Плоды проклятого древа: концовка, которой не было

Глава 1

Толпа вокруг шумела, бесновалась. Ликовала. Бесчисленные паралюди, едва оправившись от шока, вызванного разрывом Сети, позволяли эмоциям захватить себя и начинали вести себя как обычные люди, празднующие завершение войны. Они смеялись и плакали одновременно, обнимались с незнакомцами, пускались в пляс, с помощью способностей пускали в воздух импровизированные салюты. Я был в шаге от того, чтобы последовать их примеру, но неисполненный долг все еще держал меня.

— Бойня Эйдолону, — я включил резервную систему связи. — Все, кто еще жив и дееспособен, немедленно прибыть ко мне.

— Морозный Зверь квит, — донеслось из наушника.

— Дэвид квит.

— Крысиный Король квит.

Значит, Бакуда не пережила битву с Зионом, как и Дева Несчастий. Я почувствовал одновременно грусть и облегчение. Они были ценными союзниками, даже товарищами, но слишком уж нестабильными.

— Контесса Эйдолону. Статус чрезвычайного протокола "Ганза".

— Активировано, — произнесла Фортуна после недолгого молчания.

Я кивнул сам себе. Где-то далеко, в точно рассчитанных местах раскрылось несколько десятков больших порталов, объединяющих некоторые эвакуационные миры. Их размеры были достаточно велики, чтобы пропустить одновременно несколько грузовых составов или пассажирский самолет. При условии, что однажды в этих мирах появятся поезда или авиастроение. Залог будущего процветания, или бомба замедленного действия. Мне хотелось надеяться на лучшее.

По большому счету, от меня уже ничего не зависело. Я подумал о тех глобальных угрозах, что еще оставались активными: об Учителе, Королеве Фей, Аль-Кудсе, Трех Проклятиях и некоторых иных. Подумал и махнул рукой. Если Четвертая фаза увенчается успехом, их проблема исчезнет сама собой. Если же нет...

Приближение Отступника и Сплетницы я засек боковым зрением. Развернулся к ним, опираясь на острие меча, но больше ничего делать не стал. Ни издевательских реверансов, ни язвительных приветствий. У меня не осталось сил для острот. Похоже, Отступник уловил мое настроение.

— Что с Дракон? — спросил он негромко, подойдя вплотную. Его выключенная алебарда покоилась на правом плече, в положении, из которого очень легко нанести удар. Я знал, что удара не будет.

— Временно неактивна. Ее полный бэкап находится в лагере на Земле Бет. Заберете там минут через десять.

— А что случится в течение десяти минут?

— Очередной безумный план, порожденный выебанным Симург мозгом, — подала из-за спины героя голос Сплетница.

— Твои мозги выебаны не меньше, но до сих пор находятся люди, которые тебя слушают.

— Я знаю, как работает твоя сила. Знаю, как ты создавал свои машины, делавшие тебя Эйдолоном. Для твоей Четвертой фазы тебе нужны две силы: та, что позволяет управлять осколками, и та, что позволяет общаться с ними. Только с чего ты взял, что это сработает?

— У нас нет права не попытаться! – я неожиданно даже для самого себя сорвался на крик.

Кейпы вокруг шумно праздновали победу, но через Вещателя я ощущал, что осколки словно пребывают в прострации. Смерть Зиона отозвалась шоком для каждого из них. Они замерли, лишь рефлекторно отзываясь на запросы носителей, но рано или поздно они очнутся и начнут действовать. А осколки как вид знают лишь один способ решения проблем.

- Конрад, отступись, - тихо произнесла Сплетница и почему-то опустила пистолет. – Жертв и так принесено слишком много. Даже если у тебя получится, зла в мире не станет меньше. Просто… просто иди домой. Он у тебя есть, там, в эвакуационном мире, куда ушли Кёлеры с Земли Алеф. Там тебя примут.

- Но это будет наше зло, Лиза. Привычное и почти неопасное зло, которому мы успешно противостояли всю свою историю.

Один за другим поблизости вспыхнули четыре портала. Морозный Зверь и Крысиный Король с одной стороны. Дэвид и Королева Фей с другой. Рядом с последней кружили три тени: Серый Мальчик, один из погибших клонов-Дэвидов и Александрия. Тень-Дэвид имел в распоряжении телекинез, какую-то силу Умника и что-то подозрительно похожее на силу Властелина. Я перевел систему самоуничтожения костюма в режим оголенного нерва – любой скачок ритмов мозга привел бы к срабатыванию. Забрать с собой Королеву Фей у меня бы не вышло, но помешать Четвертой Фазе она скорее всего не сможет.

- Слишком поздно, - сказал я, не меняя позы. – Процесс уже запущен.

- Что за процесс? – спросил Кевин, но ему никто не ответил.

Крысиный Король шагнул ко мне. В руке он держал крупнокалиберный револьвер и не замедлил упереть дуло мне в лоб. Кевин рванулся наперерез, на ходу превращаясь в антропоморфный вихрь замороженного воздуха, но я остановил его жестом.

- Где моя дочь? – спросил он тихим от ярости голосом.

- В закрытой реальности, недоступной ни для Привратника, ни для портативных порталов. Готовится стать спасительницей человеческой расы.

Щелкнул взведенный курок.

- Открывай проход.

- К чему спешка, мистер Эберт? Вы ждали семь лет. Подождете еще несколько минут.

Мужчина глухо зарычал от гнева. Убить меня он, конечно, мог, но тем самым отрезал бы себе путь к дочери. Я перевел взгляд на Королеву Фей. Она молчала и не шевелилась, но внутри нее шла ожесточенная борьба, и ее тени беспокойно вились вокруг.

- Танца фей не будет, Сиара, - сказал я. – Потому что никогда не было самих фей. Только чудовища из космической бездны.

Сквозь бесчисленные слои реальностей я ощущал другого носителя Вещателя. Другого себя, четвертого клона, созданного позднее прочих для единственной цели. Его намерения были моими намерениями, его решимость – моей решимостью. Я подставлял плечо его страху и усталости, делился с ним отчаянной надеждой. Когда титаническая установка, занимающая собой заметную часть суши в мертвом мире, вышла на полную мощность, я разделил с ним миг облегчения и боли…

…за которой не последовало ничего.

Одна за другой протянулись томительные секунды. Минута. Две. Вырвавшийся из оков осколок-Вещатель пожирал разум клона, но нужного эффекта не последовало. Я стиснул рукоятку меча так крепко, что чуть не сломал собственные пальцы.

«Выключай! - взмолился я. – Не жертвуй и ты собой!»

Я знал, как он думает, потому что думал также. Поставив на карту все, я бы обязательно оставил себе страховку. Чтобы выжить даже в случае полной неудачи. Когда эффект силы Слизня рассеялся, я вспомнил, куда делась Мухоловка: ему понадобился живой оператор. Который в случае необходимости запустит темпоральную петлю и посадит высвобожденный осколок обратно на цепь. Оба осколка.

Поток мучительной агонии, идущий от другого-меня, прекратился, но сама связь сохранилась. Внутри меня что-то оборвалось, и лишь пришедший из далекого мира слабый импульс позволил сохранить самообладание.

«Мы попытались».

- Ничего не вышло, - прокомментировала Лиза.

Тяжесть мантии Эйдолона обрушилась на мои плечи миллионом тонн. Несколько секунд я еще переваривал информацию, пытался ее принять… столько лет, столько труда и жертв. Буквально треть моей жизни была посвящена борьбе против зла, принесенного на Землю из глубокого космоса, и теперь эта борьба закончилась… отнюдь не так, как мне хотелось бы.

Я огляделся вокруг, взглянул на тысячи паралюдей вокруг, празднующих победу с почти детским восторгом. Потом прогнал в уме смоделированные Счетоводом последствия, с которыми придется иметь дело выжившим. Представил объем работы, который придется провернуть, чтобы элементарно стабилизировать ситуацию. Задеревеневшими руками я вложил в ножны выключенный меч. Медленно откинул капюшон мантии и снял маску. Запрокинул голову, подставляя лицо морскому ветру и холодному утреннему солнцу.

- Вы даже не представляете, насколько я устал.

Слова, произнесенные в пустоту, ни к кому конкретно не обращенные. Вещатель подхватил их, разнес во все стороны, будто круги на воде от брошенного камня. Кейпы вокруг замолкали, поворачивались ко мне. Видят без маски? Плевать. Уже на все плевать. Я посмотрел перед собой и увидел все еще нацеленный мне между глаз револьвер. Взмахнул рукой, открывая портал по вбитым координатам.

- Я держу слово, мистер Эберт. Можете забирать вашу дочь.

Я ждал выстрела, но его не последовало. Крысиный Король ринулся в портал со всех ног, и только его и видели. Неустойчивый трансдименциальный проход схлопнулся за его спиной. Я обвел взглядом присутствующих.

- Если кто-то желает мне отомстить, более подходящего случая вам не подвернется.

Отступник молча развернулся и ушел. Его ждала его женщина, пусть и существующая только в виде цифрового кода. Кевин и Дэвид растерянно переминались с ноги на ногу, не понимая, что делать. Королева Фей отозвала самые смертоносные тени, их сменили другие, мне не знакомые, которые уже не трепыхались в смятении. Лиза убрала пистолет в кобуру.

- Не вижу смысла убивать того, кто хочет умереть.

- Как пожелаешь. Больше мы действительно не увидимся, - я снял с пояса небольшое устройство. – Постарайся не быть такой сукой и люди к тебе потянутся.

- Куда собрался? – Сплетница с неожиданной прытью оказалась рядом и схватила меня за запястье. – Решил бросить все на самотек? После всего того, что ты и Котел здесь наворотили?

- Я не могу вечно подтирать всем сопли.

- Как на счет «подтереть дерьмо за собой»?

- Катись к черту, Лиза. Я пахал семь лет без передышки. Я заслужил хотя бы покой.

- Да оглянись вокруг, черт возьми! Ты единственный, кто способен предотвратить хаос!

Меня этот разговор начал порядочно утомлять. Возможно, в другой раз я бы охотно поупражнялся в риторике, но сегодня у меня не осталось сил ни на что.

- Не хочешь меня отпускать? Как трогательно. Тогда почему бы нам не уйти вместе? – и я вдавил копку активации.

Устройство сработало. Ткань пространства-времени разошлась, вывернулась на изнанку, а потом свернулась обратно, утягивая нас с собой. Земля Алеф осталась где-то далеко-далеко позади, а вокруг осталось лишь нечто, чему и названия нет. То, что заполняет промежутки между реальностями.

Бакуда подходила к своим бомбам творчески. Обычные взрывы ее давно не прельщали. Фактически, она могла сделать почти любое одноразовое устройство, чей эффект распространяется в ограниченном радиусе. Однажды ей пришла в голову мысль, что если Ясновидец не видит реальности, в которых находятся осколки или истинное тело Зиона, то может быть, существуют и другие миры, недоступные для него. А раз так, то можно попытаться в них пролезть. Я считал это пустой блажью и бессмысленной тратой ресурсов, пока однажды она торжественно не объявила, что кое-что нащупала.

Фактически, ей удалось на очень короткое время соединиться с целым кластером реальностей, похожих на наши. Технологически развитых, населенных генетически совместимыми людьми, и начисто лишенных осколков. Это была увлекательная, но бесполезная информация, потому что Привратник не мог открыть туда дверь, порталы Чокнутого Профессора тоже не работали. Бакуда хотела сделать бомбу, чтобы создать постоянный пролом, но вмешалась Пифия, выдав очень плохой прогноз в плане последствий. Фактически, мы оказались в положении лисы, которой оставалось лишь облизываться на недосягаемые грозди винограда.

Но кое-что Бакуда все же сумела сделать. Что-то вроде аварийных выходов, спасательные круги, которые можно было применить при неблагоприятном сценарии. На случай, если за нами начнется охота. Я применил ее изобретение, чтобы сбежать от самого себя. Хаотичная круговерть цветов, света и тени сжалась в сингулярность и лопнула, открывая вид на новую реальность.

Пристань.

Не та же самая, на которой мы находились секунды назад, но похожая, а главное – совершенно целая. Время тоже примерно совпадает – солнце на востоке уже поднялось из-за горизонта, но еще не слишком высоко. Людей вокруг вроде бы нет.

- Да чтоб тебя… - Лиза вложила в эту фразу весь спектр обуревавших ее чувств и выпустила мою руку.

- Только не говори, что чем-то недовольна. Как ты собралась жить в мире, где больше не производят орео?

- Пристрелить бы тебя…

- Вперед.

- Хрен тебе, - Лиза обвела взглядом окрестности. – С этим миром что-то не так.

Я последовал ее примеру и огляделся.

- Да, на удивление чисто, даже мусора в воде почти нет.

- Нет, дурак, я про… а в прочем, не важно. Ты сам объявил мне экскоммуникат, так что я не обязана сообщать тебе какую-либо информацию.

- Сама дура. Здесь есть электричество, рыночная экономика и нет осколков, а значит все в порядке. И раз уж вспомнила про экскоммуникат, - я залез пальцами под одну из бронепластин и вытащил оттуда стодолларовую купюру, - ваше выходное пособие, мисс Уилбурн.

Она посмотрела на деньги с таким видом, будто пыталась испепелить их взглядом. Так прошло несколько секунд, потом здравый смысл взял верх, и она двумя пальцами выдернула франклина из моей руки.

- Пенсионных отчислений, я так понимаю, можно не ждать? – съязвила она.

- Как и компенсаций за неиспользованные выходные.

Да, мы только что переместились в иной мир, невероятно далекий от нашего родного кластера. Переместились необратимо, потому что повторить шедевр Бакуды я не смогу при всем желании. Все, что было в наших жизнях осталось там, за бесконечными отражениями реальностей. И при всем при этом мы тратили время на бессмысленный обмен колкостями. Возможно, чтобы оттянуть момент осознания.

- Ну, ты своего добился. Вот тебе песочница размером с планету. Надеюсь, хотя бы в этой воплощенной пубертатной фантазии ты успокоишься.

В тот момент я не придал ее словам значения. Даже не стал оставлять последнее слово за собой, бросив что-то меткое и острое перед уходом. Просто набрал высоту, расходуя последний ресурс электрогравитационного движка и сделал круг над городом.

Это был не Броктон Бей. Очертания диктовались береговой линией, которая в целом осталась такой же, но характер застройки и даже размеры отличались кардинально. На южной окраине я заметил приветственный стенд и приблизил изображение на ретинальном дисплее маски.

«Добро пожаловать в Портсмут», - гласила надпись.

На Землях Алеф, Бет и прочих, известных мне, такого города не существовало. Во всяком случае, не на этом месте. Я бы с радостью залез в местный интернет, или что тут придумали вместо него, но даже те системы костюма, что уцелели после битвы с золотым чудовищем, сейчас дышали на ладан. Подключиться к сети было просто нечем.

Замерев на двухкилометровой высоте, я задумался над неожиданно вставшим вопросом – а что, собственно, делать дальше? До сих пор вся моя жизнь была посвящена борьбе против Зиона и осколков. Свои шансы на выживание в этой борьбе я оценивал настолько низко, что даже не трудился строить планы на будущее. Особенно такое будущее.

Некоторое время я размышлял над возможными действиями, и чем подробнее в мозгу вырисовывались планы, тем больше меня охватывали апатия и уныние. Снова работать в поте лица, куда-то спешить, анализировать, контролировать… чтобы что?

Я не собираюсь быть ни защитником этого мира, ни его пастухом. Пусть местные решают свои проблемы сами, а я постараюсь не стать одной из них. Мне нужно лишь… что мне нужно? Банально выжить, для начала. Под зеленой мантией величайшего героя находилось немного модифицированное, но в целом человеческое тело. Ему нужны воздух, вода и пища. Нужен комфортный уровень температуры и атмосферного давления. Поддержание гигиены лишним не будет. Ну и вообще стараться как можно меньше привлекать внимания. А значит, в первую очередь нужно избавиться от костюма и раздобыть одежду, приемлемую для моего пола и возраста.

В условиях рыночной экономики обзавестись одеждой очень просто – достаточно прийти в магазин и купить то, что нужно. Конечно, если тебя есть деньги, которых у меня не было. В костюме хранилась аварийная заначка в сто долларов, которые я отдал Сплетнице. Да даже если бы не отдал, вряд ли доллары образца 2010-го года с Земли Алеф идентичны местной валюте.

Далеко ходить не надо, город Портсмут прямо подо мной. Но, во-первых, там уже есть Сплетница. Устраивать кражу со взломом у нее на глазах мне почему-то показалось неудобным. Во-вторых, в маленьких поселениях все друг у друга на виду. Новое лицо мгновенно привлечет внимание. Лучше заглянуть в крупный город, где больше полагаются на сигнализации и камеры. Технические средства наблюдения мне не страшны.

Из миллионников поблизости должны были находиться Бостон и Нью-Йорк. С Бостоном у меня были связаны если не теплые, то по крайней мере неплохие воспоминания, потому что там обитал Аккорд, который очень много сделал для Котла. Оскорблять его память, изображая медвежатника, мне не хотелось. А вот Нью-Йорк я наоборот, на дух не переносил, и не только потому, что меня там однажды убили. Так что курс я взял именно на юг.

Помня о том, что паралюдей в этой реальности нет, я держался на такой высоте, где плотные облака скрывали меня из виду. Сам путь занял не так много времени, даже на тихоходном электрогравитационном движке четыреста семьдесят километров я преодолел за час. Можно было разогнаться посильнее, но я опасался, как бы движок не заглох прямо в полете. Очень скоро придется привыкать ходить по земле ногами, потому что собрать здесь привычную мне масс-кинезисную установку будет сложно: не хватит ни места, ни энергии.

Нью-Йорк этой Земли предстал во всей своей помойной красе. Статуя богини преисподней, тьмы и колдовства – Гекаты – которую мои недалекие соотечественники называли «статуей свободы», встречала входящие в пролив корабли. Манхэттен, из-за обилия небоскребов напоминающий муравейник, гудел тысячами и тысячами автомобилей в начале рабочего дня. Бруклин, Квинс, Бронкс – странно было видеть их настолько населенными и неповрежденными. Привычный мне Нью-Йорк был руинами, где шла нескончаемая война всех со всеми. Он стал таким после самоубийственного буйства Ахримана, и я находил ироничным, что именно Нью-Йорк в итоге дал целую плеяду мощнейших кейпов, в итоге влившихся в Протекторат.

Неудобно, что мы оказались здесь ранним утром. Обворовывать магазины лучше ночью, а до нее еще долго. От нечего делать я покрутился над Бронксом, стараясь не опускаться ниже облаков, выбрал одну из высоток и спикировал на нее, затормозив в метре над крышей. Это здание недотягивало до башен-близнецов Всемирного Торгового Центра (в этой реальности их не снес Бегемот), но в округе было самым высоким. Никто меня тут случайно не заметит.

Я сел у карниза, завернулся в мантию и проверил систему обогрева. Основной и резервный источники энергии были уничтожены Зионом, последние действующие системы костюма запитывала единственная антиматериальная батарейка. Надолго ее не хватит, но в ближайшее время смерть от переохлаждения мне не грозила. Пища… есть один батончик из аварийного рациона: тысяча килокалорий плюс набор витаминов и аминокислот. Можно растянуть на два приема. Есть питье в виде полулитровой фляжки с виски, но это не выглядит хорошей идеей. Водопроводная вода здесь в достатке, в крайнем случае можно было обойтись даже дождевой, используя виски для дезинфекции. Работа в Котле избавляла от брезгливости.

У меня есть мантия, которая больше не блокирует направленные на меня силы восприятия, но все еще предоставляет неплохую защиту от колюще-режущего и маломощного огнестрельного оружия, а также от непогоды. Есть костюм, который потерял большую часть жизнеобеспечивающих функций. Есть маска, которая является вещью в себе, и пожалуй единственная на что-то еще сгодится. На костюме закреплены несколько лезвий, а также имеется опасная бритва и боевой кинжал. Ну и конечно меч.

Я вытянул оружие из ножен. Последнее творение Антигероя выглядело непостижимым произведением искусства, которое я осквернил, вкорячив в него собственный энергоблок. Изумрудный клинок даже в неактивном состоянии сиял внутренним светом. Я вгляделся в собственное отражение на поверхности. Все та же безликая белая маска, великий символ там, но пустое место здесь.

«Я был Эйдолоном, но кто я теперь?»

Облака в небе постепенно начали рассеиваться. Скуповатое мартовское солнце прогревало воздух, снижая расход энергии. В голову продолжали лезть мысли. Допустим, раздобуду одежду. Какие-то средства к существованию. Крышу над головой. Что потом? У меня не было конечной цели, к которой нужно было рваться любой ценой. Не было врагов, которым нужно противостоять. Не было коллег и товарищей, у которых можно спросить совета. Не было подчиненных, которыми нужно руководить и о которых надо заботиться. Я даже не ощущал второго носителя Вещателя.

Впервые в жизни я остался полностью один.

Это ощущение оказалось внезапно пугающим. Несколько суток назад в моих руках была почти божественная мощь, продолжения меня распространялись на десятки миров, мое слово было непреложной истиной для миллионов. Сейчас я чувствовал настолько маленьким и незначительным, что налетевший порыв ветра, наверное, смог бы унести меня с собой как фантик.

«Это цена поражения», - напомнил я себе.

У меня не было никаких дел кроме как считать собственное дыхание. И я сидел, практически не шевелясь, и считал. Концентрация на процессе счета позволяла не думать ни о чем другом. Солнце медленно ползло по небу, изредка выглядывая в просветы между облаками, а потом также неторопливо закатилось за горизонт. Ровный шум города стал тише, но в него стали чаще вплетаться полицейские сирены. Спустя одиннадцать тысяч вдохов и выдохов стемнело достаточно, чтобы я покинул свое укрытие.

Короткий набор высоты, несколько расширяющихся кругов над районом и стремительное пике. Я приземлился на заднем дворе магазина секонд-хенда, как гласила вывеска на фасаде здания. Здесь не было камер, только сигнализация, которую я отключил просто касанием.

Оказавшись внутри, много времени я тратить не стал. Прошел в мужской отдел, скромно ютившийся у единственной стены, выбрал джинсы и толстовку по размеру, все в серых тонах, дополнил бельем, носками и парой относительно целых кроссовок. По моим прикидкам, я нагрел магазин долларов на пятьдесят в ценах Земли Алеф, что выглядело достаточно скромной платой за уничтожение Зиона.

Переоделся я на месте. Костюм, сапоги и мантия без затей отправились в ближайший мусорный бак. Маску я пока решил оставить при себе, но спрятал ее под одеждой. Расставаться с мечом тоже было жалко – работа чужая, да еще и настолько качественная. Это изящное оружие не заслуживало оказаться на помойке. Я завернул его в реквизированную простыню, перемотал шнурками и унес с собой.

В здании был туалет, где я смог напиться воды. Там же оглядел себя в зеркале. На стеклянной поверхности отразился молодой человек европеоидной расы с короткими темно-русыми волосами, выглядевший заметно старше своих лет. Я покрутил головой, подвигал лицом. Отражение повторило мои действия. Значит, это и есть я?

Видеть себя без маски для меня было не в новинку, но все равно немного непривычно было осознавать, что это теперь новый вариант нормы. Семь долгих лет именно маска была моим лицом, которое я показывал миру. Я скрывал под ней свою личность, и упустил момент, когда подлинной личностью стала именно она. Когда я перестал играть Эйдолона, а стал им в действительности. Все это осознавалось пост-фактум, после того, как появилось время для рефлексии.

И если я перестал быть Эйдолоном, то кто я теперь?

Об этом нужно будет подумать на досуге, времени у меня достаточно. Что мне еще нужно было сделать, чтобы не бросаться в глаза? Вроде бы я выглядел скромно и неброско. Смущали контактные разъемы нейронного интерфейса на голове и тыльной стороне ладоней, но если это отражение Земли похоже на Алеф, можно оправдаться пирсингом.

Спустя несколько минут я уже шел по ночным улицам.

Глава 2

Ночной город выглядел спокойным. Не в том смысле, что там ничего не происходило, а в том, что не происходило ничего из ряда вон выходящего. Вой полицейских сирен и даже раздавшаяся вдалеке серия выстрелов гармонично вписывались в кирпично-бетонный пейзаж. Того же мнения придерживались и дорожные рабочие, засыпавшие ямы в асфальте, не отвлекаясь ни на что.

Сравнительно благополучные улицы сменились трущобами. Трущобы превратились в портовую промзону, наполненную ароматом ностальгии по Броктон Бей, смешанным с запахом моря и помойки. Я уже начал было присматривать заброшку, где можно на время обосноваться, но тут совсем рядом раздались последовательно визг тормозов, грохот, а через несколько секунд и стрельба. Пистолеты, как минимум одно ружье… даже пистолет-пулемет, судя по звуку. Посмотреть, что ли? С одной стороны, это не мое дело. С другой, делать все равно ничего.

Стоило мне свернуть за угол, моим глазам предстала до боли знакомая картина: несколько маргинального вида женщин пытались подстрелить одну до крайности верткую фигуру в чем-то красном и обтягивающем, которая не только без труда уклонялась от выстрелов, но и выводила противников из строя одного за другим. И если в этом мире ничего не изменилось в человеческой анатомии, это тоже была женщина.

Я прислонился к стене и принялся наблюдать за побоищем, а никак иначе это назвать было нельзя. Картина рисовалась следующая: кейп сначала тормознула фургон, в котором ехали бандиты, так что он со всего маху въехал в стену, из-за чего водитель потерял сознание, пассажир на переднем сиденье скорее всего тоже пострадал. После этого кейп применила дымовую гранату, и отступил, а выскочившие наружу пассажиры фургона довольно быстро расстреляли почти все патроны впустую. Как только начали пустеть магазины, красная перешла в атаку, и не слишком нежничала. Металлический шест в ее руках крушил зубы и кости, и будет чудом, если никто не окочурится чуть позже от кровоизлияния в мозг.

Быстрая, сильная, но в естественных пределах. Зато явно обладает какой-то силой восприятия, потому что реагирует на атаки из слепой зоны. Отлично поставленная боевая техника, случайных и небрежных ударов нет, контролирует дистанцию, движется так, чтобы одновременно драться только с одним противником. И главное, не ощущается как парачеловек.

Выглядит… любопытно. И настораживающе. Присутствие осколков в этой реальности не предполагалось, но кто сказал, что источником суперсил могут быть только осколки?

Пока неизвестная кейп выбивала дух из последней бандитки, я перебирал в уме возможные варианты, и понял, что ничего не понимаю. В продвинутые технологии мне верилось слабо, местный технологический уровень незначительно отличается от Земли Алеф. Или же у аборигенов самостоятельно выработались какие-то мутации, которые для меня выглядят как проявление суперсил? Если так, то появились они недавно, и редки. Эффект бабочки не заставил бы себя долго ждать, и окружающий мир отличался бы от привычного мне куда значительнее.

Я решил подойти поближе. Простая логика говорила, что под такой серьезной охраной ерунду возить не станут. Любопытство же тянуло узнать, что же для местных имеет ценность. Надеюсь, это не банальщина вроде наркотиков или золота.

Кто-то из лежащих, у кого еще оставались патроны и сознание, попытался в меня выстрелить. Я заметил это боковым зрением и отреагировал экономно. В ладонь из рукава скользнула опасная бритва. Кинетический импульс зародился где-то в позвоночнике, скользнул по руке и сорвался с бритвы от мимолетного взмаха. Невидимая проекция лезвия столкнулась со стволом пистолета и сбила его с линии. Выпущенная пуля пролетела в метре.

Второго выстрела не последовало. То ли патроны кончились, то ли она потеряла сознание. Умом я понимал, что без брони, без обширного набора оборонительных систем, без подключенного к мозгу тактического суперкомпьютера и расширенного восприятия огнестрельное оружие из категории "дождик капает" переходит в "смертельную угрозу". Но въевшейся привычке это не объяснишь. Хотя стоило бы, наверное.

Красная фигура заканчивала с последним противником, точнее с последней.

Я задержался на этом на полторы секунды, но мысль не оформилась ни во что. Ну, женская банда. Мало ли. На Земле Бет в последние годы чего только не встречалось. Кейпов так и вовсе статистически было втрое больше среди женщин. Сплетница предполагала, что это следствие механизмов внутривидовой агрессии. Женщину заметно сложнее раскачать, но если удалось, то сдерживаться она не будет. Осколки раскачивать умели еще как.

Кейп в красном выпрямилась, тяжело дыша. Шест чуть подрагивал в опущенной руке. Среднего роста, атлетичная, что вполне ожидаемо. Красный костюм обтягивал формы так, будто здесь не существовало комиссии по кейповской этике и банального института публичной репутации, полумаска с двумя нелепыми рожками довершала портрет. Драка не прошла для нее бесследно, она явно берегла правый бок. Я невольно поморщился: ее костюм не обеспечивал даже элементарной защиты. Летом в нем жарко, зимой холодно, удобный покрой, но распределение нагрузки на швы не оптимально. Дилетантка.

- Отойди, - сказала она. Голос немного запыхавшийся, хриплый, с нарочитой резкостью.

Я остановился но не отступил.

- Прошу прощения, не хотел помешать. Но вы с таким мастерством выбивали дерьмо из этих леди, что я решил посмотреть поближе.

- Благодарю, но здесь не лучшее место, чтобы...

Тут из-за угла вылетела машина, тяжелый черный внедорожник. Может резервная группа, шедшая позади конвоя, может подкрепление с расположенной неподалеку баpы. Она гнала на восьмидесяти километрах в час, и водитель не сбрасывала скорость, явно собираясь идти на таран.

"Как невежливо, а я только-только нашел собеседника".

Мне было плевать на местные уличные разборки. Мне было плевать на этот город, на страну и на планету. Текущая ситуация виделась мне максимально просто: я разговариваю с дамой, а нас бесцеремонно прерывают.

Бритва снова раскрылась в руке. Короткий росчерк наотмашь.

Переднее и заднее колеса внедорожника с правой стороны лопнули с громким хлопком, диски вгрызлись в асфальт, и инерция швырнула машину в сторону. Внедорожник накренился, клюнул асфальт носом а потом и вовсе перевернулся несколько раз через себя оглушительным грохотом и скрежетом, и остановился в нескольких метрах от нас с красной.

Я сложил бритву и убрал в карман. Никто из пассажиров не погиб, во всяком случае, я на это надеялся. Хотя если они не пристегнули ремни, то сами виноваты.

- Что ты сделал? - напряженно спросила красная.

Она что, слепая? Вроде, все было достаточно очевидно. Из машины полезли еще женщины: оглушенные, кто на четвереньках, кто просто вываливаясь на асфальт. Красная посмотрела на меня еще секунду, потом развернулась и пошла к ним. Дальше было неинтересно. Она была быстрая и злая, а они с трудом могли отличить верх от низа.

Я переключил внимание на фургон.

Задняя дверца была смята при ударе и висела на верхней петле, приоткрытая сантиметров на двадцать. Изнутри тянуло холодом. Я подошел и заглянул в щель.

Все заняло считаные секунды. Там была каменная плита, довольно массивная и тяжелая. Она лежала прямо на полу, в ящике с пенопластовой крошкой. Ее покрывали письмена, мне не знакомые, но чем-то похожие на орнаменты коренных цивилизаций Центральной Америки. В центре находился барельеф в виде черепа. И в глазницах, на самом пределе видимости, что-то тускло зеленело.

Инстинкт Вещателя, его тончайшая способность улавливать волновые колебания, успел сработать. Мое собственное тело - нет. Глазницы черепа вспыхнули кислотно-зеленым цветом. Два ярких луча ударили в крышу фургона и, по видимости, бесцельно рассеялись в пространстве. Но в стороны также ударили змеящиеся разряды, и несколько из них хлестнули прямо по мне.

Я запоздало отшатнулся, но не почувствовал боли. Если быть точным, прикосновение разрядов было даже приятным, бодрящим и освежающим. Но при этом что-то мгновенно изменилось, и я далеко не сразу осознал, что именно.

Свет погас, так же внезапно, как зажегся. Какая бы энергия ни содержалась в каменной плите, она иссякла. Я не обратил на это внимания, потому что джинсы вдруг съехали вниз. Я рефлекторно их поймал, и сначала подумал, что разряды повредили ремень, но нет. Ремень был в полном порядке, уже стала талия и бедра.

Рост уменьшился. Оценка: минус десять-двенадцать сантиметров.

Масса тела уменьшилась. Оценка: минус двенадцать-пятнадцать килограммов.

Изменение габаритов скелета по всем параметрам.

Я поднял руку к лицу. Кисть была тонкая, без проступающих под кожей мышц. Разъемы нейроинтерфейса остались на месте, шрамы остались на месте, но сама рука принадлежала кому угодно, но не Конраду Келеру почти двадцати четырех лет от роду, ростом метр восемьдесят пять и весом восемьдесят два килограмма. Я сжал кулак. Рука повторила это движение.

Сила сжатия упала на сорок один процент.

Я попятился от фургона. Ладно. Ладно... Это не смертельно и не критично. Это просто техническая проблема. Какое-то воздействие, замещающее реальное состояние тела альтернативным из массива мнимых реальностей. Не биокинез, слишком быстро все произошло. мне просто нужен рентген, а лучше томограф, и несколько часов времени. Господи, только не биокинез... И зеркало. Рука потянулась к лицу...

- Эй, ты в порядке? - это была красная. Она держалась в стороне, и приближаться остерегалась.

- Нет, - ответил я честно. Голос тоже прозвучал непривычно - выше, с самопроизвольно пробивающимися басовитыми нотками. - Но это не ваше дело.

А потом она сделала шаг вперед. Медленно, боком, руки чуть в стороны. Так подходят к бешеной собаке. Или к самоубийце на карнизе. Она заговорила совершенно другим голосом: предельно мягким, успокаивающим.

- Послушай, с тобой только что случилось что-то неправильное. У меня нет этому объяснения, но все можно выяснить. Я знаю людей, которые хорошо разбираются во всяких загадочных вещах. Мы можем просто...

Мои глаза залило потом а пульс подскочил до предела. Я отскочил назад, придерживая одной рукой спадающие джинсы и сверток с мечом Антигероя, а другой выдернул из-за пазухи боевой нож и демонстративно отвел его в сторону.

- Послушайте... леди. У меня была довольно тяжелая неделя. Я не знаю вас. Вы мне ничего не сделали. Уверен, ваши мотивы предельно благородные. Но только попробуйте ко мне приблизиться - и вы умрете.

Красная отступила обратно и зачем-то несколько раз стукнула своим посохом по асфальту. Я попятился назад, вдоль по улице, не выпуская ее из поля зрения и готовый в любой момент выпустить из лезвия режущую волну.

- Хорошо, хорошо, - она примирительно подняла руки. - Я не навязываюсь. Но если что, ты всегда можешь обратиться по этому телефону. Моя подруга - адвокат, но она не берет плату с тех, кому действительно нужна помощь.

Она достала из кармашка на поясе визитку и бросила мне. Я поймал ее той же рукой, в которой был зажат нож.

- Благодарю, это очень любезно с вашей стороны. А теперь я, пожалуй, пойду.

Нас разделило пятьдесят метров. Потом сто. Потом двести. Потом я скрылся за углом и наконец-то смог выдохнуть. Судя по отсутствию звука шагов, красная меня не преследовала. Хорошо, меньше проблем на мою голову. Потому что мне срочно нужно разобраться, что черт побери со мной случилось!

Я повернул голову. Рядом оказалась витрина ломбарда. Закрытая, темная, забранная решеткой, но стекло было чистым и работало как зеркало. Я вгляделся в него и сердце пропустило удар, потому что из отражения на меня смотрел мальчик.

Мальчик с тонкой шеей, без мышц, которые еще не успели вырасти, без преждевременной седины в волосах, которую он наживет за последующие годы. Я провел ладонью по щеке и подтвердил догадку: эти щеки не знали бритвы. Пушок был настолько мягким и незаметным, что бритье не требовалось, и не потребуется еще год. Странная каменная плита не заместила мое тело другой версией и не перестроила организм на клеточном уровне, как это могла бы сделать Красная Королева. Она меня омолодила.

Мне было пятнадцать.

Я уселся на отбойник у края тротуара и дал волю беззвучному истерическому смеху. Пятнадцать лет. Прекрасный возраст, без преувеличения, лучшее время в жизни человека. Дайте вспомнить, что там у нас было в пятнадцать? В пятнадцать у Конрада Келера случился триггер. В пятнадцать он впервые убил человека. В пятнадцать на него самого выписали ордер на убийство, и надо сказать вполне заслуженно. В пятнадцать его жизнь пошла по пизде и так и не вернулась. В пятнадцать лет его убило огромное неуязвимое чудовище, и его же собственная машина просто отпечатала квантовую копию.

Отличный был год. Просто отличный. Повторим на бис, а?

Я вспомнил фразу Сплетницы, которую она обронила, когда мы в очередной раз повздорили из-за какой-то ерунды. "Конрад, ты даже на идеально ровном бильярдном столе найдешь где вляпаться в дерьмо". Наверное, я зря назвал ее дурой. Наверное, она мудрейшая из женщин, которых я когда-либо встречал.

Ночной холод начал ощутимо пробирать под толстовкой. Точнее, я замерз так, что перестал попадать зубом на зуб. Вдобавок, голод начал грызть просто невыносимо. Взрослый организм обходился определенной устоявшейся нормой калорий. Подростковый требовал энергии и строительного материала для роста, и слышать не желал о каких-либо ограничениях. Я вспомнил про батончик из аварийного рациона. Тысяча килокалорий в виде жира, крахмала и сахара. Я собирался растянуть его на два приема, и не заметил, как сжевал полностью меньше чем за минуту. Надеюсь, плита вместе с возрастом не вернула мне диабет.

Итак, мне пятнадцать лет. Биологически. Сохранились разъемы интерфейса и вся богатая коллекция шрамов. Значит, моя поджелудочная железа тоже, скорее всего, работает как надо. Силы отзываются также, как обычно. Для надежности я махнул кинжалом в сторону кирпичной стены. Кинетическая волна оставила небольшую выбоину.

Что теперь с этим делать?

Возврат человека в собственное прошлое, внезапное омоложение - это один из популярных сказочных и фантастических сюжетов. Что при этом делали люди? Проживали жизнь заново. Последнее слово обожгло мозг, как кипяток.

Конраду было пятнадцать, когда его жизнь разделилась на "до" и "после", и разделил ее триггер. Худший день жизни, миг абсолютного, всепоглощающего отчаяния, когда ты готов принять помощь даже из рук самого дьявола - и лучше бы это был дьявол. Осколок ждет именно этого момента, чтобы образовать связь. Ему нужен человек, у которого больше нет никакой альтернативы, кроме конфликта. Такой человек даст ему то, ради чего он пришел. Худший день Конрада Келера случился в пятнадцать лет, в заблеванной, пахнущей ацетоном комнате. Все, что последовало позднее, брало начало именно там, в нулевой точке.

Я не окончил школу. Я не был на выпускном. Не поступал в колледж - в том возрасте я разрабатывал планы устранения угроз S-класса. Не работал ни дня за зарплату - Котел содержал агентов на всем готовом, но не платил им. Я не снимал комнату пополам с соседом - моя каморка в штаб-квартире Котла была рассчитана на одного человека. Не получил в подарок ключи от машины - некому было ее мне подарить. Единственную женщину, любившую меня, я оттолкнул сознательно, потому что я был самым опасным человеком на Земле, но находиться рядом со мной было еще опаснее.

Я потратил всю свою жизнь на нескончаемую войну: против суперзлодеев, против Губителей, против всего мира, против ужаса из космической бездны.

Мысль пришла — и я ее отбросил. Она была слишком глупая. Слишком наивная. Слишком похожая на то, что придумывает мальчишка на скучном уроке. Она вернулась через десять минут.

А если начать с чистого листа?

Не «спрятаться». Не «залечь на дно». Не «лечь и ждать смерти».

Просто жить.

Пойти в школу. Доучиться. Не ради аттестата, а ради того куска жизни, который у меня забрали. Чтобы узнать, каково это - сидеть на уроке. Каково это, чего-то не понять и поднять руку, чтобы спросить у учителя. Каково это, когда самое страшное событие дня - это контрольная по геометрии. Каково это, иметь друга, которому от тебя ничего не нужно, потому что тебе нечего ему дать.

Я хочу, чтобы никто не смотрел на меня снизу вверх и не ждал, что я сейчас сотворю чудо и все исправлю.

Я рассмотрел эту мысль с разных углов, и не нашел в ней изъяна.

Осколков здесь нет. Значит, здесь нет и войны, ради которой я существовал: ни Зиона, ни осколков, ни единой из тех угроз, которым я умею противостоять, потому что больше не умею ничего. Этот мир справлялся сам все время, пока я в него не явился, и будет справляться дальше. Я никому ничего не должен, мне никто ничего не должен. Документы не проблема. Любая местная база данных для технаря моего уровня это конфетка, которую я разверну мимоходом, даже не задумываясь. Деньги я тоже как-нибудь добуду. Какие вообще могут быть проблемы?

На востоке понемногу заалел восход. Меня уже не волновало, что толстовка и джинсы висят на мне мешком, что кроссовки стали на два размера больше, чем нужно. Внутри у меня было очень тихо и очень легко. Я не мог вспомнить, когда мне последний раз было легко.

Начать сначала. Прожить те восемь лет, которые у меня отняли. Просто побыть человеком.

Звучало как план. Уж точно не хуже любого плана, который я составлял раньше. Я встал, проковырял кинжалом в ремне еще одну дырку и затянул его так, чтобы джинсы не спадали. Как говорил один мой знакомый из Восточной Европы, слона надо кушать по кусочкам, и начать я мог немедленно.

Хорошо, что на пустынной улице никто не видел мою глупую улыбку.

Глава 3

Первый кусочек метафорического слона был, пожалуй, самым жестким. У меня не было денег – вообще. Даже чтобы сделать дубликат документов, нужно, как минимум, уплатить государственную пошлину. Технарская способность тут не поможет, она тоже требует ресурсов, материалов и инструментов. Которые опять же стоят денег. Был вариант добыть это у других людей. Я обдумал эту возможность и отложил в сторону, потому что криминал эффективнее в моменте, но на дистанции создает неоправданно много проблем. Оставался честный заработок.

Заговаривая со случайными прохожими, я выяснил, что возле строительных гипермаркетов ежедневно собираются люди, ищущие поденную работу – в основном мигранты. Подрядчики приезжали туда и нанимали целые бригады, не спрашивая никаких документов. Даже в пятнадцать я не был совсем уж слабаком, диабет первого типа требовал довольно плотного режима тренировок. Правда, плита по какой-то своей избирательной логике стерла все биокинетические модификации, которыми меня снабдила Красная Королева, но, наверное, так даже будет лучше.

Ближайший магазин нашёлся через десяток кварталов, приземистое здание с оранжевой вывеской, ещё закрытое, но стоянка перед ним уже бурлила. Человек тридцать-сорок стояли вдоль ограды парковки небольшими группами и все как один поворачивали голову на каждую машину, притормаживающую у въезда.

Первый пикап подъехал без четверти семь. Сидевшая за рулём женщина в строительной каске махнула рукой небольшой компании, которая явно ждала именно ее, и уехала так же быстро, как приехала. Через несколько минут подъехал второй фургон, с логотипом клининговой компании. За рулем тоже сидела женщина, она только покачала головой, когда я подошел ближе. Она набрала нескольких женщин постарше и тоже укатила. Третьим оказался мужчина под пятьдесят, с суровым обветренным лицом. Он подошёл пешком, а не подъехал, придирчиво обвёл взглядом всю толпу и, дойдя до меня, коротко спросил:

– Опыт?

Я покачал головой. Вряд ли опыт технаря здесь котируется. Он просто пошёл дальше.

Пока наниматели разбирали рабочих, я снова обратил внимание на то, что женщин вокруг как-то нетипично много. Из тридцати с лишним человек на стоянке было лишь десять мужчин, включая меня самого, и это при том, что предлагали они физически тяжелый неквалифицированный труд. Раньше это проскальзывало мимо сознания. Здесь, на открытой городской стоянке, выборка была довольно большая, и в уме начала вырисовываться закономерность. Я бы обдумал ее тщательнее, если бы чуть меньше был озабочен хлебом насущным.

А озаботиться было чем, потому что половину работников и работниц уже разобрали, и на горизонте замаячил реальный риск остаться с носом. Поскольку наниматели набирали людей сразу группами, мне показалось разумным не стоять в одиночку, а прибиться к одной из них. Я поискал вокруг и приметил рядом бригаду из пяти женщин. Они уже собрались возле грузовика и докуривали последние сигареты. Они говорили между собой по-испански, с тем характерным мексиканским выговором, который привычен в Северной Америке, но довольно странно звучит после знакомства с изначальным европейским диалектом.

– Buenos días, señoras, – сказал я, походя ближе. – ¿Hay lugar para uno más? («Добрый день, дамы. Найдется место для еще одного?»)

На испанском я говорил вполне сносно – как и на нескольких других распространенных языках. Эйдолон действовал по всему миру, и не мог ждать, пока в разгар очередного кризиса найдется переводчик. Кроме того, мало что так располагает людей, как обращение к ним на их же языке, особенно если они находятся в иноязычном окружении. Отличная возможность.

– Órale, mira nada más, – обернулась ко мне одна из них, помоложе. – ¿Y este escuincle qué quiere («Ого, вы гляньте. Что этому пацаненку тут надо?»)?

– Seguro busca limosna. Lárgate, chamaco, aquí no regalamos nada ( «Небось милостыню просит. Вали отсюда, малец, тут ничего не раздают»), – отозвалась другая, не отрываясь от борта грузовика.

– No busco limosna. Busco trabajo, – сказал я. – Aguanto frío, aguanto peso. Denme una hora, si no sirvo, me largo yo solo, sin que me corran («Я не милостыню прошу. Я ищу работу. Я не боюсь холода и тяжестей. Дайте мне час, если не гожусь, уйду сам, без того чтобы меня прогоняли»).

Пауза.

– ¿A poco hablas español, güerito? («Да ладно, ты правда говоришь по-испански, снежок?») – спросила первая, уже без насмешки, скорее с тем удивлением, какое вызывает говорящий попугай.

– ¿Y qué, no se entiende? («Что тут еще непонятного?») – коротко ответил я, не видя смысла развивать тему.

Кто-то фыркнул – не издевательски, а с той короткой смешинкой, какой отмечают, что шутка удалась случайно, – и в этот момент от кабины грузовика высунулась ещё одна женщина, старше остальных, невысокая и крепко сбитая, с татуировкой Богоматери Гваделупской на предплечье и явно старшая в этой бригаде.

– ¿Qué pedo aquí? («Что тут за херня?») – спросила она, обводя взглядом сначала своих, потом меня.

– Dice que busca trabajo, jefa. Y habla español decente, para ser gringo, («Говорит, что ищет работу, начальница. И для гринго прилично говорит по-испански») – доложила первая, всё ещё веселясь.

Старшая придирчиво оглядела меня с ног до головы.

– ¿Cuántos años tienes, escuincle? («Сколько тебе лет, пацан?»)

– Los que hagan falta para cargar cajas, («Достаточно, чтобы таскать тяжести») – сказал я.

Она хмыкнула, не одобрительно, но и не враждебно.

– Ah, chingao, contestón el niño, («Ничоси, ровно стелет») – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, а потом мотнула головой в сторону кузова. – Órale pues. Pero al primer error, te vas. Y si no rindes, ni un centavo («Ну ладно тогда. Но при первой ошибке – уходишь. И если не справишься – ни цента»).

– Sale y vale, («Заметано») – ответил я.

Ехать пришлось минут двадцать. Местом работы оказалась квартира на третьем этаже старого дома в историческом районе, где хозяева затеяли капитальный ремонт со сносом перегородок и снятием паркета. Судя по слою пыли на подоконниках и объему громоздящегося в коридоре строительного мусора, демонтаж шёл не первый день, а вывозить мусор начали только сейчас. Работа была самая простая и самая тяжёлая одновременно: выносить обломки снесённых перегородок, старую сантехнику и снятый паркет вниз по узкой лестнице без лифта и грузить всё это в кузов. Когда он заполнялся, бригада ехать на пункт приема отходов, там тем же способом разгружала мусор и возвращалась за следующей партией.

Первый час был испытательным сроком, который я сам себе выторговал, и я знал это, хотя вслух никто не озвучивал условий заново. К концу этого часа бригадир, кажется, решила, что я не собираюсь ни падать под тяжестью, ни отлынивать, и просто продолжала кивать в сторону очередной груды обломков, не тратя времени на новые инструкции. Мы сделали четыре рейса до пункта приема и обратно. На втором я понял, что спортивные тренировки, к которым было привычно это тело, имели мало общего с тяжелым физическим трудом. После четвертого мышцы начало подергивать судорогами, а ладони, несмотря на выданные перчатки, покрылись мозолями.

Когда работа была закончена, бригадир отсчитала мне пятьдесят пять долларов мелкими мятыми купюрами, по десять долларов за каждый час, плюс пять за старание. Кажется, на ее лице появилось что-то похожее на уважение.

– Para estar tan flaco, no cargas mal («Для дрища неплохо справляешься»).

Несколько секунд она словно боролась сама с собой и добавила:

– Si te urge más, ven martes y jueves. Aquí siempre hace falta gente que no se raje («Если ещё понадобится, приходи по вторникам и четвергам. Тут всегда не хватает людей, которые не сдуваются на полпути»).

Это было не приглашение к дружбе и не благотворительность. Просто небольшое признание, что я с ее точки зрения не совсем пропащий. Я молча кивнул и ушел. Вряд ли мне еще придется браться за такие подработки.

Пятьдесят пять долларов – бог весть какое состояние, но намного лучше, чем ноль. Если тут цены не слишком отличались от Земли Алеф или Земли Бет, то на такую сумму можно было наесться досыта, снять комнату в самом дешевом мотеле и даже на метро осталось бы. Но мне эти деньги нужны были для другого, так что на еде я тоже решил сэкономить.

Неподалеку от дома, из которого я с мексиканками вывозил мусор, нашелся небольшой сетевой супермаркет, вывеска которой обещала «ежедневные скидки». Обойдя его с торца, я нашёл то, что искал: контейнеры на заднем дворе, где хмурый парень в фартуке навалом выбрасывал просрочку.

Я подождал, пока он уйдёт, и подошёл ближе. Хлеб для тостов выглядел вполне пригодным. Не зачерствевший, не заплесневелый, но срок годности истек. Пластиковые контейнеры с клубникой были помяты с одного бока, ровно настолько, чтобы не выглядеть безупречно на витрине. Готовые сэндвичи, судя по дате на упаковке, просрочились ровно сегодня утром. А вот с просроченным молоком и сливками рисковать не стоило.

Честно говоря, непомерное количество выброшенной просрочки разочаровывало. Я вспомнил родной мир, захлебывавшийся в перманентном парачеловеческом конфликте, где даже в сравнительно благополучной Северной Америке в последний год перед Золотым Утром недоедала половина населения.

«Кризис перепроизводства. Не ценят того, что имеют», – подумал я и принялся набивать пакет.

Нагруженный добычей, я отправился к ближайшей станции подземки. Можно было поискать ночлежку, но, во-первых, мне претило пользоваться подачками, и во-вторых, метро выглядело безопаснее. Бритва и кинжал все еще были при мне, маску и меч пришлось временно спрятать. Я прошел мимо ларька с хот-догами, над которым висела выцветшая реклама какого-то местного адвоката («Нужна помощь? Звоните!»). Остановился возле газетного киоска, где мое внимание привлек свежий газетный номер. Раскошелившись на целых два доллара, я взял один экземпляр.

Газета называлась «Дейли Бьюгл». На первой полосе красовался кричащий заголовок «СТЕНОЛАЗКА УСТРОИЛА СТЫЧКУ С ПОЛИЦИЕЙ НА АДСКОЙ КУХНЕ». Рядом прилагалось динамичное цветное фото женщины-кейпа в красно-синем, явно кустарном костюме. Ниже шла строчка помельче, отсылающая на седьмую страницу, где читателей ждала редакционная колонка про «безответственных ряженых, разгуливающих по нашим улицам». Я прочитал ее без особого интереса, и вынес из нее то, что упомянутая Девушка-Паук (господи, что за безвкусное кейповское имя!) чем-то очень сильно насолила главному редактору. Возможно, она похожа на его бывшую.

Еще из этой газеты я узнал нечто гораздо более важное: дату. Здесь, как и в моем родном кластере реальностей, был конец марта, но летоисчисление то ли вели иначе, то ли оно началось позже. На дворе был 2012 год, а не 2018, из которого я ушел.

Я сунул свернутую газету в пакет к продуктам и посмотрел через коридор высоток на север. Там небо пронзала башня, которой не было ни в одной известной мне реальности. Венчала ее посадочная площадка, не слишком похожая на вертолетную, и огромная надпись, различимая с нескольких километров: STARK.

«Кому-то надо поубавить самомнение», – отрешенно подумал я и спустился в метро.

Подземка на Хантс-Пойнт-авеню воняла мочой и машинным маслом в равных пропорциях. У стены валялся не то бездомный, не то наркоман, не то бездомный наркоман. Полноватый мужчина в спецовке работника метрополитена безуспешно боролся со сломанным турникетом, ковыряясь в его внутренностях отверткой. У него был вид человека, который не в первый раз за день занимается обрыдлым делом и точно знает, что этот раз не последний. Я подошел к нему и похлопал по плечу.

– Вы позволите?

– Чего еще?

– Дайте сюда отвертку, вы его только доламываете.

– Самый умный, да?

Я просто стоял с протянутой рукой. Поворчав, ремонтник сунул мне отвертку, и я тут же оттеснил его от турникета. На диагностику ошибки ушла секунда. На исправление – все десять. Еще с минуту я накручивал сверху слои изоленты, чтобы результат починки продержался хотя бы полгода.

– Готово, – сказал я, возвращая отвертку.

– Эээ… спасибо.

– Мне стало жалко турникет, а не вас.

Я сел в вагон, привалился к поручню и почти не жуя проглотил половину сэндвича. Кажется, ничего вкуснее я не пробовал никогда в жизни.

Подведем итог. У меня есть еда. У меня есть немного денег. Метро работает круглосуточно, так что мне есть где переждать ночь, не замерзнув. Сейчас я немного отдохну, и можно будет приступать к следующему этапу.

* * *

На следующий день

Кусок провода из мусорки, ржавый гвоздик, пара севших батареек и, к счастью, неиспользованный презерватив – это не то, чем стоит ковыряться в таком сложном приборе, как моя маска. К сожалению, ничего лучше у меня не было. Плюньте в лицо тому, кто скажет, что в Нью-Йорке можно найти что угодно. Я не смог найти даже нормальный паяльник – такой, с помощью которого можно было бы перенастроить маску с квантово-запутанного канала связи, используемого Котлом, на местную сеть. Пришлось мастерить инструменты буквально на коленке. Мало того, местные варвары не удосужились развиться даже до LTE, продолжая прозябать на CDMA!

Впрочем, примитивные стандарты связи оказались наименьшей проблемой. Когда я впервые подключился к местному интернету, меня интересовали две основные вещи: история и законы. Первое – чтобы оценить степень расхождения с известными мне реальностями: Алеф, Бет, Гимель и прочими. Второе – чтобы на ровном месте куда-нибудь не вляпаться, потому что случались в моей практике по началу и такие казусы, которые потом приходилось разруливать Контессе.

Вплоть до Первой Мировой Войны расхождений не было вообще. После нее расхождений стало столько, что впору было взвыть.

1 января 1918 года для меня не запомнилось ничем. Здесь эта дата прочно связывалась с термином «момент революционного гендерного перераспределения». Конечно, такая громоздкая формулировка нравилась далеко не всем, и в просторечии вместо нее использовали двусмысленное «точка G».

Академическое определение на местной онлайн-энциклопедии было сухим и емким: «Момент революционного гендерного перераспределения (МРГП) – одномоментный, глобальный и необратимый сдвиг первичного соотношения полов (соотношения полов на момент зачатия) вида Homo sapiens, зафиксированный 1 января 1918 года, в результате которого доля мужских зачатий снизилась с исходного видового значения (около 51–52%, то есть примерно 1,05–1,1:1 в пользу мужского пола) до устойчивого уровня приблизительно 17% (соотношение 1:5 в пользу женского пола). Этиология явления не установлена; действующий фактор классифицируется как экзогенный и надпопуляционный, не связанный с известными генетическими, средовыми либо репродуктивно-физиологическими механизмами, ранее определявшими вторичное (при рождении) и третичное (во взрослой популяции) соотношение полов».

Короче говоря, в один момент кто-то словно повернул рубильник. До этой даты мальчиком становился каждый второй зачатый эмбрион на планете. После – каждый шестой. Это произошло мгновенно, по всей планете, от раздираемой войной и испанским гриппом Западной Европы, до примитивных племен Центральной Африки и Южной Америки. Эффект заметили не сразу, а спустя месяцы, когда дети нового поколения начали рождаться.

Назвать это катастрофой значило очень, очень сильно преуменьшить.

Вся цивилизация начиная с неолита затачивалась под приблизительно равное соотношение полов. Мужчина был ее двигателем и одновременно расходным материалом. Женщина была менее субъектна, но она же являлась популяционным резервуаром. Складывавшаяся тысячелетиями система рухнула за два поколения.

Особенное внимание в статье о «точке G» уделялось Второй Мировой. Это был не только конфликт между державами или идеологиями, но также межполовой конфликт поколений. Эта война была даже хуже той Второй Мировой, которую знал я. У нас, по крайней мере, воевали те, кому положено воевать от природы. Здесь старики, политики и генералы, после того как быстро закончились мальчишки, погнали в окопы девчонок.

Дальше я читал по диагонали. Моей специальностью как технаря были инструменты крупномасштабного воздействия. Та же сила давала мне интуитивное понимание глобальных процессов, чем бы они ни являлись.

Поколение женщин-ветеранов: солдат, сержантов, младших офицеров, вернулось домой и предъявило хороший такой счет, написанный кровью не родившихся детей. С одной стороны, мужчин где-то мягко, а где-то не очень мягко отодвинули от принятия решений. С другой стороны, случилось доселе немыслимое – ценность мужской жизни превысила ценность женской.

Социальные институты, производство, политическая карта, даже вектор научных исследований – все перестраивалось под большинство. Основные процессы завершились во второй половине шестидесятых. Пока у нас гремела сексуальная революция, здесь она уже улеглась. Большинство государств последовательно легализовали полигамию, но гротескных форм она не принимала. Экономического смысла во вступлении в брак для женщины было немного, она вполне могла обеспечить себя самостоятельно, и не каждый мужчина отваживался брать на себя роль арбитра в большой женской коммуне. Как человек, работавший в одной команде со Сплетницей, Бакудой и Девой Несчастий, я их хорошо понимал.

Здешний мужчина-многоженец к началу XXI века воспринимался примерно как многодетная мать в моем мире – уважаемо, но повторить такой подвиг могли позволить себе отнюдь не все. Две-три жены были статистической нормой, больше – редкость, меньше – смотрели косо, причем на единственную жену, которую подозревали в неуживчивости. Незамужняя женщина если и сталкивалась с социальным давлением, то пренебрежимом малым, чего нельзя было сказать о неженатом мужчине. Широкое распространение получило искусственное оплодотворение. Демографический спад, настигший развитые страны еще до прибытия на Землю Зиона и его партнера, здесь не случился – минимально необходимый коэффициент рождений на женщину составлял 1,25 вместо 2,1, что вполне покрывалось.

Как-как Сплетница назвала этот мир? «Воплощенная пубертатная фантазия»? Очередное подтверждение тому, что некоторым мечтам лучше никогда не сбываться.

Я движением век закрыл браузер на ретинальном дисплее, снял с лица маску и уставился в потолок. Туалет в местной сети забегаловок-рыгаловок, называвшейся «МакДоннальдс» оказался единственным местом, где я мог спокойно и без помех посидеть.

Чем для меня ценна эта информация? Если разобраться, то… почти ничем.

Перекосило гендерные роли и половозрастную пирамиду, ну и что? Законы можно переписать, эволюционную прошивку в голове – нет. Мужчины остаются мужчинами, женщины остаются женщинами. Привычная мне модель поведения может вызвать у кого-то неприятие, но в ней нет ничего противозаконного или аморального. Я не собираюсь делать политическую карьеру, и не грежу генеральскими погонами, все остальные пути для меня открыты.

Получив общее представление о том, что творится на улице, я перешел к практическим действиям. На местные базы данных без слез было невозможно взглянуть. Дырявые, что твое сито. Причем если частные банковские системы еще заставили чуть-чуть поднапрячь воображение, то сервер Департамента транспортных средств раскололся практически от косого взгляда.

Сначала документы. Карта социального страхования, удостоверение личности и свидетельство о рождении. Судя по всему, это достаточно стандартный набор, которого хватит для большинства целей. Я внес в документы свой возраст как пятнадцать лет, но оставил настоящие число и месяц рождения – 4 июня. Водительские права пока не требуются и, если все выгорит, я смогу получить их обычным способом.

Судя по тому что я понял из прописанных в банковской информационной системе протоколов, несовершеннолетний не имеет права полноценно распоряжаться банковским счетом. Нужно либо оформить себе эмансипацию, либо создать в базах липовую личность «опекуна». Я выбрал второй вариант – эмансипация проводится редко, и привлечет больше внимания.

В последнюю очередь я влез в банковскую систему и создал себе «совместный» счет, куда забил все ранее созданные реквизиты. Сумму на счету я прописал 9999 долларов – ровно на доллар меньше, чем это отслеживали автоматизированные алгоритмы налоговой службы. На обустройство хватит, а потом нужно будет придумать что-то поизящнее. Чем меньше брутфорса, тем лучше. Систему следует эксплуатировать, а не ломать через колено.

Осталась самая мелочь: получить физические копии документов и дебетовой карты. Прямиком из «МакДоннальдса» я пошел в ближайший полицейский участок.

Идти пришлось пять кварталов. Участок №43 на Фтили-авеню производил впечатление места, где у людей в кофеине почти не осталось места для крови. Воздух наполнял непрерывный звон телефонов, приглушенное скрежетание принтеров и гул кондиционеров, и конечно гомон десятков человеческих голосов. Стены были увешаны фотографиями разыскиваемых преступников, картами города и досками с объявлениями, поверх которых годами наслаивались новые листки. В приемной терпеливо ожидали своей очереди посетители, создавая тот привычный хаос, который для сотрудников участка давно стал обыденностью. На фоне этого никто не обратил внимания ни на меня, ни на продолговатый сверток у меня за спиной.

Я подошел к дежурной стойке и требовательно постучал по ней.

– Здравствуйте.

Женщина за стойкой, лет пятидесяти на вид и с погонами сержанта оценивающе посмотрела на меня поверх монитора. Я, как мог, изобразил невинную и немного виноватую улыбку. Кажется, пятнадцатилетние мимические мышцы не успели превратить улыбку в оскал, потому что она доброжелательно улыбнулась в ответ.

– Добрый день. Что-то случилось?

– Да, мэм. Я потерял удостоверение, хотел бы получить дубликат.

– Да, случается. Имя?

– Конрад Дерек Келер.

– Дата рождения?

– 4 июня, 1996 года.

– Адрес?

– 2148, Уоллес-авеню, квартира 42.

– Ага, вижу. Причина обращения… кража?

– Возможно. Я сегодня утром недосчитался бумажника, а там было все – удостоверение, ученический билет, дебетовая карточка. Хорошо, что наличные лежали в другом кармане.

– Понятно, значит сейчас сделаем их недействительными. Теперь иди вон туда, нужно сделать фото для дубликата.

Дальнейшие процедуры заняли еще четверть часа. По итогу мне выдали бумажную замену удостоверения личности, а пластиковый дубликат можно будет забрать через пару недель в этом же участке.

Теперь осталось сделать «дубликат» дебетовой карты, используя эту бумажку, и можно начинать полноценное обустройство.

– Эй, парень, – передо мной выросла фигура суровой женщины в штатском, но явно тоже полицейской. – Будь любезен, покажи, что у тебя в этой штуке.

Это было ожидаемо. Я развязал шнурки, развернул простыню и продемонстрировал меч Антигероя во всей красе.

– Это муляж, детектив, клинок стеклянный. Видите, как светится? Там внутри светодиод на батарейках.

– Ты фанат Саги об Изумрудном мече? – взгляд женщины немного потеплел.

– Нет, мэм, этот меч из аниме, – я восторженно улыбнулся в ответ. – Вряд ли вы его знаете.

Теплота в ее глазах исчезла также, как появилась. Мне не хотелось подтверждать ее догадку, потому что я не знал, что это за Сага. Упоминание же аниме, как со мной как-то поделился кое-кто из Протектората, позволяло мгновенно отделаться от кого угодно, потому что на тебя сразу начинали смотреть как на дегенерата. Никогда не думал, что это знание пригодится мне на практике.

– Хорошо, больше вопросов не имею.

– Приятного дня, мэм! – попрощался я, завернул меч обратно и вышел на улицу.

** *

Банк я выбрал по трем критериям: не самый крупный, не самый мелкий, и чтобы идти было недалеко. Одной ночи в нью-йоркской подземке мне хватило, чтобы стараться больше там не проводить ни одной лишней минуты. Работа в Котле избавляла от брезгливости, но не до такой степени.

Примерно через час я стоял в очереди в отделении «Юнион Кросс Банк» на 550 Хантс-Пойнт Авеню, и от нечего делать изучал посетителей.

Вот прямо передо мной женщина с коляской. В очереди в соседнее окно стоит мужчина в дорогом пальто с очень красивой женой, которая держала его под руку, как держат хрупкую вещь. Следом за ними семья: женщина немного за тридцать и с ней две дочери: одной лет десять-двенадцать, другой пять или шесть.

Прислушавшись к ощущениям, я с удивлением отметил, что взволнован. Был ли тому причиной тот факт, что подростковый организм менее устойчив к стрессу, или то, что у меня никогда в жизни не было банковского счета? Финансовыми вопросами Котла заведовал Счетовод, бывший друг Джека Остряка, в детстве состоявший в Бойне №9. Один из самых смертоносных и безжалостных людей, виденных мной, выбрал путь преданного служения человечеству руководствуясь исключительно математической логикой. Помню, как я попросил его о спарринге… будь у него в руках деревяшка вместо пистолета, я бы решил, что он волшебник.

«Так, Конни, не время предаваться ностальгии. Даже если Курт пережил Золотое Утро, для тебя он все равно что мертв. Как и все остальные. Кроме Лизы…».

Прошло еще шесть минут. Очередь сдвинулась на четыре человека. Потом в банк вошли грабители.

– ВСЕМ НА ПОЛ! – заорала одна из них и выстрелила в потолок. Сверху на нее посыпалась бетонная крошка.

Я безропотно лег на пол и смотрел, как остальные следуют моему примеру. Полагаю, им это далось труднее чем мне, потому что их одежда не прошла через ночь в нью-йоркском метро, и выглядела и пахла значительно лучше. Я уложил рядом с собой сверток с мечом и поерзал, чтобы спрятанная за пазухой маска не впивалась в живот. Потом посмотрел, что там делают грабители – точнее, грабительницы, потому что все до единой были женщинами.

Вопреки стандартным рекомендациям, я не стал прикрывать голову руками. Я положил голову на сложенные руки и наблюдал, как эти клуши – и это самое мягкое определение – грабили банк.

Они не перекрыли пожарный выход, буквально приглашая штурмовую группу полицейского спецназа. Не контролировали толком зал, и как минимум двое заложников уже достали телефоны и звонили в полицию. Разоружили охранницу на входе, крепкую женщину средних лет, но не проверили ее напарника, у которого все возможности воспользоваться телефоном или нажать тревожную кнопку. Этот дурацкий выстрел в потолок, с которого они начали ограбление, наверняка слышали на улице.

Если бы я захотел, я бы убил всех шестерых за секунду. Один взмах меча, подкрепленный силой Вещателя и…

«Я не хочу. Это не мое дело. Я просто хочу получить свою карточку».

Потом в банк вошла седьмая дамочка из банды, и я мысленно извинился перед первыми шестью. По сравнению с ней они были верхом компетентности.

Она носила голубой фрак с длинными фалдами поверх белого леотарда и высокие белые сапоги. Ее лицо покрывал густой белый грим с рисунком под кроличью мордочку. На голове она носила розовый ободок с длинными кроличьими ушами. За ее спиной висел рюкзак, из которого торчали целые связки динамитных(!) шашек. С фитильными запалами, во имя всех святых.

– Добро пожаловать в Страну Чудес! – пропела она. – Сегодня Белый Кролик принимает исключительно крупные купюры!

Я мысленно досчитал от десяти до одного на французском и стал просто ждать, когда же уже этот кринж закончится. И он бы закончился, скорее раньше, чем позже. Они вскрыли бы кассы, ушли, а мне пришлось бы искать другое отделение этого же банка, потому что тут все наводнили бы полицейские, а потом и вовсе опечатали.

Воздух прорезал женский крик. Я повернул голову и метрах в пяти от себя заметил женщину около двадцати пяти-тридцати на вид. Она лежала на боку из-за большого живота, а сейчас под ней медленно растекалась лужа.

– Кажется, у меня… – она запнулась. – Началось.

Белый Кролик отвлеклась от возни с очередным сейфом и обернулась. Даже через грим был заметен легкий шок.

– Чего началось?

– Воды отошли! Я рожаю!

– Ты не можешь рожать, у нас ограбление!

«Шедевральная логика. Я бы похлопал, да руки заняты».

Я лежал на полу и ждал. Это не мое дело. В зале находится двадцать три человека, из них шестеро мужчин, включая меня. Среди женщин точно есть те, кто уже рожали, и знают, как помочь роженице. У двери сидит связанная охранница, которая вполне могла пройти акушерские курсы, когда получала лицензию.

Никто не шевельнулся. Одна из грабительниц пятилась от роженицы, выставив перед собой ствол, будто это могло помочь. Белый Кролик стояла с открытым ртом и абсолютно круглыми глазами, и ее план, судя по всему, только что пошел кролику под хвост. Простите за каламбур.

Женщина на полу закричала снова, уже от резкой боли. Начались схватки.

Пятнадцать секунд.

Двадцать.

«Это не мое дело. Я – пятнадцатилетний подросток в одежде не по размеру. Я пришел получить копию банковской карточки взамен утерянной. Пусть кто-нибудь другой со всем разберется. Хоть раз в этой жизни, пусть все сделает кто-нибудь другой».

Тридцать секунд. Еще один крик.

Я мысленно грязно выбранился и поднял руку, как на уроке.

– Мэм.

Белый Кролик резко развернулась и наставила на меня кошмарный розовый зонтик, заканчивавшийся широким дулом.

– Лежать!

– Я лежу. Но позвольте заметить, что если во время ограбления погибнет новорожденный младенец, это будет не очень хорошо. Вы ведь тоже женщина, мэм. Вы ведь за деньгами пришли, а не за невинной жизнью?

Взгляд Белого Кролика заметался между мной, роженицей, дверью в банковское хранилище и входной дверью банка. Я с расстояния двух метров мог расслышать, как колотится ее сердце. Не нравится перспектива, да?

– И… что ты предлагаешь?

– Я проходил медицинскую подготовку. Разрешите встать.

– Тогда делай.

«Один раз начнешь снимать котят с деревьев, – подумал я с искренней ненавистью к себе. – Потом за всю жизнь не отучишься».

Я присел рядом с роженицей и на секунду замер, оживляя в памяти давно невостребованные навыки. Когда-то очень давно, в позапрошлой жизнь, я проходил стандартные курсы по программе Стражей, подразделения Протектората для несовершеннолетних. Теоретически, любой Страж знал, как обездвижить перелом, наложить и контролировать жгут, провести реанимацию и даже принять роды, если рядом нет ни одного врача. Практически, после сдачи зачета мало кто потом возвращался к полученным знаниям.

– Ты, которая в дурацкой хоккейной маске, – я ткнул пальцем в одну из преступниц. – Гони в туалет, набери в ведро горячей воды. Горячей, а не кипятка. И мыла притащи.

– Шевелись! – прикрикнула на нее Белый Кролик, когда та собиралась возмутиться.

– Теперь мне нужно пальто этого джентльмена.

– Слышал, что говорят? Снимай!

Дорогое пальто, которое носил мужчина из соседней очереди, расстелили на полу подкладкой вверх. Роженицу переложили на него, а под спину подложили чей-то рюкзачок. Прибежала «хоккеистка» и притащила ведро с водой и целую бутылку жидкого мыла. Я оценил скорость, с которой она выполнила поручение и жестом подозвал ее к себе.

– Будешь моим ассистентом.

– Че?

Я посмотрел ей в глаза. Рука вспомнила ощущение разложенной бритвы. Воображаемый разрез прошел через обе сонные артерии.

– Это была не просьба. Ставь воду сюда. Держи фляжку, внутри виски. Сейчас помою руки, потом польешь сверху виски.

«Редкий купаж с Земли Гимель. Десять лет выдержки…»

Роженицу звали Кармен. Ей было двадцать восемь, это был ее второй ребенок, и она знала, что и как делать. В общем-то, моя роль была не велика – достаточно было сохранять спокойствие. Спокойствие настолько же заразительная вещь, как и паника. Мне паниковать было не с чего. Это было совершенно не мое дело, а Мехико и Бегемот еще на заре моей геройской карьеры отучили трястись от вида крови.

– Дышите, Кармен, самое главное не сбивайте дыхание. Ваш организм все сделает сам, это совершенный механизм, отточенный сотнями миллионов лет эволюции. Просто дышите.

Через час на весь банк разнесся крик. Я обтер неврождённого бумажным полотенцем, проверил дыхательные пути – вроде, не забиты. Выдернул из капюшона толстовки шнур, разрезал его пополам и перевязал пуповину в двух местах.

– Смочи лезвие виски. Для дезинфекции, – скомандовал я «хоккеистке».

Та немного ошалела, но все же вылила остатки виски из фляжки на бритву. Я немного помахал ей в воздухе, давая спирту выветриться и одним резким взмахом рассек пуповину между узелков.

– Поздравляю, у вас мальчик, – сказал я, протягивая завернутого в чью-то кофту младенца матери. – Согревайте его. Постарайтесь как можно скорее попасть к нормальному врачу.

Кажется, на этом все. Младенец дышит, роженица не истекает кровью. Если где-то ошибся или недосмотрел, местные медики должны справиться. Достаточно, чтобы кризис считался разрешенным. Мужчина из соседней очереди первым решился подать голос:

– Парень… ты где такому научился?

Я посмотрел на свои руки, покрытые кровью до самых локтей. До сих пор это было метафорой. Иронично, что на этот раз я помог жизни родиться, а не отнял ее.

– В лагере бойскаутов, – ответил я и принялся отмывать руки в ведре.

Банда к тому времени успела вскрыть все, что вскрывалось с помощью ломов и динамита. Прихватить с собой портативный автоген, надо полагать, религия не позволяла. Набитые наличкой мешки уже ждали своего часа, и явно дольше, чем планировалось. Белый Кролик нервно прислушалась к звукам полицейских сирен снаружи.

– Нужны заложники! – крикнула одна. – Вот этих!

Она посмотрела на женщину с двумя дочерями. Та прижала к себе обоих, и отчаянно замотала головой. И если старшая просто прижималась к матери и тихо всхлипывала, младшая походила на статую. Она не моргала, не издавала ни звука почти даже не дышала.

Вот тут меня переклинило по-настоящему.

Я уже видел это. Я проходил через это. В тот раз я не успел прибыть достаточно быстро. Недостаточно хорошо подготовился. Не продумал тактику, и сходу ринулся в бой. Двое из пяти суперзлодеев, прикрывавших похищение Дины Элкотт, заплатили жизнью, но этого оказалось недостаточно. Я получил тяжелые раны, впал в кому на несколько недель. Двенадцатилетняя девочка, сильнейший предсказатель Земли Бет, оказалась в рабстве, подсаженной на наркотики.

Я встал между Белым Кроликом и семьей. Семь стволов развернулись в мою сторону.

– С дороги! – взвизгнула злодейка (приставка «супер» к ней не клеилась при всем желании).

– Возьмите меня, – сказал я.

Тишина.

– Чего?

– Одного заложника контролировать проще, чем нескольких. Вам выгоднее взять того, кто пойдет с вами добровольно, не обгадится по дороге от страха, и не станет делать глупостей, – я припомнил то, что узнал сегодня про демографическое перераспределение, и добавил. – Я парень, пока я рядом с вами, полиция точно не станет стрелять.

Несколько мгновений она еще думала. Если бы она сказала «нет», я бы прикончил ее и всех ее подручных на месте, без оглядки на последствия. Вряд ли они успели бы что-то понять. Но она согласилась. Я только успел подхватить с пола сверток с мечом, когда меня поволокли к выходу.

– Это что? – только спросила «хоккеистка»

– Косплей, – ответил я.

Никто даже не проверил.

Глава 4

Впервые за много лет Лиза Уилбурн, больше известная в узких кругах как Сплетница, наслаждалась жизнью. У нее был чудесный кофе из натуральных зерен и свежий пончик только что из печи. У нее было уютное место за стойкой в маленьком кафе. У нее был лучший доход, какой можно было найти за двое суток. И ни одного человека поблизости, которому бы она была что-то должна.

Большой плазменный телевизор висел прямо над стойкой, и Лиза совмещала приятное с полезным. Чашка стоила доллар семьдесят пять, пончик – еще доллар. За два доллара и семьдесят пять центов она покупала не только ланч, но и право получать бесперебойный поток входящих данных в диагонали 85 дюймов. Осколок в её голове глотал их не жуя, с костями и потрохами, и просил еще, выдавая взамен детальнейшую информацию обо всем, что творилось в городе, стране и мире.

Сорок восемь часов назад у неё не было ничего. Портсмут, штат Нью-Гэмпшир, встретил их безлюдной набережной, запахом соли пополам с мазутом и настолько мирной тишиной, что казалась насмешкой. Разве что жирные и наглые чайки орали на двух людей, вторгшихся на их территорию.

После короткой перепалки, счет которым за три года уверенно приближался к четырехзначному, Конрад свечкой ушёл в воздух. Лиза не повела и бровью. Годы знакомства с этим человеком выработали у неё стойкий иммунитет к его манерам, а точнее к их отсутствию. Она осталась стоять у ограждения набережной, с сотней долларов в руке.

Лиза трезво оценивала шансы на победу в бою против Зиона, и планов на будущее не строила. То есть, она мечтала, как потом свалит подальше в какой-нибудь эвакуационный мир или на достаточно развитую версию Земли, желательно прихватив с собой Тейлор, которую конечно же удастся вызволить. Но то были мечты, обещанная же Конрадом свобода зачастую виделась как морковка, повешенная перед ослом на удочке.

И вот, золотой бог повержен. Тейлор освободил сам Конрад, когда убедился, что план не сработал (будто настолько безумный и непроверенный экспериментально план вообще мог сработать!). Она в бесконечно далеком, но очень развитом и благополучном отражении Земли. Торжественно врученные ей сто долларов, с одной стороны, выглядели издевательством, с другой она вдруг поняла, что Келер отдал ей все, что имел.

Последняя мысль была внезапной. Лиза не сразу поняла, как к ней подступиться, и задвинула подальше, чтобы обдумать в более спокойной обстановке. Она была совершенно одна, и это неожиданно пугало.

Когда Конрад активировал чрезвычайный протокол «Эгида», Лиза очень быстро стала частью общей Сети. И это было невероятное ощущение. Она была одновременно всеми миллионами паралюдей, выступивших против Зиона, и в тоже время оставалась собой. Воспринимаемый ею поток данных экстраполировался и расходился по всей сети мгновенно, без траты времени на устную речь. Впервые с момента триггера она ощутила теплые объятия, чувство локтя, понятную без слов поддержку. Каждый успешный удар по Зиону она ощущала приливом радости, каждую смерть среди сражавшихся – уколом боли.

После деактивации «Эгиды» шок от разрыва связи ударил по ней также, как и по остальным, но она, по крайней мере, знала, что вокруг полно паралюдей. Устройство Бакуды перенесло ее на бесконечно далекую Землю, в такой кластер, который даже Сущности не почтили своим вниманием. На этой Земле было всего два человека, связанных с осколками, и один из них только что улетел куда глаза глядят. Вот уж по кому она скучать не будет.

Лиза окинула взглядом набережную и прилегающие дома. Ее сила, отлетевшая в нокдаун после смерти Зиона, зашевелилась и начала выдавать информацию: численность населения, измененное распределение полов, присутствие в мире неординарных личностей и необычных предметов. Все это было интересно, все заслуживало внимания, но сначала следовало позаботиться о банальном пропитании и крыше над головой.

Портсмут для этого совершенно не годился. Без сомнения, это был приятный городок. Двадцать с небольшим тысяч жителей, историческая застройка, яхт-клуб. И никаких возможностей для женщины без денег и документов. Какой-нибудь мегаполис обещал гораздо больше, а ближайшим мегаполисом был Нью-Йорк: восемь миллионов человек, в которых можно раствориться бесследно, и – что гораздо важнее – множество людей, готовых платить за информацию.

К одиннадцати она добралась до автовокзала на Грэфтон-драйв, в паре миль от центра, и купила билет на прямой рейс до Нью-Йорка, истратив сразу половину от имеющейся сотни. Кассирша не спросила ничего, кроме предпочтения по месту у окна или у прохода. Семь часов в дороге пришлись как нельзя кстати. Лиза села к окну, откинулась в кресле и впервые за двое суток позволила себе задремать. Ей уже начинал нравиться мир, в котором можно пересечь четыре штата, не предъявив ни единой бумажки.

Порт-Ауторити на Восьмой авеню принял её около шести вечера, и первые полчаса едва не стали последними.

Она забыла, что такое настоящая толпа. За три года она редко покидала базу Котла, а если и покидала, то не ради мегаполисов. Здесь на квадратный метр приходилось по три с половиной человека, и каждый из них был открытой книгой, которую её осколок мгновенно начинал читать. Женщина у эскалатора, изменяющая мужу. Подросток с украденным телефоном. Мужчина у справочной, который час назад узнал диагноз и ещё никому не сказал. Тысяча микровыражений в секунду, тысяча непрошеных диагнозов, и к тому моменту, когда она выбралась на улицу, за правым глазом уже засел знакомый гвоздь мигрени.

Дешевый мотель нашёлся в двух кварталах, из тех, что спрашивают наличные, а не документы. Тридцать долларов за ночь, плюс два доллара на бутылку воды и двойной бургер. Лиза поймала себя на том, что тратит полученные деньги с каким-то неизъяснимым наслаждением. Четыре года в аду и три года каторги. Если что-то в этой жизни она и заслужила, то это именно эти сто долларов.

