Непокорный Меч

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Гарет Ханрахан

Непокорный Меч

Цикл «Земли Перворожденных»

Книга 1

Карты

Из своего города Некрада лорд Боун послал злобное воинство, чтобы опустошить землю. Гибель была близка.

Девять восстали в ответ. Эльфы и гномы, люди Саммерсвелла и северных земель Диких - все они герои. Узнайте их, ибо их имена никогда не будут забыты.

Турн Дикий, Лат Зверь,

Гундан из Дварфхольта, Лаэрлин из Эвервуда,

Блейз Ученый, Ян Благочестивая,

Альфрик Костолом, вечно верный.

Первым среди них был Пейр Паладин, Пейр Несравненный.

Именно Пейр собрал их и именно Пейр повел их за собой.

И, наконец, именно Пейр умер за них.

Из "Песни Девяти" сэра Руэла из Эвесленда

ГЛАВА 1

Его история началась не в таверне, но Альф все равно в ней оказался.

"Огр, - провозгласил старик из угла у очага, - страшный огр! Железнозубый, желтоглазый, руки как дубовые ветви!" Шатаясь, он пересек комнату, направляясь к столу искателей приключений. "Я видел его не далее, как три дня назад в Великой Топи. Это чудовище должно быть убито, иначе оно найдет дорогу к нашим полям и стадам!"

Один из молодых парней был мускулистым и широкоплечим, очевидно из Малладейла. Очевидно, он считал себя бойцом, с мечом, выкованным Лигой, и в разномастных доспехах. "Держу пари, это один из приспешников лорда Боуна, оставшихся со времен войны", - громко заявил он. "Мы выследим его!"

"Я могу его выследить!" - заявила женщина в зеленом, с татуировкой на лице. Дикая женщина из северных лесов - или, по крайней мере, одетая как Дикая. "Нам просто нужно найти его след".

"В Великой Топи есть места силы", - заговорил третий, лицо которого скрывал капюшон. Он говорил изысканным тоном ученого из Краунленда. Ученик мага, плащ отмечен знаком лорда, который его спонсировал. "Древние храмы, святилища забытых духов. Таких жутких чудовищ очевидно..."

Он сделал многозначительную паузу. Альф чертовски не любил, когда волшебники так поступали, оставляя в разговоре паузы, словно ямы-ловушки. Ради бога, просто продолжай.

Жизнь слишком коротка.

"...тянет в такие места. Как и других... наследников лорда Боуна".

"Мы уничтожим его, - взревел парень из Малладейла, - и избавим эту деревню от опасности!"

Это вызвало бурю аплодисментов у местных жителей, больше из-за энтузиазма парня, чем из-за каких-либо надежд на успех. Искатели приключений сгрудились за столом, обсуждая легенды об ограх, рассказывая об опасностях Великой Топи и о преимуществах ухода с первыми лучами солнца.

Альф нахмурился, раздраженный, но не мог объяснить почему. Он допьет свой напиток решил он, а потом отправится спать. Может быть, он будет достаточно пьян, чтобы сразу уснуть. Этот псих нарушил редкий вечер забвения. Ему нравилось сидеть здесь, слушать деревенские сплетни, небылицы и потрескивание огня. Теперь чары рассеялись, потому то ему снова пришлось думать о монстрах.

Он слишком давно думал о монстрах.

Старик сел рядом с Альфом. Очевидно, он еще не закончил. Он тоже был не так уж стар - Альф понял, что ему примерно столько же лет. Оба не видели и сорока пяти зим. "Десять футов ростом, - воскликнул он, брызгая слюной в кружку Альфа, - и большие клыки, как бычьи рога, по бокам пасти". Он растопырил пальцы, чтобы проиллюстрировать. "От него воняло Некрадом. Они правы – это одно из сбежавших созданий Боуна! Девятерым следовало предать их всех мечу!"

"У огров Боуна, - сказал Альф, - не было клыков". Его голос был хриплым от долгого бездействия. "Они их отрезали. Твой огр не из Некрада".

"Ты не видел зверя! Я видел! Только Ямы Некрада могли породить такое..."

"Ты и чертовых Ям не видел", - возразил Альф. Он почувствовал холодный прилив гнева и встал. Ему нужно быть подальше от людей. Спотыкаясь, он пересек комнату и направился к лестнице.

