал их собственный.

— Он постоянно меняет позиции… — начала она аккуратно, — и мы не можем его отследить. Нам тоже нужно постоянно перемещаться. Так просто нам его не найти, особенно под постоянным огнём. Это может занять хоть несколько дней…

— Несколько дней?! — вскричал Джон, — у нас из еды тройка батончиков, а воды и того меньше. Даже если экономить, им скоро хана!

— Это не самое худшее, — отозвался Миша, — Джон, прости, говорю как есть. Мы не знаем про него ничего — не знаем, где он, когда он смотрит на нас, а когда нет, и не знаем, когда он отдыхает. Нам… — он осёкся.

— …Нам почти что нельзя спать.

Часть третья. При чём тут загран?

Прошло около суток. Это им сообщали еле живые телефоны, которые сейчас были всё равно что куски кирпича — в пустыне не ловила связь, не говоря уже об интернете, и надеяться на подкрепление им не приходилось. Они сменили уже много укрытий. Каждый спал считанные минуты и просыпался, когда Лиза уносила их в другое укрытие. Иногда они прятались всей гурьбой за одним укрытием, иногда приходилось рассредотачиваться по нескольким. Иногда винтовка подбадривала их выстрелами. Даже если они приземлялись на большом расстоянии от них, тревогу они вызывали, и из-за неё уснуть было тем более сложно.

Даже когда рядом переставало что-то прилетать, невозможно было узнать, прилёг ли этот ублюдок отдохнуть или просто потерял их позицию, поэтому всегда надо было оставаться начеку. Если он и заснул, то неизвестно, когда проснётся.

Сейчас они скрывались за обширной песчаной дюной в другую сторону от последнего места, куда недавно прилетал выстрел. Это давало им представление о примерной позиции снайпера, поэтому сейчас друзья были практически уверены, что они от него спрятаны. По этой причине Лиза с Джоном решили немного поупражняться перед очередной сменой укрытий.

Они стояли настолько далеко друг от друга, насколько это казалось разумным. Джон раскручивал в руке камешек и бросал в Лизу со всей своей суперсилой. Это придавало камешку скорость, почти что сравнимую с движением пули в замедленном времени Лизы — они это замерили, опираясь на слова самой Лизы. Поскольку у неё была плохая реакция, они сейчас активно её тренировали. Джон каждый раз бросал камешек с разными интервалами времени, чтобы для Лизы это было как можно большей неожиданностью. Задачей Лизы было уклоняться.

Это хорошо, что они хоть как-то практиковались, но Миша всё равно ужасно волновался. Он придумывал план всё это время, особенно его подгонял боящийся пустыни Джон, и всё-таки он этот план придумал. Джон назвал его профессиональным термином «прижучим со всех сторон». Но план был сопряжён с огромным риском, особенно для Лизы, а другого Миша в текущей ситуации выдумать не мог. Сейчас он наблюдал за друзьями, и его бесперебойно грызло чувство вины.

Согласно плану, ему ничего делать было не надо — только придумать его. Как иначе, ведь у него нет суперспособностей? Когда его друзья будут рисковать жизнью, Миша будет находиться в максимально возможной безопасности. Как он может требовать — да даже просто просить — о чём-то таком? Ведь если что-то пойдёт не так, если хоть кто-то получит ранение или не дай бог погибнет… Не будет ли это означать, что он разделит со злодеем вину?

Когда он думал об этом, раздалось негромкое «Молодцом!». Лиза смогла увернуться три раза подряд.

Бесконечные размышления уводили Мишу в состояние дрёмы. В этом полусне ему неожиданно вспомнился его загран. Когда они уходили из отеля, он положил его в сейф? Или он так и остался лежать на каком-нибудь столике? Или он его водрузил на мини-холодильник? Вряд ли, Миша не настолько беспечен, но куда же он его положил, почему он не может вспомнить?

Образ паспорта прервало такое же негромкое «Ай!». Это камень, брошенный Джоном, угодил в плечо Лизы.

Лиза не смогла стабильно увернуться от всех залпов Джона. А камешек всё равно был медленнее той пули.

Перед отправкой они решили позволить себе подкрепиться — насколько можно было подкрепиться малой частью шоколадного батончика и парой глотков воды. Миша хотел отказаться, всё-таки ему почти ничего делать не надо было, но друзья всё же настояли.

Сейчас едва спавшая и заметно подуставшая Лиза готовилась выйти на стартовую прямую. Джон, когда-то бывший как раз ловцом в бейсболе, давал Лизе последний инструктаж о том, как реагировать на летящие в тебя объекты.

«Обычно она бы от него отмахнулась с раздражением, — улыбнулся Миша своим мыслям, — но сейчас, она наверное…»

Даже в мыслях Миша не смог договорить слово «напугана».

— Будь осторожна, — сказал Миша. Он хотел подобрать какие-то другие слова, более подходящие, умные, но не мог выдать ничего более.

— Добро всегда побеждает, — стукнул себя по груди Джон.

Лиза с удивительным для неё добродушием улыбнулась друзьям и наконец выбежала из укрытия.

Она бежала навстречу тому месту, откуда несколько минут назад в них прилетел выстрел, послужив для них сигналом. Она подавалась в разные места, осматривала всё в той стороне и искала…

«Он выстрелит, — говорил Миша на стадии подготовки плана, — и мы сделаем вид, что будем его искать в том направлении, откуда прилетела пуля. Будто мы совсем отчаялись. В таких ситуациях он любит стрелять в ответ. Обычно он просто издевается, но мы не можем быть уверены, что в этот раз он не решит стрелять на поражение…»

Раздался выстрел и пуля царапнул край уха Лизы. Она не смогла увернуться, даже не смогла отреагировать. Все тренировки, хотя и немногочисленные, казалось, шли прахом. Лизе подумалось, мол, может, вернуться в укрытие и попробовать ещё, подготовиться ещё… Но она быстро смахнула эти мысли. Джон рассказывал ей, что иногда лучше меньше думать и сосредоточиться лишь на окружающем. Когда она спросила, как у него это получается, Джон отшутился и сказал: «Уж что-то, а не думать я мастак». Лиза улыбнулась, но смахнула и это воспоминание. Сосредоточься на ситуации, враг сейчас поймёт, что она не бежит обратно в укрытие, как это обычно бывает, и тогда…

Она оглянулась направо, и увидела летящую ей навстречу пулю. Забыв всё на свете, в это краткое мгновение она отпрыгнула, и пуля пролетела мимо.

— Северо-восток! — закричала Лиза и побежала навстречу тому месту, откуда раздавался выстрел.

Параллельно её бегу в воздухе появился огромный валун, который преждевременно кинул Джон со всей дури. Через мгновение в небо взмыл и сам Джон, ударив кулаком по валуну. Град камней поменьше полетел ровно в ту область, которую отметила Лиза.

«Если всё получится, Лиза увернётся от выстрела, ему нужно будет передёрнуть затвор, а ещё в воздухе появится валун… Да, Джон, валун. Если его разбить, град камней тем более его отвлечёт. Возможно, ему даже придётся от него уворачиваться. Что ты не понял? Я объясню».

Лиза оббегала всю область, откуда прилетела пуля. В любой момент могла прилететь другая, а ей вдобавок надо было найти иголку в стоге сена. Она была бы под жутким давлением, но эйфория после удачного уворота помогала против тревоги. Наконец её взгляд остановился ровно на том, что она искала. Разогнавшись, она взмыла в воздух и подняла кулак.