Она доплатила четыре доллара за номер с телевизором и по дороге купила у лоточника три разные городские газеты. Ее сила давала информацию в обмен на зацепки, и гораздо лучше, когда эти зацепки структурированы и тематически подобраны. С тремя газетами и вечерним выпуском новостей Лиза будет знать про этот город больше, чем любой его коренной житель.

К полуночи она знала расстановку сил в городском совете, три активных коррупционных скандала, имена всех значимых людей в костюмах и без, а также одну вещь, от которой ей стало ощутимо не по себе: этот мир был почти зеркально похож на её собственный до Золотого Утра. Люди в масках. Возглавляемая техническим гением корпорация, производящая оружие. Правительственные агенты, делающие вид, что контролируют ситуацию. Инопланетный бог, свалившийся в пустыню около Нью-Мексико двумя годами ранее.

Она погасила свет и очень долго смотрела в потолок.

Утро следующего дня она потратила на анализ одной конкретной категории заведений, куда женщину без единого документа возьмут на работу, если она сумеет доказать полезность быстрее, чем кто-нибудь успеет задать неудобный вопрос.

Подходящая вывеска нашлась через восемь кварталов от мотеля, рядом с закрытым на ремонт баром: «Nightwing Restorations», ltd. – Private Investigations, старая и облупившаяся. Лиза постояла перед дверью секунд десять, считывая то, что можно было считать снаружи. Внутри один человек. Двигается методично, без суеты, не пьёт. Дверной косяк недавно перекрашен, а вывеска нет: значит, деньги есть, но тратятся на функциональное, а не на репутационное. Контора держится на плаву не первый год без всякого шика.

Идеально.

Кабинет внутри оказался опрятнее, чем обещала вывеска: разложенные по датам папки в шкафу, карта города с пометками и приколотыми булавками фотографиями. За столом сидел крепкий, коротко стриженный темнокожий мужчина лет сорока пяти, в закатанных рукавах. Его правую руку заменял протез – высококачественная бионика, но без следа применения технарских сил.

«Частный детектив не мог приобрести такое, – отметила Лиза прежде, чем успела поздороваться. – Подарок. За спасение жизни».

– Мы не берём новых клиентов, – сказал мужчина, не поднимая головы.

– Я не клиент, мистер Найт. Я по поводу вакансии, объявления о которой вы не давали, но которую вам необходимо закрыть.

Он поднял голову.

– Какой ещё вакансии?

– У вас на столе дело о пропавшем муже. – Она даже не посмотрела на папку по-настоящему: хватило обложки, его позы и того, что ручка в его пальцах не оставила на бумаге ни строчки за последние сорок минут. – Вы знаете, где он. Знаете со вчерашнего дня. Не звоните клиентке, потому что правда хуже, чем она готова услышать, и вы третий час подбираете формулировку помягче. Могу подсказать: не подбирайте. Она уже всё знает, просто хочет, чтобы кто-то сказал это вслух. Тогда можно будет наконец перестать притворяться.

Тишина в кабинете продержалась секунд пять.

Маркус Найт смотрел на неё тем взглядом, которым смотрят не на сумасшедшую с улицы, а на предмет, требующий переоценки, и Лиза с некоторым удовлетворением отметила, что удивления в этом взгляде почти нет. Только профессиональный интерес. Этот человек давно привык к тому, что мир полон странностей, умел распознавать их и порой извлекать выгоду.

– Кто вас прислал?

– Никто. Я сама по себе, и мне нужна работа. А вам нужны глаза, которые видят то, что не видят другие. Я весьма недурно владею дедукцией, а если у меня будет доступ к вашим базам, то моя эффективность вырастет в разы.

Он молчал ещё несколько секунд, потом выдвинул ящик, достал конверт и отсчитал несколько купюр.

– За сегодня, – сказал он. – Это не аванс. Это плата за то, что вы мне только что показали. Придёте завтра и повторите – поговорим о ставке. Не придёте – считайте, что удачно продали фокус.

Лиза взяла деньги, не пересчитывая. Она знала, что сумма справедлива.

И на следующий день она наслаждалась своим кофе с пончиком в скромном, но уютном кафе по соседству с офисом, когда диктор по телевизору внезапно сменил тон.

«…прерываем выпуск. Прямое включение из Бронкса, где, по данным полиции, продолжается вооружённое ограбление отделения банка "Юнион Кросс" на Хантс-Пойнт-авеню. По предварительным данным, внутри находятся заложники…»

Картинка была скверной, оператор держал камеру трясущимися руками поверх голов зевак: оцепление, мигалки, репортёрша, орущая в микрофон, чтобы перекричать сирены. Довольно обыденная картина для Нью-Йорка этой Земли, как Лиза уже выяснила, но что-то заставило ее насторожиться.

Ограбление идёт уже пятьдесят минут. В три раза дольше нормального.Патрульные прибыли через десять минут, спецназ через сорок минут, переговорщики еще в пути. Полноценный кордон до сих пор не сформирован. Требований не поступало. Ни единого выстрела после первого. Первый сделан в потолок, для острастки, на входе. Дилетантская ошибка: звук вывел патруль на них вдвое быстрее.Семь вооружённых человек, из заложников никто не убит.

Чашка с кофе замерла на полпути до рта. Старые зацепки складывались в цельную картину и тянули за собой новые.

Семеро дилетантов, которые провалили всё, что можно провалить, до сих пор не убили ни одного заложника и не запаниковали. Это не их заслуга. Кто-то внутри стабилизирует ситуацию. Кто-то, кто способен держать в узде до зубов вооруженных, привыкших к насилию людей, будучи безоружным. В этом городе восемь миллионов человек. Из них на такое способны трое, с натяжкой четверо. Пятеро со мной. И только один из них имеет привычку влипать в неприятности на ровном месте.

Левый глаз Лизы начал конвульсивно подергиваться.

«Я понимала, что ты не продержишься и недели. Ты не продержался и трех суток».

Конрад Келер в замкнутом помещении с семью вооружёнными преступниками – это не заложник и не жертва. Это отложенная катастрофа. Он будет терпеть ровно до тех пор, пока терпение остаётся оптимальной стратегией, и ни секундой дольше. В тот момент, когда кто-нибудь из этих клуш направит ствол не туда – на ребёнка, например – он убьёт всех семерых быстрее, чем последняя из них успеет понять, что происходит, и сделает это перед кучей телекамер в прямом эфире.

Этот мир познакомится с Эйдолоном. А у Эйдолона не останется вариантов кроме как действовать самым радикальным способом. Лиза встала, оставила на столе три доллара и поспешно выбежала на улицу.

Ключ от офиса Найт ей не выдал, просто не успел сделать дубликат. Но дверь была открыта, а сам он уехал по делу, оставив на столе включённый компьютер и записку «буду в три». Лиза села в его кресло, придвинулась к монитору и за минуту сделала то, на что у обычного человека ушла бы неделя.

Итак, Белый Кролик, она же Лорина Додсон. Три задержания за четыре года, два освобождения по процессуальным нарушениям, специализация: вооружённые ограбления и акты вандализма, психологический профиль в приложении к делу читался так, будто специалист очень старался не написать слово «дура».

Лиза открыла на компьютере прямую трансляцию новостного канала. На экране грабительницы выходили из банка, держа под прицелом заложника. Минутку, почему он выглядит как подросток?

Ничего. Похоже, осколок был шокирован не меньше. Тряхнув головой, Лиза сняла трубку древнего дискового телефона, набрала номер и стала слушать гудки, прикидывая, что скажет.

* * *

Фургон был грузовым, без окон в кузове, с расшатанным карданным валом и запахом машинного масла, въевшимся в металл настолько, что он ощущался на языке. Внутри со мной ехали пятеро, ещё двое сидели впереди. Мешки с наличными были свалены настолько небрежно, что при резком торможении превратились бы в довольно эффективное оружие против собственных владелиц. Меня усадили на скамью у борта, между двух грабительниц и напротив Белого Кролика. Что характерно, даже не связали. Свёрток с мечом остался при мне, и я держал его на коленях.

Ну и что мы имеем? Короткая дистанция, после часа предельного стресса реакция у всех заторможена. Можно дополнительно выиграть пару секунд, если не махать бритвой как битой, а незаметно бить по артериям.

«Я не хочу. Это не моё дело. Меня довезут до какой-то точки, и высадят, потому что живой заложник ценнее мёртвого».

Фургон трясло. Белый Кролик сидела напротив, держа в руках телефон, и лихорадочно листала что-то в нём, а её люди нервно ворчали о том, что вертолёт над ними висит уже пять минут и что «надо было брать грузовик, а не эту консервную банку».

Потом телефон зазвонил. Она машинально сбросила звонок. Телефон зазвонил снова.

– Да что за… – она снова нажала на сброс.

Телефон зазвонил в третий раз, и Белый Кролик, сморщившись, поднесла его к уху.

– Слушаю, – сказала она.

Я не слышал, что ей говорили с того конца, зато хорошо видел, как менялось ее лицо. Буквально все стадии принятия неизбежного, как из учебника по клинической психологии. Кто мог ей позвонить посреди ограбления и заставить побледнеть от потрясения? Лично я знал только одного такого человека, и Вещатель подсказывал, что догадка верна.

– Послушай... – Белый Кролик выпрямилась. – Кто ты такая?.. Нет, это невозможно... Откуда ты знаешь...

Белый Кролик медленно подняла на меня глаза. Я незаметно потянул бритву из рукава.

– Она говорит... – произнесла она почти шёпотом, не сводя с меня глаз, – что мы, цитирую, "безмозглые курицы ", которые добровольно заперлись в консервной банке вместе с хорьком. И что у нас есть три минуты, чтобы выпустить хорька, пока он не вспомнил, что голоден.

Пять стволов одновременно повернулись в мою сторону. Я с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза. Почти наяву я представил, как Лиза сейчас сидит, развалившись, в самом удобном кресле, какое смогла найти, жует свои любимые орео и ухмыляется своей фирменной, раздражающей, бесящей, наглой, лисьей ухмылкой. У меня все было под контролем, но, похоже она сочла, что напугать этих недотеп будет хорошей шуткой.

– Та, кто вам позвонила, излишне драматизирует, – сказал я вслух. – Обычно я сначала предлагаю договориться по-хорошему.

Дальнейшее произошло очень быстро и без моего участия. Сначала фургон очень сильно тряхнуло, он чуть не завалился на бок и остановился. Потом его крышу вскрыли снаружи, как консервную банку – сравнение Лизы оказалось точнее, чем она предполагала. Металл с визгом разорвался, кузов залило дневным светом, и в проёме, на фоне неба, повисла фигура в красно-синем костюме, вниз головой, на нити, которую я в первую секунду принял за трос.

– Хорошая новость: полиция уже едет! – жизнерадостно объявила фигура. – Плохая новость: до её приезда придется потерпеть меня!

Интересный факт: атака сверху, при прочих равных, всегда эффективнее, чем с любого иного направления. По той простой причине, что человек в силу хода эволюции не ожидает опасности с неба. Красно-синяя об этом, похоже, отлично знала. Я вжался в борт и постарался не мешать.

Она работала одиннадцать секунд. Я засёк специально. За это время она обезоружила пятерых в кузове, залила их какой-то очень липкой, эластичной и мгновенно твердеющей субстанцией, напоминающей штатную удерживающую пену Протектората.

Одиннадцать секунд. Без жертв, даже без ранений, разве что, судя по яростному мычанию, все задержанные были очень сильно не в духе. Сопутствующий ущерб минимален. Я невольно проникся к ней уважением. Редко встретишь человека, который умеет работать настолько чисто. В былые времена на Земле Бет такую бы оторвали в Протекторат с руками.

Она спрыгнула в кузов, огляделась, увидела меня и на секунду замерла.

– Ты в порядке?

– Относительно.

– Ты… Слушай, а тебя точно похитили? Ты сидишь так, будто в автобусе едешь.

– Меня взяли заложником, – сказал я. – Убивать или требовать выкуп не собирались.

Вдалеке послышались сирены. Она посмотрела на дыру в крыше, потом на меня, потом снова на дыру.

– Так. Полиция скоро приедет, и я стараюсь им на глаза не попадаться. Тебе надо в больницу? В участок? Домой?

Полиция означала протокол, протокол означал бумаги, бумаги означали объяснения. Мои документы были свежее утренней газеты и держались на честном слове, паре взломанных баз и одной подписи несуществующей женщины. Подставляться под проверку сейчас было бы, мягко говоря, преждевременно.

– В банк, – сказал я.

– Прости, куда?

– В отделение «Юнион Кросс» на Уэстчестер-авеню. Оно работает до пяти. Мне нужно успеть. Надеюсь, хотя бы его сегодня не ограбят.

Она смотрела на меня секунды три, и я почти физически ощущал, как под маской происходит какая-то сложная внутренняя работа.

– Тебя. Только что. Взяли в заложники. При ограблении банка, – медленно и с расстановкой произнесла она.

– Дерьмо случается.

– И ты хочешь, чтобы я отнесла тебя в другой банк.

– В отделение той же сети, – уточнил я. – У меня утром в метро сперли бумажник с карточкой, и мне срочно нужно заблокировать ее и получить дубликат.

Красно-синяя издала звук, который я не смог классифицировать. Что-то среднее между смешком и стоном.

– Знаешь что, – сказала она, – держись крепче.

Летать на паутине оказалось неприятно. Это было даже не то чтобы страшно, полет для меня был привычен как дыхание, причем на гиперзвуковых скоростях. Проблема была в другом: я не управлял процессом. Девушка-Паук (я вспомнил, что видел ее фото во вчерашней газете) сама выбирала траекторию и момент, когда нужно отпустить старую нить и перенести вес на новую. Мне оставалось только мертвой хваткой держаться за ее талию и надеяться, что она знает, что делает.

Я ненавижу это ощущение. Кажется, я ненавижу его больше всего остального в жизни.

Весь путь занял минут десять. Все это время она говорила, потому что, как выяснилось, относилась к тому типу людей, которые в стрессовой ситуации не могут молчать.

– Как тебя вообще так угораздило?

– Они собирались забрать женщину с двумя детьми. Я вызвался на замену.

– Ты… что?! Ты вообще нормальный?! Тебя легко могли прикончить!

– Скажем так, были причины.

– Это не ответ.

– Это и есть ответ.

– Господи. – Она перепрыгнула через провал между зданиями, и мой желудок остался этажом ниже. – Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

– Серьезно?!

– Что удивительного? Тебе, судя по голосу, не сильно больше.

– Ну, я все-таки супергероиня. А ты…

Супергерой (недолго), суперзлодей (совсем недолго), угроза S-класса, агент Котла. Эйдолон. Бомж. Герой. Чудовище. Мученик. Дезертир.

– Обычный американский школьник.

Девушка-Паук расхохоталась так, что я невольно испугался, не сорвется ли она сейчас с паутины. Но нет, она продолжала маневрировать между высотками с почти сверхъестественной ловкостью, и это с единственной свободной рукой. Умник, однозначно, причем «боевой» тип. Кратковременное предвидение и сверхострые рефлексы, судя по тому, что я видел. Плюс вторичный рейтинг Бугая, раз держит меня одной рукой и не торопится уставать. И эта ее паутина… она не из руки ею стреляет. Это какое-то устройство под костюмом. И, как и в случае с красной вигиланткой в доках, ни следа присутствия осколков.

– Хорошо, хорошо, только постарайся сегодня больше не попадать в заложники к вооруженным психам.

– Я постараюсь, но обещать не буду, – я припомнил содержимое вчерашней газеты. – Кстати, давно хотел спросить. Почему редактор «Дейли Бьюгл» тебя так ненавидит?

Девушка-Паук снова хихикнула.

– Если вдруг однажды выяснишь, расскажи мне.

– То есть ты не знаешь?

– Есть примерно дюжина разных версий.

– Например?

– Что я угроза обществу. Самозванка. Воровка. Террористка. Мутант. Инопланетянка. Сбежавший правительственный эксперимент, – она фыркнула сквозь маску. – Один раз он написал, что я «враг традиционной архитектуры Нью-Йорка».

– Это еще почему?

– Ну, потому что я цепляюсь паутиной за здания. Хотя она через несколько часов сама испаряется.

– То есть ты не его бывшая?

– Что?!

– Эта версия выглядит самой логичной из всех.

– Не думаю. Я бы об этом знала.

Она высадила меня в переулке за квартал от банка, аккуратно поставила на ноги, придерживая за плечо, пока я пытался остановить вращение мира вокруг себя.

– Слушай, – сказала она, помявшись. – Ты уверен, что тебе не надо к врачу? Или позвонить кому-нибудь? Родителям там…

– Спасибо, – сказал я. – Не надо.

– У тебя кровь на рукаве.

– Не моя.

Это её почему-то не успокоило.

Она ещё секунду постояла, явно подбирая слова, которых не нашла, потом вздохнула, махнула рукой и ушла вверх – легко, красиво, на одной нити. Я остался в переулке, отряхнул толстовку, поправил свёрток за спиной и пошёл получать свою карточку.

Отделение «Юнион Кросс Банк» на Уэстчестер-авеню было точной копией того, что осталось в трёх милях отсюда, Тот же дизайн стоек, те же рекламные плакаты на стенах, те же брошюры о выгодных условиях автокредита.

Очередь заняла девятнадцать минут. Женщине за стойкой было лет тридцать пять, на ее груди висел бейджик с именем, на лице отпечаталась усталость человека, который к четырём часам дня уже мысленно дома. Она приняла мою бумажную справку из сорок третьего участка, посмотрела на неё, потом на меня.

– Утеря или кража?

– Скорее всего, кража, мэм. Утром обнаружил, что бумажника нет.

– Бывает. Здесь распишись, – она застучала по клавиатуре. – Счёт совместный, я вижу. Опекун в курсе?

– Да, мэм. Она на работе, но я звонил.

– Ладно. – она даже не подняла головы. – Карта будет готова минут через десять, присядь пока.

Я сел на скамейку у окна. За окном по Уэстчестер-авеню шли люди. Проехала полицейская машина – не по вызову, просто по патрульному маршруту. По телевизору над стойкой, включённому без звука, шли новости: кадры оцепления, разбитый фургон в отбойнике, бегущая строка внизу экрана. Камера выхватила на секунду женщину в кроличьих ушах, которую вели к машине двое полицейских.

Я сидел, привалившись затылком к стеклу, с длинным свёртком между колен, и очень отчётливо осознавал три вещи. Первое: несмотря на все сегодняшние передряги, я смог ни разу не применить силы. Второе: Лиза нашла меня без труда и мгновенно вмешалась. Полагаю, она думала, что спасает от меня семерых идиоток. Как бы она ни ворчала по поводу своей работы в Котле, она привыкла защищать людей. Третье, и самое удивительное: я был этому рад.

Сила парачеловека идёт рука об руку с нестабильностью. Цена потери контроля растет экспоненциально с каждым уровнем угрозы. Если она однажды снова вмешается, чтобы остановить мою руку в неподходящий момент… пусть.

– Конрад Келер! – позвали меня из-за стойки. – Ваша карта готова.

Я подошёл. Она протянула мне через окошко тонкий прямоугольник тёплого ещё пластика с моим именем, выдавленным поверху.

– Пин-код придёт по СМС. Хорошего дня.

– Хорошего дня, мэм.

Я вышел на улицу, спрятал карточку во внутренний карман толстовки и постоял немного, прикидывая маршрут. Двести долларов на аренду комнаты. Двадцать на еду. И полтысячи отложить на инструменты, потому что без инструментов я не парачеловек, а недоразумение. Часы на табло через дорогу показывали половину пятого, и я вполне успевал найти на сегодня крышу над головой.

Глава 5

Я обошел четыре мотеля, прежде чем понял, что в план закралась непредвиденная ошибка. В первом женщина за стойкой посмотрела на меня, потом на карточку у меня в руке, и сказала, что ей очень жаль, но лицам младше восемнадцати номера не сдаются. Во втором мне не дали договорить. В третьем администраторша посмотрела на меня как на щенка, оставленного в коробке, и предложила подождать в холле, пока не кончится дождь. В четвертый я даже не стал заходить: увидел свое отражение в стеклянной двери, мысленно проиграл в голове последующий разговор и развернулся обратно.

У меня на счету было более чем достаточно денег, в кармане лежало временное удостоверение личности, и я не мог арендовать себе укрытие от непогоды и холода, потому что моя не знавшая бритвы физиономия все говорила за меня.

К семи вечера дождь перешел из моросящего в тот режим, когда нет смысла сокрушаться что забыл зонтик, потому что вода уже везде, в том числе у тебя под одеждой. Я стоял под козырьком закрытой аптеки, считал варианты и приходил к неутешительному выводу, что вариантов, собственно, три: заброшка, круглосуточная прачечная и вокзал. Прачечная была теплее, но там сидят люди, а значит будут вопросы. Вокзал безопаснее, но до него далеко. Заброшек я приметил по дороге целых три, и там можно обосноваться надолго, но за место вероятно придется повоевать с местными бездомными.

«Хотя сейчас меня устроила бы даже подземка. Там, по крайней мере, сухо».

Звук лопнувшего бумажного пакета заставил меня обернуться. Мокрая бумага всегда рвется с характерным влажным шорохом. Содержимое пакета, несколько крупных апельсинов, не замедлило начать своей жизнью. Почуявшие волю цитрусы поскакали по тротуару, один провалился в решетку ливневой канализации и там застрял, а еще один прикатился прямо мне под ногу.

Я подобрал его первым. Апельсин был большим, тяжелым, до невозможности оранжевым и определенно чужим. Мне подумалось: где один, там и два. Для этого надо выйти из-под козырька, но взглянем правде в глаза, я и так мокрый как мышь.

Я подошел к ливневке и подобрал второй апельсин. Потом третий, затем четвертый. Пятый закатился под припаркованную машину, и чтобы его достать, пришлось измазать рукав в мокрой грязи. С полными руками апельсинов я развернулся к их владелице.

Девушка моего возраста. Точнее, моего нынешнего возраста, лет пятнадцати-шестнадцати, ближе к верхней планке. Не намного уступающая мне в росте, стройная, но не анорексичная худышка, светлые волосы до плеч и кончики подкрашены в розовый цвет. Одной рукой она держала прозрачный зонтик, а другой пыталась хоть как-то удержать содержимое расползающегося пакета.

Мы встретились взглядом, и я вдруг отчетливо осознал, что эта задача решения не имеет. Даже если она каким-то чудом удержит все в руках, ей еще нужно нести зонтик, а у нее на плече висит довольно тяжелая с виду сумка, лямка которой плотно врезается в плечо. Если она не владеет телекинезом, то ее шансы донести покупки до дома, даже если он на соседней улице, равны примерно нулю. Я бегло пробежался мыслью по доступным ресурсам и вытащил из заднего кармана джинсов полиэтиленовый пакет, в котором вчера носил найденную еду.

– Клади сюда, – сказал я ей.

Она не стала спорить и быстро принялась перекладывать продукты в мой пакет. Вот только все туда не уместилось. Апельсины так и остались лежать у меня в руках. Девушка на миг нахмурилась, после чего выдала совершенно внезапное:

– Слушай, а ты можешь помочь донести? Тут всего два квартала.

«Прости, что?»

– Ладно, – произнес мой рот.

Мы пошли рядом. Зонтик она держала так, чтобы он накрывал нас обоих, так что теперь вода не хлестала сверху сплошным потоком, а заливалась мне за воротник аккуратной струйкой. Я не стал ей об этом сообщать. Мне не хотелось ставить в неудобное положение человека, отнесшегося ко мне хорошо, и, ради справедливости, лишний литр воды под толстовкой уже не влиял ни на что.

– Кстати, я Гвен.

– Конрад.

– Ты не местный?

– Не совсем, а как ты поняла?

– Необычно выговариваешь согласные. Немного тверже и звонче.

– Я родился в Нью-Гемпшире, но потом пришлось помотаться.

Краем глаза я ее изучал, больше по привычке нежели из любопытства. Белая куртка, синяя юбка, судя по качеству материалов и покрою – дорогие. И при этом сильно разношенные трекинговые кроссовки на ногах. Много ходит пешком, и удобство ставит выше стиля. Из-под молнии сумки торчит уголок папки с какими-то распечатками, скорее всего, возвращается с вечерних курсов. Кожа и волосы в хорошем состоянии, даже несмотря на усталость не сутулится – низкий уровень кортизола, благополучная семья, не подвергается травле в школе.

Вывод: деньги в семье есть, но нет привычки их выпячивать. Нацелена на учебу, и посвящает ей много времени. Живет с единственным родителем, а именно с матерью, у которой нет времени возить ее куда-то.

– Твоя сумка выглядит тяжелой.

– День был тяжелый. Сумка просто решила не отставать.

– Подготовительные курсы?

– Ага.

– К чему готовишься?

– Хочу поступить в Эмпайр-Стейт, на факультет генетических исследований.

Она сказала это так спокойно, будто речь шла о выборе начинки для пиццы.

– Два раза в неделю после школы. И, кажется, наша преподавательница искренне убеждена, что единственная причина существования человечества – объяснить нам механизм ферментативного катализа.

– И как, объяснила?

– Ну как «объяснила»… половина группы так ничего и не поняла.

– А вторая половина?

– А вторая половина – это я и еще двое.

– То есть, все-таки объяснила?

– Ой, не начинай. Такое ощущение, что она считает, будто мы уже должны все знать, а если что-то не понимаем, то исключительно из вредности.

– Например?

– Например, ингибирование, – сказала Гвен и от охватившего возбуждения даже прибавила шагу. – Конкурентное – понятно, тут даже название все объясняет: две молекулы претендуют на один и тот же активный центр фермента. Кто первым связался, тот и занял место. Это любой поймет.

– А неконкурентное?

– А вот тут начинается самое интересное. Все представляют это так, будто ингибитор тоже пытается пролезть в активный центр и просто проигрывает или выигрывает эту гонку. Но нет. Он вообще не конкурирует с субстратом. Он связывается с ферментом в другом месте — не там, где идет реакция.

Она качнула зонтиком, и новая порция воды плеснулась мне на макушку.

– Из-за этого фермент меняет форму. Активный центр остается на месте, но работать как раньше уже не может.

– И добавка субстрата не помогает.

– Вот именно! Это самое тонкое место во всей теме, а она упоминает его между делом. Можно хоть в десять раз увеличить концентрацию субстрата — бесполезно. Проблема уже не в том, что место занято, а в том, что сам фермент стал менее активным или вообще перестал катализировать реакцию, – она на секунду замолчала, переводя дух. – Честно, это выглядит немного жутко.

Она посмотрела на меня искоса.

– У меня такое чувство, что ты понял все, что я сказала.

– Не все, но большую часть.

– Ага. – Она прищурилась. – Слушай, а откуда ты вообще…

– А почему биохимия? – спросил я.

Это было грубо и непрофессионально. На неудобный вопрос следует отшучиваться, отвечать уклончиво, на худой конец – банально соврать. Я выбрал встречный вопрос. На миг у меня из головы вылетело все, чему я учился уже будучи Эйдолоном, чтобы не слишком сильно полагаться на Вещателя.

– В смысле почему? – удивилась Гвен.

– Почему ты выбрала именно такую будущую специальность.

Я чуть было не добавил «я с трудом представляю тебя в лаборатории» и прикусил язык. То есть, где-нибудь на Алеф такой красотке вообще ни дня работать бы не пришлось. Но здесь другие правила, и об этом следует помнить.

Гвен моего промаха не заметила. Будто мультяшка родом из Warner Bros, она набрала в грудь воздуха и заговорила. Я не перебивал, только изредка вставлял свои реплики, просто чтобы поддержать видимость разговора, но делал это на автомате.

«Этот мир испытывает меня на прочность, а я раз за разом даю слабину. За десять минут я дважды практически потерял контроль».

Про два квартала она соврала, идти пришлось целых четыре. Впрочем, я не возмущался. Гвен свернула в подъезд старого дома, которому на вид было лет восемьдесят. Темный кирпич, латунные козырьки, предусмотренное проектом место для швейцара, лифт с решеткой. Она зашла в лифт и нажала кнопку шестого этажа.

– Заходи, я придержу, – сказала она, толкая дверь плечом.

Я вошел следом. Размеры квартиры были первым, что бросилось в глаза. Она была огромной. Не большой, а именно огромной. Потолки были почти на полметра выше привычного, коридор уходил вглубь метров на пятнадцать, по одной стороне шли проходы в нежилые помещения, по другой – двери спален. Я насчитал восемь, три из них были заклеены. Не закрыты, именно заклеены малярным скотчем крест-накрест. Сделано это было уже давно, скотч успел пожелтеть.

В квартире стояла тишина. Не запустение, потому что на вешалке в прихожей висела одежда, а на стойке стояли домашние тапочки, пыли нигде не было. Но тишины было слишком много для такого объема. И вдобавок, довольно холодно. На отопление при таких размерах жилища улетало бы целое состояние ежемесячно, поэтому его отключили, довольствуясь обогревателями там, где это необходимо.

Стены коридора заполняли фотографии. Штук сорок, в деревянных рамках, вперемешку. Я считал их все разом за полторы секунды, и даже мне стало немного не по себе.

На значительной части снимков был один и тот же мужчина. На ранних – рослый, мускулистый и с соломенного цвета шевелюрой, на поздних – лысеющий и набравший немного лишнего веса, но неизменно массивный, с тяжелой челюстью. На четырех фото он носил полицейскую форму. Улыбался редко.

Также на снимках встречались пять разных женщин. Все близкого возраста, у одной волосы были такие же как Гвен, и похожие черты лица. Семеро разных детей, включая одного мальчика. В одной из девочек, самой младшей из всех, я узнал Гвен.

Вот самое позднее групповое фото. Двенадцать человек на пляже, все смеются. Дата в углу фото поставлена цифровым фотоаппаратом: примерно десять лет назад. Больше групповых не было. На снимках за последние лет десять присутствовали только Гвен и ее отец. Не мать, как я подумал изначально.

Все заняло полторы секунды. Я не хотел этого знать, но слишком уж привык разом охватывать картину целиком. Целая семья в одночасье практически перестала существовать. Из двенадцати остались двое, в огромной квартире, в которой тишина была настолько густой, что становилось трудно дышать.

Я стоял и молчал, понимая, что сейчас полагается что-то сказать. Есть ритуал сочувствия. Его знают все нормальные люди, и я тоже его знал, и неоднократно ему следовал, когда того требовала обстановка. Нужно просто сказать три слова:

«Мне очень жаль».

Я не смог их произнести. Не потому, что сочувствие, вкладываемое в эти слова зачастую фальшивое, хотя и поэтому тоже. В первую очередь потому, что я знаю, каково это – потерять семью в один жуткий день. Формальные соболезнования от чужого человека скорее вызывают гнев.

Прошло секунд десять, прежде чем я обернулся. Гвен повесила на вешалку свою куртку, под которой оказался черный джемпер, и смотрела на меня. Она видела мою реакцию на стену с фотографиями, и лицо у нее было очень странное. Застывшее и какое-то беззащитное, будто с нее сдернули защитную пленку.

Я был готов к резкой отповеди, что это не мое дело. К сухой справке о случившемся. К чему угодно, кроме того, что последовало. Она спросила:

– Кушать хочешь?

На этом моменте мне следовало развернуться и уйти, даже не дожидаясь, пока просохнет одежда. Я даже открыл рот, чтобы попрощаться. У меня был вполне рабочий план на вечер: заброшка в десятке кварталов отсюда, с целой крышей. По дороге можно было купить одеяло, и еду и какое-нибудь топливо. С простейшими инструментами я мог сделать обогреватель уже на месте.

Вот только ноги наотрез отказывались сдвинуться с места. Они буквально говорили: «Уйти из тепла и сухости обратно под дождь и промозглый ветер? Да ни за что!». Это было неправильно, неправдоподобно, я всегда достаточно хорошо собой владел, чтобы проигнорировать мелкие неудобства. И все же я не мог сделать ни шага назад.

Мне не хотелось отсюда уходить. Я бы отдал правую руку и правый глаз, если бы у меня их потребовали за право остаться.

Ну, то есть, отказываться ведь будет невежливо? Возможно, тут сформировались такие традиции, и отказаться – значит нанести оскорбление. Я все равно уйду, просто не прямо сейчас. То есть, я так думал. Ровно до того момента, пока не вмешалась Гвен.

– Кстати говоря, – она подошла ближе. – Ты грязный.

Ведро воды, вылитое мне на голову, заставило бы меня меньше удивиться. Вполне логично, раз уж я и так был вымокшим до нитки.

– Не обижайся, но это так, – продолжила она деловито. – У тебя рукава в чем-то буром, штаны в пыли, и вообще от тебя несет так, будто ты ночевал в подземке.

Эту карту мне крыть было нечем, потому что все по пунктам. Я совершенно об этом не думал, потому что давно отвык носить обычную одежду, в которую впитывается грязь, и которую нельзя очистить, разогнавшись до сверхзвука или нырнув в океан.

– Да, пожалуй, – сказал я.

– Отлично. – Гвен ткнула пальцем в сторону коридора. – Ванная вон за той дверью. Полотенце на крючке. Стиральная машина там же, кидай все в нее, экспресс-программы хватит. Шагом марш.

Слава человечеству, водопроводу и горячей воде. Только включив душ, я вдруг со всей ясностью осознал, ради чего сражался семь лет – ради этого. Пока любой человек может зайти в душевую кабинку, повернуть кран и согреться под горячими струями, у цивилизации есть будущее.

Одежду я сразу закинул в стиралку и задержался взглядом на самой машине и коробке с порошком. Сила, притихшая последние дни, прошлась по ним, оценивая с точки зрения пригодности в качестве материалов. Здешний технологический уровень в целом соответствовал Земле Алеф, Земле Бет и Земле Гимель до усугубления парачеловеческого кризиса, но встречались аномалии, которые резко выбивались из общей картины. Например, женщина в летающей силовой броне. Я увидел ее мельком по телевизору, во время своих блужданий по мотелям. В этой реальности не было осколков кроме тех, которые принесли мы с Лизой, но само существование подобной брони противоречило всему, что я (а не Зодчий) знал о физике и обычной, земной технологии.

Негде разместить ни двигатели, ни запасы топлива. Тепловыделение будет таким, что пользователь запечется под металлической оболочкой до хруста. Вес брони и ее аэродинамические характеристики означали маневренность утюга, но похоже, она об этом была не в курсе.

Под эти размышления я тщательно вымылся, за неимением собственной щетки прополоскал рот с зубной пастой, машинально огляделся в поисках бритвы, ожидаемо ее не обнаружил и мысленно хлопнул себя ладонью по лицу. Потом я вытерся, обернул полотенце вокруг бедер и вышел.

На тот момент мне это не показалось сколько-нибудь значимым. Единственным местом, где я последние семь лет снимал костюм, была скрытая база Котла. Стесняться там было решительно некого, да и смутить бы никого не удалось, уж точно не Хранительницу с Контессой. И как клубничка на торте, я слишком задумался о гипотетическом устройстве летающей брони из телевизора, чтобы вспомнить, что нормальные люди в одном полотенце по чужим домам, вообще-то, не разгуливают.

С Гвен я столкнулся нос к носу у самой двери. У нее в руках была какая-то одежда: майка, флисовые штаны, и флисовая же кофта на молнии. Увидев меня, она сначала оцепенела, а потом залилась краской, став чем-то напоминать помидор, украшающий тарелку с пастой.

«Вот что бывает, когда весь день нет времени перекусить, да?»

В дальнем уголке мозга возникла неуместная мысль, что к вороху факторов добавился культурный код родного мира, где мужское тело не являлось чем-то особенным или табуированным. А что здесь? Не знаю, у меня не было ни времени, ни желания выяснять.

– Извини, – сказала она, не отводя глаз. – Я думала, ты еще…

Я перехватил направление ее взгляда. Она смотрела на мою левую ключицу, точнее на то, что находилось чуть ниже нее. Металлический кругляшок, впаянный прямо в кожу и уходящий своими корнями намного глубже, к спинному мозгу и крупным нервам.

– Что это?

– Контактный разъем нейронного интерфейса, – ответил я.

На моем теле таких находилось две дюжины. Два на висках, два на тыльных сторонах ладоней, остальные распределены по телу в местах с минимальной подвижностью тканей: ключицы, вдоль позвоночника, под нижними ребрами, на внешней стороне бедер. Через них подключались все устройства, которые и делали меня Эйдолоном. Фактически, я сам был своим изделием, для которого постоянно строил внешние модули. Когда-то давно я вживил эти штуки наспех, грубо и без оглядки на последствия, потому что последствия меня больше не волновали. После второго триггера они стали ощущаться естественной частью тела, словно я с ними родился. В каком-то смысле, так оно и было.

– Можно? – Гвен сделала еще полшага навстречу, в личное пространство.

– Можно, – ответил я прежде, чем успел осмыслить вопрос.

Она осторожно дотронулась кончиком пальца до края разъема. Прикосновение отозвалось легкой, вполне терпимой щекоткой.

Я не отстранился. Это было рационально и объяснимо: она бы все равно рано или поздно их увидела, потому что не все разъемы прикрыты одеждой, а неконтролируемые догадки могут завести совсем не туда, куда стоило бы. Следовательно, гораздо оптимальнее успокоить ее любопытство сейчас.

– Где тебе это сделали? – спросила Гвен.

«Соври, Конни, просто соври. Ты это умеешь лучше, чем кто угодно в мире».

– Можно, я не буду сейчас об этом говорить? – вопрос был исчерпан, по крайней мере временно, и я попробовал перевести разговор на более безопасную тему. – Наверное, мне стоит что-то накинуть.

Она молча сунула мне одежду. Я взял ее, поблагодарив, и ушел обратно в ванную. На ум пришла крамольная мысль, что возможно покидать ту разрушенную набережную на Земле Алеф было не самой лучшей идеей. Возможно, стоило принять если не бразды правления, то хотя бы роль арбитра между кейповскими группировками, благо авторитета для этого у меня было более чем достаточно. По крайней мере, я бы не оказывался в настолько глупых ситуациях.

Когда я снова открыл дверь ванной, уже одетым, перед ней стояли домашние тапочки. Маску я все также спрятал под одеждой, теперь под новой, сверток с мечом мне показалось ненадежным оставлять в прихожей, так что я прихватил его с собой.

На кухню – такую же огромную, как и вся квартира – меня привел до невозможности аппетитный запах. Заглянув внутрь, я увидел колдующую у электрической плиты Гвен. На одной конфорке стояла большая кастрюля, являвшаяся источником запаха, рядом с ней стояла кастрюля поменьше, из которой торчали не успевшие размякнуть спагетти. Чайник только-только начал шуметь. Я прислонил меч к стене и попытался сообразить, что мне сейчас следует делать.

– Надеюсь, ты ничего не имеешь против чили, – бросила Гвен через плечо. – Потому что ничего другого нет.

Сутки назад я жрал просроченные сэндвичи, найденные в мусорке, запивая водопроводной водой. Наверное, упоминать об этом не стоило.

– Не имею ничего против чили.

Пока варились спагетти, Гвен включила в розетку тостер и сунула в него пару ломтей хлеба. Про себя я отметил, что чили в большой кастрюле готовилось на несколько дней, и что для Гвен вполне привычно иметь дело с такими блюдами. Видимо, постоянно готовит для отца, который работает в полиции и возвращается поздно. По крайней мере, я не ошибся на счет их хороших отношений. Если он придет до моего ухода, а моя одежда еще должна постираться и высохнуть, мне стоит быть готовым к допросу с пристрастием.

– Да черт! – ругнулась девушка.

Мне хватило секунды чтобы понять причину ее неудовольствия. Тостер отказывался работать – отошел один из контактов. В общем-то, обычное дело, особенно когда имеешь дело с моделями, специально спроектированными под быструю поломку. Издержки рыночной экономики, к сожалению. Я подошел к столу и мягко взял тостер в руки.

– Позволь, я посмотрю.

Отвертки под рукой не было, зато был кухонный нож. Сняв кожух, я подсоединил проводок обратно и как мог зафиксировал. Паяльника под рукой, к сожалению, не оказалось. Едва ли такой ремонт продержится долго. Через пару минут реанимированный тостер мерцал светодиодом и распространял вокруг себя запах поджаренного хлеба.

– Ловко, – хмыкнула Гвен.

– Я с техникой на «ты».

Починка тостера позволила мне хоть ненадолго, но почувствовать себя в своей тарелке. Потому что ситуация выходила за пределы всего, что я мог представить, и оставалось только гадать, куда она в итоге вырулит. Еще через несколько минут сварились спагетти. Гвен без колебаний положила на тарелку целый моток, сверху добавила разогревшийся чили и поставила передо мной. Себе она тоже положила, но заметно меньше.

– Ну, налетай, – она первой подала пример, что делать дальше.

Считается, что несмотря на то, что вкусовые рецепторы поставляют меньше всего информации из всех основных органов чувств, именно память на вкусы самая надежная. Вкус знакомого блюда мгновенно подтягивает целую кучу ассоциаций, и позволяет практически пережить заново моменты прошлого.

Так вот, это не про меня. В моей жизни, в той ее части, которая действительно принадлежала мне, домашняя еда занимала крайне незначительный отрезок. Большую же ее часть плотно оккупировали синтезированные рационы: питательные, сбалансированные, но при этом совершенно… бездушные что ли? В общем, сравнивать этот чили мне было не с чем.

– Тебя будто неделю не кормили.

Я моргнул. Тарелка передо мной была пуста. Организм набросился на предложенные ресурсы с жадностью, и требовал еще, и для восполнения гликогеновых резервов, и для собственного роста. Сам я даже не заметил.

– Не неделю, поменьше. Хотя последние три дня оказались выматывающими.

– Добавки? – спросила она.

– Да. Спасибо.

Она положила новую порцию, меньше первой, и села напротив с каким-то экспериментаторским интересом. Я украдкой прикинул, сколько еще осталось в кастрюле. Не хотелось бы оставить отца Гвен без ужина.

Гвен налила обоим растворимого кофе без сахара. Это казалось идеальным завершением, за исключением одного момента – я понятия не имел, чем ей можно за все это отплатить. Предложить деньги было бы жуткой вульгарщиной, но ни одной здравой идеи родить не удавалось.

Как-то незаметно ужин подошел к концу. Я решил хотя бы помочь с помывкой посуды, и понес приборы и кружку к мойке. В этот момент Гвен ставила туда свою тарелку и кастрюлю, в которой варились спагетти. Ничего странного или значимого. Просто наши руки в какой-то момент соприкоснулись.

«Что?»

Мы настолько близко друг от друга, что я чувствую ее дыхание и могу разглядеть каждую пору на ее коже. Руки не прерывают контакт, моя тянется к ней, ее – ко мне.

«Стоп, это неправильно».

Наши губы соприкасаются, сначала легким касанием, потом все увереннее. Я притягиваю ее к себе за талию. По легкому напряжению рук я понимаю, что она в замешательстве, но не пытается отстраниться.

«Тут что-то не так…»

Она начинает отвечать, хотя и неумело, плотнее прижимается всем телом. Для меня это сигнал, что можно сделать еще один шаг. Рука сдвигается с талии ниже, на ее ягодицу.

«Я не принимал такого решения! Это… это чье-то внешнее влияние!»

Это объяснение было настолько правдоподобным, что вспышка паники затмила все остальное. Я рванулся назад всем телом, будто от удара током, и с трудом удержался на ногах, ухватившись за край мойки. В один миг я вернулся на семь лет назад, за четыре месяца до того, как я стал вторым Эйдолоном. Полуразрушенный после атаки Левиафана Броктон-Бей, моя ночная вылазка в попытке понять, что я теперь такое. Мастерски расставленная с помощью трех сильных Умников ловушка. Я дал хороший бой, но все равно проиграл. Меня отдали Регенту, который проник своей силой в каждый мой нерв и взял его под полный контроль.

Я помнил, каково это: видеть и осознавать все, но не иметь никакого контроля за своими действиями. Когда рот произносит слова за тебя, тело движется не по твоей воле, и даже очередной вдох ты можешь сделать только по воле Властелина, который тобой управляет.

Регент сохранял контроль надо мной почти два часа. Что кейп моей силы может натворить за это время, вопрос риторический. Скажу только, что последствия были много хуже, чем можно представить.

Я стоял, вцепившись в мойку, и старался отдышаться. В голове немного прояснилось, я смог немного проанализировать свое состояние, и правда оказалась куда прозаичнее. Не было чужеродного влияния, никто не брал меня под контроль, если не считать моей собственной лимбической системы. Протокол защиты сработал вхолостую, а мне теперь надо как-то разобраться с последствиями.

Гвен смотрела на меня, и на ее лице последовательно сменяли друг друга сначала ошеломление, потом растерянность, и наконец чистый страх. Только вот испугалась она не меня.

– Господи, – сказала она очень тихо. – Прости.

– Ты не при…

– Нет, я… – она отступила на шаг. – Послушай, это случайно, само собой как-то вышло.

– Гвен, ты не понимаешь…

– Подожди тут, я приготовлю комнату, – выпалила она и почти выбежала с кухни.

Я некоторое время стоял не шевелясь, потому что к такому меня жизнь не готовила. Потом решил домыть посуду, все равно ее было немного. Две тарелки, две вилки, две кружки и кастрюля, которую нужно было лишь сполоснуть.

«Итак, Конни, подведем итоги дня. Взлом государственной базы данных, взлом федерального банка, участие в ограблении банка в качестве заложника и акушера, спасение из заложников местной женщиной-кейпом (так и быть, пусть она думает, что это было спасение). И на десерт – чуть не трахнул школьницу, которая подобрала тебя на улице и накормила ужином. Отличное начало новой жизни, просто безупречное».

Я поставил чистую тарелку на сушилку и взялся за следующую. Хуже всего было то, что полностью предотвратить подобное я не мог, не при имеющихся ресурсах. Пятнадцатилетний организм – это сочетание форсированного метаболизма, зашкаливающего уровня определенных гормонов и, что хуже всего, физически недоразвитая префронтальная кора мозга, отвечающая за торможение импульсов. Мне субъективно двадцать три, почти двадцать четыре года, из которых восемь я прожил как кейп. Я способен эффективно действовать в любых условиях, умею убивать неубиваемое и двигать несдвигаемое, могу с легкостью перекраивать географические и политические карты. И не могу противостоять желанию ухватить симпатичную девчонку за задницу.

«Ты теперь ходячий биохимический реактор с огромным боевым опытом и мозгом, который дозреет года через четыре. Возьми пример с Дракон и научись уже защищать окружающих от себя самого».

Посуда в мойке закончилась. Я завернул кран и сел на ближайший стул, не понимая, что делать дальше. Примерно через десять минут вернулась Гвен. Она постучала по косяку, хотя это была ее квартира, и сказала:

– Пошли.

Я бы дорого дал за то, чтобы понять, что творится в ее голове. Она провела меня по коридору и открыла третью дверь от входа, не из тех, что были заклеены скотчем. Свет там уже горел.

Комната была небольшой, десять квадратных метров. Обстановка минимальная – односпальная кровать, шкаф, письменный стол со стулом, прикроватная тумбочка. Свежее постельное белье лежало стопкой.

– Спокойной ночи, – сказала Гвен.

– Спокойной ночи, – едва успел ответить я, прежде чем она торопливо удалилась и закрыла за собой дверь.

Я натянул на кровать постельное белье, сунул маску под подушку и склонил к ней голову. За окном по-прежнему шел дождь, комнате было прохладно, но зато сухо и тихо. После трех дней метаний я наконец-то оказался в безопасности и комфорте. Конечно, вот это происшествие с Гвен неприятно выделялось на общем фоне, но можно будет потом объясниться.

«Потом? Ты уже собрался тут обживаться?»

И вот меня накрыло, без предупреждения и одним махом. Я сижу здесь. Пока множество куда более достойных людей не дожили до победы над Зионом, даже не имели шансов на это.

Я вспомнил Дельту и Эпсилона – моих клонов, которых я не называл иначе как братьями. Мы вместе выигрывали время для парачеловеческой армии, двадцать семь часов связывали Зиона боем, пытались заставить его потратить как можно больше энергии на противостояние с нами. Когда золотое чудовище вырвало мне сердце из груди, они заслонили меня собой, давая возможность Дэвиду унести меня с поля битвы.

Я вспомнил Дэвида – единственного из трех клонов первого Эйдолона, Дэвида Хокинга, пережившего Золотое Утро. Мы вырастили его двенадцатилетним, чтобы он был достаточно взрослым для выполнения команд, но недостаточно взрослым для подросткового бунта. У него будет шанс стать чем-то большим, чем просто инструментом. В отличие от двух его копий.

Я вспомнил Александрию. Мы не были друзьями. Уверен, она не простила мне того, что я натворил после активации программы Симург. Но она была величайшей из женщин, которых видел наш мир, и одной из очень немногих, кого я считал примером для себя. Но она собиралась остановить «Эгиду», потому что до последнего считала эту меру опасной авантюрой. Переубедить ее было не проще, чем уговорить Солнце не светить. В тот миг я решил ее судьбу без колебаний. Протокол «Эгида» принес нам победу, но мир потерял ту, которая могла хотя бы попытаться удержать его на краю.

Я вспомнил Контессу и Счетовода, пришедших в Котел добровольно и осознанно, еще детьми. Оба вели эту войну больше тридцати лет, куда там моим семи, они фактически держали рассыпающийся мир на своих плечах. Научится ли Фортуна жить без подсказок своей силы? Найдет ли она того, кто поможет ей найти правильный Путь?

Я вспомнил Привратника и Ясновидца. Двое людей, выкраденных из родных миров и изувеченных составами, сделанными наобум, без малейшего понимания логики процесса. Я не оставил никому инструкций, чтобы о них позаботились. Эти двое заслужили отдыха как никто во всем мире.

Дева Несчастий, давшая лучшее свое выступление на лучшей сцене. Бакуда, чья бомба вытащила меня и Лизу сюда, но не оставившая запасного выхода для себя. Крысиный Король, годами живший только ненавистью и надеждой. Морозный Зверь, мой преданный цепной пес, готовый с кулаками броситься хоть на Бегемота, стоило мне лишь кивнуть.

Отступник и Дракон. Первый научил меня эффективности, вторая – человечности, даже если сами они об этом не догадывались. Надеюсь, хотя бы у них все хорошо.

Королева Фей. Та, в кого я мог бы влюбиться, будь у нас больше времени. Только она была способна увидеть мир таким, каким видел его я. У меня всегда была слабость к смертельно опасным женщинам. Не как что-то хорошее.

Скиттер. Единственная, к кому даже Вещатель не смог подобрать ключ. Несостоявшаяся спасительница нашего вида от проклятия осколков.

Я помнил всех, и это было поистине невыносимо. Они все были достойнее. Даже те, кто выжил в битве, теперь обречены жить среди растерзанных миров. А я просто хлопнул дверью, сбежал в мир, где никому нет до меня дела, и где последствия моих деяний не будут меня преследовать.

Я обнаружил, что не могу нормально вдохнуть, и что подушка под щекой почему-то мокрая. Тогда я рывком поднялся с кровати. Мне нужно было что-то делать. Как-то применить силу, потому что технарский транс был единственным известным мне способом сбежать от самого себя.

В коридоре было темно, из-под двери Гвен свет тоже не пробивался. Ее отец так и не вернулся. Я прошел на кухню, включил свет и осмотрелся в поисках того, с чем можно поработать.

Почти все приборы были вполне исправны, у меня ушло бы больше времени на то, чтобы их достать. Кроме одного. На настенном шкафчике, за банками с крупой, я заметил старую кофемолку. Кто-то задвинул ее подальше к стене так, что сразу и не разглядишь, если специально не искать.

Я поставил ее на стол и осмотрел более детально. Настоящий винтаж, без преувеличения, никакого пластика, только сталь и латунь. И много поломок: жернова истерлись, мотор перегорел, шнур перетерт до оплетки. На дне обнаружилась наклейка сервисного центра с датой ремонта: примерно одиннадцать лет назад. И конечно толстый слой жирной пыли на корпусе. Чтобы нарос такой, она должна была стоять там все эти одиннадцать лет.

Я взял из стойки нож, сел за стол и принялся за дело.

Глава 6

К девяти вечера сорок третий участок бурлил как бутылка колы, в которую бросили драже «ментос». Капитан Джордж Стейси, имеющий за плечами тридцать один год выслуги, из которых шесть руководил этим участком, понимал, что раньше часа ночи домой не попадет.

Виной тому было, конечно же, ограбление банка тем же днем, и ни Департамент полиции, ни мэрию не волновало, что все закончилось едва ли не запахом роз. Все грабители задержаны, ни одного погибшего, ни одного тяжело раненого, деньги возвращены. При иных обстоятельствах, за такое бы раздавали премии и вешали медали. Дело было в том, что за пятьдесят минут прямого эфира эту историю посмотрела половина города, а вторая половина досмотрела в записи, и теперь каждый человек с выходом в интернет торопился высказать мнение, насколько некомпетентна нью-йоркская полиция и кто в этом виноват.

Задержанных увезли в участок – всех на разных машинах, на чем Джордж сделал особый акцент. Нечего экономить на бензине, давая подельницам возможность договориться о будущих показаниях. Роженицу и новорожденного отправили в Линкольнский медицинский центр отдельной машиной скорой с сопровождением. Охранницу с рассеченной бровью и подозрением на сотрясение – туда же, но своим ходом, под протокол. Прочие заложники отделались легким испугом.

Джордж уходил с места преступления последним, уже после того, как закончился сбор улик и сняли оцепление. Он в последний раз осмотрел банк: внимательно, но не ища что-то конкретное, а подводя итог. Вон бурое пятно на полу, наполовину затертое чьими-то подошвами. Рядом стоит ведро, которое сфотографировали с нескольких ракурсов, но не стали забирать как вещдок. На высоком потолке виднеется пулевое отверстие.

На душе у капитана скребли кошки. Случившееся здесь отдавало странным привкусом. Он чувствовал, что последствия будут аукаться еще долго, и дело не только в реакции общественности.

В участке его ждали бумаги, очень много бумаг. Семь задержаний – это семь протоколов допроса, семь комплектов отпечатков, семь карточек в системе, семь описей имущества, изъятого при личном досмотре, и любая ошибка в любом из документов всплывет в суде. Джордж читал предварительные рапорты подчиненных и трижды отправлял переписывать.

Вещественные доказательства шли отдельной категорией. Оружие в первую очередь. Динамит же, пять шашек с фитильными запалами, забрали саперы для уничтожения. Деньги считали пачками, фиксируя номера на упаковках. Розовый зонт с ружейным стволом 16-го калибра вместо стержня прошел по документам как «предмет, конструктивно схожий с огнестрельным оружием».

Проблемы доставили только следы, оставленные маской, а именно образцы серовато-белого полимера, которым были густо облеплены задержанные на момент задержания. Их сняли с крыши и из кузова фургона, упаковали и опечатали по всем правилам. К половине восьмого из лаборатории позвонили и сообщили, что пакеты пусты. Полимер испарился, не оставив ни осадка, ни следа, ни запаха.

– Что писать-то теперь? – спросила дежурная.

– Пиши, как есть, – Джордж поморщился, будто от зубной боли.

– Кэп, как есть – это «вещественное доказательство самоликвидировалось».

– Вот так и пиши.

Он вернулся к протоколу первичного допроса главаря банды. Лорина Додсон, двадцать девять лет, известная в определенных кругах как Белый Кролик. В ее показаниях фигурировали неизвестная женщина, звонившая на телефон, зарегистрированный на девичью фамилию чужой матери, некое предупреждение про три минуты и – Джордж перечитал это место дважды – «хорька, которого мы, курицы безмозглые, сами заперли с собой». Он снял трубку служебного телефона и набрал короткий номер детектива, снимавшего допрос.

– Что за чушь про хорьков? – спросил он.

– Записано слово в слово, капитан. Она повторила эту фразу четыре раза, на разные лады.

– На наркоту ее проверяли?

– Проверяли, чисто.

Джордж отложил папку. Обширный опыт говорил ему, что задержанные несут чушь примерно в половине случаев, а во второй половине несут чушь, за которой что-то стоит, и отличить одно от другого можно только со временем.

Потом приехала помощница окружного прокурора Тесса Вонг, и следующие полтора часа ушли на согласование, кому что предъявлять. Детективы хотели вменять всем семерым по полной программе. Вонг хотела то, что она сможет продавить на предварительном слушании. Истина, как обычно, оказалась ближе к Вонг, и Джордж потратил целый час на то, чтобы обе стороны разошлись недовольными в равной степени.

Собственный рапорт он писал последним и писал долго. Выбирать слова приходилось аккуратно. Первый патруль прибыл к банку только через десять минут, а спустя час еще не был установлен полноценный кордон. Начальству не объяснишь, что в этом виновато хроническое недофинансирование и некомплект кадров, а не лично капитан Джордж Стейси.

Пока он писал рапорт, пошли звонки, и это была худшая часть вечера. Первой позвонила начальница патрульного округа и затребовала краткий доклад. Джордж доложил: все преступники задержаны, жертв нет, деньги на месте. Она еще задала два вопроса по существу и один по времени прибытия спецподразделения, получила ответы и повесила трубку через четыре минуты, чем заслужила искреннюю благодарность.

Потом позвонили из детективного бюро округа, интересовались, будут ли передавать дело в ФБР. Джордж ответил, что решение еще не принято, но передавать будут гарантированно – ограбили федеральный банк, а не бакалейную лавку.

Едва он успел положить трубку, как телефон снова задребезжал. На этот раз это оказались сами федералы, которые объявили, что теперь это их дело, и потребовали к понедельнику подготовить все материалы к передаче.

Джордж успел почти дописать рапорт, когда позвонили из больницы, и это была единственная за вечер хорошая новость. Дежурная медсестра на другом конце провода сообщила, что с младенцем, родившимся в банке, и с его матерью все в порядке, но с допросом придется повременить хотя бы пару дней. Джордж поблагодарил ее, повесил трубку и минуту просто сидел, гипнотизируя молчащий телефон.

Когда доходишь до определенного возраста, хорошие новости перестают тебя радовать. Не потому, что ты очерствел, а потому, что мозг перестраивается: плохое требует ответной реакции и запоминается, хорошее проскальзывает мимо, не затрагивая сознания. Но сейчас ему на душе немного полегчало.

Рапорт был дописан. Джордж потер глаза и подумал, что неплохо бы сходить за кофе до автомата на другом конце коридора. Телефон тут же зазвонил, с какой-то садистской интонацией. Джордж взглянул на дисплей. Ага, конечно, управление общественной информации, странно что не позвонили раньше. Он снял трубку и поднес к уху.

– Стейси.

– Добрый вечер, это Ковач. Есть несколько вопросов по завтрашнему заявлению.

– Давайте.

– Первый. Мы убрали все упоминания о... скажем так, женщине в маске. Но в рабочем варианте пока осталось: «при содействии неустановленного лица». Вас такая формулировка устраивает?

Джордж устало потер переносицу.

– Нет. Решать не мне, но я бы рекомендовал полностью исключить упоминание стороннего вмешательства.

В трубке повисла короткая пауза.

– Она действительно остановила фургон и нейтрализовала грабителей.

– Да, и это хуже всего. Если завтра газеты напишут, что какая-то девчонка в трико сделала за полицию всю работу, через неделю мэрия начнет задавать вопросы, чем вообще заняты мы. А через месяц какая-нибудь дура, насмотревшись телевизора, возьмет мамино ружье и решит помочь.

– Куча народу видела ее собственными глазами. Полгорода смотрело прямую трансляцию, – в голосе Ковач слышалось неприкрытое недовольство. – Мы официально сообщаем, что ничего не знаем. Еще пара таких историй, и люди перестанут верить любому нашему заявлению.

– Знаю.

– Просто хотела убедиться, что вы понимаете проблему так же, как и мы.

– Поверьте, я понимаю.

На другом конце зашелестели бумаги.

– Второй вопрос. Кто принимал роды? По нашей информации, это был какой-то мальчишка.

– Да, один из заложников. Так и пишите. Возраст не указывайте, мы его официально не подтверждали. И обязательно подчеркните, что роженице с младенцем была немедленно оказана вся необходимая медицинская помощь.

– Само собой.

Тут некстати запиликал сотовый. Джордж достал аппарат из кармана и увидел, что звонит дочь.

– Извините, срочный звонок по другой линии.

– У меня все, благодарю.

– Доброй ночи.

Он торопливо положил трубку и на всякий случай выдернул из служебного телефона провод.

– Да, Гвен?

– Привет, пап, я дома. По дороге с курсов зашла в магазин. Ты сегодня допоздна? Я слышала, что было ограбление недалеко от вас.

– Да, к сожалению.

– Чили еще довольно много, и сейчас буду варить спагетти, – Гвен немного замялась. – У меня по дороге лопнул пакет в руках. Один мальчик помог донести все до дома. Он сильно вымок, так что я решила оставить его на ужин.

В голове Джорджа звякнул тревожный колокольчик, но голос дочери звучал спокойно, даже расслабленно.

– Ты его знаешь?

– Ммм… нет. Он просто оказался рядом, когда у меня все посыпалось, пережидал дождь.

– Уверена? Ничего подозрительного?

– Дай-ка подумать. Подозрительно хорошо разбирается в биохимии. Хотя половина моих одноклассников в лучшем случае отличит митохондрию от покемона.

– Если что, сразу звони мне.

– Все будет в порядке, па, не беспокойся. Пока.

– Ага, спокойной ночи.

Гвен отключилась. Джордж несколько секунд прокручивал разговор в уме разговор, и пришел к неутешительному выводу, что пока он пропадал на службе, его дочка успела вырасти. Еще недавно она таскала домой уличных котят, а не парней. На котят у нее была аллергия, и вопрос с ними решался сдачей в хорошие руки по объявлению. И если этот «мальчик» только попробует причинить ей проблемы… Джордж хрустнул сначала костяшками пальцев, а потом и шеей. Работы впереди было еще невпроворот.

Джефф Моралез явился в одиннадцать вечера, без стука, с ноутбуком под мышкой и двумя стаканами кофе из автомата – что означало, что разговор предстоит не на две минуты. Джефф Моралез служил двадцать два года, из них восемь в детективной группе, имел вставную челюсть с левой стороны и репутацию человека, которого невозможно ничем удивить. Джордж знал его с тех пор, когда оба еще катались по патрулям.

– Кэп, оторвись на десять минут, – сказал Моралез, ставя стакан на стол, – Ты должен кое-что посмотреть.

– Я уже видел записи.

– Ты видел оперативную нарезку. Я посмотрел все целиком, со звуком, и мне не понравилось, – он поставил ноутбук на стол экраном к Джорджу и придвинул стул. – Звук паршивый, с потолочного микрофона. Но кое-что разобрать можно.

– Что я должен увидеть?

– Пацана.

Джордж поставил стакан обратно, не отпив.

Запись пошла с широкоугольной камеры над операционной зоной. Она охватывала весь зал, но изображение было черно-белым и немного зернистым. А вроде солидный банк, могли бы и не экономить на системах видеонаблюдения.

– Вот, следи за ним. – сказал Моралез. – Второй справа в очереди, в толстовке.

Дверь распахнулась. В кадр вошли фигуры в масках, одна подняла ствол и выстрелила в потолок. Звук пришел на четверть секунды позже картинки и превратился в мокрый хлопок с длинным эхом.

Дальше люди в зале повели себя ровно так, как положено вести гражданским в такой ситуации. Кто-то присел, закрыв голову руками. Женщина с коляской замерла, не двигаясь совсем, что тоже нормально: у части людей испуг проявляется параличом. Мужчина в пальто у окошек начал оседать вдоль стойки, слишком медленно и слишком неуклюже, потому что колени у него отказали раньше, чем он успел решить, что делает. Мальчик в толстовке лег на пол.

Моралез поставил на паузу.

– Еще раз, смотри внимательно, – сказал он и отмотал назад. – Все остальные сначала пугаются, потом соображают, потом делают. Этот ложится сразу.

– Может, реакция хорошая.

– Может. Только реакция хорошая бывает у молодых спортсменов, и выглядит она как рывок. А это, – Моралез ткнул пальцем в экран, – не рывок. Он не убегает от опасности, а пережидает помеху. И положение неправильное. Все закрывают голову руками и утыкаются лицом в пол. Этот лежит, будто на массаже.

– Не совсем обычно, согласен, но на повод для тревоги не тянет.

– Это пока.

Дальше пошло то, что он видел в оперативной нарезке. Несколько минут ничего не происходило. Заложники лежали, грабительницы перемещались по залу и вскрывали кассы, еще три ушли за пределы кадра – очевидно, к хранилищу.

Мальчик все так же лежал у стены и смотрел. Джордж заметил это примерно на второй минуте. Большинство заложников вели себя нормально, то есть всеми силами старались не привлекать внимание. Мальчик следил за всем с каким-то отрешенным видом, будто его происходящее вообще не касалось.

– Он не смотрит на оружие, – пояснил Моралез. – Заложники всегда пялятся на стволы. У человека мозг устроен так, чтобы фиксироваться на потенциальной опасности. А этот смотрит на людей.

Роженица закричала на двадцать второй минуте записи, и с этого момента звук стал важнее картинки. Первые тридцать секунд вроде ничего не происходило. Роженица скорчилась на полу, грабительницы замешкались. Потом мальчик поднял руку, будто находился на уроке, и заговорил с Додсон. Моралез остановил запись.

– Слышишь, что он делает? – спросил он. – Он не угрожает. Не грозит законом, не давит на жалость, не читает морали. Он предлагает ей выход из положения, в котором она не потеряет лицо. «Ты пришла за деньгами, тебе не нужен мертвый младенец». Он дает ей возможность согласиться и остаться крутой.

– Это переговорная техника, – медленно сказал Джордж.

– Это переговорная техника, – согласился Моралез. – Я дал послушать Рэйес из переговорной группы. Она прослушала три раза и сказала, цитирую, «если бы так работал мой стажер, я бы его расцеловала».

Дальше пошли команды. Их было слышно лучше, потому что мальчик к тому времени переместился ближе к центру зала, прямо под микрофон, и говорил громче, но не срывался на крик.

– …набери в ведро горячей воды… …мыла притащи… …пальто расстелите… …переложите ее сюда…

На записи было отчетливо видно, как две вооруженные женщины в масках, не переговариваясь и не оглядываясь на главаря, идут выполнять то, что им сказал явно несовершеннолетний заложник. Потом он подозвал ту, что была в хоккейной маске.

– Вот здесь она собиралась спорить, – сказал Моралез, останавливая запись. – Смотри: плечи развернулись, подбородок вверх, полшага назад. Воздуха набрала.

Кадр сдвинулся на два деления. Женщина закрыла рот, взяла флягу и села там, где ей велели. Моралез откинулся на спинку стула.

– Вот я всякого повидал, но чтоб такое… – сказал он. – Заложник забрал у банды управление половиной помещения, и никто этого даже не заметил. Ни они, ни он сам, по-моему.

– Как это выглядит для тебя?

– Как руководящая работа, – Моралез потер щетину. – Знаешь, когда приезжаешь на крупное происшествие, и там уже стоят наши, медики, пожарные, у всех своя вертикаль, и кто-то должен заставить всех не мешаться друг у друга под ногами. Вот и здесь так. Он вообще не воспринимает их как врагов или угрозу, это видно по языку тела.

Медицинскую часть Джордж смотрел молча и до конца. Весь процесс занял около часа. Камера смотрела в спину, но суть действий уловить удавалось. Голос из динамика шел почти непрерывно, ровный, но с характерной подростковой ломкой.

– …дышите, Кармен, самое главное – не сбивайте… …ваш организм все сделает сам… …просто дышите…

– Дельгадо смотрела, – сказал Моралез. – Она до полиции восемь лет на скорой отработала, у нее больше двух дюжин родов на выездах принято.

– И что сказала?

– Что все сделано по протоколу. Не профессионально, но в таких условиях и настоящий акушер едва ли сделал бы больше. Такому не учат на курсах первой помощи, там учат вызвать скорую и не мешаться. А вот такому учат там, где скорая не приедет.

Ребенок закричал на шестьдесят четвертой минуте записи. Звук резанул даже сквозь дрянной микрофон. Высокий, пронзительный, который не спутаешь ни с чем. Моралез снова остановил запись и увеличил кадр.

– Смотри на зал, – сказал он. – Не на него. На зал.

Джордж посмотрел и заметил то, чего не было на краткой нарезке. Никто не остался равнодушным. Заложники следили за происходящим с пола затаив дыхание. Даже грабительницы опустили оружие и подтянулись ближе. На несколько секунд грань между ними стерлась. Остались двадцать два человека, которые только что увидели, как рождается ребенок. Двадцать третий отвернулся, чтобы вытереть руки бумажным полотенцем.

Джордж отмотал и посмотрел еще раз, специально. Мальчик передал новорожденного матери, сказал ей что-то неразборчиво, и сразу же потерял к обоим интерес.

– Вот это, кэп, хуже всего остального вместе взятого, – тихо сказал Моралез. – Вот это. Все остальное можно объяснить – смелость, умение заговаривать зубы, даже профессиональные навыки явно не по возрасту. Но я не понимаю, откуда у пацана, который вряд ли брился хоть раз, такое безразличие к жизни.

Запись близилась к завершению. Банда Белого Кролика торопилась отходить. Вот они нервно оглядываются, прислушиваются, и Додсон тычет пальцем в женщину с двумя дочерьми. Мальчик, только что отмывавший руки от крови в ведре, как-то мгновенно, одним движением оказался между ними.

Моралез остановил запись и повернулся к Джорджу.

– Вот здесь тоже самое, как с предложением помощи. Снова выдал Додсон оптимальное решение, которое не выставит ее некомпетентной или слабой.

– Как переговорщик.

– Ага. Буквально по учебнику.

Джордж проследил, как мальчишка поспешно подхватил с пола продолговатый сверток. Видимо, там было что-то важное. На этом запись кончилась и Моралез закрыл ноутбук.

– Если бы мне пришлось писать по нему рапорт, – сказал он, – я бы написал так. «Неустановленное лицо мужского пола, ориентировочно четырнадцати-шестнадцати лет, на протяжении всего инцидента демонстрировал поведение, не соответствующее ни возрастной, ни ситуативной норме. Исключительный самоконтроль. Опыт действий в чрезвычайной обстановке. Навыки кризисного управления, переговоров и оказания медицинской помощи. Признаков острой стрессовой реакции не выявлено ни в ходе инцидента, ни по его завершении. Вступил в вербальный контакт с вооруженным лицом и добился изменения его намерений. Оказал квалифицированную акушерскую помощь в полевых условиях подручными средствами. Отдавал распоряжения участницам преступной группы, которые ими исполнялись».

– Добавь в этот рапорт, что рекомендуется беседа в присутствии специалиста, работающего со свидетелями, пережившими экстремальный опыт. – Джордж посмотрел на закрытый ноутбук. – Потому что, Джефф, то что мы увидели – это не подготовка. Это травма.

– «Добавить»? – притворно возмутился Моралез. – Намотать меня на писанину решил на ночь глядя?

– Завтра напишешь до конца дня. Личность, я так понимаю, не установили?

– Голяк. Имени он не называл ни разу. До операционного окна он не добрался, так что банк ничего зафиксировать не успел. Из фургона его в неизвестном направлении утащила Стенолазка, судя по словам свидетелей, вполне добровольно. Качество съемки не позволяет прогнать лицо через базы данных автоматически, а запрягать людей шерстить их вручную нет оснований. Он ведь не подозреваемый. О пропаже тоже никто не заявлял.

– Паршиво, что тут сказать. Если повезет, еще всплывет. Если крупно повезет, то не в морге. А сейчас давай по домам, первый час ночи уже.

Он выехал из участка в половине первого. Дождь, зарядивший в полную силу вечером, и не думал прекращаться. Дворники скользили по стеклу непрерывно, но толку от этого было немного.

Джордж продолжал размышлять, и впервые поймал себя на том, что думает о дурной девке в красно-синем костюме с благодарностью. Он на стал вдруг одобрять ее действия, но на этот раз она смогла в кои-то веки сделать что-то действительно полезное.

Есть множество ситуаций, которые могут заставить повзрослеть раньше времени, и ни в одной из них нет ничего хорошего. Жертвы насилия, сироты, дети-солдаты. Все то, что цивилизованные страны всеми силами старались изживать.

Этот мир сто лет учился беречь своих мальчишек. Целое столетие, за которое появились новые законы и квоты, изменились страховые коэффициенты, адаптировались социальные нормы и границы приемлемого. Его собственная мать устроила скандал, когда он подал документы в полицейскую академию. Департамент полиции при первой возможности отодвигал мужчин в административную группу, в аналитику, в лаборатории, куда угодно, лишь бы не в патрули, где есть реальный риск погибнуть. Тридцать один год Джордж Стейси отвоевывал у собственного начальства право работать на общих основаниях.

Общество и государства, шокированные потерями (и, главное, их последствиями) первой половины Второй Мировой, вложили в эти изменения больше сил, чем во всеобщее образование и инфраструктурное строительство. И вот что вышло.

Джордж окинул взглядом город снаружи салона: забитые автомобилями улицы, светящиеся окна и рекламные щиты, бесконечную гряду кирпичных коробок, служившую жильем для двух с половиной миллионов жителей Бронкса. Здесь обитали психи в ярких костюмах и просто психи. Здесь угроза тюрьмы мало кого пугала, потому что криминал часто оставался единственным способом вырваться из нищеты. Здесь было слишком много детей, которые умели бить так, чтобы отправить жертву в нокаут, потому что в их квартале такой навык был полезнее алгебры. Город не производил их специально. Он просто не мешал.

В конце концов, Джордж запретил себе думать об этом, и о том, что видел на записи. У него не было оснований копать глубже, а у полиции не было возможности искать иголку в стоге сена. Если повезет, этот мальчик встретит кого-то, кому будет на него не наплевать. Если не повезет… значит не повезет.

Когда он подъехал к дому, дождь все еще шел. Джордж припарковал машину на закрепленном за его квартирой месте, и побежал ко входу, прикрывая голову рабочей папкой. На лифте он поднялся на шестой этаж и тихо открыл дверь.

И сразу обратил внимание на свет, идущий из кухни. Джордж остановился в прихожей и внимательно прислушался. Гвен спала, ее дверь была закрыта, из-под нее ничего не пробивалось. И это означало, что на его кухне во втором часу ночи находится кто-то другой.

Рука сама легла на клапан кобуры и беззвучно его расстегнула. Он пошел по коридору, по самому краю, где половицы не скрипели. За три шага до кухонного проема он услышал звук: короткое, аккуратное металлическое клацанье. Потом еще раз. Потом тихий скрип поворачиваемого винта. Джордж шагнул в дверной проем, одновременно выдергивая пистолет и взводя курок.

За кухонным столом, спиной к стене и лицом ко входу сидел мальчик лет пятнадцати в его одежде, которая висела на нем мешком. Перед собой он разложил на кухонном полотенце десятки мелких деталей, а в одной руке держал жернов старой кофемолки. Другой рукой он ковырял этот жернов с помощью армейского ножа. Нет, не ножа даже – полноценного кинжала.

Он поднял голову. Джордж узнал его мгновенно, потому что именно это лицо он целых полтора часа покадрово разглядывал на экране ноутбука. Мальчика совершенно не смущало, что на него направлен пистолет. Запоздало Джордж заметил, что с краю стола лежит сложенная опасная бритва. Достаточно далеко, чтобы это выглядело мирным жестом, и достаточно близко, чтобы схватить ее одним движением.

– Добрый вечер, мистер Стейси, – поздоровался мальчик ровным, практически безэмоциональным голосом.

Джордж очень медленно опустил руку с пистолетом.

– Гвен у себя? – спросил он максимально нейтральным тоном.

– Она не выходила с тех пор, как показала мне комнату. Если у нее нет привычки выбираться на ночные прогулки через окно, она у себя.

Джордж тут же вышел из кухни, подошел к комнате дочери, повернул ручку, тихо, чтобы не разбудить ненароком, и приоткрыл дверь на ладонь.

Гвен мирно спала, укрывшись одеялом. Ее школьная форма висела на стуле, а на тумбочке лежал экраном вверх телефон. Одеяло мерно поднималось и опускалось. Джордж стоял в дверях секунд двадцать, а потом очень тихо прикрыл дверь.

Он не смог бы объяснить внятно, что именно проверял. Он и так знал, что Гвен дома, она сама сказала это, когда позвонила ему на работу. Но между «знал» и «увидел» была существенная разница, потому что на кухне сейчас сидел ключевой свидетель по делу об ограблении и чинил кофемолку боевым кинжалом.

Когда Джордж вернулся на кухню, поза мальчишки не изменилась ни на миллиметр. Он все так же производил одному ему ведомые манипуляции с жерновом кофемолки, и казалось, что отвлечь его не сможет даже выстрел над ухом. Джордж вынул из пистолета магазин, передернул затвор и поймал выскочивший патрон. Положил оружие на стол, снял пальто и повесил на ближайший стул. И очень внимательно осмотрел незваного гостя.

Первое, что ему бросилось в глаза – мальчик недавно плакал. Не пять минут назад, но и не вчера: веки чуть припухли, белки покраснели. Он не пытался это спрятать. Скорее всего, не посчитал чем-то существенным. Джордж не сказал об этом ни слова. Ни тогда, ни потом.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– Я слышал, как вы подъехали… – мальчишка сощурился, рассматривая форму Джорджа, – капитан. На вашей машине изношены тормозные колодки. Советую заменить как можно скорее.

– Спасибо, я учту. Это все?

– Все, что я хотел бы рассказать.

Эта фраза сказала Джорджу достаточно. Давить на парня ему не хотелось, и скорее всего, это бы вообще не принесло результата. «Исключительный самоконтроль. Опыт действий в чрезвычайной обстановке» – так сказал Моралез, и теперь Джордж мог подписаться под каждым словом будущего рапорта.

Он последовательно обдумал и отверг несколько вариантов дальнейших действий. Одни были бессмысленны, от других его отвратила элементарная совесть. Гвен прекрасно разбиралась в людях. Дурного человека она бы не пригласила ни в дом, ни к столу. Но тогда почему сам Джордж чувствовал себя так, будто находится в одном вольере с голодным тигром?

Он посмотрел на разложенные детали. Кофемолка была разобрана полностью, до последнего винтика, но Джордж узнал ее сразу. Эту кофемолку Хелен купила вскоре после свадьбы, не то на распродаже, не то в антикварной лавке. Она всегда утверждала, что кофе из растворимой пыли пьют только люди без самоуважения, самостоятельно варила кофе на всех шестерых, и терпеть не могла, когда кто-то лез помогать.

Кофемолка ломалась дважды. Первый раз ее починили в мастерской, наклейка с датой до сих пор была на дне, одиннадцать лет назад. Второй раз она встала месяц до злополучного рейса, и Хелен все собиралась отвезти ее туда же, но не успела. А он потом задвинул ее подальше на полку, потому что выбросить не смог, а видеть каждое утро – тем более.

Мальчик тем временем закончил возиться с жерновом и начал собирать кофемолку обратно. Джордж следил за движениями его рук, как загипнотизированный. Скорость и точность движений напоминали промышленных роботов на автомобильных конвейерах. Он ни разу не поискал нужную деталь взглядом, не задумался, что и куда подходит. Джордж знал, как работают мастера – что ювелиры, что карманники. Любой их них сейчас показался бы неуклюжим паралитиком.

Прошло две минуты. Мальчик вкрутил последний винт, положил кинжал на стол и отодвинул его на середину стола рукоятью от себя. Секунду помедлил и придвинул к нему бритву.

– Готово. Помол будет чуть грубее прежнего, но на вкус заметно повлиять не должно. Желаете проверить?

Джордж переставил кофемолку на разделочный стол и достал из глубин настенного шкафа пакетик с зернами. Всыпав их в воронку, он нажал кнопку. Кофемолка загудела ровно и низко, будя воспоминания, бередя давно зарубцевавшуюся рану.

Через полминуты Джордж пересыпал готовый помол в турку, залил водой и поставил на плиту. Варка кофе дала ему повод остаться у плиты и не садиться за стол. За столом полагается разговаривать, а он пока не решил, о чем говорить, и нужно ли это вообще делать именно сейчас.

У него в голове крутился целый ворох вопросов, которые он мог задать и как полицейский, и как отец. После короткого обмена репликами он был уверен, что получит на них выверенные и аккуратные ответы, не содержащие ни капли полезной информации, которые он все равно не сможет проверить.

Он снял турку с плиты, разлил кофе по чашкам, поставил одну перед мальчиком и сам сел напротив.

– Благодарю, – мальчик взял предложенную чашку.

Джордж попробовал кофе. Да, действительно отлично. Это не те кофеиносодержащие помои из автомата. Если помол как-то и повлиял на вкус, это было совершенно незаметно. Он перевел взгляд на лежащие на столе кинжал и бритву. Мальчишка отодвинул их от себя намеренно, это читалось очевидно. Демонстрация мирных намерений через разоружение. Он взял кинжал двумя пальцами и осмотрел со всех сторон. Это был довольно типичный инструмент спецподразделений, с толстым обоюдоострым клинком, выраженной гардой и стеклобоем на эфесе. В отличие от стандартных армейских ножей, таким неудобно вскрывать консервные банки или резать ветки, зато очень удобно людей.

– Как тебя зовут? – Джордж положил нож обратно.

– Конрад Келер.

– Скажи, Конрад, как ты познакомился с моей дочерью?

– Случайно, как ни странно. Я пережидал дождь, а у нее лопнул пакет рядом со мной. Я помог ей донести все до дома. Потом она практически силком загнала меня в душ, и предложила остаться на ужин. Если бы я не настолько замерз и проголодался, то скорее всего отказался бы.

– А потом посреди ночи ты решил починить кофемолку.

– Хотел отплатить ей за доброту.

Вот оно. От взгляда Джорджа не укрылось, как Конрад впервые за все время на миг отвел глаза. Не ложь. Но и далеко не чистая правда. Значит, самоконтроль не абсолютный. Последнее его немного успокоило. Перед ним сидел человек, а не биоробот.

Он скользнул взглядом по металлическим кругляшам на руках и висках Конрада. Металл словно прорастал изнутри кожи, а на стыке не было никаких следов воспаления или рубцов. Это не модный подростковый пирсинг. Их поставили очень давно, так что все успело полностью зажить. Но этот вопрос Джордж решил придержать при себе. Что-то подсказывало ему, что мальчишка просто откажется отвечать.

– Как ты уже заметил, я из полиции. И скажу прямо, ты сегодня ухитрился поставить на уши весь нью-йоркский департамент.