Другой местный житель схватил его за руку. "Тебе повезло, да?" Этот краснощекий дурак ухмылялся.Скрутить, сломать запястье. Схватить за шею, ткнуть лицом в стол. Удар ногой в двоих, стоящих позади него. Затем выхватить оружие. Альф боролся со своими отточенными инстинктами. Вечерняя выпивка еще недостаточно притупила их остроту.

Он подобрал слова. "Что ты имеешь в виду?"

"Ты говорил, что завтра отправляешься в Великую Топь. Ты попадешь прямо в пасть этому огру. Лучше останься здесь еще на несколько дней, пока не станет безопасно".

"Безопасно", - эхом отозвался Альф. Он выдернул руку. "Я не могу остаться. Мне надо навестить старого друга".

Единственная отдельная комната в гостинице находилась наверху. Ночевка в общей комнате стоила медяк за ночь, а в отдельной - непомерные шесть за убогую комнатку на чердаке и удовольствие слышать храп хозяина гостиницы по соседству.

Альф запер дверь и достал Разрушитель Чар из тайника под кроватью. Меч затрепыхался в его руках, металл заскрипел под драконьей кожей.

"Я слышал, как они пели о тебе". Голос был свинцовым шепотом. "Об осаде Некрада".

"Просто застольная песня, - отмахнулся Альф, - ничего больше. Они не знали, что это я".

"Они произнесли имя моего истинного хозяина и пробудили от грёз о резне".

"Оно рифмуется с "крысиный зад", вот и все".

"Нет, не рифмуется".

"Это так, как они говорят. Акрай-крысиный зад".

"Оно произносится с твердым "т", - возразил меч. "Акрайст, Капитан Рейфов, Рука Боуна".

"Ну, - сказал Альф, - я убил его, так что могу сказать, как оно произносится. И это похоже на крысиный зад. Я тоже так считаю".

Он засунул меч обратно под кровать, а затем бросился на пол, надеясь забыться. Но тот же сон снова, как и месяц назад, овладел им и позвал на Великую Топь к другу.

Искатели приключений выехали с первыми лучами солнца.

Альф отправился через час, после неторопливого завтрака. Он не спешил, но что-то бормоча себе под нос, все же догнал их у подножия крутой скалы, спорящих о том, какая из козьих тропинок выведет их на продуваемое ветрами плато Великой Топи. Альф прошествовал мимо них, сгорбившись от осеннего холода.

"Эй! Старик!" - окликнул один из них. "Там огр!"

Альф хмыкнул, изучая скалу впереди. Та была крутой, но не непреодолимой. Они с Берис поднимались на Башню Плача в

Плечи и колени болели, пока он карабкался. Старый дурак. Чего ради выпендривался? Чтобы произвести впечатление на деревенских детей? Почему бы не помахать Разрушителем Чар? Или не понести на шесте череп лорда Боуна?Если ты хочешь славы, то опоздал на двадцать лет, подумал он про себя. Он полез дальше, разминая затекшие от долгого бездействия мышцы.

На вершине он присел на камень, чтобы перевести дух. Его изрядно вымотало. Башня Плача тоже была почти двадцать лет назад.

Он завернулся в плащ, чтобы защититься от ветра, и задержался так на несколько минут. Наблюдал за искателями приключений, пока они обсуждали, по какому пути идти, и в конце концов выбрали неверный путь, направляясь на юго-восток вдоль скал, пока не скрылись в изрезанном ландшафте под болотом. Посмотрел на запад, на Малладейл, на россыпь невысоких холмов, фермерских угодий и лесных зарослей. Маленькие деревушки, маленькие жизни. Все в безопасности.

Двадцать лет назад? Двадцать один? Когда бы это ни было, армии лорда Боуна пришли по этим козьим тропам. Воины-нежить спускались со скал вниз головой, как костяные ящерицы. Разведчики Диких с бледными, как смерть, лицами. Рыцари эльфов-колдунов на крылатых дредвормах. Големы, пылающие огнем. Между всеми этими ужасами и Малладейлом стояли всего девять героев.

"Это было двадцать два года назад", - сказал Разрушитель Чар. Проклятый меч снова подслушивал его мысли - или он говорил вслух? "Двадцать два года прошло с тех пор, как я съел душу Просветленного".

"Мы хорошенько поколотили вас, ублюдки", - сказал Альф. "И прогнали из храма. Пейр тогда чуть не прикончил Акрайста, помнишь?"

"Живо", - ответил меч.