«Любой человек оставляет отпечаток на окружающей среде. Выброшенные упаковки, следы на земле, запахи… От этого не защищён даже невидимка. Если нам повезёт, его заденет уже валуном, но если нет… Лиза, тебе придётся искать любые отпечатки. Следы от ботинок, снайперских сошек, продавленный песок в том месте, где лежит винтовка…»

Кулак приземлился по песку, вызвав небольшой взрыв. Именно продавленность она и нашла. Когда пыль осела, она увидела под собой разломанную на части снайперскую винтовку, но не увидела самого хозяина.

— Его тут нет! — тут же закричала она в наушник.

— Ищи следы! — кричал ей в ответ Миша.

— И без тебя знаю. Их тоже нет!

— Как нет?

— Есть мысли?

Загран… где он его оставил? Надломленный, давно не отдыхавший разум показывал случайные образы, пока Миша усиленно пытался думать.

— Миша, есть мысли?! — повторила Лиза, — я тут как утка в тире.

— Подбрось Джона. Джон…

— Не объясняй. Кажись, понял, — сказал Джон уже на бегу. Он махал рукой, — Лиза, я здесь!

Лиза рванулась к нему со всей возможной скоростью, схватила и подбросила со всей силы в воздух, придав ему инерции. Джон приготовил кулак и уже через мгновение приземлился, ударив им об землю.

Этот взрыв был похлеще предыдущего. Волна прокатилась, насколько видит глаз.

Они бежали по пустыне. Лиза несла своих друзей на суперскорости.

Удар Джона не обнаружил бежавшего злодея — если он вообще был. До этого прямой удар не только разломал, но и, что важнее, обнаружил винтовку. По аналогии, взрывная волна такого масштаба должна была задеть злодея и обнаружить его тоже. Однако ни злодея, ни даже его следов не было видно. Что он, летал? Или они остались наедине с разумной снайперской винтовкой?

Как бы то ни было, новых выстрелов уже не прилетало. Друзья подняли вопрос о том, стоит ли идти дальше к злодейской базе, но он решился быстро. Когда они не обнаружили человека, они не могли быть уверены в полной победе и, как следствие, полной своей безопасности. Даже сейчас он мог лежать уже у новой винтовки и целиться в них, но они решили рискнуть и попробовать выбежать из пустыни.

— Хорошо, что отделались малой кровью, — радовался Джон, которому ужасно хотелось выбраться наконец из пустыни.

Вот только бежали они слишком уж долго. Настолько, что Лиза даже остановилась, отдышалась, и снова побежала.

Затем она снова остановилась, снова взяла их и побежала.

Затем снова…

А на четвёртый раз они выбежали к месту, где лежал точный ориентир — разбитая винтовка.

— Что это значит? — спросил Джон, уже ни на шутку испугавшись.

Лиза, не слушая его, побежала дальше. Какое-то время её не было, затем она выбежала к ним же. Затем она, до последнего всё отрицавшая, проделала всё то же самое и после очередного такого же исхода упала на колени.

Пустыня была бесконечная. А они думали, что застряли здесь только из-за винтовки…

— Нахрена. Тебе. ВИНТОВКА?! — закричала Лиза в приступе агрессии, которые частенько на неё накатывали. А когда накатывали, её глаза загорались, а тело начинало испускать молнии, — Мы и так тут заперты! Захрена тебе ещё и стрелять, подонок?!

— Лиза… — еле говорил не менее раздосадованный Миша, но по нему это было не видно. Он ослаб, даже голос его стал тише, — побереги силы…

Но Лиза и не думала его слушать. Она молотила кулаками песок.

— Мы почти не спали. Шарахались от каждого шороха, думали, твоя грёбаная пуля. Ублюдок!

— Для этого и винтовка. Лиза, да хватит уже! — из последних сил выкрикнул Миша.

В этот раз она действительно остановилась.

— Он не просто игрался. Он хочет подкосить нас, чтобы мы сдались и выдали всё, что ему надо. Мало еды, воды, сна, а винтовка добавляла постоянного напряжения. Он бил всем, что было под рукой, чтобы наше сознание дало трещину…

— Миша…

Миша обернулся на голос Джона и увидел, что тот не просто напуган — он близок к панике.

— Сколько… Сколько мы тут ещё пробудем?..

Друзья обращались к Мише за всеми ответами. Это была его главная — нет, единственная, — задача — знать все ответы. Он обязан был хотя бы этим друзьям, которые постоянно рисковали жизнью, когда получали эти ответы…

Но сейчас Миша не нашёл, что сказать Джону. Раньше Миша думал, что хотя бы знает, на что способен их враг… Сейчас он понял, что не знает даже этого.

Часть четвёртая. Болезненный поход

Непонятно, сколько времени прошло. Даже аккумуляторы их телефонов, которые они почти не доставали, разрядились окончательно. Возможно, пошёл уже второй день.

Первое время они едва передвигались. По старой памяти они иногда рассаживались по укрытиям. У их врага уже была одна снайперская винтовка, почему не может найтись ещё одной? Но они и тогда делали это заметно реже, а сейчас и вовсе перестали. Ни разу не прозвучало новых выстрелов.

Теперь они просто сидели и никуда не двигались. Смысла в этом особого не было, из пустыни они всё равно не выйдут. Время от времени Лиза бегала в поисках хоть каких-то источников воды. Из текущих запасов у них суммарно осталось буквально донышко одной бутылки. Однако новые источники Лиза не находила, как не находила и живности, которую можно было бы пожевать, ведь батончики у них и вовсе иссякли.

Лиза среди них старалась больше всех. Миша уже давно почувствовал, что вряд ли что-то найдётся и призывал её никуда не бегать и сохранять силы, однако Лиза вызывалась сама, а раз уж она что-то решила, отговорить её было трудно.

Единственным плюсом было то, что они могли подольше спать. Всё, что требовалось, — оставить одного часового на всякий случай. На восемь часов надеяться не приходилось, но минимальный отдых у них был. Хотя бы одно преимущество их положения поддерживало огонёк надежды, но и это довольно быстро у них отняли.

Как-то раз в пустыне пошёл снег. Температура резко упала, и даже фобия Джона заранее не подсказала бы ему взять в пустыню зимнюю одежду. Уснуть в таких условиях было проблематично, и они начали двигаться, чтобы хоть как-то согреться. Больше всего двигалась снова Лиза. Во-первых, она прочёсывала территорию в поисках хоть какого-то укрытия. Во-вторых, она время от времени разгоняла и себя, и друзей на суперскорости, чтобы хоть на непродолжительное время согреваться.

Но злодей следил за ними, Миша был в этом уверен. Скорее всего, в невидимости. Наверное, те самые тубусы, которые он заметил у него ещё перед отъездом, позволяли ему видеть на больших дистанциях. Именно поэтому враг знал, когда друзья находили противодействие против его мер и принимал новые.

Неожиданно в небе грянул гром. Лиза заранее напряглась, ведь кому, как не ей, знать, что где гром, там и…

Молния неожиданно ударила в песок, где стоял Джон, но Лиза уже унесла его вместе с Мишей. Они бежали довольно долго, поэтому Миша успел заметить, что Лиза теперь несёт их не так, как прежде, она как будто закрывает их, а её рот изображает гримасу боли.

Наконец она выбросила их на пол не пойми откуда взявшейся пещеры, а сама упала без сил. Сразу в четырёх местах её тело поразила кислота. За молнией последовала смена осадков со снега на необычный кислотный дождь. Лиза чудом смогла укрыть своих друзей — на Джона попала лишь одна капля, а Миша и вовсе остался невредим. Лиза была быстрее капель, но там их была целая стена, и они хоть и медленно, но двигались в её замедленном времени. Избежать их было невозможно, особенно учитывая, что она параллельно пыталась сберечь друзей и найти укрытие.

— Сначала она. Знаешь, что делать? — сказал Джон.