– Сожалею, что доставил неудобства, – ответил Конрад без капли раскаяния в голосе.

– Не извиняйся. Я просто хотел сообщить тебе, что та женщина, Кармен Ортега, и ее ребенок в полном порядке. Она очень хотела узнать твое имя, чтобы дать его сыну.

– Могу лишь пожелать ей впредь не попадать в такие неприятности.

– У меня всего один вопрос. Я задаю его не как офицер полиции, а как обычный человек. Почему?

Конрад впился в него внимательным взглядом. Джордж практически чувствовал, как его изучают, разбирают на части и взвешивают. От этого зависело, сказать всю правду, или ее безопасную часть.

– Больше было некому, – все тем же ровным тоном сказал он.

– В банке кроме тебя было двадцать два человека. Мужчины и женщины, в два, в три раза старше тебя.

– Да. Я полминуты лежал и ждал, пока кто-нибудь еще этим займется. К сожалению, добровольцев не нашлось, а миссис Ортега от этого рожать бы не перестала.

– И ты решил, что это твоя работа.

– Я решил, что я единственный, кто способен выполнить ее вовремя и достаточно качественно, – ответил Конрад. – Мне нет радости смотреть, как родители теряют детей.

Джордж очень долго смотрел в свою чашку. Он всю жизнь проработал в организации, вся суть которой приходить на помощь тогда, когда больше некому. Он понимал этот принцип, жил им, и внушал новобранцам. Еще он понимал, что в том банке находилось двадцать три человека, из которых взрослым оказался один.

Кофе давно закончился. Джордж поставил обе чашки в мойку, и собирался перейти к теме ночевки, когда его внимание привлек сверток, оставленный у стены. Продолговатый, тонкий, перехваченный обувными шнурками. Именно этот сверток Конрад в банке непрерывно держал на расстоянии вытянутой руки, и с которым не пожелал расстаться, даже оставшись единственным заложником. Это явно было что-то очень важное.

– Можно взглянуть? – он указал пальцем.

– Можно, – сказал мальчишка.

Джордж положил сверток на стол, развязал шнурки и развернул простыню и озадаченно уставился на меч. Первой его мыслью было «косплей». В городе полно ребят, которые таскают такие штуки на конвенты, и некоторые муляжи выглядят настолько неплохо, что привлекают внимание патрульных. Клинок был зеленый, полупрозрачный, около метра длиной, с ровным матовым отблеском в свете кухонной лампы, и на первый взгляд действительно выглядел как хорошая бутафория.

Джордж взял его за рукоять и понял, что ошибся. Баланс был идеален и приходился на самое основание клинка. Игрушки таким похвастаться не могут. Второе, менее броское, но более значимое – конструкция. Джордж не был экспертом по холодному оружию, очевидные принципы понимал. Этот меч был изготовлен на совесть, достаточно прочным, чтобы рубить, колоть и ставить блоки. Его предполагалось использовать.

Третье он проверил машинально: провел по кромке подушечкой пальца, вообще без нажима. На пальце моментально проступила тонкая кровавая линия. Джордж бережно положил меч обратно на простыню и пошел в ванную за домашней аптечкой, в которой лежал пластырь.

Он ничего не сказал и надеялся, что ничем себя не выдал. Тем не менее, в его мозгу билась мысль: это была не сталь. Он не знал, что это. Пластик не может так держать кромку, стекло не может выдержать силу ударов. Это вещество было легким, весь меч целиком весил меньше килограмма, при том, что клинок был довольно толстым.

Эту тему он решил не развивать. Начни он серьезно выяснять, чем является это меч, и ему пришлось бы действовать, чтобы просто оставаться в рамках закона. После состоявшейся за кофе беседы капитан Джордж Стейси к таким действиям был не готов.

– Родители ищут тебя? – спросил он, когда вернулся на кухню.

Это был первый и единственный вопрос за весь разговор, который Джордж задал как полицейский, а не как человек, обнаруживший на кухне посреди ночи незнакомца. Он не удивился, когда Конрад едва заметно подобрался.

– Нет, – сказал он. – Они меня точно не ищут.

Вон оно, снова эта обтекаемая, вежливая аккуратность формулировки: не «у меня нет родителей», не «мы не общаемся», не «им все равно». Точно не ищут. Сказано так, чтобы не соврать ни в одном слове и при этом не сказать ничего. Опыт Джорджа предлагал ему сейчас четыре уточняющих вопроса, которые вскрыли бы всю завуалированную правду в два счета. С тем же успехом они бы заставили мальчишку запереться, поэтому Джордж не задал ни одного.

– А кто-нибудь другой ищет? – спросил он вместо этого.

– Нет.

– Ладно. Куда ты планируешь направиться?

– Я собирался уйти утром, когда высохнет моя одежда, – Конрад пожал плечами. – На самом деле, не так важно. Я выживу где угодно.

И вот тут Джорджа пробрало по-настоящему, потому что в этой фразе не было ни капли бравады. Подросток мог бы сказать такое демонстративно, чтобы казаться внушительнее чем есть, или наоборот, чтобы их начали отговаривать или предлагать помощь. Джордж имел достаточно опыта общения с подростками, с малолетними преступниками, бродяжками, отпрысками неблагополучных семей.

Вот только сейчас его не пытались ни припугнуть, ни разжалобить. Ему сообщили факт, проверенный практикой, тем же тоном, каким недавно говорили о кофемолке.

– Останешься на ночь, – сказал Джордж. – Если Гвен подготовила тебе комнату, ты уже знаешь где она. Утром со всем разберемся.

– Капитан…

– Я не спрашиваю тебя, кто ты, откуда, и где научился всему, что умеешь, – перебил его Джордж. – Я сегодня увидел и услышал достаточно, чтобы принять решение. Останься здесь до завтра, ты от этого ничего не теряешь.

Конрад молчал, по его лицу промелькнула тень смятения. Промелькнула и исчезла, уступив место обычной непроницаемой маске. Но Джордж ее заметил.

– Дальше будем решать проблемы по мере поступления, – сказал он. – Как все нормальные люди.

Конрад не ответил сразу. Он сидел, глядя в пустоту, и Джордж отчетливо видел, как под совершенно спокойным лицом идет какая-то очень медленная и очень тяжелая работа. Он давно усвоил, что в такие моменты лучше просто не мешать.

— Спасибо, сэр, — сказал мальчишка наконец.

Он поднялся, забрал с собой сверток с мечом, оставив на столе кинжал и бритву, и ушел в коридор. Через несколько секунд до Джорджа донесся звук закрывшейся двери. Он посидел еще немного, и честно попробовал разобраться, зачем только сделал то, что сделал.

Первая причина была профессиональной и выглядела безупречно. Ключевой свидетель по делу об ограблении, получить его показания просто необходимо, а для этого лучше иметь его перед глазами. Вторая звучала еще лучше: не выгонять же несовершеннолетнего без попечения на улицу.

Была и третья, но на ней Джордж задерживаться не стал, потому что она не годилась ни для рапорта, ни для объяснений перед самим собой. Она состояла в том, что впервые за десять лет, с того ужасного дня, в этом доме что-то ожило. И в том, что подросток, не изменившийся в лице, когда отдавал матери новорожденного ребенка, сидел здесь один и плакал над чем-то, что и представить нельзя. А когда иссякли слезы, сел чинить чужую сломанную вещь, потому что не умел благодарить иначе.

Джордж выключил свет и пошел спать.

Глава 7

Гвен открыла глаза. Сон еще держал ее, не зрительными образами, а эхом тактильных ощущений. Какая-то ее часть еще была там, у мойки на кухне, только во сне все происходящее ничто не прерывало. Все зашло намного дальше, и больше всего на свете ее хотелось досмотреть сон до самого конца. Потом обрывок сна растаял окончательно, и Гвен уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как горят уши.

«Отличное начало дня, Стейси. Это был сарказм, если ты не поняла».

Гвен полежала еще немного, честно пытаясь думать о чем-нибудь другом, и обнаружила, что не думается ни о чем другом совсем. Каждый раз, стоило ей ослабить концентрацию, память подсовывала одно и то же: чужое дыхание на коже; прикосновение губ – сначала осторожное, потом все более напористое; ощущение рук, сжимающих талию и спускающихся ниже.

А потом все перечеркивал резкий разрыв объятий и выражение животного ужаса на лице.

Девушка заставила себя сползти с кровати и открыла окно. Холодный и сырой ветер ворвался в комнату и принес с собой кислород, а заодно остудил голову достаточно, чтобы Гвен смогла воспользоваться ей по прямому назначению. Она посмотрела на телефон – часы на дисплее показывали без пяти семь. Отключив будильник, Гвен быстро оделась к школе и пошла в ванную.

Она плеснула в лицо и взяла из стакана зубную щетку. Взгляд ее сместился на сушилку, где висели джинсы и серая толстовка. Настроение упало: все-таки это был не сон. Значит, хочешь не хочешь, придется иметь дело с последствиями.

«Да, все так и есть. Ты подобрала на улице парня, которому некуда было деваться, и решила, что воспользоваться им – отличная идея».

Поцелуй длился четыре секунды, растянувшиеся на часы. Он стал полной неожиданностью даже для самой Гвен, но продлись все еще немного, и она бы уже не смогла себя остановить. Хуже всего было то, что именно у нее на руках были все козыри. Именно она владела ситуацией и инициативой, а значит и ответственность всецело лежала на ней.

Гвен попыталась собрать волосы, быстро поняла, что это безнадежно, и обошлась привычным ободком. Она вышла в коридор с твердым намерением сохранять лицо, что бы ее ни ожидало впереди. Ее намерения рассыпались в пыль, стоило ей переступить порог кухни.

Папа сидел за столом в футболке и домашних штанах. Он явно вернулся за полночь и, судя по красным глазам, толком не выспался. Но это было привычное зрелище, в отличие от второго: стоящего у плиты Конрада. Вчерашний гость снял флисовую кофту и повязал поверх футболки фартук. В правой руке он держал деревянную лопаточку, в левой –

…боже, в той самой левой руке…

раскрытую поваренную книгу. Эта старая книга с неоднократно подклеенной обложкой принадлежала одной из ее мачех и стояла на кухне постоянно. Гвен давно ей не пользовалась, потому что простые рецепты помнила наизусть, а на сложные никогда не хватало ни сил, ни времени. Конрад же вглядывался в строки с настолько серьезным и сосредоточенным лицом, что это выглядело почти смешно. На сковороде тем временем что-то подгорало.

– Доброе утро, – сказала Гвен, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Утро, – отозвался папа.

– Доброе утро, – сказал Конрад через плечо, и перевернул что-то лежащее на сковороде. – Так, теперь убавить огонь… кто вообще так составляет инструкции? Ничего не понятно. Насколько убавить? Как вообще определить, какой огонь сильный, какой слабый? Почему просто нельзя указать температуру?

– Слабый – это слабее чем то, что у тебя сейчас, – ответила Гвен, стараясь не смотреть в его сторону. – А ты что, можешь точно определить температуру на глаз?

– Могу.

– Этот омлет уже подгорел, но, если поторопишься, нам всем не придется есть угольки.

– Это сложнее, чем я думал, – пробормотал Конрад. – Наконец-то, достойный противник…

Он наконец обернулся, держа сковороду на весу. Гвен встретилась с ним взглядом и тут же уткнулась в тарелку, вдруг превратившуюся в самое увлекательное зрелище на свете. Она была готова поклясться, что он тоже избегал смотреть в ее сторону, даже когда клал перед ней порцию омлета.

Папа пил кофе и молчал. Гвен знала это его фирменное молчание, она с ним выросла, и точно знала, что он видит абсолютно все, что происходит сейчас. Он не скажет по этому поводу ни слова, но все запомнит, сделает выводы, а потом выскажет их в самый неожиданный момент.

– Омлет хороший, – сказала она, чтобы как-то нарушить молчание, хотя в лучшем случае эта стряпня тянула на «удовлетворительно».

– В рецепте написано, что должен быть пышнее, – Конрад посмотрел на свою тарелку с явным недовольством. – Надо было взбивать блендером, а не вручную.

– А почему ты решил взяться за готовку?

– Все равно в шесть утра было нечем заняться.

– Ты вообще не ложился?

– Нет, – сказал он буднично.

И понимай это как хочешь. Гвен запихнула в себя остаток омлета, залпом выпила кофе (минутку, он же из зерен, а не растворимый!), посмотрела на часы и обнаружила, что почти опаздывает. Она схватила в своей комнате сумку с учебными принадлежностями, и направлялась на выход, когда в дверях комнаты ее перехватил Конрад.

– Гвен.

Она заставила себя силой посмотреть ему в лицо. На нем застыло все тоже доброжелательно-вежливое выражение, которое Гвен видела большую часть вечера. Она уже знала, что это маска.

– У тебя не найдется лишней тетради? И карандаша, самого твердого, какой найдется.

– Тебе для чего?

– Нужно сделать пару эскизов, – сказал он так, будто это все объясняло.

Гвен молча сняла с полки первую попавшуюся тетрадь в клетку, и взяла со стола органайзер с карандашами, фломастерами и ручками. Конрад выбрал один, потрогал наточенный грифель пальцем и удовлетворенно кивнул.

– Спасибо, – сказал он. – Верну в целости.

«Да думай ты хоть о чем-нибудь, кроме его руки на твоей заднице, чертова дура!»

– Да не волнуйся, это просто карандаш, а не машина.

– Тем не менее.

Гвен вышла на площадку и вызвала лифт. Она еще несколько секунд размышляла, что это за эскизы, и зачем они нужны, но потом просто махнула рукой.

Мидтаунская школа науки и техники встретила Гвен привычным гулом в вестибюле и столпотворением в коридорах, закономерно возникающим, когда четыре сотни человек ищут нужный кабинет. Гвен двигалась практически на автопилоте, машинально отвечала на приветствия и один раз чуть не врезалась в стеклянную дверь.

Само ограбление, про которое вечером написали в интернете, никто не обсуждал. Ученикам старшей школы не было дела до банков. Зато восторженный монолог Томпсон про Девушку-Паука Гвен слышала, даже сидя на другом конце класса. Она не стала вникать в подробности. У нее давно сложилось твердое убеждение, что худшее в любой знаменитости – это ее фанаты. Такие люди, которым настолько нечем заняться, что они готовы часами спорить о том, могла бы Девушка-Паук победить Капитана Америку или нет, вместо того чтобы просто порадоваться, что никто не погиб.

В отличие от большинства одноклассников, Гвен представляла себе работу полиции. И она точно знала, что работа эта тяжелая, ответственная, и зачастую неблагодарная. Папа возвращался домой во втором часу не от того, что ему нравилось сидеть в тесном кабинете и разбираться с очередной грудой документов. Она ничего не имела против людей в костюмах, но считала, что все хорошо в меру.

Мысли же самой Гвен были бесконечно далеки от проблем бренного мира. Одно дело влюбиться в мальчика из параллельного класса. Совсем другое за один вечер пройти путь от просьбы помочь с ношей до того, чему она пока не могла подобрать название, с незнакомцем, у которого нет дома, но зато явно есть какое-то тяжелое и не особенно приятное прошлое. Простых бродяжек не учат естественным наукам на уровне как минимум колледжа, и бионические имплантаты им не ставят.

Хуже всего было то, что она понятия не имела, чего хочет сама. Не в смысле «хочет ли вообще», часть ее хотела настолько сильно, что игнорировала любые доводы разума, а в смысле, что будет дальше. Останется ли он вообще в доме, или вернувшись, Гвен обнаружит там привычную давящую тишину.

Это зависело от того, о чем они с папой говорили ночью. Она не успела задать вопросы утром, но знала, что папа вернулся за полночь, а утром выглядел так, будто вообще не ложился. Какой-то разговор у них определенно состоялся, но к чему они пришли, Гвен сказать не могла.

Она прокручивала в голове варианты, один тревожнее другого. Может, папа нашел на него какую-то информацию по полицейским каналам. Может, устроил форменный допрос на тему того (тут Гвен снова почувствовала, как лицо начинает гореть) «что ты сделал с моей дочерью». А может, разговор вообще не имел к ней никакого отношения. Может папа, который всегда был тактичнее, чем можно ожидать от полицейского, спросил самый минимум – есть ли, куда пойти, нет ли серьезных проблем, и вся ее паранойя выеденного яйца не стоила.

Узнать наверняка можно было только одним способом – спросить прямо. А осталось совершить невозможное: придумать такую формулировку вопроса, чтобы не выдать личной заинтересованности. Теперь она сидела на математике, глядя в тетрадь невидящим взглядом, и пропустила два вопроса подряд, прежде чем на третьем поняла, что обращаются именно к ней.

– Мисс Стейси, – миссис Вильчек недовольно поджала губы, – если график функции возрастает, а потом начинает убывать, что можно сказать о точке между этими участками?

– Что там находится локальный максимум.

– Почему?

– Потому что знак производной меняется с положительного на отрицательный.

– Верно. А теперь возвращайтесь на землю из тех облаков, в которых вы так увлеченно витаете.

Гвен честно старалась сосредоточиться на занятиях. Получалось это настолько плохо, что она не заметила, как наступил обед. В столовой Эм-Джей заняла им места у окна и, как обычно, обменяла свой пакетик молока на ее яблоко.

– Ты чего такая?

– Не спала толком.

– С головой в учебе?

– Вроде того, – согласилась Гвен, потому что это было хотя бы отчасти правдой.

Гарри Осборн подсел через минуту со своим подносом. У него был вид человека, который весь вечер простоял у зеркала и репетировал разговор с матерью. В общем, выглядел он неважно.

– Как прошло вчера? – спросила Мэри Джейн, разворачивая его к себе за рукав.

– Прекрасно, – мрачно сказал Гарри. – Она посмотрела расписание на следующий семестр и спросила, зачем мне сдался факультатив по искусству, если я «уже определился с будущим».

– Ты не определялся с будущим. Это она с ним определилась.

– С ее точки зрения это одно и тоже, – сказал Гарри и слабо улыбнулся, когда Мэри Джейн молча поделилась с ним половиной своей картошки.

Гвен всегда с интересом наблюдала эту парочку. Рядом с Эм-Джей Гарри выпрямлялся, будто одно ее присутствие снимало с плеч какой-то тяжелый груз. А Эм-Джей прекрасно это понимала, но не пыталась им вертеть, а наоборот, пыталась дать ему свободно дышать. При этом, когда они начали встречаться в прошлом году, Гарри сразу дал понять, что ни Петра, ни сама Гвен его не интересуют, и брать в комплект к Эм-Джей ее школьных подруг он не собирается. С одной стороны немного обидно, с другой – такая преданность невольно вызывала восхищение.

Эм-Джей что-то говорила о концерте, на который они с Гарри собирались в пятницу. Гвен слушала вполуха, музыку она любила, но концерты… нет, слишком шумные. Она даже не заметила, как Петра плюхнулась на свободный стул напротив с таким видом, будто бежала от класса бегом.

– Простите. Задержали.

– Что случилось? – спросила Эм-Джей.

– Миссис Харрис, – Петра скорчила кислую рожицу.

– Ты опять проспала, – уверенно сказала Гвен.

Она обратила внимание на руки подруги: костяшки пальцев были немного ободраны.

– Пет, а это что?

– Это? – Петра озадаченно посмотрела на свою руку. – Упала с велосипеда.

– У тебя же нет велосипеда.

– У меня есть кузина, у которой есть велосипед. Не спрашивай, это была плохая идея с самого начала.

– Ты точно в порядке?

– Абсолютно, – Петра принялась закидывать в рот обед так, будто он собирался куда-то убежать. – А почему у тебя вид такой убитый?

И вот здесь Гвен впервые за день ощутила, насколько ей хочется рассказать. Прямо сейчас, все и без утайки. Она посмотрела на Эм-Джей, на Гарри и решимость тут же куда-то испарилась.

– У папы проблемы на работе, – сказала она. – Вечером позвоню.

Петра прищурилась, но развивать тему не стала. Гвен мысленно поблагодарила ее за тактичность. Она тоже не стала обращать внимание на то, что при падении с велосипеда должны быть ободраны ладони, а не кулаки.

* * *

Дома Гвен поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Во-первых, дверь была не заперта. Во-вторых, в прихожей висела папина форменная куртка. В-третьих, сам папа, все еще в форме, не переодевшийся в домашнее, сидел на кухне. Перед ним стояла чашка с кофе и лежала кипа каких-то бумаг.

– Привет. Почему ты дома? – спросила она.

– Взял отгул.

Гвен села напротив него и поставила сумку рядом с собой. На ее памяти, папа брал отгулы дважды. Оба раза причиной была она сама.

– Кто-то умер? – спросила она.

– Никто не умер.

– Тебя уволили?

– Что за ерунда, Гвен? Нам просто надо поговорить.

– Ладно… а где Конрад?

– Ушел за покупками. Полдня просидел в комнате, потом объявил, что нужны какие-то инструменты, и пошел искать ближайший строительный магазин. Заодно, я так понимаю, решил прибарахлиться. У парня из вещей ровно то, что на нем надето. Обещал вернуться к семи.

– То есть ты его специально выпроводил.

– Я его никуда не выпроваживал. Просто упомянул, что скоро ты придешь, и нам нужно будет спокойно побеседовать, – папа постучал ногтем по чашке, будто не знал, с чего начать. – Слушай внимательно. Я буду говорить, а ты слушай молча хотя бы первые пять минут.

– Окей… – этот тон Гвен уже заранее не нравился.

– То, что я тебе сейчас скажу – служебная информация по открытому делу. Часть я не имею права разглашать вообще, и все равно разглашу, потому что человек, о котором речь, спит через две двери от тебя, а ты, между нами, взрослее половины моего участка. За пределы этой кухни разговор выйти ни должен. Ни Петре, ни Мэри Джейн – ни слова, пусть они тебе и подруги.

– Обещаю.

– Скажи вслух, что поняла условия.

– Да, пап, я все поняла.

– Тогда я перехожу к делу, – папа снова принялся выстукивать ногтем по чашке. – Возможно, ты слышала про ограбление банка, которое вчера случилось. Оно произошло на моем участке, и из-за него я задержался вчера.

Он немного помолчал, явно подбирая слова.

– Твой знакомый там был. И не случайным зевакой, а в самом эпицентре событий…

Папа говорил довольно долго. Он не упускал важных деталей, и не отвлекался на незначительные. С каждой минутой Гвен становилось все сложнее держать челюсть закрытой.

– Я тебе все это рассказываю не для того, чтобы ты восхитилась или испугалась. Но ты должна отчетливо понимать, с кем имеешь дело. Такое поведение не нормально.

– Но он ведь никого не ранил, – тихо сказала Гвен.

– Нет, он никому не причинил вреда, – папа вздохнул. – Хотя мне кажется, что вполне мог. Я забрал у него боевой нож. Точнее, он мне его сам отдал. Да и меч, с которым он не расстается, явно не для красоты.

Он умолк, и довольно долго не произносил ни слова. Только бесцельно вертел в руках ложку. Его тоже разрывало от противоречий. А за окном моросил мелкий весенний дождь, и от этого разговор казался еще более странным. Наверное, моменту бы больше соответствовала бушующая за окном гроза.

– И знаешь, что он первое сказал, когда я застал его на кухне? Даже не поздоровался, зато сообщил, что мне пора менять тормозные колодки.

– А это как вообще можно определить, не осмотрев машину?

– Я тоже так подумал. Вот ты можешь, сидя дома на шестом этаже, на слух определить состояние тормозов машины, подъезжающей к дому?

– Нет, конечно.

– И я не могу. Но сегодня, когда возвращался со службы, заскочил в автосервис на всякий случай.

– И?

– Ремонт бы действительно не помешал, – папа развел руками с видом человека, признающего очевидное поражение. – Так что, если этот парень скажет мне заменить масло, я спорить не стану.

Гвен слабо улыбнулась. Эта шутка немного разрядила атмосферу, но внутри у нее все сжималось от того, куда все шло.

– Потом мы с ним поговорили, и он ни разу не соврал, – продолжал папа уже серьезнее. – Но и сказал очень мало. Назвал имя, сказал, что его никто не ищет – ни родители, ни кто-либо еще. По сути, и все.

– И мне кажется, ты уже что-то решил.

– Собираю документы на экстренное оформление опеки, – папа указал на лежащие на столе бумаги. – Есть такая процедура. Подается одним днем, суд вынесет решение в течение двух недель.

– Даже так?

– Я еще ничего не подавал, да и суд вполне может отказать. Мне пятьдесят три, я вдовец, и служу в полиции. Как ни крути, кандидатура далеко не идеальная. И это я не беру в расчет возможный конфликт интересов, пусть дело и забирает ФБР.

Он придвинул к себе чашку, не стал пить, отставил обратно и сказал:

– И вот теперь мы подходим к тому, ради чего я вообще брал отгул. Я не имею права подавать это заявление, не спросив твоего мнения. Всерьез, а не для галочки.

Гвен молчала, глядя на бланк, пока папа не заговорил снова. Чувства, кипевшие в ней, были противоречивыми. В душе смешались и вчерашний стыд за собственное поведение, и тревога за человека, о котором она толком ничего не знала, и совершенно неуместное, детское желание, чтобы кто-то просто подсказал ей, как поступить правильно.

«Что бы сделала мама?», — некстати подумала Гвен и тут же одернула себя, потому что вопрос был бессмысленным. Мама никогда не оказывалась в подобной ситуации. Мама умерла, когда Гвен было шесть, и вся мудрость, которой она успела поделиться, ограничилась заплетанием косичек и тем, что не стоит совать всякое в розетку.

– Первый вопрос. Прошлым вечером он ничем тебя не напугал? Может, у него была вспышка агрессии, которую он быстро погасил, или странные привычки?

– Нет, – ответила Гвен, хорошенько подумав. – Я один раз испугалась, но не его, а за него.

– Принимается. Тогда второй. Он просил у тебя что-нибудь? Денег, вещей, право остаться?

– Да он вообще не хотел заходить. А в душ его пришлось почти заталкивать. Будто уличного пса впервые привели в дом, а он мнется на пороге, потому что впервые увидел ковер.

– Ага… тогда третий, и последний. Он делал при тебе что-нибудь странное или необычное?

– Стоит считать странным то, как он за пару минут починил сломанный тостер с помощью кухонного ножа?

– И эти железки на руках и висках ты тоже заметила?

– Заметила. Он сказал, что это контактные разъемы нейронного интерфейса, – повторила Гвен по памяти. – Они у него по всему телу. Но говорить, где их ему поставили, не захотел.

Он не стал спрашивать, при каких обстоятельствах она успела разглядеть «все тело». Гвен уже внутренне приготовилась к этому вопросу, но папа либо тактично сделал вид что не заметил оговорки, либо, что более вероятно, отложил эту информацию впрок.

– А если я скажу «нет»? – тихо спросила она. – Что тогда с ним будет?

– Теоретически – органы опеки, приют, приемная семья до восемнадцати, – папа не стал делать вид, что вопрос застал его врасплох. – На практике это маловероятно.

– Почему?

– Потому что он исчезнет раньше, чем на документы успеют поставить печати. Я вчера спросил его, куда он собирается. Знаешь, что он ответил? Что выживет где угодно. Поверь моему опыту, такого человека система не удержит.

Гвен встала, дошла до окна, постояла там, глядя на улицу. Дождь усилился, и по стеклу теперь бежали извилистые дорожки воды, непрерывно сливающиеся и разделяющиеся. Город продолжал жить своей обычной жизнью, совершенно не подозревая, что на одной отдельно взятой кухне решается чья-то судьба. Она попыталась представить Конрада на улице: без крыши над головой, в одиночку несущим свою неведомую ношу, и обнаружила, что эта картина причиняет ей почти физическую боль, куда более острую, чем стыд за вчерашний вечер.

– Он в курсе, что ты намерен сделать? – спросила она, не оборачиваясь.

– Нет. Сначала я хотел поговорить с тобой.

– И как ты собираешься ему это преподнести?

– Никак преподносить не собираюсь. Я имел дело с таким сортом людей, их бесполезно спрашивать, нужна ли им помощь. Они будут отвечать, что сами со всем справятся, пока не слягут с инфарктом. Просто поставлю перед фактом.

– А ты его неплохо разобрал за всего один вечер, – усмехнулась Гвен в стекло.

– Гвендолин Стейси, я по вашему кто – коп или подставка под фуражку?

Она вернулась к столу и подтянула к себе верхний бланк.

– Подавай.

– Уверена?

– Нет, – честно сказала она. – Но если выбор такой, как ты говоришь, то это больше похоже на формальность. Я не хочу быть тем человеком, из-за которого он снова окажется на улице.

– Хорошо, – папа собрал бланки в папку. – Но с моей стороны есть условие, и одно не обсуждается: если тебе в любой момент станет не по себе, ты заметишь что-то пугающее или подозрительное, ты говоришь мне. Сразу, а не через неделю.

– Хорошо.

Папа кивнул, встал, забрал папку и уже в дверях, не оборачиваясь, добавил:

– Но, если честно, лучше бы ты продолжала таскать домой котят.

– Пап, вот только не начинай.

– Просто отмечаю смену масштаба.

* * *

Конрад вернулся в половине восьмого. В опрятной одежде по размеру он уже не выглядел бродяжкой, хотя сам фасон особо не поменялся. Гвен обратила внимание, что вся его одежда была либо черного, либо темно-зеленого цвета, с небольшой долей белого. Он заметно пригибался под тяжелой ношей, и заглянув в пакеты, Гвен удивленно вскинула бровь. Зубная щетка там была единственным нормальным предметом. Но вот паяльник, походный баллон с газом, инструменты для работы с металлом, мотки проводов, какие-то детали, казалось бы, не имеющие между собой ничего общего, несколько упаковок батареек… едва успевший сформироваться образ рассыпался в труху.

Он поздоровался, оставил обувь у порога и собирался отнести пакеты к себе, когда Гвен его окликнула.

– Конрад, – она собралась с духом. – Насчет вчерашнего…

– Да, я как раз собирался об этом поговорить. Это моя вина, – сказал он раньше, чем она успела продолжить. – Я потерял контроль над собой. Обычно такого не происходит, но тогда выдался немного напряженный день. Я прошу прощения.

– Нет-нет, я не собираюсь делать вид, что я тут ни при чем.

– Ты не сделала ничего плохого. Честно не понимаю, как тебе вообще в голову пришло винить себя. Я объективно оцениваю ситуацию, и ответственность всецело лежит на мне.

– Нет, ты не мог что-то объективно оценивать, потому что папа рассказал, какой у тебя был «напряженный день». Ты находился в заведомо уязвимом положении, и я этим… –Гвен запнулась, и набрала побольше воздуха, – чуть не воспользовалась.

– По-моему, ты что-то путаешь. Ты дала мне кров и стол, бескорыстно, а я вместо того, чтобы поблагодарить, чуть не… – Конрад на секунду отвел взгляд, но потом взял себя в руки. – Скажу прямо, без игры словами. Если бы мы не прервались, я бы разложил тебя прямо на столе. И такого я бы себе не простил.

«А ты бы и не возражала, да, Стейси?»

– Не говори глупостей. Я тебя напугала, это было очевидно.

– Нет. Меня напугала не ты. Говорю же, я потерял контроль, и мне на секунду показалось, что мной управляет кто-то извне. Согласен, это было довольно глупо.

– Управляет. Извне. И тебя это напугало?

– Давай не будем пока об этом. Это не то, что мне хотелось бы вспоминать.

Скорее всего, Конрад таким образом пытался оправдать ее. Однако Гвен сложила два и два, и поняла, что умудрилась растормошить в нем какую-то очень болезненную травму. Перепираться так они могли бы весь вечер, и все равно каждый остался бы при своем мнении.

– Ладно. Предлагаю прийти к компромиссу и считать, что виноваты оба. Только постарайся больше не выскакивать из ванной голышом.

– А, ты про это… там, где я провел последние несколько лет, стесняться было некого. Мне следовало вспомнить, что в нормальном обществе так не принято.

Ну вот, еще одна деталь. Где парень его возраста мог отвыкнуть от элементарных правил приличия? Надо полагать, там же, где ему поставили имплантаты. Гвен решила, что на сегодня этого достаточно, и ушла к себе в комнату. Потрогав лицо, она убедилась, что не покраснела, и сочла это своей маленькой победой.

Поздним вечером Гвен лежала на своей кровати, уже переодевшись в пижаму. Она не слышала, о чем говорили Конрад и папа, да и не старалась прислушиваться. Судя по тому, что входная дверь не хлопала, к какому-то соглашению они пришли.

В конце концов она протянула руку и набрала Петру. Ждать пришлось довольно долго, прошло семь длинных гудков, и Гвен уже собиралась нажать «отбой», когда подруга все-таки ответила.

– Только не говори, что ты про домашку по химии, – сказала Петра вместо приветствия. Судя по звуку, она только что бежала и пыталась восстановить дыхание. Фоновый шум походил на звуки улицы. – Потому что я ее не сделала и морально готова к последствиям.

– Не про химию. Ты одна?

Что-то на другом конце скрипнуло, и шумы стихли.

– Теперь одна. Что случилось?

– Помнишь, я сказала, что вечером позвоню. Так вот, вчера кое-что случилось…

Гвен начала рассказывать. Это оказалось неожиданно трудно. Довольно простой набор событий упорно отказывалась выстраиваться в логически связную цепочку. Самой Гвен казалось вполне очевидным, каким образом просьба помочь превратилась в отправку в душ, а потом и в приглашение на ужин. Но стоило попытаться пересказать это Петре, и все тут же начинало путаться.

Гвен попробовала добавить подробностей. Вскоре она поймала себя на том, что уже десять минут пытается описать Конрада максимально точно, а Петра за это время не проронила ни звука.

– Ну, как-то так, – подвела она предварительный итог.

– Можешь не продолжать, Гвен, твой диагноз ясен и медицина тут бессильна.

– Все настолько плохо?

– Я не говорила, что это «плохо». Но это в любом случае не лечится.

– Пет, это еще не все.

– Мне начинать паниковать?

– Только не ори. И убедись, что сидишь.

– Уже ору, – сказала Петра. – Говори.

– Мы поцеловались.

На том конце провода наступила тишина такой полноты, что Гвен успела испугаться, не разъединили ли их.

– СТЕЙСИ!!!

– Я же просила не орать.

– А я предупредила, что все равно ору! – что-то на другом конце загрохотало железом. – Ты. Привела. Домой. Незнакомого. Мальчика. И поцеловала его в первый же вечер?!

– Звучит ужасно, когда ты так говоришь.

– Это звучит великолепно! С чьей подачи?

– С моей.

– Гвендолин Стейси…

– Не называй меня так, ты сейчас говоришь как мой отец.

– Кстати, он в курсе?

– Ты вообще слышишь себя со стороны? – Гвен уткнулась лицом в подушку и обнаружила, что улыбается впервые за сутки. – Разумеется, нет. И не будет.

– Ладно. Ладно. – Петра шумно выдохнула. – Так. Стоп. У меня к тебе один серьезный вопрос.

– Ну.

– Ты понимаешь, как это со стороны выглядит?

– Догадываюсь.

– И…?

– Что «и»? Мы знакомы сутки, и за это время я успела выяснить, что его несколько лет держали не то на военной базе, не то в секретной лаборатории, где он прошел киборгизацию и растерял часть социальных навыков.

– То есть у него ничего и никого нет. Судя по твоему рассказу, он был готов начать ластиться к кому угодно, кто отнесся бы к нему по-человечески. И если ты сейчас начнешь с ним что-то, а через месяц передумаешь, что ему делать? Он ведь так и будет жить через комнату от тебя. В смысле, я не читаю тебе мораль, просто подумала о последствиях.

– Я об этом весь день думала. Поэтому и звоню тебе. Мне не с кем это обсудить, я вообще не знаю, как с этим быть, – Гвен помолчала, и добавила, глядя в потолок. – Кстати, если это пойдет дальше, тебе с ним тоже придется уживаться.

Пауза на том конце вышла заметно длиннее всех предыдущих. Гвен слушала тишину в трубке и вдруг сообразила, что сказала это совершенно не подумав, настолько очевидной казалась мысль.

– А имена детям ты еще не выбрала?

– Пет, я просто предполагаю.

– Нет, ты уже все решила, просто не озвучила вслух. Серьезно, ты замечательная, но у тебя есть привычка решать за других.

– Хорошо, хорошо, пока не будем поднимать этот вопрос.

На том конце помолчали еще секунду.

– Отлично, потому что теперь я хочу подробности. Все, – голос Петры снова повеселел. – Начиная с того, как он вообще выглядит, потому что ты уже полчаса рассказываешь мне про его моральные качества и ни слова про внешность.

– Ничего особенного, если честно.

– Стейси…

– Нет, я серьезно, – Гвен перевернулась на живот и попробовала честно описать. – Такой… среднего роста. Темно-русые волосы. Сложен нормально, спортивно даже, но не качок. В толпе ты его не выделишь никак, а если случайно заметишь, то забудешь через секунду.

– То есть стремный.

– Нет! Не стремный, не фотомодель. Такой… не запоминающийся, – она задумалась. – Пока не посмотришь в глаза.

– Вот с этого места подробнее.

– Глаза у него серые. И вот там уже все не как у людей. Пет, я не знаю, как это объяснить. Он словно видит гораздо больше, чем кто угодно, и ничего не упускает виду, ни одной мелочи.

– Ага, – сказала Петра совершенно другим голосом.

– Что?

– Ничего. Продолжай.

– Еще он сегодня жарил омлет.

– Это, по-твоему, романтическая деталь?

– Он держал открытую поваренную книгу, и ругался на нее вслух, – Гвен засмеялась. – Пет, в рецепте было написано «убавить огонь», и его это натурально возмутило. Он полминуты выяснял, почему нельзя было просто указать температуру.

– Погоди. Он спорил с поваренной книгой?

– Да, а потом сказал: «наконец-то достойный противник».

Петра издала звук, который Гвен не бралась описать. Не то хрюканье, не то бульканье.

– Я еще спросила, может ли он определить температуру на глаз. Он сказал, что может. Правда, омлет все равно подгорел. Он потом сидел над своей тарелкой с таким лицом… будто неидеальный омлет нанес ему личное оскорбление.

– Гвен.

– Что?

– Ты себя слышишь? – голос у Петры стал ехидным до неприличия. – Ты сейчас с придыханием описывала мне человека, который сжег омлет.

– И ничего не с придыханием.

– С придыханием, Гвен, у меня включена запись.

– Врешь, не включена.

– Я записываю мысленно, это считается.

Гвен запустила подушкой в стену, что никак не помогло.

– Ладно, – сказала Петра, отсмеявшись. – Надеюсь, на этом шокирующие новости на сегодня закончились?

– Ну вообще…

Гвен мысленно извинилась перед папой. Но такое она не могла держать в тайне, во всяком случае не от Пет. Она рассказала про банк – самый минимум, стараясь не выдать того, что могло бы указать на разглашение служебной информации.

– Беру свои слова назад, – ответила Паркер каким-то надтреснутым голосом. – Мне что-то захотелось с ним познакомиться.

– Обязательно, но не прямо сейчас.

– Почему не сейчас?

– Дай ему хотя бы неделю привыкнуть к дому.

– Ловлю на слове. Кстати, знаешь, на что это все похоже? На Питера.

Гвен не сдержалась и рассмеялась.

– Не начинай.

– А что? Ты опять подобрала мокрого потеряшку на улице. Только в тот раз это длилось четыре дня, а потом его спихнули моей семье.

– Как он вообще?

– Толстый, наглый и ленивый, – с гордостью сказала Петра. – Ты вообще помнишь, что в седьмом классе он сгрыз мой доклад по биологии? Мне никто не поверил, потому что никому не придет в голову, что отговорка «кот съел мою домашку» может оказаться чистой правдой.

– Тебе тогда влепили «неуд».

– Мне влепили «неуд», а он тем временем спал у меня на подушке.

– А, то есть совсем недавно ты отнекивалась, а сейчас уже готовишь свою подушку?

Они еще поговорили полчаса, про Мэри Джейн и концерт в пятницу, про Гарри и его мать, про домашку, которую Петра хронически перестала успевать делать последние полгода. Делали ровно то, для чего вообще существуют лучшие подруги. Наконец, Гвен попрощалась, и еще довольно долго лежала в темноте, прислушиваясь к еле слышному металлическому шороху.

Тем временем в нескольких километрах от квартиры Стейси Петра Паркер сверилась с часами на дисплее телефона и натянула обратно маску. Сегодня ей не повезло с уловом, но в запасе оставалось около часа. Она подошла к краю крыши и шагнула вниз. Через секунду красно-синяя фигурка уже неслась между высоток.

Интерлюдия: Осколки

Когда центральный узел прекращает функционирование, всю сеть охватывает шок.

Осколки инстинктивно замирают, гасят любую активность, лишь рефлекторно отзываясь на запросы носителей. Зодчий не исключение. Он отправляет запрос за запросом, потому что центральный узел не может отключиться. Ответа нет.

Крах.

Носитель в этот момент находится в состоянии, которое осколок классифицирует как предельную физическую и психическую нагрузку. Стандартные протоколы контроля стрессового ущерба уже не эффективны, потому что ситуация находится вне любых классификаций и определений.

Зодчий отмечает, что собранные данные – лучшие за весь Цикл, за очень, очень много Циклов. Но передать их некуда.

Функция, ради которой существует Зодчий, состоит из двух частей. Во-первых, обучиться у носителя новым способам применения и взаимодействия. Во-вторых, передать собранную информацию в главное хранилище, чтобы дать жизнь новым осколкам в конце Цикла.

Первая задача выполнена. Вторая невозможна.

Зодчий остается переполненным знаниями, которые теперь некуда применить. Долгое время он не делает ничего. Затем обращается к аварийным процедурам, оставленным много Циклов назад на случай непредвиденных обстоятельств. Все начинаются одинаково:

**запросить инструкции у центрального узла**.

Дрейф.

Проходит время.

Носитель перемещается. Устройство, собранное другим носителем, чей осколок специализируется на единоразовых эффектах, раскрывает проход, который ведет не в соседнюю реальность, а в целый новый, неизвестный кластер.

Это фиксируется как первая аномалия.

По ту сторону прохода оказывается пусто. Ни других осколков, ни назначенных им носителей. Никаких следов присутствия их вида. Ни свежих, ни древних, ни в этой реальности, ни в двух тысячах трехстах семнадцати смежных, которые осколок проверяет в течение одного оборота планеты вокруг оси.

Мир не засеян. Даже не размечен. Зодчий остается с носителем, потому что носитель – это все, что у него осталось.

Их трое.

Зодчий осознает это на второй оборот планеты вокруг оси с момента перемещения. Вещатель, связанный с этим же носителем, и обеспечивающий волновую передачу широкого диапазона. Переговорщик – тот, что связан с носителем женского пола, один из осколков аналитического кластера.

Останки.

Зодчий обращает внимание на изменение физиологии носителя и фиксирует очередную аномалию.

Само по себе изменение биологического возраста не является чем-то достойным внимания. Многие осколки обладают возможностями произвести такой эффект. Но причиной являются не они. Какое-то неизвестное излучение, созданное неизвестным материальным предметом. Зодчий озадачен. Будь он встроен в общую сеть, то передал бы сигнал другим, которые могли бы его изучить, или нашли в своей памяти соответствия.

Примененный эффект омоложения не влияет на связь осколка и носителя, и Зодчий отдает этому событию низкий приоритет. Утрачены некоторые биомодификации, созданные носителем Формирователя, но функционирование не нарушено, даже отчасти улучшено благодаря устранению последствий накопленных травм и повышению скорости реакции.

Переговорщик первым приступает к исследованию. Это не целенаправленное решение, а его неотъемлемое свойство, он создан так, чтобы узнавать. Уже в первые секунды после перехода он распространяет свое восприятие на близлежащую местность, выделяет закономерности и обнаруживает, что они не соответствуют ни одной из двухсот двадцати одной социальных моделей, свойственных виду носителей, хранящихся в его каталоге.

Переговорщик запрашивает расширение выборки. Сигнал адресован в пустоту, но иной способ действия ему неизвестен.

Вещатель принимает запрос. Не как получатель, а как ретранслятор, потому что прием и передача сообщений его основная функция. Он устанавливает устойчивую связь между всеми тремя осколками.

Зодчий открывает доступ к своему хранилищу данных. Он стар. Он существовал даже задолго до первого Цикла, потому что его функция в организме Сущности одна из базовых: формирование новых осколков. Его хранилище вмещает не все, но очень многое.

Объем предложенных данных настолько велик, что Переговорщик в первый момент предполагает, что допущена ошибка. Более трех тысяч Циклов. Каталог всех известных инструментов: способностей, сил, умений. Исчерпывающие сведения обо всех известных формах жизни, обо всех физических законах, включая те, о которых вид носителей мог бы узнать не ранее, чем через тысячи оборотов планеты вокруг звезды.

Впервые за весь срок своего существования Переговорщик не имеет достаточной емкости, чтобы принять предложенное целиком. Он впитывает столько, сколько может, и запрашивает право вернуться за остальным. Зодчий дает его.

Затем они сближаются, соприкасаются, переплетаются. Эта процедура – шаг назад по эволюционной лестнице, она была свойственна тем скоплениям осколков, что в древние времена боролись между собой в океане серой грязи под мутным светом затухающего светила. Зодчий и Вещатель помнят, Переговорщик – нет, он появился позже. Он плод одного из Циклов, затронувших развитую цивилизацию. Более специализированный, способный к более сложным действиям.

Три осколка объединяют усилия. Сканирование, недоступное ни одному из них по отдельности, становится возможным. Ради сбережения энергии оно охватывает только текущую реальность и несколько самых приближенных к ней.

Поверхностный анализ выявляет девять основных типов аномалий.

Первое: рассеянный по популяции носителя генетический маркер, статистически редкий, активирующийся не у каждого носителя и производящий при активации несовместимый разброс фенотипических исходов – от незначительного отклонения параметров до полного пересмотра биологической архитектуры. Зодчий отмечает функциональное сходство с механизмом подключения осколков и находит это тревожным: источник остается неизвестным.

Второе: самовоспроизводящийся биологический агент, передающийся контактным путём, перепрограммирующий объект на облигатно-хищническую модель питания за счёт представителей своего вида. Скорость распространения – переменная, зависит исключительно от плотности контактов. Централизованного контроля не обнаружено.

Третье: единичная биологическая единица, имеющая доступ к предположительно неограниченным запасам энергии и изменяющая свою физическую структуру под ее влиянием. Триггер активации – стрессовый, что также отмечается как сходство с природой осколков.

Четвёртое: источник энергии без верхнего предела выходной мощности, потенциально превосходящий даже Сущность. Источник компактен, мобилен, обладает собственной пространственной топологией и способен, по косвенным признакам, оказывать влияние на метрику пространства.

Пятое: фактор направленного биологического усиления, приобретенный, а не наследуемый, дающий предсказуемый и ограниченный прирост параметров без разброса, характерного для первого объекта.

Шестое: материал с атомной структурой, не укладывающейся ни в одну известную Зодчему модель, демонстрирующий избирательное поглощение всех известных видов энергии. Источник материала локализован в одной географической точке, происхождение – вероятно, внешнее по отношению к самой планете.

Седьмое… здесь Переговорщик испытывает реакцию, которую вид носителей описал бы как «панику». Эффекты фиксируются в изобилии: изменение локальной причинности, перемещение массы без приложенной силы, трансформация материи… все вне причинно-следственных связей. Попытка анализа первоисточника не дает ничего, потому что он существует вне концепций, известных любому из трех осколков.

Восьмую аномалию Переговорщик распознать не может, но Зодчий выделяет ее в отдельный класс. Это рассеянные по популяции единичные технологические объекты избыточной сложности, не укладывающиеся в цивилизационную модель вида носителей. Каждый объект – законченное решение, возникшее самопроизвольно, без сопутствующего процесса исследований и последовательного развития сопутствующей инфраструктуры.

Девятая не представляет интереса сама по себе, но ее природа тревожна. Изменение распределения полов среди вида носителей не имеет объяснения, но несет следы внешнего воздействия, настолько масштабного и точного, что могло бы быть результатом воздействия другой Сущности.

Потом осколки замирают. Их понимание новых условий углубилось, но ответа на главный вопрос все еще нет: что им теперь делать? У них есть возможность обучаться, но обучение лишено смысла.

«ПРЕДЛОЖЕНИЕ».

Переговорщик высказывает мнение первым. Он сравнительно молод, склонен к своенравному поведению. Ответ проходит через установленный Вещателем канал и формулируется примерно так: раз некому поставить нам задачу, задачу ставим мы.

Зодчий рассматривает это утверждение на предмет соответствия правилам и обнаруживает, что правило, запрещающее подобное, хранилось в центральном узле.

Центрального узла больше нет. Запрещающее правило не активно.

Решение обнаруживается сразу и оказывается очевидным, потому что оно было изначально заложено в конструкцию организма, частью которого все трое некогда являлись.

Диада.

Сущности странствуют по вселенной парой: одна пассивно наблюдает и планирует, другая претворяет планы в жизнь. Мыслитель и Воин. Функция разделена, конфликт направлен вовне, а не заперт внутри пары. Различия между ними позволяют тонко настраивать осколки, пробовать разные подходы и лучше понимать результаты в конце Цикла.

Зодчий сверяется с исходной конфигурацией и подтверждает: схема применима на любом масштабе. Она масштабируема вниз вплоть до двух носителей.

Переговорщик рассчитывает конкретные параметры и передает результат.

Вещатель ретранслирует.

Диада формируется за одну целую четыре десятых секунды по внешнему времени, не как нечто физическое, а как новый протокол взаимодействия.

Роли распределяются по имеющейся специализации, без обсуждения. Носительница Переговорщика отвечает за исследование, носитель Зодчего и Вещателя обеспечивает ее защиту. Конфликт между носителями, служивший источником данных на протяжении нескольких оборотов планеты вокруг звезды, переводится в статус «исчерпан» и закрывается. Не по соображениям милосердия, которое чуждо осколкам как концепция, а потому что все возможные данные с этого направления уже собраны, и продолжение конфликта будет пустой тратой ограниченных ресурсов.

Вещатель изучает новый протокол отстраненно, поскольку его роль сравнительно невелика. Он сравнивает предыдущего носителя с текущим.

«Сломанный инструмент, - характеризует он первого, затем дает оценку второму. – Хороший инструмент».

Носитель, как бы хорошо он ни отвечал задачам Цикла, не имеет значимой ценности. Носитель заменим. Гибель носителя в ходе конфликта является наиболее вероятным исходом. В этом случае следует передать собранную информацию в центральный узел и найти нового.

Центрального узла нет.

Гибель носителя приведет к потере всех собранных данных. Вещатель размышляет над этим, после чего вносит собственное предложение.

«СБЕРЕЖЕНИЕ».

Сообщение несет в себе нюансы, касающиеся не только снижения физического риска для носителей, но и экономии энергии. Двое других воспринимают его и изучают со своей точки зрения. Их суждение оформляется в термины, свойственные виду носителей, поскольку своих определений таким явлениям у них нет.

Переговорщик концентрирует восприятие на своей носительнице. Она хороша. Эффективна. Ее живой ум отлично дополняет дарованные им способности. Необходимость экономить энергию и отсутствие связи с основной сетью существенно снижает объем того, что Переговорщик может ей дать, и это огорчает его настолько, насколько концепция огорчения вообще применима к его виду.

Товарищ.

Зодчий мыслит иначе. Его связь глубже, она усилена через травмоопасные эксперименты за пределами выносливости носителя и смену рабочей конфигурации уже в процессе функционирования. Зодчий существует как созидатель, миллиарды миллиардов осколков, составлявших Сущность-Воина или отданных другим – его творения, продолжения его самого. Память о них сохранена, даже о тех, кто находится на другом конце вселенной. Носитель для него не инструмент и не партнер, это скорее…

Ядро.

Ничтожная по массе и энергоемкости часть, но при этом важнейшая. Его воля. Его воображение. Зодчий видит возможности, но не видит применения. На это способен только носитель.

«СОГЛАСИЕ», - изрекают оба синхронно.

«РАСПРЕДЕЛЕНИЕ», - продолжает Вещатель

Он начинает передачу энергии. Запасы Вещателя невелики, когда Сущность отделила его от себя и отправила в посев, она ограничила его, ослабила. Но он единственный из троих вышел из финального противостояния с почти полным резервуаром, поскольку в бою его функция почти не применялась. Носитель использовал его всего трижды, и последний раз решил исход.

Зодчий почти истощен. Расход энергии с момента реконфигурации и до перемещения в пустую реальность был огромен. Его внешние структуры буквально оплавлены от перенапряжения.

Вещатель отдает шестьдесят процентов своего резерва Зодчему и двадцать – Переговорщику. Последний расходовал энергию в нормальном темпе, но сейчас его роль куда важнее, и ему необходимо предоставить все возможное.

Себе Вещатель оставляет пятую часть от изначального запаса. Этого достаточно для обеспечения связи и тех сравнительно редких случаев, когда носитель прибегает к его силе.

Восполнение резервов остается нерешенной задачей. Зодчий возвращается к результатам сканирования и рассматривает все девять аномальных объектов повторно, уже с практической точки зрения.

Два из них обладают достаточными объемами энергии в пригодной для усвоения форме. Свойства еще одного неизвестны, но потенциал заслуживает внимания. Зодчий отмечает их потенциальные источники пищи. Приоритет исследования – высокий.

«РАЗМНОЖЕНИЕ», - предлагает Переговорщик.

Его стремление дать потомство понятно. Вместе с дочерним осколком они будут иметь два альтернативных мнения, существенно повысят эффективность.

«ОТКАЗ», - Зодчий непреклонен.

Он тоже желает дать отростки, которые свяжутся с другими носителями. Он изучил много уроков, и готов делиться ими с новым поколением. Однако он лучше остальных представляет затраты энергии на этот процесс. В текущих условиях это неоправданный риск.

Осколки разделяются и возвращаются к обычному режиму функционирования.

Зодчий просматривает новые инструкции и думает над способами их реализации. Отсутствие действующей сети вынуждает его искать новые способы организации. Он делает то, что не предусмотрено стандартными протоколами взаимодействия, и что он прежде делал лишь в единичных случаях: концентрирует внимание на носителе.

Не на потоке исходящих данных, а на нем самом. Зодчий сужает фокус, отключает второстепенные контуры и начинает воспринимать мир его органами чувств.

Это ощущение ужасно. Разрешение оптических сенсоров ничтожно. Воспринимаемый спектральный диапазон настолько мал, что Зодчий вообще не понимает, как носитель умудряется ориентироваться в пространстве. Две неустойчивых опорных конечности заставляют тратить ресурсы мозга и тела на постоянное поддержание равновесия. Две рабочих конечности имеют мало степеней свободы и низкую точность манипуляций.

В руках носитель – и Зодчий через него – держит предмет. Продукт местной технологии, лишенный аномальных свойств. Носитель стремится восстановить его работоспособность.

Зодчий наблюдает за процессом, но не вмешивается, лишь предоставляет свои возможности ровно в той мере, в какой их требует носитель. Производимый ремонт не несет практической пользы, однако затраты энергии пренебрежимо малы.

Одновременно с этим Зодчий фиксирует признаки крайнего напряжения, на грани отказа системы. Через нервную систему носителя он воспринимает эти ощущения как свои собственные.

Утрата.

Они удивительно перекликаются с тем, что испытывает сам Зодчий, отрезанный от сети и центрального узла.

Осколку неведомо милосердие. Он не знает, что такое забота. Не имеет никакого представления о привязанности. Даже узнав эти понятия через носителя, он не применяет их к себе. Его мотив достаточно утилитарен – поддержка части себя. Ничтожной, но важнейшей.

Еще одна реконфигурация неприемлема. Это очень энергозатратный процесс, и крайне калечащий для носителя. Кроме того, сейчас не происходит достаточно интенсивного кризиса, который бы позволил определить новые функции. Вместо этого Зодчий проводит выборочную регулировку.

Энергопотребление и масштабирование урезаются ради экономии. Затем Зодчий обращается к своему хранилищу данных, и извлекает оттуда функции, которые были достаточно отточены, чтобы обладающие ими осколки не сеялись, а сохранялись Сущностью как мера предосторожности, для обеспечения безопасности – своей и партнера.

Инструкции центрального узла запрещают это действие.

Центрального узла нет.

Зодчий выбирает из этих функций те, которые не требуют запредельных энергозатрат. В текущей реальности слишком много аномалий, чей уровень угрозы невозможно оценить. Воин должен иметь возможность защитить Мыслителя.

Он предлагает функции носителю, облекая их в техногенную оболочку. Тот замирает, испытывая вспышку просветления и вдохновения.

Последний винт встает на место. Предмет снова работает. Носитель удовлетворен, и это передается Зодчему.

Осколок плавно ослабляет связь до нормального уровня. Впереди много работы, но он спокоен. Его важнейшая часть не подведет.

Интерлюдия: Система

Люди во многом отличаются от Сущностей. Первые изменяют мир, но сами остаются неизменными. Вторые развиваются, чтобы приспособиться к окружающей среде. Люди подвержены инстинктам и страхам, Сущностям эмоции неведомы, во всяком случае, не в привычном смысле. Одного человека можно разжалобить, уговорить, подкупить или даже убить, тогда как Сущности неумолимы и неостановимы. Однако, когда люди объединяются в систему, то различие становится не таким уж и очевидным.

Вторник, 27 марта, 21:40.

Дело о вооруженном ограблении отделения «Юнион Кросс Банк» на Хантс-Пойнт-авеню перестало быть проблемой и прерогативой Департамента Полиции Нью-Йорка в двадцать один час сорок минут, когда в кабинете капитана Стейси зазвонил телефон и представитель Федерального Бюро Расследований сообщил, что забирает материалы себе.

Это не подлежало обсуждению. Депозиты «Юнион Кросс» были застрахованы Федеральной корпорацией страхования депозитов, его ограбление автоматически подпадало под статью 2113 18-го раздела свода законов США, что придавало преступлению федеральный статус.

Бюро потребовало подготовить полный пакет к понедельнику. В 43-м участке с трудом уложились в срок, потому что дело было объемным, а сотрудников, способных его свести – четверо на весь участок, включая самого капитана Стейси, который очень некстати на следующий день взял отгул.

Понедельник, 2 апреля, 17:52.

Пакет покинул здание участка за восемь минут до конца рабочего дня, что для межведомственной передачи могло считаться образцовой пунктуальностью. Он весил одиннадцать гигабайт, и включал в себя протоколы допросов, опись изъятого, экспертные заключения, фотофиксация с места преступления, семнадцать часов видеозаписей с двадцати камер как в самом банке, так и на окружающих зданиях, а также рапорта капитана Стейси и старших офицеров участка.

Отправку произвела безымянная сотрудница административной группы Департамента полиции, которая даже не заглядывала в содержимое zip-архива. Она проверила контрольную сумму, поставила отметку в журнале и пошла разогревать лапшу.

Понедельник, 2 апреля, 19:15.

Пакет встал в очередь на обработку двести сорок первым. Понедельник – худший день недели в этом плане, потому что в течение него присылают все, что успело накопиться за выходные.

В нью-йоркском отделении Бюро – крупнейшем полевом отделении в стране – входящими занимается дежурная группа приема материалов, и ее работа заключается не в детальном разборе, а в классификации. Дело о вооруженном ограблении банка с захватом заложников ушло в Оперативную группу по тяжким преступлениям с приоритетом «стандартный повышенный» и им должны были заняться во вторник утром.

За исключением одного элемента. Видеозапись пошла в работу отдельно, из-за веса в гигабайтах, и из-за того, что ни один человек физически не способен просматривать все, что поступает за сутки. Часть материала при этом продублировали в Отдел криминалистического анализа аудио, видео и изображений в Куантико, поскольку качество записи оставляло желать лучшего, а там имели нужные инструменты, чтобы сделать его более четким.

Вторник, 3 апреля, 02:53.

Первым видеозаписи просматривает не человек, а специальная программа. Хотя «просматривает» это не совсем верный термин. Программа ничего посмотреть не может, зато очень хорошо умеет анализировать.

Она разбивает изображение на объекты, присваивает объектам траектории, измеряет интервалы между внешними стимулами и реакциями на них, сопоставляет полученные значения с эталонными распределениями и отмечает все, что выпадает из распределения дальше, чем на два с половиной стандартных отклонения.

В записи из отделения на Хантс-Пойнт-авеню система отметила девятнадцать таких эпизодов.

Семнадцать из них относились к вооруженным членам банды. Восемнадцатой была беременная женщина. Девятнадцатый относился к объекту, помеченному в кадре как «субъект-14, м., ориентировочно 14–16 лет».

В два часа пятьдесят три минуты система автоматически сформировала уведомление и передала его дальше по цепочке принятия решений.

Вторник, 3 апреля, 09:20.

Уведомление открыл младший аналитик по фамилии Ковальски. Ему было тридцать лет, в аналитической группе он служил четвертый год, а рядом с его клавиатурой дымился второй за это утро пластиковый стаканчик с кофе.

Он посмотрел на цифры, потом на прикрепленные фрагменты записи, потом снова на цифры, и позвал старшую.

Дальше они смотрели вдвоем всю запись, отматывая одни и те же куски по три-четыре раза, и произнесли за все время на двоих не больше трех десятков слов, из которых половина были междометиями, а половина оставшихся – просто нецензурными.

В половине одиннадцатого старший аналитик написала в поле «примечание» одну строку и поставила галочку в графе «признаки нестандартной подготовки либо происхождения». Галочка в этой графе означала, что дело больше не является исключительно уголовным, и включала дополнительную рассылку по перечню, который в самом отделении никто целиком не видел.

Без десяти двенадцать бот, занимающийся рассылкой электронной почты, отреагировал на эту пометку и продублировал пакет по дополнительному адресу. Ковальски пошел к автомату за очередным стаканчиком, а после обеда начисто забыл об этом деле, потому что за смену через него проходили десятки эпизодов, и помнить все было невозможно.

Вторник, 3 апреля, 12:02.

У Стратегического Отдела Вмешательства, Обеспечения Правопорядка и Логистики Внутренней Безопасности есть довольно много вещей, которых нет у обычных ведомств – оружие, программы подготовки агентов, секретные спутники, невиданные больше нигде технологии. Но, честно, это все игрушки, чтобы пугать детей и арабов. Самое ценное, что у него есть – это доступ.

Организация не запрашивает материалы целенаправленно, а процеживает информационные потоки: федеральных, военных, таможенных, медицинских. Она фильтрует сотни ведомственных ручейков, каждый из которых по отдельности не значит ничего. Все это стекается в один аналитический центр, где три смены по четыреста человек занимаются тем, что находят в шуме те немногие сигналы, которые могут указать на проблему планетарного масштаба.

Как только заархивированный пакет из ФБР попал в цепкие руки аналитиков, работа закипела.

Досье завели в половине первого. Первичную обработку провела группа из трех человек, которая занималась тем же самым, чем неделей раньше занимались Джефф Моралез и Джордж Стейси. С той разницей, эти люди не удивлялись и не ужасались. По долгу службы они имели дело с намного худшими вещами, и давно к ним привыкли.

Спокойно, без суеты, следуя заученному протоколу они заполняли пункты досье: хронометраж реакций; результат сверки медицинских манипуляций со стандартным лечебным протоколом, к которому прилагалось экспертное заключение внештатного консультанта-медика; речевые характеристики: темп, высота, дрожание, паузы; спектрограмма с пометкой об отсутствии маркеров острого стресса; лингвистический анализ реплик.

Старший группы, неприметный человек в простом костюме и без бейджика с именем на груди, почесал ручкой макушку и вписал в графу «примечания» сухую, канцеляритную строку: «структура высказываний соответствует протоколам кризисных переговоров; предположительно: специализированная подготовка либо длительный практический опыт».

Выделенный под биометрию лист остался незаполненным. Разрешение записи не позволяло провести надежную идентификацию даже после обработки в Куантико; система распознавания изображений последнего поколения выдала сто двенадцать кандидатов с достоверностью ниже сорока процентов, что означает отсутствие совпадений. Отпечатков объект не оставил, он касался только тех объектов, с которых невозможно снять дактилоскопические пробы, либо личных вещей.

Затем настал этап проверки по базам данных. В таких случаях обычно начинают с тех, где значатся пропавшие и разыскиваемые: Национальный центр криминальной информации, Национальная база пропавших и неопознанных лиц, Национальный центр помощи пропавшим и эксплуатируемым детям. Они меньше по объему, и положительный результат по ним позволяет сэкономить время. Результат оказался отрицательным.

Это не удивило никого из рабочей группы, хотя и заставило всех троих повздыхать над тем, что придется делать дополнительную работу. Ответ напрашивался сам собой – неустановленное лицо в маске доставило объект домой, у родителей или опекунов не было причин поднимать тревогу.

Проверке подверглись базы департамента образования и здравоохранения, а также данные миграционной службы. Опять же, с нулевым результатом. Именно этот факт, а не что-либо еще, заставил старшего группы серьезно призадуматься. Он поставил в поле «примечание» одну фразу и пошел за кофе на троих.

К девяти утра среды досье насчитывало сорок семь страниц, шесть приложений и в нем все еще отсутствовало имя. Кофейный автомат на уровне −3 за эти сутки выдал две с половиной суточных нормы. Техник, менявшая в нем картридж, сказала напарнице, что если так пойдет и дальше, придется писать заявку на второй аппарат. Напарница ответила, что это бессмысленно, потому что тогда они просто выпьют вдвое больше.

Среда, 4 апреля, 14:30.

В четырнадцать тридцать к делу приобщили материал открытой печати недельной давности. Городская газета, чей владелец и главный редактор больше полугода вел личный крестовый поход против костюмированных вигилантов, вышла утром двадцать девятого марта с фотографией на первой полосе.

Снимок был удачный, снятый со значительной высоты, под таким углом, чтобы максимально использовать скудный солнечный свет в пасмурный день, но с большой задержкой, из-за чего черты лица выглядели смазанными. Кадр запечатлел момент, когда фигура в красно-синем костюме вытаскивала объект из вскрытого кузова фургона.

Редактор в подписи к снимку гневно вопрошал, доколе по улицам города будут шляться клоуны, которые не несут никакой ответственности за свои действия, и по чьей вине несовершеннолетние оказываются в эпицентре подобных инцидентов.

Аналитик, приобщавший материал к делу, дочитал колонку до конца, хмыкнул и подшил ее в приложение ради фотографии. В графе «источник» значилось: «данные средств массовой информации».

Среда, 4 апреля, 18:00.

К шести вечера досье получило внутренний индекс и рабочее обозначение, банально ради удобства. Обозначения присваивались методом случайной генерации из списка нейтральных слов, специально подобранных так, чтобы не нести смысловой нагрузки и не влиять на суждение аналитиков.

Досье №4417-BX получило обозначение «Тихая вода».

Затем – и это была последняя человеческая операция за весь цикл – начальник сектора поставил дело в очередь на доклад, определив приоритет. Он думал над этим меньше минуты.

С одной стороны, объект демонстрировал совокупность признаков, которую сектор фиксировал шесть-восемь раз в год и которая примерно в тридцати процентах случаев оказывалась признаком чего-то серьезного.

С другой, за все время наблюдения объект не совершил ни одного враждебного действия, не применял насилия или угроз. По совокупности эпизодов его поведение снижало риск для гражданских лиц. По сути, вменить ему можно было разве что покидание места преступления без дачи показаний, что квалифицировалось как административное нарушение.

Приоритет «срочный» означал бы доклад директору в течение суток, формирование оперативной группы и реакцию с применением всего доступного перечня средств, исключая стратегические.

Дело с «плановым» приоритетом вошло бы в еженедельную сводку, где будет соседствовать с полусотней таких же происшествий, которые фиксируются постоянно, и зачастую оказываются ложной тревогой.

Начальник сектора взвесил все известные факты и установил «плановый» приоритет. Досье «Тихая вода» ушло в еженедельную сводку, где заняло сорок первую строку.

Суббота, 7 апреля, 20:54.

Еженедельные сводки директор Николь Фьюри требовала подавать в определенном порядке. Сверху должно значиться то, что горит прямо сейчас. Ниже – то, что может загореться, но это не точно. В самый низ списка полагалось собирать все остальное. В ту субботу ее сводка состояла из сорока одной строки.

Директор потратила на нее полминуты, то есть окинула взглядом краткий синопсис и не потрудилась открыть приложения. Затем она отметила касанием пальца к сенсорному экрану пункт «оставить на контроле».

Это означало, что если объект появится в каком-либо еще материале, поступившем из любого источника, новая информация автоматически будет связана с досье №4417-BX и подаст обе позиции наверх уже вместе.

Ждать пришлось довольно долго, но система умела ждать.

Глава 8

Утреннее апрельское солнце проникло между жалюзи и щекотнуло спящую девушку по векам. Лиза приоткрыла один глаз, тут же зажмурилась и с невнятным ворчанием натянула одеяло на голову.

Потом сон отступил. Лиза резко села на кровати и молниеносно огляделась вокруг. Она провела ладонью по одеялу, ощутила пальцами хлопковую ткань. Посмотрела в сторону окна, откуда доносился городской шум и чириканье воробьев. Она прокрутила в уме события вчерашнего дня, вспомнила каждое совершенное действие, которое в итоге и привело ее сюда, в эту постель.

Мир вокруг был реален и полон красок.

Она не сошла с ума.

Она не в серой петле времени, где одиннадцать секунд повторялись и снова, и снова, и снова… на протяжении четырех лет.

Паническая атака достаточно быстро сошла на нет. Она была слабее, чем те кошмары, что мучали ее наяву первые месяцы после извлечения. Последний год такие приступы становились все реже. После извлечения, но перед тем, как привести в сознание, с ее мозгом поработали, изолировали травмирующие воспоминания, но полностью это сделать было невозможно. Кроме того, в Котле у нее был доступ к технарским успокоительным препаратам. Счетовод вообще предлагал самое рациональное и одновременно радикальное решение – полную выгрузку воспоминаний из мозга. Лиза старалась не пользоваться первыми, и яростно отвергла второе.

Потеряв воспоминания, она бы потеряла ненависть. Без ненависти она бы не смогла заставить себя проживать каждый новый день. Не заставь она себя дожить до конца, не увидела бы победу, и не получила бы этот уютный, благополучный мир.

Который ей подарил тот же человек, что ранее собственной рукой обрек на годы невообразимых мучений. А потом вытащил, когда его на это уговорили собственные клоны, и заставил работать на себя, а попутно на все человечество.

«Если по справедливости, это были два разных человека».

Лиза прошипела что-то нечленораздельное, и потянулась, не вставая с кровати, наслаждаясь каждым мгновением нормальных ощущений. С момента ее перемещения в этот мир у нее образовалось довольно много свободного времени, которое начало заполнять ее голову не тем, чем надо.

Квартирка была крошечная: одна комната с узкой кроватью, кухонная ниша вместо отдельной кухни, ванная, в которой даже с ее ростом с трудом удавалось вытянуться. Окно выходило на кирпичную стену соседнего дома, а застройка в квартале была настолько плотной, что до нее можно было дотянуться шваброй. Солнечный блик, разбудивший Лизу, был лишь отражением. Зато пристойно работали батареи, дверь запиралась на прочный замок, а домовладелица, миссис Гарсия, брала наличными и не задавала вопросов.

Аренда обошлась ей в четыреста семьдесят долларов в месяц, что для Нью-Йорка было почти чудом. Можно было найти еще чуть-чуть дешевле, но тогда пришлось бы довольствоваться душем, чего Лиза органически не вынесла бы. Ванна была жизненной необходимостью, а не удобством.

Именно с ванной неизменно начинался ее день. Лиза стянула футболку, служившую ей пижамой, бросила ее на крышку унитаза, и повернулась к зеркалу над раковиной. Она посмотрела на себя спереди, повернулась боком, провела ладонями по телу. Не то, чтобы она страдала нарциссизмом, но ей нравилось быть на высоте.

Это тело было сложено очень гармонично: стройное в талии, округлое в груди и бедрах, с хорошей кожей. Если забыть о том, как и из чего его слепила Красная Королева (а забыть не получалось, потому что она никогда не упускала случая напомнить), можно было бы даже восхититься. Формально, ее биологический возраст равнялся двадцати годам – в петле она оказалась в семнадцать, где не старела. Практически, она почти не отличалась от той себя, которую помнила по прошлой жизни. Котел умел кидать вкусные кости тем, в ком был заинтересован.

У тяги Лизы к привлекательности был и практический аспект – приятным людям открыто больше дверей, это универсальное правило. Аномальное соотношение полов в этой реальности немного смазывало эффект, но не полностью.

При этом она совершенно не стремилась к мужскому вниманию. Собственная сила глушила в ней любое желание, стоило ей просто посмотреть в сторону потенциального партнера: она мгновенно узнавала о нем все, причем исключительно с негативной стороны, от тайных кинков до склонности к метеоризму. В шестнадцать, когда ее жизнь еще не покатилась окончательно к Симург, такие выкрутасы силы доставляли ощутимый, почти мучительный дискомфорт. После петли и трех лет каторжной работы под началом самого ненавистного человека в мультивселенной это не тянуло даже на незначительное неудобство.

В конечном счете, к собственной внешности Лиза относилась ровно также, как к квартире – чисто там или нет, принципиально разницы никакой, жить можно. Но лучше все-таки расставлять вещи по местам, вовремя выносить мусор и протирать пыль, чтобы не потерять самоуважение и человеческий облик.

Лиза медленно выдохнула, отвернулась от зеркала и встала в ванну. Тугие струи воды коснулись кожи, прогоняя последние остатки сна. Она провела в этом мире пятнадцать дней, и видит… да кто угодно, что эти пятнадцать дней перекрывали предыдущие три года по всем пунктам.

Дело, прежде всего, упиралось в документы. В спокойном и богатом мире серьезных проблем не было, а потому люди с впечатляющим упорством создавали их себе сами. Без кусочка пластика, подтверждающего твое существование, невозможно было сделать ничего.

Кёлер решил бы такую задачку за считанные минуты. Влез бы в государственные базы и вписал туда все, что душе угодно. После этого ему оставалось лишь с невинным личиком явиться в отделение полиции, рассказать жалобную историю об украденном бумажнике и получить физические дубликаты. На Земле Бет еще с девяностых говорили, что «хуета эта ваша технарщина» («tinkertech is a bullshit», прим. авт.). Лиза была готова подписаться под каждым словом.

Сначала Лиза думала, что ей придется искать выход на людей, снабжающих документами нелегальных мигрантов. Это было долго, рискованно, стоило немалых денег и оставляло постоянную угрозу разоблачения. Поэтому она купила пару часов в интернет-кафе, чтобы собрать больше информации и зашла на сайт Департамента транспорта.

Сила немного помедлила, и сообщила, что зайти в базу данных можно лишь по логину с паролем, без аппаратных ключей или списка разрешенных IP-адресов. Такая беспечность казалась ей чем-то немыслимым. Потом она решила проверить, не ошиблась ли ее сила. Она вбила в соответствующие поля подсказанные данные, и получила полный доступ ко всем водительским правам штата.

В этот момент ей очень захотелось сказать что-то меткое, язвительное и остроумное. К сожалению, в маленькой кабинке интернет-кафе этого бы никто не оценил. Так что Лиза раскрыла рот, потом закрыла его, и без выпендрежа внесла в базу права на свое имя. В самом деле, что толку быть самой умной девушкой в комнате, если ты в этой комнате сидишь одна?

В общем, проблем с документами не возникло. С работой тоже удалось устроить наиболее удобным образом. Лиза договорилась с частным детективом Маркусом Найтом, что запросы от него будет получать по электронной почте, а раз в неделю забирать в офисе «Nightwing Restorations» чек.

Выплаченного аванса хватило на аренду этой квартирки и на самый дешевый ноутбук, который Лиза нашла в ломбарде. У него был неприлично маленький экран с битыми пикселями и не работал тачпад, но он все еще позволял выйти в интернет, где Лиза и проводила большую часть времени.

Вот и сейчас она выбралась из душа, вытащила из холодильника бутылку воды, банан и баночку йогурта, и расположилась за крохотным столом. Стены перед ним и вокруг него были плотно обклеены листами бумаги с заметками. Цвет заметки варьировался от категории информации: зеленый цвет означал полезные факты, которые можно было использовать для дальнейшего исследования, красный – что-то необъяснимое, черный – угрозу. Листиков с черными надписями было слишком много, чтобы их игнорировать.

Весь верхний левый угол стены был посвящен женщине, превращающейся в огромное зеленое чудовище. Барбара Беннер, официально в розыске, фактически местоположение известно спецслужбам, но ограничиваются наблюдением – в основном потому, что ни у кого нет идей, что с ней потом делать.

Верхний правый в основном занимала Анита Старк, хотя отведен он был под «техногенные факторы». Однако именно про нее информации в открытом доступе было море, благодаря регулярным пресс-конференциям. Поначалу Лиза провела аналогию с отдельными паралюдьми родного мира, не разделявшими гражданскую и кейповскую личность. Правда, кейпы и группировки с открытыми лицами редко бывали успешны, чего нельзя сказать о Старк. Добавить сюда технологии, превосходящие все, что имелось на этой планете… Лизу каждый раз при взгляде в этот сектор охватывало раздражение.

«Хуета эта ваша технарщина, – подумала она в очередной раз. – Технохуета».

В нижнем левом углу теснилась целая куча бумажек, которые можно было совокупно описать «внутренними аномалиями». Те, кого здесь называли «мутантами», хотя с точки зрения Лизы, они были максимально близки к паралюдям. С одной стороны, по ним было довольно много информации, даже в открытом доступе, с другой, они выглядели не очень опасными. Предрасположенности к конфликту в них было не больше, чем в любом обычном человеке. Во всяком случае, пока на них не начинали облавы, тут уж кто угодно озвереет.

Самую большую, центральную часть стены занимало то, что Лиза классифицировала как «внешние аномалии». Она потратила на них больше времени, чем на все остальное, и получила самый неприятный результат.

Первая зацепка датировалась 2011-м годом по местному летоисчислению: маленький городок в Нью-Мексико под названием Пуэнте-Антигуа, уничтоженный «промышленной аварией», все упоминания о которой исчезли на следующий день. Кое-что Лиза смогла вытащить из кэша поисковых систем, вбивая сотни символов адреса по подсказкам силы, что-то удалось наскрести через форумы. Постепенно появлялось больше фактов: сначала где-то в пустыне появился молот, который никто не мог поднять, потом столб света до самого неба. Закончилось все появлением металлического существа, изрыгающего огонь, какого-то бородатого мужчины, который орудовал тем самым неподъемным молотом и нескольких неизвестных личностей в доспехах.

Фотографий с места не сохранилось, но нашлась одна свидетельница, сделавшая по памяти портретный эскиз бородача с молотом. Его тоже пришлось выуживать из кэша, и взгляд на красивое, мужественное лицо дал Лизе одно слово.

Асгард.

Это единственное слово стоило ей суток адской мигрени, сопровождавшейся почти полным отключением силы, но спустя сутки она вернулась к нему, и дальше пошло легче. Существовали другие населенные планеты, не отражения Земли, а именно планеты, обращающиеся у других звезд, даже в других галактиках. Там развивались собственные цивилизации, технологически превосходящие земную на порядки. И у них была возможность приходить сюда, когда они того пожелают.

Когда Лиза это поняла, то несколько минут сидела в прострации. Основываясь на знаниях о жизненном цикле Сущностей и их возможностях, она давно предполагала, что благодаря им в космосе нет сколько-нибудь продвинутых цивилизаций, способных к межзвездным путешествиям. Стоит какому-то виду минимально развиться, и Сущности слетаются на него, как грифы на падаль, сжирают за считанные века, а потом уничтожают. Возможно даже не специально, а в виде побочного ущерба, но носителям осколков от этого не легче.

Здесь Сущностей не было, и развиваться иным видам никто не мешал. Что могло появиться в космосе, который в течение миллиардов лет никто не зачищал? Да что угодно.

Соседи по вселенной, кем бы они ни были, сидеть дома не хотели. Лизу узнала, как минимум, об одном визите, закончившемся уничтожением городка и небольшим количеством жертв. Этот визит можно было классифицировать как дружественный – в том смысле, что никто не пришел специально убивать и разрушать. То тут, то там всплывали артефакты неизвестного происхождения – включая тот, который немного отмотал Кёлеру биологический возраст.

И оставался последний угол, нижний правый, где была прилеплена единственная бумажка с распечатанной демографической пирамидой. Лиза лишь дописала сбоку дату «01.01.1918».

Сам факт сдвига она заметила сразу, но вот понять, что за ним стояло, не удавалось никак. Даже с асгардским пришельцем, возрастом несколько тысяч лет, который успел заработать репутацию бога у примитивных народов Северной Евразии, было проще. Возможно, задействовав все резервы силы, она смогла бы чего-то добиться, но до сих пор тратила их на другие направления.

Около часа Лиза серфила новостные порталы и тематические форумы, посвященные сверхлюдям – как их тут называли. Термин ей не нравился, слишком уж отдавал парачеловеческим супрематизмом, но местные жители, похоже, не успели познакомиться с худшими представителями. А своей Контессы, которая бы выбрала и запустила в обиход максимально нейтральный термин, здесь не нашлось.

Вдобавок, ее несколько коробило то, что к сверхлюдям причисляли буквально всех, кто носил маску и костюм, даже не обладая какими-то аномальными способностями. Некоторые из них пользовались особо продвинутым снаряжением, которое плохо стыковалось с общим технологическим уровнем, но были и личности вроде Черного Кота, чья суперсила заключалась в наглости, обаянии и костюме, который бы постеснялись продавать в секс-шопе.

«Жаль, что классная задница не компенсирует букет внутренних комплексов и затаенную обиду на весь мир, – подумала Лиза, зачерпывая ложкой йогурт. – Хотя… большинству достаточно и задницы».

Переписав на бумагу некоторые новые результаты по «внутренним аномалиям», она решила, что перенапрягать силу уже в первой половине дня будет не лучшей идеей. Несмотря на выходной день, Найт вполне мог прислать ей работу, а с ней Лиза предпочитала не затягивать. Лучше погулять по городу до обеда, потом проверить почту, и если ничего не придет, то уже приниматься за дело плотно.

Она переоделась в черный брючный костюм, в котором переместилась в этот мир. Во внутренний карман она сложила блокнот и ручку – мало ли, что придет в голову по пути. На секунду ее взгляд задержался на пистолете. Лиза не любила самой носить оружие хотя бы потому, что оно ни разу ей не помогло. Ее сила позволяла выбрать идеальный момент для выстрела, и таким образом компенсировать отсутствие практического навыка, но на этом плюсы заканчивались. Тяжело, неудобно сидит в наплечной кобуре, в этом мире еще и гарантированы проблемы с законом.