Пейр, его молот пылал огнем Заступников. Берис разбрасывала склянки со святой водой, которые она взяла в храме. Гундан, издающий боевой клич, размахивая Крошителем. Боги, как же они тогда были молоды. Дети, на самом деле, всего на несколько лет старше этих идиотов-охотников на огров. В битве при храме они впервые проявили себя героями. Так началась долгая и ожесточенная война против лорда Боуна. О, они сбились с пути - множество пророчеств, поисков и раздоров сбили их с пути истинного, – но путь к Некраду начался прямо здесь, на краю Великой Топи.

Он представил, как он, молодой, карабкается по этим утесам, сжимая в зубах дешевый меч с эмблемой свиньи. Что бы он сделал, если бы этот молодой воин добрался до вершины и увидел, что там сидит его будущее? Старый, усталый, крепкий, как старые сапоги. У него все еще были целы руки и ноги, но много шрамов.

"Мы победили, - прошептал он тени прошлого, - и это все еще чертовски тяжело".

"Ты, - сказал меч, - сходишь с ума. Тебе следует вернуться в Некрад, где твое место".

"Когда буду готов".

"Я могу вызвать дредворма. Даже здесь".

"Нет."

"Там может происходить что угодно. Нас не было больше двух лет из-за твоей хандры". В словах меча была необычная острота. Альф наклонился и вытащил Разрушитель Чар из ножен, чтобы посмотреть на клинок с глазком из драгоценного камня на рукояти и...

…отражаясь в черной полированной стали, он крался к нему сзади. Серая шкура, волосатая пасть с железными клыками, из которой текла слюна. Огр.

Альф бросился вперед, когда чудовище бросилось на него, и откатился к краю обрыва. С обрыва посыпались камешки и грязь, но он удержался, прежде чем последовать за ними. Поднял Разрушитель Чар, но меч внезапно стал невероятно тяжелым, грозя утянуть его за собой в обрыв.

Один из редких приступов вероломства ублюдочного клинка. Отлично.

Он метнул тяжелый меч в приближающегося огра, и чудовище споткнулось об него. Его жилистые руки потянулись к нему, но Альф метнулся вдоль края обрыва, схватил чудовище за запястье и потянул изо всех сил. Огр, резко осознав опасность того, что они оба разобьются насмерть, шарахнулся в сторону от края. Он потерял равновесие и был уязвим. Альф прыгнул на спину чудовища и заехал ему локтем в ухо. Огр взвыл от боли и упал вперед на камень, на котором он ранее сидел. Из носа хлынула кровь, и это зрелище вызвало у Альфа неожиданную радость. На мгновение он снова почувствовал себя молодым и целеустремленным. Вот, вот для чего он был создан!

Огр попытался сбросить его, но Альф обхватил ногами его грудь, упираясь коленями в подмышки, а руками вцепившись в волосы чудовища. Он зарычал в ухо людоеду на языке этого существа.

"Ты знаешь, кто я? Я тот, кто убил предводителя Пожирателей Мозга!"

Огр вцепился в него когтями, разрывая плащ. Когти заскрежетали по кольчуге дворфов, которую Альф носил под рубашкой. Альф обхватил рукой горло огра и сжал его.

"Я убил Капитана Рейфов Акрайста!"

Огр взревел и бросился назад, придавив Альфа к скале. Удар выбил воздух из легких, и он почувствовал, как треснуло одно из ребер, но устоял - и впился зубами в ухо своего врага. Он откусил здоровый кусок, выплюнул его и прошипел:

"Я убил лорда Боуна".

Вероятно, боль от потери мочки уха, а не угроза, заставила огра уступить, но он уступил. Чудовище упало на землю и заскулило.

Альф разжал хватку на шее огра и поднял Разрушитель Чар. О, теперь волшебный меч был совершенно легким и сбалансированным в его руке. Один взмах, и голова огра покатилась бы по земле. Один удар, и чудовище было бы убито.

Он ударил огра лезвием плашмя.

"Посмотри на меня".

Желтые, полные ужаса глаза уставились на него.

"За тобой охотятся искатели приключений. Они пошли на юго-восток. А ты беги на север. Туда". Он указал клинком, не уверенный, что огр вообще говорит на этом наречии. Это был язык, который он выучил в Некраде, язык, на котором эльфы-колдуны приказывали своим боевым зверям. "Беги на север!" - добавил он на общем языке и снова толкнул огра. Зверь понял его и побежал на четвереньках прочь от Альфа. Он в замешательстве оглянулся, не понимая, что только что произошло.