Ответив утвердительно, Миша достал из рюкзака Лизы всё необходимое и начал бороться с последствиями кислоты, попавшей на неё. Он старался сделать это как можно быстрее, чтобы дошла очередь до Джона, но и аккуратностью не хотел пренебрегать. Идеально соблюсти баланс не вышло — иногда Лиза всё-таки кривилась от необязательной боли, какую наносило лечение Миши, а тот несколько раз извинялся.

Джон тем временем заделал единственный проход в пещере несколькими камнями, чтобы враг не смог зайти незаметно для них.

После процедуры Лиза отрубилась. Сейчас была не её очередь спать — была очередь Джона — но тот без малейших размышлений ей уступил. В этом походе Лиза тратила больше всех сил, именно она прежде выходила под пули, именно она приняла на себя большую часть урона от смертельных осадков.

Джон уже помог сам себе после кислоты, и немногим позже в пещере пробежал какой-то грызун. Миша указал на него. Из подручного оружия у них были лишь руки Джона. Миша пытался её поймать, но получилось лишь у его друга. После Джону надо было аккуратно сдавливать её при помощи суперсилы, чтобы и убить, и ненароком не лопнуть, как шарик с водой.

Раз даже грызуна поймать не получилось, Миша вызвался развести огонь. Он долго бил камнем о камень, но и тут ничего не выходило. Друзья страдают больше его, а он не может внести хоть какой-то посильный вклад. Внутри Миши копилось хорошо знакомое ему бессилие, а оно, в свою очередь, перетекало в агрессию, так не свойственную обычно спокойному и рассудительному Мише. Он бил камни с повышенной силой, из-за этого у него тем более не получалось, и когда он был готов уже швырнуть их в стену пещеры, его перехватил Джон.

— Я справлюсь! — то, что должно было прозвучать грозно из уст Миши, прозвучало чуть не умоляюще.

— Миша. Тише. Давай сюда, — Джон положил ему руку на плечо и протянул ладонь. Под его сочувственным взглядом Миша наконец сдался.

Джон развёл огонь, и они принялись пытаться зажарить грызуна и согреться.

За стенами пещеры снова царила зима, а между камней, которыми был завален вход, всё ещё были зазоры, куда залетал снег. В пещере и летом было бы холоднее, но в зимних условиях температура значительно понизилась, а Лиза теперь не могла их согревать. Им бы её разбудить, но они не смели этого делать.

Много времени было проведено в молчании, и Джону было невмоготу смотреть на трясущегося от холода и явно сжираемого своими мыслями друга. Он хотел было что-то сказать, но тут Миша начал сам:

— Как ты, в порядке? Ты из нас, наверное, сильнее всего боялся этой пустыни.

Но Джон даже не сразу понял вопрос, а когда понял, настроение у него неожиданно поднялось:

— Да я и думать о ней забыл! — бойко ответил он.

И это было сущей правдой. Джон больше всего боялся изнеможения, но, достигнув его, вовсе про него забыл. Конечно, временами оно давало о себе знать и он предпочёл бы от него избавиться. Конечно, его изнеможение ещё не дошло до критической стадии. Тем не менее, Миша был явно чем-то обеспокоен, а Лиза значительно пострадала и упала без сил. Проблемы друзей если не полностью, то в значительной степени перекрыли его собственные тревоги.

— Как думаешь, — спросил Джон, — какие у него способности?

Джон знал Мишу достаточно хорошо, чтобы понимать, что Мишу можно вывести из подавленности, если дать ему хотя бы одну маленькую победу. А побеждал Миша почти всегда своими мыслями.

— Сейчас, после того, как он показал новые трюки, я думаю, что он управляет этой пустыней. В каком-то смысле он и есть сама пустыня. Он может делать на её территории всё что угодно и мог уже несколько раз нас убить, если бы ему было надо. Но что-то не даёт мне покоя… Я не уверен…

Ещё немного помолчав, Миша продолжил.

— Как бы то ни было, нам придётся отсюда уйти. Кислотные осадки могут растворить эту пещеру, особенно если он их усилит. Даже сейчас мы как под дулом той винтовки, он может обрушить на нас пещеру в любой момент. И он не позволит нам тут засидеться. Да что там — я уверен, что он специально эту пещеру нам подсунул.

— Для чего? Мы же тут отдыхаем и восстанавливаемся.

— Он пытается нас сломить. Всё это время он действовал в одном ключе. Сначала давал нам надежду хотя бы на что-то незначительное — перерыв между выстрелами, минутный сон, тишина… Мы как малые дети, а он поднимает над своей головой конфетку, чтобы мы не могли дотянуться, потом опускает, мы протягиваем руку, а он снова её поднимает. В любых пытках самое важное — достичь отчаяния… Он хорошо знает, что делает.

Миша поднялся и просто заключил:

— Надо сдаваться.

Миша стоял среди снежной пустыни.

— Ты ведь меня видишь, да? Чувствую, что видишь. Этими своими глазами-тубусами… Мы всерьёз подумываем о том, чтобы сдаться.

«Не понял. Что, выдадим Организацию? Наших товарищей? Чтобы самим спастись? — спросил Джон сразу после предложения Миши».

— Ты ещё не довёл нас до критической точки, — продолжал Миша, разговаривая будто с воздухом, — но я не сомневаюсь, что ещё доведёшь. Ждать этого бессмысленно.

«Мы не спасёмся, он нас погубит. Но если мы не можем прийти к нему, надо добиться, чтобы он пришёл к нам. Самое сложное будет его убедить…»

— Я не обещаю, что мы сдадимся. Но мы согласны на переговоры. Хотя бы для того, чтобы знать наши гарантии, если мы всё-таки согласимся на твои условия.

«Он всё равно будет нас подозревать, — говорил тогда Миша Джону, — Это естественно. Но нам нужно хотя бы попробовать напасть на него исподтишка. Каким бы могучим он ни был, всё это бесполезно, если он даже не успеет использовать свои силы».

«А если у него какое-то особое чутьё? Какая-то аура, которая защищает его, даже если он сам не подозревает об опасности? — спросил Джон».

— Ты знаешь, где мы. Приходи. Прими все меры безопасности, если сомневаешься, — заключил Миша.

«Нам придётся рискнуть».

Миша ещё какое-то время постоял, затем развернулся и пошёл обратно к пещере, потирая плечи от холода.

Миша протиснулся обратно в пещеру через небольшой зазор, какой он оставил, когда передвинул один из камней. Задвинув его обратно, Миша услышал странные звуки. Миша обернулся к своим друзьям и увидел странную картину.

Джон лежал на земле, а Лиза заносила над ним кулак.

Часть пятая. Под изменчивым солнцем

В те времена, когда Лиза только-только проиграла бой Мише и Джону, когда не прошло и часа после этого поражения, она на всех порах влетела в офис Валентины. Она, как и Миша, не обладала никакими суперспособностями, но была героем высочайшего ранга и считалась самой умной женщиной в Организации. Сейчас Валентина уже давно не бывала в поле и была кем-то вроде генерала в Организации — отвечала за стратегии, тактики и расследования.

— Лиза, я занята, — вздохнула Валентина, сидя за грудой бумаг.

Но Лиза не обратила ни малейшего внимания на её слова. Она вывалила всё, что её тревожило — что она не будет с ними в команде, что она одиночка и вообще они жульничали. Но Валентина была неумолима, поэтому пришлось прийти к другим аргументам.

— Он даже драться не умеет, этот ваш Теоретик! Он там погибнет, как вы не видите? Увольте его ради его же блага!