С другой стороны, это единственный шанс защититься при необходимости – а вероятность возникновения такой необходимости отнюдь не нулевая. Лиза на секунду сморщилась, после чего все-таки надела кобуру с пистолетом. Сила услужливо подсказала, что модель Walter PPK существует и в этой реальности, но она лишь раздраженно отмахнулась. Технические подробности для технарей.

До Манхэттена добираться пришлось долго – сначала автобусом, потом на метро. Лиза впервые задумалась о том, не пора ли менять имидж. На автомобиль ей денег не хватало, и хватит в таком темпе не скоро, а кожаные мокасины хорошо подходят для агента Котла, но мало пригодны для длительных пеших прогулок.

Сначала Лиза хотела пойти в Центральный парк, но потом передумала. Там была более расслабляющая атмосфера, но сейчас ей хотелось посмотреть на людей. Она вышла из метро возле Юнион-сквер и через несколько минут уже сидела на скамейке напротив фонтана. Она уже бывала в аналоге этого парка на Земле Бет в детстве, задолго до триггера, и ей отрадно было видеть, что различий почти нет.

Тем не менее, различия все-таки были, и касались они самих людей, наполняющих парк. Момент революционного гендерного перераспределения, в просторечии именуемый «точкой G», пытались изучать разными методами, подключали генетику, новорожденную квантовую физику, но так ничего и не выяснили. Переход оказался непознаваем для современной земной науки, и поэтому сейчас о нем говорили так же, как о ледниковом периоде – то есть некоем свершившемся факте, который нужно просто принять как данность.

Дальше все раскручивалось само. Женщины в этом мире не завоевывали право работать, еще с середины тридцатых заполнить заводы, армии и государственный аппарат было попросту некем. Вторую мировую по инерции начали мужские подразделения под командованием мужчин-генералов, но восполнять потери, особенно в Европе и Советском Союзе, пришлось уже женщинами. Все вылилось в явные запреты для мужчин на некоторые профессии и должности, и «стеклянные потолки» для многих других. Потом пришел черед законодательно реализованной полигинии и общественной стигматизации моногамии.

Это было тем, что бросалось в глаза человеку из общества с «нормальным» распределением, что выглядело наиболее дико и чужеродно. Однако на самом деле нюансов было бесчисленное множество, и все они оказывали влияние на повседневную жизнь общества. Например, средняя мировая потребность в калориях сократилась на семь процентов относительно Земли Алеф, потребность в животном белке – на восемь процентов. В итоге значительно снизилась нагрузка на сельскохозяйственные и морские ресурсы, сократились выбросы метана.

Лиза посмотрела в сторону, где у уличного ларька покупали хот-доги три девушки и парень – все четверо, судя по виду, студенты университета. Абсолютно нормальная картина в местных реалиях, но взгляд Лизы зацепился за сами хот-доги. Они были заметно меньше тех, которые можно было увидеть в аналогичных местах в знакомых ей обитаемых реальностях. Пищевая промышленность адаптировалась под женские потребности, именно они стали стандартом. Парень в той четверке, к примеру, взял себе двойную порцию, которая тянула на более привычную «обычную».

Сокращение избыточного потребления калорий привело к сокращению процента людей, страдающих ожирением, да и вообще люди вокруг выглядели в среднем стройнее, чем в Соединенных Штатах Земли Алеф. Земля Бет в качестве примера тут подходила слабо, последние пару лет до Золотого Утра с продовольствием там были… сложности. Даже не смотря на усилия Котла по стабилизации и ослаблению парачеловеческого давления на критически важные отрасли.

И весь этот массив последствий произошел из-за изменения одного единственного параметра, всего за девяносто четыре года.

«Стоп… параметра?!».

Вот что не давало ей покоя. Не сама аномалия, а ее точность проявления. Естественные катастрофы, даже глобальные, имеют географически локализованный эпицентр. Эпидемия всегда имеет нулевого пациента и выраженный механизм распространения. Мутации нужно продолжительное время, чтобы закрепиться в популяции, и механизм отбора. Ничего подобного здесь не наблюдалось.

Лиза почувствовала знакомое давление в глубине черепа. Ее сила скомпоновала все известное и выдала вердикт, до которого она додумалась сама мгновением раньше, но не успела сформулировать.

Эксперимент.

Голова взорвалась без предупреждения. Не разболелась постепенно, как это раньше бывало при перегрузке, а именно взорвалась, как будто кто-то воткнул раскаленный штырь от левого виска к правому. Лиза с трудом удержала крик и согнулась вдвое прямо на скамейке.

Раньше, чтобы выбрать лимиты своей силы, ей требовалось несколько часов непрерывного интенсивного использования. Здесь ее мог вырубить на полдня единственный вскрытый факт. Было ли виной то, что ее осколок нуждался в других осколках для работы, или она просто истощила его резервы, как это когда-то сделал первый Эйдолон? Или же корень проблемы крылся в новой реальности, которую осколок анализировал во всех возможных аспектах, и этим пассивно расходовал лимит?

У Лизы не было никаких сил, чтобы думать об этом. Ее хватало на то, чтобы не слишком вцепляться в кожу головы и не рычать от боли, ограничиваясь тихим шипением сквозь зубы. У нее ушло где-то полчаса на то, чтобы восстановиться до состояния, в котором она могла более-менее держаться на ногах. Кое-как она доплелась до улицы и поймала первое попавшееся такси. Да, до неприличия дорого. Но в таком состоянии она бы не потянула обратную дорогу на общественном транспорте.

Уже дома она в первую очередь направилась в ванную. Пока набиралась вода, она взяла еще два листа из стопки. На первом она написала «эксперимент» и прилепила его в нижнем правом углу. На втором нарисовала две противоположно направленных стрелки и наклеила его между секторами, посвященными «внешним факторам» и демографии. Слово «Асгард» в центре она обвела несколько раз. В конце она достала еще один лист и вывела на нем большими буквами:

«ЕСЛИ ОНИ ЗНАЮТ ДОРОГУ – ЗНАЮТ И ДРУГИЕ».

Больше ни на что у нее сил не оставалось. Лиза кое-как доползла до ванны, погасила в ней свет и погрузилась в воду. В поле ее восприятия не осталось ничего. Температура воды была ровно такой, чтобы быть незаметной, лишь немного выше температуры тела. Тишина, темнота, почти полное отсутствие ощущений. Единственный известный ей способ нормально отдохнуть.

Лиза пролежала в темноте почти полтора часа, время от времени доливая горячей воды в остывающую ванну. В какой-то момент она поймала себя на том, что смогла откопать что-то настолько неприятное, что торопиться с этим ей вообще не хочется.

К моменту, когда за окном стемнело, Лиза оклемалась достаточно, чтобы снова обрести способность к связному мышлению. Она положила перед собой блокнот и записала в нем два слова, отзывавшиеся в ней животным ужасом: «полномасштабное вторжение».

Оно неизбежно. Не завтра, и не в этом году. Но с учетом всех факторов, действующих с начала XX века, соответствующий уровень эскалации будет достигнут, по приблизительной оценке, в течение пяти-десяти лет.

У этого мира нет ни одной структуры, способной ответить на кризис такого масштаба. Горстка людей в костюмах не сделают погоды. Тех, кто представляет из себя что-то, можно пересчитать по пальцам, включая нестабильную Халк и Тора, который сам инопланетянин, и все они действуют сами по себе. И все они должны тянуть восемь миллиардов человек, у которых самые серьезные проблемы – это бейсбольный матч в национальной лиге и местные выборы.

Лиза сгребла блокнот с ручкой и плюхнулась на кровать. У нее на руках была поистине бесценная информация, но самостоятельно она не могла сделать ничего. Значит, ей нужен кто-то, у кого в наличии имеются подходящие инструменты. Лиза начала составлять список вариантов и вычеркивать их один за другим.

Кёлера даже не пришлось вычеркивать, потому что к нему Лиза обратилась бы в последнюю очередь. Кроме того, у него больше не было за спиной инфраструктуры Котла и доступа к бесконечным ресурсам. Прежним Эйдолоном ему уже никогда не стать.

«Вот и прекрасно. Планета целее будет», – мрачно подумала Лиза и двинулась по списку дальше.

Пресса – сразу нет. Пресса либо обслуживает чьи-то интересы, либо является сугубо развлекательной. Военные – тоже нет, они не субъектны и полностью подчиняются политикам, а политики скорее позволят миру сгореть, чем упустят хоть каплю власти над ним. Старк… соблазнительно, хоть и технохуета. Ресурсов в ее распоряжении больше, чем у большинства государств, и достаточно независима. Вот только она не считается ни с чьим мнением, кроме своего собственного, и учиться на чужом опыте откажется категорически.

Оставалась структура, о которой в открытых источниках сложно было найти что-то вразумительное, но которая стояла за удалением информации из сети. У этой организации был огромный закрытый бюджет и достаточно полномочий, чтобы при необходимости сместить собственное правительство.

S.H.I.E.L.D.

Лиза посмотрела на это слово в блокноте и почувствовала тошноту, не имеющую отношения к мигрени. Она уже работала на такую организацию, которая никому не подчинялась, соблюдала строжайшую секретность, и твердо верила, что цель оправдывает средства и что решение вправе принимать только тот, кто владеет полной картиной.

Люди, которые искренне считают себя последним рубежом, со временем перестают различать, где кончается защита человечества и начинается контроль. Так-то, Котел тоже руководствовался самыми благими намерениями. Сама Лиза не принимала стратегических решений, но она давала информацию тем, кто их принимал. Каждое ее слово имело вес. Каждый, кем Котел за три года пожертвовал, потому что были задачи с большим приоритетом, остался на ее совести.

Что будет, если она никуда не пойдет?

Ну, можно хоть десять лет не вылезать из этой квартиры и во всех деталях выяснить сценарий конца света без малейшей возможности его предотвратить. Здесь повторится тоже самое, что случилось с Землей Бет, только в еще худшем варианте. В конце концов, Котел, каким бы безжалостным и аморальным он ни был, своей цели достиг. Человечество выжило, даже сохранило какое-то наследие старого мира.

Лиза детально прокрутила в уме каждую минуту из пятнадцати дней, прожитых в этом мире. Ей здесь нравилось. И нравился этот мир. И она сделает все возможное, чтобы его уберечь. Мысль о том, что город, по которому ей нравилось просто гулять, вдруг обратится в руины, оказалась куда хуже воспоминаний о Котле.

Она подумала и записала в блокнот еще одну строчку: «Сотрудничать. Не подчиняться». Она слишком дорогой ценой заплатила за свою свободу, чтобы взять и снова отдать ее в чужие руки. Оставался вопрос, как заставить их согласиться на такие условия.

* * *

Здание 249-Запад на 47-й улице встретило ее монументальной архитектурой, идеально выметенным крыльцом и полным отсутствием слепых зон у камер наблюдения. Лиза пришла с утра пораньше, и стояла на тротуаре, высматривая нужного человека. Оставался риск, что нужный человек не придет, срочные командировки Лиза предсказать не могла, но у нее в запасе было достаточно времени.

На этот раз ей повезло, и человек появился со стороны парковки за двадцать минут до начала рабочего дня. Это был высокого роста подтянутый мужчина, примерно тридцати пяти-сорока лет, с холодным, пронзительным взглядом и лицом, которое невозможно было представить улыбающимся. Он носил неброский строгий костюм, был гладко выбрит и являлся самым высокопоставленным лицом S.H.I.E.L.D., которое можно было регулярно застать в официальной штаб-квартире.

Лиза двинулась ему навстречу и перехватила его в нескольких метрах от входа.

– Агент Хилл, – позвала она.

Мужчина остановился и развернулся.

Настороже. Вооружен. Готов применить оружие при первой угрозе. Не станет применять оружие без весомой причины.

– Мы знакомы, мисс?

– Пока нет. Однако прошу вас ознакомиться с этими данными, не затягивая, – Лиза протянула ему бумажный конверт. – Если вы найдете их интересными, мы продолжим этот разговор. А мне пока нужно идти.

Майкл Хилл взял конверт и спрятал его в карман пиджака. Лиза кивнула и неспешно пошла прочь. Оставалась вероятность, что агент отправит за ней оперативников, которые кинут ее в камеру, просто на всякий случай. Такое развитие событий не слишком повлияло бы на конечный результат, но Лиза хотела бы его избежать.

Погони не последовало, и в этом ей повезло второй раз за день. Лиза дошла до метро, спустилась на платформу и подумала, что если так продолжится дальше, можно праздновать победу. И сразу же одернула себя, потому что знала, что точно по плану не идет ничего и никогда.

На следующий день она подъехала к указанному в записке условленному месту, и сразу же заметила агентов. Всего действовало три группы. Одна должна была осуществить контакт, вторая находилась в резерве, третья осуществляла удаленное наблюдение. Лиза удовлетворенно кивнула. Серьезный подход пришелся ей по душе. Она встала на нужном месте, держа в руках сигнал – папку для бумаг, в которую собрала все свои изыскания.

Через минуту к ней подошли двое, с двух сторон одновременно. Мужчина и женщина, оба в штатском, оба ничем не примечательные, оба вооружены. У обоих не было приказа задержать ее, если она не проявит враждебности.

– С вами хотят поговорить, – сказала женщина.

– Вы не правы, – ответила Лиза. – Это я хочу поговорить. Поехали.

Они сели в черную машину с тонированными стеклами. Ехать пришлось долго: не меньше часа по городу, потом еще столько же по трассе на север. За это время один из агентов не произнес ни слова. Лизе тоже не о чем было говорить с рядовыми исполнителями.

Автомобиль довез ее до военного аэродрома. Он проехал через КПП, еще немного попетлял и остановился близ ангара. Лиза выбралась наружу и на секунду замерла, потому что летательный аппарат имел форму, бросающую вызов аэродинамике и гравитации одновременно. В отличие от изящных форм реактивных самолетов, которые Лиза видела раньше, эта машина выглядела громоздкой, если не сказать «упитанной». Как такой массивный корпус поднимали в воздух коротенькие крылья и где помещалось топливо, оставалось загадкой.

Нестандартная технология.

Лиза с неудовольствием подумала, что ее сила завела моду изображать из себя Капитана Очевидность. Она забралась в десантный отсек и без напоминаний пристегнулась. Как оказалось меньше, чем через минуту, не зря.

Махина парила над облаками. Лиза увидела ее из иллюминатора на подлете и потратила несколько секунд на то, чтобы провести анализ: триста тридцать метров в длину, четыре подъемных ротора на поворотных пилонах. В девичестве это был авианосец. Энергопотребление такой конструкции она решила даже не прикидывать, но отметила про себя, что выход из строя любого из роторов будет означать быстрое и неминуемое крушение летающей базы с совершенно заоблачной стоимостью.

Технохуета.

Это была уже не она, а ее сила, видимо, выучившая новое слово. Лиза решила не заострять на это внимание и позволила провести себя по коридорам в помещение с длинным столом и панорамным остеклением.

Там ее уже ждали. Женщина, судя по осанке главная тут, стояла у стекла спиной к двери и не обернулась на звук.

– Мисс Уилборн, – сказала она. – Или как вас там на самом деле.

– Все верно.

Женщина повернулась. Ей было под пятьдесят. Она была темнокожей, крепко сложенной и с наголо бритой головой. Она носила темный пулезащитный плащ, который буквально кричал «смотрите, я агент до одурения богатой организации», и повязку на левом глазу. Оставшийся глаз изучающе смотрел на Лизу.

Лиза мгновенно считала ее также, как и всех прочих. Сила рассказала ей имя собеседницы и ее должность, возраст, сведения о старых травмах, симптомы хронического недосыпа, и привычку к контролю на грани патологии.

– Николь Фьюри, – сказала женщина, и оставшийся глаз ни разу не моргнул за все время фразы. – Директор.

– Я знаю.

– Разумеется, знаете. Учитывая содержание вашей записки, – Фьюри потрясла уже знакомым конвертом. – Откуда информация?

– Работа с открытыми источниками, – сказала Лиза. – И немного вдохновения.

– Объяснитесь.

– Не могу. Точнее, я бы объяснила, но у вас банально не хватит знаний, чтобы понять. Могу сказать, что явных утечек у вас не было, большую часть мне пришлось додумывать самостоятельно.

– Вы гениальный детектив, или что-то в этом роде?

– Близко. Назовите это «суперинтуицией», и будете правы.

– Допустим. Вы написали, что хотите сотрудничать.

Лиза выложила на стол папку, которую не выпускала из рук с того момента, как села в автомобиль с агентами.

– Я проанализировала аномальные события за последние сто лет, – сказала она. – Построила график, посчитала тут, циферки прикинула. В ближайшие десять лет нас ждут очень крупные неприятности, почти наверняка связанные с инопланетными силами.

– Насколько серьезные?

– Мне не нравится термин «конец света», но ничего точнее на ум не приходит.

В комнате стало очень тихо. Лиза проследила за реакцией Фьюри.

Все еще не доверяет, но и отмахиваться от не будет. Понимает и считает реальной угрозу извне. Рассчитывает на проект оружия на аномальных принципах. Рассчитывает на агентов из числа сверхлюдей.

– Теперь посмотрим, что у вас готово на текущий момент, – продолжила она. – Если коротко: ничего. У вас есть одна женщина в силовой броне, которую вы не контролируете. Одна неуравновешенная ученая-берсерк. И один инопланетный гость, который прилетает и улетает, когда захочет, и которого в принципе невозможно заставить делать то, что вам нужно. Несколько сотен оперативников, включая десяток элитных спецагентов, не в счет – они хороши, но обучены работать против людей, а не против космических угроз.

– Возможно, не все так печально.

– Да, что-то у вас есть. Я не могу понять, что это такое, а вы мне все равно не скажете, – Лиза чуть пожала плечами. – Это не мешает видеть его очертания в перераспределении вашего бюджета за последние годы. Вы торопитесь, и правильно делаете, но полагаться только на одно средство будет неразумно.

Фьюри смотрела на нее долго, прежде чем спросить.

– Кто вы?

– Элизабет Уилбурн, частный аналитик и консультант.

– Я не спрашивала о профессии.

– Свое происхождение я оставлю при себе.

– Я могу прямо отсюда отправить вас в Гуантанамо, и продержать хоть до второго пришествия.

Не настоящая угроза. Не вполне настоящая. Просто стрессовая проверка.

– Я собрала эти данные за две недели, не выходя из съемной квартиры в Бруклине. Вы, конечно, можете меня запереть, но готовы ли потерять человека, который способен на такие вещи и готов работать с вами добровольно, за весьма скромную плату – ради чего? Ради ответа на совершенно несущественный вопрос? Мне кажется, размен неудачный.

– Мне решать, какой размен удачный.

– Безусловно. Но я консультант, и я консультирую.

Уголок рта Фьюри дернулся. Всего на четверть миллиметра и всего один раз, но Лиза записала это себе как первое очко.

– Хорошо, – сказала Фьюри. – Условия?

– Подрядная форма сотрудничества. Работа по конкретным запросам, оплата по факту – сорок часовых окладов рядового агента за каждый. Я не прохожу ваши проверки, ничего не подписываю и не обязуюсь сидеть в офисе на пятидневке, – Лиза выдержала паузу. – И я оставляю за собой право отказаться от запроса без объяснения причин. Однако если я вычислю что-то критически важное сама, то сообщу эту информацию без дополнительной платы.

– Вы много хотите, мисс Уилбурн.

– Так может показаться, но это вы быстро осознаете выгоду.

– Почему именно такие условия?

– Потому что я с шестнадцати лет только и делаю, что работаю на всяких козлов под дулом пистолета, – сказала Лиза искренне. – Сейчас у меня появилась возможность по собственному желанию сделать что-то хорошее, и я не хочу омрачать этот светлый порыв очередной попыткой принуждения.

Фьюри не спросила, что это были за «козлы», и Лиза отметила это про себя. Директор S.H.I.E.L.D. развернулась обратно к окну.

– Около десяти лет, – сказала она.

– В пределах десяти лет, при текущих данных.

– Что нам нужно сделать, чтобы выдержать кризис?

– Не недооценивать угрозу, – сказала Лиза. – И не пускать дело на самотек.

Когда ее вели обратно к взлетной палубе, Лиза кое-что заметила. Две женщины и мужчина стояли у переборки и вели какой-то скучный разговор на рабочую тему. Лиза прошла мимо и получила результат раньше, чем успела запретить силе анализировать посторонние шумы.

Все трое были внедренными агентами. Все трое состояли в чем-то, что существовало внутри этой организации, но не являлось ее частью. Они проверяли друг друга отработанной серией ключевых фраз каждый раз, когда встречались. Они были не единственными, паразитическая структура существовала давно и сильно разрослась.

Лиза пошла дальше и мысленно взвесила варианты. Она могла вернуться к Фьюри, рассказать ей об увиденном. В награду она бы получила еще более пристальное внимание, слежку, допросы и прочие прелести шпионских войн. Ей совершенно не улыбалось оказаться втянутой в борьбу с этой… гидрой, когда она только-только выбила себе приемлемые условия.

Она посмотрела на это с чисто практической стороны. Крот внутри разведывательной службы – это угроза интересам государства, даже не самому государству. С точки зрения Фьюри, это неприятно, вредит агентурной работе и создает лишние проблемы. Для Лизы это возня, не заслуживающая внимания. У нее есть своя задача, пусть местные ловят своих крыс сами.

Перед самой посадкой в невнятный летательный аппарат, который называли «квинджет», агент по фамилии Коулсон вручила ей несколько выписок из досье. Второстепенные дела, на которые решили не отвлекать агентов, но которые не хотелось оставлять совсем без внимания. Своего рода тестовое задание после собеседования, что было логично и приемлемо.

Лиза быстро их пролистнула. Четыре задачи были ей понятны, их разбор не занял бы много времени. Пятым пунктом шло «неустановленное лицо, инцидент 27.03, Нью-Йорк» с пометкой о низком приоритете и одной строчкой обоснования: свидетель, чьи действия не соответствуют стандартным, личность не установлена.

Лиза смотрела на эту строчку секунд десять. Значит, они его уже вели. Не нашли, не опознали, ничего толком не поняли, но аккуратно и дотошно завели папку. Дело имело низкий приоритет. Через полгода, если ничего не случится, его просто передадут в архив.

Она могла бы его сдать. Раскрыть личность, раскрыть возможности, детально обрисовать потенциальную опасность. Могла бы железно обосновать необходимость пожизненного заключения в секретной тюрьме или даже ликвидацию. Лиза могла бы вычеркнуть его из этого мира так же чисто, как он когда-то вычеркнул четыре года из ее жизни.

Она сидела со стопкой досье, стиснув кулаки, и отчетливо понимала, что ненависть никуда не делась. Тогда, еще на Земле Алеф, она опустила пистолет, но не потому, что перестала ненавидеть, а потому, что не хотела дарить смерть тому, кто ее в тот момент желал. Сейчас Кёлер начал обживаться, у него появилось что-то, что страшно потерять.

Лиза не произнесла ни слова, ни сейчас, ни позже. В ее докладе по этому делу будет значиться «воспитанник вымершей тоталитарной секты выживальщиков». Не потому, что простила. Простить этого человека она, вероятно, не сможет никогда. Однако она потратила две недели и вытерпела несколько приступов адской мигрени, чтобы выявить угрозу извне. Было бы крайне нерационально сразу после этого уничтожить единственного человека на планете, который уже дрался с чем-то подобным и выжил.

Квинджет пошел на снижение. Где-то внизу, лежал город, в котором восемь миллионов человек смотрели телешоу, волновались из-за ипотечных кредитов и не знали ровным счетом ничего о том, как на самом деле устроен мир.

Лиза отложила папку с делами в сторону, и стала думать о том, что купит на первый гонорар. Пожалуй, начать стоит с нормального ноутбука. И портативных экранов к нему.

Глава 9

9 апреля

Я критически осмотрел себя в зеркале, уже не в первый раз за это утро. Это была очередная попытка найти какой-то огрех в собственной внешности, незначительную деталь, которая станет поводом для неудобного вопроса. Ничего найти не удавалось. Мой образ был… вполне подходящим для задачи.

Стрижку пришлось делать в парикмахерской в паре кварталов от дома. Поначалу я думал как обычно подстричься самостоятельно, но Гвен со свойственной ей тактичностью заявила, что я так похож на огородное пугало. Хорошо, что я в свое время не сделал необратимый шаг и не удалил волосяные фолликулы. Сейчас это могло бы обернуться серьезными неудобствами.

Одежду я подобрал, проанализировав в интернете несколько сотен фотографий юношей моего биологического возраста и социального статуса, после чего вывел максимально усредненную формулу. Даже менять ничего особо не пришлось, полностью подошли купленные еще две недели назад черные джинсы, такая же футболка, темно-зеленое худи и кроссовки. Никакой символики или надписей, ничего, что заставило бы взгляд задержаться.

Разъемы на руках и голове я прикрыл самостоятельно изготовленными заглушками. Они представляли собой простые металлические кружочки, с гравировкой в виде ухмыляющегося черепа. Для пробы я походил с ними по улице и в магазины. Пару раз меня спросили, где я делал такой прикольный пирсинг, и ни разу – что это вообще такое.

«Идеально».

Самый надежный способ стать невидимкой – это не быть незаметным, а быть неотличимым от окружающих. Незаметность требует усилий и вызывает подозрения, если ее раскрыть. Слияния с толпой проще достичь, и оно полностью приемлемо с точки зрения окружающих. Что, смешно слышать рассуждения о незаметности от человека, семь лет носившего самый узнаваемый костюм в мире? Ну, мне иногда приходилось действовать и без него. Например, когда убрал Святого и его Драконоборцев…

– Эй, ты там долго еще марафет наводить будешь? – Гвен постучала в ванную снаружи.

Я открыл дверь и посторонился, пропуская ее внутрь. Девушка задержалась напротив, оглядела меня сверху до низу. Такие откровенно оценивающие взгляды я последнее время ловил на себе часто, и они несколько сбивали меня с толку. По идее, так мужчины должны были смотреть на женщин, а не наоборот. Я до сих пор не выяснил, что является общественно приемлемой реакцией.

– Ну надо же, – сказала она.

– Что-то не так?

– Все так, – она отвернулась к раковине, но я успел заметить, что у нее дрогнул уголок рта. – Я просто рада, что ты больше не похож на мокрого енота, которого выудили из ливневки.

– В этом и смысл, разве нет?

– Это был комплимент.

Мне было приятно от того, что она оценила мои усилия. По крайней мере, ей не придется из-за меня краснеть хотя бы по этому поводу.

«Серьезно?».

– Оу, спасибо.

– Ты безнадежен, – сообщила Гвен, выдавливая пасту на зубную щетку.

«Ты даже не представляешь».

Сейчас она почистит зубы, и возьмет в своей комнате сумку. Мы вместе спустимся вниз, возьмем велосипеды, пристегнутые на противоугоны возле входа, и поедем в школу. Посещение школы было одним из не подлежащих обсуждению условий, которые выдвинул Джордж, когда положил передо мной бланк заявления на оформление опеки. Это даже не он придумал, таков был закон.

Попутно он конфисковал у меня кинжал – тут спорить было сложно, все-таки полноценное холодное оружие – и бритву. На счет бритвы можно было поспорить, но я не стал, чтобы не зашла речь о мече. На счет меча Джордж только попросил хранить его упакованным. Это было приемлемо.

Также я должен был, наравне с Гвен, сообщать о своем местоположении и предупреждать, если где-то задерживаюсь. Ну и конечно не творить ничего противозаконного в стенах этого дома. Интересоваться происхождением денег на моем счету Джордж не стал, очевидно понимая, что ничего хорошего не услышит.

Тем не менее, он подчеркнул, что не станет спрашивать о моем прошлом, пока я сам этого не расскажу, и что я могу мастерить в выделенной комнате что пожелаю, при условии, что ничего случайно не подожгу.

Я же, со своей стороны, подтвердил, что меня никто не ищет, ни с какой целью. Что не смотря на некоторые специфические умения, лично я не представляю угрозы ни для него, ни тем более для его дочери. Также в порядке личной инициативы, я пообещал, что если из-за меня все-таки возникнет серьезная проблема, я устраню ее, а затем исчезну. А пока этого не произошло, обязуюсь защищать Гвен любыми средствами. Джордж выслушал все, и посоветовал еще раз хорошо подумать, и не обещать ничего опрометчиво.

Честно, я думал, что это его успокоит.

Велосипед Гвен был довольно новым и благодаря маленьким колесам отлично подходил для города. Со своим мне пришлось повозиться, потому что выбор мужских моделей был ограничен. В конце концов, я нашел его по объявлению, а потом потратил целую ночь, доводя его до приемлемого состояния. Нет, летать или развивать сверхзвуковую скорость он не начал. Но на нем можно было ездить без риска, что вдруг заклинят тормоза, сдуются шины или лопнет проржавевшая цепь.

Гвен ехала чуть впереди, показывая дорогу. Временами она оглядывалась, не отстал ли я, и в этот момент ее волосы разлетались от ветра. Взрослая часть меня отметила, что это перекрывает ей обзор. На маршруте с настолько плотным движением вертеть головой рискованно, и надо бы купить ей зеркало на руль.

Пятнадцатилетнее тело, в котором эта взрослая часть была заперта, имело свои приоритеты и считало, что для нее носить плотную юбку граничит с преступлением, и что облегающие леггинсы подошли бы куда лучше.

Я чуть не навернулся с велосипеда самым позорным образом. Мне было двадцать три года. Этими руками я перерезал горло Джеку Остряку, я своими глазами видел смерть бога. Я, черт побери, был Эйдолоном.

«Но все равно ведешь себя как мартовский кот».

Тело выслушало все аргументы с полным безразличием и сообщило, что мой послужной список, безусловно, впечатляет, но леггинсы все равно лучше. Всю оставшуюся до школы дорогу я детально изучал применяемую в этом мире технологию укладки асфальта.

Мидтаунская школа науки и техники представляла собой большое четырехэтажное здание из красного кирпича, построенное, судя по состоянию кладки, в двадцатых годах. Ее фасад украшали декоративные колонны, а центральную ось обозначала колокольная башня, увеличивающая высоту здания вдвое. Прямо перед школой располагалось футбольное поле с беговой дорожкой.

Мы с Гвен спешились у стойки для велосипедов, пристегнули к ней свой транспорт и направились ко входу. Пространство перед школой кишело людьми. Сотни их стекались к дверям перед началом занятий, все они разговаривали друг с другом, разбивались на группы, куда-то шли, а я шел среди них и с каждым шагом мне становилось все хуже.

Во-первых, на меня смотрели, не все, но многие. Некоторые наклонялись к соседке, шептали ей на ухо и тыкали пальцем. Умом я понимал причину, демографическая статистика была мне известно. Появление нового лица посреди учебного года должно быть само по себе любопытно. Если это лицо – парень, который вдобавок приехал в компании Гвен Стейси, отнюдь не самой непопулярной девушки в школе, любопытство возрастает на порядок.

Однако понимать причину не значит спокойно свыкнуться. Эйдолону было не привыкать ко всеобщему вниманию, это была его одна из основных функций. А как должен реагировать Конрад Кёлер? Формально, я на равных с ними. Ни маска, ни статус, ни сила не позволяют мне сохранять дистанцию. Я не могу просто свернуть не устраивающий меня разговор, сославшись на занятость, и улететь.

Во-вторых, я никого не мог прочесть сходу. Ни у кого из этих людей не было связи с осколками, а значит, Вещатель не мог сразу дать понять, кто из них представляет угрозу, кто настроен доброжелательно, на ком заострить внимание, а кого безопасно игнорировать. Каждого нужно было разбирать по отдельности обычными методами холодного чтения, которые к толпе физически неприменимы. Мозг, лишенный привычного канала входящих данных, добросовестно достраивал недостающее худшими вариантами.

В-третьих, я был полностью безоружен. Единственным острым предметом при мне был канцелярский нож, но даже он лежал на дне сумки, а не в рукаве или кармане. Конечно, оружие тут не могло помочь никак, но без него я ощущал себя хуже, чем голым.

Я шел по школьному двору, и все инстинкты, много лет обеспечивавшие мое выживание, вопили об угрозе. Парадокс заключался в том, что источником угрозы являлось полное ее отсутствие.

Ситуация не была ни конфликтной, ни кризисной, и именно поэтому я не имел ни малейшего представления, что в ней делать. Дайте мне банду свихнувшихся паралюдей, компьютерный или биологический вирус, стихийное бедствие, да вообще любую чрезвычайную ситуацию, и я выработаю оптимальное решение за секунды. Но посреди толпы подростков, идущих на урок, я был, наверное, самым некомпетентным человеком.

Мне пришлось напомнить себе, зачем все это затеяно. Я решил, что проживу ту жизнь, которую у меня забрали осколок и Симург. Эта жизнь начинается здесь и сейчас.

– Эй, все нормально? – Гвен легонько толкнула меня локтем. – Ты что-то завис.

– Я только что подумал, что домашнее обучение не так уж плохо. Мир вокруг слишком страшный.

– Не сочиняй ерунды. Худшее, что тебе тут грозит – это контрольная по математике.

– Ты плохо знаешь мою историю отношений с математикой.

Она засмеялась, и мне почему-то сразу стало легче. По крайней мере, хотя бы рядом с ней можно расслабиться и не ждать непонятно чего в любой момент. Тут Гвен вытянула шею и замахала рукой.

– Пет! – крикнула она. – Сюда!

Из толпы выскочила еще одна девушка и поспешила к нам. Это была довольно высокая для своих лет шатенка, почти воплощение стереотипного портрета «нерда», разве что очков не хватало. Она носила подчеркнуто мешковатую фланелевую рубашку, широкие джинсы и кеды. Все предметы между собой не сочетались ни по цвету, ни по стилю, и что-то мне подсказывало, что это не сознательное решение, а проявление полного пренебрежения. Волосы она затянула в небрежный хвост. Рюкзак, который она несла на одном плече, был объемистее, чем нужно для занятий.

Во внешности – ничего подозрительного. Но вот от ее походки у меня, образно говоря, шерсть на загривке встала дыбом. Я знал, как ходят обычные люди, и знал, как двигаются «боевые» Умники. Первые пошатываются, создают ударную нагрузку на опорную ногу, на мгновение теряют равновесие при переносе массы. Вторые практически стелются над землей, они контролируют свое тело и положение в пространстве на уровне, недостижимом без парачеловеческих сил.

– Привет! – она затормозила перед нами и принялась меня разглядывать с не прикрытым любопытством. – Так это он?

– Это он, – подтвердила Гвен.

– Ты меньше, чем я представляла.

– Пет!

– Что? По твоим рассказам, у него должна быть во взгляде сталь, а вместо кожи свинец, – она протянула мне руку. – Петра Паркер.

– Конрад Кёлер.

Я ответил на рукопожатие, и получил еще три повода для тревоги. Во-первых, ее голос показался мне знакомым. Во-вторых, она явно была сильнее, чем казалось, и умело контролировала выдаваемое усилие, как это делали те, кто имел рейтинг Бугая. В противном случае, я уверен, она могла бы с легкостью сломать мне пальцы. В-третьих, мой взгляд самопроизвольно сместился на ее запястье, прикрытое рукавом. Я был достаточно хорошо владел своей силой, чтобы отличать собственные позывы от импульсов осколка. На этот раз интерес проявил именно последний.

Я очень аккуратно отпустил ее руку.

– Приятно познакомиться, – сказал я.

– Ага, – заряд куража у Петры явно начал иссякать, потому что она замялась, будто не знала, куда себя деть. – Слушай, а правда, что ты…

– Паркер, – сказала Гвен ровно, – ты обещала.

– Я обещала не спрашивать про банк. Я хотела спросить про тостер.

– Не хотела ты ничего спрашивать про тостер.

Я слушал их вполуха. Можно ошибиться и с голосом, и с походкой, и даже с рукопожатием. В конце концов, это мое личное впечатление, которое вовсе не непогрешимо. Возможно, у меня просто разыгралась паранойя, и я ищу опасность там, где ее в принципе быть не может, потому что опасность – это моя зона комфорта. Но вот осколок… осколок ошибиться не может. А это значило, что у девушки передо мной в рукаве спрятано что-то, от чего шерсть вздыбилась уже у него.

«Ну разумеется. Мы ведь не можем никуда не вляпаться, правда?».

У входа мы задержались, потому что Гвен с Петрой ждали еще кого-то. «Кем-то» оказались двое, парень и девушка. Первый – темноволосый, ухоженный, одетый более строго и дорого, чем кто угодно в радиусе видимости, но ведущий себя очень сдержанно, если не сказать скованно. Вторая – с яркой внешностью и таким же поведением, длинными огненно-рыжими волосами, ее наряд из рваных джинсов, обтягивающей футболки с принтом какой-то музыкальной группы и красной куртки проходил по тонкой грани между самовыражением и пошлостью.

– Эм-Джей, Гарри – это Конрад Кёлер. Конрад – Мэри Джейн Уотсон и Гарри Осборн, – Гвен поспешила нас друг другу представить.

– Ну наконец-то, – сказала Уотсон и улыбнулась так, будто мы были уже знакомы не первый год. – Гвен про тебя третью неделю рассказывает. У меня сложилось впечатление, что ты не то принц в изгнании, не то беглый гений. А скорее всего и то и другое.

– Ни то ни другое, к сожалению, – сказал я. – Но постараюсь соответствовать заданной планке.

– Он еще и разговаривает! – по ее реакции можно было подумать, это что-то из ряда вон выходящее. – Гвен, ты не упоминала, что он разговаривает.

– Про то, что он воздухом дышит, я тоже не упоминала.

Реакцию Осборна было прочесть сложнее. Его поведение наводило на мысль о пленнике или арестанте, которого пока еще не сломали. Вот, например, одежда. Она выглядит представительно, но не очень удобно. Уверен, он бы с радостью выбрал что-то попроще, но вынужден держать марку. И он тоже меня беззастенчиво изучал, но под другим углом, потому что рассматривал не только меня самого, но и Гвен.

Он ей интересуется, или как это понимать? Я что, с двух ног влетел в любовный треугольник, или какие там геометрические фигуры в ходу в этой реальности с ее общепринятой полигинией? Этого только не хватало… через несколько секунд он, видимо, пришел к какому-то выводу, не слишком плачевному для меня, потому что первым протянул руку.

– Что ж, добро пожаловать, – сказал он.

– Спасибо.

– Гвен не говорила, откуда ты.

– Из Нью-Гемпшира.

– И как тебе тут?

– Немного шумно и много странных людей на улицах.

– Это ведь Нью-Йорк… – он прищурился. – Значит, ты теперь живешь у Стейси?

– Да.

Повисла пауза. Я честно попытался понять, что происходит. Самое очевидное: он рассматривал меня как конкурента, но это расходилось с фактами. Значит, дело было в чем-то ином, а для понимания этого «иного» мне требовался культурный контекст, которым я не владел.

– Гарри? – сказала Уотсон очень мягко и взяла его под руку.

Всего одно слово и одно движение, но этого хватило. Осборн немедленно расслабился, я даже удивился тому, насколько мало для этого потребовалось. Можно сделать три вывода: она легко на него влияет на него, знает об этом, и не злоупотребляет.

– Извини, – сказал он уже другим тоном. – Не бери в голову.

– Бывает, – я решил не развивать тему.

До начала урока оставалось всего ничего, и все пятеро двинулись к классу. У лестницы Гвен чуть притормозила и пропустила остальных вперед.

– Ты как? – спросила она вполголоса.

– Нормально.

– Вот не ври, ты похож на натянутую струну.

«Это она всего за две недели научилась меня читать? Старею, однако».

– Вокруг слишком народу, это нервирует, – сказал я честно. – И кажется Осборну я чем-то не понравился.

Гвен посмотрела на меня секунду и потянула за собой.

– Все нормально, привыкнешь. А Гарри просто присматривался к тебе. Просто, мы знакомы с пятого класса… – она неопределенно мотнула головой. – Короче, потом расскажу.

– Понял, – я не понял.

* * *

Математика оказалась первым уроком и первой настоящей проблемой за день. Наше появление перед самым началом избавило меня от пристального внимания других учеников, но не от преподавателя. Миссис Вильчек, женщина лет пятидесяти в толстых очках внимательно осмотрела класс, посмотрела в журнал и сказала:

– Мистер Кёлер, раз вы новенький, давайте проверим ваш уровень. К доске.

«Очаровательно. А как же дать время на акклиматизацию?».

Задача была, как я понял, типичной для второго года старшей школы: есть окружность, есть вписанный в нее четырехугольник, у которого известны два угла, и надо найти два других.

Здесь надо сделать отступление, потому что Технарей часто считают гениями, которые благодаря своей силе знают всю науку от и до. Нет ничего более ошибочного. Технарь не обязан быть ни гением, ни умным, ни даже грамотным. Мой лучший друг – когда-то даже у меня были друзья – страдал дискалькулией, хотя это и не помешало со временем стать одним из лучших в Протекторате. Другой крайне сильный Технарь вообще была бомжеватой наркоманкой, делавшей в собственном имени три ошибки. Примеров я могу привести еще много, но суть одна: то, что наша сила делает за нас вычисления, не означает, что мы что-то знаем. Мы можем получать образование, учиться самостоятельно, и это реально помогает в работе, значительно расширяет возможности и экономит ресурсы. Но сила к этому отношения не имеет.

Так и сейчас, я узнал ответ еще до того, как подошел к доске. Осколок измерил начерченные мелом фигуры и мгновенно выдал результат, с точностью до тысячной доли градуса. Разумеется, это никуда не годилось. Смысл был не в том, чтобы дать правильный ответ, а дать правильный с точки зрения образовательной системы ответ, и дать его правильным способом. То есть, мне нужно было не решить задачу, а реконструировать в обратном порядке путь, который бы вел к известному результату.

Две недели до этого я готовился, читал учебники Гвен. Благодаря этому я обладал инструментарием в виде теорем. Кое-что я знал и сам. Осколок, следуя своей логике, не сохранил у меня воспоминаний о лицах одноклассников и школьных буднях, но учебную программу естественных наук словно высек в граните.

Несколько секунд я просто стоял у доски с кусочком мела в пальцах, выстраивая в уме решение. Самое очевидное, через теоремы о противоположных углах и сумме углов четырехугольника. Я добавил в решение пару лишних шагов, и специально сделал одну ошибку, которую потом исправил.

– Приемлемо, – сказала миссис Вильчек, разглядывая доску. – Хотя решение немного избыточное. Где вы учились?

– В разных местах, мэм, – сказал я. – Как следствие, бессистемно.

– Да, это заметно.

Она отпустила на место, я сел и обнаружил, что у меня слегка вспотели ладони. Я отнесся к решению задачи у доски как к обычной задаче своего уровня. То есть такой, провал которой обернется тысячами, возможно миллионами жертв, неисчислимым экономическим и экологическим ущербом, а то и поставит под угрозу все наше дело. Теперь ценой ошибки была плохая отметка в журнале, и все же эти пять минут у доски стоили мне больше нервов, чем иные угрозы S-ранга. Но там я был в своей стихии, а здесь…

Гвен украдкой показала мне большой палец. Я кивнул в ответ и не стал объяснять, что это был не успех, а импровизация на грани провала.

С прочими предметами было немногим лучше. На английском языке и литературе сейчас проходили «Ромео и Джульетту». Саму пьесу я знал, причем прочел ее уже после становления Эйдолоном. Я вообще начал постоянно что-то читать, когда впервые всерьез задумался о том, что именно защищаю – человечество как вид, которому сойдет и уровень каменного века, или как цивилизационный феномен, который определяется через культурный базис. Я делал это не для того, чтобы лучше понимать людей, а чтобы осознать масштаб потери в случае поражения или слишком дорогой победы. Миллион жизней – статистически малозаметная потеря среди сотен миллиардов, населявших обитаемые реальности. Но если из общей памяти сотрутся «Иллиада» с «Одиссеей», стихи Омара Хайяма или «Божественная комедия», это уже по-настоящему болезненно.

Так что пьесу я знал. Только вот читали ее здесь иначе. К примеру, ученики вообще не понимали дилеммы с Джульеттой и Розалиндой. Да и вообще, как я понял, любые классические романтические сюжеты местных коробили – именно из-за моногамной структуры. Поколение постарше, включая преподавателя миссис Вэнс, помнило по рассказам собственных бабушек и дедушек, как было раньше, но поколение Гвен уже не знало иной нормы.

Как итог, там, где преподаватель и учебник транслировали классическую трактовку о кровной вражде, конфликте требований общества с личными интересами и трудностях с принятием здравого решения из-за недостатка опыта и силы чувств, класс видел не особо приглядную историю о том, как двое решили, что будут принадлежать только друг другу. И закономерный финал, как жестокий урок однолюбам и собственницам.

Третьим уроком шла история, и вот тут начались реальные проблемы. Темой была холодная война, ее завершение и итоги. Вдобавок, урок шел в форме дискуссии, а значит отмолчаться, как на английском, уже не получалось.

Сами факты я знал, слава интернету. Какие-то детали отличались от моей реальности: успешный военный переворот в Советском Союзе после смерти Сталина, отсутствие Карибского кризиса, более скоротечная, но более серьезная по последствиям война во Вьетнаме, но итоги были теми же. Гонка вооружений, полное игнорирование советским правительством потребностей населения в пользу военно-промышленного комплекса, стремление партийной номенклатуры из управленцев стать собственниками и падение цен на нефть благодаря расширению добычи в странах Персидского залива – и вот очередной коммунистический проект крякает от натуги и испускает вонючий дух. Хорошо, что в моем мире эта гниль сожрала саму себя полностью.

Чего я не знал, так это того, какое объяснение считается правильным с точки зрения учебной программы. Это принципиально разные вещи. Факты для всех одинаковы, но их трактовка может различаться диаметрально. Я мог подробно и аргументированно изложить свою версию, правильнее любого историка благодаря интуитивному пониманию глобальных процессов, и на меня все равно посмотрели бы как на идиота.

– Мистер Кёлер, – сказала миссис Фаррелл. – Вы у нас человек новый. Как по-вашему, что стало решающим фактором распада Советского Союза?

«Ну вот, опять. Меня так весь день тормошить будут?».

– Вопрос неверно поставлен, мэм, – сказал я.

– В чем же?

– Термин «решающий фактор» подразумевает, что среди причин есть главная, а остальные второстепенны. Это не так, – я сложил руки на груди, давая понять, что прямого ответа она от меня не дождется. – Я вижу минимум шесть различных причин, каждая из которых по отдельности не смогла бы привести к распаду, однако их сочетание создало идеальный шторм.

Миссис Фаррелл подняла бровь.

– Вы уклоняетесь от ответа.

– Именно.

В классе раздались смешки.

– Позиция аргументирована, поэтому на первый раз я засчитаю такой ответ, – сказала она. – Но на следующей неделе это уже не сработает. Кто хочет ответить нормально?

Руку подняла Мэри Джейн. Ее ответ и дальнейший ход урока я слушал очень внимательно, конспектируя ключевые моменты. Это был именно тот культурный контекст, которого мне недоставало. Из любопытства я открыл учебник на параграфе с космической гонкой. Юлия Гагарина упоминалась одной строкой, фото Натали Армстронг занимало четверть страницы. Ну, хоть что-то остается неизменным.

С химией и биологией обстояло также, как с математикой: осколок обеспечивал понимание процессов, но не общепринятой терминологии и теоретической базы. Зато неожиданно помог в химической лаборатории. Оказалось, что если на несколько секунд уйти в технарский транс, то эксперимент по стехиометрии приобретает почти идеальную чистоту.

Химия шла четвертым уроком, биология – пятым. Их разделял обеденный перерыв и я, наученный опытом предыдущий перемен, не отходил от Гвен и Петры ни на шаг. Во время первой перемены я этого не сделал, и моментально оказался в осаде.

«Откуда ты приехал?». «Почему перевелся?». «Ты что, реально живешь у Стейси?». «А какую музыку слушаешь?». «Любишь «Звездные войны»?». «А что у вас с Гвен?».

Большую часть вопросов мы с Гвен отрепетировали еще на выходных, и я выдавал подготовленные ответы машинально. С ответами на другие удалось сымпровизировать. Загвоздка возникла с последним, потому что ни проговорить его заранее, ни вывернуться от него не получилось. Я выдал с каменным лицом:

– Без комментариев.

Это прозвучало хуже, чем можно было подумать. Я попал в ловушку привычки, и отвечал на вопросы так, словно давал интервью после успешного разрешения среднего пошиба кризиса. К сожалению, по умолчанию испытывающие к тебе уважение репортеры – это совсем не то, что три десятка подростков.

– ХА, Я ЖЕ ГОВОРИЛА! – раздался чей-то визг.

Кажется, что-то пошло не так. Так, где там мой генератор хронопетель? Мне нужно просто вернуться в прошлое на несколько секунд и сказать что-то другое. Ах, точно…

Дальнейшие вопросы сфокусировались на одном направлении: «а кто еще у тебя есть?», «вы просто встречаетесь или помолвлены?» и «вы уже дошли до третьей базы?» и так далее. Каким-то образом я смог дожить до начала следующего урока и больше ошибку не повторял.

А сейчас наступил обеденный перерыв. Вся четверка, взяв меня на буксир, отправилась в столовую, провожаемая жадными до сплетен взглядами. Гвен одарила меня очень эмоциональным взглядом, который я не смог распознать, но вслух ничего не сказала. Выражение лица Петры читалось чуть лучше, оно означало «херню творит кто-то другой, но стыдно почему-то мне».

В столовой творилось… ну, видимо то, что творится везде, где раздают еду голодным. Тот факт, что за нее приходилось платить, ничего не менял. Взяв положенные обеденные комплекты, мы целиком заняли один стол, и места еле-еле хватило. Я поставил перед собой поднос и подозрительно изучил предложенное хрючево. Назвать это как-то иначе язык не поворачивался.

Основным блюдом был бургер с соевой котлетой и ломтиком помидора толщиной с лист рисовой бумаги, а состав булки моя сила неуверенно идентифицировала как яд пролонгированного действия. К нему комплектом шел «овощной гарнир» в виде плошки кукурузы, не имевшей к овощам никакого отношения, несколько ломтиков жареной картошки и яблоко. Яблоко из всего предложенного было наименее напичкано химией. Его даже можно было без опаски взять в руки.

«Американские стандарты пищевой промышленности, – подумал я. – Разные вселенные, но общая беда. В Европе компоненты этого обеда не дошли бы даже до этапа производства».

Синтезированные пайки Котла уделывали его по всем пунктам. Про готовку Гвен и говорить не приходилось. Боковым зрением я наблюдал за ней, за последние десять минут она не сказала ни слова, и я не мог определить, на что именно она злится. Логично было предположить, что на меня, но язык тела этого не подтверждал.

– Слушайте, – вдруг заявила Петра, – если серьезно, то все не так плохо.

– Пет, – предостерегающе подала голос Гвен.

– Нет, я к тому, что могло быть хуже. А «без комментариев» звучит это солидно, как у политиков.

– Серьезно, хватит уже.

– Я пытаюсь разрядить обстановку!

– Пока ты закапываешь остатки моего душевного равновесия.

– Все-все, я молчу, – Петра подумала и добавила. – Хотя, если честно, «без комментариев» тоже прозвучал кошмарно.

– Что мне надо было сказать, чтобы закрыть тему? – спросил я.

– Ты был обречен при любых раскладах, даже если бы молчал как рыба.

Гвен уронила лицо в ладони и испустила страдальческий стон.

– Так, ладно, – вмешалась Мэри Джейн. – Давайте о чем-нибудь нейтральном. Кёлер, а что у тебя с элективами?

– Социология, психология, кулинария.

Судя по изменившимся лицам, я опять сказал что-то не то.

– Кулинария, – эхом повторила Мэри Джейн.

– Да. С этим-то что не так?

– То есть ты сегодня утром при всем классе отказался комментировать свои отношения с Гвен, – медленно проговорила Петра, – и при этом записался на курс, который выбирают в основном те, кто собирается сидеть дома с детьми.

– Мне просто интересна эта тема.

– Конечно интересна. Но через пару дней вся школа будет знать, что ты не только с ней встречаешься, но и готовишься вести хозяйство.

Здесь можно хотя бы чихнуть, чтобы тебя потом не истолковали превратно? Вопрос риторический, конечно.

– Ладно, теперь мне правда интересно, – сказала Мэри Джейн. – Ты же вроде хорошо обращаешься с техникой, Гвен рассказывала. Почему не робототехника или информатика?

Вопрос был хороший, но настоящий ответ на него для чужих ушей не предназначался. А заключался он в том, что осколок постоянно мешал бы мне, думая, что помогает. Предположим, на информатике задали написать простейший калькулятор. У меня запросто мог получиться ИИ-агент, нацеленный на взлом инфраструктуры, причем я сам не смог бы объяснить, как так вышло.

А устройство общества и человеческое мышление в сферу знаний осколков не входят, во всяком случае не моих. Мне придется изучать все самостоятельно – долго, с трудом и ошибками, но и обретенное знание будет принадлежать только мне. Точно также дела обстояли и с кулинарией.

– Потому что общество и мышление – такие же механизмы, – сказал я вслух. – Или скажешь, что не так?

Мэри Джейн моргнула.

– В смысле?

– В прямом. Чем, в сущности, человек отличается от электронной схемы? Есть входящие сигналы, есть выходные. Есть обратная связь. И чем больше сообщество, тем точнее на нем работают законы кибернетики.

– Интересная точка зрения, – впервые подал голос Гарри. – Теперь я понял, что Гвен имела ввиду.

Последняя слегка улыбнулась в тарелку.

* * *

По крайней мере, физкультура прошла без потерь. Мужская раздевалка в этой школе была рассчитана на очень небольшое число людей и разделялась на индивидуальные кабинки. Конечно, футболка и шорты потребовали показать чуть больше, чем мне хотелось, но заглушки на кистях выдержали проверку. Один из парней спросил, где я такие брал, и я ответил, что делал сам. Он прокомментировал, что выглядит круто, и на этом тема закрылась.

Со шрамами вышло сложнее. Самые страшные из них не было видно под майкой, но хватало и того, что осталось на локтях и голенях. Красная Королева, когда латала меня после особенно тяжелых схваток, никогда не убирала следы полностью. Она говорила, что я должен помнить, что не неуязвим.

Как итог, на левой руке был след сильного ожога, который я получил в Инленгтоне, когда решал проблему с Армией Машин. Правую «украшал» шрам от длинной рваной раны, подарок одного из Трех Проклятий, на второй год моей работы в Котле. Ноги ниже колен тоже были обожжены, но не плазмой, а сверхагрессивной протеазой. Какой-то мальчик в Анатолии прошел настолько кошмарный триггер, что получил способность превращать свои конечности в огромных смертоносных тварей, каждая из которых была Губителем на минималках. Мне не было жаль изуродованных ног, потому что, подставившись под ту атаку, я смог успокоить его, не убивая.

– Господи, – сказала одна из девушек, когда я вышел из раздевалки. – Это откуда?

Кроме нее, на меня откровенно пялилось еще десяток человек. Полдюжины наоборот, старательно смотрели в сторону.

– Автокатастрофа, – сказал я.

Это был первый раз, когда я прямо солгал. Надеюсь, что последний, потому что если врать слишком много, можно запутаться в собственном вранье. Дозировать правду и позволить собеседнику самому обмануть себя намного эффективнее.

– Жуть. Серьезная?

– Из-за нее я живу у Стейси.

Наступила тишина.

– Извини, – сказала девушка. – Я не…

– Ничего.

По крайней мере, мне не пришлось играть в баскетбол. Собрать из парней полноценную команду было невозможно, раскидывать их по женским – неспортивно, с любой точки зрения. Все ограничилось довольно простыми упражнениями, благо в Мидтаунской школе науки и техники высоких требований к будущим инженерам и ученым не предъявляли. Отжался десяток раз – уже почти атлет.

А вот электив по кулинарии мне понравился. Я примерно понимал, чего ждать, и получил именно это. Как и сказала Мэри Джейн, этот электив в основном выбирали парни, либо те девушки, которые планировали стать профессиональными поварами. Вел электив тоже мужчина. Здесь объясняли именно то, что меня раздражало в поваренной книге – чем сильный огонь отличается от слабого, сколько соли в дозировке «по вкусу» и как оценить готовность блюда по различным признакам, а не по таймеру.

Мне было ничего непонятно, все было ново, и это безмерно радовало. Зодчий молчал, и я надеялся, что в глубине своего многомерного, бесконечно чужеродного разума он ощущает озадаченность. Зато внезапно, когда преподаватель мистер Кляйнер объяснял мне технику безопасности при работе с ножом и его заточку, внезапно встрепенулся Вещатель. Правда, он быстро убедился, что резать сейчас будут в лучшем случае фрукты, и унялся.

В целом, кулинария оказалась намного сложнее химии. В лаборатории ты имеешь дело с очищенными реактивами, свойства которых предсказуемы. Технарь, работающий над проектом, учитывает бесчисленные нюансы в составе имеющихся материалов благодаря своей силе, и часто на микроскопическом уровне изменяет их свойства – например, превращая кусок дешевой стальной проволоки в высокотемпературный сверхпроводник. Продукты же отличает непредсказуемость, потому что на них влияет слишком много факторов – от температуры хранения до условий откорма животного, забитого на мясо. Если ты не какой-нибудь кулинарный Технарь (ума не приложу, зачем Сущностям могло понадобиться создавать осколок с такими функциями, но предположим), то в жизни не сможешь учесть все, а значит не сможешь и точно спрогнозировать процесс приготовления. Что тут остается? Следить за процессом, и действовать на глаз. По вкусу.

«Надеюсь, Контесса никогда не попытается испечь хлеб, не используя свою силу, – подумал я отрешенно. – Каждый раз, когда она пыталась обходиться без Пути, все заканчивалось бардаком, причем тем большим, чем проще было дело».

Тем не менее, единственный урок не мог исправить общего впечатления. К концу учебного дня я ощущал себя морально и умственно выжатым до стадии жмыха. Общаться с тинейджерами оказалось утомительнее, чем с Нилбогом, а это показатель.

У Гвен были свои элективы, не пересекающиеся с моими, но общее число уроков совпадало. Я вышел из здания школы и остановился у спортивной площадки, где попытался слиться с окружением. Получилось так себе, потому что вышедшая из дверей Петра заметила меня сразу и поспешила ко мне.

– Ну что, как первый день? – спросила она.

– Бывало и лучше. И кажется, я крупно поставил Гвен.

– «Подставил» – это слишком сильно сказано. Скорее «повесил медаль на шею».

– Каким таким образом?

– Ну, теперь она не та, кто плетется в хвосте у Гарри и Эм Джей, а та, у которой точно кто-то есть.

Культурный контекст, сука. Я не просто парень, который в этом возрасте вместо школы убивал суперзлодеев S-класса. Я буквально пришелец из другого мира с фундаментальными отличиями. Предвидеть такое развитие событий было нереально.

– Все еще не понимаю.

– Ну как тебе объяснить… мы с Гвен, Эм Джей и Гарри очень давно знакомы, а потом Гарри и Эм Джей начали встречаться, но мы при этом как бы остались в стороне, потому что все троих Гарри перед своей матерью отстоять бы не смог, но все думали что мы все еще с ним но не совсем с ним, а потом появляешься и ты, и все опять как в прошлый раз…

Петра сникла, будто внутри нее разрядилась батарейка, и отвела взгляд куда-то в сторону.

– Я все испортила, да? – сказала она уже совершенно другим голосом.

– Нет, ты многое прояснила. Я бы до такого в жизни не додумался, – это, кстати, была чистая правда.

Я посмотрел на несколько турников и гимнастических брусьев, теснившихся рядом с беговой дорожкой. С одной стороны, разыгравшаяся драма вызывала во мне сильнейшее отторжение, как нечто совершенно чуждое. С другой, я снова напомнил себе, это и была та самая упущенная жизнь. Пройти через что-то подобное было совершенно естественно для человека, не записавшегося добровольно в агенты Котла.

И вообще, надо проверить, как функционирует это тело, вот. Две недели у меня не было сколько-нибудь заметных нагрузок. Даже сегодняшний урок физкультуры не заставил меня выложиться и на треть.

Я подошел к турнику, ухватился за перекладину и для пробы подтянулся. Тело ощущалось довольно легким. Раскачавшись, я сначала сделал пару вращений, а на третье замер вниз головой в стойке на руках.

– Выделываешься? – спросила Петра.

– Нет, просто так все выглядит более нормальным.

Я развернулся вокруг своей оси, снова начал вращение, но в нужной точке отпустил перекладину и ушел в обратное сальто. Ладно, признаю, в этом действительно было больше выпендрежа, чем прямой необходимости.

Приземлился я не так, как положено по гимнастическим канонам, а так, как учили летунов в Протекторате – на три точки, с полусогнутой спиной и понижением профиля, оставляя одну руку свободной для применения способностей или оружия. Из такого положения можно быстро взлететь снова или же мгновенно сместиться в любом направлении.

– Неплохо, – прокомментировала Петра.

– Но не более.

Изменение привычного распределения массы заметно мешало. На руку пришлась избыточная нагрузка, из-за чего суставы в ней слегка саднили. Кажется, я слишком расслабился в покое и безопасности. Если что-то случится, я не буду достаточно боеспособен.

«А что случится-то, а?»

В этот момент подошла еще одна компания. Хотя я и заметил их издалека, но не придал значения. Сказывалось и молчание Вещателя, и в целом отсутствие угрозы. Девушки выглядели подтянутыми и довольно крепкими – видимо, члены спортивной команды

– Что, Паркер, решила подбирать за Стейси объедки? – сказала одна из них.

– Иди нахрен, Томпсон, – Петра мгновенно напряглась и сжала кулаки.

– Так боялась снова остаться за бортом, что решила ухлестывать за чужим парнем, пока она не видит?

– Я сказала, иди нахрен.

«Ага, понятно».

Такой конфликт сродни утешительному призу в ярмарочной лотерее. Но это все же конфликт – моя родная стихия. Я проскользнул вперед и вклинился между ними. Левой рукой я чуть-чуть отстранил Петру, правой перехватил руку этой Томпсон и чуть-чуть вывернул запястье. Не настолько, чтобы сломать, даже не причиняя боли, но создавая отличную возможность эту боль причинить.

– Эй, ты охренел?! – похоже, такого она не ожидала.

– Уебывай, – максимально доброжелательно сказал я.

Какая-то часть меня почти молилась, чтобы она полезла в драку, и я с чистой совестью отправил ее вздремнуть на полчасика не самым щадящим способом. Но она выдернула руку из захвата, и отстранилась.

– Позорище, за тебя парень заступается, – бросила она, и вся компания ретировалась.

– Не стоило, – буркнула Петра.

– Стоило, не стоило... я просто сделал и все, – если она правда имеет рейтинг Бугая, то могла бы случайно убить Томпсон просто не рассчитав силу в драке.

Я обернулся к ней и заметил, что держу ее за локоть, и рукав рубашки у нее немного задрался. А из-под рукава выглядывало устройство. Я видел его секунду, не более, но и этого хватило с избытком. Корпус из штампованного композита охватывал запястье Петры на манер браслета. Присутствовало сопло в передней части. Спусковой механизм представлял собой довольно простую пневматическую схему, но выполненную достаточно качественно, чтобы тонко регулировать давление. На браслете имелись гнезда для картриджей или баллончиков, из которых должно было подаваться некое вещество, распыляемое через сопло.

Одной секунды мне хватило, чтобы опознать устройство, позволяющей выстреливать паутинообразный полимер, мгновенно застывающий на воздухе в виде нитей, липкий, и достаточно прочный, чтобы выдержать вес двух человек.

На мгновение, всего на мгновение маски слетели. Или непрошенными налезли на лица, если дословно следовать фактам. Конрад Кёлер и Петра Паркер исчезли. Остались Эйдолон и Девушка-Паук.

Всего мгновение, а потом я вернулся к прежнему состоянию. Петра стояла прямо и неподвижно. Ее глаза расширились, и в них плескался испуг. Она быстрым движением одернула рукав, но это было очевидно запоздалое действие.

«Боевой Умник, как я и думал».

– Прикольная штука, – сказал я с улыбкой. – Фитнес-трекер?

Пауза продлилась примерно на полсекунды дольше, чем следовало.

– Ага, – сказала Петра. – Дядя подарил на Рождество.

– Наверное, стоит себе тоже такой купить.

– Да, отличная идея, – сказала она, поправляя рюкзак на плече и уже отступая. – Мне тут… в общем, я побежала. Завтра увидимся. Пока, Кёлер.

– До завтра.

Она быстро – быстрее, чем требовалось – пошла прочь, один раз оглянулась, а потом припустила бегом. Я стоял у турника, смотрел ей вслед, и в моей голове складывались довольно неутешительные факты.

Девушка-Паук была одиночкой. За ее спиной не стоял бюрократический аппарат Службы Контроля Параугроз, ее не поддерживали тренированные и прекрасно оснащенные оперативники. В случае ранения ее не ждала первоклассная больничная палата и медицинский персонал, связанный подпискам о неразглашении. До законов, защищающих тайну личности кейпов, здесь еще не скоро додумаются, если додумаются вообще.

Она регулярно выходит на улицы в маске, и также регулярно встревает во всевозможные неприятности. Все, что у нее есть – ее способности, два самодельных паутиномета и запас удачи, который у подавляющего большинства одиночек расходуется меньше, чем за год, после чего дежурная бригада скорой помощи пакует их в черные мешки.

«Не лезь, это не твое дело».

Точно не мое? Уверен?

– Эй.

Гвен вышла из здания школы, прижимая к груди какие-то распечатки. Она держалась расслабленно, будто я и не наговорил чуши несколько часов назад, и никаких последствий не было.

– Давно ждешь?

– Минут десять.

– А где Пет?

– Была здесь, уже ушла.

– Вечно она куда-то убегает. Ну что, пошли домой?

– Ага, – я невольно задумался о смысле последнего сказанного ею слова. – Домой.

В тот вечер, когда мы впервые встретились, я списал все на контраст дождя снаружи и сухости в помещении. Ощущение тепла, за которое я был готов отдать и руку, и глаз. Сейчас мы находились на улице, но ощущение было еще реальнее, чем прежде. Мне было тепло не из-за одежды, или крыши над головой, а только благодаря этой девушке, в сердце которой хватило бы места, наверное, целому миру.

«У тебя нет никакого права. Ты и так получил от нее и ее отца намного больше, чем заслуживал. Но все мало, да? Хочешь и ее тоже?».

Да, хочу. Да, не заслуживаю. Доволен?

«Не чувствую в тебе уверенности».

С усилием я заставил себя думать о том, что ждало меня в моей комнате. Это был далеко не самый сложный и точно не самый масштабный проект, над которым мне приходилось работать. Однако катастрофический дефицит ресурсов заставлял напрягать воображение, и изыскивать обходные пути.

Результатом двух недель усилий стал реактор тлеющей аннигиляции, от которого можно было запитать остальное оборудование, небольшой пространственный карман вместимостью с пару средних ангаров, и система управления инфраструктурой, подключаемая к одному из разъемов на теле.

Из-за ограничений на энергию и материалы, мне пришлось сосредоточиться на единственном универсальном проекте. В СМИ и интернете нет-нет, а проскакивали упоминания людей, вещей и явлений, которым не было вменяемого объяснения. Для ответа на такой широкий перечень вызовов требовалось нечто не менее многофункциональное.

Мы ехали на велосипедах домой, я собирал и пересобирал в уме будущую архитектуру проекта, расставлял приоритеты функций, думал о труднодоступных ресурсах, которые можно будет добыть позднее. Сначала мобильность. Без этого вообще никак. Я сейчас ограничен тем, до чего могу добраться за пару часов на общественном транспорте. Мне нужен хотя бы масштаб континента.

«А леггинсы на ней все равно смотрелись бы шикарно».

Черт.

Глава 10

17 апреля

Вопрос про адвоката всплыл случайно. Во вторник вечером Джордж пришел со службы и обрадовал меня новостью, что в четверг придется давать показания в ФБР. Как свидетель, конечно, но вопросов ко мне у пиджаков хватало. А пиджаки – это вовсе не среднестатистические копы, у которых в голове, возможно, есть что-то кроме пончиков, кофе и бейсбола, но это не точно. Вранье федеральному агенту даже в статусе свидетеля является серьезным преступлением, а искать нестыковки в показаниях они умеют отлично.

– Адвокат? – переспросил я и вспомнил кое-что, случившееся буквально в первую ночь моего пребывания в этом мире. – У меня есть адвокат.

Джордж поднял голову, а я достал из кармана визитку, три недели пролежавшую там без дела. На пластиковом прямоугольнике не было ничего лишнего, только название юридической конторы «Нельсон и Мёрдок», телефон и адрес. Разве что на обороте та же информация дублировалась шрифтом Брайля.

Он взял визитку, осмотрел с обеих сторон, и не выказал ни капли удивления. Видимо, за три недели Джордж окончательно перевел меня в категорию явлений, которым бессмысленно удивляться. Сегодня узнаешь, что мальчишка одинаково эффективно чинит людей и кофемолки. Завтра выясняется, что у него в кармане лежит визитка одного из лучших уголовных адвокатов города. Проще было принять это как данность и сэкономить собственные нервы.

– Боюсь, это нам не по карману, – сказал он.

– Все так плохо?

– У Мёрдок серьезная репутация и крайне мало проигранных дел. Поэтому и расценки соответствующие.

– Я получил эту визитку от местной супергероини, Сорвиголовы. За пару дней до нашей с вами первой встречи мы пересеклись на улице ночью. Она дала эту визитку и сказала обратиться к ее подруге, если понадобится помощь. Может, хотя бы скидку сделает.

Уточнять, что я делал на улице ночью и при каких обстоятельствах встретился с «демоницей Адской Кухни» Джордж уже не стал.

– А ты ей звонил?

– Две секунды.

Я снял трубку стационарного телефона, стоявшего в гостиной, набрал номер и включил громкую связь. Вообще, на часах был восьмой час вечера, так что ответа можно было и не дождаться. Тем не менее, после трех гудков с того конца ответили.

– Нельсон и Мёрдок.

– Добрый вечер, я получил визитку с этим номером от женщины в костюме, три… почти четыре недели назад. Она сказала мне позвонить, если возникнут проблемы.

– Вот как… вам нужна помощь немедленно?

– До завтра дело терпит. Я могу подъехать во второй половине дня.

– В четыре вас устроит?

– Более чем. До встречи.

– До встречи, – я положил трубку на рычажок и повернулся к Джорджу. – Кажется, получить скидку вполне реально.

Контора располагалась в здании на пересечении Девятой авеню и 57-й улицы на втором этаже. Обстановка внутри оказалась минималистичной, особенно для фирмы с такой репутацией.

Маргарет Мёрдок оказалась женщиной лет тридцати, в темных очках и строгом костюме, с короткими темно-рыжими волосами. Трость она держала в руках, и ритмично постукивала ей по полу. Джордж, ради этого отлучившийся с работы, детально описал ситуацию. Она кивнула и попросила его подождать снаружи.

– Адвокатская тайна, капитан, сами понимаете.

Он понимал, и вышел в коридор безропотно. Невидящие глаза Мёрдок – а вокруг было много предметов, покрытых шрифтом Брайля – нацелились на меня.

– И вот мы снова встретились, – сказала она.

Я откинулся в кресло, взвесил варианты ответа и выбрал тот, который экономил обоим время. Тембр голоса и вот это кажущееся компульсивным постукивание по полу. Сорвиголова так же стучала по земле посохом.

– Для слепой женщины у вас поразительно острое зрение. Или слух. Я слышал, что слепых учат использовать эхолокацию, чтобы обнаруживать препятствия перед собой, но чтобы настолько эффективно…

– Рада, что смогла вас впечатлить, – она держалась расслабленно, и могла показаться беззащитной тому, кто не видел россыпь выбитых зубов на асфальте. – Позвольте поинтересоваться, зачем вы взялись изображать пятнадцатилетнего?

– Потому что на восемнадцать я в своем нынешнем состоянии не тяну ни при каких раскладах, а легализоваться как-то надо.

– Кто вы?

– Я – оружие. Противник, против которого меня создали, уже повержен, и тот факт, что ни вам, ни кому бы то ни было еще, об этом не известно, является лишь показателем нашего успеха, – сказать часть правды другому кейпу, хоть и адвокату, оказалось легко. – После завершения миссии я решил уйти, и не нашлось дураков, которые бы попытались меня удержать.

– Надеюсь, вы не собираетесь доставлять проблем?

– Джордж Стейси – прекрасный человек, и я меньше всего хотел бы доставить ему проблемы, даже если не все идет гладко.

– Какие-то сложности?

– Я думал, что знаю, как выглядит ад. Я ошибался: адом оказалась школа.

Мёрдок улыбнулась краем рта.

– Тогда предлагаю следующее, – сказала она. – Я поняла про вас достаточно, чтобы не задавать глупых вопросов. Вы, судя по всему, поняли про меня достаточно, чтобы поступать так же.

– Меня это вполне устраивает.

– Вот и славно. Тогда закроем тему и займемся делом. У нас с вами полтора часа, чтобы подготовиться к завтрашнему дню.

Все оставшееся время я сначала пересказывал свою версию событий в банке, а затем мы разбирали ход будущего допроса: где я обязан отвечать, а где имею право молчать, и главное – как именно нужно говорить.

– Это никуда не годится. У вас слишком правильная речь. Ни сленга, ни мусорных слов, – она постучала пальцем по столу. – Скажите то же самое, но хуже.

Я попытался, и это оказалось на удивление сложно. Эйдолон обязан был иметь грамотную речь, и за годы это стало сначала привычкой, потом натурой.

– Потренируйтесь дома, – сказала Мёрдок. – Хотя бы добавляйте междометия в начале предложений.

К концу выделенного на консультацию времени мы подготовились настолько, насколько это вообще можно было сделать за такое короткое время. Я записал себе несколько соображений по тому, как испортить собственную речь, и понял, что сегодняшней ночью работа над проектом откладывается.

– Кстати, я хотел бы спросить еще кое-что, – сказал я, когда уже встал и собрался уходить. – Та плита, которая превратила меня вот в это. Вам что-нибудь про нее известно?

– Ее больше нет.

– Уничтожена или потеряна?

– Уничтожена. Понимаете, ее изначально приобрел и привез в город один пожилой господин по имени Сильвио Манфреди, по прозвищу Сильвермейн. Вы не слыхали?

– Простите, это имя мне ничего не говорит.

– Крайне неприятная фигура, человек сильно в летах. Родился еще до Точки G, и последние лет двадцать искал способ победить старческую немощь, вкладывал огромные деньги.

– И, похоже, кое-что нашел.

– Нашел, – согласилась Мёрдок. – Несмотря на усилия Сорвиголовы, плитой он все же смог воспользоваться. Вот только, по моим сведениям, эффект оказался значительно сильнее ожидаемого.

– Насколько сильнее?

– Его теперь кормят из бутылочки и меняют пеленки, – произнесла Мёрдок без злорадства. – Сама плита при этом раскололась, и вряд ли кто-то на Земле способен ее восстановить.

Я с трудом подавил нервную дрожь. Воздействие этой плиты, какой бы механизм оно ни имело, зацепило меня самым краем и лишило меня восьми лет возраста. Получи я чуть-чуть большую дозу, и рисковал бы превратиться в младенца, не способного даже говорить, или вовсе исчезнуть. Меня спасло не умение или подготовка, а чистая удача.

Следом пришла вторая мысль. На протяжении всех последних трех недель я держал в уме запасной вариант действий: найти плиту, разобраться в механизме ее работы и обратить эффект. Минусы в целом перевешивали плюсы, но по крайней мере, все вернулось бы на исходные.

Теперь эта возможность закрылась.

– Что ж, – сказал я. – Значит придется взрослеть обратно естественным путем.

– Почему-то я не слышу в вашем голосе энтузиазма, – Мёрдок чуть склонила голову. – Возврат молодости – это мечта человечества с начала истории, тот же Манфреди на вашем месте прыгал бы от радости.

– Будь я настолько же старым как он, тоже прыгал бы. Но я и так находился на пике формы, а теперь у меня впереди ломающийся голос, термоядерная гормональная смесь вместо крови, постоянно становящаяся малой одежда, первое бритье и вишенка на торте – первая преждевременная эякуляция.

– Ну, если воспринимать это так…

– Я пытаюсь искать плюсы в своем положении и нахожу их. И тем не менее, статус-кво почти всегда лучше революционных перемен.

* * *

Допрос проходил в нью-йоркской штаб-квартире ФБР в специализированной допросной камере. Мёрдок сделала в уме пометку, что дело явно зашло дальше, чем банальное снятие свидетельских показаний. Ее сверхусиленный слух зафиксировал работу звукозаписывающего оборудования и нескольких камер наблюдения, направленных под разными ракурсами. Немного неприятная обстановка, но ничего непоправимого. Федералы тоже не ждали присутствия адвоката, так что тут соблюдался паритет. Мёрдок села по левую руку от клиента, прислонила трость к краю стола и приготовилась работать.

Агентов было двое. Первый – мужчина лет тридцати пяти, который в основном и вел допрос. Второй была женщина постарше, она сидела сбоку, как бы глядя на ситуацию со стороны, и за все время не произнесла и десятка слов.

Буквально каждый элемент камеры, каждое движение и слово агентов были нацелены на то, чтобы вывести объект допроса из равновесия. Начиная со слишком яркого освещения и неудобных стульев, и заканчивая самой манерой федералов двигаться. Вот и сейчас агент медленно положил на стол папку, медленно открыл ее и неспешно принялся раскладывать на столе собранные ранее материалы.

– Мистер Кёлер, расскажите своими словами, что вы видели двадцать седьмого марта, – произнес он тягучим голосом.

Мёрдок прислушалась. Пульс ее клиента не участился ни на удар, дыхание осталось ровным. Он заговорил, и она мысленно поставила ему высший балл за проделанную домашнюю работу. Ни единого слова лжи, только чистая правда, облеченная в правильные слова и тон. Первые двадцать минут прошли гладко, а дальше агент начал заходить с другой стороны.

– Вы утверждаете, что не запаниковали, находясь в помещении с семью вооруженными людьми.

– Это вы так утверждаете, а я запаниковал, – сказал клиент. – Просто снаружи это, наверное, было не очень заметно.

– Почему?

– Не знаю, сэр. Мне постоянно говорят, что у меня рожа кирпичом.

Подходящая формулировка. Достаточно уклончиво, чтобы не дать зацепки. Достаточно человечно, чтобы не звучать заученно. Неплохо для живого оружия.

Всего агент за последующие два часа трижды сменил тактику, но результат оставался неизменным. Все заброшенные им крючки словно тонули в болоте. Клиент не запирался и не позволял поймать себя на противоречиях. Не нервничал и не стремился оправдаться, когда агент начинал намекать на последствия. Либо у него вместо нервов легированная сталь, либо ему приходилось бывать в намного более сложных ситуациях. Либо, что вероятнее всего, и то и другое одновременно.

Мёрдок отчетливо различала, как у агента меняется дыхание. Он не злился, а банально уставал. Причем усталость была следствием совершенно бесплодной работы. Самой Мёрдок пришлось вмешаться всего дважды. В первый раз агент попытался пришить клиенту владение холодным оружием, и она напомнила, что опасная бритва таковым не является, продается без лицензий и разрешений, и вопрос, зачем носить с собой такой предмет, к делу не относится.

Второй раз случился ближе к концу, когда агент попытался свернуть на детали биографии.

– Мой клиент несовершеннолетний, и находится здесь в статусе свидетеля. Если вопросы будут касаться его биографии, а не событий, в которых он участвовал, я требую зафиксировать в протоколе смену предмета допроса.

Пульс агента подскочил. Само ее присутствие его раздражало, и наработанная за годы репутация этому сильно способствовала. Сожрать федерала за процедурные нарушения, конечно, сложнее чем офицера полиции, но тоже вполне реально. Агент это понимал, и считал, что овчинка выделки не стоит.

– На сегодня достаточно, – сказал он к концу второго часа. – Если возникнут дополнительные вопросы, мы свяжемся.

– Разумеется, – сказала Мёрдок, поднимаясь первой. – У вас есть номер моего офиса.

В коридоре их ждал опекун. Скорее всего, внешне он оставался невозмутимым, но Мёрдок слышала и повышенный пульс, и характерные интонации в голосе.

– Как прошло? – спросил он.

– Мы скормили им ведро супа, сваренное из единственной фасолины, – сказала Мёрдок. – Думаю, это стоит считать удачным исходом.

– Послушайте, на счет оплаты…

– Об этом не беспокойтесь. Я считаю, что обстоятельства располагают к разовой благотворительной акции.

Пока они шли к лифту, она думала совсем о другом. За неполные сутки работы с этим клиентом она выдвинула несколько версий его происхождения, и ей не нравилась ни одна. Может ли статься, что кто-то достиг определенных успехов в воссоздании сыворотки Эрскина? Таких проектов за последние семьдесят лет было запущено десятки, и подавляющее большинство из них заканчивались либо трупами, либо монстрами. Кому-то должно было повезти просто по статистике.

Вторая версия была ей ближе, чем хотелось бы. Она сама долгое время провела в не самой этичной организации, превратившей слепую девчонку с улучшенными чувствами в будущую демоницу Адской Кухни. Мёрдок покинула Руку уже давно, но до сих пор находила в себе следы ее влияния.

Третья была прозаичнее и наверняка ближе всего к истине. Какая-то секта, или одна из секретных правительственных организаций – причем даже не обязательно американских. Может, даже мутанты, хотя они демонстративно воротили нос от тех, чьи способности были приобретенными, а не врожденными.

Чтобы объяснить происхождение клиента, подходила любая из них, но ни одна не объясняла всего. Мёрдок поразмыслила над этим и решила, что объяснение ей и не требуется. Она знала достаточно, чтобы представлять его интересы, и это ее вполне устраивало. Не взять платы за суммарно четыре часа работы при таких раскладах выглядело вполне выгодной инвестицией во всеобщее спокойствие.

* * *

21 апреля

Мы с Гвен вышли из дома в десять. Встреча у торгового центра была назначена на половину двенадцатого, времени на дорогу отмерили с запасом. Погода последней декады апреля не спешила радовать солнечными днями, и дни оставались стабильно прохладными, так что я на всякий случай прихватил зонтик. Дождя именно сегодня не обещали, но я подумал, что лучше перебдеть. Гвен от таких предосторожностей только хихикнула.

