Один недостаток

Глава 1

У него был один недостаток. Он считал, что вокруг него абсолютно все умнее его самого. Сколько бы музыки он не слушал, сколько бы не ходил в галереи: ему просто не удавалось превзойти в мастерстве знакомую уборщицу. Он умел смотреть, но не умел творить.

Его зовут Гашка. Геннадий в детстве был впечатлительным парнем. Он обожал мультики про средневековье: смотрел их, поедая сладкую морковь, натёртую с яблоками под сахаром.

Гашка подрос. Друзья думали, что он умный, но он просто молчал. Когда-то ему, честно, не удалась буква «р» у логопеда, и он проглотил желание говорить вместе с домашними макаронами с колбасой, которыми его кормили за то, что он ходил к стоматологу. Творить также и не получалось.

Получилось стать дворником. Он убирался не измученно, но и не прекрасно. Взгляды прохожих буквально видели в нём удивление. Сам Гашка в них заглядывать боялся, но видел испуг, словно возмущённый, по их подбородкам. И продолжал мести усерднее, вспоминая, как в детстве любил просто «улипательно» глядеть за охотниками на драконов. Слово «улипательно» Геннадий придумал сам, когда мёл столичную улицу.

Спустя много лет непонимания себя и своих страхов в молчании, он придумал слово! Гордость у него за это слово была истинно президентская, что он аж испугался и решил хоть на время позабыть это словцо.

Гена потерял родителей почему-то сразу, как только вышел на свою работу. Вот съехал, и они потерялись. Причём не в деревянном коробке, а в сетях пыльных городов, что он тщательно протирал очень бережно молча́. Авось «фартанёт», казалось ему. (Папа стелил на фене- всё-таки с девяностых)

И продолжал он мести.

…

Ну вот обычный у него денёк: просыпается Гашка, не чувствуя, что поспал и увидел сон, хоть какой-нибудь. Он не воспринимал чувство из подсознания своё о том, что однажды ему что-то приснится, просто полагаясь на завтрашнее утро.

Вставая с кровати, у него каждый второй, даже больше, четыре дня в неделю путались тапочки в ногах, на полу. Перевернув их кое-как спросонья, он поднимался над своим спальным мешком (так он называл кровать, хоть и жил один в квартире).

Заходил в телефон, чтобы посмотреть, пришло ли уведомление об оплате квитанций за воду, тепло, энергию. Зачем их люди вот придумали… Надо, так платил. Он никогда абсолютно не возмущался, когда приходилось тратить на них деньги; ему всегда было неважно, на что он их тратил. Гашка любил только тратить своё время на работе.

Когда он оплачивал всё в телефоне, он вспоминал о кофе. Когда-то ему нравилось его пить. Очень-очень! Но потом тётенька по телевизору сказала ему, что пить его по утрам вредно, и он перешёл на простое молоко.

Всю жизнь он любил забугорные хлопья с молоком, но, непонятно для него, почему, ел каждое, именно каждое утро обычную кашу на кипятке, запивая молоком. Наверное, он был чуть беден, чтобы беззаботно экономить именно на этом.

Когда Гена доедал, он бежал на водные процедуры в ванную с песней. Это был единственный раз за день, когда он пел. В принципе, на улице он не мог, вечером уставал, а утром- в самый раз. (спал он даже в Новый Год; ночью он всегда просто восстанавливал силы).

Накидывая на себя куртку за кофтой, он уже бежал за метлой. Дедушка его был художником, поэтому Гашка очень предвзято относился к своей работе: родители говорили ему, что он пошёл «не в них». Но, почему-то, работа его была ему по душе.

Иногда он улыбался в ответ прохожим! Но не людям. Вот штуковина: часто мимо него очень любили проходить кошки и собаки, которые всегда к нему ласкались. Он безмолвно гладил их, и душа его разгоралась от радости! Это было пару раз на месяц, не так часто; не узнавая в нём человека, животные, увидев молчаливого мужчину, а не радостного ребёнка, кричащего «Кто тут хороший мальчик?», все собаки и кошки, как один, отворачивались и отходили от него, уходя стороной. Почему-то это никогда его не раздражало, нет. Даже умиляло! Он был безумно благодарен чему-то, может, судьбе, за то, что животные в принципе хотели подходить к нему, искренне, не как люди.

Он бы никогда не сказал, что не любит людей. Он даже поздравлял всех родных в их Дни Рождения и на Новый год. Родители не понимали полностью замкнутого молчанием паренька, и оставили его, когда поняли, что устали биться о стенку.

Иногда он обходил машины: вот нынешний век, свой, он любил не сильно… Почему-то одна из сторон его души думала, что будет время, когда его профессия станет самой в мире крутой, и оценят таких, как он, внуков и правнуков его.

Он никогда не мёл просто так: душа у него была поистине «перфекционистской». Когда на улице не шло громкого града, когда не проходили мимо женщины с колясками, когда было так рано, что все пропойцы были на работе, и вокруг него становилось тишайше, он, честно, начинал петь. Но не как по утрам в голос: в голове. Подтанцовывая подбородком, коленкой, ушами, да даже головой, но так смирно, что никто бы никогда этого не заметил, он очень сильно входил в такт ритму музыки. Но только внутри себя…

Возвращался домой он как все обычные самые люди: клал шапку на полку, что покупали его отцу ещё когда Гашка был маленьким, снимал куртку, и шёл питаться. В основном это оставались родные макароны с колбасой, но он любил добавлять соусы. Они ровно как краски скрашивали ему день! Картину дня. И кушал он с удовольствием…

Потому что это было любимое ему время дня! Гена включал себе телевизор, и становился мальчиком. Он был настолько чист, что даже в сорок лет, наверно, при телевизоре замирал, как в детстве. Он доедал ужин под телевизор, и ложился под него спать. Ничего не было ему любимее в жизни. Отношений у него не было, а животных заводить боялся: родители говорили, что для них нужно иметь свою квартиру; в телевизоре вообще говорили, что по ночам они когтями могут на него взбеситься и расцарапать его лицо. Поэтому он придерживался, воображая себе друзьями всех героев эстрады, их дома представляя своим, и жил в мечтах. Полноценной жизнью.

Он не говорил, значит, не жаловался.

Эпилог

Как ни странно, он погиб также, как и все люди. Своей тихой смертью. И ему сделали похороны. Сначала, в день смерти, на них пришёл весь дом.

Над ним не смеялись соседи, они его глубочайше уважали. Но видя дикость, считали его диким самого.

Спустя пару дней к нему собралась уже дюжина тысяч людей на могилу. Почему-то все плакали. Он смотрел на них с небес и не понимал. Он видел их по головному телевизору, то есть в своей голове он представлял их своими друзьями. Никогда с ними не говорив, они плачут по нём.

Ну да, он рисовал прекраснейшие узоры, как он узнал после смерти в том свете, такие, что его самого брало за душу. Он их честно не замечал… Да ему и без них проблем хватало по горло. И вот, все эти герои эстрады плакали. А дедушка сидел рядом, и в глазах его Гашка не мог разглядеть уважения, потому что до того никогда его (уважения) не видел…

Гену причислили к лику святых, и каждый день он погибал от счастья на небесах, как бы ни «алитературно» это не звучало. Кстати, это слово Геннадий тоже придумал сам!