— Для этого и существует боевое построение, Лиза, — сказала Валентина, — я не просто так дала ему в команду человека с суперскоростью — одной из самых сильных суперспособностей. Знаешь, в чём преимущество бойца без собственных суперспособностей? О них волноваться не приходится — надо думать только о других и их возможностях. Поверь, только на этом можно далеко пойти. Защищайте его вдвоём — и, увидишь, он защитит вас.

— Но…

Валентина знала, что единственный способ избавиться сейчас от Лизы — передавить её в дискуссии.

— Не надо «но». Избавиться от своих слабых сторон насовсем — трудно. Ещё труднее — взять эти слабые стороны, какие они есть, и превратить их в сильные. Не каждый боец на поле боя сможет этого достичь хотя бы и за всю жизнь, а Теоретик сделал это уже дважды за одну неделю. Что, предлагаешь мне избавиться от перспективного паренька только из-за того, что он обыграл тебя в спарринге?

Лиза ещё выдавала какое-то время нечленораздельные звуки ненависти, но наконец развернулась и начала выходить в дверь, пока Валентина снова не вздохнула и не остановила её.

— Лиза.

Лиза обернулась. Валентина, до того смотревшая исключительно на бумаги, теперь отложила их и глядела прямо Лизе в глаза.

— Пожалуйста… Дай шанс другим людям, — Валентина чуть подождала, а затем добавила, — Дай шанс себе.

***

В пустыне было темно. В неё проглядывали редкие лучи обманчивого зимнего солнца, но оно нисколько не грело.

Джон пережил неплохой такой испуг и сейчас смотрел с непониманием на Лизу, которая занесла над ним кулак.

— Лиза… что ты делаешь?

Но та не ответила и понеслась дальше. Она наматывала круги вокруг пещеры, время от времени останавливалась, била воздух и кричала что-то, что невозможно было понять:

— Что вы делаете? Как вы смеете? Да надо мной! Вы знаете, кто я такая? Вы знаете…

— Джон, — сказал Миша, боявшийся даже тронуться с места, — она иногда останавливается. Когда остановится…

— Понял.

И когда Лиза действительно остановилась в следующий раз, Джон накинулся на неё и прижал к земле, схватив за запястья. На её глазах застыли струйки слёз.

— Лиза!

— Ну и ладно, ну и валите, вы мне не нужны, вы…

Джону не хотелось её бить, а растолкать он её не мог — он и так её держал. Вместо него это сделал Миша, и обезумевший взгляд Лизы постепенно сменился на более осмысленный.

— Джон…

— Да?

— Ты…

— Что такое? Чем помочь?

— …Ты грабли-то убери.

Улыбнувшись, Джон отпустил запястья Лизы. Она медленно села и потёрла затылок.

— Что это было? — спросил Миша, — что тебе снилось? Ты раньше лунатила?

— Неважно. Это не связано с врагом. И нет… Я раньше не лунатила.

«Тогда почему начала сейчас? Что изменилось?» — подумалось Мише.

— Мы можем помочь? — осторожно спросил Джон.

— Ничего важного не произошло.

— Лиза, у тебя слёзы.

После небольшого молчания, Лиза ответила.

— Я хочу задать вопрос… Важный вопрос. Мы отсюда можем не выбраться, а я хочу… нет, мне нужно знать. Но вы не сможете ответить, — она усмехнулась, — да уж. Повезло мне застрять здесь именно с вами… охламонами.

— Почему мы не можем ответить? — Миша смотрел на неё обеспокоенно.

— Ответить-то ответите, но мне нужен честный, холодный, беспристрастный ответ. А вы будете меня жалеть.

— Попробуй, — предложил Джон. Миша кивнул.

Лиза опустила голову. Ей было сложно собраться с этими простыми словами, но она наконец выговорила:

— Я… я хороший человек?

***

В этой истории, как и во всех прочих, трудно определить конкретную точку отсчёта, но когда Лиза думала об этом, ей отчётливо приходило одно-единственное воспоминание.

Она училась в богатом английском пансионате и сильно выделялась состоянием своей семьи даже на фоне всех остальных учеников. Богатые студенты были не менее склоны к хулиганству, чем бедные, просто по другим причинам. Некоторые чувствовали своё превосходство и нуждались в постоянном его подтверждении.

Группа чуть не из десяти детей отобрала у пузатого мальчишки его фигурку супергероя, и он уже давно за ней бегал и пытался забрать обратно. Сначала его это веселило, как забавная игра, но сейчас он уже плакал.

Когда это наконец увидела тогда восьмилетняя Лиза, на неё что-то нашло — глаза загорелись яростью. Тогда у неё не было способностей, и её агрессия не приводила к выплеску молний, но хулигану, который сейчас держал фигурку и дразнился, было от этого не легче. Лиза влетела в него на всех парах, словно бульдозер, и принялась молотить его и что-то кричать. Это продолжалась какое-то время, пока другие не сбегали в здание школы и не позвали учителей. Ученики же боялись даже подходить к Лизе.

Позже в тот же день Лиза сидела возле кабинета директора по воспитательной работе, где её попросили подождать ради разговора наедине с её матерью. Но разговор не получился таким уж конфиденциальным, ведь крики хорошо были слышно из-за двери.

— Смеётесь, что ли? Моя дочка вступилась за ребёнка, и она ещё и виновата?!

Тогдашний директор не особенно боялся состояния женщины, с которой сейчас разговаривал.

— Проблема не в том, что она вступилась. Проблема в том, что мальчик, на которого она напала, отделался далеко не одним ушибом, а ещё у него кровит нос. У восьмилетнего мальчика, вы понимаете? У Лизы проблемы с гневом, поговорите с ней, направьте её, мы можем назначить вам психолога…

Но ровно на этих словах мать Лизы вылетела в дверь, бурча про себя что-то наподобие «ещё поучи меня собственного ребёнка воспитывать». Она схватила Лизу и потащила за собой. Директора по воспитательной работе вскоре уволили, Лиза это хорошо запомнила…

…Но ещё она запомнила, как мама завязывала ей шарф, стоя на коленях, и приговаривала:

— Никого не слушай. Ты всё сделала правильно. Ты особенная, никто больше за него не вступился, а ты вступилась. Ты талантливая, умная, у тебя большое будущее…

Мать положила руку на щёку Лизы.

— Они будут тебя сторониться. Бояться. Пускай. Запомни, Лизонька, в этом мире мы все сами по себе. Главное — всегда беречь себя.

Прошло много лет с тех пор, как Лиза тогда улыбнулась ей в ответ. Эти слова она запомнила на всю жизнь.

В старших классах все действительно её боялись, что, впрочем, не мешало ей иметь друзей. Однако их список постепенно редел, потому что Лиза тогда была кем-то вроде сплетницы. Она проявляла нездоровый интерес к жизни всех и каждого, и иногда чьи-то секреты всплывали наружу её усилиями.

Самое непонятное было то, что Лизе это не приносило никакого удовольствия. Более того — ей самой было противно. Тем не менее, ничего из этого её не останавливало.

К ней часто приходили жаловаться и обвинять, но один случай она запомнила даже ярче остальных. Перед ней плакала девочка из религиозной семьи — когда неприятная для них правда всплыла наружу, родители решили, что ей пора сменить школу и покинуть старых друзей. Но одну подругу она сама была рада покинуть — Лизу.

«За что? — спрашивала она тогда, — мы же подруги. Что я тебе вообще сделала? Что, скажи?!»

Когда Лиза находилась в компании, она всегда придерживалась одной тактики — найти, кого можно унизить, и прочно за это зацепиться. Но когда она оставалась один на один с другим человеком, она могла проявить неожиданную для неё душевность. Как было сейчас — Лиза жалостливо смотрела на подругу, которую потеряла, и снова спрашивала себя — зачем? Зачем она это делает?