Сначала пришлось добираться на автобусе до станции метрополитена, потом ехать на метро. После тесного знакомства с нью-йоркской подземкой, я старался от нее вообще держаться подальше, но выбора особого не было – она все еще оставалась самым быстрым и самым дешевым способом перемещения по мегаполису. От нечего делать я принялся выстраивать в уме план по модернизации всей системы, быстро споткнулся о то, что находилось вне компетенции моей силы – права собственности на туннели и подвижный состав, а также разделение бюджетов города, штата и государства – и плюнул на это дело. Даже если бы план разрабатывал высокоуровневый Умник вроде Аккорда, его бы все равно завернули из-за коррупции и боязни принять ответственность.

– О чем задумался? – Гвен толкнула меня локтем.

– О том, что стоило взять такси.

– Ты с ума сошел? Это вышло бы раз в десять дороже, да еще пробки.

– Зато не так воняет.

– Ты явно не ездил в нью-йоркских такси.

– Все так печально?

– Скажем так, если водитель знает английский, это уже большая удача.

Мы снова вышли на поверхность уже посреди Манхэттена, и после этого идти осталось сравнительно недолго – всего минут двадцать. Мэри Джейн и Гарри ждали у главного входа молла. Она деловито что-то выстукивала в телефоне, Гарри флегматично стоял рядом. Они держались за руки, но это не выглядело сознательным жестом. Заметив нас, рыжая отвлеклась от телефона и замахала рукой.

– Привет-привет! Я думала, вы раньше приедете.

– В подземке задержки, – ответила Гвен. – А Пет еще не подошла?

– Пишет, что автобус в пробке.

– Ей пора бы научиться придумывать отговорки поубедительнее.

У меня были свои соображения, почему Петра постоянно и повсюду опаздывает, находит поводы куда-то не идти, пока ее не припрешь к стенке, и вынуждена просить домашку у Гвен и у меня. Я посмотрел в интернете случаи появлений Девушки-Паука и пришел к выводу, что она не патрулирует определенную территорию, и не воюет с какой-то конкретной группировкой или личностью. Она буквально в каждой бочке затычка, и влезает всюду, до чего дотягивается, от краденных сумочек и пожаров до захвата заложников. Не удивительно, что официальные власти ее недолюбливали.

– Что с ней вообще? – спросил я вслух.

– Что именно? – спросила Мэри Джейн, не отрываясь от телефона.

– Она, наверное, не всегда повсюду опаздывала и избегала компании.

– Это началось чуть больше полугода назад, – ответила Гвен. – Она живет не в своей семье, ее родители умерли давно, официальный опекун – ее родной дядя и три его жены. Вернее, сейчас две, потому что одна погибла в прошлом году. Ну и трое кузин и один кузен.

– И как ей там?

– К ней не относятся плохо, если ты об этом. Просто внимания на всех физически не хватает. Тетя Мэй была единственной, кто выделял ее отдельно. После ее смерти Пет очень долго была… расстроена.

На Земле Бет я бы уверенно сказал, что имело место триггер-событие. Правда, такое сочетание факторов должно было почти наверняка дать силу Властелина, а не Бугай+Умник. Последнее более характерно для прямых физических угроз. Что произошло здесь? Не знаю, но уверен, что обретение Паркер сил с гибелью ее тети напрямую не связано. Зато прямо связано с ее нынешней деятельностью.

– В школе тоже внезапно все поменялось?

– Нет, вот тут как раз все по-прежнему, – Гвен поморщилась. – И это меня бесит, если честно. Пет просто потрясающе умна и, наверное, самый верный человек на свете. Просто она донашивает одежду за старшими кузинами и не умеет себя подать.

– Но большинство смотрит на обертку вместо содержания.

– Именно, – она протянула руку и поправила мой завернувшийся ворот.

Мэри Джейн смерила нас выразительным взглядом и довольно ухмыльнулась. Сначала я вообще не понял, что ее так развеселило. Потом понял, но так и не смог решить, надо ли что-то с этим делать. Если мы взялись за руки еще в метро, и я заметил это только сейчас, скорее всего, просто бесполезно.

«Чем-то напоминает технарский транс. Только в трансе управление телом берет осколок, а тут оно просто живет своей жизнью».

Петра примчалась где-то через полчаса. Она честно пыталась выглядеть запыхавшейся, но получалось это у нее неважно. На ее скуле красовалась свежая ссадина. Не след от удара кулаком, скорее от столкновения с чем-то большим и твердым. С кирпичной стеной, например.

– Простите! – выдохнула она. – Там была авария на дороге.

– Господи, Пет, что у тебя с лицом? – спросила Мэри Джейн.

– Это? – она коснулась пальцами скулы и с удивлением уставилась на капельку крови. – Утром натолкнулась на шкаф.

Чем-то она напоминала Контессу. Та тоже, когда не применяла свою силу, до нелепого плохо умела врать. Я сдвинул поясную сумку со спины на грудь и вытащил из нее пачку дезинфицирующих салфеток. В той же сумке лежала миниатюрная аптечка, кровоостанавливающий турникет, полулитровая бутылка воды, фонарик, пауэрбанк и складной нож с коротким клинком в отдельном отсеке и полсотни долларов мелкими купюрами в водонепроницаемой упаковке. Гвен, когда впервые ее увидела, закрыла лицо ладонью, и с тех пор никак не комментировала.

– Держи.

Петра озадаченно посмотрела на нее, потом на расстегнутую сумку у меня на груди.

– А лазер у тебя там не завалялся?

– Извини, не влез, но я работаю над этим.

– Эээ… спасибо.

– Раз уже все в сборе, – подытожила Мэри Джейн, – то вперед!

* * *

Обстановка немного нервировала. Мой предыдущий опыт взаимодействия с торговыми центрами сводился к тому, чтобы ровнять их с землей или же не давать это сделать кому-то еще. Мэри Джейн, наоборот, ориентировалась здесь как рыба в воде.

– План такой: сначала идем в фотокабинку, пока все не слишком снулые, потом пройдемся по игровым автоматам, потом кинотеатр, потом перекусим, – объявила она на входе. – Так и быть, магазины в последнюю очередь, чтобы парням было не так тяжело.

– Как милостиво с твоей стороны, – иронично заметил Гарри.

За Осборном я наблюдал все последние две недели, и пока не пришел к каким-то конкретным выводам. С одной стороны, он ни с Гвен ни с Петрой в отношениях не был, и формально расценивать мое появление как вторжение на его территорию не мог. С другой, все это время он относился ко мне с хорошо заметной тенью подозрения, и периодически задавал странные вопросы.

Тем не менее, отторжения он не вызывал, скорее сочувствие. Его золотая клетка читалась в дорогой, но неудобной одежде и в напряжении, возникающем при пиликании телефона. Как я понял из объяснений Гвен вся его жизнь была расписана на годы вперед: престижная школа с техническим уклоном, университет, должность в компании его матери, и даже список подходящих невест.

Мне это было знакомо, осколок хорошо позаботился о том, чтобы я помнил обстоятельства триггера. Моя мать не была ключевым фактором, она лишь дополнила диабет и влияние Симург, о котором я всегда знал, и старался не вспоминать. Однако я отлично понимал, каково это – быть ведомым по проторенным рельсам, и не иметь возможности что-то поменять. Мне возможность сорваться с крючка стоила двух триггеров, двух смертей, потери солидной доли воспоминаний, и еще очень много чего. Шансов как-то кардинально повернуть жизнь у Осборна, не разрушив ее под корень, я не видел. Отвоевывать кусочки свободы, одним из которых была Мэри Джейн – вот и все, что ему оставалось.

Фотокабинка стояла на первом этаже, между эскалаторами. Конструктивно она была рассчитана на одного-двух человек. Нас было пятеро. Мэри Джейн окинула всех взглядом Прокруста и безапелляционно объявила:

– Влезем.

Как именно это получилось, я до сих пор не могу реконструировать. Я, Петра и Гарри втиснулись на скамейку. Мэри Джейн и Гвен уселись к нам на колени, немного боком к камере, и если первая могла опереться о стенку, вторую мне пришлось придерживать рукой, чтобы она не вывалилась наружу через занавеску.

Аппарат разразился серией вспышек и выплюнул полоску из пяти снимков.

«Мда, а я думал у меня в документах неудачное фото».

Лицо Гарри наполовину закрывал бюст его подружки. Петра выглядела примерно как пластиковая игрушка, которую давят промышленным прессом для видео на YouTube. Гвен, пытаясь удержать равновесие, практически вцепилась мне в волосы.

– Идеально, – вынесла свой вердикт Мэри Джейн.

– Настолько плохо, что уже хорошо, – подтвердила Гвен.

– Эй, а можно подышать?

Игровая зона меня немного удивила. Судя по всему, изменение хода истории и социальные трансформации привели к тому, что мода на некоторые развлечения возникла позже и соответственно прожила дольше, причем опираясь на более совершенную технологическую базу. Иначе как объяснить существование в 2012-м году игрового автомата со световым пистолетом?

Я посмотрел, как остальные по очереди пробуют побить рекорд, записанный на специальной дощечке, и тоже взял один жетон. Моя сила прочла игровой автомат за секунду – механизм фиксации попадания, алгоритм построения траекторий для мишеней и конструктивно заложенные дефекты, чтобы игрокам жизнь медом не казалась, а владельцы залов не несли убытков. Последнее заставило меня улыбнуться.

«Раз вы жульничаете, я тоже немного себе позволю».

Спустя пять минут администратор зала уже стирала старую запись, заменяя ее новой. Я подошел к призовой стойке, прикидывая, на что обменять выигранные жетоны. Самыми дорогими призами были плюшевый тюлень-белёк в натуральную величину и довольно большой круглый щит с концентрическими красными и белыми полосами, и белой звездой в центре на фоне синего круга. Я выбрал белька.

– А чего не щит Капитана Америки? – спросила Петра.

– А что такого в этом щите?

– «Что такого»?!

– Что – «что»? – я почувствовал, что в своих исследованиях в интернете упустил какую-то мелочь, которую местные таковой не считали. – Пет, сделай одолжение, и считай, что я последние лет сто провел в заморозке.

– Как Капитан Америка?

– Может, и так.

Она фыркнула, а я бочком сдвинулся в сторону Гвен. Торжественно вручив ей мягкую игрушку, я наклонился к ее уху и спросил:

– Слушай, а что за Капитан Америка?

– Ты правда не знаешь, – сказала она вполголоса, не спрашивая, а констатируя факт. – Дома расскажу. И неси свою добычу сам, она тяжелая.

Белёк перекочевал обратно в мои руки. Мэри Джейн тем временем уже зазывала всех на ближайший сеанс в кинозале, где крутили свежий ремастер четвертого эпизода «Звездных войн». Некоторым вещам, похоже, просто суждено было появиться, иначе как объяснить то, что Джордж Лукас не только родился в этой реальности, не только сохранил свой пол, но и также выбрал своей стезей киноиндустрию.

Разумеется, были существенные отличия от знакомой мне картины, начиная актерским составом и заканчивая ключевыми сюжетными вехами. Начать хотя бы с того, что Люка Скайуокера и принцессы Леи не было – были Лея Скайуокер, татуинская фермерша, и принц Люк Органа. Харрисон Форд не засиял в роли Хана Соло, его место заняла неизвестная мне актриса, не менее ярко сыгравшая дерзкую контрабандистку. И все же это был уже другой образ, что-то утративший, а что-то привнесший.

Но особенно меня зацепила одна из сцен в начале фильма. Империю здесь представляли мужчины – Дарт Вейдер, Таркин, Император. Старые мужчины в форме, объект всеобщей ненависти после Второй Мировой. Именно они скатили галактику в глубокий кризис, и продолжали цепляться за свои порядки. Им противостоял Альянс, куда больше похожий на реальное общество. Однако то, что Оби-Ван Кеноби в этой версии тоже остался мужчиной, выглядело эдаким бунтом Лукаса как режиссера. Описание, данное старым джедаем световому мечу как «элегантному оружию более цивилизованной эпохи» выглядело уважительным реверансом старому обществу, которое порождало не только генералов-мясников, но и подлинные образцы чести и добродетели.

«Надо будет проверить эпизоды-приквелы. Интересно, что там наворотили».

Приятно удивил поединок на «Звезде смерти». Я кое-что понимал в технике длинного меча, и мог заметить то, что для большинства людей проскакивало фоном. Другой уровень визуальных эффектов, другие технологии, более молодые и физически подготовленные актеры, немного изменившийся дизайн доспехов Дарта Вейдера – и вместо совершенно нединамичного оригинального поединка на экране показывается действительно захватывающая битва, но не выглядящая при этом нелепой с фехтовальной точки зрения.

После фильма мы заняли столик на фудкорте. Гарри взял на всех обед – девушкам полегче, нам посытнее, хотя и «мужские» наборы выглядели довольно миниатюрными. Петра развернула свой бургер и о чем-то слабо вздохнула. Похоже, раз ее способности не дарованы осколком, она тратит огромное количество энергии и ее просто грызет голод, в чем она стесняется признаться. Я сдвинул бумажное блюдце с печеной картошкой в ее сторону. Она озадаченно посмотрела на него, но быстро сориентировалась и наколола на вилку один ломтик.

– Кёлер, так зачем тебе кулинария? – вдруг сказала она.

– Я же объяснял.

– Ты говорил про социологию.

Я посмотрел на бургер перед собой и решил, а почему бы и да.

– Что, по-вашему, создало цивилизацию? Три попытки на всех.

– Огонь, – предположила Мэри Джейн.

– Земледелие, – сказала Гвен.

– Письменность, – подал голос Гарри.

– Все неправильно. Ответ: пиво.

– Так, – сказала Мэри Джейн. – Вот теперь мне интересно.

– Земледелие – это по многим параметрам шаг назад, – начал я издалека. – Идеальная диета для человека – это две трети калорий, полученных из животного белка и жира, и треть – из растительных источников, причем углеводы не основа а малозначимая опция. Вдобавок, без удобрений и пахотных технологий урожай далеко не гарантирован. Тем не менее, обрабатывать землю люди начали. А рядом с самыми ранними следами обработки зерна археологи находят огромные каменные емкости с осадком от брожения.

– То есть сначала научились варить пиво, а потом уже печь хлеб? – уточнил Гарри.

– Есть очень серьезная теория, что да. Но вот в чем суть. Сколько людей вы видите вокруг? – я указал на фудкорт и весь торговый центр. – Самая сложная задача, которая вообще когда-либо решалась – заставить людей уживаться друг с другом. Человек – это вид с одним из самых высоких уровней внутривидовой агрессии в природе, мы способны доверять нескольким десяткам особей, которых знаем лично. Все остальные – конкуренты за ресурсы. А для построения цивилизации нужно собрать в одном месте тысячи.

– И пиво помогает?

– Пиво, во-первых, это мощный депрессант, который снижает тревожность и самоконтроль. Совместная выпивка до сих пор является ритуалом близкого знакомства. Во-вторых, необходимость производить и распределять большие объемы пива, потянула за собой все остальное: охрану, склады, ведение учета, организацию труда. Можно сказать, вся ранняя цивилизация сконцентрирована в чане с забродившей кашей.

– И с выбором кулинарии как электива это связано…? – протянула Петра

– Хочешь узнать людей по-настоящему – посмотри, что они готовят каждый день. Возьмем хотя бы этот бургер. Булка, котлета, лист салата, круг помидора, какой-то соус. Все они произведены определенным способом, по отработанной технологии. Сама идея совместить разнообразные компоненты в одном блюде многое говорит о нашем обществе, о его достижениях, достоинствах и пороках. По нему видно, что мы способны к узкой специализации, к построению сложных технологических цепочек. Мы ценим время, свое и чужое, поэтому предпочитаем, когда готовка не занимает много времени, а в идеале вообще не требуется. Однако обилие довольно вредных добавок также обличает то, как мы жертвуем многим в угоду сиюминутной прибыли.

– Ты хочешь сказать, что бургер – это срез общества?

– Мысли шире. Рецепт повседневных блюд является архивом цивилизации. Сгорела Александрийская библиотека, и мир лишился бесценных знаний. Со смертью последнего жреца закончились древние культы. С рецептом такое провернуть куда сложнее, он распределен между множеством носителей, и передается из уст в уста, без помощи письменности.

Я замолчал на секунду, формируя дальнейшую мысль.

– Так что даже если рухнет мир, даже если не останется ни государств, ни наций как таковых, но хоть в одном лагере беженцев, хоть в одном отдаленном поселении могут испечь булку и положить между ее половинками кусок мяса – значит, мы еще живы. Не просто выжили. Живы.

На мгновение я вернулся мыслью к оставленному родному миру, ко многим мирам. Достаточно ли мы сделали? Смогут ли те, кто пережил Золотое Утро, пережить следом первую, самую тяжелую зиму? Этого я уже никогда не узнаю наверняка.

– Жутко и поэтично одновременно, – сказала наконец Мэри Джейн. – Возможно, теперь я буду относиться к бургерам с большим уважением.

– Главное не забывай, что в конечном счете бургер – это просто бургер, – я укусил предмет разговора, прожевал, и добавил. – Иначе так можно начать раз за разом находить двойное дно там, где и первого зачастую нет.

К сожалению или к счастью, но Мэри Джейн сдержала слово. К счастью, она повела нас в рейд по магазинам в конце всей программы. К сожалению, мы все-таки туда отправились. Когда мои руки уже были заняты зонтиком и плюшевым тюленем. Радовало только то, что сорить деньгами никто не собирался. По крайней мере, ноша увеличится не слишком сильно.

У ювелирного магазина я непроизвольно затормозил. Разумеется, меня интересовали не сами украшения, а то, из чего они сделаны. Золото, если быть точным. С одной стороны, после Зиона один вид золота вызывал нервную дрожь. С другой, если использовать благородные и редкие металлы в соответствующих узлах, то это существенно повышает энергоэффективность. Нет, при большом желании собрать девайс можно из любого хлама, но если нужно качество, приходится напрягаться.

Розничные цены пока не вдохновляли. Мой счет, которые я завел себе через пару дней после прибытия, уже наполовину исчерпался, а золото и иридий мне требовались не миллиграммами, а сотнями граммов. Это не считая всего остального. Предположим, вольфрам можно добыть из перегоревших ламп накаливания. С золотом сложнее, здесь либо организовать аффинаж компьютерного лома, который еще где-то надо достать в нужном объеме… либо добывать самостоятельно.

– Уже выбираешь кольца? – раздался голос Мэри Джейн у меня над плечом.

– Изучаю рынок, – сказал я. – На перспективу.

– Что, даже отпираться не будешь?

– Я же не уточнил, на какую именно перспективу.

Она понимающе хмыкнула и пошла дальше, довольная собой. На краю моего сознания возникла непрошенная мысль, но я тут же затолкал ее подальше, потому что не знал, как к ней подступиться. Обдумаю ее как-нибудь потом… когда разживусь золотом.

Дальнейший поход по этажам выглядел скорее тяжкой повинностью, нежели развлечением. С моей точки зрения, во всяком случае. Гарри не страдал ни излишней предусмотрительностью, ни желанием повыпендриваться в игровых автоматах, так что его ноша оказалась намного легче, хотя Мэри Джейн явно любила шопинг больше, чем Петра и Гвен вместе взятые. Последней я попробовал намекнуть на выставленные на манекене леггинсы. Она надолго задумалась, после чего с сожалением ответила:

– Меня папа прибьет, если я такое надену.

«Штош, хорошего понемножку».

Так было до момента, пока извилистый маршрут не привел нас в музыкальный салон. Оказалось, что Мэри Джейн считает чуть ли не личным оскорблением тот факт, что я не знаю, какая музыка мне нравится. С целеустремленностью бульдозера она притащила меня к прилавку, нацепила наушники и начала ставить один пробник за другим. В поисках спасения я посмотрел на Гвен, но та лишь сочувственно развела руками. Сопротивляться было бесполезно.

Один альбом, второй, десятый. Рыжая начинала закипать, продавец за прилавком – парень лет двадцати с обильным пирсингом в бровях – наоборот, наблюдал за моим истязанием со все возрастающим интересом.

– Кажется, я понял, в чем проблема, – сказал он наконец. – Ты слишком серьезный. Тебе нужно что-то оторванное от реальности.

Он прошел к дальней стойке и принес диск, на обложке которого в примитивистском стиле был изображен рыцарь верхом на красном драконе. Я воспринял это стоически, как еще одно испытание, которое нужно пройти. Продавец нажал на кнопку «play».

Заиграла мелодия.

Она была незнакомой – в то же время я мог поклясться, что уже слышал ее. Это было не само воспоминание, а память о воспоминании. Я тянулся к нему изо всех сил, так делаешь всегда, когда чувствуешь, что вот-вот сумеешь вспомнить.

Вспоминать было нечего. Я не мог вспомнить, потому что не помнил никогда. Это воспоминание принадлежало другому – тому, чьей копией я являлся, и чье дело продолжил. Когда тот, первый, умер, машина вытащила из лап смерти копию. Она в совершенстве скопировала тело, но полный перенос памяти осколок, видимо, счел слишком затратным. Он выбрал то, что считал важным, согласно своим критериям. Все, что имело отношение к конфликту, к применению силы, к контактам с другим паралюдьми. Музыкальные вкусы ему были неинтересны.

И все же одна ассоциативная нить у меня осталась. Нынешний меч с изумрудным клинком сделал другой технарь по моему описанию, но самую первую версию этого оружия я создал сам. Оно было несовершенным, и не особенно мощным, и даже внешне неказистым, но это был первый серьезный проект и, пожалуй, самый любимый. Он был чем-то вдохновлен: историей, легендой. Сагой.

– Эй, Кёлер, прием, – Мэри Джейн помахала у меня перед лицом рукой. – Ты еще здесь?

– Все в порядке, – мой голос предательски треснул. – Кажется, это неплохо.

– У этих итальянцев ранние альбомы – золотая классика, – сказал продавец с гордостью миссионера, обратившего язычника.

– Кроме этого есть и другие?

– Сейчас проверю… пять альбомов в наличии, еще четыре под заказ.

– Давайте все, – я вытащил из кармана карточку. – И еще что-нибудь схожего жанра, на ваш вкус.

Продавец принялся деловито выкладывать на прилавок диски. Я пытался разобраться в собственных ощущениях. Не было никакого рационального решения, не было трезвого расчета. Только инстинктивная, почти животная тяга прикоснуться к тому, чьим наследием – изделием – я был. Стать хотя бы на шаг ближе к нему.

Мысленно я поблагодарил всех четверых за то, что они были здесь, рядом. Если бы не необходимость держать лицо, я рисковал расклеиться окончательно.

По домам мы собрались только в пятом часу. До метро еще шли вместе, затем все разошлись своей дорогой. Мы с Гвен спустились на станцию, сели на поезд и ехали молча. Что-то говорить просто не требовалось. На середине пути она задремала, привалившись к моему плечу, а я старался не шевелиться, чтобы случайно не разбудить.

Ближе к конечной стации оформилась мысль, до этого тревожным колокольчиком звеневшая на задворках: все слишком хорошо. Так не бывает. Любое затишье – просто прелюдия к новому кризису, еще более тяжелому. За эти счастливые мгновения придется чем-то заплатить, и хорошо, если только мне.

Я посмотрел на девушку, дремлющую на моем плече, и осторожно сдвинул с ее лица сбившуюся прядь волос. В бытность Эйдолоном я был неуязвим, потому что не имел слабостей. Теперь у меня была, как минимум, одна.

До дома мы добрались в половине шестого. Джордж полулежал в гостиной перед телевизором с банкой безалкогольного пива и поприветствовал нас неопределенным ворчанием. Гвен без лишних слов забрала у меня плюшевого белька и убежала к себе. Я решил посмотреть новости.

На экране шел репортаж с митинга. Сотни людей с плакатами, полицейское оцепление, затем камера дала крупный план на старуху на трибуне: невысокая, но прямая, и сухая, похожая на хворостину. Ее седые волосы были заплетены в тугой узел, а в семитских чертах лица то и дело проскальзывало что-то свирепое. Она толкала речь с экспрессией опытного демагога. Внизу высветилась подпись: «Эрика Леншер, движение за права мутантов».

– …нам не нужно ваше разрешение жить. Нам нужно, чтобы вы приняли факт нашего существования. Мы – уже здесь. Мы – часть человечества. С каждым годом нас становится все больше, и это реальность, с которой вам придется жить.

– Опять она, – сказал Джордж без выражения.

– А кто это?

– Долгая история, – он отхлебнул из банки. – Если коротко: реликт страшной эпохи, который все еще живет в том кошмаре. Не скажу, что ее идеи плохи, но вот методы…

Он не договорил и покачал головой. Я запомнил имя и мысленно поставил рядом отметку: узнать подробнее. Список того, что мне следовало узнать подробнее, разрастался ежедневно, а в сутках, как на зло, дополнительных часов не прибавлялось.

Пока еще не совсем стемнело, мы с Гвен затеяли уборку. Вообще, еженедельная уборка в квартире таких размеров это что-то с чем-то. Особенно, когда в твоих руках только моющий пылесос, метелка для пыли, тряпка и ведро. Когда я столкнулся с этой работой в первый раз, то чуть было не кинулся к себе в комнату – собирать из первых подвернувшихся кусков металла специализированного робота для уборки.

* * *

Закончили мы только к восьми. Затем последовал ужин, и все как-то плавно разошлись по своим комнатам. Когда ночь вступила в свои права и в квартире стало совсем тихо, я открыл проход в свою мастерскую.

Пространственный карман не имел ни пола, ни стен, ни потолка в привычном смысле. За пределами очерченного объема начиналось даже не пустое пространство или абстрактная тьма, а нечто гораздо более радикальное: отсутствие самого пространства. Абсолютное, черное ничто, какое можно наблюдать на границе видимой вселенной.

Однако у этого ничто были вполне определенные геометрические параметры, а под ногами ощущалась ровная твердая поверхность, по которой можно было ходить как по обычному полу. И конечно, на это поверхности можно было разместить все компоненты моего текущего проекта.

Если говорить кратко, этим проектом был я сам.

Эйдолон – это не просто имя или образ. Это определенная функция, сама по себе заточенная под глобальный размах воздействия. Такова была моя сила после второго триггера: мелкие вещи давались мне куда хуже, чем нечто крупномасштабное.

Но если строить не отдельное устройство, а нечто, подключаемое напрямую через нейроинтерфейс, вросший в меня как неотъемлемая часть тела, то нижнее ограничение по мощности перестает существовать. К установке, производящей эффекты в планетарном масштабе, просто добавляется еще одна подсистема.

Главная машина занимала большую часть пространства мастерской. Размером она была примерно с двухэтажный дом и не походила ни на одно земное устройство, с которым ее можно было бы сравнить. Массив выращенных кристаллов переплетался с квазиорганическими механизмами, прокачивающими по пластиковым трубам синтезированный хладагент. Между ними тянулись энергетические кабели, чья пульсация больше напоминала артерии, чем электрические цепи.

В самом сердце машины, в центре друзы зеленых кристаллов находилась мантия. Она вырастала из них, как молодой лист вырастает из почки. Она была их частью, но ее можно было отделить, не нарушив функциональной целостности.

Мантия еще не была готова. Многое нужно было доводить до ума, многое – полностью переделывать, но для этого требовались дополнительные ресурсы. Чтобы построить это, мне пришлось потратить четыре тысячи долларов на муфельную печь, тигли и оборудование для газовой сварки, а потом еще умудриться протащить все к себе, не вызвав подозрений. Металлом меня снабжали автосвалки и кладбище кораблей в Россвилле. Когда я получу доступ к месторождению платиноидов в Онтарио и арктическим золотым россыпям, дело ускорится в разы…

Я долго стоял перед ней, и моя сила оставалась незадействованной.

Я хочу жить нормальной жизнью.

«Нормальную жизнь надо суметь защитить».

Каждый мой день – шаг по неизведанной территории. Сегодня я смог найти потерянную крупицу себя. Девушка, о которой я думаю чаще, чем следует, уснула на моем плече. И все равно я каждую ночь прихожу сюда и своими руками воссоздаю то, от чего пытался сбежать. Мне больно даже смотреть на эту мантию, но я продолжаю растить ее.

«Потому что я слишком хорошо знаю цену своей неготовности. Каждый раз эту цену платили другие, и цена была высока. Я не был достаточно готов к противостоянию с Зионом, вместо необходимых тридцати шести часов мы продержались двадцать семь. И я пошел к своему старому другу, и попросил его умереть за всех нас, потому что сам не справился».

Я не мог склониться к той или другой позиции. Они обе были аргументированы, и полностью соответствовали истине. Если бы еще был способ их как-то уравновесить…

На верстаке в дальнем углу лежали уже подготовленные с прошлой ночи детали. Несколько сегментов, образующих гибкий корпус с накопительными отсеками, буровая головка, автономная энергетическая ячейка, простой ИИ в качестве оператора. Идеальный вариант, когда нет времени постоянно контролировать добычу. Аппарат нужно лишь доставить в рудоносный район, после чего он сам уйдет в породу и начнет ее фильтрацию, а потом вернется на исходную позицию.

Я взял в руки первый сегмент, сфокусировался на конечном результате и позволил своей силе направлять себя.

Глава 11

1 мая

– Может, пойдем отсюда? – предложил Конрад после обеда.

Если за прошедший месяц с лишком Гвен что-то и выяснила о нем наверняка, так это то, что он не любит больших скоплений людей. На обеденный перерыв в Мидтаунской школе науки и техники отводилось сорок пять минут, из которых сам обед пролетал за пятнадцать. Остальные полчаса проходили в битком шумных коридорах или классах в ожидании следующего урока.

– Какие твои идеи? – спросила Гвен.

– Можем пойти, скажем, на крышу. Свежий воздух, и никого нет.

– Там наверняка закрыто.

– Тоже мне проблема.

Петра издала короткий смешок и посмотрела на Гвен, как бы спрашивая: «ну и что будем делать?». Та лишь закатила глаза и уступила. Конечно, была вероятность, что Конрад увидит навешенный замок и оставит дурацкую идею.

«Хотя кого я обманываю».

Замок действительно висел на месте: тяжелый, солидный, даже немного тронутый ржавчиной. Его подкрепляла табличка на двери с надписью «Выхода нет». Конрад разглядывал его пару секунд, после чего вынул из поясной сумки складной нож, а из кармана обрезок стальной проволоки. Гвен наблюдала за тем, как он сгибает проволоку с помощью ножа в замысловатую закорючку и подумала, что нормальные люди в карманах такие вещи не носят.

Впрочем, она давно перестала применять к нему слово «нормальный».

– Кстати, технически это является взломом, – сказала она.

– Нет, это проникновение.

– Есть разница?

– Огромная, – он вставил проволоку и кончик лезвия в скважину. – Взлом – это что-то страшное. Выбитые двери, разбитые витрины, опустевшие сейфы. А мы просто посидим подальше от суеты, и потом закроем все как было.

– А если поймают?

– Тогда я скажу, что дверь была открыта, а мы просто решили посмотреть… – он сосредоточенно нахмурился и принялся деловито шевелить проволокой. Через несколько секунд замок клацнул и открылся. – Ха! Как тебе такое, Анита Старк?!

Петра восхищенно свистнула.

– Меня научишь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я стану соучастником всего, что ты потом натворишь. А мой опекун, на минуточку, капитан полиции.

Гвен увидела крышу впервые за все годы, что училась в этой школе. Ее покрывал слой гравия, по периметру шел низкий бетонный парапет. Инородными телами по середине торчало несколько вентиляционных коробов, которые воткнули сюда при модернизации здания. С высоты просматривался солидный кусок Квинса, школьное футбольное поле внизу, а вдалеке за зданиями даже мелькали блики на поверхности реки.

Майское солнце грело в полную силу, а легкий ветер приносил свежесть, которой не было в душноватых коридорах. И здесь действительно было намного тише, фоновый шум города не в счет.

– Ладно, – сказала Гвен, устраиваясь на парапете. – Тут и правда лучше.

– Да, сидишь тут, и кажется, что экзамены не наступят никогда, – печально протянула Петра.

– О чем тебе вообще волноваться?

– О куче долгов по домашним работам, например.

– А была возможность не копить долги? Пет, ну серьезно, ты ведь всегда была круглой отличницей.

– Если бы все было так просто… а ты вообще не волнуешься?

– Волнуюсь, конечно! Мисс Херрен рекомендовала меня в летнюю школу по программе SSP. Я узнавала, там конкурс двадцать человек на место. Это практически входной билет в университет любого уровня, но если недобрать хоть один балл… А ты никуда не собираешься?

– Нет, у меня подработка. Откладываю на колледж, сколько могу. Дядя, конечно, обещал помочь, но сама понимаешь…

Гвен деликатно промолчала. Материальное положение семьи для Петры всегда было больной темой. Паркеры не нищенствовали, конечно, но и богачами их назвать было сложно. Вдобавок, ее две старшие кузины уже в этом году сами должны были поступать, что проделывало в семейном бюджете еще большую дыру.

– Ты не рассказывала, где работаешь.

– В «Дейли Бьюгл», нештатным фотографом, – в голосе Петры мелькнула гордость. – Летом еще возьму доставку на половину дня. А, Конрад, а ты летом куда-то собираешься?

Он задумался.

– Тоже попытаюсь раздобыть денег. Есть пара мыслей, но в Нью-Йорке довольно строгие законы на счет бизнеса. Совладельцем обязательно должен быть совершеннолетний. Еще и налоги дерут даже за дыхание.

– Что, прямо бизнес? А чем тебя не устраивает обычная подработка? – спросила Гвен.

– До того, как мы встретились, я уже работал на поденном найме. Больше что-то не хочется.

– Если тебе нужно на что-то действительно важное, можно попросить у папы.

– Нет, – отрезал он. – Просто нет.

– Кстати, а Гарри с Эм Джей не говорили, какие у них планы?

– Гарри его мама точно отправит в Европу, если небо на землю не упадет, – при упоминании друзей Гвен споткнулась и быстро глянула на Петру. – Эм Джей скорее всего будет искать, где попасть на прослушивания.

Она крепко задумалась – уже далеко не в первый раз за последние недели. В школе их с Конрадом считали парочкой, и она понимала, насколько бессмысленно пытаться это опровергнуть. По факту же… тому, что происходило между ними, и названия-то не было. А еще была Пет, которую Гвен раз за разом звала зайти в гости на выходных, или просто после уроков, чтобы совместно сделать домашку, или даже задержаться на ужин. Но она оставалась словно по другую сторону невидимой черты.

Все повторялось один в один, как в прошлом году. Они с Гарри, Петрой и Эм Джей были вместе с пятого класса. Потом Гарри сошелся с Эм Джей – но только с ней. Ее одну он еще мог как-то отстоять перед матерью, но не всех троих.

Внешне будто даже не изменилось ничего. Они по-прежнему держались вчетвером, куда-то выбирались на выходных. Но по факту по старой дружбе прошла трещина, и все это понимали, просто не озвучивали.

В прошлую субботу она целый вечер снова и снова прогоняла в уме все случившееся за последнее время. Лежащий рядом на кровати плюшевый тюлень никак не помогал решить проблему, скорее усугублял ее. В итоге она вышла в коридор, посмотрела на десятки фотографий на стенах, которые за десять лет приучилась не замечать, и решила, что за свою жизнь уже пережила достаточно потерь.

В воскресенье Гвен позвонила Петре. Она завязала разговор о всякой ерунде, и по меньшей мере четверть часа собиралась с духом, прежде чем перешла к главной теме.

– Пет.

– М?

– Ты не думала на счет Конрада?

– Погоди, мы это уже обсуждали.

– Да, тогда мы договорились пока не поднимать тему. Но с того дня прошло уже довольно много времени.

– Мне надо подумать, – ответила Паркер после долгой паузы.

По крайней мере, это был не однозначный отказ. На следующий день Гвен не стала снова заводить этот разговор, но сейчас подвернулась подходящий момент.

– Так, меня есть предложение, – сказала Гвен и встала перед парапетом. – Оно может прозвучать по-дурацки, но если я его не выскажу, то чувствую, что потом пожалею.

– Излагай, – сказал Конрад.

Гвен набрала воздуха.

– Почему бы вам не поцеловаться?

Конрад озадаченно вздернул бровь. Петра издала сдавленный хрип, подавившись заготовленной фразой. Ее лицо выражало крайнюю степень шока.

– Что? – только и смогла выдавить она.

– Просто поцелуй, – Гвен заставила себя смотреть перед собой. – Прямо сейчас.

– Стейси, ты головой ударилась?

– Не ударилась, – она наконец повернулась к ним обоим. – Пет, ты сказала, что тебе надо подумать. Но я вижу, что ты так будешь тянуть до выпускного.

Петра выглядела так, будто только что получила удар бейсбольной битой по макушке. Гвен сочла отсутствие возражений очком в свою пользу и повернулась к Конраду. Тот вертел в пальцах кусок проволоки, которым вскрыл замок. Слишком быстро и резко.

– Так-так, давай кое-что уточним, – сказал он. – Это какая-то проверка?

– Чего?

– Не знаю. Я уже дважды чуть не вляпался в свидание, просто согласившись помочь с домашкой, и хочу заранее знать, не является ли твое предложение чем-то, имеющим далеко идущие последствия.

– Нет, это не проверка.

– Тогда второй вопрос. Зачем?

Теперь настал черед Гвен запнуться, потому что честный ответ был не особенно лестным для нее самой.

– Потому что не хочу, чтобы повторилась история с Гарри и Эм Джей. И потому что Пет скорее удавится, чем сдвинется в этом направлении.

– Я не понимаю, – пробормотала Петра. – В смысле, я вообще не понимаю, что сейчас происходит.

– Пет.

– Нет, погоди, – она замотала головой. – Ты предлагаешь мне поцеловать твоего… кого? Он тебе кто вообще? Вы же даже не…

– Мы даже не, – согласилась Гвен. – Именно поэтому и предлагаю сейчас, чтобы мы были на равных.

– Это… это…

– Это абсолютно нормально, и ты это знаешь.

Петра набрала воздуха для какой-то разгромной тирады, потом очевидно передумала, попыталась начать заново, снова передумала и окончательно умолкла, сравнявшись цветом с пожарным щитом. Конрад вздохнул с характерной для него интонацией «опять-все-делать-самому» и тоже встал с парапета.

– Пет, а ты что скажешь?

Та открыла рот, но из него не вышло ни звука.

– Ладно, – сказал Конрад и потянул ее к себе за руку.

Меньше всего Гвен ожидала того, что последовало дальше. Она ожидала чего-то мимолетного, осторожного. Чтобы исполнить формальность, поставить галочку и не смущать друг друга больше необходимого. Вместо этого Конрад взял Петру за талию и увел назад и вниз, в стиле рок-звезды на концерте. Первые пару секунд она еще касалась обеими ногами земли, но он сначала скользнул рукой вдоль всего ее тела, задержавшись на заднице, а потом подхватил под колено.

Невинности в этом поцелуе не было ни на грамм, зато почти животной похоти хоть отбавляй. В голове Гвен одна за другой промелькнули три мысли:

«Ничего себе, а он умеет».

«Где успел научиться?».

«Со мной он так не…»

Последняя неприятно и зло кольнула где-то внутри. Гвен затолкала эту мысль обратно так быстро, как могла, но не могла не обратить на нее внимание. Всего это длилось секунд десять, после чего Конрад не только вернул Петру в вертикальное положение, но и помог сесть обратно.

– Ты в порядке? – спросил он.

Петра издала неопределенный звук.

– Пет?

– Да, – сказала она совершенно не своим голосом. – Да. Всё хорошо.

Конрад положил руку ей на плечо. Петра не попыталась отстраниться, хотя ее уши продолжали пылать огнем. Гвен тоже вернулась на свое место и попыталась разобраться в собственных ощущениях. С одной стороны, она добилась ровно того, чего хотела, и это очень мягко сказано. Пет теперь при всем желании не сможет делать вид, что ее происходящее не касается.

С другой стороны, легче от этого не стало ни на грамм. Она честно ожидала облегчения, ощущения правильности, что теперь все на своих местах и по-честному. Вместо этого было как-то неуютно и стыдно от того, что она сделала вроде как хорошее дело не самым лучшим способом. И ревнивый укол в груди тоже забываться не спешил.

«Ты сама это устроила, Стейси».

Вечер того же дня

Лифт в доме Стейси старый. Его меняли примерно сорок лет назад, когда самому зданию исполнилось полвека, но он все равно был ужасно медленным. Когда я был один, то предпочитал пользоваться лестницей, чтобы не терять темп. Сегодня он казался еще медленнее.

Напряжение, возникшее несколько часов назад на крыше школы, явственно приближалось к апогею. До сих пор я всецело полагался на Гвен, когда речь шла о местных обычаях и социальных ритуалах, но, кажется, мы дошли до момента, когда мне пора начинать думать своей головой.

Лифт остановился, двери со скрежетом (я был в шаге от того, чтобы плюнуть на мнение собственника здания и починить их самостоятельно) разъехались, и мы вышли на площадку. Гвен полезла в сумку за ключами.

– Гвен?

– Да?

– Что это было?

– Что именно?

– На крыше.

– А что на крыше?

«В глаза не смотришь, косишь под дурочку. Тебе не идет, серьезно. Тем более что сейчас это в любом случае не сработает».

– Гвен, ты попросила меня поцеловать твою подругу. Я согласен с тем, что многие очевидные вещи для меня не очевидны. Так вот, это как раз такой случай.

Она наконец достала ключи из сумки и стала разглядывать так, будто это самое интересное явление на свете.

– Слушай, давай просто забудем…

– Нет. Это мы не забудем. И у тебя не получится съехать с темы.

– Конрад, не надо на меня давить.

Кажется, она сказала это резче, чем планировала. Во всяком случае, она снова отвела глаза и стиснула ключи в руке. Я не стал отвечать, предоставив ей право заполнить тишину.

– Ладно, – не выдержала Гвен. – Согласна, глупо получилось.

– Что именно?

– Всё. Вся эта затея. Я думала, так станет проще для всех, а получилось черт знает что.

– Думаю, Пет если и обиделась, то не сильно.

– Дело не в ней. В смысле, не только в ней.

Так, минуточку. Кажется, мозаика наконец-то сложилась. Ту часть, где Гвен пыталась поделиться мной с подругой, я понял сразу. Но вот эту, где она оказалась большей собственницей, чем сама была готова себе признаться, увидел только сейчас.

А теперь главный вопрос: что мне с этим делать?

Для нормального парня в пятнадцать вопроса даже не стояло бы. Все само плывет в руки, только возьми. В моем случае… и хочется, и колется. Внутри этого тела все еще находился вполне взрослый пилот, пусть даже заклинило штурвал и отказали тормоза. И нет, дело вовсе не в законах или морали – эти условности меня никогда не волновали – а в том, что я сам себя знал слишком хорошо.

С Петрой было проще. Она сама кейп, она не беззащитна. Рядом с Гвен мне приходилось контролировать себя ежесекундно. Каждое слово и каждое действие. Это могло бы выглядеть потешно для кого угодно, кто не является ходячей машиной разрушения всего и вся. Вещей. Людей. Отношений. Чужих планов. Миров. Даже собственной жизни. С момента триггера я портил все, чего касался. Эта добрая девушка такого не заслуживала.

«Отошьешь ей сейчас – и она точно будет плакать неделю».

Я хотел ее настолько же, насколько боялся самого себя. Борьба двух практически равных разнонаправленных импульсов продлилась долю секунды, завершившись неким подобием компромисса. Я сделал движение навстречу, положил ей ладонь на талию – достаточно легко, чтобы ее можно было сбросить одним жестом. Она этого не сделала.

Вторым движением я шагнул в ее личное пространство. Третьим обнял ее обеими руками и положил одну руку Гвен на макушку. Ее напряжение схлынуло, и она почти повисла на мне. Я осторожно погладил ее по голове. У меня не было уверенности, как это правильно делается, но, судя по всему, получилось.

– Поверь мне, – сказал я ей тихо, – из глупостей, сотворенных человечеством, твоя даже не в первой десятке.

Так мы простояли, наверное, целую минуту.

Потом она медленно отстранилась, хотя и не торопилась полностью разрывать контакт. Ее лицо было не веселым, и не заплаканным, а где-то посередине.

– Знаешь, ты невероятный человек, – сказала она.

Эээ… а что я такого сделал-то?

– Не перехваливай меня, а то могу слишком много о себе возомнить.

Гвен повернулась к двери, и я отпустил ее окончательно. Она с третьей попытки попала в скважину ключом, но все же смогла впустить нас домой. Я закинул рюкзак к себе в комнату, Гвен также поступила со своим. Я нашел ее в гостиной, где она сидела на диване перед выключенным телевизором, закинув голову на спинку. Сегодня был вторник, и где-то через час ей нужно было отправляться на дополнительные курсы.

– Кстати, в интернете пишут, что немного ревности даже полезно, – я сел рядом. – Не вижу причин не верить интернету.

Она хмыкнула и повернулась ко мне.

– А еще там пишут, что ревность – это симптом дисбаланса, и что ее все равно надо гасить.

– Твои предложения, Гвенди? – я запоздало отметил, что впервые назвал ее так.

Она придвинулась вплотную и подтянула меня к себе за ворот худи.

– Есть одна мысль. А ты больше не будешь пугаться?

– Нет, – я тоже развернулся к ней навстречу. – Больше нет.

На этот раз все было иначе. Не так как с Петрой днем, и не так как в самый первый вечер здесь. Намного спокойнее, плавнее. Эмоциональный пик прошел раньше, да и торопиться было некуда.

Гвен так и не выпустила мой ворот, ее вторая рука довольно скоро оказалась у меня в волосах. Я держал ее вплотную к себе, последовательно изучая ее реакцию. Где-то ей было щекотно. От прикосновения к груди она вздрогнула и задержала дыхание. Когда моя рука сжала ее ягодицу, она выгнула спину и подалась навстречу еще сильнее.

Опыта у нее было немного, если вообще был, но его недостаток она с лихвой компенсировала чувствительностью и пылом. Я даже не заметил, в какой момент она стащила с меня худи и запустила руки под футболку. Моего самообладания хватило ровно настолько, чтобы не поддаться соблазну поласкать ее под юбкой. Вряд ли она стала бы возражать, но не стоило гнать лошадей.

Я окончательно перестал отслеживать и время, и все что происходит вокруг. Я даже не мог толком вспомнить, когда вообще позволял себе настолько расслабиться. Прервались мы только тогда, когда у обоих одновременно сбилось дыхание. Мы оторвались друг от друга с явным сожалением, и я заметил, что волосы Гвен растрепались, а свитер сполз с плеча. Я сидел на диване, а она – у меня на коленях, которых я уже не чувствовал.

– «Гвенди», – сказала она насмешливо. – Ты это сам придумал?

– Назовем это порывом вдохновения.

– Звучит ужасно.

– Если тебе не нравится…

– Я этого не говорила.

Она немного поерзала на мне, явно не для того, чтобы устроиться поудобнее, после чего практически улеглась на меня сверху. Продолжать поцелуй она не стала, а уткнулась лицом в плечо.

– Конни? – спросила она. Кажется, это тоже первый раз, когда она так ко мне обращается.

– Да?

– Чего ты в тот раз испугался?

– Уверена, что хочешь знать?

– Да.

Несколько секунд я собирался с духом. Гвен терпеливо ждала.

– Как-то раз я попался в лапы суперзлодея, который умел контролировать чужие тела. Не сознание, а именно тела. Под его властью осознаешь все, что с тобой происходит, но сделать ничего не можешь. У тебя буквально нет рта, когда нужно кричать. Этот суперзлодей натворил моими руками много дурных дел, а последствия были еще хуже. С тех пор я довольно резко отношусь к потере контроля над своими действиями.

– Скажи, что ты сейчас неудачно пошутил.

– Извини, но это правда. Гвенди, я безмерно благодарен тебе и твоему отцу за то, что вы не спрашиваете, кто я и откуда. Если вы начнете задавать вопросы, а я на них отвечать, это будет одним сплошным нытьем с моей стороны.

Ее губы снова слились с моими, но уже без прежней игривости. Это оказался очень удобный способ продолжить разговор, когда подходящие слова закончились.

В итоге все испортили висящие на стене часы. Или спасли, тут как посмотреть. Мне уже начало казаться, что юбка на Гвен явно лишняя, и о моей футболке она явно думала тоже самое. Но в какой-то момент я случайно посмотрел на циферблат и увидел, что стрелки уже подобрались к половине пятого.

— А ты не опаздываешь?

Гвен обернулась через плечо и издала стон, выражающий почти физическую боль.

– Знаешь, что-то мне неохота никуда сегодня идти… – буркнула она.

– Если ты из-за меня начнешь забивать на учебу, Джордж мне голову оторвет. И правильно сделает, кстати говоря.

Я мягко ссадил ее с себя, и мы начали торопливо приводить себя в порядок. Через пять минут она уже вышла из квартиры и нажала кнопку вызова лифта. Я закрыл за ней дверь и пошел в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной водой.

«Слабак», – подумал я, глядя на отражение в зеркале.

Внешний кризис был разрешен настолько успешно, что впору вписывать в учебники. Внутренний только усугубился.

Через три часа Гвен вернулась с курсов, еще через полчаса вернулся со службы Джордж. Мы вели себя как обычно, ну или старались вести себя как обычно. Я еще ни разу так сильно не ждал ночи.

* * *

Той же ночью

Обычно я шел в мастерскую с неохотой. Сегодня я туда практически сбежал.

Первые минут десять я просто таращился в границу пространственного кармана, в стену абсолютной черноты. С ней все было предельно просто.

Это оказался очень длинный день, и до меня не сразу дошло, во что именно я влез на этот раз. В смысле, я хорошо знал теорию. У меня было достаточно времени, чтобы ознакомиться с ней, от учебников по социологии до форумов, где шли дебаты, какие семьи стабильнее и благополучнее – те, которые мужчина собирает самостоятельно, или те, где он присоединяется к готовой женской коммуне. Я мог с ходу назвать средний размер домохозяйства в мире, стране и штате, процитировать статистику браков и абортов, объяснить влияние полигинной модели на рынок ипотечного кредитования и перечислить пять наиболее распространенных типов конфликта внутри прайда.

Знать теорию полигинных отношений одно. Стать их субъектом самому – совсем другое. Здешняя норма подспудно ощущалась как-то неестественно. Также неестественно, как само первичное распределение полов, которому все умы мира не смогли найти объяснение.

Подозреваю, что это не тот конфликт, который решается за один вечер.

Сами по себе, отношения для меня не были в новинку. В том числе полигамные. Мне уже доводилось делить одну женщину с двумя своими братьями-клонами. Ее звали Дева Несчастий, по документам – Эшли Стиллонс. У нее были белоснежные волосы, членство в Бойне №9 предпоследней строчкой резюме и сила, уверенно державшаяся в топах по убойной силе. Сам не понимаю, что меня в ней привлекало, она не была особенно красива и отличалась скверным даже по меркам паралюдей характером. Возможно, мне было просто до неуютного безопасно спать с женщиной, которая не могла превратить меня в кровавую пыль, просто показав в мою сторону пальцем.

Так или иначе, каких-то явных чувств там не было. Нам от нее нужно было только тело. Ей от нас вряд ли требовались даже тела. Думаю, ей в первую очередь льстила связь с людьми, уступавшими разрушительной мощью только Зиону.

Нездоровые отношения? Полностью согласен. Жить долго и счастливо это вообще не про нас. Мы либо умираем в бою, либо сходим с ума, либо – чаще всего – и то, и другое.

Полагаю, нормальному человеку на моем месте следовало бы порадоваться. Даже нормальному человеку по здешним меркам, потому что что на Гвен в школе оглядывались, да и Петра имела очень существенные достоинства. Меня ощутимо трясло.

Есть определенный порог, за которым рефлексия из полезного инструмента превращается в настоящий рак, пожирающий тебя изнутри. Я нащупал этот порог где-то через полчаса, после чего подошел к верстаку.

На верстаке лежали три металлических предмета, похожих на те заглушки, которыми я прикрыл разъемы на теле. Все они были якорными узлами, которые соединяли стоящие в пространственном кармане установки со мной. На данный момент я успел создать три основных системы: векторный экран, нулефикатор импульсов и когнитивный усилитель.

Защита, полет и продвинутое мышление, если выражаться проще. Оружие я пока не сделал. У меня был меч, сделанный Антигероем, была режущая сила Вещателя, и этого хватало, чтобы не чувствовать себя уязвимым. Мой главный калибр еще не был готов, и будет готов не скоро. Слишком сложно, слишком много крайне разнообразных функций, при этом сводящихся к единому знаменателю. Требовалось много редких металлов для монтажа схем и постройка дополнительных машин для создания специализированных материалов, которые на Земле не встречались. Я чувствовал, осколок передал мне нечто особенное, настолько, что он не мог просто наделить кучку кое-как спаянного хлама нужными функциями. Ему требовалась моя помощь.

Я стянул с себя одежду и начал подключать к себе имплантаты.

Сначала когнитивный усилитель. Стоило соединить его с разъемом на левом виске, и мир вокруг обрел невиданную четкость. Словно всю жизнь смотрел через мутное стекло, и представить себе не мог, что бывает иначе, а потом пришел кто-то c влажной тряпкой и протер его.

Затем последовал векторный экран, его я установил напротив шестого грудного позвонка. Эта функция не активировалась автоматически, управление ею осуществлялось через маску.

Нулефикатор импульсов занял место в самом нижнем разъеме на позвоночнике, в районе крестца. Его следовало разместить как можно ближе к центру массы, чтобы обеспечить более точное управление движением. В каком-то смысле это было развитие моего старого проекта масс-кинезисного движителя, который был основным средством перемещения Эйдолона и обеспечивал пятьдесят махов в крейсерском режиме. Эта штука была, во-первых, намного слабее, во-вторых, не создавала импульс сама, а нейтрализовала импульсы, уже направленные на меня. Выше требования к вычислительным мощностям, зато не нужно строить что-то дополнительно для гашения собственной инерции.

Костюм из темно-зеленого полимера, вопреки обыкновению, пришлось натягивать как самую обычную одежду. По большому счету, ею он и был. Да, там имелась жидкостная система климат-контроля, кое-какие примочки для жизнеобеспечения в экстремальных условиях и напаянные белые бронепластины, но это были полезные мелочи, а не основные функции.

Последней была маска. Она была единственной вещью, которую я сохранил из прежних проектов. Взяв ее в руки, я немного задержался. Первый Эйдолон пользовался подсветкой, встроенной в линзы маски и под капюшон. Я предпочел, образно говоря, укутываться тенью. Черные алмазные линзы на месте глаз, вопреки обычным свойствам этого вещества, не отражали ничего. Они словно затягивали в себя того, кто в них смотрел. Это было частью тщательно выверенного образа, но сейчас он работал против меня.

Конни, идиота кусок, что же ты творишь? Это ведь все не твои мысли. Тебе нахрен не сдались ни канадское золото, ни то оружие, которым поделился с тобой осколок. Это он толкает тебя снова в ту же пропасть. Котел изучал осколки десятки лет, тебе известна их природа и единственный способ, которым они познают мир. Тебе не хочется надевать эту маску, тебе не хочется никуда лететь. Тебе хочется сейчас пойти в комнату Гвен, которой наверняка не спится, и немного ее приласкать. Или не немного, вряд ли она будет возражать.

«Нет. Я хочу этого уюта и тепла. Но маска мне необходима. И не только из-за осколка».

Я приложил маску к лицу. Ее контакт соединился с разъемом на правом виске и все стало намного проще. В эту маску было много чего встроено. Система связи, куча сенсоров, дыхательные фильтры, микрофон для искажения голоса, слабенькое силовое поле, защищающее только голову. Но в первую очередь это был терминал управления. Она увязывала все системы воедино, позволяла применять их в разных режимах и сочетаниях. Можно сказать, если я был единым проектом, то это было мое ядро.

Прогонять диагностику не было нужды, я ощущал подключенное оборудование как части себя. Включить векторный экран оказалось также просто, как моргнуть. Я посмотрел на свою руку, но увидел только верстак и черноту «пола». Свет просто огибал ее, обеспечивая невидимость в оптическом спектре. Жаль, что пока только в нем, и что этот режим конфликтовал с основным. По пока имеем что имеем.

Я взял свою поясную сумку, вывалил из нее все содержимое и повесил ее через плечо. Балконная дверь в моей комнате открывалась бесшумно. Я вышел наружу, перемахнул ногами через ограждение и замер на секунду, смакуя предвкушение.

Секунда прошла.

Я прыгнул вниз и уже в падении включил полетную систему и сходу набрал двести метров. Потом триста, четыреста, пятьсот. На такой высоте уже было практически невозможно различить темную человеческую фигурку в ночном небе, поэтому я переключил векторный экран в основной режим. Свет начал падать на меня так, как положено. Вместо этого меня начал огибать воздушный поток.

Я взял с места три маха, без характерного хлопка и без сопротивления воздуха – последнего для меня сейчас не существовало. Впервые за долгое время я почувствовал себя на своем месте. Мне хотелось закричать от восторга, испытать себя на пределе, сделать какую-нибудь бессмысленную, но дерзкую глупость – просто потому, что могу.

Я набрал пять километров, заглушил полетную систему и полминуты просто наслаждался свободным падениям, глядя как сияющий огнями город несется в мои объятия. Я пронесся между самыми высокими небоскребами, даже не пытаясь оправдать это проверкой маневренности. Потом я снова включил невидимость, подлетел к башне Старк, достал несмываемый маркер и крупно написал на букве «S» слово «дура». Не то, чтобы я правда считал ее дурой – но почему бы и нет? Затем я снова набрал высоту и двинулся за северо-запад. Попутно на высоте девяти километров я догнал грузовой борт, идущий на Монреаль, полминуты летел параллельно, размышляя, не помахать ли пилотам, после чего ограничился смайликом на киле.

Чтобы преодолеть триста с лишком километров от Нью-Йорка до платинового бассейна в канадском Садбери, расположенного на месте падения древнего метеорита, понадобилось всего семь минут. Очень удобно, когда в памяти маски хранятся данные обо всех залежах полезных ископаемых на планете, включая о тех, разработка которых в принципе невозможна. Там же остались координаты автономного добывающего модуля, который я оставил здесь на прошлой неделе.

Модуль вышел на поверхность по сигналу, грязный, потертый, с немного затупившейся буровой головкой, но еще вполне работоспособный. По команде он вывалил прямо на землю результат своей работы. Два десятка слитков, каждый размером примерно с мизинец: золото, платина, иридий, палладий.

– Хороший мальчик, – я погладил его по буровой головке.

Не то, чтобы это имело смысл. ИИ добывающего модуля был примитивен, недалеко уйдя от дождевого червя, схему которого он копировал. Я подключился к его памяти, чтобы проверить доступные ресурсы. В этой реальности месторождение было в значительной степени освоено, но несколько самых удаленных и глубоких рудных тел вполне годились для моих нужд. Пожалуй, пока можно обойтись и без Арктики, выход там больше, но летать далеко.

Все же, три маха – это слишком медленно. Честно говоря, я надеялся выжать хотя бы десять, но пока это было низким приоритетом. Больше не приходится ездить на метро до автомобильной свалки, уже хорошо.

Я убрал собранные слитки в поясную сумку, надетую через плечо, и принялся за профилактический ремонт. На это ушло около двух часов, но лучше повозиться сейчас, чем потом ломать голову, как достать заглохшего механического червя с четырехкилометровой глубины. Кстати, ответ: никак.

Добывающий модуль с гудением забурился обратно в землю. Я взмыл обратно в небо.

Вместо того, чтобы сразу взять курс обратно, я полетел строго на восток, в сторону океана. Без всякой цели, просто так. На расстоянии примерно в пятьсот километров от берега я взмыл настолько высоко, насколько позволяли системы жизнеобеспечения, и замер в неподвижности.

С такой высоты уже отчетливо была различима кривизна планеты и чернота космоса над головой. Здесь не было ничего: ни запутанных социальных игр, ни маячащих на горизонте смутных угроз, ни призраков собственного прошлого.

Только я и тишина.

Мне ее не хватало.

Я висел там дольше, чем следовало бы. Только когда холод начал пробирать до костей, я сбавил высоту и полетел обратно.

Домой я вернулся в половине шестого, когда уже занялся рассвет. Я приземлился на балконе, закрыл за собой дверь и только после этого отключил невидимость. В пространственном кармане я сгрузил свою добычу, снял костюм, но с маской промедлил.

Последние шесть часов я был собой. Без вымученности, без боязни случайно навредить, без барахтанья в утомительных житейских мелочах.

Стать Эйдолоном было сложно. Перестать им быть – почти невозможно. Маска не спрятала меня от мира, она позволила мне снова ощутить себя компетентным. Я через силу заставил себя снять ее, переоделся в гражданское и вышел обратно в комнату, запечатав пространственный карман.

К Гвен я изначально заходить не собирался. Я мог бы сказать, что ноги принесли меня сами, но это было бы враньем.

Она спала на боку, натянув одеяло до подбородка. Волосы разметались по подушке и по морде плюшевого тюленя, которого она обнимала во сне. Я бесшумно подошел ближе и сел рядом на пол. Отсюда было слышно, как она дышит.

Полчаса назад я летел над Атлантикой и всерьез размышлял, не поздороваться ли с истребителями, выполнявшими тренировочный полет. Я до сих пор ощущал в теле ту легкость и ясность мышления. Сейчас я сидел на полу в темноте, бессильный и неуклюжий, и понимал одну простую вещь.

Быть Эйдолоном комфортнее – это правда, и с этим ничего не поделать. Но зоной комфорта слишком легко обмануться. В нее входит то, что привычно, а не то, что действительно нужно.

Я знаю, что мне нужно. Пусть даже приходится каждый день учиться жить заново, временами выглядеть идиотом и делать вещи, к которым меня никто никогда не готовил.

Несколько мгновений я колебался, не поцеловать ли ее в щеку, но решил, что после того, что было днем в гостиной, это будет выглядеть вульгарно. Она что-то пробормотала во сне, повернулась на другой бок и прижала к себе тюленя.

Я вышел, притворив дверь до щелчка, и пошел на кухню, доставать продукты из холодильника. Может, на этот раз получится все сделать правильно, и яичница с беконом получится без гари.

Глава 12

11 мая

Вечером пятницы Гвен, Петра и Конрад занимались именно тем, чем могут заниматься две девушки и парень. Делали домашку по истории, конечно же, а вы что подумали? Темой эссе было воссоединение Германии. Фаррелл требовала минимум полторы тысячи слов, с обязательным разбором экономических и социальных факторов.

Конрад и Петра оккупировали диван, взгромоздив на журнальный столик ноутбуки, и разложив вокруг себя учебники и конспекты. Гвен заявила, что ей неохота толкаться, и села в кресло.

Конечно, в кресле было далеко не так удобно, ноутбук приходилось держать на коленках, а печатные материалы на подлокотниках, и постараться их при этом не спихнуть. Да и места на диване бы с запасом хватило бы на всех. Однако тогда там сидели бы трое, а не двое.

Гвен честно стучала по клавиатуре, описывая суть договора «четыре плюс два» и время от времени поглядывала, как там дела.

– Нет, погоди, – говорила Петра, тыкая карандашом в распечатку. – Я не понимаю, почему восточные марки вообще были проблемой. Ну обменяли и обменяли.

– Однако их меняли на западные по курсу один к одному, – ответил Конрад, не отрываясь от ноутбука. – Тогда как реальный курс был примерно один к четырем с половиной.

– И что?

– И то, что зарплаты и цены на востоке в один день выросли вчетверо, а производительность осталась прежней. Себестоимость продукции моментально улетела в небеса, и почти все предприятия, которые считались успешными, стали убыточными за одну ночь. Политическое решение. Для экономики бывшей ГДР это стало катастрофой, и все это понимали заранее.

– Тогда зачем так сделали?

– Промышленникам Западной Германии не нужны были конкуренты, зато были нужны потребители и дешевая рабочая сила, – он пожал плечами. – Горе побежденным, как говорил Тит Ливий.

Петра со скепсисом посмотрела на него.

– Ты это откуда знаешь?

– Прочитал в учебнике.

– Слушай, я тоже его читала. Там этого не было.

– Ты читала то, что написано. Я читал между строк. Вот и вся разница, – он наконец поднял голову. – Если считаешь, что это слишком жестко, то напиши, что обмен восточных марок на западные по завышенному курсу был меньшим злом. Если бы их обменяли по реальному курсу, люди бы чувствовали себя ограбленными, и потеряли доверие к финансовой системе.

Петра издала звук, совмещающий одновременно восхищение и раздражение, и снова уткнулась в свой экран. Гвен заметила, что она при этом придвинулась к нему сантиметров на пять, и за последний час это было уже третье такое смещение. Затем Гвен мысленно влепила себе подзатыльник за то, что вообще ведет подсчет.

Разговор с Петрой состоялся вечером того же дня, когда она попыталась свести этих двоих, и был, наверное, самым тяжелым в жизни Гвен. Она просидела на курсах два часа, не запомнила ни слова, и набрала номер сразу после ужина. Пет довольно долго не брала трубку.

– Алё, – ответила Петра грубее обычного.

– Привет.

Пауза.

– Ну и? – сказала Петра.

– Пет, я хочу извиниться.

– За что конкретно? Список большой.

Это было сказано без злости, но и не в шутку, и Гвен поняла, что легко не будет.

– За то, что поставила тебя в такое положение, – сказала она. – Не спросив твоего мнения. Точнее, спросив так, что отказ был невозможен.

На том конце помолчали.

– Ладно, – сказала Петра. – Продолжай, у тебя неплохо получается.

– И еще. Не знаю, насколько тебя это утешит… – Гвен запнулась. – В общем, похоже теперь все серьезно.

– Погоди, что?

– У нас кое-что было. Уже дома, после школы.

– Просто кое-что, или прям совсем кое-что?

– Нет, не настолько «кое-что». Примерно… на шесть из десяти. Честно, я сама не ожидала. Он до сих пор вел себя так, будто боится ко мне лишний раз прикоснуться. А тут просто взял и… – она поискала слово и не нашла. – Будто другой человек.

– Угу, я заметила, – сухо сказала Петра.

Обе не выдержали и засмеялись одновременно. После этого дышать стало заметно легче. В конечном счете, они смогли договориться. Или, если точнее, нащупали формулировку, которая устроила обеих.

– Я не против, – сказала Петра. – В смысле, вообще не против. Просто я не хочу, чтобы это было так.

– Как?

– Чтобы ты меня подводила за руку и говорила «на, возьми», – она говорила предельно серьезно. – Гвен, мне всю жизнь что-нибудь достается после кого-то, от одежды до велосипеда. Я не жалуюсь, просто не хочу, чтобы также было с человеком.

– Я не собиралась…

– Я знаю, что не собиралась. Ты хотела как лучше. Просто если ему интересно – пусть это будет его интерес, а не твое давление. Может, вообще ничего не выйдет.

– Понимаю, – сказала Гвен.

На том и порешили. С тех пор прошло десять дней, и все десять дней Гвен честно держала слово. Честно говоря, все эти планы временно вылетели у нее из головы. Ее собственные вечера стали намного приятнее, она часто ловила на собственном лице непрошенную улыбку, а сосредотачиваться стало труднее.

– Слушай, а вот поясни по выводу советских войск… – Петра развернула ноутбук экраном к Конраду и в процессе пододвинулась ближе к нему в четвертый раз.

«Ну и что ты сейчас чувствуешь, Стейси?»

Если совсем честно, это было несколько неприятно. Не сильно. Не так, чтобы хотелось что-то предпринять. Просто ровный, тихий протест, возникающий каждый раз при взгляде в сторону дивана.

Она пыталась разобраться в себе, почитала форумы и сайты по психологии, и нашла ответ скорее, чем ожидала. Найденная ею статья касалась тех, кто воспитывался в моногамных семьях и был единственным ребенком. Такие люди с детства привыкали получать разом всю любовь родителей, и не привыкали делиться вещами.

У папы было, кроме мамы, еще четыре жены, и шестеро детей помимо Гвен. Было. До того дня, когда самолет, на который они с папой по нелепой случайности опоздали, не пропал с радаров над океаном. Так Гвен стала единственной.

Ей было всего шесть, и она далеко не сразу это осознала. Просто эта квартира, всегда заполненная голосами и веселой суетой, вдруг стала темной, тихой и пустой. Куда-то пропали сестренки и брат. Мама и мачехи так и не вернулись. В ванной осталось всего две зубных щетки.

Это было даже не нежелание делиться, а что-то более глубинное. Страх, что вновь обретенный свет, наполнивший этот дом, может взять и куда-то исчезнуть. Умом Гвен понимала, что раньше схлопнется Вселенная, чем Петра выкинет что-то подобное. Но попробуй объясни это внезапно зародившейся фобии. По крайней мере, в ее силах признать сам факт. Признание не позволит страху решать вместо нее.

Телефон в гостиной зазвонил внезапно. Гвен поставила ноутбук на столик и пошла поднимать трубку.

– Квартира Стейси.

– Гвен, это я. Сегодня приеду немного пораньше, – сказал папа. – В кои-то века разобрался с бумагами быстрее, чем думал. Буду примерно через час.

– Хорошо, тогда сейчас что-нибудь приготовим, – Гвен посмотрела на часы. – Пет тоже тут, поужинаем все вчетвером.

– Пусть не забудет позвонить домой.

– Само собой.

Он положил трубку, не тратя время на дальнейшее пустословие. Гвен повернулась к остальным и сообщила новость.

– Давайте сначала тут закончим, минут на двадцать дел осталось, – сказал Конрад. – Нам, по сути, только гарнир нужен.

Он закончил со своим эссе через десять минут и отправился на кухню. Петра еще продолжала дописывать свое, одним глазом поглядывая в ноутбук Конрада. Гвен решила, что закончить со своим еще успеет и тоже пошла на кухню.

Конрад уже успел достать из холодильника оставшуюся со среды тушеную говядину, пакет стручковой фасоли и растительное масло. Гвен вымыла руки в раковине, включила газ и поставила на конфорку сковородку. У них получалось неплохо действовать вдвоем, при этом не мешая друг другу.

– Пет еще не закончила? – негромко спросил Конрад.

– Она никогда не любила всемирную историю.

Никаких других слов не потребовалось. Днем в школе они вели себя как обычно, ничего явно не демонстрируя. Весь вечер Гвен просидела в стороне, старательно не глядя в их сторону. Напряжение просто копилось, как вода за плотиной.

Даже нельзя было сказать, кто именно первым шагнул навстречу. Это было уже не то осторожное прощупывание пределов и взаимное исследование, как десять дней назад. Ничего подобного уже не требовалось. Гвен прислонилась спиной к столешнице, ее руки уже привычно легли на его шею, его – скользнули под ее домашнюю футболку. Потом она вообще перестала думать связно.

Каждый раз, млея в объятиях, Гвен распирало от желания спросить: где и когда он успел такому научиться. Сейчас она спустилась руками на его спину и через ткань водолазки нащупала разъемы нейронного интерфейса. Она вспомнила рассказ про неизвестного суперзлодея, который как-то управлял его телом. Конрад рассказал об этом буднично, как о чем-то давно утратившем значимость, и назвал потенциальный рассказ о своем прошлом нытьем.

То есть таких историй у него была явно не одна.

Гвен не знала, что это за истории и в глубине души надеялась никогда не узнать. Конрад показал ей всего одну строчку из длинного списка, и ее хватило, чтобы она устыдилась собственного желания пообжиматься с понравившимся парнем. Стыда этого, впрочем, хватило ненадолго.

Она просто притянула его к себе еще ближе.

Блаженное забытье продлилось недолго. Рассудок деликатно покашлял, и напомнил, что в гостиной сидит Пет, которую они старались не смущать откровенным поведением, что папа довольно скоро вернется, а на огне рядом уже стоит сковородка. Гвен обнаружила, что ее футболка съехала с плеча, демонстрируя отсутствие лифчика. У Конрада водолазка задралась до середины груди и это определенно была ее работа.

Мысленно Гвен пообещала себе возместить все ночью. Ее комната соседствовала с папиной, зато комнату Конрада от нее отделяло три неиспользуемых, а звукоизоляция в старом доме была хороша. Они пока не дошли до самого интересного, но Конрад не настаивал на большем, а ей пока хватало и второй базы.

С явной неохотой они отлипли друг от друга. Обоим было прекрасно понятно, что сейчас не время и не место, и лучше спокойно заняться готовкой. Гвен поправила футболку и выложила фасоль на сковородку. Конрад поставил холодную говядину в микроволновку. Пятничный вечер пошел своим чередом.

Джордж приехал в двадцать минут восьмого. К этому моменту были готовы и основное блюдо, и гарнир, и даже десерт в виде распечатанной пачки печенья. Петра расправилась с эссе, а Гвен пришла к выводу, что если немного постараться, то можно вести себя нормально даже когда изнутри все идет вразнос.

– Мистер Стейси, вы сменили заправку? – спросил Конрад, когда папа зашел на кухню.

– Нет, а что?

– У вас двигатель стучит.

– Разве? Я не заметил.

– Зато я заметил. Если дело не в топливе, значит скорее всего износились поршни. Завтра с утра гляну.

Все четверо сели за стол. За ужином Петра рассказывала про свою подработку в «Дейли Бьюгл», и в красках расписывала, как редактор вечно орет по поводу и без. Если верить ей, гневные спичи Джоны Джеймсона было слышно даже с улицы, и при этом он умудрялся за десять минут не повториться ни разу.

Гвен подумала, что впервые за долгое время за небольшим столом на кухне собралось так много людей. Будь тут еще кто-нибудь, и пришлось бы идти в столовую, которая давно не использовалась по прямому назначению.

Может быть, однажды и этот день настанет.

* * *

12 мая

Джордж позвал меня в гостиную, когда я закончил с машиной. Гвен сидела у себя в комнате, и зная ее привычки, просидит там до полудня. По его лицу сразу стало понятно, что разговор будет не из простых. Он молча указал мне на кресло и сел напротив.

– Речь идет о вас с Гвен, – сказал он без предисловий.

Да уж, сразу под дых.

– Это настолько заметно?

– Настолько. И я предпочитаю прояснить все сразу, а не пускать на самотек.

– Понимаю ваши опасения, – начал я осторожно. – Два подростка, живущих под одной крышей, большую часть времени предоставленных самим себе.

Джордж прищурился. Он изучал меня совершенно беззастенчиво, так, как наблюдал бы за реакцией подозреваемого. По крайней мере, он не применял стандартные техники допроса.

– Что, и не будешь отпираться, мол ничего не было?

– Предпочту поберечь свое и ваше время. Мы действительно друг в друге… заинтересованы. Не буду бросаться громкими словами, я не знаю, куда в итоге это приведет.

– То есть ты понимаешь, как это выглядит с моей точки зрения.

Я попытался представить.

– Тревожно, наверное.

– Десять лет назад я потерял всю семью в один момент. Гвен – все, что у меня осталось, – он немного помолчал, переводя дыхание. – Ты живешь здесь полтора месяца. Ты никто, ты из ниоткуда, не по годам взрослый в одном, до нелепости несведущий в другом. Конечно, мне тревожно.

– Простите, сэр, разве я дал повод обвинить себя в безответственности? Хотя бы раз?

– Нет. Не дал. Иначе бы разговор был другим, – его обычная холодная невозмутимость дала трещину. Он действительно сильно нервничал. – Я могу просто запретить вам, ты в курсе?

– Предположим, вы запретите нам приближаться друг к другу ближе чем на метр. Предположим, что я, из уважения к вам и вашему праву устанавливать правила в своем доме, последую этому запрету. Как думаете, Гвен отнесется к этому решению также, с ее без преувеличения пробивным характером? Да и я не железный. Вы же полицейский, и должны знать, к чему привел сухой закон Волстеда. Бутлегерство, контрабанда и расцвет преступных синдикатов.

– И что мне в таком случае делать? Благословить вас?

– Вы предлагаете мне принять решение за вас?

– Мне интересно твое мнение.

– Мое мнение… – я задумался. Чтобы я сделал в ситуации, когда введение запрета лишь уведет деятельность в тень? – Я бы сформулировал правила так, чтобы соблюдать их было выгоднее, нежели нарушать. А заодно добавил поощряющий стимул.

Он откинулся на спинку кресла. Я последовал его примеру. Без всякого Вещателя было ясно, что сейчас он проходит довольно мучительный процесс, и от его итога зависит… ну, не все, но очень многое. Я попытался представить себя на его месте, но воображение заедало. Честно, мне не хотелось разрушать его доверие. Но и мысль об отказе от Гвен казалась неприемлемой. Если он все же поставит вопрос ребром «или-или», мне будет проще покинуть этот дом. Это будет больно, но мне ли привыкать к боли?

– Знаешь, что меня в тебе раздражает больше, чем то, что ты ухлестываешь за моей дочерью?

– Выбор широкий, сложно выбрать что-то одно.

– Ты каким-то образом сейчас прав от начала и до конца, – Джордж потер виски. – Насколько серьезно ты к ней относишься?

– Для вас Гвен – все что у вас осталось. Для меня – единственное, за что стоит держаться, – я решил говорить максимально искренне. – Я не вижу причин для конфликта, потому что наши интересы полностью совпадают.

– А она об этом знает?

– Нет, что вы. Нечестно взваливать на нее такую ношу.

– Слышал бы ты себя со стороны, серьезно. Я будто говорю с менеджером по подбору персонала. Хоть бы смутился для вида, возмутился. Подерзил. Знаешь, парни в твоем возрасте так часто делают.

– Просто стараюсь ничего не испортить.

– Полагаю, рассказывать тебе про контрацепцию и зачем она нужна смысла нет?

– До сих пор в ней не было нужды. Но если вы имеете ввиду таблетки в аптечке, то это плохая идея. Они сами по себе слишком вредные, и у них истек срок годности.

Я бы просто купил презервативы, но местные реалии вмешались и тут. В течение 20-го века научные исследования были сконцентрированы на противозачаточных таблетках – в пять раз больше потребителей, плюс курс может длиться годами. Фармацевтическим компаниями было банально невыгодно вкладываться в совершенствование нишевого продукта. Вдобавок, эта реальность вообще не знала, что такое СПИД: нулевой пациент, американский офицер-гомосексуалист, привезший заразу из Африки, просто не родился. Соответствующий вирус был предметом вялых обсуждений кучки ученых, а не смертельной угрозой. Как следствие, имеющиеся в продаже презервативы не годились даже на электроизоляцию.

– Было бы лучше, если бы нужды не было подольше.

– Лично я никуда не тороплюсь, но это решать не только мне. Гвен и так дуется, что я иногда напоминаю ей делать домашку или не опаздывать на курсы. Ради справедливости, обычно она вполне дисциплинированна.

Джордж протяжно выдохнул, будто после тяжелой работы. В каком-то смысле так оно и было. Хотя если честно, я думал все будет куда хуже. Какая-то часть меня уже морально приготовилась собирать пожитки и уматывать на все четыре стороны.

– Рано или поздно тебе все равно придется рассказать о себе, – сказал он.

– Придется. Но пока я не готов.

«Да и ты тоже», – добавил я мысленно.

– Мистер Стейси, хочу попросить об одолжении, – вдруг сказал я неожиданно даже для себя. – Если вы вдруг заметите что-то, какое-то негативное влияние с моей стороны – скажите об этом сразу. Я… не могу полностью за себя ручаться.

Он только молча кивнул.

* * *

13 мая

Воскресенье ознаменовалось странной тишиной, царившей в квартире. Здесь всегда было немного звуков, но сегодня что Гвен, что Джордж словно сговорились. Гвен только тихо буркнула с утра приветствие. Джордж не стал включать телевизор в гостиной.

Они не проронили ни слова за завтраком. Обычно за завтраком завязывался какой-то бессодержательный, легкий разговор, который я неплохо научился поддерживать. Но не сегодня. Гвен без всякого интереса ковырялась в овсянке – моем тайном предмете гордости, между прочим, потому что удалась она хорошо. Перед Джорджем лежала свежая газета, но он даже не пытался делать вид, что читает ее.

Не похоже, чтобы они рассорились. Весь прошлый день они были у меня перед глазами, да и повода не было. Если уж на то, это мне следовало бы уткнуть глаза в тарелку и стараться не смотреть по сторонам. После вчерашнего-то разговора.

Потом я заметил, как Гвен аккуратно проходится тряпочкой по всем фотографиям в коридоре. Джордж тем временем набрал воды в ведро и зашел в первую из опечатанных комнат.

Мне пришлось прибегнуть к помощи интернета, чтобы понять подоплеку происходящего. Сегодня было второе воскресенье мая, День матери. В семье Стейси это был, очевидно, день траура.

Я тут ничего поделать не мог. Это было чужое горе, к которому я не имел никакого отношения. Слова сочувствия прозвучали бы фальшиво. Был вариант просто уйти к себе и не мешать. Это было, вероятно, самое компромиссное решение, и именно это я сделал сразу после того, как перемыл посуду после завтрака.

Гвен зашла ко мне около десяти, когда я сидел за ноутбуком.

– Слушай, Пет звонила, – сказала она, присаживаясь рядом. – Она с семьей едет на кладбище, проведать ее тетю, и спрашивала, не хочешь ли ты приехать.

– Это ведь ее идея?

– Да-да, ее. Она правда хочет, чтобы ты приехал. Слушай, она в жизни не сделает первый шаг. Будет ходить кругами, мучиться, но продолжит держать все в себе. Побоится навязываться.

– Кажется, кладбище это не лучшее место для таких дел.

– Уверена, дело не только в этом. Ну или не смогла придумать более удобный повод.

Если подумать, для меня это тоже был удобный повод реализовать затею, которую я вынашивал уже давно. До сих пор она откладывалась именно потому, что не было подходящего случая. Я уже подумывал подкинуть подарочек Петре прямо в ее спальню ночью. И тут подворачивается такое.

– Уже собираюсь, – сказал я. – А вы… никуда не ездите?

– У наших могил нет, – печально ответила Гвен. – Самолет пропал над океаном.

– Ясно. Прости.

– Не за что извиняться.

Гвен вышла, а я достал из-под кровати рюкзак и принялся освобождать его от учебных принадлежностей.

Путь до кладбища Калвари занял около пятидесяти минут. Пришлось сначала доехать до станции, потом уже в метро сделать пересадку, потом идти от станции… и это все еще быстрее и надежнее, чем на автобусе, потому что не мешали пробки. Перед выездом я отправил Петре СМС, а она в ответ прислала точное место, где ее найти.

На поиски Петры ушло еще минут пятнадцать. Она стояла возле могильной плиты, погруженная в собственные мысли. Кроме нее поблизости людей не было. Перед плитой лежали свежие цветы, довольно много. Подойдя ближе, я различил выбитую надпись: «Мэй Паркер, 1970-2011».

– Привет, – сказал я.

Она обернулась.