Альф поднял Разрушитель Чар и посмотрел в глаз мечу.

"Я проверял тебя, - сказал меч. "У тебя уже несколько месяцев не было нормального боя. Турниры не в счет - ни у одного противника не хватит смелости по-настоящему испытать тебя, да и вообще все это показуха. Твои силы иссякают. Мой владетель должен..."

"Мне скучно, владетель. Два года скитаний по лесам и проселочным дорогам. Два года прятаться и таиться. А когда ты наконец набрался смелости и отправился куда-то, то попал в еще более унылую деревню. Говорю тебе, эти люди должны были приветствовать резню, которую принес мой хозяин, чтобы избавить их от скуки их жалкого..."

"Попробуй еще раз, и я сброшу тебя со скалы".

"Сделай это. Кто-нибудь найдет меня. Что-нибудь. Я - оружие тьмы, и я призываю..."

"Я сброшу тебя, - устало вздохнул Альф, - в вулкан".

В прошлый раз они добрались до храма за два дня, а в этот - в два раза дольше, пробираясь по каменистой почве, продираясь сквозь колючки и папоротник, карабкаясь по пустынным склонам и выступам голых скал. Он знал, что найти скрытое ущелье храма будет непросто, но ему потребовалось больше времени, чем он ожидал, чтобы добраться до Скалы Великана, а это было по меньшей мере в дне пути от ущелья.

Огромный каменный столб, с одной стороны покрытый лохматым серо-зеленым мохом - это ведь была Скала Великана, верно? В его воспоминаниях она была больше. Альф прищурился на скалу, пытаясь представить, как ее можно было принять за сгорбленного великана. Он видел настоящих великанов, и они были намного больше.

Если это Скала Великана, то ему следует повернуть на юг, чтобы добраться до долины. Если же нет, то поворот на юг приведет его в пустынные холмистые земли, где никто не живет.

Может быть, в прошлый раз они пришли с более северного направления. Он обошел каменный столб. Он по-прежнему упрямо не походил на гиганта. Никто никогда не обвинял Альфа в том, что у него душа поэта. Для него груда камней была просто грудой камней. Пустое небо над головой, пустая земля вокруг. Он пожалел, что позволил огру убежать; может быть, ему следовало заставить его привести его в долину. Повернуть на юг или продолжить путь на восток?

Долина была хорошо спрятана. В этих местах сотни лет назад велись войны, в темные времена после... после... после падения какого-то королевства. Старого королевства. Альф разбирался в истории настолько хорошо, насколько можно было ожидать от фермерского мальчика из Малладейла, который едва мог написать свое имя, и почти тридцать лет приключений многому его не научили. О, он мог бы подсказать лучший способ сразиться с ожившим скелетом или ограбить древнюю гробницу, но "откуда взялся скелет" или "кто построил гробницу" - это вопросы для более умных голов. Он вспомнил, как Блейз читал ему лекцию на этом поле боя: волшебник тратил дыхание на разговоры, когда должен был сохранять его для ходьбы. Здесь столкнулись различные фракции Старого Королевства. Соперничающие культы, говорил ему Блейз, сражались до тех пор, пока обе стороны не выдохлись, а Просветленные не скрылись. Зеленая трава поглотила поля сражений и курганные могилы, и все было забыто, пока лорд Боун не призвал давно умерших воинов. Скелеты выползали из грязи, брали в руки ржавые мечи и снова бродили по Великой Топи.

В прошлый раз их вел Турн Дикий. Он мог выследить кого угодно и что угодно, даже мертвецов. Он привел их прямо к тайной тропе, следуя за войсками лорда Боуна в скрытое сердце храма. Альфу оставалось лишь отбиваться от летающих дредвормов, посланных, чтобы замедлить их продвижение. Даже тогда Акрайст понял, что они, Девять героев, опасны.

"Нет, он этого не сделал", - заявил меч. Это был первый раз, когда он заговорил на вершине скалы.

"Прекрати".

"Если бы Акрайст посчитал вас угрозой, то послал бы больше, чем нескольких червей без всадников. Он хотел разрушить эгиду храма, а не беспокоиться о вас, бандитах. Вы были несущественной помехой. Вам повезло".

"Ну, его убили. И лорда Боуна тоже, и нельзя сказать, что это была удача".