Прошло ещё несколько лет, и калейдоскоп образов, которые всю жизнь продолжали всплывать в голове Лизы, пополнился ещё одним. Когда она уже вступила в Организацию, когда её назначили в команду, она стояла перед двумя своими товарищами, одного из которых придавила стена. Другой сидел на коленях возле него и поднимал эту стену.

— Зачем ты опять побежала одна?! — кричал он Лизе, — ты же знала, что этот увалень тебя не бросит! Зачем ты побежала одна?!

Лиза вместо ответа предложила свою помощь, но тот отпугнул её криком:

— Не лезь! Ты сделала достаточно… тупая самовлюблённая мажорка.

Её товарищ, придавленный стеной, отделался лишь ранениями. Но с тех пор в команде Лиза больше не работала. Организации была нужна её сила, а объединяться с напарниками она отказывалась сама.

***

Первым молчание нарушил Джон.

— И это всё? Грешки в подростковом возрасте? Да кто тогда фигни не творил?! Лиза, ты в одной только пустыне рисковала жизнью, спасала нас ни раз, принимала на себя удар…

Но Миша знал, что Лизу это едва ли успокоит. Все её грехи кажутся ей слишком серьёзными, и ему бы казалось также, если бы их совершил он.

— О чём я и говорила, — печально улыбнулась Лиза, — Жалеете. Вы не видели всего… не видели меня тогда. Вы всё это знаете только с моих слов.

— Он прав, — сказал Миша, — мы не видели тебя тогда, но видели сейчас. Возможно, это неполная картина… Но это достаточно весомая её часть. И я знаю, я уверен, что то, что я видел — правдиво.

— Да ты вообще в плохих людей не веришь, — ехидно хихикнула Лиза.

— Я и в хороших не верю…

Миша присел на корточки у стены пещеры и продолжил.

— Плохие, хорошие люди… Всё это сплошная математика. Количество, степень… Разве не имеет значение то, что ты сегодня для нас сделала? Разве не имеет значение то, что ты сделала тогда той девочке и товарищам из Организации? Разве одно как-то меняет другое? Разве можно вообще сказать, что из этого важнее? А для того, чтобы назвать тебя хорошей или плохой, нам надо с этим определиться…

Лиза опустила голову. Она скорее чувствовала, чем осознавала умом то, что ей говорят.

— Я сам… не ангел. Хороший ли я поэтому человек или плохой?

Лиза усмехнулась.

— Ты? Да не смеши. В словаре рядом со словом «святоша» должна стоять твоя фотография.

Но Миша, в противовес её ожиданиям, не улыбнулся в ответ.

— У меня никогда не было твоих суперспособностей и твоего состояния. Никогда не было силы… Во всех смыслах этого слова. Иногда…

И тут в его голове на короткий миг проявились воспоминания. Он стоял перед высоким забором, боясь на него залезать. Другие дети звали его трусом и смеялись. Когда он зашёл обратно в школу, когда все ещё гуляли, он начал бить и кромсать рюкзак своего главного обидчика. Им снова двигало бессилие — его верный спутник жизни. А это бессилие время от времени напрямую перетекало в ярость…

Миша смотрел на свою ладонь, будто не доверяя ей.

— …Иногда я боюсь того, что могу сделать, если эта сила у меня появится.

Он убрал ладонь и стряхнул с себя эти мысли.

— Хочешь ответ с сочувствием? Да, Лиза, ты хороший человек. Хочешь беспристрастный ответ? Тогда я не знаю. Но мне это и неважно. Потому что я вижу то, что вижу.

— А помнишь, — вмешался Джон, — как мы впервые друг другу руки пожали?

Миша усмехнулся.

— До тебя дело было, — продолжил Джон, обращаясь к Лизе, — когда нас отправили на миссию, решающую нашу судьбу, я Мишу какими только словами не называл. Думал, что ничего он не может и меня подставляет. Мол, выдали мне напарничка… Сейчас-то я знаю, что это не так… И когда я это понял, принялся извиняться, но не успел начать, как этот мне уже говорит, что всё нормально, мол, не парься.

— А с рукой что? — спросила Лиза.

— Я ему руку протянул, только когда всё высказал. Только тогда это имело бы значение… Я сказал, что не хочу быть таким, каким был тогда вместе с ним.

— А потом он сказал самую сложносочинённую вещь в своей жизни, — улыбнулся Миша.

— Да, — возгордился Джон, — я сказал, что хочу стать человеком, которого он во мне видел, когда говорил мне, что «всё нормально» и «не парься».

***

Разговор давно окончился. «Бальзам на душу» — вот как можно было описать состояние Лизы, но, повинуясь своим инстинктам, старалась не подавать виду. В щели между камня просачивалось всё больше солнечных лучей.

— Эй… Мне кажется, или стало теплее? — спросил Джон.

Друзья решили, что и правда. А потом услышали громкий звук молнии, ударившей по песку.

Они осторожно подошли к камням и начали глядеть в зазоры. Оказалось, молния была для привлечения внимания.

Зима в пустыне прошла, снова стало жарко, а солнце стояло высоко, а лучи простирались, насколько было видно глазу.

Вдалеке виднелась тёмная точка. Когда она приблизилась, они увидели человека, тело которого минимум на половину состояло из протезов. Вместо глаз у него были тубусы — теперь Миша мог ещё более ясно это разглядеть. На нём был плащ.

Человек шёл им навстречу с поднятыми руками.

Часть шестая. Кочевник

Человек в плаще, наполовину состоящий из имплантов и роботизированных частей тела, остановился возле Миши. Они стояли среди пустыни, на открытой местности. Человек разглядывал и будто оценивал Мишу своими глазами-тубусами.

— Теоретик, я полагаю?

— А ты?

Тубусы постоянно двигались, будто пытаясь сфокусироваться.

— Можешь звать меня Кочевником. Выводи своих друзей из пещеры, а то разговор не состоится. Мало ли откуда вы на меня нападёте.

Миша позвал их через наушник.

— Ах, Силач, Молния! — воскликнул он — хвалю за выдержку… хотя вы продержались даже ниже среднего времени. Тем не менее, даже столько справляться с таким давлением… Пригласите меня внутрь? И прошу вас оставаться всё время на виду.

Когда Кочевник зашёл в пещеру, он огляделся и заметил:

— А у вас тут уютно.

— Думаю, за это стоит благодарить тебя, — отозвался Миша.

— А вы весьма догадливы, — похвалил Кочевник и присел возле уже потухшего огня.

— Ого, — сказал он, подняв грызуна, которого друзья не успели съесть, — у вас тут намечался пир, а я помешал. Ничего, я надолго не задержу. Присаживайтесь.

— Постоим, — сказал Джон, и Лиза кивнула. Они расположились в поле зрения Кочевника, чтобы следовать его правилам. Лиза стояла скрестив руки.

— Ну, хоть вы, Теоретик. Признаться, мне было любопытно с вами побеседовать.

Миша послушался. После непродолжительного молчания Кочевник предложил тему для разговора.

— Итак, вы изъявляли желание сдаться.

— Что ты требуешь взамен? — спросил Миша.

— Всё, что вы только знаете. Ваши базы, другие герои, их настоящие имена, места жительства. Склады с оборудованием. Всё, что может нанести урон Организации.

— Как много наших товарищей пострадает?

— Сколько назовёте, столько и пострадает.

Миша подумал.

— А мои друзья? Силач и Молния? Каковы гарантии?..

— А вот это самое интересное! — радостно перебил его Кочевник, — ровно никаких, кроме моего слова. Конечно, по всем правилам, я скажу вам, что отпущу всех. Но поверите ли вы вашему пленителю? Мне очень любопытно услышать ответ!