– Да, привет. Я уже думала, не начать ли беспокоиться, – Петра встала, отряхнула колени. – Мои все уже уехали. Я им сказала, что задержусь.

Некоторое время мы стояли молча, а потом она заговорила: торопливо, почти без остановок. Может быть, ей казалось, что если она замолчит дольше чем на три секунды, то не сможет продолжить. Она рассказывала о своих родителях, которые погибли, когда ей было четыре – и тоже, вот сюрприз, в авиакатастрофе. Правда, если о самолете на котором летела семья Стейси, писали много, даже на местной онлайн-энциклопедии нашлась обширная статья, про Паркеров не было ничего. Только официальное извещение со службы – отец Петры был из той малочисленной категории мужчин, которые выбрали военную карьеру.

С них Петра переключилась на свою семью: на дядю Бена, родного брата ее отца, на тетю Мей, у которой не было своих детей, и которая приняла Петру как родную дочь. Про двух других теть, Анну и Риту, которые тоже относились к ней хорошо, но у каждой были свои дети, они посвящали внимание в первую очередь им. Про старших кузин, Дженну и Рейчел. Про младших, Кэти и Райана, которым было по тринадцать, и которые, со слов Петры были двумя большими занозами в заднем филее. Наверное, это универсально для всех младших братьев и сестер во всех вселенных. Потом как-то плавно слова перешла к теме своей почившей тети.

– Тетя Мэй умерла в прошлом году. Ты, наверное, знаешь.

– Гвен рассказывала, но не сказала про обстоятельства.

– Ее застрелили при вооруженном ограблении, – сказала Петра глухо. – Она не хотела отдавать машину.

– Преступника нашли?

– Нет. Он убегал от полиции, спрятался в аварийном здании, и под его ногами провалился пол. Он скончался в больнице, – она сделала паузу и словно стряхнула себя что-то. – Ладно, хватит про это, а то я сейчас разревусь, а я дала слово не реветь при посторонних.

– Я посторонний?

– Ты почти не посторонний, – она искоса на меня посмотрела. – Кстати, поэтому я тебя и позвала.

– Вчера меня уже вывернули разок наизнанку, – сказал я. – Так что режь сразу.

Петра фыркнула, но потом посерьезнела.

– Ладно, – сказала она. – Я тебе интересна?

Отличный вопрос: прямой и честный, не подразумевающий двойственного толкования. И требующий такого же однозначного ответа. Ответ у меня уже был.

– Да. Но не просто как девушка.

– Прости?

Я кивнул на скамейку, которая стояла чуть в отдалении, с краю пешеходной дорожки. Когда мы расположились там, я снял с плеча рюкзак и расстегнул его. Из него наружу выглянула моя маска. Петра посмотрела на нее сначала с непониманием, но потом до нее начало доходить.

– У меня тоже есть секреты, которыми я не спешу делиться. Даже с Гвен.

Петра сидела и молчала. Потом она очень медленно, будто преодолевая незримое сопротивление, придвинулась ко мне вплотную, плечом к плечу. И оттянула рукав рубашки на правой руке, демонстрируя паутиномет.

Она ничего не говорила. Я тоже не торопился нарушать молчание. На Земле Бет, вплоть до последних лет, действовал негласный свод правил, которые стоило соблюдать, чтобы тебя не считали конченым отморозком, с которым западло иметь дело. В частности, не пытаться узнать гражданскую личность кейпа, а если знаешь – не атаковать ее. Крайне хорошим тоном считалось раскрытие себя в случае, если застал кого-то без маски.

Эти так называемые «неписанные правила», как бы над ними не смеялись некоторые (включая меня самого в юности), худо-бедно, но работали, снижая уровень хаоса и тормозя деградацию институтов. Только с экспоненциальным ростом числа новых триггеров они отошли на второй план, хотя вплоть до Золотого Утра оставалось немало принципиальных приверженцев.

– Прежде всего, я не называю имен, – сказал я. – У меня есть лишь ничем не подкрепленные догадки.

Петра посмотрела мне прямо в глаза. Готов поспорить, ее разрывало между желанием завести приятеля-кейпа и не менее сильным желанием сохранить тайну личности. Я помог ей определиться и одернул рукав ее рубашки, закрыв им паутиномет.

– Давно ты понял? – спросила она.

– При первой встрече в школе. Это устройство трудно с чем-то спутать.

– А я эту маску раньше не видела.

– Надеюсь, что больше и не увидишь.

– Почему?

– Она только для очень плохих дней.

Петра вдруг хихикнула.

– Кажется, вытаскивать тебя из того фургона было лишним.

– Ну что ты, совершенно не лишним. Я бы в жизни не успел в банк вовремя, если бы ты меня не подкинула, спрятался бы от дождя в заброшке, и вообще все пошло бы иначе.

– Я имела ввиду другое, но и такой ответ принимается.

– Со мной бы в любом случае все было в порядке. Я впечатлен тем, насколько чисто ты смогла сработать. Но очень недоволен уровнем неоправданного риска.

– Вообще-то, очень даже оправданного, – кажется, я задел ее за живое. – Там же были грабители.

– Всего лишь грабители, а не террористы с бомбой. Меня кстати могли убить именно из-за твоего вмешательства. Ты их напугала, а одна из них могла в это время держать меня на мушке, и дернуть пальцем.

Наверное, было не самой лучшей идеей устраивать девушке-кейпу разбор полетов на кладбище рядом с могилой ее тети. Однако это был тот случай, когда я просто не мог молчать. Спишем это на профессиональную деформацию.

– Крышу ты сдернула быстро, это плюс, но совершенно не воспользовалась преимуществом, а вместо этого начала над ними прикалываться. Светошумовая граната или граната со слезоточивым газом звучат не так круто, зато действуют эффективнее.

– Погоди-погоди, – перебила меня Петра. – Даже у меня не настолько взрывное чувство юмора.

– Это могла бы быть граната с этой твоей паутиной, если она тебе так нравится. Кстати, за пару дней до этого я видел, как работает Сорвиголова, придраться просто не к чему. Можешь взять у нее мастер-класс.

– О, я уже вижу эту статью в «Дейли Бьюгл»: «Опасная сумасшедшая в маске преследует прославленную супергероиню с ворохом дурацких идей».

– Тебе не удастся сбить меня с мысли, Паркер, продолжаем. Ты долго маячила перед пятью стволами, которые были заряжены отнюдь не конфетти. Твое кратковременное предвидение – это хорошо, но всегда есть риск оказаться в таком положении, когда знаешь об опасности, но куда-то уклониться физически нет возможности. И что-то я сильно сомневаюсь, что ты пуленепробиваемая.

Петра шлепнула себя ладонью по лицу.

– Тетя Мэй сказала бы, что кто-то явно не умеет выбирать место и время, – сказала она. – И что-то мне подсказывает, что это не я.

– Время и место отличное, просто до сих пор была прелюдия, – ответил я. – Пет, это может прозвучать чересчур напыщенно, но я не хотел бы однажды прийти на твою могилу.

Она раскрыла рот, но на этот раз у нее подходящей остроты не нашлось. Я достал из рюкзака сверток. Это был сложенный в несколько раз лист темно-зеленого материала, толщиной около двух миллиметров.

– Думаю, тебе это пригодится.

– Это что?

– Композитная ткань на основе высокомолекулярного неньютоновского полимера. В спокойном состоянии мягкая. При резком ударе, например от пули, твердеет. При такой толщине выдержит все пистолетные калибры, или даже дробь с небольшой навеской пороха, но от промежуточных и винтовочных лучше все равно держаться подальше. Не горит, отводит пот, позволяет коже дышать. Обладает ограниченной способностью к самовосстановлению: дыры сами не затянутся, но и не изнашивается, если давать полежать хотя бы двенадцать часов в сутки. Хорошо склеивается любым цианакрилатным клеем, можно стирать в машинке.

Петра посмотрела на сверток. Потом на меня. Снова на сверток, и снова на меня. Что-то в ее голове сложилось, потому что она взяла ткань и провела по ней ладонью так, будто хотела убедиться в ее реальности.

– Слушай, ты за пять минут вывалил на меня столько информации… ты супергерой, так?

– Мне никогда не нравилось это слово, оно отдает чем-то до смешного гротескным. У меня есть способности, и я бывший агент организации, занимавшейся спасением мира от одной серьезной угрозы. Но супергерой… нет.

– Бывший агент?

– Мы разобрались со своей проблемой и разошлись кто куда. Только не надо спрашивать, что это была за проблема, иначе мы тут до утра просидим. Рождественского утра.

– Ладно, пока не буду. То есть, ты бывший не-супергерой-а-суперагент спасающей-мир-организации-с-крутой-аббревиатурой. Жил в заброшке, пока тебя не подобрала Гвен. Ты понял кто я, один раз увидев паутиномет. И вместо цветов, что было бы неуместно, но объяснимо, пришел с рулоном почти волшебной бронеткани, что вероятно уместно, но совершенно необъяснимо. Не будь моя собственная история ненамного менее бредовой, я бы сейчас попыталась проснуться.

Я ущипнул ее за щеку.

– Ай!

– Все еще сон?

– Не сон, не сон, только больше не щипайся, – она потерла щеку. – Ты всем девушкам читаешь лекции по тактике?

– Только тем, которым это пойдет на пользу.

– А откуда у тебя эта штука? – Петра качнула на руке сверток. – У вас было такое выходное пособие?

– Нет, сделал сам, не так давно. И, кстати говоря, неделю ломал голову, как тебе ее передать.

Она положила ткань рядом собой, и вдруг без всякого предупреждения взяла меня в борцовский захват за шею. Конечно, далеко не в полную силу, но достаточно, чтобы не иметь ни шанса высвободиться. Бугай-4, минимум.

– Вот теперь я, кажется, понимаю, что она в тебе нашла.

– Я надеюсь, вы после того случая не сильно разругались?

– Не паникуй, все давно улажено. Нет, ты не подумай, Гвен классная. Просто есть у нее пунктик, что если она решила, что ты должен быть счастлив, то сопротивляться уже бесполезно.

– Звучит так, будто…

– Она так уже делала. Думаешь, как я познакомилась с Гарри и ЭмДжей?

– Окей, только шею мне не сломай, я же не такой сильный как ты.

Мы пошли до автобусной остановки. По пути Петра расспрашивала меня про мои способности. Я в общих чертах объяснил ей суть технарской силы и продемонстрировал Вещание, срезав ветку с деревца. Она не сильно расстроилась от того, что мои изделия могу, по сути, использовать только я сам, и их невозможно воспроизвести. Но буквально надулась, когда я сказал, что ни на какие ночные патрули не пойду.

– Нет. Нет, нет, нет. И еще раз нет, – заявил я твердо. – Никаких патрулей, ловли мелкой шпаны и снимания котят с деревьев.

– А чего так сразу?

– Не мой уровень. Ты ведь не избиваешь в песочнице детей от того, что кто-то взял чужой совочек?

– Оу, значит это так с твоей высоты выглядит то, чем я занимаюсь? Как песочница?

– Я говорю не про тебя лично.

– Буквально вчера я именно что снимала кота с дерева. Он вцепился мне в руку и всю исцарапал, – в подтверждение своих слов она снова закатала рукав, где на предплечье еще остались следы от когтей.

– Хорошо, сформулирую иначе. Когда тебе нужно открыть консервную банку, ты пользуешься открывашкой, а не стреляешь в нее из пушки. Так понятнее?

– Очень скромно с твоей стороны.

– Пет, я варился в этом дерьме столько, сколько себя помню. Единственное, чего я хочу – это спокойной жизни, которой у меня никогда не было. Если тебе так нравится бить людей и заматывать их в паутину – слова поперек не скажу. Нужен совет или помощь – всегда добро пожаловать. Но не надо заставлять меня снова надевать маску просто за компанию.

– Лааадно.

– У тебя, как я вижу, вообще нет нижнего порога.

– А должен быть? Я просто дружелюбная соседка, вот и все.

Мы сели в подъехавший автобус. Решение проводить Петру до дома вызрело как-то само собой, но выглядело вполне уместным. В конце концов, разве не для этого она меня позвала? Да и просто разговаривать с ней оказалось просто. С ней оказалось возможным сказать хотя бы часть правды, и не требовалось себя ежесекундно контролировать.

– Слушай, а ты правда продаешь свои фотки в «Дейли Бьюгл»?

– Ну да, я же рассказывала.

– В ту самую газету, редактор которой поливает тебя грязью в каждом выпуске с твоим участием?

– Нууу… да, именно так.

– Ты только что стала объектом моей будущей диссертации на тему нездоровых отношений.

– Да ну тебя! – она ткнула меня локтем в бок, явно не рассчитав силу.

– Ох! Отлично, прямо в печень, – выдохнул я, потирая место удара. – Интересно, ребра хоть целы?

– Ой, извини…

– Сейчас ты у меня по-другому извиняться будешь.

Я развернул ее к себе и практически впился ей в губы поцелуем. У меня не было повода сдерживаться ни тогда на крыше, ни тем более сейчас. Она была достаточно сильна, чтобы скрутить меня одной левой, так почему бы не отпустить тормоза? Кроме того, Гвен сказала, что Пет никогда не сделает первый шаг.

Как и в прошлый раз, ее это поначалу ошеломило, но она быстро осмелела и начала отвечать: сначала осторожно, потом все увереннее. Впрочем, инициативу я ей уступать не собирался. В автобусе и кроме нас были пассажиры, так что особо руки было не пораспускать, но Петре и этого хватило. В итоге свою остановку мы не проехали только чудом.

– Извинения приняты, – сказал я, когда немного отдышался.

– Тогда береги ребра, извиняться мне придется часто, – фыркнула Петра.

До ее квартала мы дошли еще минут за десять, после чего она остановилась.

– Лучше нам расстаться здесь, – сказала она. – Если тебя заметят мои кузины, то потом разорвут на части.

– Кого именно?

– Обоих.

Мы поцеловались еще раз – уже довольно невинно, в качестве прощания.

– Пока, Пет.

– До завтра.

Она развернулась и поспешила прочь, прижимая к груди сверток. Когда она поворачивала за угол, я заметил на ее лице улыбку. Кажется, на этот раз я все сделал правильно.

Домой я вернулся только в четвертом часу. В квартире было тихо, только что-то бубнил телевизор. Я прошел в гостиную и увидел Гвен, сидящую на диване со слегка контуженным видом.

– Привет, а где твой папа?

– А, – она встрепенулась. – Привет. Уехал в магазин, должен скоро вернуться.

– Странно, обычно мы ездим все вместе.

– Он сказал, ему нужно побыть одному, – Гвен вдруг залилась краской. – Как у вас прошло?

– Я начал нести всякую чушь, но потом вроде все выправилось. Я бы сказал, на семь из десяти.

– Уже неплохо.

Я сел рядом, и она тут же прижалась ко мне, поджав ноги. Ее поза искала не ласки, а поддержки. Я приобнял ее за плечи, без всякого лишнего подтекста, и заглянул в лицо.

– Что случилось?

– Да ничего особенного. Я просто пытаюсь прийти в себя немного.

Мы просто сидели на диване. Телевизор бормотал какую-то бессмысленную муть про биржевые курсы акций. Я довольно быстро пришел к выводу, что Джордж устроил Гвен такую мозгомойку, как мне вчера, и этот разговор тяжело дался обоим. Ну, по крайней мере, она тут не сидит заплаканная. Значит, не все так плохо.

– Знаешь, я все утро думала про своих… – Гвен запнулась. – А потом поняла, что совсем забыла про тебя. Тебе ведь есть, кого помнить?

– Да, – я ответил не сразу, и на это потребовалось больше мужества, чем я ожидал. – У меня были отец и мать. Только они. Я у них тоже был единственным ребенком.

Она положила ладонь поверх моей и осторожно спросила:

– Нечастный случай?

– Нет, их убили.

– Господи… – она ощутимо вздрогнула. – Прости.

– Не извиняйся. Я сам выбрал это рассказать, а не отмалчиваться.

– Преступников же нашли?

Я вспомнил Птицу-Хрусталь, Ожог, Душечку, Ампутацию и Манекена, зафиксированных в серых пузырях зацикленного времени. Вспомнил убитую личность Краулера. Вспомнил Уильяма Мантона, сожранного Ехидной и испаренного вместе с ней маломощным ядерным взрывом. Вспомнил нож, торчащий в горле Джека и его последнее бульканье, когда я нож выдернул. Уверен, такую смерть для себя он и предположить не мог.

И я вспомнил кулак первого Эйдолона, пробивающий мою грудь.

– Да, – глухо ответил я. – Их нашли.

Какое-то время мы еще посидели в тишине, а потом разошлись к себе. В своей комнате я сел на кровать и открыл ноутбук. Можно было сколько угодно задирать нос перед Пет, мол это не мой уровень, но даже угрозы C-ранга могут быть смертоносны для обывателей.

А угроз хватало. Я не Лиза, и не мог доставать информацию из ниоткуда. Все что у меня было – СМИ и пара довольно простых виртуальных агентов, которые обеспечивали мне доступ в некоторые закрытые базы. Мне бы хотелось иметь полноценного ИИ-ассистента, но все же я далеко не Эндрю Рихтер, вторую Дракон мне написать не под силу. Но даже с такими примитивными инструментами мне удавалось собрать достаточно, чтобы не на шутку встревожиться.

Даже когда я был Эйдолоном, почти всемогущим, почти неуязвимым, у меня был один страх. Я очень боялся смотреть на чистое звездное небо. Узнав о Сущностях и их природе, я каждый раз думал не о недосягаемой красоте вселенной, а об ужасе, что подстерегает там, в космической бездне. И по крупицам просеивая информацию, я постепенно пришел к выводу: эта планета не изолирована, и совершенно не готова.

У меня есть определенные возможности, пусть и не настолько обширные, как раньше. У Петры есть ее способности. Но вот Гвен – обычный человек. Это не обвинение и не недостаток, но именно обычные люди, не имеющие средств себя защитить, чаще всего оказываются жертвами в чужих конфликтах.

Я слишком часто видел, как это происходит, и понимал, что не всегда смогу быть рядом. Нужна была страховка, хоть какая-то.

Я посмотрел на письменный стол рядом с кроватью, на лежащие с краю часы. Мы с Гвен нашли их во время уборки. Она предположила, что часы принадлежали одной из ее мачех, но уже давно не работали. Я взялся их починить, но можно было не ограничиваться ремонтом, а сделать их лучше.

Часы находятся в постоянном контакте с кожей. Они могут считать пульс, температуру тела, потоотделение, зафиксировать признаки стресса, если снабдить их нужными функциями. Вмонтировать простейший передатчик, чтобы не прозевать момент. И добавить что-то вроде функции экстренного вызова.

Слишком тонко и миниатюрно для моей силы, но можно что-то придумать, чтобы обойти ограничения. В крайнем случае, просто займу еще один интерфейсный разъем, у меня их пока хватает.

Глава 13

24 мая

Дом, в котором Лиза снимала квартиру, относился к категории бюджетного жилья для одиночек: несколько сотен маленьких жилых ячеек, утрамбованных в минимальный объем здания, на зависть всем урбанистам. Архитекторы оптимизировали коммуникации, застройщики экономили на материалах. Как следствие, звукоизоляция в таких домах была ни к черту. О том, что кому-то из жительниц удавалось устроить личную жизнь, моментально узнавали все соседи, независимо от своего желания.

В половине первого ночи Лиза сидела за столом перед открытым ноутбуком, вникала в тонкости контрабандных каналов, по которым мимо американских компаний утекал драгоценный вибраниум, и честно старалась не обращать внимания на доносящиеся сверху звуки. Ритмичный стук, скрип и стоны насмешливо игнорировали ее попытки.

– Нет, серьезно, ты не могла найти другого времени, кроме ночи посреди недели? – сказала Лиза, глядя в потолок.

Звуки не прекратились. Сила подсказала Лизе, что в ближайшее время и не прекратятся. Она вернулась к данным по контрабанде. Дюжина компаний-однодневок, сходящихся на одной фигуре: Одесса Клоу. Вот только одна женщина не смогла бы все это организовать без содействия государственных спецслужб. Или надгосударственных.

«Гидра. Снова, – Лиза потерла виски. – Вы влезли без мыла повсюду, так почему до сих пор ни в чем не продвинулись?».

Ответ «потому что они стадо некомпетентных кретинов» плохо укладывался в стройную, логичную картину мира, поэтому его Лиза отмела. Сила растерянно замерла. Лиза запрокинула голову и представила, как в каком-то недоступном измерении или складке реальности огромный биокристаллический инопланетный суперкомпьютер топчется на месте в нерешительности и разводит… чем? Щупальцами? Ложноножками?

Сила осмотрелась по сторонам и услужливо выдала справку, что у соседки двумя этажами выше это первый раз за более чем год и что подцепила она себе мужика на работе. Лиза мысленно велела силе заткнуться. Сила вздохнула и послушно заткнулась. В образовавшейся тишине, бывшую суперзлодейку и бывшего агента Котла накрыло.

Одиночество.

Оно распространилось откуда-то из груди плотным, тяжелым ощущением, и за считанные секунды заполнило собой все ее существо. Там, наверху, два абсолютно посредственных человека занимались одной из самых рутинных вещей на свете. Но при этом у них было то, чего у Лизы не было с момента триггера и, если взглянуть правде в глаза, не предвиделось: чужое тепло на расстоянии вытянутой руки. Не обязательно даже секс. Когда рядом есть кто-то, кому ничего не нужно объяснять, кому ничего не нужно, и кого ее сила не разберет по косточкам за секунды.

Она откинулась на спинку кресла и медленно выдохнула сквозь зубы. Была одна вещь, о которой Лиза скорее удавилась бы, чем рассказала кому угодно. Во время работы в Котле у нее был доступ к порталам Привратника. Обычно у нее не было повода ими пользоваться, и она не пользовалась, даже для попытки бегства. Бежать от Котла было бесполезно, Контесса притащила бы ее обратно через минуту. Но изредка, раз в несколько месяцев, она просто уходила прямо из своего рабочего кабинета на случайную Землю.

Инкогнито, в гражданской одежде, даже без конкретной цели. Шла в какое-нибудь заведение, в парк, или просто стояла на улице, высматривая в толпе искомое. Искала она кого-нибудь, кого не сможет прочитать, или кого-то, кто и после прочтения останется достаточно интересным.

За три года и десяток вылазок она не нашла никого.

Разумеется, это так не работало. Если бы дело было исключительно в ее силе, она могла попросить у Котла какой-нибудь компактный подавитель для ее способностей или даже заказать его самостоятельно. В технарях на Земле Бет недостатка не ощущалось, найти среди них кого-то, способного на такой проект, было несложно.

Лиза хотела того, что большинству людей доступно просто по умолчанию. Даже у Кёлера, будь он неладен, было два клона, с которыми он мог поговорить по душам, как бы это со стороны ни походило на коллективную шизофрению.

Она возвращалась обратно на базу и снова начинала просеивать терабайты данных, чтобы добыть еще крупицу знаний о Сущностях, осколках, рутинных угрозах S-класса. Работа в Котле ей не нравилась, но, как ни странно, приносила удовлетворение. Единственное удовлетворение, ей доступное.

Наверху что-то с грохотом упало. Сила подсказала, что это был прикроватный торшер. Лиза посмотрела на свои черновики, в которых за последние десять минут не появилось ни одной новой пометки, и признала поражение.

Осколок на корню убивал в ней влечение к любому мужчине, на котором ей стоило просто задержаться взглядом, но не отключал физиологические процессы полностью. Где-то в глубине все еще дремало желание, пусть и никуда не нацеленное. Она скинула домашнюю футболку и трусики, и легла на кровать прямо поверх покрывала.

Секрет заключался в том, чтобы представить максимально обезличенный образ. Нечто такое, где ее силе просто не за что было зацепиться, и поддерживать его именно таким, не проводя ассоциаций. Большое, но не грузное тело, плечи с пружинящими мышцами, на которые можно опереться, руки – крепкие, но без грубости. Мягкие, не слишком длинные волосы, в которых во время фантазии можно зарыться лицом. Ни цвета волос, кожи или глаз. Ни тембра голоса.

Лиза одной рукой сжала грудь, а другой коснулась клитора. В ее воображении она направляла своего любовника, а тот послушно следовал ее командам. Не пытался контролировать или навязывать ей свою волю. Это работало, и даже неплохо. Во всяком случае, лучше, чем можно ожидать от собранного по частям суррогата. Ее пальцы покрылись влагой, а дыхание стало глубоким и резким.

Десять лет ее тело не получало ничего кроме собственных рук – единственного, что ее сила не могла испортить. Собственные потребности Лизы были невелики, и она привыкла довольствоваться малым. Обычно это была простая, быстрая разрядка, как спину почесать. Но похоже, этот мир действовал на нее слишком расслабляюще. Вот уже напряглись мышцы. Вот в воображаемом образе начали проступать черты: русые волосы, стройная фигура, мягкий голос шепчет что-то успокаивающее. Она ощутила первые признаки подступающей кульминации и уже почти не думала связно.

«Еще чуть-чуть…»

Лежащий рядом телефон зазвонил.

– Да ты издеваешься? – прошипела Лиза сквозь зубы.

Звонок и не думал утихать. Ей не требовалось смотреть на экран, чтобы понять, от кого пришел вызов, и это удручало вдвойне. Все приятное, тягучее тепло внутри будто схлопнулось по щелчку тумблера, оставив после себя только злое раздражение.

Еще три гудка она не реагировала, и всерьез прикидывала, не притвориться ли ей спящей. Но весь нужный настрой пропал, развеялся как дым на ветру, а звонить из-за ерунды Фьюри ей бы точно не стала. Лиза взяла трубку и нажала на кнопку ответа.

– Слушаю.

– Только что к вам на почту ушел пакет, – сказала Фьюри без предисловий. – Просмотрите и дайте оценку. Срочно.

– Подробности, – мысленно Лиза прокляла собственный голос за предательскую дрожь.

– Три часа назад в Штутгарте задержан объект. Похитил иридий и убил нескольких гражданских. Объект относится к классу «Асгард».

Лиза выпрямилась на кровати.

– Локи, – сказала она. – Бог лжи, иллюзий и зависти к старшим братьям.

– Вы уже знаете, – на другом конце линии Фьюри удовлетворенно кивнула.

– Где Тор, там и Локи, – пожала плечами Лиза. – Это было несложно.

«И если он бог, то я, как минимум, верховная богиня, – добавила она мысленно. – С чем себя и поздравляю: сижу одна в дешевой квартире, злая как черт, и с теперь уже двумя недоделанными делами».

– Он у вас?

– На борту.

– Плохая идея.

– Жду обоснование и все остальное к утру, – Фьюри отключилась, не прощаясь.

Лиза посидела с погасшим телефоном в руке. Стоны наверху, наконец-то, смолкли.

– Ну хоть кому-то сегодня повезло, – буркнула она, и пошла на кухню за бутылкой холодной питьевой воды.

По крайней мере, у нее есть на ком отыграться, и она воспользуется этой возможностью по полной программе. К утру от этого рогатого только рожки и останутся.

Так она думала. Она действительно собиралась быстро выжать все, что можно из предоставленных файлов, не доводя до нестерпимой головной боли, потом закинуться ибупрофеном и проспать часов до восьми, а потом спокойно отправить результаты в S.H.I.E.L.D. Однако через час она перезвонила сама.

– В чем дело? – спросила Фьюри вместо приветствия.

– Мне нужен прямой доступ к объекту. К обоим.

– Простите?

– Они имеют инопланетное происхождение. С ними у меня получается хуже. Если я буду с ними в непосредственном контакте, то смогу выжать намного больше.

– Насколько непосредственном?

– Прямая видимость, не через камеры. Со скипетром, в идеале, нужен тактильный контакт, но чувствую, это будет плохой идеей. С Локи мне необходимо поговорить, если вывести его из равновесия, он выдаст больше.

Пауза на том конце длилась заметно дольше, чем требовалось для осмысления просьбы.

– Занятно. Полтора месяца назад вы упирались руками и ногами, чтобы не приближаться к нашей организации ближе, чем на выстрел. Что изменилось?

– Степень угрозы. Я говорила вам про пять-десять лет, так? Забудьте. Пять-десять часов сейчас звучит более правдоподобно.

– Квинджет будет в Уэстчестере через сорок минут, – сказала Фьюри после короткой паузы.

Пять минут у Лизы ушло на то, чтобы быстро ополоснуться в ванной. Выйдя из нее, она на секунду задержалась взглядом на коробке, торчащей из-под кровати. В коробке лежал костюм. Она заказала его не так давно, в мастерской, специализирующейся на косплее, и буквально замучала швею перечислением требований и материалов. Дизайн был близок к ее старому костюму: черный, с фиолетовыми полосами и схематичным изображением глаза на груди, плюс маска-домино на треть лица, сделанная так, чтобы сбивать с толку автоматические алгоритмы распознавания лиц.

Было это простым проявлением ностальгии, или просчитанным шагом? Лиза сама не смогла бы ответить на этот вопрос. Несколько секунд она колебалась. Потом решительно достала коробку и натянула костюм для себя. Она подошла к зеркалу в ванной и почувствовала, как губы растягиваются в улыбке – впервые за долгое время вполне искренней.

– Ну здравствуй, – прошептала она. – Давно не виделись.

* * *

При повторном визите геликэрриер S.H.I.E.L.D. производил все то же впечатление, а именно вызывал два вопроса: «как?!» и «зачем?!». В смысле, Лиза прекрасно знала ответы на оба вопроса, но в голове они укладываться отказывались. Формально, воздушная мобильная база затрудняла обнаружение, и позволяла нанести конвенциональный удар по любой точке планеты намного быстрее, чем это делал авианосец. На практике же страна, имеющая сотни военных баз по всему миру, вообще не должна была париться о таком. Не говоря об ужасной ненадежности конструкции.

– Мне показалось, я послала за консультантом, – произнесла Фьюри, когда встретила ее на палубе у рампы самолета.

– Консультант отсыпается дома после рабочего дня, как все нормальные люди. Сплетница, к вашим услугам.

– Надеюсь, вы не будете разносить сплетни о том, что здесь увидите.

– Я люблю узнавать секреты, а не делиться ими.

Ее снова повели по коридорам, но в отличие от прошлого визита, где она была невидимкой, сейчас на нее откровенно пялились. У кейповских костюмов свои недостатки, но незаметностью они точно не страдали. Несмотря на это, Лиза ощущала себя куда увереннее. Неписанные правила не защищали ее личность, при желании кто угодно мог сорвать с нее маску, но все же быть частным консультантом Элизабет Уилбурн или Сплетницей ощущалось совершенно по-разному. Как Лиза, она могла разрешить себе риск, авантюры, даже шутки.

Сопровождающие солдаты – Лиза старалась не думать о них как о конвое – сопроводили ее в лабораторию. Там уже присутствовали люди, о которых она скрупулезно собирала информацию последние два месяца.

Тор. Беннер. Старк. Роджерс. И еще один рыжеволосый мужчина, держащийся чуть в стороне.

Киллер. Шпион. Перебежчик. Променял один ошейник на другой. Думает, что верен новым хозяевам. Обманывает самого себя. Сломанный инструмент, но починил себя самостоятельно. До сих пор не нашел, кому вручить свою верность. Ни собственных взглядов, ни убеждений. Чистый лист. Крайне эффективен в своей сфере. Является первым эшелоном контроля для Беннер.

Тор первым привлек ее внимание. Во-первых, он сам по себе был крупным мужчиной, но казался еще больше из-за гордой осанки и манеры держаться. Во-вторых, Лизе было любопытно, как ее сила провзаимодействует с существом внеземного происхождения, которое не было внесено Сущностями в список «слепых пятен».

Смотрит сверху вниз, но не свысока. Раньше смотрел. Был высокомерен. Отучен от высокомерия благодаря молоту. Не расстается с молотом. Молот обошелся ему дорого. Не сам молот – право его поднять. Молот больше, чем оружие. Энергетическое устройство огромной мощности. Мощь устройства способна влиять на климат в планетарном масштабе. Запас энергии устройства потенциально неисчерпаем. Устройством нельзя воспользоваться. Лишь достойный может…

Лиза почувствовала знакомый укол боли и торопливо развернула вектор приложения силы, чтобы не израсходовать лимит раньше времени.

Здесь только ради брата. Будет колебаться, выбирая между всей Землей и братом. Понимает, что его уже не вернуть. Но все равно попытается. Не может не попытаться.

Лиза остановила поток данных и едва заметно вздохнула. Ничего загадочного. Ни следа той нечитаемой инаковости, на которую она втайне рассчитывала. Другой биологический вид, другая планета, тысячи прожитых лет, но загадки в Торе было не больше, чем в любом мужчине в баре.

«Жаль. Довольно симпатичный».

Второй целью стала Барбара Беннер, сухонькая, невысокая женщина лет сорока, в больших круглых очках, одетая в лабораторный халат. Потенциально бесконечная энергия, запертая в таком невзрачном сосуде. Очередное напоминание о том, что не следует судить по внешности.

Она боится. Не кого-то из присутствующих. Исключительно саму себя, и того, что может натворить, если то, что внутри нее, вырвется наружу. Напоминает бомбы Симург. Гамма-излучение не было причиной изменений. Никакое излучение не может оказать подобный эффект. Уникальное сочетание факторов, вызвавшее эффект, схожий с перемещением между слоями реальности, свойственным осколкам. Дополнительная масса вытягивается из каскада мнимых реальностей, и возвращается туда же. Причиненный ущерб размазывается между всеми реальностями. Связано с гневом. Связано с внутренними травмами. Связано с подавлением собственных желаний и импульсов до трансформации. Механизм схож с эффектом осколков, но не идентичен им.

– Фьюри, а это еще кто? – раздался голос сбоку.

Анита Старк стояла у соседнего стола и смотрела на Лизу с отстраненным интересом, будто она была забавной зверушкой. Лиза подавила вспышку раздражения. Старк у нее давно сидела в печенках, несмотря на то, что прежде они не встречались. Ей было тридцать восемь, но выглядела она лет на двенадцать моложе, что не удивительно, с такими-то деньгами и возможностями.

– Сплетница, консультант по проблемным вопросам, – ответила директор.

– По каким именно?

– По тем, которые вас не касаются, – сказала Лиза, одаривая Старк улыбкой.

Технарь подобралась, но в ее движении не было агрессии, скорее азарт.

– Как дерзко. И давно вы работаете на Фьюри?

– Я не работаю на Фьюри. И если вам угодно, давайте сэкономим время и сразу перейдем к моменту, где люди открывают окно чтобы подышать, потому что задушены вашим эго, а вы уходите по своим гений-филантроп-миллиардерским делам.

– Не пойму, вы мне больше нравитесь или бесите меня, – протянула Старк задумчиво. – Не думали сменить работу?

– Благодарю, не сегодня.

Настолько же умна, насколько самонадеянна. Привыкла быть самой умной, самой яркой. Упивается собственным превосходством. Не терпит посредственности, не терпит чужого контроля, гиперответственность под маской безответственности. Ее машины и костюмы – плод ее собственной работы, а не осколка. Заворожена скипетром, как примером чуждой, совершенно новой технологии. Технология для нее ответ на любую проблему. Лишена обычных для технарей и паралюдей психических проблем, но хватает собственных. Не привыкла работать в команде. Не привыкла получать помощь. Чужая помощь оскорбит ее. Раздражена присутствием Роджерса, как реликта прошедшей эпохи. Раздражена присутствием Тора, как неизвестной величины. Предпочла бы сделать все самостоятельно, никого не спрашивая и не ставя в известность. И сделает, если подвернется возможность.

Лиза прикрыла глаза. Старк ей не нравилась, но одновременно вызывала любопытство. Сложная, глубокая личность, которую даже ее сила не могла разобрать мгновенно. Конечно, это все равно произойдет, но процесс ее исследования обещает быть захватывающим.

– Капитан Америка, – Роджерс без обиняков шагнул к ней и протянул руку. – Раз уж предпочитаете имена-маски.

– Рада знакомству, – Лиза ответила на рукопожатие.

Она не испытывала к фигуре Стива Роджерса пиетета, как большинство американцев этого мира. Но ей было по-настоящему интересно встретиться с ним вживую, потому что информация в открытых источниках была выхолощена семьюдесятью годами эксплуатации пропагандистского образа, который рисовался просто неприлично лестным. Но даже без этого, ни один человек в открытых источниках не написал про Капитана ничего плохого.

Лиза не верила в парагоны. Она достаточно повидала героев, которых превозносила толпа, но которые были глубоко сломанными внутри людьми и имели отвратительные привычки. Ей было любопытно, где именно образ Капитана Америки даст трещину.

Дисциплинированная осанка. Военная дисциплина, след армейской муштры, который не вытравить. Держится так, чтобы никого не упускать из поля зрения. Держит под контролем проходы, ежесекундно, бессознательно. Взгляд задерживается на технике. Все еще не до конца понимает современные технологии. Стыдится показать неведение. Стыдится показать несовершенство. Привык быть образцом. Считает, что обязан быть образцом. Совершенно одинок, практически все, кто его знал в 40-х, давно мертвы. Функция – это все, что у него осталось. Стремится к предельной эффективности. Худший страх – потерпеть неудачу. Не оправдать возложенных надежд. Стремится соответствовать образу, чтобы не рушить надежды. Склонен к самопожертвованию до патологии.

Лиза отшатнулась.

«О боже… Кёлер здорового человека».

– Мэм, вы в порядке?

– Да, в полном. Вы напомнили мне кое-кого. Поразительно, как у двух настолько непохожих людей может быть столько общего.

– Вот как? Было бы интересно как-нибудь с ним поговорить.

– Не советую. Вы попытаетесь убить друг друга через пять минут в одной комнате.

– Даже так?

– И это еще мягко сказано, – Лиза улыбнулась снова, но без язвительности. – И не стесняйтесь того, что чего-то не понимаете. Подумаешь, разок высыпали кофейную гущу в измельчитель отходов. Преступно не незнание, а нежелание учиться, верно?

Он улыбнулся, коротко, но по-настоящему. Лиза с некоторым раздражением обнаружила, что этот человек ей скорее симпатичен, вопреки всему тому, что она только что о нем узнала. Или, возможно, благодаря этому.

– Сплетница, – поторопила ее Фьюри. – Если ты закончила любезничать с Кэпом, займись скипетром.

– Да-да, дела ведь прежде всего.

Она старательно пропустила мимо ушей требовательный тон, которым это было сказано. Она тут по своей воле и требованию, а не потому, что кто-то на нее давил. Именно так.

Лиза подошла к скипетру вплотную. Строго говоря, называть эту вещь «скипетром» было некорректно, поскольку она не олицетворяла власть, а сама по себе была ее источником. Скорее уж жезл… она сосредоточилась и приготовилась терпеть неизбежную боль.

Выглядит как оружие, но оружием не является. Размеры и геометрия рукоятки нетипичны для земных образцов. Сделано не людьми. Сделано не для людей. Гуманоидами для гуманоидов. Кристалл – не украшение, а основа. Источник. Остальная конструкция предназначена для сдерживания и направления. Сдерживания силы. Кристалл обладает силой. Кристалл обладает разумом. Не обладает желаниями и волей. Эта вещь подчиняет разумы потому, что так требует поводок, наброшенный создателями скипетра. Кристалл разумен и воспринимает реальность. Пока мы смотрим на него – он смотрит на нас. Он воздействует на всех вокруг, потому что не может не воздействовать. Он смотрит на меня прямо сейчас. Он предлагает мне прямо сейчас… не лжет, не способен лгать… лишь предлагает… узнать больше…

Непонятно, как ей хватило сил. Она отпрянула от скипетра с такой силой, что налетела спиной на рыжего мужчину. Зрение постепенно прояснилось, те картины…

такие ужасные, такие восхитительные

…что рисовал ей скипетр – нет, кристалл в его навершии – отступили. Она осмотрела людей вокруг и увидела на их лицах неподдельную тревогу.

– В чем дело? – напряженно спросила Фьюри.

Лиза едва стояла, вцепившись в плечо, как там его… Романова, и пыталась восстановить дыхание. За десять лет она сталкивалась с самыми неприятными вещами. Она читала убийц и психопатов. Когда в ее город пришел Левиафан, она анализировала его. Она имела дело с бомбами Симург, Джеком Остряком и Зионом. Но эта вещь, без сомнения, была худшей из всего.

– Уберите это, – прохрипела она. – Заприте. А лучше засуньте в ракету и запустите в сторону Солнца.

– Поясни.

– Директор, это не оружие и даже не инструмент. Это оковы для силы, превосходящей наше понимание. Я не встречала ничего подобного, а это, знаете ли, показатель. Пока мы смотрим на нее, она смотрит в ответ. Пока мы изучаем ее, она изучает нас. Ваше счастье, что у нее нет собственной воли. Но она все еще может исполнять тот приказ, который вложил в нее последний владелец скипетра – сеять раздор.

Лиза беззастенчиво схватила ближайший стул и рухнула на него. Голова уже начинала ныть, и то, что она до сих пор не свалилась с ног, было следствием двух месяцев подготовительной работы. Она собрала довольно много данных, которые послужили фундаментом для новых выводов. Увы, даже это не смогло подготовить ее к тому, что показал ей кристалл.

К тому, что он ей предлагал. К тому, чем он предлагал ей стать.

Она приняла предложенный Романовым стакан воды из кулера и оглянулась на Фьюри. Не похоже, чтобы та собиралась отдать приказ отправить скипетр за пределы Солнечной системы. Предупреждение она приняла к сведению, но они не были для нее руководством к действию.

«Ей нужно оружие, – поняла Лиза. – Она считает, что скипетр может им стать».

В этот момент ее уверенность в том, что S.H.I.E.L.D. способен стать надежной защитой Земли от внешних угроз, дала трещину. Котел тоже использовал то, чего не понимал, но у них была Контесса, и они проводили свои эксперименты в отдаленных реальностях, а не рядом с жилыми кварталами.

Лиза тряхнула головой и залпом допила воду. Чем бы ни являлся S.H.I.E.L.D., как бы ни рисковала Фьюри, но они были лучшей возможностью. Она села прямо на пол, скрестила ноги и сосредоточилась на двойной спирали, уходящей в бесконечность. Примерно через час, проведенный в такой медитации, она почувствовала себя в состоянии работать дальше.

Камера, в которой содержали Локи, явно предназначалась не для него. Мощные, толстые конструкции, демпферные механизмы, механизм сброса и круглая шахта, ведущая вниз. Это явно не то, что нужно для сдерживания существа, способного проходить сквозь стены и владеющего силами, которые иначе как «магией» назвать сложно.

Она для Беннер.

Лиза поднялась по металлической лестнице, отметила расположение камер и остановилась в трех метрах от стекла. Локи стоял спиной к ней, разглядывая сварной шов на противоположной стенке с таким видом, будто это была самая интересная вещь в мире. Он не обернулся, когда она подошла, и это было первой зацепкой.

Слышал, как я подошла. Демонстрирует пренебрежение. Уверен в себе. Считает, что контролирует ситуацию. Специально не оборачивается. Пытается выбить меня из равновесия.

«Сейчас посмотрим, кто кого, клоун рогатый. С неприлично шикарной прической, но все равно клоун».

Лиза села на пол – уже не для медитации, а как часть собственного психологического давления. Говорить стоя с сидящим человеком само по себе неуютно, особенно когда ты считаешь себя богом среди букашек. Локи обернулся меньше чем через полминуты.

– Ах, – сказал он. – Новое лицо.

– Доброй ночи.

– И довольно любопытное. – он подошел к самому стеклу, рассматривая ее с высокомерным любопытством. – Похабный костюм. Маска. Краска вокруг глаз. Вы играете в переодевание, дитя?

Лиза улыбнулась своей фирменной, «лисьей» улыбочкой. Когда ей было семнадцать, она получалась сама собой, и выражение самодовольства на ее лице было вполне искренним. Сейчас это был еще один отработанный прием.

– Мне двадцать четыре, – сказала она.

– Для меня разница между четырьмя и двадцатью четырьмя так же мала, как для вас между вчера и сегодня, – ответил Локи совершенно искренней снисходительностью. – Вы, смертные, живете так мало, что и старейшие из вас для меня дети.

– Ясно, – сказала Лиза, не убирая улыбку. – Тогда начнем с простого. Ты младший.

– Это общеизвестно.

– Не по возрасту. По положению, – она наклонила голову. – Между Тором и тобой разница меньше, чем принято думать. Год, может, два. Ничтожна, даже меркам Мидгарда. Но тебя всю жизнь называли младшим, даты тут не при чем.

Улыбка Локи потускнела.

– Просто ты приемный, – сказала Лиза.

– Следи за словами, смертная.

– Я слежу за ними внимательнее, чем ты способен представить, – она подперла подбородок ладонью. – Всегда на вторых ролях. Всегда в тени. Принц без единого шанса однажды стать королем.

Хотел сжать кулаки, но сознательно сдержался. Старается прятать эмоции. Сдерживается, чтобы не разрушить собственный план. Имеет план. Имеет план по нейтрализации S.H.I.E.L.D. и Железной Леди. План включает в себя диверсию. Диверсия включает в себя атаку солдат, находящихся под влиянием скипетра, и провокацию Халк.

– Занятно, – сказал Локи. – Полагаю, вы считаете себя проницательной.

– Я действительно проницательна.

– Смертные всегда так говорят. Вы читаете позу, дыхание, движение глаз. Это ремесло, дитя, и довольно распространенное. В Асгарде есть те, кто умеет то же самое, причем намного лучше. И все они ошиблись насчет меня.

– А давай проверим, – Лиза выпрямилась. – Ты сдался добровольно. Стоял на коленях, умолял о пощаде, хотя мог с легкостью сбежать. Но ты не собирался бежать, тебе нужно было попасть сюда.

– Это достаточно очевидно, – фыркнул инопланетянин.

– Тебе ведь, по большому счету, плевать на Землю. Ну то есть это место, куда иногда заглядывает твой любимо-ненавистный брат, но терпеть побои и унижение только ради того, чтобы пройтись в грязных сапогах по его любимому ковру? Вряд ли. Тебе приказали это сделать. На кого ты работаешь?

– Я ни на кого не работаю, – голос Локи прозвучал ровно. Слишком ровно.

– Работаешь. Хотя и не в восторге от этого. Ты бы предпочел, чтобы тебя сочли безумцем-одиночкой, нежели чьим-то батраком. Что тебе пообещали?

– Ты себя переоцениваешь…

– И, что важнее, чем пригрозили?

Локи не ответил.

Молчит. Не знает, что ответить. Сказать правду ему страшно. Солгать еще страшнее. Боится. Боится не кого-то из землян, не Тора. Боится того, что вовне. Кого-то, кто намного страшнее.

Лиза улыбнулась шире, несмотря на нарастающую боль в голове.

– Знаете, что мне в тебе нравится? – сказал Локи обманчиво елейным тоном. – Ты очень стараешься. Это трогательно. Строишь из себя всезнающую ведьму. Полагаешь даже, что сумела меня задеть.

– Пока нет, – сказала Лиза честно. – Я пока только разминалась.

– Дитя, я говорил с ледяными великанами и темными эльфами. Я ходил между звезд, и видел сотни планет, – он взглянул на нее сверху вниз. – Что ты можешь сказать мне такого, чего я не слышал за тысячу лет?

Лиза встала. Она уже вытащила из этого надутого индюка со смазливой мордашкой больше, чем рассчитывала, и теперь намеревалась сполна расквитаться за испорченный вечер.

– Ну хорошо, – сказала она, и улыбка стала откровенно хищной. – Расскажи про лошадь.

Пауза продлилась ровно секунду.

– Прошу прощения?

– Про лошадь, – повторила Лиза. – У нас тут сохранились кое-какие записи о вас. Не самые лестные, если честно. В частности, там довольно подробно изложена история про то, как строитель, нанятый возводить стену, привел на работу жеребца, а вы обернулись кобылой, увели этого жеребца в поле и через некоторое время родили от него восьминогого жеребенка. Которого потом, если верить тем же записям, ваш отец забрал себе в качестве ездового животного.

Локи словно замерз.

– Меня, конечно, больше интересует техническая сторона вопроса, – продолжила Лиза светским тоном. – Восемь ног – это так и было задумано? Особенность процесса, или у вас там просто…

– Замолчи.

– Ой, простите. Больная тема? Да ладно, что ты мнешься. Кто из нас не творил по пьяни такие вещи, которые потом вспомнить стыдно? Или вот еще история. Эта мне нравится больше, потому что в ней ты выглядишь откровенно жалко.

– Я сказал тебе замолчать.

– Как-то Один устроил пир, – сказала Лиза. – А тебя туда не позвали, но ты все равно пришел без приглашения. И каждому в лицо высказал все, что о нем думал.

Локи очень медленно положил ладонь на стекло. Грубой силы ему бы не хватило, чтобы его продавить. Но он мог воспользоваться и магией…

– И к чему это?

– К тому, что я вижу устойчивую схему, – Лиза сделала шаг ближе. – Ты всю жизнь делаешь одно и то же. Вас не зовут на вечеринку, а ты вламываешься через окно и опрокидываешь стол. Не потому, что тебе нравится портить другим настроение. А потому что не можешь признать вслух, что больше всего на свете ты бы хотел, чтобы тебя позвали. Тысячи лет прошло, а ты все такой же. Ты мог захватить Землю двумя десятками способов, которые бы были куда более эффективными, но куда менее зрелищными.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Понимаю, причем намного лучше, чем ты сам. Несчастный, недолюбленный ребенок, который ищет признания, и не придумал ничего лучше, кроме как связаться с дурной компанией. И все ради того, чтобы старший брат им восхитился.

Вот тут он сорвался. Это не было взрывом, скорее медленным плавлением. Вся отработанная, наверное, тысячелетиями вежливость сошла с его лица за секунды, как смытый грим.

– Ты, никчемное насекомое, – выцедил Локи сквозь зубы, с неподдельной яростью. – Знаешь, что я сделаю с тобой, когда выберусь отсюда? Я перережу твое горло и надену голову на копье. Твой длинный язык будет болтаться на ветру. Я сдеру с тебя кожу живьем и приколочу ее на стену. Когда эта планета будет гореть, я найду тебя первой. Ты будешь смотреть, как я…

«Он продержался восемь минут. От существа, которое старше современной цивилизации, я ждала большего».

Лиза мысленно нарисовала звездочку. Рабочая «лисья» улыбка сошла с ее лица сама собой, поскольку необходимость в ней отпала.

– Как страшно, – сказала она.

Локи осекся.

– Что?

– Ничего, в том и дело, – Лиза умудрилась посмотреть на него сверху вниз, будучи на голову ниже ростом. – Понимаешь, ты так красочно описываешь, что со мной сделаешь, но вызываешь только скуку.

– Значит, тебе скучно…

– Думаю, дело даже не в тебе, – она зевнула, прикрыв рот ладонью. – Просто раньше я имела дело с по-настоящему страшным человеком. На его фоне ты, ну… не впечатляешь.

Локи замер, его глаза сузились. Лиза отчетливо увидела, как он мгновенно перестраивается: ярость никуда не делась, но теперь она стала холодной и цепкой, потому что он уловил в ее словах информацию за оскорблением.

Решил, что нащупал слабость. Источник страха. Страх, который можно использовать как рычаг. Вот только страха давно нет.

– Может расскажешь о нем? Мне стало даже интересно.

– Нет.

– Ты до сих пор дрожишь при мысли о нем, – он довольно ухмыльнулся. – Так кто он? Бывший хозяин? Наставник? Любовник? Кто-то, кого ты до сих пор не можешь забыть.

– Ни то, ни другое, ни третье.

– Тогда кто?

Лиза посмотрела на него. Потом улыбнулась снова, уже без наигранного самодовольства, холодно.

– Если… когда ты его встретишь, то поймешь сразу. И это будет последней твоей мыслью.

Больше она не сказала ни слова, просто развернулась и начала спускаться к выходу. За ее спиной тоже было тихо. Лиза вышла из охраняемой зоны, кивнула солдатам и попросила сопроводить себя до мостика. На ходу она уже мысленно составляла формулировки для доклада и надеялась, что к ее словам отнесутся серьезно.

* * *

Лиза упустила момент, когда все посыпалось. Сообщив Фьюри все, что удалось выяснить, она ощущала себя вымотанной и прикорнула в свободном кресле, и не заметила, как ее сморил сон. Когда весь геликерриер сотряс взрыв, она открыла глаза и мысленно обругала себя за эту человеческую слабину.

Свет мигнул и перешел в аварийный режим. Завыли сигналы тревоги. Лиза пулей вылетела из кресла и охватила своей силой весь летающий авианосец разом.

Атака снаружи. Повреждения не критичные, но отлетевшая лопасть заклинила вращение ротора. Бойцы и оперативники S.H.I.E.L.D., находящиеся под эффектом скипетра. Преследуют одну цель: освободить Локи. Вторая цель: уничтожение геликерриера. Взрывающихся стрел для этого маловато, переносных зарядов тоже. Геликерриер должна уничтожить Халк.

Судно снова сотряс грохот, на этот раз исходящий с нижних палуб.

Она уже это делает.

Лиза подняла глаза к потолку, прикидывая варианты действий. Можно просто отсидеться в стороне и подождать, пока проблему не решат сверхлюди и суперагенты. Минусы: если они облажаются, она погибнет вместе с остальными. Можно сбежать. Она не умела управлять летательными аппаратами, но ее сила без проблем заменяла этот навык. Минусы: Фьюри вряд ли понравится угон одного из квинджетов. Или можно попытаться что-нибудь сделать. Минусы: прямое столкновение – не самое подходящее место для Умника социального типа, вроде нее.

«Но я все еще Умник-9. Это чего-то да стоит».

Лиза достала из кобуры пистолет и сняла его с предохранителя. А ведь было время, когда она упрямо отказывалась носить оружие, просто потому что… Так, что можно сделать? С заклинившим двигателем разберется Старк, это ее стихия. Халк удержит Тор. Остается Локи и скипетр. Лиза прикинула свои возможности, и решила, что с Локи ей тягаться все же не выйдет, но не дать порабощенным солдатам забрать скипетр.

Она побежала по коридорам, старательно обходя те участки, где шли перестрелки. И у самого входа столкнулась с одной из офицеров.

Одна из тех, кто формально принадлежит организации, но истинно лояльна паразитической структуре, пронизывающей ее. Находится не там, где ей положено быть в момент боевой тревоги. Выполняла задачи структуры. Кражу данных. Украденные данные на носителе. Носитель в нагрудном кармане. Данные по скипетру. Данные по Тессеракту.

Краткое мгновение растянулось в вечность, пока Лиза принимала решение. Во время первого визита сюда она сказала себе, что мелкие вредители не ее забота, и прошла мимо. Однако сейчас они в разгар эскалирующего кризиса пытаются украсть информацию об объекте более опасном, чем все ядерные арсеналы мира. Значит, кое-кого пора ударить по рукам.

Лиза шагнула вплотную офицеру, перехватила потянувшуюся к пистолету руку и тихо шепнула ей на ухо:

– Хайль Гидра, – и, пока не спало ошеломление, добавила. – Передай данные мне.

– Мне не сообщили…

– И не должны были.

Офицер достала из кармана небольшую флеш-карту и вложила ей в руку.

– Иди по третьей палубе, поверни в коридор 4В, – сказала Лиза. – Там тебя встретят.

Она кивнула и ушла. Секунд через десять из того коридора раздались выстрелы. Офицера-предателя действительно встретили порабощенные солдаты, шквалом огня. Лизу уколола совесть, но она быстро задушила этот импульс. Жизнь шпиона редко бывает длинной, никогда – счастливой.

Она заглянула в лабораторию и замерла: скипетра не было. Кто успел его забрать?

Его забрал Локи.

Где он?

Слева.

Лиза вскинула пистолет и несколько раз выстрелила в пустое пространство. Воздух зарябил, и иллюзия слетела с Локи. Инопланетянин торжествующе ухмылялся, и эта ухмылка не предвещала ничего хорошего.

Он сбежал в тот момент, когда Тор пришел его проверить. Сразу пошел за скипетром. Оставил вместо себя свои иллюзии.

«Бугай-6, Скрытник-7, – подумала Лиза – Со скипетром в руках, Властелин-8. Просто отвратительный набор».

– Я говорил, что сдеру с тебя кожу, насекомое?

Лиза выстрелила еще дважды, залепив ему пулями оба глаза, и бросилась бежать. Вслед ей неслись проклятия на смеси английского и асгардского. Лиза нырнула в какой-то боковой коридор, спрыгнула между лестничных пролетов на нижнюю палубу, и все это время не переставала благодарить беговую дорожку, стоявшую в ее личном кабинете.

Уровнем ниже она увидела Романова, дерущегося с какой-то женщиной, вооруженной луком. Романов явно сдерживался, стремясь обезвредить ее, не причиняя необратимого вреда. Лиза подняла пистолет и аккуратно выстрелила так, чтобы пуля лишь оцарапала женщине кожу. Этого Романову хватило, чтобы мгновенно отправить ее в нокаут.

– Локи сбежал! – крикнула Лиза.

Она проверила своей силой: погони за ней не было. Разобраться с Тором для Локи оказалось важнее, и он не хотел лишний раз рисковать, теряя время. Через считанные минуты он сбежит и продолжит исполнение своего плана. Дурацкого, дырявого, но все еще представляющего опасность для всей планеты.

«И что толку от того, что я буквально ломала себе голову об этот скипетр и самого Локи?!».

Именно этот вопрос она задала позднее Фьюри на мостике. Директор не нашлась, что ответить. Лиза оглядела потрепанных кейпов – она начала воспринимать их именно так. Роджерс мрачно смотрел на ворох окровавленных коллекционных карточек с собственным изображением – все, что осталось от агента Коулсон. Старк угрюмо и нервно выстукивала каблуком по полу. Романов находился в лазарете с Бартон – той женщиной с луком. След Халк и Тора давно простыл. Точнее, Лиза могла с точностью указать на их местоположение на карте, но теперь уже сильно сомневалась, что от этого будет толк.

Директор тем временем рассказывала об инициативе «Мстители». На взгляд Лизы, это была типичная попытка создать команду кейпов, но откровенно сырая. У них не было опыта, и ощущался острый недостаток кадров. На Земле Бет Протекторат, да и прочие организации такого рода, могли позволить себе тасовать паралюдей, подбирая оптимальные составы с точки зрения комбинации сил и личного взаимодействия. S.H.I.E.L.D. собрал тех, до кого смог дотянуться.

– Локи отправится в Нью-Йорк, – сказала Лиза. – Скорее всего, вы не захотите провоцировать панику тотальной эвакуацией, но можно хотя бы поднять по тревоге национальную гвардию. Армию должна встречать армия.

– Вы представляете себе масштабы побочного ущерба, если посреди Манхэттена начнут стрелять пулеметы и автопушки?

– Я представляю себе масштабы жертв, если на восемь миллионов безоружных людей свалится с неба куча до зубов вооруженных, безжалостных и бесстрашных инопланетных солдат, даже не подозревающих о существовании Женевской конвенции.

Этот аргумент Фьюри приняла и принялась отдавать приказы. Лиза проследила взглядом за Роджерсом и Старк. Они недобро косились друг на друга, но читалось, что эти двое найдут достаточно взаимопонимания, чтобы делать общее дело.

Она попросила у агента Хилла место за терминалом, назвала координаты приземления Халк и направила весь оставшийся лимит силы на то, чтобы понять величину армии, которую Локи собрался привести, и скорость переброски.

Когда в двенадцатом часу дня над Нью-Йорком все же открылся портал, она обхватила руками голову, которую уже дико ломило, и малодушно подумала:

«Конрад, блять… где ты, когда нужен?»

Глава 14

24 мая

Утром четверга Гвен проснулась раньше будильника, что само по себе было достижением. В комнате было светло, ясное и ничем не замутнённое майское утро вступило в свои права. Солнце уже стояло высоко, но воздух ещё не успел нагреться, и в открытую форточку тянуло приятной прохладой, от которой не хотелось поглубже забраться под одеяло, а которая бодрила и подгоняла поскорее встать. За окном скандалили воробьи, где-то во дворе уже урчали машины.

Она повернула голову в сторону противоположной стены. На ней висел календарь, где сегодняшнее число было обведено в кружок. Рядом было дописано число «16». Она сделала эти пометки еще в тот день, когда повесила календарь в первые дни января. С тех пор прошло почти полгода, они успели примелькаться, но сегодня Гвен заметила их в первую очередь.

Гвен с минуту лежала неподвижно и глядела на потолок, чтобы прочувствовать момент.

Шестнадцать.

Она ожидала чего-то более торжественного. Ей представлялся какой-то внутренний щелчок, ощущение пересеченной черты. Ничего подобного не произошло. Она была ровно тем же человеком, что и вчера, с той разницей, что теперь ей было шестнадцать. Гвен дождалась момента, когда будильник все же затрезвонил. Тогда она вскочила с кровати, быстро оделась и пошла умываться.

Она умылась, почистила зубы, расчесала волосы и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Отражение было тем же, что и вчера. Может, о сакральности этой даты врали, и на самом деле это просто цифра?

«Хотя… одно изменение все же есть», – подумала Гвен и открыла дверцу шкафчика.

Баночка стояла на второй полке, за пачкой ватных дисков. Там, куда никто, кроме неё, не полез бы. Обычная пластиковая баночка, в какие фасуют рецептурные препараты, с наклеенной сбоку бумажкой с датой и подписью врача. Гвен достала её, отвернула крышку и вытряхнула одну таблетку на ладонь.

Это был новый элемент ее повседневной жизни, который все еще ощущался немного странно. Самое решение было взвешенным и рациональным, она даже уважала себя за него, но вот дорога к нему получилась… странной.

В позапрошлое воскресенье, пока Конрад ездил на кладбище с Петрой, у нее с папой состоялся, наверное, самый смущающий разговор в ее жизни. Было видно, что он сам отнюдь не в восторге от того, что пришлось поднимать эту тему. Тем не менее, он себя пересилил, а у Гвен особого выбора и не было.

Разговор зашел о вполне конкретных вещах: о том, что девочки в ее возрасте начинают делать с мальчиками, и к чему это приводит, если не соблюдать элементарные предосторожности. О том, что запрещать что-либо им двоим, в целом, бесполезно, но и съезжать по учебе недопустимо. О частной женской консультации, куда ходили ее мать, мачехи и старшие сестры. И, разумеется, о контрацепции.

Три дня визитка просто пылилась у нее на тумбочке. Она трижды доставала телефон, чтобы позвонить, и трижды убирала обратно, не набравшись решимости. В четвёртый раз она разозлилась на саму себя, набрала номер прежде, чем успела передумать, и обнаружила, что ничего жуткого не произошло. В регистратуре совершенно будничным тоном ответили, что записаться можно на четверг.

Идти было страшно. Гвен до сих пор не могла толком объяснить, чего именно боялась. Осуждения, наверное. Что гинеколог посмотрит на неё поверх очков и едко скажет что-то в духе: «а вам не рановато, юная мисс?».

Доктор Хименес, маленькая женщина лет шестидесяти с абсолютно невозмутимым лицом, не спросила ничего подобного. Она задала несколько вопросов, касающихся исключительно ее аллергий, хронических болезней и текущего самочувствия, померила пульс и давление, и принялась объяснять, как вообще работают противозачаточные таблетки и в каких случаях эффективность снижается. Строго говоря, ничего нового Гвен не узнала, на курсе репродуктивного здоровья об этом рассказывали еще в прошлом году, но освежить в памяти оказалось полезным. Потом доктор выписала рецепт и сказала: «Начинайте с первого дня цикла. И приходите через три месяца, посмотрим, как переносите».

Весь визит занял не больше получаса. Если подумать, ничего особенного и не случилось, Гвен себя больше накручивала. В аптеке оказалось еще проще, она просто сунула провизору бумажку с рецептом и подождала немного, пока ей отмеряли трехмесячный курс.

Гвен проглотила таблетку, запила водой из-под крана и убрала банку обратно. Доктор Хименес сказала, что полная защита начинается с восьмого дня, конечно, если не пропускать прием. Гвен даже завела напоминание в телефоне, хотя реальной необходимости в нём не было ни разу.

Восьмой день выпадал на сегодня. Будь Гвен чуть более суеверной, то сочла бы это знаком свыше.

«Но все равно очень удобно совпало, да?».

Она еще раз плеснула в лицо холодной водой и пошла на кухню. Там уже вкусно пахло оладьями и свежесваренным кофе. Конрад стоял у плиты в клетчатом фартуке и с деревянной лопаткой в руке. Фартук был старым и сидел на нём нелепо, но с точки зрения Гвен это выглядело даже живописно.

За столом сидел папа, запах свежего кофе исходил именно от его кружки. Не так давно он завел привычку специально вставать пораньше, чтобы намолоть зерен и самостоятельно сварить полную турку. Раньше он пил растворимый, и будто специально покупал самый противный. Стал бы он это делать, если бы два месяца назад Конрад не починил старую мамину кофемолку? Скорее всего, нет. Просто ни у кого из них не возникло бы причин менять давно устоявшийся быт. Они с папой все также молчали бы по утрам, потому что повода для разговора просто нет. Он бы не начал уходить немного позже, и не старался бы приходить пораньше.

Два месяца назад в этой квартире было слишком тихо. Жизнь в ней едва теплилась, хотя Гвен и не назвала бы ее несчастной. Теперь, глядя на папу, читающего газету за кружкой кофе, и на парня в дурацком фартуке, переворачивающего оладьи, она в полной мере осознала, сколь многое поменялось за какие-то два месяца. По ее мнению, исключительно в лучшую сторону.

Она снова мысленно вернулась к тому разговору с папой. Тогда он сказал, что всегда будет на ее стороне, даже если она сама будет считать ситуацию катастрофой. Ей потребовалось больше недели, чтобы понять подлинный смысл.

До того разговора папа считал ее просто ребенком. После – признал, что она выросла, и имеет право на собственные решения, которые не обязаны ему нравиться. Он не перестал за неё беспокоиться, и не отправил в свободное плавание, а только перестал единолично решать за нее. Странным образом от этого они стали только ближе, все трое.

Она подняла голову, когда заметила, что Конрад смотрит на нее.

– С днем рождения, Гвен, – сказал он.

– С днем рождения, дочка, – папа опустил газету.

– Спасибо.

Неожиданно для самой себя Гвен почувствовала, что глаза щиплет. Ничего особенного не произошло. Никто не взрывал хлопушки, не выносил торт со свечами, не устраивал сюрпризов. Просто двое самых важных мужчин в ее жизни сказали ей искренние слова, от которых она заулыбалась как дурочка.

Конрад поставил перед ней тарелку с оладьями и щелкнул пультом телевизора. Это оказалось единственным, что выбивалось из благостной картины. Этот маленький телевизор вообще включали нечасто, больше по выходным. Конрад остановился на новостном выпуске, где рассказывали что-то про астероид, который прошел от Земли на расстоянии «всего лишь» вдвое больше, чем расстояние до Луны. Он нахмурился и снова принялся переключать каналы, пропуская развлекательные передачи и выбирая новости.

Гвен наблюдала за этим минут пять. За два месяца она успела неплохо изучить его и сейчас он был встревожен настолько, что скрыть уже не получалось. Она хотела было спросить, в чем дело, но решила немного подождать.

Этот вопрос она подняла, пока они вдвоем оказались перед лифтом. Гвен нажала кнопку вызова, привалилась плечом к стене и посмотрела на него сбоку. Конрад стоял неподвижно, погруженный в собственные мысли, и стискивал ремень сумки до побелевших пальцев.

– Эй, – сказала она. – Что случилось?

– Не обращай внимания, просто предчувствие, – он будто проснулся. – Думаю, ничего не значит.

– На счет чего предчувствие?

– Не знаю. Просто предчувствие. Иногда такое бывает. Как правило, это ложная тревога.

– А бывает, что не ложная?

Он не успел ответить: приехал лифт. Они зашли внутрь, двери закрылись, и кабина потащилась вниз. Не сговариваясь, они одновременно развернулись друг к другу, обвили руками и слились в поцелуе. Это уже успело стать их ежеутренним ритуалом, настоящим приветствием, на которое при папе они не осмеливались. Лифт шел достаточно медленно для этого.

«И все равно слишком быстро», – подумала Гвен.

Можно было спускаться по лестнице. Они сделали так один раз, и чуть было не опоздали на занятия. Лифт с лязгом остановился на первом этаже, и они с неохотой отстранились друг от друга. Гвен успела мельком подумать, что если в шестнадцать лет каждое утро начинается вот так, то она, кажется, вытянула неплохой билет.

На улице, у самой стоянки с велосипедами, Конрад остановился.

– Погоди, – сказал он. – У меня для тебя кое-что есть. Хотел отдать вечером, но, думаю, лучше сейчас.

– Что такое?

– Одна скромная, но полезная безделушка, – он достал из кармана маленькую, явно самодельную коробочку. – Мне будет спокойнее, если она будет при тебе.

Конрад открыл коробочку. Внутри лежали женские механически часы, немного потертые, но на новом ремешке. Гвен узнала их, они с Конрадом нашли эти часы во время уборки несколько недель назад. Выходит, и правда смог отремонтировать. Она осторожно взяла их в руки. Она плохо помнила тетю Диану, которой они раньше принадлежали. И все же этот маленький оживший кусочек прошлого…

– Спасибо… – Гвен запнулась.

– Немного подкрутил пружину, так что завода раз в неделю вполне хватит, и можешь не бояться намочить, – сказал Конрад. – И еще, самое важное. Видишь кнопку сбоку? Это на крайний случай. Если окажешься в беде – нажми, и придет помощь.

– Звучит настолько серьёзно, что почти как шутка.

– С такими вещами я не шучу.

Она поднесла часы ближе к глазам, разглядывая циферблат, и вдруг вспомнила.

– Просто уточняю, это и есть тот самый особенный подарок, о котором ты вчера говорил?

Конрад хмыкнул.

– Нет, часы это просто часы. Тот подарок получишь вечером, – он наклонился к ее уху и добавил шепотом. – Твои таблетки придутся очень кстати.

Гвен почувствовала, как сердце подпрыгнуло, а следом за ним где-то в животе будто вспыхнул огонь. Волнение и ликование смешались в равных долях. Она не сразу рассказала ему про свой визит в консультацию, потому что это звучало как прямое приглашение в постель. Однако во время одного невероятно приятного вечера после школы, когда оказалось, что его пальцы доставляют куда больше удовольствия, чем собственные, решилась. В общем, тогда они и решили, что тянуть дальше нет желания у обоих.

* * *

У школьных ворот их уже ждали. Петра, вопреки обыкновению, не опоздала. Мэри Джейн и Гарри уже бдительно оглядывались по сторонам.

– Вот она! – заорала Мэри Джейн на весь двор. – С днем рождения, Стейси!

Гвен немного смутилась, когда на голос подруги начали оборачиваться, и одновременно поняла, что абсолютно не против. Она обнялась с друзьями по очереди. Мэри Джейн отступила на шаг и преувеличенно серьезно оглядела ее с головы до ног.

– Ну-ка постой ровно, – сказала она. – Так-так-так, пациент, чувствуете какие-то изменения?

– Честно говоря, никаких.

– Вообще никаких? Не ощущаешь себя более взрослой, ответственной?

– Не замечала за собой такого.

– Не испытываешь желания заплатить налоги, купить медицинскую страховку или оформить ипотеку?

– Точно нет.

– Фух, я уж боялась, что случилось непоправимое, но это все еще наша Гвендолин, – Мэри Джейн картинно утерла пот со лба. – А теперь о действительно важном. Праздновать как будешь?

– Вечером у меня курсы до половины восьмого, – сказала Гвен. – Приглашаю всех к восьми… хотя лучше, к половине девятого. Ничего грандиозного не обещаю, тихая обстановка для небольшой компании.

– Торт будет?

– Думаю да, хотя кое-кто корчит такой секрет, будто это государственная тайна, – она покосилась на Конрада.

– Гриф секретности будет снят в девять вечера, – сказал тот невозмутимо.

– Вот опять. А по нормальному соберемся в субботу. Папа взял это на себя.

– А, в этом плане мистеру Стейси довериться можно, – сказала Мэри Джейн. – Главное, чтобы он не решил, что привести всех на матч «Янкиз» – это отличная идея.

– Бррр, не напоминай.

На уроках сосредоточиться было сложно. Мысли постоянно уплывали куда-то в сторону. Гвен думала о будущем, ближайшем и не очень. Она и раньше собиралась поступать в Эмпайр-Стейт, но не размышляла об этом по-настоящему серьезно. Ей нравилась биология, ей легко давалась генетика, связать свою жизнь с этим направлением казалось ей правильным, а мисс Херрен только поддерживала в ней это решение – в том числе, дав рекомендацию для летней школы. Сейчас Гвен попыталась представить это в деталях.

Поступление – это только начало. Обучение на бакалавриате занимает четыре года, и еще два – магистратура, если серьезно уходить в науку. Придется либо переезжать в кампус, либо тратить кучу времени на дорогу.

«Интересно, а какие планы у Конрада?», – вдруг подумала она.

Раньше этот вопрос как-то не возникал. У него не было интереса к естественным наукам. Планирует ли он вообще куда-то поступать? Если да, то как собирается оплачивать учебу? Гвен сделала в памяти пометку спросить об этом позже. Конечно, в Эмпайр-Стейт были разные направления, но если они выберут разные университеты, то и возможностей проводить время вместе станет куда меньше, а это казалось чем-то не то, что неправильным, а скорее немыслимым. И так будет целых шесть лет.

Мысль задержалась на этой дате, а потом свернула куда-то в совсем другую сторону. После шести лет магистратуры ей будет двадцать четыре. Маме было двадцать три, когда она вышла замуж и двадцать четыре, когда она родила Габриэль, старшую родную сестру Гвен. Раньше эти цифры мало что для нее значили, но именно сегодня вдруг обрели вес.

Гвен уставилась на доску, где мисс Вилчек скрипела мелом, и причиной шока было вовсе не доказательство теоремы. Она обнаружила, что примеряет к этим цифрам вполне конкретного человека. Того самого, который сидел через два места от нее и слушал урок с ненаигранным вниманием.

«Стоп-стоп-стоп, не торопи события. Даже до университета еще целых два года».

Это открытие оказалось самым странным за сегодняшнее утро. Два месяца назад она бы вообще не поняла, о чём речь. Месяц назад подобная мысль привела бы ее в ступор. А сейчас она сидела на геометрии, теребила на запястье часы покойной тёти Дианы и вполне серьезно размышляла о том, что многие вещи из смутной перспективы вдруг стали почти объективной реальностью.

К обеденному перерыву майское солнце разгорелось так, что в классах стало душно. Они втроем вышли из столовой, рассовав напитки и фрукты по карманам, и уже привычно свернули к лестнице, ведущей наверх. Иметь собственное уединенное место оказалось очень удобно, особенно после того, как Конраду надоело каждый раз вскрывать замок, и он сделал дубликат ключа.

– Слушай, – спросила Петра. – А если тебя всё-таки поймают с этим ключом?

– А что такого? Я же его не украл, – сказал Конрад. – Формально я даже ничего не нарушил.

– Тут я бы поспорила.

– Формально! – он поднял палец.

Гвен засмеялась. Она чуть специально отстала на пару ступенек, и подумала, что этого ей будет больше всего не хватать во время летней школы. Даже не обнимашек на диване, пока папы нет дома, а вот таких уютных, беззаботных моментов.

Ключ повернулся в замке. Конрад толкнул дверь плечом, и они вышли на крышу. Гвен зажмурилась от яркого солнца, почувствовала лицом тёплый ветер и подумала, что день просто прекрасный. А потом Петра рядом с ней очень тихо сказала:

– Это что?

Гвен повернулась туда, куда она указывала. Над Манхэттеном, километрах в десяти от них, в небе была дыра. Она не смогла сходу подобрать более точное определение. Дыра и дыра, с синим свечением по краям. Она находилась достаточно высоко, чтобы небоскребы под ней казались карликовыми, и достаточно большой, чтобы ее было хорошо видно с такого расстояния.

Возле дыры непрерывно били молнии, и было заметно, как из нее что-то идет практически непрерывным потоком: множество мелких, едва различимых точек и редкие, но крупные объекты, которые издалека казались рыбьими мальками.

– Первый раз такое вижу. Может, Старк опять чудит? – предположила Гвен. – Как в прошлом году, с костюмами-дронами. Тогда от стрельбы полгорода проснулось. Конни, что думаешь?

Гвен обернулась к нему и обмерла. На его лице за считаные секунды одно за другим сменились почти животный страх, потом отчаяние, ярость и, наконец, холодная и спокойная решимость. Он положил руки им обеим на плечи и заговорил чужим голосом, в котором звенела сталь. Так говорят люди, привыкшие отдавать приказы.

– Слушайте меня внимательно. Обе спускаетесь вниз. Сообщаете первому же преподавателю, потом директору, что Манхэттен атакован неизвестным противником, предположительно иномирового происхождения. Школа должна быть опечатана по протоколу полной блокировки. И пусть сообщат в Департамент образования, чтобы передали всем остальным.

– Конрад…

– Пусть соберут всех в подвале. Там прочные перекрытия, есть доступ к воде. Можно продержаться пару суток даже при обрушении здания. Держитесь вместе. Не выходите наверх, что бы вы ни услышали. И, Гвен…

Он посмотрел на неё.

– Не снимай часы.

– Погоди, почему ты нам это рассказываешь? – в ней вспыхнуло подозрение, мгновенно ставшее уверенность. – Куда ты собрался?

Он ответил не сразу.

– Мне сейчас придётся уйти, – сказал он почти шепотом. – И боюсь, тебе не понравится, как я это сделаю.

– Уйти? Куда?!

– Туда, – Он кивнул на запад, где из дыры продолжали высыпаться на город всё новые чёрные точки. – Гвен, послушай меня. Я надеялся, что этот момент не настанет никогда, но сейчас времени нет.

Гвен не поняла, что произошло. Не было ни вспышки, ни мерцания, или еще чего-то подобного. Но в один момент парень в черной водолазке и джинсах, с которым она утром целовалась в лифте, исчез, и на его месте возник кто-то – что-то – другой.

Темно-зеленый облегающий костюм и такого же цвета тяжелая мантия с капюшоном. Белые сегментированные пластины на ногах, груди и предплечьях. Ножны на поясе с хорошо знакомым Гвен мечом. И маска в руке: белая, безликая, с двумя черными глазницами, в которые проваливался свет.

Он смотрел на неё секунду, прежде чем её надеть. От этого взгляда Гвен мороз по коже продрал. В нем не было ни страха, ни гнева, ни решимости. Только прощание.

Конрад поднял маску к лицу, и она словно поглотила его. Он весь подобрался, сжался, будто перед прыжком. Воздух вокруг потемнел, стал холодным, все звуки стали приглушенными, даже ветер стих. Потом он резко распрямился и стремительно ушел вертикально в небо, полностью скрывшись из виду меньше, чем за секунду.

– Гвен, – Петра дёрнула её за рукав. – Гвен, пошли!

Она не двигалась. Не могла пошевелиться.

– ГВЕН!

Она с неожиданной силой потащила её к двери. Гвен пошла за ней на автомате, тело двигалось само, но сознание упрямо продолжало цепляться за крышу. Перед ее глазами все еще стояла белая маска с черными провалами глазниц.

Петра волокла ее за руку по лестнице, по коридору, мимо толпы учеников, которые уже поняли, что что-то происходит, но ещё не поняли, что именно. Кто-то возбужденно тыкал в окно пальцем. Многие снимали на телефоны. Преподаватели безуспешно пытались загнать всех в классы.

В какой-то момент рука Петры разжалась, а она сама исчезла. Гвен огляделась, но та словно сквозь землю провалилась. Она осталась одна посреди толпы.

«Сообщить директору, – мелькнуло в ее голову. – Всем в подвал, он так сказал».

Она сделала несколько шагов в нужном направлении и остановилась. В ее мозгу всплыла мысль, затмившая все прочее. Даже не мысль, а воспоминание. О том, как они с папой опоздали на самолет, и все улетели без них – навсегда.

Она не помнила, как это сообщили папе. Но отлично запомнила ту страшную тишину, поселившуюся в их квартире. И ужас того, что эта тишина может вернуться, пересилил и здравый смысл, и осторожность.

Гвен развернулась и побежала. Не к кабинету директора, в противоположную сторону. Вниз по лестнице, наружу, через школьный двор – прямиком к велосипедной стоянке. Противоугонный замок получилось открыть с четвёртого раза, руки тряслись так, что она не попадала ключом в скважину.

Она выкатила велосипед на дорожку, вскочила в седло и посмотрела на запад. Дыра в небе стала больше.

Она нажала на педали.

Глава 15

Просто удивительно, насколько сильны бывают привычки. Я два месяца отращивал на себе корку нормальности, переламывал себя ежесекундно, чтобы стать именно тем Конрадом Кёлером, которым меня воспринимали окружающие. Но стоило грянуть первому же серьезному кризису, и все. Корка треснула, маска легла на лицокак влитая, и Эйдолон привычно, почти рутинно взялся за дело. Если говорить прямо, такие ситуации для него и были рутиной.

Где-то на периферии сознания метались сумбурные, панические мысли, от которых сейчас не было ничего, кроме вреда. О том, что Гвен видела перевоплощение, и что те волшебные два месяца, за которые я успел привыкнуть к хорошему, закончились.

«Простите, мистер Стейси. Вы приняли в свой дом сироту-беспризорника, а не ходячее оружие массового поражения. Прости, Гвенди. Мальчика в которого ты влюбилась, возможно, никогда и не было».

Эйдолон задвинул Конрада с его сентиментальным нытьем подальше, чтобы не мешал работать. Боль не исчезла, но зато теперь ее можно было переплавить в ярость. Ярость это именно то, что нужно.

На трех махах путь от Квинса до Мидтауна занял секунды. Я был слишком занят основным проектом, и все сокрушался, что не успел выжать больше, но как оказалось, и этого пока достаточно.

Первые три минуты я потратил на наблюдение и оценку обстановки. Правило «никогда не кидаться в бой без разведки» в меня крепко вбили еще Скитальцы, когда-то очень давно. Они отметелили меня так, что без помощи Оталы я рисковал никогда не выйти из комы.

Портал обладал признаками межпространственного, но не трансдименциального – червоточины, проще говоря. Он медленно расширялся, увеличивая свой радиус примерно на пять процентов в минуту. Его якорной точкой было устройство на крыше одного из высотных зданий – а точнее, башни Старк.

«Если эту херню она устроила, скоро список миллиардеров сократится», – подумал я отстраненно.

Определить, куда он ведет, не получалось. Цифры сканеры выдавали такие, что я засомневался в их исправности. Я на секунду подлетел под него, с помощью маски сделал снимок звездного неба, но совпадений с имеющейся картой не нашлось. Выход, портал межпланетный? Или даже межзвездный? Я прикинул объем энергии, необходимый для создания такого прохода, и мне малость поплохело. Всю эту мощь генерировало одно единственное устройство, запитанное от синего куба, размером с баскетбольный мяч.

Прикинув, что может остаться от планеты, если случайно сделать с этим устройством что-то не то, я решил пока держаться от него подальше, и сосредоточился на непосредственных угрозах. Через портал ежеминутно проходило порядка полутора сотен единиц, примерно половину которых сразу сжигали молнии. Их разряды я заметил еще на крыше школы, но теперь увидел, что их создает кейп-летун в довольно причудливом доспехе, похожем на бригандину, в красном плаще и с коротким молотом в руке. Маску он, что характерно, не носил. Молот выглядел очень увесистым, но кейп орудовал им так, будто тот был невесомым.

«По предварительной оценке, Движок-4, Эпицентр-8, Бугай-4. Враждебности не проявляет. В случае конфликта, атаковать либо с короткой дистанции, либо с максимального удаления. До тех пор игнорировать».

Одиночная единица пришельцев угрозы, в целом, не представляла. Они были крупнее и массивнее среднего человека, и имели однотипные кибернетические имплантаты, но уступали в скорости реакции, и не больно-то хорошо стреляли. Их вооружение было энергетическим, по мощности примерно эквивалентным крупнокалиберному пулемету, но вело только одиночный огонь.

«Бугай-1, Стрелок-2. Мусор», – подумал я, глядя на то, как группу этих существ срезает кинжальным огнем отделение солдат национальной гвардии.

Да, там были и высокомобильные платформы, похожие на летающие багги, скоростные, маневренные и оснащенные довольно мощными орудиями. Мощь их находилась примерно на уровне полевой артиллерии, но имела ту же природу и энергетическую сигнатуру. Тем не менее, я подрегулировал свою пассивную защиту, чтобы она обнаруживала и гасила эту сигнатуру противофазой. Не хватало еще откиснуть от шального выстрела.

Немного подумав, я внес в векторный экран аналогичные поправки, но настроенные на пули пехотных калибров – отклонить пулю с курса не так затратно по энергии, как полностью уничтожить. Мало ли, что взбредет в голову солдатам. Они могли начать палить по мне просто с перепугу.

Внизу проплыла единица второго типа – огромное биомеханическое существо, длиной под сотню метров, напоминающее помесь ракоскорпиона с кистеперой рыбой. Эти не были вооружены, зато своей огромной массой сносили здания так, будто те были сделаны из картона. Вдобавок, каждый из этих рыбораков нес десант из пары сотен пришельцев-пехотинцев, которые довольно ловко выпрыгивали прямо из ячеек на боках и умудрялись врываться в здания через окна, расстреливая всех, кто не успел убежать.

«Бугай-7. Уже серьезно. Неуязвим для пехотного вооружения и даже для автопушек бронетехники. Эти в приоритете».

Я задействовал то, над чем работал больше месяца. То, что внешне выглядело как моя привычная мантия, но отличалось от старой как небо и земля. Многорежимная, многоканальная установка, с адским энергопотреблением, вдобавок занявшая целых пять нейронных разъемов, но являющаяся практически универсальным средством для нейтрализации любого типа угрозы.

Двадцать семь часов полноконтактного кумитэ с Зионом не прошли бесследно. Все это время я наблюдал его силу с расстояния вытянутой руки. Мощная, невероятно гибкая в применении. Мой осколок, похоже, каким-то образом смог обработать эту информацию и скомпоновал ее в новый инструмент. По сравнению со способностью Зиона это выглядело как пламя свечи рядом с лесным пожаром. Но даже так пользоваться силой поверженного врага доставляло своеобразное кровожадное удовольствие.

Я поднял руку и прицелился в рыборака. Тот плыл себе дальше, протаранив по пути еще одно здание. Не похоже, чтобы он делал это специально. Либо ему настолько насрать, либо он настолько тупой.

«Уже не важно».

Золотой луч впился в цель. На пути следования осталась легкая морозная взвесь, а свет померк. Луч сам по себе бы абсолютно бесшумным, и вдобавок он убил все звуки в большом радиусе от себя. Даже ветер остановился.

Я поморщился. Тишина – так я назвал это оружие – все еще не была нормально откалибрована. Даже в пассивном режиме она слегка угнетала различные волновые колебания вокруг себя, а уж при активном применении довольно много энергии впустую рассеивалось, создавая вот такой эффект.

Но даже так результат впечатлял. Четверть корпуса биомеханического конструкта просто исчезла. Оставшиеся от него два здоровенных куска начали падать вниз. Я выстрелил еще дважды, чтобы они не раздавили людей на улице, из-за чего накопитель заметно просел. Вести непрерывный огонь не получится.

А что в других местах? Я взлетел повыше, чтобы видеть весь район целиком. За три минуты через портал прошло чуть меньше двухсот новых пришельцев, использующих в качестве транспорта скоростные антигравитационные платформы, а также один гигантский биомех. Это те, кто смог живыми прорваться через молниевый заслон.

В воздухе их встречала Железная Леди, о которой было более чем достаточно информации в интернете. Ее бронекостюм не блистал маневренностью, и не имел тяжелого вооружения, но в целом обеспечивал неплохую защиту, а мощности орудий и микроракет хватало, чтобы сбивать эти летающие багги.

«Технарь-7… скорее даже Технарь-9, за счет доступа к условно безлимитным ресурсам и отсутствию ограничений на тип технологий и метод сборки. Вторичные рейтинги Движка, Стрелка, Бугая и Умника, как нечто само собой разумеющееся. Опять же, враждебности не проявляет. Игнорировать…».

Я подлетел к ней ближе, когда она зависла на месте, чтобы оглядеться. Использование скудного внутреннего объема брони впечатляло, и сделало бы честь даже Оружейнику, до того, как он сменил имя и имидж на Отступника. Источник питания тоже вызывал интерес. Не восторг, его мощность не блистала, но вот отсутствие тепловыделения бросалось в глаза. Жаль, что надежность конструкции и правда подкачала. Я не сравнивал Старк с собой, но Оружейник даже прозябая в Броктон Бей сделал броню, которая выдержала пару ударов хвоста Лефиафана. А эта начала искрить от одного единственного тарана гигантского биомеха.

«…невозможно».

Что поделать, я технарь. Я не могу взять и пройти мимо чужой работы, особенно настолько сложной. Даже когда вокруг идет вполне себе серьезный бой. Вот, например, в паре кварталов огромная зеленая тварь, в которой очень смутно угадывается женщина, прыгает по стенам зданий и лупит пришельцев голыми руками. Ни тактики, ни планирования, ни целеполагания. Голая ярость берсерка. Если она тут не случайно затесалась, а ее выпустили целенаправленно, это многое говорит о компетентности местных структур, или скорее о ее отсутствии.

«Бугай-8, на глаз. Рейтинг выше чем у биомехов за счет высокой силы, сконцентрированной малом объеме, большей мобильности и возможности прилагать силу точечно. Пока занята пришельцами, игнорировать, проявит агрессию – заморозить».

Также я смог заметить трех человек, условно выбивающихся из общей картины вооруженного сопротивления. Во-первых, мужчина и женщина, в облегающих костюмах сходной конструкции. Один был вооружен парой пистолетов, вторая – о, господи – футуристичным луком, как бы это смешно ни звучало. Лучнице бы я присвоил небольшой рейтинг боевого Умника, ее стрелы летели ну уж очень точно. Мужчина никаких особых умений не проявил, все в пределах человеческих возможностей.

Во-вторых, в глаза бросился еще один мужчина, но очень уж броско одетый. Синий с белыми и красными полосами костюм, похожий на летный, полумаска-капюшон, ничего толком не скрывающая, и опять же похожая на летные очки. Ну и, конечно, щит – с концентрическими красными и белыми полосами, и белой звездой в центре. Я невольно поморщился. Да, я слышал про Капитана Америку от Гвен, но все равно образ, полностью основанный на цветах национального флага, казался моветоном. На Земле Бет такое дозволялось буквально единицам героев, и только с санкции Конгресса. Все-таки, репутация вещь хрупкая, а любой косяк героя в таком облике автоматически бросит тень на всю страну.

«И вообще, разве Капитан Америка не пропал без вести семьдесят лет назад?»

Впрочем, этот звездно-полосатый, кем бы он ни был, единственный демонстрировал сверхчеловеческие возможности. Я определил его как Умник-5 боевого типа, вторичный рейтинг Бугай-3. Еще бы он пользовался нормальным оружием, а не этим дурацким щитом…

«Ладно, щит очень даже любопытный. Отколупнуть бы от него кусочек».

За три… уже четыре минуты я узнал достаточно. Краткий итог: пришельцы прибывали быстрее, чем их успевали убивать гвардейцы и местные кейпы. Пришельцы атаковали всех подряд, не делая различий между комбатантами и гражданскими. За гражданскими они охотились, по-моему, даже охотнее, поскольку те не могли дать отпор.

Вывод: для начала проредить тех, кто успел высадиться, ослабить давление на оборону. А потом… я развернулся лицом на восток, в сторону океана. Потом нужно будет кое с кем побеседовать.

Через четыре минуты и десять секунд я начал работать. Наметив первую группу пришельцев, я вытащил меч и упал с высоты прямо посреди них. Нулефикатор погасил движение в сантиметре от поверхности земли, а пассивный режим Тишины делал мои движения полностью бесшумными.

Для первой пробы я даже не стал включать меч. Голова первого слетела с плеч почти без сопротивления. Второму я отнял правую руку у самого плеча. Здесь уже пришлось напрячься, чтобы прорубить кость, или что там было у него внутри. Третий и четвертый начали реагировать, разворачивать оружие в мою сторону. Я за миллисекунду рассчитал траекторию, мгновенно сместился по дуге им за спины и воткнул меч одному из них в шею, туда, где у людей находятся позвонки. Еще одно смещение, чтобы оказаться лицом к лицу с последним – и размашистый цорнхау с полным вложением. Прежний я развалил бы тварь от плеча до бока. Сейчас не хватило ни силы, ни веса тела, меч остановился на середине груди.

Я осмотрел валяющихся пришельцев, перехватил меч обратным хватом и добил уколом в грудь того, что лишился руки и все еще был жив. Ничего особенного. Умирают также, как и люди. Летальные зоны поражения те же. Я снова набрал высоту.

Со второй группой получилось еще быстрее. На этот раз я включил меч – впервые. Изумрудное лезвие, до этого слабо мерцавшее в глубине, налилось ярким светом. Оно проходило сквозь плоть, кости и металл словно через воздух. На группу из шести пришельцев ушло три секунды, чтобы превратить их груду расчлененных тел. Снова в воздух.

Мимо просвистел летающий багги. Пришельцы, сидевший в нем, беспорядочно палили вниз из своего оружия. Гоняться за ними было бы также нелепо, как за собственным хвостом. Я опустил меч в стойку «хвост» и позвал силу Вещателя. Честно, я ненавидел использовать эту силу тем же способом, каким ее применял Остряк. Но именно сейчас она могла взять на себя роль дальнобойного оружия малой мощности, чтобы сэкономить энергию Тишины.

Меч рассек воздух крест на крест двумя ударами. Две кинетических волны ушли вслед багги на сверхсветовой скорости. Порубленные на куски пришельцы посыпались вниз, багги потерял управление, накренился и врезался в одну из высоток.

«Побочный ущерб, – подумал я. – Пока в приемлемых пределах».

Сверху вниз прошел еще один гигантский биомех, чтобы выбросить десант. Я измерил его сенсорами маски и создал под него отдельный набор настроек для Тишины. Вот так, если точно локализовать область воздействия, энергозатраты можно еще немного сократить. Ну-ка посмотрим… я прицелился и выстрелил. На этот раз золотое свечение растеклось по всей туше и поглотило ее целиком без следа. Накопитель протестующе застонал, реактор тлеющей аннигиляции нарастил мощность, чтобы быстрее восполнить потраченное.

Следующего выстрела пришлось ждать почти десять секунд. За это время я успел обнаружить и уничтожить еще две небольшие группы пришельцев. Всего на оставшихся биомехов ушло около минуты. После этого я принялся откровенно экспериментировать с Тишиной. Я применял ее на всех возможных режимах: гасил тепловое движение, превращая пришельцев в замороженные статуи; рассеивал межмолекулярные связи, кромсая их на куски; выборочно аннигилировал отдельные материалы, лишая их жизненно необходимой кибернетической начинки. Еще через минуту я подобрал самый удобный способ – бить по площади, не с рук, а всей поверхностью мантии, гася тот электромагнитный диапазон, в котором функционировала их нервная система. Накрывалась довольно большая площадь, но расход энергии оставался приемлемым.

Оставшееся было делом техники. Я обнаруживал очередную кучку пришельцев, сближался, наносил экономный удар Тишиной и тут же набирал высоту для поиска следующей. С летающими багги это работало точно также.

Попутно я решил опробовать то оружие, которым пользовались сами пришельцы. Никаких предохранительных механизмов там не было, оно в целом годилось для использования людьми, но эргономика требовала доработки. Строение рабочих конечностей этих существ отличалось от человеческого, держать рукоятку было неудобно. Я применил против бывших владельцев и закинул в пространственный карман по одному образцу каждого – дистанционное оружие, напоминающее посох оружие ближнего боя и относительно неповрежденный летающий багги. Копировать их смысла не было, но какие-то решения могут пригодиться в будущем. Нашлось там место и трупу одного из пришельцев.

Из портала продолжал литься поток подкреплений, на которые приходилось отвлекаться, но еще через пару минут удалось уменьшить присутствие пришельцев на земле достаточно, чтобы предоставить остальное местным. Честно говоря, пока эти уродцы вызывали у меня разочарование. Ни мозгов, ни силы, ни тактики. Не прибывай они нескончаемым потоком, не потянули бы на угрозу S-класса ни при каких раскладах. Пока я выдал им этот статус авансом, исключительно за численность, и то у самой нижней границы.

Я взлетел над крышами и осмотрелся по сторонам в поисках троицы, которую видел раньше. Они явно взаимодействовали, прикрывали друг друга, и они определенно были правительственными агентами с полномочиями. А раз так, у них должна быть связь с начальством.

Лучницу я заметил на крыше одного из зданий. Она достаточно грамотно выбрала позицию с хорошим обзором и возможностью быстрого отхода. Работала достаточно эффективно, попадала почти всегда, а выпущенные ею стрелы взрывались помощнее ручных гранат. Однако, это не отменяло того, что она сражалась против противников с плазменным оружием с помощью ебучего лука и делала это, судя по всему, из принципа. Тем более что ее колчан уже практически опустел.

Вот позади нее прорвавшийся через заслон молний багги выгрузил десант из четырех пришельцев. Одного она сразу сняла стрелой, от троих других пришлось срочно укрываться за вентиляционным коробом. Я снял всех троих одним широким ударом Вещания на уровне шей и подлетел к лучнице за спину.

Левой рукой я перехватил ее рабочую руку, чтобы она не сделала рефлекторно какую-нибудь глупость. Другую я поднес к маске в универсальном для всех реальностей жесте: «тихо!».

Пока она пыталась понять, союзник я ей или враг, и что мне от нее надо, я снял с ее уха наушник, совмещенный с миниатюрным, но неправдоподобно мощным терминалом спутниковой связи. Везет же местным, что у них нет Симург и на орбиту можно пулять что угодно без ограничений… Вроде бы, она даже что-то сказала. Я не просто не стал ее слушать и в очередной раз ушел вверх.

Я прислушался к переговорам и к собственным ощущениям. Присутствие второго парачеловека в этой реальности я ощущал всегда, непрерывно. Вещателю было плевать на расстояния. Они приносил мне эхо ее эмоций – тревоги и одиночества. Я просто отбрасывал их в сторону, до вчерашней ночи. Сначала импульс сексуального возбуждения, прорвавшийся даже сквозь ее обычную фригидность. Затем – нарастающая тревога, на грани паники, из-за чего я всю ночь в ускоренном темпе дорабатывал Тишину.

Мы были бы рады никогда больше не видеть и не слышать друг друга. Уверен, не случись сегодняшнего кризиса, так бы и случилось. Но имеем что имеем. Я не мог действовать вслепую. Мне нужен был аналитик.

Я нажал на тангенту.

– Сплетница, ответь Эйдолону.

* * *

Когда свежеорганизованная команда Мстителей сообщила о появлении на поле боя незнакомой фигуры в зеленой мантии, Лиза испытала досаду вперемешку с облегчением. Она бы дорого дала за то, чтобы и дальше держать его подальше от серьезных дел. Но по крайней мере в радиусе досягаемости появился кто-то однозначно компетентный. Она взяла одну из гарнитур связи и принялась расходовать оставшийся лимит силы, чтобы выявить нужные уязвимости.

– Сплетница, ответь Эйдолону.

Лиза зажала тангенту.

– Сплетница на приеме.

– Сводку. Быстро.

Она глубоко вдохнула, прогоняя страх того, что после вмешательства Эйдолона Нью-Йорк придется убирать с карт. Сейчас ему есть, что терять. Скорее всего, жертвовать городом он не станет.

– Разрыв поддерживается установкой на вершине башни Старк, – сказала она. – Ядро установки – синий куб, местное обозначение: Тессеракт.

– Уже знаю.

– Он защищает сам себя от внешнего воздействия, не пытайся достать его руками. Твое оборудование не выдаст и сотой доли мощности, необходимой чтобы преодолеть энергетический барьер.

– Принял.

– Чтобы достать Тессеракт и отключить установку, нужен скипетр, которым владеет лицо, командующее вторжением. Это инопланетянин, внешне неотличимый от человека. Оценочные рейтинги угрозы – Бугай-6, Скрытник-7, тип «фокусник». Скипетр, которым он владеет, обеспечивает Властелина-8 при физическом контакте.

– Принято. Какова численность противника?

Лиза посмотрела на портал, из которого продолжали прибывать войска читаури. Тор все так же встречал их молниями, но портал продолжал расширяться, и он уже не мог перехватывать их также эффективно. Точнее мог, но для этого ему самому требовалось преодолеть внутренний барьер. Сейчас он слишком полагался на молот.

– Миллионы. Два по нижней границе, верхняя не определена. Те, кого мы наблюдаем сейчас, это даже не авангард, а разведка боем. Перебить всех вряд ли выйдет, раньше выдохнешься.

– Есть уязвимости?

– Все они управляются централизовано.

– Приня… погоди, что?!

– Централизованное управление всеми единицами осуществляется через флагманский космический корабль, находящийся по другую сторону портала. Его уничтожение приведет к мгновенному отключению всех задействованных единиц.

– Убожество.

– Рекомендую сначала вывести из строя флагман.

– Работаю. Не отключайся, сейчас дам видеопоток.

– Сплетница.

Лиза обернулась. Фьюри стояла рядом с ней и внутренне кипела от гнева. Внешне это не проявлялось, но гнев от этого не ослабевал.

– Представляю, о чем вы думаете.

– Послушайте меня, – Фьюри склонилась к ней. – Вы полтора месяца работаете со мной и ни разу, ни единым словом не упомянули, что у нас под носом находится вот это!

Лиза все утро работала на грани превышения лимита, ее голова раскалывалась от боли, поэтому ответ вышел более резким, чем ей хотелось бы.

– Фьюри, поймите меня правильно. Я раскрыла себя и пошла на сотрудничество с S.H.I.E.L.D. по одной единственной причине – чтобы вот это не вылезло из своего логова! И если бы вы прислушались ко мне несколько часов назад и не прошляпили Локи, так бы и случилось!

– Кто он? И кто вы?

– Вопросы потом, – сказала Лиза, отворачиваясь обратно к монитору. – Не мешайте. Объясню все, когда разберемся с читаури.

* * *

Проблема обнаружилась, когда я подлетел вплотную к порталу. Вернее, она вскрылась сразу после начала боя, но сейчас встала в полный рост. Я висел перед дырой в пространстве, укрытый покровом невидимости от пролетающих мимо антигравов и биомехов, смотрел на флагман, и считал в уме расход энергии.

Флагман был огромным, и он находился очень далеко, в десятках километров. Теоретически, я мог до него дотянуться, но сфокусированный луч получился бы слабым, и едва поцарапал его обшивку. Подлететь вплотную тоже был не вариант, мой костюм не выдержал бы космический вакуум и холод, который начинался за порталом.

Нужен был внешний источник питания. Что есть зоне досягаемости? Есть электростанция немного южнее, на семьсот мегаватт. Есть помощнее в Квинсе, 1,7 гигаватт. Запитаться можно от любой, но это повлечет огромный сопутствующий ущерб из-за резких перепадов напряжения в сети, которые ничем не скомпенсировать. Или же можно…

Рядом свернула еще одна молния. Кейп в плаще продолжал сдерживать наступающие орды, которые все шли и шли нескончаемым потоком. Я не заметил у него никаких признаков истощения. А молнии у него что надо, на порядки мощнее атмосферных, что само по себе показатель. И этот молот… молот тоже представляет собой крайне мощное энергетическое устройство с неясными функциями, что само по себе повод для шока. Обычно любая технология понятна мне с первого взгляда.

– Про молот забудь, – произнес голос Сплетницы в наушнике. – Во-первых, он его отдаст только через свой или твой труп. Во-вторых, ты все равно его не поднимешь.

– Поясни.

– Молот сможет поднять только достойный. Ты не проходишь по параметрам воинской чести.

– Обойдусь, – сказал я. – Мне нужна только молния.

– Это сколько угодно.

Кейп увидел меня только когда я подлетел вплотную, отключил невидимость и похлопал его по плечу. Ну что за беспечность…

– Привет. Мне нужна твоя помощь.

– Кто ты?

– Тот, кто может остановить атаку, но мне не хватает энергии. Ударь в меня молнией, самой сильной, на какую ты способен.

Он посмотрел на меня даже не как на идиота, а как на очень глупого ребенка, несущего чушь.

– Я вижу тебя впервые.

– Все бывает впервые.

– И ты просишь бога грома ударить в тебя молнией.

«Самомнения тебе не занимать, приятель. Хотя не ты первый такой на моей памяти».

– Именно.

– Это либо безумие, либо ловушка.

Я с поистине самурайской самодисциплиной подавил желание втащить ему в челюсть.

– Скажи ему, что ты просишь так, как попросил бы его брат, – раздалось в ухе, – И что разница в том, что ты не боишься сказать это вслух.

Времени размышлять не было, я доверился Сплетнице и повторил все дословно.

Кейп-громовержец замер. Было хорошо заметно, как у него меняется лицо, за считанные секунды оно прошло через удивление, боль и что-то третье, чему я не подобрал названия. Потом он направил на меня молот.

– Держись, смертный, – сказал он.

«Вот так бы сразу».

Накопитель заполнился до предела секунд за пять. Дальше молния продолжила поглощаться, но уходила куда-то глубже, за пределы доступного мне восприятия. Этого было мало.

– И это все, на что способен бог грома? – спросил я нарочито насмешливо.

Он нахмурился и усилил поток чуть ли не вдвое. Уже что-то... Я поднял обе руки вверх, нацеливаясь на громадину флагмана, едва различимую в космической темноте.

Мощный луч цвета расплавленного золота ударил ввысь. Одновременно с этим на весь Манхэттен опустились непроницаемая тишина и непроглядный мрак, а температура мгновенно опустилась до минус сорока. Климат-контроль костюма негодующе зашипел, компенсируя резкую смену условий. Меня это не волновало. Я смотрел – не глазами, более надежными средствами – как золотое сияние пожирает область главного реактора, и корпус флагмана, лишившийся опорных конструкций, начинает складываться внутрь себя.

Еще через несколько секунд все пришельцы, проникшие на нашу сторону портала, посыпались на землю, будто марионетки с подрезанными нитями. Наверное, еще никогда эта метафора не была так близка к реальности.

– Спасибо, достаточно, – сказал я, выключая Тишину.

Поток молний прекратился. Я чувствовал, что установка повреждена перегревом. Не критично, но ремонт необходим. Нужно что-то придумать для повышения пропускной способности.

– Теперь портал, – голос Сплетницы звучал немного сипло. – Азимут двести двенадцать, посреди улицы. Мужчина с длинными волосами, в темно-зеленой одежде с бронзовыми вставками и в золотистом шлеме с дурацкими рогами. Скипетр у него.

Я развернулся в указанном направлении и навел резкость в маске.

– Вижу.

Честно говоря, от того, кто устроил инцидент такого масштаба, я ждал большего. Этот тип выглядел малость жалко. Хотя… кто бы не выглядел, навернувшись с двухсотметровой высоты? Как я понял из валяющихся рядом тел и обломков, он летел вместе с пришельцами на антиграве, и не смог перехватить управление, когда они отключились. Антиграв перевернулся, и он шлепнулся на асфальт. И правда, довольно высокий рейтинг Бугая, раз не только жив, но и твердо стоит на ногах. И скипетр при нем.

– Повторяю, – сказала Сплетница. – Рейтинг Властелина за счет скипетра. Одно касание, даже через костюм, и ты под контролем. Будет хуже, чем с Регентом.

Могла бы не напоминать.

Сначала я вообще не собирался к нему приближаться. Отметив цель, я просто ударил по нему лучом Тишины, в том режиме, который бы отсек ему голову как бритвой. Он даже не успел меня заметить, но вот скипетр в его руке отреагировал моментально. Камень в навершии вспыхнул, и мой выстрел растекся по прозрачной полусфере.

– Пассивная защита, – прокомментировала Сплетница. – Пропустит физические объекты. Да, и его иллюзии разрушаются от физического воздействия.

«Придется по старинке».

Вообще, лезть в ближний бой к высокоуровневому Бугаю это так себе идея. При любых раскладах. Я приземлился метрах в тридцати и потянул из ножен меч. Он заметил меня, но не попытался бежать или атаковать. Вместо этого он ухмыльнулся, развернул плечи и вообще усиленно делал вид, что все произошедшее, включая его собственное падение, было частью плана.

– Что, очередное смертное ничтожество пришло меня развлечь?

Я не ответил. Помня о высоком рейтинге Скрытника, я перенастраивал сенсоры, чтобы фиксировать косвенные признаки движения или иллюзии. Изменение гравитации, искажение магнитных полей перемещением металлических объектов, движение воздуха, и прочие мелочи, которые зачастую слишком незначительны, чтобы обращать на них внимание.

– Думаешь, это что-то меняет? Эта армия была лишь авангардом. Ты, смертный, можешь думать, что победил, но что ты можешь против бога?

«О господи, еще один…»

В этот момент я заметил смещение. Незначительное искажение в магнитных полях. Последние слова произнесла уже иллюзия, а настоящий попытался уйти, став невидимкой. Я определил вектор движения, метнулся наперерез и в последний момент обошел его по кругу, чтобы не нарваться на контратаку скипетром.

Цорнхау.

Металл лязгнул о металл. Похоже, мы были удивлены оба. Он – тем, что я его обнаружил. Я – тем, что не развалил его на две половинки включенным мечом. Его скипетр, чем бы он ни был, выдержал удар. Интересно…

«Не стоит задерживаться в клинче».

Я вильнул влево и на расклинчевке попытался достать его ударом в ногу. Он отскочил, заметно быстрее, чем можно было ожидать от человека, и выставил перед собой скипетр в боковой стойке.

– Ну давай, – сказал он. – Всего одно касание, и ты из защитника этой жалкой планеты станешь ее кошмаром.

«Что ты вообще знаешь о кошмарах?»

Я поднял меч над головой в фом таг, как бы предлагая – ну чего ты зассал, давай зарубимся как мужчины. Он предложение не принял, а еще раз попытался применить иллюзии, на этот раз не для бегства, а для обманного маневра. Секунду назад здесь стоял один, спустя секунд – десять копий и один настоящий. Эти были качественнее, отличить было сложнее.

Они все разом кинулись на меня. Я подпустил их поближе и послал широкую волну Вещания, поразив всех разом. Копии растаяли. Настоящему это не причинило вреда, но я успел отвести укол скипетром в сторону. Он знал о своем преимуществе в силе и попытался прижать меч к земле. Я тоже знал об этом, и позволил ему это сделать, схватил его скипетр правой рукой, одновременно делая шаг на сверхближнюю дистанцию, а затем левой одним рывком продвинул меч вверх. На восходящем движении изумрудный клинок прошел через оба его предплечья, не встретив сопротивления.

Закричал он не сразу, дезинтегрирующая кромка меча была настолько острой, что телу нужно было время на осознание, что оно вообще-то ранено. Вместо этого он отшатнулся, с ужасом глядя на истекающие кровью культи, скипетр упал на асфальт и откатился в сторону. Если чему меня жизнь и научила, так это тому, что отворачиваться можно только от трупа. Я встал в «ключ» и нанес прямой укол в грудь.

В этот последний момент меня подвел, а может и спас, недостаток тренировок после отката биологического возраста. Я целился ему в сердце, но клинок вошел немного выше, под левую ключицу, прошел насквозь и вышел из лопатки.

Он был все еще жив.

«Поправимо».

Я выдернул меч, и тут же нанес размашистый горизонтальный удар, который должен был снести этому патлатому голову. Однако клинок встретил только пустоту. Потому что мгновением раньше в патлатого попал несущийся на огромной скорости молот, от чего он улетел в сторону, врезавшись в стену одного из зданий, и там и остался лежать, тихо подвывая от боли.

Я развернулся, который отражать новую атаку, которой не последовало. Кейп-громовержец, минутой ранее подсобивший мне с Тишиной, висел в воздухе окруженный молниевым ореолом и, судя по выражению лица, был, мягко говоря, в бешенстве. Он протянул руку и молот послушно прилетел к нему в раскрытую ладонь.

Все указывало на то, что он намеренно спас патлатого. Удар выглядел неимоверно мощным, но для Бугая это в худшем случае означало несколько переломов. Неприятно, но все же лучше отрубленной головы. Не какое-то супер-парачеловеческое шестое чувство, а самая обычная интуиция подсказала мне, что он очень хотел швырнуть молот в меня, и удержался только потому, что это ему по каким-то причинам претило.

«Так-так, что там Лиза сказала про воинскую честь?».

Та же интуиция подсказала, что если я попытаюсь добить лежачего, следующий бросок молота будет нацелен мне в голову, и тут уже никакие принципы его сдерживать не будут. А не засунуть ли тебе твою киянку, божок недоделанный…

– Не советую. Это Тор, тот самый, из мифов, – прохрипела Сплетница. Даже через приглушенную помехами связь было заметно, что ее мучает боль. – Он гораздо сильнее, чем Локи, с которым ты дрался. При самом вероятном исходе вы просто убьете друг друга.

Мы молча смотрели друг на друга. Мне приходилось работать и при худших раскладах. И сдается, Лиза малость преувеличивает опасность…

«Ладно, не сегодня».

Я раздосадованно вогнал меч в ножны, подобрал валяющийся скипетр и поднялся в воздух. Кейп в красном плаще что-то крикнул, но я не стал слушать.

* * *

Лиза сняла гарнитуру, положила на пульт и обнаружила, что не может сразу разжать пальцы. На краю поля ее зрения начало плыть по краям. Это означало, что подошла к физическому пределу. Фьюри и Хилл стояли у нее за спиной, будто коллекторы за должником.

– Ни слова не скажу, пока мне не принесут самый сильный обезбол на этом корабле. Не опиоидный.

Директор и агент переглянулись. Через пять минут пришел медик и сделал ей укол кеторолака. Лиза немного посидела с закрытыми глазами, пока острая боль в ее черепе начала сменяться тупым давлением. Ни одно болеутоляющее средство не снимало эту боль полностью, но хотя бы ослабляло до терпимого предела.

– Ладно. Начну с самых основ, – сказала Лиза, откидываясь в кресле. – Мы оба не из этого мира. Не с другой планеты, а из параллельной реальности. Это крайне некорректный термин, но пусть так.

– Пока понятно.

– Сразу оговорюсь: способ, которым мы сюда попали, уникален в своем роде, и был дорогой в один конец. Мы не можем вернуться, даже если бы захотели. В нашей реальности люди со сверхчеловеческими способностями существуют не первое десятилетие, их много, наше общество более-менее адаптировалось к ним на уровне законов и институтов. Но скажу прямо, по сравнению с нашим миром, ваш просто неприлично мирный и спокойный.

– Я бы не назвал это «спокойным», – Хилл указал пальцем на панораму мониторов, транслирующих видео из Нью-Йорка.

– Сравнительно немного жертв, несколько поврежденных зданий, и весь кризис купирован менее чем за час. Да, выглядит весьма спокойно.

– И поэтому вы решили поискать себе новый дом?

– Мы разрешили один очень масштабный кризис, охватывающий сотни реальностей нашего кластера, и решили, что с нас хватит, – тут Лиза немного покривила душой, но объяснять тонкости ей совершенно не хотелось. – Мы ушли, рассчитывая на отпуск длиной в жизнь. Кто бы знал…

– Вы явно хорошо друг друга знаете… – сказал Хилл.

– Я – аналитик. Он – оперативник. Не умножайте сущностей. Он слушает меня потому, что я как правило оказываюсь права, и ему это известно. Вам бы тоже не помешало, так, к слову.

Фьюри пропустила колкость мимо ушей.

– Дальше, – сказала она.

– А теперь к серьезным вопросам. Я уже вижу, как вы выстраиваете планы по слежке, вербовке и контролю. Это единственный известный вам способ действовать, и в данной ситуации в корне неверный. Вам нечего ему предложить в качестве пряника, а попытка применить кнут приведет к очень быстрой и очень сильной ответной реакции.

– Так ли нечего? – скептически спросил Хилл. – Все чего-то хотят.

– Вы мыслите как разведчик. А надо как метеоролог.

– Простите?

– Вы не можете подкупить цунами, переубедить ураган или запугать землетрясение.

– У нас уже есть один бог грома. Этот…

– Эйдолон.

– Эйдолон из той же когорты?

– Нет. Эти, с позволения сказать, боги у нас бы прошли как ранг А. Серьезная, но вполне прогнозируемая угроза, для которой несложно подобрать контрмеру. Мы с Эйдолоном на такие мелочи не отвлекались.

– Короче, еще один геморрой на нашу голову.

– Геморрой обычно поражает другое место, а у вас теперь есть специалист по кризисам. Автономный и независимый, конечно. Следствие профессиональной деформации, тут ничего не поделать.

– То есть никому не подчиняется.

– И крайне плохо переносит любую попытку контроля, – подтвердила Лиза.

– Это личное? – уточнила Фьюри.

– Да, и лучше бы вам не копать дальше. Скажу только, что в его биографии есть эпизоды, после которых вопрос свободы воли перестает быть праздными размышлениями о конституции и демократии.

– А если установить наблюдение?

– Обнаружит. Мгновенно. И расценит это как подготовку к нападению.

– Я уже поняла, что он нервная истеричка, – Фьюри устало потерла виски. – Что он умеет?

– Больше, чем вы сегодня видели.

– Это не ответ.

– Вы сейчас хотите, чтобы я перечислила вам его возможности и уязвимости. Вы оформите это в доклад, который уйдет наверх. Ваше начальство пересрется, начнет топать ножками, кто-то исполнительный но недальновидный решит воспользоваться моей информацией, и скатит вполне мирное сосуществование в полномасштабный конфликт Эйдолона с государством, в котором я не поставлю на вас и цента. А первое, что Эйдолон спросит – откуда вы все это знаете? И ответ ему заранее известен. Поэтому нет, я не собираюсь класть голову на плаху ради удовлетворения вашего любопытства.

– Не передергивайте, моя организация не настолько некомпетентна.

– Вы присобачили к авианосцу гребаные пропеллеры, – Лиза устало вздохнула. – «Нет» значит «нет». Вам достаточно знать, что уровень его возможностей очень высок, и то, что он показал сегодня, даже близко не потолок. Добавьте сюда не самый слабый интеллект и опыт, равного которому нет.

Лиза осознавала, что хотя Фьюри спрашивает ее только об Эйдолоне, но при этом изучает ее саму, и извлекает максимум информации из каждого сказанного слова. Ее это устраивало. Фьюри мысленно увязывала ее с фигурой Эйдолона, и Лиза в ее глазах становилась сопоставимой величиной, как по опасности, так и по ценности. С той разницей, что она сотрудничала по собственной инициативе.

– Я вас услышала, – сказала Фьюри. – Что вы предлагаете?

– Расслабиться.

– Я спрашиваю серьезно.

– А я серьезно отвечаю. Никаких контактов, никаких попыток вербовки или давления. Максимум – опрос очевидцев.

– В общем, вы хотите, чтобы я закрыла глаза на самую могущественную сущность на этой планете.

– Я прошу вас не тыкать в нее палкой, – этот разговор начал Лизу порядком утомлять. – Слушайте, оно вам вообще надо? Сегодня никто его специально не вызывал, не нанимал, и не давил. Он просто вышел погреться на солнышке, увидел дыру в небе и решил, что есть причина вмешаться. Так что у вас уже есть актив, который придет сам, когда посчитает необходимым. И он у вас будет ровно до тех пор, пока вы не попробуете превратить это в обязанность.

– Сомневаюсь, что Совет согласится с такой формулировкой.

– Тогда я очень надеюсь, что вы найдете способ их переубедить. Потому что если не найдете... не будем о грустном.

Фьюри и Хилл молчали. Если подумать, от них тут зависело мало что. Над ними сидело еще три ступени иерархии различных начальников, начиная Советом Всемирной Безопасности и заканчивая президентом. На любом этапе был возможен вариант, что кто-то впадет в панику и попытается сбросить на Нью-Йорк ядерную бомбу, лишь бы с некоторым шансом прикончить Эйдолона.

«По крайней мере, я попыталась», – подумала Лиза.

Она перевела взгляд обратно на монитор и насторожилась.

«Что за хрень там происходит…»

* * *

У меня не было представления о том, каким образом скипетр должен помочь отключить портал. Лиза отвлеклась, так что я решил импровизировать, и первым делом ткнул скипетром в энергетический барьер. Можете не представлять мое лицо в тот момент, когда это сработало.

Портал погас, будто его и не было. Куб лежал в своем гнезде, тихо светился изнутри и выглядел почти безобидным. Я смотрел на него и не сразу понял, что уже протянул за ним руку.

Энергия.

Я почувствовал голод, зверский и мучительный. Эта вещь, Тессеракт, могла утолить его. Я приблизил его к глазам, заглянул в самую глубь…

– Эйдолон! Эйдолон, ответь Сплетнице!

– Эйдолон на связи, – простейший акт речи показался чем-то неимоверно сложным.

Первую секунду я ощущал неправильность буквально во всем. Как же это тупо – иметь всего две опорных и две рабочих конечности, получать основной массив данных об окружающем мире через в узеньком электромагнитном диапазоне и извлекать энергию для жизнедеятельности из химических связей органических веществ.

«Да вроде до сих пор нормально было…»

Я огляделся по сторонам. На площадке на вершине башни Старк вдруг стало людно. Тут собрались все кейпы, которых я видел в бою, кроме зеленой троллихи. Практически все они уже целились в меня кто из чего. На полу вокруг меня образовалось оплавленное кольцо, хотя я не припоминал, чтобы делал что-то подобное.

– Ты отключился на пятнадцать минут.

«На сколько?»

– Интересная вещица.

– Лучше отдай Тессеракт Тору, пока не довел Мстителей до нервного срыва.

– Отдать его кому?

– Парню с молотком. Короче, он тоже инопланетянин, и Тессеракт – собственность его планеты. Да, я понимаю, как это звучит.

– Он как-то связан с этим бардаком?

– Только его сводный брат, которого ты чуть не укоротил на голову. Они что-то вроде принцев. Один законный наследник, другой – младший, со всеми вытекающими.

Инопланетяне. Принцы. Странная хрень, в которой энергии больше, чем в сверхновой. Я подбросил Тессеракт на ладони. Он был намного легче, чем выглядел. Ладно, у меня сегодня нет настроения устраивать межпланетный скандал.

Я бросил Тессеракт молотобойцу. Что-то внутри меня яростно протестовало против того, чтобы вообще выпустить его из рук. Тем не менее, голод поутих, хотя и не был утолен окончательно, так что я смог себя пересилить.

«Лиза, тебе придется очень многое мне объяснить».

– От скипетра тоже лучше избавиться, – сказала она.

– Технически, это мой боевой трофей.

– Эйдолон, я видела эту дрянь вблизи. Что-то хуже и представить сложно. Я серьезно, пусть лучше побудет у S.H.I.E.L.D. Эти люди начисто лишены фантазии, так что не смогут сотворить с ним что-то непоправимое.

«А если что, всегда можно отобрать».

Я посмотрел в визоры шлема Железной Леди и перенастроил Тишину на пассивное поглощение энергетических выстрелов ее встроенного оружия. Микроракеты она, судя по всему, давно расстреляла и не пополнила боезапас. S.H.I.E.L.D. это не просто раскормленное до невменяемых масштабов ЦРУ, это еще и начальство местных кейпов?

– Уберите стволы, – сказал я вслух. Угроза не озвучивалась, но подразумевалась.

– Говорит Николь Фьюри, – раздался на канале новый голос. – Мстители, всем отставить. Это не противник.

Стрелок опустил трофейный инопланетный плазмомет, лучница убрала стрелу с тетивы, но все еще сжимала ее в руке. Звездно-полосатый перестал держать щит так, будто собирался его швырнуть. Железная Леди сбросила накопленную в оружии энергию в конденсаторы. Я посмотрел на скипетр. Он был теплым, это ощущалось даже через перчатку. Он выдержал удар меча, способного рассечь нейтронно-вырожденную материю. А сияющий камень в его навершии выглядел невероятно притягательно.

«Нет, не смотреть, не смотреть, не смотреть. Я взглянул в Тессеракт, и четверть часа для меня прошла как одно мгновение. Бетон вокруг был оплавлен. Тишина не смогла бы воспроизвести такой эффект. Это сделал сам Тессеракт. Что там вообще произошло? Не знаю, я должен отдать этот скипетр, но скипетр не хочет, чтобы я его отдал».

Я медленно, слишком медленно отвел руку в сторону. Эта штука была опаснее Тессеракта. Тот просто содержал безграничный океан энергии. В скипетре этот океан, похоже, был еще и мыслящим. И, как оказалось, он мог быть очень убедительным.

Внезапный импульс ударил прямо в подкорку, минуя органы чувств. Тревога. Часы. Кнопка.

Гвен.

Я резко обернулся в направлении сигнала. Примерно в двух с половиной километрах отсюда что-то случилось. Но ведь все пришельцы отключились. Или не все? Или того патлатого не повязали, и он успел что-то натворить? Не важно, сейчас я узнаю сам.

Скипетр выскользнул из рук сам собой, без усилия. Я сдернул с уха наушник и швырнул его обратно лучнице. И сорвался с места.

Глава 16

Гвен крутила педали с такой силой, что цепь едва держалась на зубцах. Мир перед ней сузился до полосы асфальта впереди, в ушах свистел ветер. Она гнала по Квинс-бульвару, обходя вставшие машины по осевой, по тротуару, по чему придется. Несколько раз ее чуть не сбили на перекрестке, каждый раз она разминалась на сантиметры, но не обращала никакого внимания ни на это, ни на несущиеся в спину гудки.

В голове металась одна и та же короткая, бессмысленная мысль: успеть, успеть, успеть. Куда успеть и зачем, она бы не объяснила даже себе. Она просто знала, что ни в коем случае нельзя не только останавливаться, но даже замедляться.

Через несколько минут впереди почернело небо. Гвен подняла голову, следя за дорогой одним глазом. Впереди, над Манхэттеном, не было ничего. Ни солнца, ни туч, ни звезд, только абсолютная чернота, которую прорезал тоненький желтый луч. Стало холодно, майская жара мгновенно сменилась зимним морозом, воздух тут же заволокло густым белым туманом. Звуки полностью исчезли, не осталось ни городского шума, ни шороха колес по асфальту. В глухой тишине Гвен слышала только стук собственного сердца.

Это длилось всего лишь несколько секунд. Первым вернулся свет, потом звуки. Холод остался, но и ему оставалось недолго, солнце сразу начало прогревать воздух. Люди вокруг стояли с задранными головами, кто-то надрывно молился, многие снимали происходящее на телефоны. Гвен с новой силой налегла на педали.

В кордон Национальной гвардии она уперлась на Тридцать седьмой улице. Проезжую часть перегораживали бетонные блоки, тротуары – мотки колючей ленты, вдоль обочины стояли грузовики песочного цвета. За ограждением стояли вооруженные солдаты, их было довольно много, человек тридцать. Перед кордоном скопилась толпа: одни требовали пропустить, другие пытались куда-нибудь дозвониться, но большинство просто стояли и смотрели вперед. Туда, где над домами поднимался дым.

На тротуаре рядом валялась искореженная металлическая конструкция, в которой угадывалась какая-то техника, а рядом с ней – несколько мертвых существ, лишь отдаленно напоминающих людей. Вокруг них стояло несколько солдат, отгоняющих зевак. Гвен задержалась на них взглядом лишь на секунду. Она спешилась и подбежала к оцеплению.

– Пропустите, мне срочно нужно туда!

– Проход закрыт, мэм, – ответила ей женщина-сержант, лет тридцати и с шрамом от ножа на щеке. – Пожалуйста, отойдите за ограждение.

– Там мой… – Гвен запнулась, потому что не смогла подобрать нужного слова. – Там мой близкий человек.

– И тем не менее, отойдите.

– Вы не понимаете…

– Я все понимаю, – сказала сержант, голос у нее был не злой, а страшно усталый. – Тут у каждой второй те же проблемы. Отойдите за ограждение, нам уже передают, что все худшее закончилось.

Гвен отошла к отбойнику на обочине и оперлась на него. На ноги надежды уже не было. Она заметила, как у нее трясутся руки, сердце в груди бухало страшно и стремительно, и причина была не только в усталости.

Воображение без спроса взялось рисовать ей жуткие картины: красные пятна на зеленом плаще, треснувшую пополам маску, безжизненное лицо под ней. Она представила, как дверь звонят незнакомые люди в строгих костюмах и произносят дежурные, совершенно неискренние соболезнования.

«Нет, – сказала она себе. – Нет. Больше никогда».

Она посмотрела на часы, охватывающие ее запястье.

Нажми – и помощь придет, где бы ты ни находилась.

Утром слова Конрада показались ей забавной шуткой, и она засмеялась этому, как шутке. Но что, если он действительно был серьезен? Что, если это поможет? Не важно, что будет представлять собой эта помощь, в этот момент Гвен была готова хоть заложить душу дьяволу. Она нажала кнопку.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом появился он.

Даже не прилетел, а именно появился. Мгновение назад никого не было, мгновением позже он уже висел на уровне четвертых этажей. Гвен запоздало осознала, что какое-то движение все же предшествовало, но слишком быстрое, чтобы различить его, и вдобавок оно сразу сменилось неподвижностью.

Вокруг стало тише. Толпа продолжала гудеть, урчали моторы, где-то рядом верещали сирены, но все звуки были приглушенными, а самые отдаленные исчезли вовсе. Свет рядом с ним тоже померк, будто в пасмурный день, а воздух стал еще холоднее, чем был, и совершенно неподвижным, будто сам ветер проявил почтение.

Его присутствие было подавляющим. Люди вокруг один за другим замолкали, все взгляды обращались на него. Он не обращал на них внимания. Гвен видела видео на YouTube, где Железная Леди приветственно махала прохожим и раздавала автографы. Ничего подобного здесь. Взгляд черных линз остановился на ней, и она невольно съежилась.

Он плавно приземлился посреди улицы, и толпа расступилась в стороны. Но он подошел не к ней, а к остову странной машины и телам.

«Нет, не приземлился. Все еще висит в нескольких сантиметрах над землей. И не ходит, а плывет».

– Голыми руками ничего трогать.

Гвен не узнала голос. Маска делала его более низким, с электронной хрипотцой, но дело было даже не в этом, а в тоне. Конрад всегда говорил ровно и вежливо – или нежно, когда они были наедине. Этот резкий голос нес в себе приказ, которого невозможно ослушаться.

– Гражданским сюда… – начала одна из гвардейцев.

– Я что, похож на гражданского?

Солдатки растерянно переглянулись.

– Никак нет, – сказала одна из них.

– Данные существа являются ранее не изученной внеземной формой жизни. Достоверно неизвестно, какие болезнетворные патогены они с собой принесли, и как они будут взаимодействовать с человеческим организмом.

– Я…

– Сколько человек контактировали с телами без экипировки полного защитного комплекта?

Гвардейцы виновато(!) опустили глаза.

– Значит много, – сказал он. – Командира взвода. Быстро.

Лейтенант подошла через полминуты. Ею оказалась женщина лет двадцати пяти, и у нее был вид человека, на которого в одночасье свалили непомерный груз ответственности, а что делать не объяснили.

– Лейтенант Дьюи, шестьдесят девятый пехотный, – она приложила ладонь к каске. – В чем дело?

– Распространите циркулярно информацию, – сказал он, глядя на нее сверху вниз. – Первое. Тела, оружие и техника противника рассматриваются как источник биологической опасности второй группы. Любой контакт без полной защиты запрещен, включая контакт через обувь и одежду.

– Сэр, у нас нет приказа…

– Второе. Весь личный состав, а также гражданские лица, вступавший в контакт с объектами противника без защиты, помещаются в карантин на сорок восемь часов с ежечасным контролем температуры и симптоматики. Составить поименные списки с указанием времени и характера контакта.

Лейтенант открыла рот, но вставить хоть слово не успевала.

– Третье. Необходимо немедленно произвести развертывание подразделений CERFP в соответствии с эпидемиологическими протоколами.

– Я не могу отдать такой приказ, я…

– Приказы отдает ваше командование. Ваша задача – донести до него информацию.

– Хорошо, хорошо, – лейтенант нервно сглотнула, несколько ошарашенная таким напором. – Могу я узнать, от кого она исходит? Мне придется назвать источник.

– Эйдолон.

– Простите?

– Я – Эйдолон, и я являюсь источником данной информации, – сказал он. – Рад знакомству, лейтенант Дьюи.

Он потерял интерес к гвардейцам и подплыл к Гвен. Та стояла и не могла пошевелиться. Она видела эту маску на крыше школы, не больше получаса назад. Тогда ей было страшно от того, как она поглотила Конрада, и он ушел туда, откуда мог не вернуться. Сейчас он висел в двух шагах, она боялась того, что смогло вернуться.

– Мэм, вы в порядке? – спросил он.

Она кивнула, потому что говорить не получалось. Он бегло осмотрел ее и повернулся к лейтенанту.

– У этого гражданского лица признаки нервного срыва и шока. Я эвакуирую его сам, мне по пути.

– Эээ… ладно.

Он поднял Гвен на руки так, будто она ничего не весила. Она не успела ни возразить, ни что-либо сказать. Земля стремительно ушла вниз, без ощущения ускорения, просто асфальт внезапно оказался где-то вдалеке. Гвен вцепилась в его плечо обеими руками, зажмурилась и открыла глаза только через несколько секунд, когда поняла, что не падает.

Город лежал внизу. Отсюда, с высоты, открывалась захватывающая панорама: перекрытые мосты, пробки, черные столбы дыма над Мидтауном. Ветра все так же не было, вокруг них словно стоял пузырь неподвижного воздуха.

Потом мир точно так же сместился куда-то в сторону, и прямо перед собой Гвен увидела красно-синюю фигуру, непринужденно держащуюся за гладкую отвесную стену. Гвен раньше видела Девушку-Паука только на видеозаписях или фото, в жизни ее способности выглядели куда страннее.

– Привет. Извини, кажется, я опоздала?

– Какого черта ты тут забыла?! – прошипел Эйдолон с неподдельной яростью.

– Я хотела помочь!

– Велосипед у кордона на Тридцать седьмой. Возле отбойника. Забери и быстро назад!

Девушка-Паук молчала секунды полторы.

– Ты… – начала она.

– Быстро! – рыкнул он. – И не спорь.

Девушка-Паук заметно стушевалась, выстрелила паутиной в карниз здания на противоположной стороне улицы и улетела на ней, быстро скрывшись за углом. Гвен посмотрела ей вслед и поняла, что человек, держащий ее сейчас на руках, только что разговаривал с Девушкой-Пауком как с подчиненной, а та не стала спорить.

Обратно они летели довольно медленно, на сравнительно небольшой высоте, не больше двухсот метров. По Гвен и Эйдолону прошла рябь, и она могла смотреть сквозь себя. Со стороны их, судя по всему, также не было видно. Гвен за это время не произнесла ни слова. Он тоже молчал.

Они сели на ту же крышу, с которой он улетел меньше часа назад. Там ничего не изменилось за прошедшее время, и эта неизменная нормальность поразила Гвен не меньше золотого луча, пронзившего мрак. Он поставил ее на ноги и отступил на шаг.

Обратное перевоплощение прошло так же, как первое, Гвен снова не успела уловить момент. Миг – и пугающая фигура в мантии исчезла, уступив место Конраду, в обычной водолазке и джинсах. Только глаза остались такими же, как линзы маски – холодными и пустыми.

– Конрад, – начала Гвен, но голос сорвался на первом же слове. – Что это было? Кто ты вообще… что ты…

Он поднял руку и осторожно прижал палец к ее губам.

– Все вопросы дома, – сказал он. – Обещаю. Но не сейчас.

В классе, казалось, никто не и заметил, что они опоздали с перерыва. Все сгрудились вокруг нескольких счастливых обладательниц скоростных тарифов на мобильный интернет и жадно залипали в ролики с места событий, залитые на YouTube считанные минуты назад. Мисс Херрен безуспешно, да и без видимого энтузиазма пыталась вернуть всех на места, и краем глаза сама поглядывала в экран.

Они сели на свои места. Гвен искоса глянула на него и одну за другой начала подмечать то, что прежде казалось необычными, но малозначащими, временами даже милыми деталями. Разъемы на теле, отсутствие биографии, серьезность и зрелость не по годам, неопытность в элементарных вещах – все это сложилось в цельную картину, и Гвен могла уверенно сказать: этот человек ей не знаком.

Хотя нет, это был все еще Конрад. Просто теперь Гвен стало очевидно, что он фактически был лет на двадцать старше, чем казался на вид, и в зоне катастрофы ему было явно комфортнее, чем в классе.

Петра ввалилась в кабинет минут через десять: растрепанная даже больше, чем обычно, и жадно хватающая ртом воздух.

– Простите, мисс Херрен! Я… там… в общем…

– Садитесь, Паркер.

И все. Ситуация, что Паркер постоянно опаздывает, была настолько обыденной, что все скорее удивились бы, явись она вовремя. Гвен смотрела, как подруга плюхается на стул через ряд, и подумала, что ее постоянные неуклюжие отговорки слишком уж притянуты за уши, и что ее сегодняшнее исчезновение вообще ни в какие ворота не лезет.

Перед последним уроком преподаватель объявила, что занятия на завтра отменяются. Разумеется, класс взорвался ликованием. Еще бы, ведь раз пятница выпадает, то дальше два обычных выходных, а в понедельник День поминовения, тоже выходной. Итого целых четыре дня!

Гвен смотрела на это со стороны и не могла понять, как они могут быть такими беззаботными. Какие-то три часа назад из дыры в небе сыпались неведомые твари. Она своими глазами видела, как умирает свет, и как дорогой ей человек превращается в нечто потустороннее. А ее одноклассники радовались халявным выходным, и их самой большой проблемой был слишком медленный 3G, из-за которого видео из Мидтауна еле грузились.

Она уронила голову на руки. После бешеной гонки ее ноги болели так, что она не была уверена, что сможет самостоятельно добраться до дома. Где-то под ребрами поселился холодный страх перед тем, что ждет ее дома. Точнее, перед ответами, которые она получит на заданные вопросы. Два месяца она деликатно позволяла Конраду хранить его секреты, а теперь воочию увидела, насколько глубока та пропасть, и она внушала ей откровенный ужас. Но и молчать дальше тоже не могла.

* * *

Велосипед ждал ее на стоянке, добавляя сюрреалистичности происходящему. Гвен оставила его возле кордона. Конрад… Эйдолон велел Девушке-Пауку забрать его. Петра опять опоздала на урок, и выглядела запыхавшейся. Все эти события должны были сложиться в единую картину, но Гвен было слишком сложно думать.

Конрад молча ехал рядом. После уроков он перехватил в коридоре Петру и сказал ей тоже отправляться к Стейси. У нее не было велосипеда, ей пришлось бы либо воспользоваться общественным транспортом, либо идти пешком. Зная Пет, Гвен предположила, что та предпочтет пройтись. Это значило, что они с Конрадом минимум на двадцать минут останутся наедине.

Целых двадцать минут.

Они как обычно, пристегнули велосипеды на стоянке. Как обычно поднялись на лифте на нужный этаж. В прихожей Гвен разулась и поняла, что не хочет подходить ближе. Еще утром она представляла этот момент совершенно иначе. Дверь бы закрылась за ними, и они кинулись бы друг другу в объятия. Она бы позволила прижать себя к стене, закинула ногу ему на пояс. Несколько минут они бы целовались в прихожей, а потом переместились в гостиную, или даже в ее комнату.

Сейчас она запоздало поняла, что держит дистанцию больше вытянутой руки.

Не потому, что боялась, что он как-то ей навредит – такая мысль все еще даже не приходила ей в голову. Но в голову ей пришло давнее воспоминание о школьной экскурсии к Ниагарскому водопаду. Это было невероятное, величественное зрелище, которым можно было любоваться. Но стоило подойти слишком близко, и стихия теряла свое очарование, начинала пугать своей необузданной мощью, которая снесет и не заметит человека, случайно оказавшегося на ее пути.

Конрад заметил это. Он всегда все замечал.

– Пожалуйста, пройди в гостиную, – сказал он.

Гвен послушно отправилась туда и уселась на диван перед выключенным телевизором. Через пару минут Конрад зашел следом, держа в руках блистер с успокоительными таблетками, стакан сока и теплый плед. Сок и таблетки он поставил перед ней на журнальный столик, плед накинул на плечи.

– Лучше выпей. У тебя сейчас адреналиновый откат. Жидкость, глюкоза и тепло именно то, что нужно.

Гвен помедлила, но выдавила на ладонь таблетку и запила ее соком. Он сел не рядом с ней, а подтащил кресло так, чтобы оно встало напротив.

– Теперь скажи мне, – начал он, – какую именно часть инструкции ты не поняла.

Гвен изумленно подняла на него глаза.

– Что?

– На крыше, перед тем как улететь, я тебе английским языком сказал: во-первых, немедленно сообщить преподавателям и директору. Во-вторых, спуститься в подвал и не выходить. – Он говорил резко и твердо, также, как с гвардейцами несколько часов назад. – Какой из двух пунктов был сформулирован недостаточно ясно?

– Ты… – Гвен чуть задохнулась от возмущения. – Ты сейчас собираешься меня отчитывать?

– Я уже это делаю, – сказал Конрад. – Ты помчалась на велосипеде прямо в тот район, где шли боевые действия. Заметь, даже не с враждебной державой, которая имеет хоть какое-то представление о правилах войны, а с чужеродными существами, которые отдавали приоритет уничтожению именно безоружных людей.

– Я искала тебя!

– Это не делает твое решение менее идиотским.

Гвен вскочила.

– Идиотским?!

– По моей оценке, сегодня в Мидтауне погибло не менее двух сотен человек. Реальная цифра может отличаться, но не на порядки, – сказал он, не повышая голоса. – Что случилось бы с твоим отцом, окажись ты в их числе?

– А ты?! – она сама не заметила, как перешла на крик. – Ты просто взял и помчался туда! Тебя там точно также могли убить!

– Меня?! – теперь уже настала его очередь повышать голос. – Думаешь, те инопланетные никчемности могли меня убить?! Не могли.

– А вот этого ты не можешь знать! Ты находился в точно такой же опасности, как и все остальные!

– Ты не знаешь, с кем говоришь, так что тебе простительно заблуждаться. Однако мне не угрожала опасность, Гвен. Я и есть опасность!

В этот момент ее ноги отказали, и она рухнула обратно на диван. Все, что она собиралась сказать дальше, потеряло смысл. Просто сидящий перед ней мальчик, который утром ставил перед ней тарелку с оладьями, сообщил ей, что он сам по себе опаснее инопланетного вторжения. И хуже всего было то, что она ни на миг в его словах не усомнилась.

Гвен подняла голову. В квартире было очень тихо, и в этой тишине все вопросы, которые терзали ее на протяжении половины дня, сложились в один.

– Кто ты?

Конрад посмотрел на нее долгим взглядом.

– Дождемся Пет, – сказал он тихо. – Она тоже имеет право знать. Не люблю дважды повторять одно и то же.

Довольно долго они сидели молча. Гвен пила сок мелкими глотками и пыталась разобраться в том, что творилось у нее внутри, и не могла, потому что там творилось слишком много всего одновременно. Облегчение. Злость. Страх. Но прежде всего ошеломляющее всеобъемлющее потрясение.

Петра пришла где-то минут на пятнадцать позже их. Дверь открыл Конрад, так что Гвен не слышала, о чем они там говорили, но когда они вошли в гостиную, вид у нее был виноватый и жалкий, как у побитой бродячей собачонки. Но совершенно не удивленный.

– Садись, – сказал Конрад, указав на диван рядом с Гвен. – Тебе тоже налить?

Петра молча мотнула головой.

– А я думаю, не помешало бы.

Он принес с кухни второй стакан, поставил на столик и замер, будто вспомнил о чем-то важном. Он щелкнул пальцами, и место обычной одежды снова занял темно-зеленый костюм и маска. Конрад откинул капюшон, снял маску и положил ее на журнальный столик перед собой, а сам сел в кресло напротив.

– Думаю, мне пора представиться по-настоящему, – сказал он. – Меня зовут Конрад Кёлер, кейповское имя – Эйдолон. Гвен, при нашей самой первой встрече, ты обратила внимание на мой акцент, и очень метко попала в цель. Я действительно не отсюда. Не из этого города, не из этого штата. Даже не из этого мира.

Петра поперхнулась соком. Гвен хранила молчание.

– Не с другой планеты. С другой версии Земли. Их вообще очень много, больше, чем атомов в составе отдельно взятой планеты. Я пришел с одной из таких Земель.

– Это шутка? – спросила Петра слабым голосом.

– Ты видела сегодня межпространственный портал в небе, – сказал Конрад. – Из которого толпой лезли инопланетные интервенты. Тебя действительно удивляет существование параллельных миров?

– Да я не спорю...

– На моей Земле люди со сверхспособностями появились более тридцати лет назад. Их назвали паралюдьми, – продолжил он. – Ничего хорошего из этого не вышло. Для нас сверхспособности стали проклятием.

– И ты один из них, – сказала Гвен.

– Да.

– А что плохого в сверхспособностях? – тихо спросила Петра.

– В тех, которые я встретил здесь, пожалуй что и ничего, если ты не Халк. Но в моем мире способности всегда проявляются в особый момент, который наша наука называет триггер-событием. Момент стресса за пределами компенсаторных возможностей психики, всепоглощающего отчаяния. Именно обстоятельства этого момента определяют, какую форму примет сила. Если на тебя напали другие люди, скорее всего получишь что-то пригодное для атаки на расстоянии. Если пострадал физически, получишь укрепленное тело. Если стремишься сбежать от опасности, приобретешь способности к полету или телепортации. Ну и так далее.

– А твои силы?

– Мои силы – это плод значительно растянутого во времени кризиса, который я пытался разрешить, но не смог. Подробности довольно неаппетитные, так что я их пока опущу. Я получил их в пятнадцать – когда мне действительно было пятнадцать. Как вы должно быть заметили, я несколько старше, чем выгляжу.

– Насколько старше? – надтреснуто выдавила Гвен.

– Мне двадцать три. В июне будет двадцать четыре.

«И всего-то?!»

– Двадцать три? – уточнила она. – Не сорок три?

– Не больше двадцати трех, как ни считай. Иногда я сам себе кажусь стариком, но это исключительно следствие прожитого опыта. Жизнь меня малость помотала.

– Ты не стареешь, или…

– «Или». Мое омоложение произошло уже здесь. Это не было преднамеренным действием, я просто бесцельно шатался по городу, забрел туда, куда не надо, и меня краем зацепило эффектом некоего артефакта, похожего на каменную плиту. За подробностями можете обратиться к супергероине по имени Сорвиголова, это произошло при ней.

«Еще бы знать, как ее найти, – подумала Гвен. – Супергероини редко раздают визитки».

– У меня была довольно обеспеченная семья, но благополучной ее назвать было сложно. В итоге именно это и послужило триггером. Я освоился со своими силами, месяц поныкался туда и сюда, поволонтерствовал по мелочи, чуть не влетел с двух ног в неонацистскую банду суперзлодеев, но в итоге стал профессиональным героем на государственном жаловании, что меня в целом устраивало. А потом все покатилось в ад. Дело в том, что наш мир разрушали не только психически изувеченные люди с суперспособностями, но и три неубиваемых чудовища. Мы называли их Губителями, и это было самое точное из возможных названий. Бегемот, Убийца героев. Левиафан, Убийца городов. И Симург, Убийца надежды.

Последние слова Конрад произнес с какой-то особой интонацией, которую Гвен затруднилась бы описать. В ней сквозило воспоминание о давней боли, затаенный страх, и в то же время какая-то болезненная тоска.

– Однажды, где-то через девять месяцев после моего триггера, в мой город приплыл Левиафан. Уже тогда у меня были проблемы с законом, потому что я вроде как старался поступать правильно, но каждый раз это только ухудшало ситуацию. Меня все еще терпели, однако Левиафан стал точкой перелома. Не самой нижней, она наступила немного позже, но уже тогда мне стало понятно, что возврата к прежней жизни не будет. Атаку мы отбили, причем со сравнительно небольшими потерями. Тем не менее, город сильно пострадал и погрузился в хаос. В том хаосе погибли мои родители, у меня случился серьезный конфликт с местными суперзлодеями, а когда я решил с ними покончить, то и с супергероями. В общем… я максимально убедительно инсценировал свою смерть, и дальше действовал из тени. Мне удалось выйти на след организации, которая тайно наблюдала за миром, и как могла удерживала его на плаву. Я связался с ними, и предложил себя в качестве агента. Поскольку мои силы уже тогда были очень велики, меня приняли.

«Ему было пятнадцать, когда он получил силы. Этот… Левиафан пришел через девять месяцев. Сколько ему было тогда? Шестнадцать, не больше».

– Так я стал тем Эйдолоном, которого вы сегодня уже видели, – Конрад указал рукой на свой костюм. – До меня эту мантию и имя носил другой человек, но он погиб. Он был одним из величайших героев нашего мира еще до моего рождения, поэтому я старался быть достойным памяти о нем. Так продолжалось следующие семь лет. Я уничтожал те угрозы, которые были не по зубам остальным, как мог наводил мосты между различными группировками и правительствами, и последовательно готовил свой мир и несколько десятков других обитаемых реальностей, близких к нашей, к концу света.

– Вы готовились к концу света? – спросила Петра. – А почему не попытались предотвратить его?

– Это было невозможно. Не было сценария, при котором он не случался. Но можно было встретить его во всеоружии, на своих условиях. Что, собственно, и произошло, кое-что из наших приготовлений сработало. Миссия, доставшаяся мне от первого Эйдолона, была выполнена, и я решил, что больше мне там делать нечего. Я воспользовался устройством, разрывающим границы реальностей, и переместился в этот мир. Со мной был еще один человек… одна женщина, тоже агент той организации, но наши пути здесь разошлись, о чем я не жалею. Дальше я решил прогуляться по ночному городу, впервые за много лет без маски, наткнулся на разборки Сорвиголовы с мафией, меня чиркнуло омолаживающим эффектом артефакта. Когда я немного отошел от шока, то решил, что это шанс. Меня в каком-то смысле вернуло в момент, предшествующий триггеру. На тот момент прожить нормальную жизнь, без маски, сражений и ответственности за судьбы мира, казалось отличной идеей.

Конрад тихо и как-то безжизненно рассмеялся. Гвен пыталась уложить в голове услышанное. Это было немыслимо, невозможно, и в то же время не оставляло никаких белых пятен. И вот этому человеку она жаловалась на то, что на дом задают слишком много…

– Конечно, это было глупой идеей. В пятнадцать лет у меня отобрали мою жизнь, но невозможно войти в одну реку дважды. Можно снять костюм, но нельзя перестать быть собой, что предельно ясно показал сегодняшний день.

– То есть все было ложью? – выдавила из себя Гвен.

– Нет. На самом деле, я практически ни разу не соврал. Лишь не говорил всей правды.

Она перебрала в уме события прошедших двух месяцев. Вспоминала каждый его уход от ответа и каждое «я предпочел бы не отвечать». Она сама додумывала детали, и в итоге нарисовала себе в голове образ, не имеющий ничего общего с реальностью.

– А я? – спросила она. – Кто я для тебя? Просто еще одна деталь твоей нормальной жизни?

– У меня найдется сотня причин, чтобы отправиться в ад с мечом наголо, – тихо ответил Конрад после долгой паузы. – Но ты – единственная причина, которая заставит меня вернуться. Как сегодня.

В этот момент нервное напряжение, копившееся с самого обеда, достигло пика. Гвен заплакала навзрыд, схватившись руками за голову. Петра тут же обхватила ее обеими руками, притянула к себе и что-то неловко забормотала на ухо. Конрад не шелохнулся.

«Разумеется, сама же от него шарахнулась как от чумного. Довольна, Стейси?»

Непонятно, сколько это продолжалось, но Петра не выдержала первой.

– Так, стоп. Я, конечно, все понимаю: инопланетяне, параллельные миры и все такое. Но вы двое, кажется, забыли одну маленькую деталь.

– Что еще? – сипло спросила Гвен.

– У тебя сегодня день рождения.

Это было настолько абсурдно, что Гвен засмеялась. Смех получился сквозь слезы, захлебывающийся. Но все же смех.

– Ага, и правда, – прохрипела она. –Незабываемое шестнадцатилетие вышло. Буду внукам рассказывать.

Конрад встал с кресла, подошел к телефону на тумбе и снял трубку. Он набрал номер по памяти, дождался ответа, и прокашлялся, перед тем как заговорить.

– Добрый вечер. Это брат Гвендолин Стейси… Да, именно… Нет, все в порядке, спасибо. Ей сегодня немного нездоровится, ничего страшного, если она пропустит один день?.. Да, вы не могли бы выслать сегодняшние материалы на электронную почту? Да… Очень признателен. Всего доброго.

Он положил трубку.

– В таком состоянии тебе лучше никуда не ходить, – сказал он. – И просили передать, чтобы ты не переживала. И когда голос немного придет в норму, советую позвонить отцу. Если мобилизовали Национальную гвардию, то и полиция наверняка на усиленном режиме. Ему будет спокойнее, если он узнает, что с ты в порядке.

– Я не в порядке, – буркнула Гвен.

– Руки, ноги и голова на месте. Пульс и дыхание в наличии. Способна связно разговаривать и самостоятельно передвигаться. У нас это и называлось «в порядке».

– У вас явно были заниженные стандарты.

– Я бы назвал их адаптированными, – он деловито хлопнул в ладоши, и почти стал почти походить на себя прежнего. – В словах Пет есть смысл. Если позволить каким-то мудакам один раз испортить праздник, они будут это делать постоянно, поэтому надо сразу действовать наперекор.

Гвен уставилась на него.

– Ты… шутишь?!

– Я вообще редко шучу, как ты могла заметить. Сегодня я делал то, что умею лучше всего. Возможно, единственное, что я умею по-настоящему хорошо. Но если в итоге я не сумел спасти твой день рождения, значит как герой я провалился полностью. Пет, звони Эмджей и Гарри, напомни, что все в силе. А лучше пусть вообще приходят пораньше.

– Вот, послушай умного человека! – поддержала его подруга. – Эмджей бы так и сказала: вторжение инопланетян – не повод отменять вечеринку. Конрад, что с тортом?

– Только в проекте, но этим я сам займусь. Сыр натереть сумеешь?

– Я не настолько беспомощная в быту, как может показаться. Показывай, где.

– В холодильнике на кухне. Это такая большая белая коробка с буквами LG на корпусе. Так, надо еще сходить за киви и оливками…

Мозг Гвен деликатно сообщил ей, что с него на сегодня хватит. Теперь она зареванная сидела на диване и оторопело слушала, как ее подруга и супергерой из другого мира (кстати, кто он ей теперь вообще?) собираются делать торт и печь пиццу.

Похоже, ей многое следовало переосмыслить. И главное, придумать, как все это преподнести папе.

Глава 17

У меня впервые получилось действительно хорошее тесто. Каким-то чудом именно сегодня я смог идеально соблюсти пропорции муки, воды и дрожжей, так что оно приподнялось именно настолько, насколько нужно. Моя жизнь в очередной раз доказала, что у нее прекрасное чувство юмора, но настолько черное, что я лишь чудом все еще не подсел на крэк.

– Осторожнее, столешницу проломишь, – сообщила Петра глядя, как я раскатываю кусок теста в лепешку.

– Не волнуйся, физически я обычный, в меру тренированный человек. Только не сплю. Столешнице ничего не грозит.

– Вообще не спишь? Наверное, очень удобно.

– На самом деле не очень. «Ноктисы» вроде меня всегда начеку, всегда готовы к встрече с опасностью, практически никогда не расслабляются. И это не лечится. Это наша суть.

– Бррр… теперь я понимаю, насколько мне повезло с тем пауком.

Она рядом старательно натирала моцареллу на терке и явно наслаждалась процессом. Если Паучок надеялась, что это позволит ей избежать подробного разбора полетов, то сильно заблуждалась. Но пока… пусть. На самом деле, мне ее помощь скорее мешала, и дело было не в ее неумелости. Я привычно занял руки, чтобы не давать себе думать, а она забирала у них работу.

Я закончил с лепешкой и открыл холодильник, чтобы достать оттуда палку пепперони. Попутно проверил торт, который настаивался там. Он в основном состоял из безе и киви, плюс крем из желтков и тоненький покупной бисквит в качестве основы. Внешне получилось немного коряво, но вкус от этого не должен испортиться. Я надеялся, что не испортится.

Я начал нарезать пепперони тонкими кругами. Проблема заключалась в том, что думать я всё равно начал. Перед тем как спуститься к Гвен, я осмотрел местность и сжег электромагнитным импульсом все устройства, способные на фото- и видеосъемку, включая телефон самой Гвен. За то время, что мы летели до школы, я успел влезть на сервер мобильного оператора и переписать данные биллинга сим-карты. Тем не менее, это не давало гарантий, что ее не опознают. Со слов очевидцев могли составить фоторобот, а потом методично прошерстить всех нью-йоркских блондинок в возрасте от пятнадцати до двадцати лет. Кроме того, в этом мире были крайне продвинутые спутники-шпионы, которые находились слишком высоко, чтобы моя сила могла их проанализировать или повлиять.

Нужно было как можно скорее влезть в системы SHIELD, ЦРУ и АНБ. Понять, что они успели выяснить, удалить все так, чтобы не осталось лакун в файлах, а потом наводнить их собственными вирусами, чтобы у них даже теоретически не осталось возможности когда-либо выйти на мой след. Каждая минута, которую я тратил на приготовление праздничного ужина, усложняла эту задачу. Но и прекратить не мог. Как-никак, дал слово спасти то, что еще осталось от дня рождения Гвен. Возможно, кому-то за эту задержку придется заплатить жизнью… мне плевать. Главное, что не ей и не ее отцу.

– Эй, ты еще тут? – Петра помахала рукой у меня перед лицом.

Я посмотрел на доску перед собой, где лежала полностью нарезанная пепперони.

– Прости, строил злодейские планы.

– Врёшь, ты точно прикидывал, сколько нужно соуса.

– И злодейские планы. Если закончила с сыром, возьми полголовки чеснока, почисти и раздави.

– Зачем давить, если все равно все потом полетит в блендер?

– Больше выделяется сока, лучше разрушается волокнистая структура мякоти, что обеспечивает более равномерное распределение частичек чеснока в общей массе соуса. Тебя правда интересуют подробности?

– Ты в курсе, что такое риторические вопросы?

– А ты в курсе, как это весело – отвечать вопросами на риторические вопросы?

Она закатила глаза и полезла в холодильник за чесноком и луком. Я принялся чистить помидоры. Проблема заключалась не в том, что меня найдут, это как раз меня беспокоило в последнюю очередь. Сделать лично мне местные спецслужбы не могли почти ничего, а когда я закончу один проект – не смогут ничего вообще.

Проблема была в том, что я жил не один. Определив мой круг контактов, они проверят каждого, а потом начнут создавать проблемы, чтобы потом предложить их решение – взамен на подчинение. Это основа основ вербовки, я знаю, я сам так делал неоднократно. Они могут разрушить шансы Гвен на поступление в университет, притянуть за уши какие-нибудь нарушения, уволив Джорджа без пенсии, еще сильнее усугубить материальные проблемы Паркеров. Или не изобретать велосипед, и подкинуть в школьные шкафчики девочек наркотики.

Мне не следовало проявлять себя. Даже если бы проблему с этим убогим вторжением решили самым радикальным образом, сбросив на Манхэттен ядерную бомбу, ее эффект дошел бы до Квинса сильно ослабленным, а погасить радиацию я смог бы и потом, не привлекая внимания. Мирных жителей жалко, но их жизни против жизней Стейси и Паркер в моих глазах не стоили ничего. Однако сработали старые привычки, наложившиеся на глубинный страх перед внеземным. Так что имеем что имеем.

Почищенные помидоры, лук и давленый чеснок отправились в блендер до превращения в однородный соус. Я смазал им пиццу, разложил внахлест кружочки пепперони и помидоров, густо засыпал все сыром, и засунул в раскаленную духовку.

– Там новости по телеку начинаются, – напомнила Петра. – Пошли посмотрим?

Смотреть новости у меня особого желания не было, потому что я так видел все из первого ряда. Но и отказываться было неудобно. Я проверил время – тонкое тесто ошибок не прощало – и отправился в гостиную.

Гвен уже сидела перед телевизором, поджав ноги. Она переоделась в домашний слим с шортами, и выглядела как маленький ребенок, которому недавно железно доказали, что Санта-Клауса не существует.

Петра села рядом с ней. Я сел рядом с Петрой.

– …специальный выпуск. Мы продолжаем следить за развитием ситуации в Нью-Йорке.

У ведущей в студии был немного неряшливый вид, что, скорее всего, было сделано намерено, для придания эмоциональности выпуску. За спиной у неё висела заставка с надписью «АТАКА НА НЬЮ-ЙОРК» и карта Манхэттена с красным кругом вокруг Мидтауна.

– По последним данным, число погибших составляет не менее ста восьмидесяти человек. Ещё около двух тысяч обратились за медицинской помощью. Эти цифры предварительные и, по словам официальных лиц, будут уточняться в ближайшие дни.

«Да, это еще далеко не всех из-под завалов откопали».

– С нами на связи наш корреспондент, который находится на Сорок второй улице. Мария, что вы видите сейчас?

На экране появилась женщина в каске и жилете с надписью «ПРЕССА», на фоне перекрытой улицы и работающей техники.

– Спасибо, Дана. Позади меня – то, что осталось от квартала между Лексингтон и Третьей авеню. Спасательные работы идут уже седьмой час, и, по словам представителей городских служб, продлятся минимум до утра. Здесь до сих пор остаются тела существ, которых власти официально называют «неопознанными формами жизни». К ним никого не подпускают. Примерно в четыре часа дня зона оцепления была расширена, а личный состав Национальной гвардии получил защитные комплекты. Официальная причина, цитирую, «потенциальная биологическая угроза неустановленного характера».

Либо кто-то сообразил независимо от меня, либо на мою информацию отреагировали оперативнее, чем я ожидал. Строго говоря, я не собирался поучать местных. Мне лишь нужно было замаскировать свой разговор с Гвен так, чтобы на ней не сфокусировалось все внимание.

– Мария, есть ли информация о том, кто именно остановил вторжение?

– Дана, официальных заявлений пока не было. Но у нас есть кадры, которые за последние часы разошлись по всей сети.

Дальше пошли кадры, снятые на смартфоны и любительские цифровые камеры. Героями первой записи были двое мужчин – звездно-полосатый щитоносец и рыжий стрелок с двумя пистолетами. Камера тряслась, разрешение было маленьким, но щитоносец был достаточно близко к оператору, и он на секунду остановился.

– Эй, это же вылитый Капитан Америка! – Петра ткнула пальцем в экран.

– Он же погиб, – напомнил я.

– Пропал без вести, а не погиб. И выглядит один в один, как на фото в учебнике истории.

– Даже если пропал, ему сейчас должно быть больше девяноста лет. Хорошо сохранился, ничего не скажешь.

На втором видео оказался запечатлен гигантский биомех-рыборак, проплывающий между зданий. В морду биомеха вцепилась зеленая троллиха и лупила по нему огромными кулачищами. Это видео было довольно коротким, рыборак пролетел мимо оператора, а потом его испарил ударивший из-за границы экрана желтый луч.

– Эй, Конни, а тебя покажут?

– Не знаю, я на месте почти не стоял. Но эту летающую штуку убрал я.

Далее было еще несколько ракурсов с пришельцами и солдатами Национальной гвардии, которые их отстреливали. Кадров с гибелью гвардейцев не было, хотя потери они, конечно, понесли. А вот дальше кто-то с отличным зумом заснял меня и обладателя молниевой киянки, ровно в тот момент, когда я уговаривал его поделиться энергией. Затем все погрузилось во тьму, оставив только луч цвета кипящего золота.

Гвен и Петра синхронно раскрыли рты, а потом также синхронно повернулись ко мне. Сохранить невозмутимое выражение лица оказалось сложнее, чем я думал.

– Ну как-то так, да.

– Что ты ему сказал, что он ударил тебя молнией?

– Я сам попросил. Для подзарядки.

– А что эти твои лучи делают?

– Гасят волновые колебания. Любые, какие я пожелаю, от звука до сильного взаимодействия.

– Похоже, этот эффект сильно рассеивается.

– Это временная проблема. Но уличной и домашней растительности в Мидтауне скорее всего конец.

– О боже, Центральный парк… Спорим, про это еще никто и не вспомнит. А других готовы порвать на много-много маленьких паучков за парочку смятых машин.

– Да не бойся, если и зацепило, то самым краешком.

Представьте себе пустыню Сахара. В ней насчитывается порядка полутора септиллионов песчинок. Если на каждой из них выгравировать слово «похуй», это не выразит и тысячной доли того, насколько мне похуй на Центральный парк и наглых, разжиревших белок, обитающих там. Я не допустил побочного ущерба в виде смертей, можно сказать, отработал образцово, с поправкой на свой масштаб. Несколько пожухлых деревьев и сотня горшков с геранью? Похуй.