Миша и Джон переглянулись. Лиза по-прежнему стояла в одной позе, скрестив руки на груди и глядя в одну точку.

— Почему… Почему вы ненавидите Организацию?

— Хороший вопрос, Теоретик. Я бы с радостью его с вами обсудил. Вы, кажется, приятный собеседник. Увы, я не могу себе этого позволить.

— Я могу понять недоверие. Скажу как есть… После Робин и «Шервуда»… После Зловещей Семёрки… Я сам начал сомневаться в Организации. Мы ищем ответы не только о ваших соратниках, но и о наших.

— Поверьте, я это не из-за недостатка дипломатии. К сожалению, между людьми и их попытками сблизиться часто встаёт чистый прагматизм. Просчёт рисков. И я был бы готов закрыть на это глаза, если бы риски касались только меня. Однако я не смогу рассказать вам об Организации, не подставив под угрозу других злодеев.

— Но ты можешь переубедить нас… Мы можем даже встать на вашу сторону. Я ни разу не слышал вашей точки зрения. Лишь её обрывки.

— Вы правы. Есть высокая… очень высокая… вероятность, что после моего рассказа вы втроём отвернётесь от ваших товарищей. Однако эта вероятность не стопроцентная. А если вы не предадите своих товарищей, получится, что я предам своих. На этот риск я не готов пойти.

— Почему? Почему рассказ об Организации ставит вас под угрозу?

— Потому что рассказ о тайнах Организации невозможен без открытия тайны зарождения суперспособностей.

С этими словами Кочевник поднялся.

— Ну так, что решили? Сдаётесь или нет? Могу дать вам время на подумать. Мне спешить некуда.

— Дай догадаюсь… Пойдёшь на свою базу?

— Теоретик-Теоретик… Я думал, вы уже догадались. Вся эта пустыня — и есть наша база. А пустыня — это я. Благодаря моим роботизированным частям я могу выполнять все функции, какие может выполнять любая база. Я могу хранить огромные объёмы информации и защищать… либо уничтожать… всех, кто зайдёт в пустыню.

«Зачем? — Миша отчаянно зацепился за эти слова, как за просвет, — зачем он это говорит? Неужели он думает, что уже победил? Что это, гордыня? Но он не показался мне горделивым… Он сам говорил о прагматизме и рисках. Рассказать об этом — риск. Он может быть несущественным… но он в любом случае необязательный».

— Итак, благодарю за гостеприимство, но, полагаю, большего мы сегодня не достигнем. Вызовите меня так же, как в прошлый раз, если примите решение… — Кочевник оглядел взглядом всех друзей, в том числе и Лизу, которая до сих пор не переменила позу, место, где она стояла, и даже выражение лица…

«Если он — человек, у которого есть все функции целой базы… У него вполне могут быть и охранные системы… О нет!»

Но не успел Миша сказать хоть какой-то намёк своим друзьям, как из тёмного угла пещеры вылетела на суперскорости другая Лиза — не та, которую только что осматривал Кочевник.

***

— Я и правда так могу? — удивилась Лиза, — при помощи суперскорости… создавать клонов?

Между тем, как закончился их разговор о переживаниях Лизы, и тем, как Кочевник вышел на контакт, Миша и Джон рассказали ей о своём плане. Но Миша знал, что просто залечь в пещере и атаковать его, когда он будет входить, не выйдет. Враг наверняка хитёр, а этот манёвр можно использовать разве что для отвода глаз от настоящего плана. А настоящий план должен быть сложнее.

— Да. Тебе нужно оставить след… несколько копий, которые для постороннего наблюдателя сольются в одну-единственную. Но это может быть опасно. Он будет видеть одну и ту же застывшую фигуру… при ближайшем рассмотрении её легко отличить от настоящего человека. Так он может догадаться, что настоящий человек в это время прячется в другом месте. Но у меня может получиться отвлечь его разговором. Основной недостаток не в этом… Тебе придётся двигаться с бешеной скоростью… А ты уже несколько суток без нормального количества еды, воды и сна…

— Не боись, только что отоспалась. Да и для чего-то же ты советовал мне беречь силы…

***

Кулак настоящей Лизы прошёл сквозь песок, в который превратилась голова Кочевника. Когда она пролетела дальше, Кочевник весь превратился в крупицы песка, которые упали на пол пещеры, а затем он появился чуть поодаль уже из других крупиц.

— Хотел бы я сказать, что разочарован… Но увы…

Джон, не придумавший ничего лучше, понёсся на врага в открытую. Кочевник отбросил его большим потоком песка, вырвавшимся из руки.

— …Для этого нужно сперва очароваться. Я предполагал, что вы обычные варвары, и мне не довелось убедиться в обратном.

С этими словами Кочевник превратился в двухмерную человеческую тень на стенах пещеры. Эта тень начала носиться с бешеной скоростью, описывая круги. Джон и Лиза не смели бить по стенам, чтобы не обвалить пещеру на самих себя.

— Защищаем Теоретика! — крикнула Лиза Джону.

Джон кивнул и прыгнул к Мише, Лиза перенеслась к нему на суперскорости. Они закрыли Мишу собой и ходили по кругу… Им оставалось лишь ждать атаки и надеяться, что они её отобьют…

— Так и знал, что ты ничего не способен сделать самостоятельно, — с ехидством сказала тень.

— Он столько всего совершил, что тебе и не снилось, — рявкнул в ответ Джон.

— О, а я и не называл его бездельником. Я называл его циником. Я называл его самым обычным генералом, который сделал из своих друзей солдат и отправил воевать за свои амбиции, пока сам он отсиживается в тылу.

Кочевник попал в точку, и чувство вины опять не давало Мише сосредоточиться. В это время его увидела Лиза.

— Не слушай его! Слушай меня! — крикнула Лиза, — я пошла в академию, когда ещё о существовании твоём не знала. До вас я была в другой команде. Все мои поступки в жизни… Все мои поступки в этой пустыне… И само моё решение пойти в Организацию… Всё это я сама. Не смей говорить, будто за мои действия отвечаешь ты! Не смей брать вину за поступки, которые я совершила по собственному выбору! Не смей отказывать мне в самостоятельности!

«Ну и тираду выдала, — улыбнулся про себя Миша, — за это время он мог бы нас хоть несколько раз убить… Лиза может не среагировать, Джон так и подавно… Враг движется слишком быстро.

Разве мы ещё не пересекли черту? Не исчерпали его терпение? Он спокойно может убить одного, да хоть двоих… Оставить только меня, самого безобидного. Почему он этого не делает? Неужели не хочет запачкать руки? Всё-таки он обвинял нас в варварстве… Но с его способностями… Они явно используют его для пыток и допросов. Неужели он ни разу не убивал?

Да, его способности… очень удобные. Он может практически всё в пределах пустыни. Стоит только заехать в неё, и он может менять погоду, бить молниями, становиться двухмерным, обращаться в песок, он может защититься, даже когда сам не подозревает об атаке… Нет, у него даже слишком удобные способности. Тогда действительно можно было рассказать о базе… Что ему терять? Но это одна теория, шаткая, учитывая то, что я успел понять о его характере… А что, если он рассказал об этом, чтобы сбить его со следа, а сама информация просто… напросто… несущественна».

Миша, сам того не подозревая, только что сложил два кусочка паззла. Ему остался лишь третий, и он не заставил себя долго ждать. Лиза никогда раньше не лунатила, а Миша не помнит, где он оставил…

— Паспорт! — закричал он вдруг.

Джон с Лизой дрогнули и обернулись. Даже тень на стене пещеры будто сбавила в скорости. А Миша смеялся, как безумный, и простирал руки к небу!

— Ну, конечно! Я не помню, где оставил паспорт!

— Чего? — не понял Джон. Лиза подняла бровь.

Каждый раз, когда Миша был в экстазе от своих мыслей, он начинал активно жестикулировать. Он хлопнул в ладоши и показал пальцем на Лизу.

— Лиза! Паспорт — это важно, согласись? Ты бы не стала оставлять его где попало.

— Ну… номера обслуживают… его могут украсть…

— Поэтому ты убрала его в сейф?

— Скорее всего…

— Джон, — обернулся Миша к другу, — что мы ели на завтрак перед выездом?

— Ну… яичницу с беконом… наверное.

— Наверное или точно?

— Да кто ж его сейчас вспомнит?! Я люблю яичницу с беконом…

— Джон… собери всю свою силу… и ударь об землю.

— Миша, пещера обвалится, — вмешалась Лиза, — ты хочешь нас под ней похоронить?

— Вы что, всё ещё не понимаете? — Миша расхаживал взад-вперёд и не мог остановиться. По лицам друзей он осознал, что не понимают. Тогда он добавил:

— Ничего страшного не случится. Мы ненастоящие.

Часть седьмая. Лука

Лука, которому два месяца назад исполнилось шестнадцать, любил готовить.

Особенно Лука любил уделять внимание общей композиции своего произведения. Он не переставал примерять зелень к верхней части своей пасты. Он отмерял её будущее расположение чуть ли не по градусам.

Лука любил в готовке то, что она служила для него искусством. В детстве, в редкие свободные минуты он бренчал на фортепиано. Просто когда-то сел за него, потому что его безумно заинтересовали чёрно-белые клавиши и звуки, какие они издают. Но с фортепиано у него не задалось, как не задалось потом и с гитарой — и в целом с музыкой.

Зато кулинария у него получалась. Отец учил его готовить с детства, чтобы Луке было чем заняться в свободное время, да Лука и сам проявлял интерес, ведь у него обнаружился недюжинный талант.

Но готовку он любил не только за это, но и за то, что в это время он может отвлечься от всего и заняться исключительно своим блюдом. Никто не трогал шефа за работой, поэтому Лука был предоставлен сам себе и своим мыслям. А пока он готовил, он ещё и любил выдумывать истории.

Это было особенно ценно для его союзников, ведь все заготовки для историй, придуманных Лукой, могли пойти в дело. Он придумывал общие концепции, отдельные сцены, отдельные угрозы, любил конфликт и драму. Он любил наблюдать, как сильные герои действуют самостоятельно, порой неожиданно для него. Иногда он чинил им эти препятствия чуть ли не из злобы.

Возможно, это оттого, что Лука с детства всего боялся, и, увы, родители не смогли этого истребить, хотя и пытались. Многие товарищи называли его слабаком, многие — напротив, поддерживали. К счастью, его сила не требовала от него храбрости.

Он вышел из кухни, наконец приделав зеленушку к пасте. Не стоит заставлять посетителей ждать, ведь им нужны новые ароматы.

Миша, Джон и Лиза сидели за столом и тупо смотрели впереди себя.

У маленького ресторанчика Луки (ему нравилось название, которое он выдумал — «Мираж») была хорошая реклама — а она неплохо помогала в борьбе. Особенно если перед этим подтолкнуть гостей к визиту. Звонок с предложением скидки убедил Джона, как убедила и концепция ресторана — только один столик для одной группы посетителей за раз. Полностью индивидуальное обслуживание.

Лука забрал у гостей луковый суп и поставил пасту. Жаль, они не смогут её попробовать, зато хоть насладятся запахом.

Запах этот нужен был, чтобы вводить людей в иллюзию и поддерживать её. Посетители Луки сейчас находились в состоянии, похожем на сон. От сна его отличало только то, что бедняги не отдыхали — их организм функционировал совершенно как бодрствующий и требовал еды, воды и сна, которые ему сейчас не доставались. Главным преимуществом миража было то, что его обитатели не знают, что находятся в нём, поэтому любые чувства, которые они сейчас испытывали — напряжение, шок, отчаяние — были для их мозга совершенно реальными и поэтому здорово сказывались на нём, что приводило к ужасной усталости.

Хочешь подавить врага — воздействуй на его сознание. Правило из учебника по сражениям для чайников.

***

И всё же, Лука часто уставал. Его усталость была патологической, и после кулинарных изысканий и придумывания историй он возвращался в этот мир бесконечной подавленности.

Сейчас, когда Лука в темпе собирался в дорогу, он только и мог думать о том, насколько он устал. Тем не менее, нужно торопиться, иначе ему скоро крышка.

«Паспорт, лунатизм, что мы ели на завтрак — всё это мелкие детали, — объяснял Миша Джону, будучи в пустыне, — Он придумывает истории, но в реальной жизни бесконечно больше деталей, чем в любой выдумке. Ни один автор не способен учесть их все, поэтому он выбирает, на чём сфокусироваться. Его можно раскрыть, если самому переключить внимание, подумать о чём-то другом, как можно более мелком и незначительном для всей истории… Нюансы — вот его слабость».

Лука, как ни учили его конспирации, всё позабыл — незаинтересованный ученик вряд ли чему-то обучится. Он уткнулся в ворот пальто, надел еле найденные солнцезащитные очки и нахлобучил шляпу на самые глаза. Лучшего он придумать не мог.

«Особенно если это нюансы, которые произошли до начала истории. Я знаю меньше всего о том, что было до того, как мы зашли в ту кальянную. Полагаю, это и была точка отсчёта…»

Пока Лука собирался, он не переставал размышлять, стоит ли выложить то, что у него сейчас в кармане. Однако можно было об этом не думать — он и так уже знал ответ. Лука плохо обучился маскировке, зато план на случай непредвиденных обстоятельств у него был готов давно.

***

Лука то бежал, то шёл быстрым шагом по открытым улицам Гонконга. Многие обращали на него внимание, но он не знал, как не подавать виду и при этом сбросить хвост. Хорошо хоть полицию никто не зовёт.

Сейчас, как никогда, ему нужно было торопиться. Они только что обрушили пещеру, а значит, они скоро проснутся. А там его дни могут быть сочтены. Луке рассказывали, на что способна Организация, да что там — он своими глазами это видел. Он имел неплохое представление о том, что они могут с ним сделать, и от этой мысли его шаг всё ускорялся, даже когда он всячески пытался успокоиться.

Лука их обслуживал. Они видели его. И много раз, в лицо. А в их команде есть женщина с суперскоростью, которая может за короткий срок прочесать хоть весь город…

Лука ещё сильнее нахлобучил шляпу на глаза. Господи, хоть бы этого было достаточно… У него не было точного плана, он даже не знал, бежать ему или прятаться, оба предприятия казались гибельными…

Волосы на затылке Луки встали дыбом. Ему казалось, что он спиной чувствует женщину с суперскоростью. По временам он смотрел себе за спину, но каждый раз там никого не оказывалось.

«Знаю, вы его родители, но скажу, как есть. Он не может постоять за себя, он плохо учился, не подготовлен, и, что хуже всего, — он трус. О чём вообще речь? Наша миссия, наше дело, наша борьба… Это слишком важно, важнее любого из нас. Он не создан для этого… Лука, скажи, ты ведь наверняка сам хочешь уйти. Ты много знаешь, но мы что-нибудь придумаем, я знаю, тебе можно доверять…»

«Нет, — услышал Лука собственный ответ в воспоминаниях, — нет, я… я останусь».

Этот разговор состоялся сразу после его первого и единственного… до этой поры… провала.