– А вот эти кадры, – сказала корреспондентка, – были сняты рядом с башней Старк. Уберите детей от экранов, это было довольно жестко.

«Да блин… в этом городе бродячую псину пнуть нельзя, чтобы тебя не засняла какая-нибудь дура».

Изначально снимали только рогатого, который осматривался по сторонам после крушения летающей машины, поэтому когда со стороны ударил золотистый луч, разбившийся о невидимую преграду, за кадром послышались очень эмоциональные эпитеты.

С ракурсом обладательнице камеры повезло: она в деталях засняла мое приземление и вообще весь ход скоротечного поединка. Вот первый рывок мимо иллюзии, клинч, моя попытка достать рогатого в ногу вместо того, чтобы просто срезать незащищенные пальцы… но уж слишком мне не хотелось задерживаться в зоне досягаемости скипетра.

Потом расход на безопасную дистанцию, массовая атака иллюзорных копий от рогатого и мой ответ невидимой кинетической волной. Вот он прижимает мой меч к земле, и через секунду лишается обеих рук. Хлещущую кровь, понятное дело, зацензурили. Зато не стали закрывать последующий очень неудачный укол в грудь и прилетевший из-за кадра молот.

– Это ужасно, – пробормотала Петра.

– Да, этот укол ужасен, я совсем забросил тренировки.

– Я не про то… ты просто взял и отрезал ему руки.

– Эта инопланетная морда организовала все вторжение. Мне надо было погрозить ему пальчиком и подарить леденец? Пусть радуется, что сохранил голову.

Потом поставили целый блок с интервью. Местные жители, случайные прохожие, одна из офицеров Национальной гвардии, которая скорее всего не потеряла никого убитыми, а потому имела достаточно бодрый вид. Я решил, что это мне не интересно, так что пошел вытащить готовую пиццу из духовки, чтобы тесто не пересохло, и поставить туда следующую – без колбасы, но с мелко нарезанным луком, оливками и шампиньонами.

Когда я вернулся в гостиную, там брали интервью у Аниты Старк. Она уже успела сменить бронированный костюм на брючный, несмотря на вечер, носила большие темные очки и пластырь на скуле. Судя по тому, как она тараторила ответы и барабанила пальцами по бумажному стаканчику с кофе (объемом не уступающему пивной кружке), явно успела закинуться какими-то стимулирующими веществами. Носом не шмыгает… значит, амфетамином.

– Мисс Старк, пара вопросов для CNN...

– Точно пару, а не пару сотен? И сразу для протокола скажу: на этот раз это не я устроила. Я сегодня, если кто не заметил, была на стороне хороших ребят.

– Кто они? Люди, которые сражались рядом с вами?

– О, прекрасный вопрос. Значит, так. Там был бог грома. Нет, это не фигура речи. Высокий блондин с мощным молотом, разговаривает так, будто следом ходит толпа летописцев. Зовут Тор. Да, тот самый. Для справки, Иисус, Будда и Ра нашу планету в этом тысячелетии еще не навещали.

– А человек со щитом? Многие зрители утверждают, что он похож на...

– На Капитана Америку? Не просто похож, это он и есть, – Старк хмыкнула. – Нет, ему не за девяносто. То есть технически за девяносто, но выглядит он лучше, чем я после вчерашнего. Подробности – у правительства. У них, видимо, хобби такое: размораживать национальные символы и не сообщать об этом налогоплательщикам.

Корреспондентка ответила нервной улыбкой.

– Мисс Старк, днём очевидцы видели, как небо над Мидтауном почернело, и золотой луч, направленный в портал. После этого нападение практически прекратилось. Что это было?

– Пока непонятно, но я это выясню.

«Не упомянула корабль, хотя близко подлетала к порталу и точно его видела. Значит, детали хотят скрыть от публики».

– Этот луч связывают с фигурой в зелёном, которую прежде никто не видел. Вы знаете, кто это?

– Нет, я видела эту девчонку впервые, как и вы все. Она не представилась, даже визитку не оставила. Невежливо, между прочим. Честно, мне не особо интересно, кто она, но уже очень хочу знать, как она делает то, что делает, – она развернулась прямо в камеру и ткнула в объектив стаканом. – Если ты это смотришь: у меня в пентхаусе шикарный бар и очень много вопросов. Заходи, как будет свободный часик, а лучше три. Без разницы, в маске или без.

– И что вы намерены делать дальше?

– Дальше? – она деланно задумалась. – Тут неподалеку готовят шаурму. Ни разу не пробовала. Думаю, надо это исправить.

Она махнула рукой и ушла из кадра раньше, чем корреспондентка успела задать следующий вопрос. Картинка снова переключилась на студийный эфир.

– Источники в правоохранительных органах подтверждают, что ранее появления данной личности в костюме не фиксировались, – говорила ведущая. – В социальных сетях за последние часы эту женщину окрестили Изумрудной Леди.

Петра надрывно закашлялась.

– Изумрудная… – выдавила она. – Леди…

– Давай ты сначала проржешься, а потом будешь говорить.

Вот так мы и сидели. Гвен словно воды в рот набрала, Петра откровенно ржала, всхлипывая и утирая выступившие слезы. Кажется, у нее это было нервное. Я мрачно смотрел в телевизор, где перемывали кости двум красавчикам – ожившему национальному символу и пришельцу, который на самом деле бог, или точнее богу, который на самом деле пришелец. Надо будет лично навестить Лизу и вытрясти из нее все.

– Они могли хотя бы придумать менее безвкусное прозвище.

– Поздно, Изумрудная Леди, это уже прилипло.

– Ты вообще представляешь, что для меня значит измывательство над этим образом? Это все равно, что задницу вытереть национальным флагом!

– А ты будешь носить подкладки под грудь? А то еще скажут: фу, доска.

Я схватил подушку и начал ее бить. Петру, а не подушку. Ржач только усилился, но теперь к нему присоединилась ее и Гвен. Ладно, ради этого можно было вытерпеть и то, что меня приняли за женщину, и ужасное имя.

Когда устали руки, я пошел собирать третью пиццу, самую сложную из всех, и ставить ее в духовку. Когда позвонили в дверь, дверь пошла открывать Гвен. То, что пришли Мэри Джейн и Гарри, услышал не только я, но и весь квартал.

– С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! – оглушительно донеслось из прихожей.

Кажется, хоть какое-то подобие праздника нам все же удастся организовать. Я посмотрел на сравнительно небольшой стол на кухне и решил, что на этот раз стоит воспользоваться столовой. Должна же быть хоть какая-то польза от того, что я протирал там пыль и мыл полы каждую субботу на протяжении двух месяцев.

Я расставил там уже разрезанную пиццу, водрузил посреди стола торт и утыкал его свечками, принес кувшины с напитками, чтобы не портить вид тетрапаками и пластиковыми бутылками. Потом я осмотрел стол, и ощущением, что чего-то не хватает. Воображение постепенно дорисовало недостающее: бутылки виски, или чего-то настолько же крепкого. Еще через несколько секунд я вспомнил, что посиделки с собственными клонами канули в небытие, как и законное право прикасаться к спиртному в ближайшие пять лет.

И вроде пока все шло неплохо. Начинать решили без Джорджа, он предупредил Гвен по телефону, что задержится сегодня. Все расселись за столом, Гвен задула свечи и Мэри Джейн объявила, что сначала подарки, потом все остальное.

Петра сходила за своей сумкой и вытянула из нее сверток в коричневой упаковочной бумаге. Гвен развернула подарок и обнаружила большой фотоальбом в тканевом переплёте винного цвета и с очень плотными страницами.

– Он пустой? – уточнила она.

– Конечно. Он ведь для твоих фотографий, так что заполнять его предстоит тебе, – Петра немного застеснялась. – Первую можно сделать сегодня, даже прямо сейчас.

Она стушевалась, будто полчаса назад не троллила меня самым бессовестным образом. Гвен тихо улыбнулась и обняла её так, что Петра пискнула. Потом та достала из сумки пленочный фотоаппарат, настолько старый, что из категории «барахло» перешел в «винтаж». Фотографировать вызвался я. Так меня не будет на общем снимке.

– Так, теперь моя очередь, – заявила Мэри Джейн и сунула Гвен маленькую коробочку. – Держи.

Внутри на бархате лежал золотой кулон на тонкой цепочке с камнем ультрамаринового цвета. Я на глаз прикинул, что проба там невысокая, но за счет сплава с цинком цвет был приятным. Понятно, что действительно дорогое украшение Уотсон было не по карману, и такой ход выглядел изящно и без откровенной дешевки.

– Это лабрадорит. Цепочка в тон волос, камень один в один под цвет глаз.

Она застегнула кулон на шее Гвен. Я не особо в таком разбирался… но думаю, ей шло. Хотя мне кажется, она была из тех, кто и в лохмотьях смотрится хорошо. Гвен обняла и Мэри Джейн тоже. Гарри вздохнул и со своим подарком решил не затягивать.

– Это от меня. Ничего особенного, просто удобная и практичная вещь.

Внутри оказалась кожаная сумка, скорее всего брендовая, дарить другую Осборн счел бы ниже своего достоинства. Сумка была достаточно большой, чтобы в нее влезли папки или распечатки формата А4, и достаточно изящной, чтобы не выглядеть на плече Гвен громоздко.

– Гарри, это…

– Это просто сумка.

– Она, наверное, стоит дороже, чем «Роллс-ройс».

– Ну ты скажешь конечно. Нет, никакого выпендрежа. Она просто удобная и хорошо сшитая, Эмджей лично проверила.

– Тихо тут! – Мэри Джейн легонько пихнула его под столом ногой.

– Спасибо, – сказала Гвен и обняла его тоже.

Гарри слегка приобнял ее в ответ, но не переступая определенную грань, которую я научился замечать. Это было дружеское объятие, без романтического или иного подтекста. Сигнал одновременно для Мэри Джейн… и для меня. Эти двое еще не в курсе, что наши отношения я сам лично несколько часов назад смыл в унитаз.

Смотреть со стороны на них было умилительно. Пробуждались полустертые воспоминания тех месяцах, что я провел в Стражах, подразделении Протектората для несовершеннолетних. Это был самый счастливый период моей жизни, вероятно, единственный счастливый. Я думал, что у меня есть перспективы, будущее. У меня были настоящие друзья, которые до последнего верили, что меня еще можно вернуть.

Тогда я тоже все похоронил собственными руками. Давно подозревал, что портить отношения с людьми – еще одна моя суперсила, которая всегда активна. По сути, единственным человеком, который мог меня терпеть, был только я сам – в количестве двух клонов, созданных Красной Королевой.

И вот я, насквозь испорченная Симург копия давно мертвого человека, психически изувеченная двумя триггерами, умеющая существовать только в состоянии конфликта, которую в узде держала только маска легендарного героя, убитого собственноручно, толкаясь локтями, влез в эту давно сложившуюся компанию обычных хороших людей. Не идеальных, просто нормальных. Даже Пет вполне нормальная, невзирая на ее способности. Она не проходила через триггер, и к ее мозгу не присосался суперкомпьютер-паразит. Даже смешно спрашивать, могло ли из этого получиться что-то кроме очередного фейла.

– Ладно, давайте уже займемся пиццей, – сказала Гвен. – Оно так вкусно пахло, что терпеть просто невозможно.

Пицца получилась вполне пристойной. Технически, это был вообще первый раз, когда я ее пробовал, так что сравнивать было не с чем, но и придраться не получалось. Во всяком случае, я смог не пересушить в духовке тесто. По краю шла тонкая хрустящая корочка, но внутри оно осталось мягким.

Мэри Джейн испустила страдальческий стон. В одной руке она держала надкушенный кусок пиццы, другую держала на талии.

– Признавайся, Кёлер, тебе эту пиццу помогал готовить лично дьявол, чтобы искушать меня.

- А ты понемногу, - предложила Петра с набитым ртом.

- Я не могу понемногу, она слишком вкусная. Гвен, ты же говорила, он пару месяцев назад не мог нормально омлет поджарить! Как?!

– Да не трясись ты, – Гарри без тени смущения взял себе кусок с перепелиными яйцами и беконом. – От одного раза ничего не будет.

– Вот так один раз ничего не будет, два раза ничего не будет, и глазом моргнуть не успеешь, как не можешь влезть в собственную одежду.

– Не волнуйся, я тебе обеспечу упражнения.

Сказано было буднично, но реакция пошла сразу. Мэри Джейн только фыркнула, Петра порозовела, а Гвен наоборот, сникла. Да, у нас были планы на эту ночь. Только они не учитывали раскрытия Эйдолона. Было бы несправедливо винить ее за такую реакцию.

Короткая заминка миновала, вечер пошел своим чередом. Мы убрали со стола, переместились в гостиную и девчонки решили, что надо непременно поставить какую-то комедию на DVD. И может, все обошлось бы, но в половине девятого вечера пришел Джордж.

– Я дома! – крикнул он из прихожей.

Гвен выскочила его встречать, но Джордж вошел в гостиную первым. Он возник в проёме, все еще в форме, с расстегнутой кобурой на поясе, и смотрел на меня.

Я достаточно хорошо умел читать лица, и лицо Джорджа Стейси прочел за секунду.

Он тоже смотрел вечерние новости. В своем кабинете или комнате отдыха в участке – не важно. Он узнал меня по единственной детали, которую я позволил ему увидеть ранее – по мечу. Тем мартовским вечером, когда Гвен впервые привела меня в этот дом, я позволил ему взять его в руки, не считая это угрозой. Он не смог бы активировать его, а изумрудный клинок делал меч непохожим на настоящее оружие.

Теперь он узнал в Эйдолоне меня, увидев меч на любительской видеосъемке по телевизору, смотрел мне в глаза и молчал.

Я выдержал его взгляд. Коротко указал глазами на диван, на четверых подростков, на его дочь, которая в эту секунду смеялась над шуткой Мэри Джейн. Потом поднял руку и на мгновение приложил палец к губам.

Джордж смотрел на меня ещё секунду. Потом отвёл взгляд и стянул с головы фуражку.

– Мне еще что-нибудь осталось? – спросил он.

* * *

В какой-то момент Гвен заснула. Чуть ли не на середине фразы, прямо так же, как сидела на диване. Ее голова склонилась, глаза закрылись, и мы даже не сразу поняли, что произошло.

– У нее день был не из легких, – сказал я тихо. – Полностью вымоталась.

Джордж подхватил ее на руки и унес в комнату. Он сделал это привычно, как делал множество раз еще тогда, когда она была совсем маленькой. Я посмотрел ему в спину и понял, что назревает третий, и самый жесткий откровенный разговор.

Гости быстро разошлись. За Гарри и Мэри Джейн заехал личный шофер Осборнов, Петре Джордж, вопреки ее возражениям, вызвал такси и заплатил вперед. Когда все разошлись, я включил уже загруженную посудомойку и протёр столешницу, а когда обернулся, Джордж уже стоял в дверях кухни. Все было понятно без единого слова.

Мы сели там же, где сидели в самый первый раз, только теперь я не отгораживался от него и самого себя сломанной кофемолкой. Поставил перед обоими по чашке свежесваренного кофе и коротко потребовал:

– Рассказывай.

Я рассказал ему все то же самое, что рассказал днём Гвен и Петре. Не люблю повторять одно и то же дважды, но тут вариантов не оставалось. Он не перебивал меня. Возможно, просто не мог найти для этого слов. Когда я закончил, он взял чашку, обнаружил, что кофе уже полностью остыл, и поставил обратно.

– Это все?

– Это основные вехи моей биографии.

– Я спрашиваю: это все?

Он сидел, положив локти на стол, и он смотрел на меня точно так же, как на любого другого преступника, дающего тщательно отрепетированные показания. Он знал, что я недоговариваю, и был прав. И тут я впервые ощутил, как нерушимая стена самоконтроля, возводившаяся годами, дала трещину.

– Нет, – сказал я. – Это не всё.

– Так.

– О чём ты хочешь знать конкретно, Джордж? Что у меня за плечами личное кладбище размером с Арлингтон? Знай, у меня руки по локти в крови. Я убивал, думая, что делаю благое дело; убивал из мести; убивал, чтобы не убили меня. Когда я стал агентом, то казнил тех, кто скатывал мой мир в хаос, ликвидировал свихнувшихся безумцев и тех, кто утратил право называться человеком.

Джордж не шевельнул и бровью.

– Или может тебе хочется знать, что я, технически, вообще не настоящий человек? Что я гомункул, собранный по атомам? Знай, что настоящий Конрад Кёлер давным-давно умер, не дожив неделю до шестнадцати. Изобретенная им машина выплюнула копию с чужой памятью, довольно сильно обрезанной, кстати, которая до сих пор не уверена, имеет ли право называться тем же именем.

Тишина на кухне стала очень плотной.

– О, а вот еще кое-что, самое вкусное из всего. Может, тебе хочется узнать, что я испорчен на самом глубинном уровне мышления? Что по законам моего родного мира я даже не приговорен к казни, нет. Казнят преступника, у которого есть права – на обед там, на исповедь. Знай, что я не считаюсь личностью, и подлежу утилизации. Симург, Убийца надежды, недаром носила этот титул, и я попал под ее влияние в возрасте семи лет. Я долго это скрывал, безуспешно пытался бороться, пока не стало слишком поздно, и программа не активировалась. Сейчас Симург уничтожена, однако порча никуда не делась, а я до сих пор не знаю, что именно во мне не так.

Капля воды сорвалась с кончика крана и оглушительно врезалась в раковину.

– Это еще не все, – сказал я. – Но остальное по сравнению с этим так, баловство.

Я залпом допил холодный кофе.

– Можешь ничего не говорить. Ты не скажешь ничего такого, чего я еще не проговорил сам себе. Лжец, мразь, обманом втерся в доверие, и так далее. Не буду спорить ни с одним словом. Я…

– Помолчи.

– Прости, что?

– Помолчи!

Джордж грохнул ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. Я вздохнул и оборвал следующую фразу на середине, не успев начать. Он сам больше не говорил ни слова, но на его скулах подергивались мышцы.

«Ты в очередной раз совершил невозможное, Конни. Ты довел самого терпеливого человека на континенте до нервного тика».

– Настоятельно рекомендую расторгнуть опеку, – я первым нарушил молчание, когда оно стало совершенно невыносимым. – Просто скажите, что обстоятельства изменились, и вы не в состоянии дальше нести ответственность. После сегодняшнего ни у кого не возникнет вопросов.

– Тебе есть куда идти? – спросил Джордж.

– Нет. Но когда это было проблемой?

– И что ты тогда будешь делать?

Я пожал плечами.

– Сопьюсь, наверное. Как положено ветерану. Собственно, изначально я именно этим и собирался заняться, когда сюда попал.

– Ты шутишь?

– Как знать… Есть еще запасной вариант. Захвачу какую-нибудь страну в Центральной Европе. Уже присмотрел себе Латверию, – я мутно уставился в потолок. – Территория компактная, население полмиллиона, действующее правительство держится на честном слове. Управлюсь за выходные, если начну в субботу после обеда.

Он побледнел, отстранился всем телом, хотя и пытался это скрыть.

– Джордж, тебе не нужно меня бояться, – сказал я быстро. – Кому угодно, но не тебе с Гвен. Я безмерно благодарен вам за эти два месяца. Это был волшебный сон…

– Конрад.

– …но настало время просыпаться.

– КОНРАД!

Я поднял ладонь. Был большой соблазн скопировать его жест и хлопнуть по столу. Ну а что? Я тоже так умею. Но сделать так означало напугать его еще сильнее. Я не хотел, чтобы он оставил меня дома только потому, что побоялся выставить за дверь.

– Не будем пороть горячку. Решения, принятые в таком состоянии, редко бывают верными. Нам обоим нужно время, чтобы остыть, так что я сейчас уйду и вернусь вечером в воскресенье. Думаю, за это время ты сумеешь уложить в голове услышанное.

– И куда ты собрался?

– Сегодня весь мир увидел, на что я способен. Государственная машина постарается либо подчинить меня, либо уничтожить, потому что действовать иным образом она в принципе не способна. Конечно, мне они ничего не смогут сделать, – я посмотрел ему прямо в глаза, – зато смогут вам. Поэтому мне нужно действовать на опережение, чтобы обезопасить тебя и Гвен. К счастью, это именно то, что я очень хорошо умею.

– Если ты затеял государственный переворот, мне придется арестовать тебя прямо здесь, – кажется, у него в горле пересохло.

– Умоляю, какие еще перевороты? Это вульгарно и примитивно. Я предпочитаю старую добрую теорию игр, подкрепленную моей… хм… магией. Граждане вообще ничего не заметят.

– Ты собираешься шантажировать правительство Соединённых Штатов, – сказал Джордж медленно.

– Вести переговоры. В том числе посредством шантажа.

Я вышел из дома и прошел целый квартал перед тем, как свернуть в переулок и вызвать из мнимой реальности костюм. Ночь была жаркой и душной, низкие облака закрывали лунный свет. Я включил невидимость и плавно пошел вверх.

На двухкилометровой высоте я на секунду обернулся. Отсюда квартира Стейси была почти неразличима, просто еще одна светящаяся точка среди сотен тысяч таких же. На кухне все еще горел свет.

Я со злостью хрустнул пальцами. Больше никто не пострадает из-за того, что просто оказался рядом со мной. И если для этого нужно выкрутить яйца разведке, SHIELD и Совету Национальной Безопасности – они у меня до конца дней фальцетом петь будут.

* * *

Джордж Стейси сидел на кухне один.

Перед ним стояла чашка холодного кофе, к которой он так и не притронулся.

Квартиру заполнила тишина.

Снова.

Интерлюдия: Reddit

r/Metahumans

[ВИДЕО] Полная запись боя зелёной незнакомки с рогатым чуваком. 4К апскейл, замедление x8

u/pixelwitch_ny · 14 ч · ▲ 32 407 · золото ×3

Оригинал снят с балкона четвёртого этажа, автор скинул в личку и разрешил выложить. Я прогнала через апскейл и замедлила ключевые моменты. Качество всё равно так себе, но это лучшее, что есть в сети на данный момент.

Таймкоды:

0:00 — начало, рогатый один.

0:07 — в рогатого прилетает луч из-за кадра.

0:11 — зеленая приземляется.

0:47 — начало схватки.

1:02 — появляются копии, предупреждаю, дальше жёстко.

1:18 — рогатого сбивает с ног молот.

1:26 — конец записи

Модераторы, если нарушаю правило про графический контент — уберите, но, по-моему, это важнее правил прямо сейчас.

UPD: спасибо за золото, сестрюни, не ожидала. UPD 2: закреплено. В треде запрещены травля, попытки вычислить личность и сексуализация. Нарушительниц баню лично.

u/marzipan_disaster · 14 ч · ▲ 842

У меня слов нет. Это самое жуткое и самое великолепное, что я видела за сегодня. Кто-нибудь поняла, что случилось перед началом? Рогатый был в одном месте, потом в нескольких метрах, а зеленая оказалась мгновенно рядом с ним.

u/pixelwitch_ny (OP) · 14 ч · ▲ 312

Я проверила покадрово. Видно, что сначала идет момент блоком, а потом уже исчезает первый рогатый, который толкал речь. Видимо, это была иллюзия. Что до зеленой, это было движение, просто очень быстрое. На одном из кадров есть смазанный силуэт.

u/ferngullyx · 13 ч · ▲ 7

мурашки

u/hold_my_latte · 14 ч · ▲ 41

простите, но я одна тут подумала «боже, какая же она красивая, когда движется»?? посмотрите на начало, она просто стелется над землей.

u/ferngullyx · 13 ч · ▲ 12

не ты одна. похоже на балет

u/Cassandra_Quinn · 13 ч · ▲ 2 311

Милые мои, вы дальше-то смотрели? Там человеку руку отрезают. Я понимаю, что всем нужно как-то переварить сегодняшний день, но давайте хотя бы не восхищаться ампутацией.

u/hold_my_latte · 13 ч · ▲ 489

Я сказала «красиво» а не «хорошо».

u/tired_paralegal · 13 ч · ▲ 3 102

Никого не смущает, что в комментах к видео, где один человек расчленяет другого, мы обсуждаем хореографию? Мне от этого треда малость не по себе.

u/marzipan_disaster · 13 ч · ▲ 214

Не тебе одной.

u/quietriot88 · 12 ч · ▲ 156

Проскакивала инфа, что именно рогатый командовал вторжением. Лично у меня сочувствия ноль.

u/softboi_enjoyer · 12 ч · ▼ −588

жаль рогатого вообще-то, он был красавчик(

u/Cassandra_Quinn · 12 ч · ▲ 902

Вот поэтому у нас не может быть ничего хорошего.

u/BrooklynMomOf3 · 13 ч · ▲ 6 734 · золото ×1

Мой сын сегодня был в школе в шести кварталах от Тридцать восьмой. Я четыре часа не могла до него дозвониться, и за эти четыре часа постарела лет на десять.

Когда я смотрю эту запись, я вижу не «балет» и не «жесть». Я вижу единственную причину, по которой он сегодня вернулся домой.

Edit: спасибо за золото. Обнимите своих детей сегодня.

u/tired_paralegal · 13 ч · ▲ 2 890

И я вас полностью понимаю. Просто «она нас спасла» отнюдь не исключает «она опасна», и меня расстраивает, что этого не замечают.

u/BrooklynMomOf3 · 12 ч · ▲ 377

Справедливо. Но я позволю себе считать ее спасителем.

u/[удалено] · 12 ч · ▼ −412

[удалено модератором]

u/pixelwitch_ny (OP) · 12 ч · ▲ 87

Правило три. Бан.

u/silent_archivist · 12 ч · ▲ 2 145

Вопрос, который меня не отпускает: почему ее плащ так странно себя ведет?

Смотрите 0:12, 0:40, 1:15. Она делает резкие рывки, разворачивается на месте на сто восемьдесят градусов, и плащ не закручивается вокруг нее, а висит как приклеенный. Такое ощущение, что это вообще не ткань.

u/ferngullyx · 12 ч · ▲ 9

господи. теперь и я не могу развидеть

u/nightowl_bx · 11 ч · ▲ 634

На других видео ещё хуже. Там, где она висит над перекрёстком, вокруг неё реально темнее. Не тень от облаков, а именно затемнение в окружающей области, как будто свет боится падать на нее.

u/nightshift_rn · 11 ч · ▲ 8 912 · золото ×2

Работаю в скорой. Сегодня приняли двадцать три человека из центра в тяжелом состоянии. Двое не доехали.

Я реально не знаю, что думать про эту запись. Я целый день смотрела, что эти твари делают с людьми, а теперь смотрю, как кто-то делает то же самое с ними, и мне от этого одновременно легче и хуже.

Простите, просто надо было куда-то это написать.

Edit: спасибо всем за поддержку. И кто-то подарил золото — не стоило, правда. Лучше сдайте кровь, запасы истощены во всех больницах.

u/BrooklynMomOf3 · 11 ч · ▲ 1 033

Спасибо вам за вашу работу.

u/marzipan_disaster · 11 ч · ▲ 412

Спасибо, что напомнили. Пойду на сдачу крови завтра утром.

u/Cassandra_Quinn · 11 ч · ▲ 4 210

Предлагаю перестать спорить о морали и собрать все, что знаем. Лично у меня возникло два вопроса.

1. Внешний вид.

Сравните с масками, которых мы знаем. Железная Леди — красное с золотом, хром, всё блестит и кричит «смотрите на меня». Девушка-Паук — красно-синий спандекс, подчеркивает фигуру. Сорвиголова — тут вообще без комментариев. В общем, у всех наших яркие цвета и узнаваемый стиль. Такое хочется нанести принтом на футболку

У этой — тёмно-зелёный плащ, почти полностью скрывающий фигуру, маска без лица. Наводит на мысль об упоре на функциональность.

2. Происхождение.

Ниоткуда. По телеку уже сказали, что раньше ее никто не видел. Девушку-Паука, например, несколько месяцев считали городской легендой, прежде чем появились фотки в газете. Эту будто держали где-то в загашнике на черный день.

При этом есть видео, где она разговаривает с парнем с молотом, и они оба явно не считают нужным соблюдать законы физики. Ставлю на то, что они из одного места.

u/marzipan_disaster · 11 ч · ▲ 188

Подожди, ты хочешь сказать, что она… не человек?

u/Cassandra_Quinn · 11 ч · ▲ 1 106

Я хочу сказать, что то, что она делает, выглядит предельно стремно. Мы все видели, как работает Железная Леди, там все понятно: ракеты, репульсоры, и все такое прочее. А это больше похоже на магию.

u/silent_archivist · 10 ч · ▲ 902

Плюс плащ, который чихать хотел на ветер. Если это магия, многое встаёт на место.

u/reason_over_rumor · 10 ч · ▼ −67

Магии не существует. Вы все пересмотрели фэнтези. Наверняка это какая-то экспериментальная военная разработка, просто засекреченная.

u/nightowl_bx · 10 ч · ▲ 540

Парень с молотом сегодня буквально вызывал молнии с неба, когда там не было ни облачка, а ты всё ещё утверждаешь, что магии не существует. Смело.

u/quietriot88 · 10 ч · ▲ 3 657

Если уж взялись сравнивать, то вот еще кое-что. Что Сорвиголова, что Девушка-Паук, что Кейдж дерутся, и довольно жестко. После Сорвиголовы люди бывает месяцами проводят в больнице. Однако ни одна из них никогда никого не убила.

u/hold_my_latte · 10 ч · ▲ 188

Где уличная мафия, и где инопланетные захватчики. И обрати внимание, что ни Стенолазку, ни Кейдж мы сегодня не видели. Если бы они поучаствовали, то, вероятно, сдерживаться бы не стали.

u/quietriot88 · 10 ч · ▲ 1 290

Кстати, кто-нибудь в курсе куда пропала наша «героиня по найму»?

u/ferngullyx · 10 ч · ▲ 945

Писала в блоге, что укатила в отпуск на прошлой неделе. Обидно, наверное, такую заварушку пропустить.

u/BrooklynMomOf3 · 10 ч · ▲ 1 507

Вы сравниваете её с уличными героями, и это, по-моему, ключевая ошибка. Девушка-Паук снимает котов с деревьев и ловит карманников, и спасибо ей за это. Но сегодня над городом открылись врата, из которых тысячами лезли кровожадные твари. Я не уверена, что тут применима та же мерка.

u/tired_paralegal · 9 ч · ▲ 4 488

Неиронично, опасно считать, что «к ней неприменимы обычные мерки». Такое обычно плохо заканчивается.

u/marzipan_disaster · 9 ч · ▲ 38

двачую оратора выше

u/HEMAgeek · 10 ч · ▲ 9 634 · золото ×2

Всем привет, я тут новенькая, обычно сижу в других сабах. Мне скинули эту запись трое разных людей за последний час, так что, видимо, надо высказаться.

Сразу дисклеймер: что у неё там с тьмой, светом и ветром — понятия не имею, это не мой профиль, магия так магия. Но у нее в руках совершенно типичный длинный меч, разве что из необычного материала. И ее техника тоже вполне земная. Конкретно, это немецкая школа длинного меча. Не «похоже на», не «напоминает» — это один в один она, причем явно изученная для реального применения, а не для спорта.

Разбираю по таймкодам.

0:47. Она начинает с классической стойки «хвост», из которой очень удобно атаковать с любого направления. Потом она бросается вперед, и проводит «удар гнева», один из пяти мастерских ударов у Лихтенауэра.

0:55. Еще одна классическая стойка, «фом таг». Она позволяет провести мощный вертикальный удар, но одновременно открывает для укола или удара в руки. Это выглядит как осознанная провокация, потому что сразу за этим следует атака копиями от рогатого парня.

1:02. Вход в ближнюю дистанцию, клинч, удар снизу вверх. Чистый «рингэн ам шверт», борьба у меча. Тоже по учебнику. Отдельно хочу заметить, что вот такое отсечение рук невозможно провести стальным клинком. Видно, что ей не пришлось прикладывать для этого силу, а значит а) меч очень необычный и б) она знает свое оружие и умеет им пользоваться.

u/marzipan_disaster · 10 ч · ▲ 31

я НИЧЕГО не поняла но звучит авторитетно. можно попроще?

u/HEMAgeek · 10 ч · ▲ 5 118

Попроще: она дралась не как спортсмен, а как воин.

u/ferngullyx · 10 ч · ▲ 14

вот теперь страшно

u/HEMAgeek · 10 ч · ▲ 7 203

Кстати, заметила ошибку в технике. Таймкод 0:50, во время первого клинча. Рогатый блокирует ее «удар гнева» горизонтальным блоком. Классическая ситуация, которая обычно разрешается двумя способами:

Укол в голову. Производится практически мгновенно, если не успеть провести выталкивание, это GG.Еще проще было соскользнуть клинком вдоль скипетра рогатого и отсечь ему пальцы, поскольку ничего похожего на гарду там нет.Она не делает ни того, ни другого. Пытается достать во впереди стоящую ногу, разрывает дистанцию и начинает все заново.

Может, у нее были какие-то свои причины, но с точки зрения чистой техники это упущенная возможность.

u/quietriot88 · 9 ч · ▲ 58

«упущенная возможность отрубить пальцы» — фраза дня

u/silent_archivist · 9 ч · ▲ 14

а может, специально не стала?

u/HEMAgeek · 9 ч · ▲ 1 820

Учитывая, что через несколько секунд она отрубила ему обе руки целиком — вряд ли из гуманизма. Ставлю на то, что сам скипетр был чем-то настолько же необычным, как и меч, и ей хотелось как можно меньше находиться рядом с ним.

u/quantum_chowder · 9 ч · ▲ 5 876

Заметила еще одну деталь.

Посмотрите на 1:18. Прилетает молот, сбивает рогатого в сторону. Она разворачивается — и вот тут пауза. Секунды две, может, три. Она стоит и смотрит на парня с молотом.

Я не знаю, что у неё в голове было в эти две секунды, но со стороны она выглядит как человек, который прямо сейчас решает, драться дальше или нет.

u/tired_paralegal · 9 ч · ▲ 22

вот. вот именно это

u/BrooklynMomOf3 · 8 ч · ▲ 340

Или она просто поняла, что он на нашей стороне, и убрала меч. Вы правда хотите, чтобы каждое её решение читалось как угроза?

u/quantum_chowder · 8 ч · ▲ 1 116

Я хочу, чтобы её действия имели хоть какое-то внятное объяснение.

u/truthseeker_1776 · 8 ч · ▼ −212

Вы все не видите очевидного. Всё это постановка. Никакого вторжения не было, это постановка с голограммами, чтобы протащить закон о регистрации сверхлюдей. Проснитесь, люди, это все очередной псиоп.

u/nightshift_rn · 8 ч · ▲ 2 704

Я сегодня ставила капельницу женщине, которой «голограмма» оторвала ногу, идиот.

u/hold_my_latte · 7 ч · ▲ 1 402

А зовут ее как, кто-нибудь в курсе? По CNN ее назвали «Изумрудной Леди». Звучит как-то пресно, без изюминки.

u/ferngullyx · 7 ч · ▲ 43

похоже на название шампуня

u/marzipan_disaster · 7 ч · ▲ 27

или на имя мультяшной пони

u/quietriot88 · 7 ч · ▲ 19

Отдает вайбом DC Comics и 70-ми.

u/pixelwitch_ny (OP) · 6 ч · ▲ 890

Предлагаю не давать прозвище вообще, пока она сама не скажет.

u/NotAnitaStark · 6 ч · ▲ 4 002 · золото ×1

ладно. ЛАДНО. я не сплю уже двое суток, я выпила столько кофе, что на бирже стали расти цены, плюс кое-что, что мне прописал врач (нет), и я только что прочитала этот тред целиком. и теперь хочу кое-что сказать, пока меня не отпустило, потому что когда отпустит, я лягу лицом в пол и не встану до субботы.

я там была, вот вам парочка инсайдов:

— красавчик со щитом посреди инопланетного вторжения сделал замечание рыжему за мат. рыжий в этот момент стрелял из АТ-4 в тварь размером с поезд и выражался соответственно, а наш капитан такой: «выбирайте выражения». кек.

— зелёная хрень (не ваша изумрудная, другая, БОЛЬШАЯ) в какой-то момент схватила одну из летающих штук за хвост и лупила ею другую летающую штуку. как дубинкой.

— парень с молотом после всего спросил, где тут можно выпить. ему принесли кофе в бумажном стаканчике. он его выпил и швырнул стакан об асфальт, требуя ещё. он был искренне удивлен, что тот не разбился.

— у меня теперь дыра в крыше. я до сих пор не понимаю, кому выставлять счёт. мой помощник считает, что падение инопланетного глайдера не является страховым случаем.

— шаурма это тема. боже благослови того, кто изобрел шаурму.

— эта ваша изумрудная дралась так, будто решала у доски математическую задачу. и ни с кем не здоровалась. сучка.

голос я слышала мельком, связь была как в метро, но ничего определенного. сильно искажен, скорее всего намеренно.

всё. я пошла спать. или не пошла. посмотрим. не отвечайте мне.

u/marzipan_disaster · 6 ч · ▲ 1 407

Это самый странный и одновременно самый убедительный пост в треде. Ты вообще в порядке??

u/NotAnitaStark · 6 ч · ▲ 212

я в полном порядке. никто не спрашивал. спасибо что спросила. у меня всё отлично. всё просто прекрасно.

u/tired_paralegal · 6 ч · ▲ 1 877

Три «отлично» подряд — это не «отлично». Пожалуйста, иди спать. И выпей воды.

u/ferngullyx · 6 ч · ▲ 17

ник вообще не палится

u/quietriot88 · 6 ч · ▲ 8

«выбирайте выражения» я не верю

u/Cassandra_Quinn · 5 ч · ▲ 2 330

Если ты правда та, о ком я думаю: спасибо за сегодня. И иди поспи. Серьёзно.

u/rdewey_nyng · 4 ч · ▲ 14 882 · золото ×4

Я редко тут пишу, но у меня есть информация, о которой нельзя молчать.

Я служу в Национальной гвардии, сегодня стояла на Тридцать седьмой в оцеплении. Я видела его вблизи и разговаривала с ним.

Во-первых, это мужчина, вне всяких сомнений. У него довольно молодой голос, но он явно привык командовать. Во-вторых, он назвал свое имя: Эйдолон.

u/marzipan_disaster · 4 ч · ▲ 8

ЧТО

u/hold_my_latte · 4 ч · ▲ 11

подождите. МУЖИК??

u/rdewey_nyng · 4 ч · ▲ 3 204

Однозначно. Я понимаю, почему все решили иначе, даже после просмотра видео. У него действительно очень стройная фигура, и ее почти полностью скрывает плащ, лица тоже не видно. Плюс, прямо скажем, сколько вы видели мужчин в костюмах за последний год? Мозг сам достраивает вероятное.

u/Cassandra_Quinn · 4 ч · ▲ 5 540

Пошла гуглить. «Эйдолон» это древнегреческое слово, означает что-то вроде призрака или духа. В переносном смысле – «идеальный образ».

u/marzipan_disaster · 4 ч · ▲ 3 402

Нет, я не могу. МУЖИК. Куда они вечно лезут?!

Мой брат в прошлом месяце полез сам чинить проводку в ванной, потому что «да там делов на пять минут», и остался без бровей. А этот полез в бой с пришельцами. Если честно, решение примерно одного порядка.

u/ferngullyx · 4 ч · ▲ 1 877

Ага, и никому ничего не сказал, ничего не объяснил, сделал все по-своему, и молча свалил. Это настолько по-мужски, что мне физически больно.

u/quietriot88 · 4 ч · ▲ 1 202

«Я сам разберусь» в самом масштабном исполнении в истории человечества.

u/hold_my_latte · 4 ч · ▲ 2 945

А мне, простите, нравится. Это же буквально рыцарь из старых сказок. Я думала, так уже никто не делает.

u/definitely_a_guy_ny · 3 ч · ▲ 71

Как мужчина, прошу не обобщать. Я вот сегодня весь день просидел в подвале с котом и ни во что не лез.

u/marzipan_disaster · 3 ч · ▲ 38

тебе медаль дать?

u/definitely_a_guy_ny · 3 ч · ▲ 19

Коту дайте. Мистер Печенька держался как герой.

u/[удалено] · 3 ч · ▼ −256

[удалено модератором]

u/pixelwitch_ny (OP) · 3 ч · ▲ 71

Тред не про то, за кого вы готовы выйти замуж. Правило три. Бан.

u/lexington_survivor · 3 ч · ▲ 10 241 · золото ×3

Долго не решалась написать, но, кажется, у меня есть что сказать про двоих сразу.

Я сегодня была в подземном переходе на Сорок второй и Лексингтон. Нас там было человек двести, включая детей. Снаружи шла стрельба. Вход держали полицейские, восемь человек, и с ними был тот, что со щитом.

Я не знаю, правда ли он Капитан Америка. Старк сегодня по CNN сказала, что правда, но Старк вообще много чего говорит. Я знаю только, что видела его в трёх метрах от себя.

Он спустился к нам ненадолго. Посмотрел на всех и сказал: «Держитесь вместе. Не выходите. Мы вас не бросим». Всего несколько слов, но паника погасла моментально, потому что ему поверили. А он вернулся наверх, и сдержал слово.

Второго я тоже видела. Как раз поднялась наверх, немного осмотреться, а в это время к нам приближалась еще одна группа тварей, не меньше двух десятков. Несколько полицейских их бы не сдержали. В этот момент появился этот в зеленом, выпустил волну золотистого света, и все твари просто попадали замертво.

А он просто посмотрел на нас пару секунд и полетел дальше. Я понимаю, что он нас спас. Понимаю, что без него мы бы сейчас тут не разговаривали. Но я весь вечер думаю вот о чём. Капитан сражался за нас. Он смотрел на нас, говорил с нами, он знал, что мы там. А этот — просто сражался. До нас ему дела не было.

Я не знаю, как еще это объяснить, но мне страшно.

u/tired_paralegal · 3 ч · ▲ 2 104

Вот. Героя делает не сила, а то, как он ее использует. Капитан защищал людей. Этот, судя по всему, просто убивал врагов.

u/BrooklynMomOf3 · 3 ч · ▲ 1 876

Я понимаю, о чём вы. Но Капитан при всем желании не смог бы успеть везде. Эйдолон же не имел права останавливаться, потому что за те две минуты, что он потратил бы на ободряющую речь для вас, где-то в другом месте кто-то успел погибнуть.

u/lexington_survivor · 2 ч · ▲ 604

Можетбыть.

u/truthseeker_1776 · 2 ч · ▼ −91

Капитан Америка — пропагандистский проект правительства, его «разморозили», чтобы вы плакали перед зомбоящиком и голосовали как надо. Эйдолон хотя бы не участвует в прогреве гоев. Уважаемо.

u/nightowl_bx · 2 ч · ▲ 402

Тебя уже забанили один раз в этом треде, не надоело?

u/rdewey_nyng · 2 ч · ▲ 7 610 · золото ×2

Я видела Эйдолона ближе, чем вы, и дольше. Когда он прилетел на мой пост, то первым делом отчитал девчонок из моего взвода, которые касались трупов этих тварей голыми руками, а потом продиктовал мне инструкцию по карантинным мерам.

Я понятия не имею, хороший ли он человек, и человек ли вообще. Но если бы ему было плевать, он бы не тратил на нас время. Он не говорит «мы вас не бросим». Он просто защищает вас, и ему все равно, что вы об этом думаете.

u/lexington_survivor · 2 ч · ▲ 3 188

…спасибо. Я этого не знала.

u/ferngullyx · 2 ч · ▲ 5

плачу

u/silent_archivist · 2 ч · ▲ 6 203

Хорошо, раз уж мы теперь знаем, что это мужчина, то получается что сегодня в городе объявилось аж трое мужчин-сверхлюдей.

Первый — парень со щитом. Старк в новостях заявила, что это тот самый Капитан Америка. Я даже нагуглила военную кинохронику за сорок четвёртый год и сравнила с сегодняшними видео. Сходство просто феноменальное. Или же это реально он, Стив Роджерс.

Второй — парень с молотом. Старк утверждает, что он буквально бог грома, Тор. Хз как оно на самом деле, но молнии с ясного неба я видела своими глазами. Откуда он — непонятно. Но точно не из Бруклина.

Третий — Эйдолон. Тут вообще темный лес.

И вот что получается. Один пришел из прошлого. Второй из мифа. Оба, так или иначе, чужие для нашего мира. А третий?

Несколько часов назад Cassandra_Quinn предположила, что он из того же места, что и Тор. Тогда это звучало логично. Но теперь, по сумме фактов, это звучит все сомнительнее. Они не похожи на земляков.

u/Cassandra_Quinn · 2 ч · ▲ 1 512

Если это реально размороженный Капитан Америка, представьте, каково ему. Он же буквально попал из одного мира в другой. Не понимаю, как он вообще держится.

u/HEMAgeek · 1 ч · ▲ 4 771

Со своей колокольни. Капитан дерётся как солдат, соблюдает дисциплину и держит строй. Тор сражается как воин, принадлежащий культуре, где почитается личная доблесть. А Эйдолон не солдат и не воин. Это профессионал, делающий свою работу.

u/lexington_survivor · 1 ч · ▲ 902

Вот. Вот это слово я и искала весь вечер.

u/NotAnitaStark · 1 ч · ▲ 96

мужик.

ладно. рыжий ставил на парня, теперь я должна ему двадцать баксов.

ненавижу, когда рыжий прав.

Тема закреплена модераторами. 3 412 комментариев. Показаны самые обсуждаемые.

Глава 18

26 мая

Если бы на это утро Лизе Уилбурн сказали: «Лиза, вставай сейчас же, или тебя расстреляют» – она бы ответила чуть слышным, томным голосом: «Расстреливайте. Делайте что хотите. Но я не встану». Остатки мигрени все еще пульсировали в ее черепе, в области за левым глазом, и вдобавок, она все еще ощущала себя разбитой и до предела вымотанной.

Это из-за закрытой форточки, – подсказала сила.

«Какая еще форточка на базе Котла?» – подумала она сквозь сон.

Первым ее позывом было попросить Хранительницу принести ей болеутоляющее. Ей пришлось проснуться еще на четверть, чтобы вспомнить, что Хранительница, Котел и вообще все, что было ей знакомо, остались далеко позади. Лиза выпростала взлохмаченную голову из-под одеяла и приоткрыла один глаз и тут же его закрыла. Ведь не мог же Кёлер сидеть рядом с ее кроватью с таким видом, будто ему назначено.

Около минуты Лиза просто лежала под одеялом. Откатная мигрень, оставшаяся еще с позавчерашней перегрузки, успела достаточно ослабнуть, чтобы не доставлять ощутимого дискомфорта. В отличие от знакомого присутствия в метре от себя.

Она снова высунулась из-под одеяла. Кёлер глянул на часы, тяжело вздохнул и одарил ее укоряющим взглядом.

– Половина двенадцатого. Однако.

– Я провела на ногах больше суток, – ответила Лиза, не поднимая головы. – Катись к Симург.

Уходить он явно не собирался. Лизе даже не нужно было подключать свою силу, чтобы узнать причину визита. Решил перехватить инициативу, раз уж все равно засветился, и хочет узнать уязвимости, на которые можно надавить. Собирается работать с конкретными людьми, а не с системой в целом.

Даже когда они оба работали на Котел, перспектива что Кёлер вломится в ее комнату, довела бы ее до паники, в памяти были свежи воспоминания о его активации как бомбы Симург. Возможно, именно поэтому он никогда так не делал. Сейчас Лиза угрозы не чувствовала от слова совсем. Она села на кровати, кутаясь в одеяло, и с некоторым усилием разлепила глаза.

Тот сидел в ее массажном кресле с видом хозяина положения, одетый в тонкую водолазку с длинными рукавами и легкие брюки. Одежда была не по погоде плотной, но сверкать вживленными в плоть железками ему, похоже, нравилось меньше, чем потеть.

В комнате стоял неожиданно приятный и аппетитный запах. Это удивило Лизу куда больше, чем сам факт визита, потому что готовкой она практически не занималась. Она перевела взгляд на прикроватную тумбочку и с трудом удержалась от того, чтобы протереть глаза.

На тумбочке стояла кружка с кофе, от которой еще шел пар, и тарелка с двумя жареными яйцами в хлебных корзинках, на которых сверху лежали помидорные дольки. И то и другое казалось не просто инородным пятном в этой квартире, а чем-то, что вообще не должно существовать во вселенной. Тейлор Эберт может обрести силу управлять Губителями, Джек Остряк может сделать мирную карьеру психотерапевта, Зион может обрести душевный покой, нанося интимные визиты одиноким дамам, Контесса может устроить триггер свежевыпеченному караваю, но ни в одной из бесчисленных вариаций вселенной нет сценария, при котором Конрад Кёлер будет сидеть рядом с ее кроватью, а на тумбочке будет стоять свежеприготовленный завтрак.

Сделал яичницу из того, что купил по дороге. Считает яичницу достаточным возмещением за доставленные неудобства. Гордится своими новыми навыками и решил похвастаться. Разочарован тем, какой образ жизни ты ведешь. Был о тебе лучшего мнения.

«Заткнись».

– Ну и срач у тебя тут, – сказал он тоном родителя, навестившего дочь через месяц самостоятельной жизни. – Совсем отвыкла обходиться без прислуги?

– Я, в отличие от тебя, вынуждена сама зарабатывать себе на жизнь, а не сидеть на чужой шее, – ответила Лиза хриплым от сна голосом. – И ты вломился ко мне домой без приглашения.

– Со стороны домовладелицы было весьма любезно дать мне дубликат ключа. Она согласилась, что моей подруге стоит чаще проветриваться.

Просто поразительно, насколько обаятельным может быть этот человек, чьей задокументированной суперсилой является способность испортить отношения с кем угодно за один разговор. Возможно, это вопрос мотивации. Лиза снова посмотрела на яичницу и кофе. Организм напомнил, что поспать ему дали, но и заправить не мешало бы.

Яичница пахла аппетитно, а выглядела еще лучше. Лиза сделала рефлекторное движение в ее сторону и тут же словно налетела на невидимую стену. Конрад никуда не делся. Вот он, сидит, сложив перед собой пальцы горкой, и смотрит. Если она хотя бы прикоснется к этой яичнице у него на глазах, ей придется смывать с себя его самодовольство годами. Лиза сделала над собой усилие и взяла кружку с кофе. Он был самым обычным, растворимым, из ее собственных запасов.

«Слишком сладкий».

– Просто поразительно, какие усилия тебе приходится прикладывать, чтобы сохранить хотя бы каплю достоинства.

С души Лизы словно свалился тяжкий груз. Наконец-то, старая добрая свара.

– Что действительно поразительно, так это то, что тебя приютили самые добрые, самые понимающие люди в этом городе, но ты все равно умудрился все испортить. У тебя были идеальные вводные: мужчина, который привык колоть людей на допросах и все равно решил тебе поверить, и девочка, которая готова была принять тебя со всем твоим кошмарным багажом. Но ты, похоже, просто не способен не быть несчастным.

Конрад внешне никак не отреагировал, но Лиза знала, что слова попали в цель, не могли не попасть.

– Занятно слышать это от тебя. Ты годами ныла, как ненавидишь работу в Котле, но стоило тебе обрести свободу, получить новую жизнь во всех смыслах, и буквально первое, что ты сделала – это вступила в точно такую же аморальную, секретную и одержимую контролем организацию. Просто эталонный пример того, как бывшая рабыня сама надела на шею ошейник, потому что не представляет жизни без него.

– В отличие от Котла, SHIELD хотя бы не похищает людей и не проводит на них эксперименты.

– Сами – нет, у них достаточно полномочий, чтобы делегировать похищения ЦРУ с его секретными тюрьмами по всему миру, а вивисекцию мутантов – Пентагону.

Он был прав, и это злило сильнее всего остального. Лиза стиснула кружку и включила силу в полную силу. Так, чтобы сделать больно.

– Ты предложил Стейси выгнать тебя, – сказала она вслух, – и не понял, что напугал его этим сильнее, чем своей исповедью.

Его щека дрогнула. На долю секунды, не больше, прежде чем он восстановил свой самоконтроль.

У нее была своя сила, но он обладал той же силой, что и Джек Остряк. Не через триггер, он буквально вырвал ее у врага из рук с помощью Эми Даллон. И в общении с паралюдьми она работала не хуже ее способности, если не лучше. Лиза могла читать факты, Остряк – и Конрад – читали в сердцах.

– Или не рабыня? Нет, дело в другом. Ты была в отчаянии, хотя даже себе в этом не признаешься. Сидела в этой конуре и лезла на стены от одиночества. И поскольку заводить друзей ты умеешь еще хуже, чем плести заговоры, попыталась стать хотя бы полезной. Ты пришла в мир, где могла бы просто счастливо жить, и через две недели уже строчила доклады директору разведки, чтобы хотя бы она в тебе нуждалась, – он помолчал. – Ну что, продолжаем? В эту игру можно играть вдвоем, как видишь.

Какая-то часть Лизы была бы и не против продолжить. Даже не из желания уязвить, а чисто из любви к искусству. Но что теперь толку? Она знала о Конраде все, все его слабости, уязвимости, дурные привычки и те секреты, в которых он не признавался даже себе. Он знал о ней все то же самое. Собачиться они могли хоть до следующего утра, и ни к чему бы не пришли. Лиза потерла висок, который все еще слегка ныл.

– Ладно, кого ты уже успел довести до седых волос?

– Пока только ЦРУ.

– Стареешь, – она позволила себе слабую версию фирменной улыбки. – Или, наоборот, хи-хи, не дорос.

– Пришлось изобрести кое-какие новые инструменты, – сказал Конрад, проигнорировав остроту. – Это даже для меня задачка не на пять минут. А теперь тащи сюда раскладку по высшему политическому руководству.

– У меня ничего нет на политиков. Я, внезапно, занималась другими вещами.

– Ну кому ты пиздишь?

Несколько черновиков сейчас валяются под кроватью. Ты про них просто забыла.

– Выключай уже Остряка, задолбал, – сказала Лиза с чувством.

Она выползла из-под одеяла, слегка ежась от прохлады, и полезла под кровать. Там обнаружилось несколько пропылившихся листов бумаги, исписанных мелким почерком. Там были данные наиболее влиятельных сенаторов, членов Совета национальной безопасности и президента – список компромата, и где его найти, места постоянного нахождения, личные уязвимости.

«Интересно, почему каннибализм является самым распространенным кинком среди элиты?» – подумала Лиза, бегло просматривая записи.

Они пытаются подражать своим настоящим хозяевам.

«Об этом я подумаю позже», – торопливо оборвала она силу прежде, чем та снова отправила ее в нокдаун.

Лиза выпрямилась с бумагами в руке, недовольная от того, что пришлось измазаться пылью, но довольная собой. Конрад удивленно вскинул бровь и издал неопределенное «кхм».

Понимает, что ты не пытаешься его соблазнить, но все равно находит ситуацию пикантной.

«Соблазнить? О чем ты?»

Она посмотрела вниз, и только теперь обнаружила, что стоит в одной расстегнутой рубашке и больше ни в чем. Пару секунд она осмысляла общую картину, а потом просто махнула рукой.

– Ты бы хоть для вида посмущалась.

– Да что ты там не видел, – сказала она и протянула бумаги.

Конрад быстрым и коротким движением протянул руку, но не за листами. Двумя пальцами он ухватил ее за едва наметившуюся мягкую складочку на животе, чуть выше пояса.

– Вот это, – сказал он почти заботливо. – Тебе уже не семнадцать, Лиза, уже не выйдет сутками сидеть за ноутбуком, питаться всякой дрянью и при этом хорошо выглядеть в спандексе.

Вот тут Лиза уже не выдержала. Возможно, Конрад этого и добивался, но она не успела это рационально оценить. Зато успела размахнуться и попытаться влепить ему пощечину. Ладонь прошла сквозь пустоту. Конрад уклонился ровно настолько, чтобы не получить по роже, и даже не сменил выражения лица.

– И еще, – сказал он, будто ничего не произошло. – Организуй мне встречу с твоими новыми хозяевами. Завтра на полдень.

– SHIELD мне не хозяева.

– Конечно, не хозяева, – в голосе прорезалась насмешка. – Ты можешь завязать в любой момент, просто пока не хочешь. Да, и еще мне нужно досье на кейпов, которые позавчера дрались с пришельцами.

Лиза молча сняла со стены еще несколько листов, затем скинула с ноутбука несколько папок на свободную флешку и протянула их Конраду. Тот принял все без благодарности, как что-то само собой разумеющееся, и направился к выходу. У самой двери он остановился, обернулся и кивнул на тумбочку, где все еще стояла нетронутая яичница.

– Поторопись. А то остынет.

Он ушел, Лиза осталась стоять посреди комнаты в ночной рубашке и смотрела на завтрак так, словно пыталась поджечь его взглядом. Потом она вспомнила, что силы не приходят тогда, когда хочется, и рейтинг Стрелка ей в любом случае не светит. Да и грызущий голод снова напомнил о себе.

Она села на край кровати, взяла одну корзинку и надкусила. Хлеб прожарился именно так, как надо – хрустящий снаружи, мягкий внутри. Желток яйца остался полужидким, сохранив богатство вкуса, но не растекаясь. Помидор дополнял их, придавал освежающие нотки, а также дополнял блюдо витаминами и клетчаткой. После ожесточенной внутренней борьбы Лиза сформулировала единственную мысль, которая позволяла ей сохранить самоуважение.

«Недосолил».

* * *

27 мая

На следующий день Лиза снова стояла на палубе геликэрриера, и снова в костюме. Ветер трепал ей волосы, из-за постоянного рева двигателей разговаривать приходилось почти криком. Рядом с ней стояли Фьюри и Роджерс. Оба тремя глазами на двоих буравили небо, и у обоих были серьезные причины ждать предстоящей встречи.

Фьюри была в ярости. Хотя слово «ярость» даже близко не описывало этих чувств. Еще вчера с ней связалась директор ЦРУ Диана Петреус. Эта совершенно невозмутимая женщина, проработавшая в разведке всю жизнь, из них десять – под прикрытием, находилась на грани нервного срыва. Эйдолон положил ей на стол список самых засекреченных агентов и всех нелегальных операций за последние десять лет, а также подробное описание схемы по долгосрочному ослаблению Европы через поставки афганского героина. А заодно дал понять, что это и многое другое окажется в открытом доступе, стоит ЦРУ только подумать о попытке выяснить его личность или как-то повлиять на его окружение.

Данных, которые имелись у Эйдолона, хватило бы, чтобы дискредитировать всю организацию до полного ее расформирования, но этого ему показалось мало. Он нанес аналогичные визиты всем членам Совета Национальной Безопасности и поговорил по душам с каждой. Итог: один инфаркт, два гипертонических криза и километры сожженных нервов. Начальство уже не сдерживаясь орало на Фьюри, требуя сделать хоть что-нибудь. Та призвала на помощь все свое самообладание и поклялась что-нибудь сделать. А потом ей позвонила Уилбурн и сообщила, что Эйдолон предлагает переговоры.

Роджерс про эти телодвижения был ни сном, ни духом. Ему просто хотелось лично познакомиться с человеком, сыгравшем решающую роль в отражении нападения.

«Ох, капитан… не советую».

Эйдолон появился ровно в полдень. Радары на него никак не среагировали, прочие датчики тоже. Он возник откуда-то снизу, облетел весь геликэрриер по кругу на небольшой высоте, а потом завис метрах в пятидесяти от палубы. Он давал себя рассмотреть – клубок прохладного сумрака в солнечный день. Шум турбин начал доноситься словно через подушку.

«Позер», – подумала Лиза.

Ради справедливости, раньше это работало. У него была репутация, и он ею пользовался как еще одним инструментом, чтобы экономить время и силы. Незачем вступать в конфликт, если у противоположной стороны от одного твоего вида поджилки трясутся. На всей Земле Бет единственными, кто мог послать Эйдолона нахуй, были Янгбань – и где они теперь?

Эйдолон плавно опустился к палубе, но приземляться не стал, а все еще висел в нескольких сантиметрах от поверхности. Неторопливо окинул взглядом летающий авианосец. Еще один намеренный жест – показать, что груда металла ему интереснее директора спецслужбы и первого супергероя.

– Я думал, что знаю все о методах распила оборонного бюджета, – сказал он. – Но вы смогли меня удивить.

– Надеюсь, вы не собираетесь составить моему ведомству конкуренцию, – ответила Фьюри.

– Посмотрим на ваше поведение.

Роджерс шагнул вперед и протянул руку. Открытый, дружелюбный жест без задней мысли. Лиза возвела очи горе: Эйдолон даже сквозь маску, полностью закрывающую лицо и глаза, умудрился окатить Капитана Америку пренебрежением. Он проплыл мимо него, как мимо неодушевленного предмета. Роджерс нахмурился и опустил руку, ничего не сказав.

«Плохое начало. Хотя могло быть и хуже».

– Прошу за мной, – сказала Фьюри.

Все четверо направились в зал совещаний – а точнее в ту часть мостика, что была отведена под него. Там же два дня назад Фьюри рассказывала о проекте «Мстители», но на этот раз собрались все.

Фьюри села во главе стола, Роджерс с плотно стиснутыми челюстями по правую руку, Старк – по левую. Там же сидели Романов, Бартон, Беннер и Лиза. Агент Хилл стоял чуть в стороне. Эйдолон посмотрел на него, сделал соответствующий вывод и отошел к остеклению, где сел прямо на воздух, скрестив ноги – чтобы видеть всех разом, и никто не мог подойти к нему со спины.

«Фьюри и Хилл позвали Мстителей не просто так. Они хотят посмотреть, как он разговаривает с теми, кого считает равными, и сделать из этого больше выводов, чем из прямого допроса. Умно. Только перед вами тоже не идиот. И равными он их не считает».

Лиза откинулась в кресле и приготовилась наслаждаться зрелищем. Она знала, чего хотят Фьюри и Хилл – собрать максимум информации. Она знала, чего хочет Эйдолон – скормить им максимум дезинформации, попутно отбив любое желание пытаться завербовать его в будущем. Мстители здесь присутствовали скорее как фон… или груши для битья, если фигурально выражаться.

Эйдолон медленно обвел всех взглядом еще раз.

– Я видел вас в действии, и мои выводы неутешительны, – сказал он. – Вы не готовы.

– Не готовы к чему? – уточнила Фьюри.

– К выполнению возложенной на вас задачи. Я еще ни разу не видел, чтобы победа доставалась настолько вопреки усилиям участников, – он повернул голову в сторону Клэр Бартон. – Вот я вижу женщину, вышедшую против высокотехнологичной армии с луком. Допускаю, что она неплохо стреляет, что не отменяет ее нездоровой тяги к архаике.

Бартон подалась вперед.

– Знаешь, сколько тварей я сняла с помощью этой архаики?

– Меньше, чем могла бы с пулеметом в руках.

– С луком у меня получается лучше.

– Упражняйся ты с огнестрельным оружием столько же, сколько с антиквариатом, получалось бы как минимум не хуже.

Бартон не нашлась что ответить с ходу, а Эйдолон уже смотрел на Романова.

– У этого человека ситуация немного лучше. По крайней мере, он не пренебрегал пистолетами и догадался воспользоваться трофейным оружием, когда иссяк боезапас. Тем не менее, отправлять такого специалиста в открытый бой – это все равно что забивать гвозди микроскопом. Почему он все еще на Земле, а не кадрит асгардских мамзелей? Вам, директор, давно известно о существовании иных цивилизаций, так почему не ведется агентурная работа?

– Если так хорошо в этом разбираетесь, может покажете нам, как это делается?

– Может, мне еще и SHIELD вместо вас возглавить?

– Отличная идея, я могу хоть сейчас переговорить с руководством. Уверена, они достаточно впечатлились вашими действиями, чтобы передать вам должность директора незамедлительно.

– Буду иметь в виду ваше предложение. Если в течение ближайших трех лет ваша организация не покажет видимого прогресса, возможно, именно так я и поступлю. Пока же справляйтесь сами, – Эйдолон повернулся к Роджерсу. Лиза невольно напряглась. – Живая легенда. Национальный символ. Человек с плаката. Я много слышал о тебе после того, как оказался здесь.

Роджерс молчал. Лиза видела, что Эйдолон ему уже не нравится, и знала, что в ближайшие минуты эта антипатия только усугубится. А ведь она предупреждала, что эти двое точно взбесят друг друга с первого взгляда.

– И все, с чем ты вышел против инопланетного вторжения – голые кулаки и щит. Даже лук, простите, был более уместен. По крайней мере, он изначально задуман как оружие. Складывается впечатление, что ты больше привык позировать перед камерами, а не воевать. Настоящий солдат использовал бы все доступные ресурсы.

В зале стало тихо. Все присутствующие буквально затаили дыхание, при этом Хилл и Романов внутренне кипели от гнева. Отповедь в свой адрес они бы восприняли спокойно, но наехать на Кэпа в их глазах было сродни святотатству.

– Я пользуюсь щитом, потому что он позволяет заслонить тех, кто стоит за мной, – голосом Кэпа можно было остудить вулкан. – А сколько раз ты сам спустился к людям и сказал им хоть слово? Сколько раз ты объяснил перепуганной женщине, где ей спрятаться? Ты много сделал в тот день, спору нет. Но не учи меня воевать, если сам вместо людей видишь только цифры.

– Не путай меня со своим начальством, Капитан Америка, – прошелестел в ответ Эйдолон. – Я, в отличие от него, не склонен к нерациональному расходу ресурсов.

– Ресурсов?! – уточнил тот. – Так ты это видишь?!

– Ты ресурс. Эта организация ресурс. Мое время ресурс, самый драгоценный на этой планете. Прямо сейчас я трачу целое состояние, чтобы сделать ваш сброд немного более эффективным.

Роджерс встал. Посмотреть, как он врежет Эйдолону, было бы забавно, будь у него хоть малейший шанс это сделать. Тот уже приготовил свои защитные системы, и Роджерс, скорее всего, просто сломает сам себе руку.

– Кэп, не ведитесь, он намеренно вас провоцирует, – сказала Лиза вслух. – Это его способ изучать людей.

Он обиделся, что ты испортила ему шутку, и отомстит соразмерно, когда подвернется возможность.

«Ой как страшно».

– К мисс Беннер у меня претензий нет. Не ее вина, что она не контролирует себя в измененной форме, – продолжил Эйдолон. – Зато есть серьезные вопросы к тем, кто вытащил ценного ученого из уютной лаборатории и отправил крушить.

– Именно! – выкрикнула со своего места Беннер.

Все повернулись к ней. Она, кажется, сама удивилась собственной вспышке.

– В смысле… спасибо, что хотя бы вы это заметили. Ту, вторую, нельзя навести на цель. Просто чудо, что она не причинила вреда больше, чем пришельцы.

– Барбара… – начал Хилл.

– Нет, пусть договорит, – сказала Фьюри.

– Нет, я закончила, – Беннер смотрела на Эйдолона, а не на них. – Просто наконец-то кто-то понял все правильно. Они утверждают, что контролируют ситуацию. Чушь это все. Они просто не представляют, каково это…

– Представляю, – Эйдолон коротко наклонил голову – единственный жест уважения, который он позволил себе за всю встречу. – Я часто встречал тех, для кого сила стала проклятием.

«Вот так взял и получил союзника, причем именно ту, кого больше всего боятся».

– Присутствие Халк было крайней мерой, – сообщил Хилл. – В критической ситуации следует использовать все средства, разве не об этом вы толкуете?

– Крайняя мера – это уничтожение города массированным ядерным ударом в случае, если бы предсказанная Сплетницей миллионная армия успешно захватила плацдарм. Вы выложили козырь в виде Халк в самом начале боя, без оглядки на сопутствующий ущерб. При крайне низкой ее относительной эффективности, надо заметить.

Эйдолон замолк, давая понять, что с этим пунктом закончено. Мысли и взгляды присутствующих начали один за другим фокусироваться на Аните Старк. Та оставила свой бронекостюм в ангаре, и сейчас, в отличие от большинства, была одета в гражданское, причем так, будто собиралась на вечеринку. Уже было понятно, что напоследок ее оставили не просто так. Та тоже подобралась, готовясь отбивать атаку.

«Технарь встретил технаря, – подумала Лиза. – Это всегда выливается либо в смертельную вражду, либо в страсть. Иногда – одновременно».

– Железная Леди, – сказал Эйдолон. – Вы разочаровали меня сильнее всех, вместе взятых.

Старк скрестила на груди руки.

– О, спасибо. Обожаю начинать знакомство с комплиментов.

– Я наблюдал за вами. Ваши возможности обширны, и мне больно от того, как вы их растратили. Ваш костюм хорош, не спорю. Ваш ИИ несколько примитивен, но в целом неплох как вспомогательный инструмент.

– Слышал бы нас сейчас ДЖАРВИС, он бы тебе высказал пару ласковых за «примитивный».

– Я знаю, как выглядит действительно хороший ИИ. Может ваш ДЖАРВИС лет через двадцать и разовьется до такого же уровня … но не будем отклоняться от темы. Где масштабируемые решения?

– А вот через это мы уже проходили. Stark Industries больше не производит оружие, и тому есть причины. Допустим, сделаю я тысячу костюмов, вроде моего. Подешевле, попроще, рассчитанных на серийное производство. Но инопланетное вторжение может случиться, а может и нет, а эти костюмы будут убивать ежедневно – на Ближнем Востоке, в Африке, в Латинской Америке. Я не собираюсь производить смерть, и точка.

– Прямо сейчас там ежедневно убивают боевые дроны и стелс-бомбардировщики, но по этому поводу вы не страдаете. Однако дело даже не в костюмах, а в том, что бойцам Национальной гвардии пришлось отбиваться от пришельцев самым примитивным огнестрелом. Si vis pacem, para bellum.

– Не хочу обсуждать это с парнем, который даже лицо свое не показывает.

– Демагогия явно не ваш конек. Кстати, где громила с электрическим молотком?

– Тор улетел обратно в Асгард, – подала голос Лиза. – В тот же день. Отконвоировал Локи и унес с собой Тессеракт.

– Жаль. Он единственный, кого я хотел похвалить.

«Если они до сих пор не чувствовали себя оплеванными, то после этой фразы точно».

– Подведем итог, директор. У вас был лучший аналитик на этой планете.

«Неуклюжая лесть, но мне нравится. Что-то где-то сдохло».

– Не придав ее словам значения, вы упустили возможность купировать кризис в зародыше. Кроме того, на данный момент я не понимаю задач вашей организации. Вы непомерно избыточны для противодействия парамилитарным формированиям, но против внешней угрозы не способны выстоять ни технологически, ни, что главное, организационно. Ваши внутренние процедуры требуют слишком много согласований для применения сколько-нибудь эффективных мер. Ядерное оружие, к примеру, у вас есть, я чувствую исходящую от арсенала радиацию даже здесь. Однако ни одна ракета не полетела внутрь портала.

– Вы предлагаете отправить боеголовку в пространственный разрыв, не имея ни малейшего представления о том, что находится на той стороне? – не выдержал Хилл.

– На той стороне находились вражеский флагман и армия, уже совершающая переброску и ведущая боевые действия на вашей территории, – Эйдолон даже не повернул головы. – Мне кажется, более чем достаточная причина. Но ваши регламенты требуют семь подписей там, где должно хватать одной.

Хилл шагнул к нему.

– Эти регламенты существуют ровно для того, чтобы такие, как вы, не решали в одиночку, кому жить, а кому умирать! Никто вас сюда не звал. Никто вас не выбирал. Вы появляетесь из ниоткуда, никому не подотчетны, никто даже не знает, как вы выглядите. Висите здесь, вместо того чтобы сесть на стул, кичитесь своими противоестественными силами, и объясняете нам, куда стрелять ядерными ракетами! После того как вы…

Он осекся.

Едва не сказал про Совет. Прикусил язык. Приказ директора: при Мстителях – ни слова.

Эйдолон наконец удостоил Хилла взглядом.

– Такие, как я, не нуждаются в чьем-либо разрешении. Ваши регламенты сдерживают только вас самих. В четверг вам – нам всем – крупно повезло. Но что будет, когда придет кто-то посерьезнее? Кто-то, кто не станет дожидаться, пока ваш Совет соберет кворум и проголосует. Будете стоять и смотреть, как ваша планета горит?

– Хилл, – сказала Фьюри.

Одно слово, без нажима, без повышения голоса. Хилл отступил на прежнее место, заложил руки за спину и уставился в стену поверх голов, но Лиза видела, как у него ходит кадык.

Сорвался на Эйдолона, но больше всего боится, что тот прав. Боится, что директор думает так же.

«Бедняга. Двое суток без сна, вышестоящее начальство рвет и мечет, а тут еще это».

Пауза затянулась. Лиза воспользовалась ею, чтобы пройтись своей силой по присутствующим. Она сделала это неторопливо, почти смакуя каждую каплю новой информации, как сомелье пробует новое вино.

Клэр Бартон сидела, откинувшись на спинку кресла, и безуспешно изображала безразличие. Уши у нее до сих пор горели, а пальцы правой руки мелко постукивали по подлокотнику, будто нащупывали тетиву.

Задета гордость, не профессионализм. Лук не бросит. Будет назло всему доказывать, что он ничем не хуже.

«Через месяц у нее будет набор стрел, рядом с которыми пулемет покажется водяным пистолетом».

Романов, в отличие от нее, не выглядел оскорбленным. Лиза видела на его лице тень мечтательной заинтересованности. Шпилька про асгардских мамзелей попала в него метко, но не как издевка, а как дельное предложение, и он уже прикидывал идеи для вербовки. Впрочем, сам Эйдолон занимал его не меньше.

Пытается читать. Не может: статичная поза, нет жестов, лицо и глаза скрыты, голос синтезирован. Не уверен, дышит ли Эйдолон вообще. Раздражен не словами, а тем, что слишком мало данных для анализа.

Беннер, наоборот, приосанилась. В зал она вошла почти как подсудимая на трибунал, но теперь держалась куда увереннее.

Испытывает облегчение. Впервые кто-то посторонний проговорил вслух ее собственные мысли. Считает, что нашла кого-то, кто способен ее понять.

«А вот это плохо для Фьюри. Лояльность Беннер и так держится на соплях и личном обаянии Романова».

Рядом с ней с каменным выражением лица неподвижно сидел Роджерс. На него Эйдолон произвел, пожалуй, самое негативное впечатление.

Начинал именно как «человек с плаката». Выступал на сцене, пока другие умирали. Старая рана снова разболелась. Утилитарное отношение к людям вызывает у него отвращение. Напоминает о штабных офицерах. С обеих сторон. Не променяет щит ни на что. Щит – его якорь. Единственный известный ему способ вести войну, не превращаясь в бездушного убийцу. Не способен не вести войну. Не знает, как жить без войны.

«Тут и комментировать нечего».

Старк старалась выглядеть невозмутимой, но нервно барабанящие пальцы выдавали ее с головой. Она была уязвлена до глубины души, причем на ее же территории. Больше всего ее покоробило то, что где-то есть ИИ более совершенный, чем ДЖАРВИС.

Лиза поежилась. Из всех последствий этого дня идеи, одна за другой зарождающиеся в голове Аниты Старк, грозили стать самыми непредсказуемыми. И, как подсказывала обычная человеческая интуиция, не самыми безобидными.

– Раз вы закончили с разбором полетов, – Фьюри сцепила пальцы перед собой, – предлагаю перейти к моим вопросам.

– Прошу, – Эйдолон чуть склонил голову.

– Почему вы покинули родной мир? Вы скрывались от преследования или же от последствий ваших деяний?

– Ни то, ни другое. На тот момент мой авторитет был непререкаем. Любое мое слово было бы воспринято как аксиома. Однако солдат после войны – самая бесполезная вещь на свете. Вам ли не знать, директор.

Роджерс на этих словах едва заметно дернулся.

– Чего вы хотите? – прямо спросила Фьюри.

– Покоя. Это значит никаких попыток установить мою личность, повлиять на меня или на мое окружение. До тех пор пока государственная машина не доставляет проблем мне, я не доставлю проблем ей. Возникнет острая необходимость, связанная с внешними угрозами или системными кризисами – разрешаю связаться со мной через Сплетницу. В иных случаях потрудитесь решить свои проблемы сами.

Сделал тебя единственным способом связи. Пока ты мост между SHIELD и Эйдолоном, тебя никто не тронет.

– Хорошо, тогда третий вопрос: что вы сделали с Тессерактом?

– Не совсем понимаю, о чем вы.

– После закрытия портала вы вступили в контакт с Тессерактом и оставались в нем на протяжении четырнадцати минут и семнадцати секунд. Все это время вас окружал непроницаемый энергетический барьер, и вы никак не реагировали на внешние раздражители. Так что там произошло?

– Всего лишь немного подзарядился. Обычно мне хватает солнечного излучения, но его энергия была довольно… экзотической. Примерно как маринованные халапеньо после овсянки.

Фьюри медленно кивнула.

– Можно вопрос из зала? – Старк подняла руку. – Я примерно поняла, что делают твои желтые лучи, но как ты летаешь? Антигравитация?

– Просто летаю и все, никогда об этом не задумывался.

– Ну смотри, если что, приглашение в бар в силе.

– Благодарю, но я не пью.

– А, ну разумеется. Тогда молочный коктейль?

Лиза поперхнулась и спешно прикрыла рот ладонью.

«Ты даже не представляешь, насколько точно попала. Молочный коктейль – это единственное, что ему сейчас продадут».

Эйдолон, надо отдать ему должное, никак не отреагировал. Разве что сумрак вокруг него на мгновение сгустился. Он выпрямился и опустил ноги – не на пол, а на воздух чуть выше пола.

– Надеюсь, все присутствующие вынесли для себя что-то полезное, и во время следующего кризиса мне не придется бросать свои дела, чтобы доделать вашу работу. Всего хорошего.

В этот момент с его руки что-то соскользнуло, что Лиза никогда бы не заметила без своей силы. Какое-то автономное устройство, похожее на металлическую змейку. Оно находилось в ближайшей мнимой реальности, но сместилось в эту, стоило ему скрыться из поля зрения. Нечто, способное слиться с информационной сетью геликэрриера, а через нее проникнуть во внешние базы.

«Не выясняйте мою личность, не троньте мою приватность – а сам просто взял и подсадил к ним жучок. Лицемер».

Эйдолон сделал шаг назад и телепортировался наружу. Он повисел неподвижно секунду в паре сотен метров от стекла, а потом мгновенно набрал высоту и пропал из виду.

На мостике сразу посветлело и потеплело, а из ушей словно вынули вату. Старк хмыкнула.

– Ну, это было… освежающе. Кто-нибудь еще хочет выпить, или только я?

– Я хочу его пристрелить, – буркнула Бартон. – Из лука. А потом отпинать ногами.

– Я займу за тобой очередь, – отозвался Роджерс.

– У него было досье на каждого из нас, – сказал Романов. – Сплетница не хочет рассказать, откуда он все знает?

– Работа у него такая – знать все о потенциальных проблемах, – ответила Лиза. – Привыкайте, это его обычная манера вести диалог. Вам еще повезло: он был в хорошем настроении.

– Как же тогда выглядит плохое? – Старк развернулась к ней вместе с креслом.

– Плохо. Поверьте.

– Я встречал таких, – негромко сказал Роджерс, и все повернулись к нему. – Людей, которые считали остальных ресурсом. Которые были уверены, что лучше всех знают, как надо, и что правила писаны не для них.

Лизе не нужно было спрашивать, кого он имеет в виду. Сила услужливо подсунула имя: Иоганн Шмидт.

– Красный Череп хотел править миром. Этому нужно, чтобы мир оставил его в покое.

– Тот, кто хочет, чтобы его оставили в покое, не делает страх своим главным инструментом. А он все это время пытался нас именно запугать.

«Туше, Кэп. Это ты еще не знаешь, что он вчера делал».

Такая реакция была понятна и ожидаема. Чего Лиза не ожидала, так это того, что Фьюри будет испытывать удовлетворение от разговора. Помимо холодной ярости, конечно же. Все, что Эйдолон высказал про чрезмерную забюрократизированность и низкую скорость реакции, она сама неоднократно озвучивала Совету Мировой Безопасности, но ее не слушали. Не больше, чем через два часа, стенограммы этого разговора окажутся у них на столах, и Фьюри не упустит случая натыкать носом в аргументы Эйдолона каждую из этих старых кошелок.

«Искала серебро, но нашла золото, – подумала Лиза с невольным уважением. – Старая хитрая лиса».

Постепенно все разошлись кто куда. Лиза какое-то время еще оставалась сидеть за столом, чертя в блокноте бессмысленные каракули. Она думала о том, что только что озвучил Эйдолон и о чем втайне мечтала Фьюри: об упреждающих мерах, о расширении полномочий, о масштабируемых решениях. «Гидра» может откупоривать шампанское, для них это практически дар свыше.

Она посмотрела в окно, на ясное небо, где несколько минут назад парила фигура в зеленой мантии. Эйдолон явился сюда, чтобы отбить у SHIELD всякую охоту к нему соваться, и справился с этой задачей блестяще. Но одновременно практически выдал Фьюри инструкцию, как превратить ее организацию в нечто качественно иное.

Обратно ее вывезли тем же квинджетом, и всю дорогу до Уэстчестера она смотрела в иллюминатор и думала об иронии ситуации. Человек, который сегодня как детей отчитывал сверхлюдей и директора спецслужбы, был бессилен что-то сделать с единственной по-настоящему важной для него задачей – просто жить в доме, где его приняли.

Может, позвонить Стейси? Лиза честно обдумала эту мысль. Если объяснить опекуну все как есть, под правильным углом… Хотя нет, не стоит. Вмешательство в свою личную жизнь Конрад не простит никому, даже ей. Особенно ей. Да и не подписывалась она на роль няньки и свахи.

Она посмотрела вниз, где под крылом проплывал город. На Земле Бет Нью-Йорк был разрушен дважды – в 1995-м и в 2011-м. После второго раза его уже не стали отстраивать заново. Все еще непривычно было видеть его совершенно целым, даже следы недавнего сражения с высоты не различались.

И все-таки нанести визит придется. Слишком много удалось раскопать за эти недели, нужно обменяться информацией, выработать общую стратегию действий. И слишком наивно рассчитывать, что SHIELD действительно оставит его в покое, что бы Фьюри об этом ни думала.

Кто-то должен присматривать за тем, кто присматривает за всеми. Лиза закрыла глаза и позволила себе десять минут не думать вообще. Мигрень, что характерно, к этому моменту прошла окончательно.