Тогда он работал в такси и дурманящие запахи доносились из той самой «ёлочки»… Тогда заманивать к себе героев было ещё проще. Они заказывают машину, а приезжает нужная… Однако пришлось перестать. Сменить работу, страну, вымышленное имя, некоторые черты внешности… А всё потому, что Лука не смог тогда отбиться от героев. Ему повезло, что товарищи были рядом. Но если что-то такое произошло бы снова, он мог поставить под угрозу не только себя, но и остальных…

Лука снова обернулся, но снова никого не нашёл.

…Он ведь думал уйти, много раз думал — просто сбежать. Он был посвящён в тайны злодеев, и эту проблему было нелегко обойти — никто бы его просто так не отпустил, но тогда… тогда ему предложили выход. Казалось, даже родители готовы были его поддержать, хотя воспитывали его совсем не так…

Правду говорят про Луку — он не был рождён для этой жизни. Конечно, никому не нравится жить в постоянных сражениях, но у других получалось лучше, они были талантливее, лучше подготовлены. Их влекла идея, влекла мечта, которая никогда не была близка Луке.

Родители хотели передать ему эту мечту — мечту о свободе — но ничего не вышло, душа Луки отталкивала её, как инородное тело. Родители рассказывали ему о страданиях каких-то посторонних людей, которые для него существовали лишь с их слов, но Лука не знал их… Ему было всё равно.

Больше того. Луке стало противно, когда он наконец понял это про себя, но правда была в том, что он не хотел быть свободным. Он хотел быть счастливым.

Лука чуть не вскрикнул, когда натолкнулся на женщину, которая показалась ему похожей на ту, с суперскоростью. Даже не извинившись, он пошёл дальше и ещё сильнее пригнул голову.

Несмотря на всё, Лука решил остаться. Ну почему он решил остаться? Чтобы когда-нибудь дошло до этого? Но он знал причину.

Они приходили к нему и просили о помощи. Его соратник в опасности… Другой тоже в опасности… И третий. Нужна информация, которая способна их защитить. К Луке многие относились плохо, но многие относились и хорошо. И этих людей он уже знал, они не были посторонними. Он не мог просто отвернуться от них. Не мог жить с мыслью, что они могут попасть под пытки, потому что он просто-напросто ушёл. Он каждый раз обещал себе тот самый «последний раз», который так и не наступил… И вот он обслуживает в ресторане слишком уж перспективную команду из троих героев…

Ну почему ему довелось родиться среди злодеев?

Когда Лука наконец перестал оборачиваться, мимо него пронёсся поток сильного воздуха и увлёк его за собой.

***

Спустя всего пару мгновений Лука очутился на какой-то заброшенной парковке. Женщина, которую он так боялся — Молния — держала его над землёй.

— Попался, гадёныш.

Лука не мог остановить дрожь, бежавшую по телу. Он обернулся и увидел Силача, который ехидно ухмылялся.

Лука использовал его страх перед пустыней как шаблон для миража. Он не мог считывать их мысли, зато хорошо мог ощущать фобии… Затерянные в пустыне — классический, хороший сюжет…

— Ну, что делать будем? Лиза, может, организуешь ему прогулку по Сахаре?

— Ага. Купим ему поллитра воды, батончик…

— А у нас, случаем, снайперов в Организации нету?

— Хватит, — донёсся голос совсем с другой стороны, и Лука увидел, как из тени вышел Теоретик, — Лиза, опусти его.

— Ну уж нет, Миша. После всего… он не уйдёт, не расплатившись, — с этими словами Лиза ещё выше приподняла Луку и занесла кулак над его лицом. Лука инстинктивно зажмурился и закрылся руками.

— Лиза, ты спрашивала, хороший ли ты человек. Помнишь? Пожалуйста…

Лука всё ещё закрывался руками и услышал лишь непродолжительное молчание, после которого он шлёпнулся на землю. Молния фыркнула и отошла.

Когда Лука наконец отважился открыть глаза, он увидел, как к нему идёт Теоретик. Он начал отползать, но Теоретик поднял руки.

— Эй-эй! Тихо! Мы ничего тебе не сделаем.

— Ну, только если наш друг отвернётся, — съехидничал Силач.

— Фернандо… — продолжал Теоретик, — ты ведь не Фернандо? Могу я тебя как-то называть?

— Мираж, — быстро ответил Лука.

— Хорошо. Мираж… Я говорил тебе, что сомневаюсь в Организации. Прошу тебя, расскажи всё. Мне важно знать. Если Организация делала… делает что-то страшное… Я это просто так не оставлю, — сказал он и совершенно серьёзно добавил, — я обещаю.

Да, он говорил о своих сомнениях… Но он говорил об этом не Луке. Он говорил об этом Кочевнику… выдуманному персонажу, крепкому орешку, крутому злодею из боевиков, который всегда на шаг впереди и всегда ужасно вежлив — фирменный штрих…

— Это не пустые слова, — не унимался Теоретик, — я хочу построить лучший мир. Мир для всех людей. Мир, где больше никому не придётся страдать. Это… — он поднялся и протянул руку Луке, — Это моя мечта.

«Спрашиваешь, зачем это всё? — вспомнились ему вдруг слова матери, — Лука, у нас есть знания о правде и есть сила. За всё это мы должны нести ответственность. Мы обязаны будущим поколениям. Мы должны отдать им свои жизни, свои сердца… Ведь они должны жить в лучшем мире…»

— Лучший мир… — повторил про себя Лука, поднимаясь.

И вдруг он осознал, отчётливо и ясно, что наступил конец… Наступил конец, а этот герой что-то болтает про лучший мир. Про тот самый лучший мир, про который он уже наслушался в детстве.

Чувство отвращения пробудило в нём циничный смех и полностью изолировало страх.

— Лучший мир?! — смеялся он, пока уязвлённый Теоретик глядел на него, не понимая, — Знаешь, почему мы называем себя злодеями? Почему мы приняли ваш ярлык? Мы стараемся избегать жертв, но понимаем, что без них не обходится любая борьба. Вы же... я видел, как вы творили что-то гораздо хуже и на голубом глазу называли себя героями, — он чуть не задохнулся от злости, — И ты… Ты смеешь что-то говорить мне о лучшем мире?!

Лука сжал кулаки.

— Это была моя пустыня. Я всё видел, всё слышал… Мажорка, которая столько совершила и всё ещё притворяется хорошей… Солдат, бездумно следующий любому приказу… И, наконец, ты, очередной генерал. Скажи, товарищ генерал… Скольким ещё придётся страдать ради мира, где больше не надо будет страдать?

Лука опустил голову. Он обращался уже даже не к ним… он сам не понимал, с кем говорит. Лука устал… Просто устал.

— Вы, идеалисты... Вас я ненавижу сильнее всех. Все беды в мире — только из-за вас… Герои, злодеи… Все вы одинаковые. Вы все говорите о борьбе, но... — он понизил голос, — Вы никогда не думали, что не будет больше никаких войн… Не прольётся больше крови… Если мы все…

— Миша… — вдруг вмешался Джон, когда Лука полез за чем-то в карман.

— …Все, дружно, всем миром... просто… напросто…

— Миша, отойди от него!

— …сдадимся?

Джон знал, что Лиза не успеет среагировать, поэтому успел взять в охапку друзей и вылететь с парковки, когда позади раздался взрыв.

— Лиза, люди, — сказал Миша, пока они летели, — Джон, обломки.

— Есть.

Миша приземлился на землю, а друзья отправились устранять последствия взрыва. Соперник был побеждён, но победа не приносила Мише никакой радости, а слова врага по-прежнему не шли у него из головы:

«Скольким ещё придётся страдать… Ради мира, где больше не придётся страдать?»