По мечу пробежала дрожь. Клинок издал что-то вроде насмешливого фырканья.

Он сделал еще один шаг на восток, и меч снова задрожал.

"Что такое?"

"Ничего, о Ламмергейр" (бородач или ягнятник - птица из семейства ястребиных- прим.пер), - угрюмо ответил Разрушитель Чар. Альф ненавидел это прозвище, данное ему в песнях каким-то глупым поэтом, помешанным на метафорах. Он никогда не видел ни одного из уродливых стервятников, обитающих в горах за Западными Маршами. Они были птицами, которые ломали кости и питались костным мозгом. И хотя Альф сейчас был уже достаточно стар и уродлив, чтобы походить на стервятника, это проклятая песня дала ему такое имя двадцать с лишним лет назад. Он сломал Боуна, отсюда - сэр Ламмергейр.

Поэзия была почти так же плоха, как и пророчество.

Меч использовал это имя только тогда, когда хотел досадить ему - или отвлечь. Что там говорил этот претенциозный подмастерье в трактире о том, что существа лорда Боуна чувствуют места силы? Альф снова вытащил меч и сделал шаг вперед. Драгоценный глаз казалось, вздрогнул, в глубине рубина вспыхнул сверхъестественный свет.

Он потряс Разрушителем Чар. "Ты можешь обнаружить храм?"

"Нет".

Еще один шаг. Еще одно содрогание.

"Ты, черт возьми, вполне можешь", - заметил Альф.

"Он освящен", - неохотно признал Разрушитель Чар. "В прошлый раз Акрайст защитил меня от сияния".

Альф оглядел болото. Никакого сияния не было видно, по крайней мере, не было такого, которое он мог бы увидеть.

"Ну что ж..." Он направился на восток и повернул на юг только тогда, когда его подтолкнуло шевеление демонического меча.

Прошел еще один день, и местность стала знакомой. Какое-то благословение в храме смягчило суровость болота. Повсюду росли полевые цветы. Ручьи каскадами стекали по скалам, звеня, как серебряные колокольчики. Альф почувствовал, как усталость покидает его, словно он погрузился в теплую ванну.

Разрушитель Чар взвизгнул и задребезжал в ножнах.

"Здесь слишком ярко. Я не могу туда войти. Это разобьет меня вдребезги".

"Я не оставлю тебя здесь".

"Владетель, я не могу... "

Альф колебался. Разрушитель Чар был одним из самых опасных предметов, которые только можно было найти в Некраде, оружием превосходящего зла. Он мог разрушить любое заклинание, снять любую защиту. В руках монстра он мог причинить миру ужасный вред. Даже огр мог стать чем-то опасным под руководством этого клинка. Но, возможно, меч был прав - если притащить его в святое место, это может повредить ему. Когда они сражались с Акрайстом в тот первый раз, внизу, в долине, Капитан Рейфов был и вполовину не так крут, как семь лет спустя, когда они сражались с ним.

Сожжет ли она Альфа, если он спустится туда с мечом?

"Смотри, - усмехнулся Разрушитель Чар. "Тебя ждут".

Крошечный огонек заплясал в воздухе перед Альфом. Потом зажегся еще один, и еще, и еще - шлейф искр, ведущий вниз, в долину.

Альф вытащил меч и глубоко вонзил его в землю. "Стоять, - сказал он мечу, как собаке.

А потом стал спускаться вниз, в скрытую долину Просветленного.

ГЛАВА 2

По всей долине лежали обломки. Акрайст разрушил арку храма еще до их прихода. Альф вспомнил, как они сломя голову мчались по тропе, торопясь вмешаться, пока Капитан Рейфов не убил Просветленного. Лаэрлин грациозно прыгала по камням, на бегу выпуская стрелы. Ян плачет, призывая Заступников защитить их от смертельных заклинаний Акрайста. Чудеса воевали с темной магией в воздухе.

Оглядываясь назад, можно сказать, что самым большим чудом было то, что никто из них не споткнулся и не сломал себе шею, когда они бежали по крутой тропинке в долину. Маленькие сверкающие огоньки вели Альфа по самому безопасному пути, пока он не достиг дна долины. Затем они устремились вперед, метеорами проносясь над обломками, уворачиваясь от укрытий. В их движениях было что-то игривое.

Святилище Просветленного - было высечено в скале каньона. На колоннах, покрытых извилистыми глифами, были изображены божественные фигуры, которых Альф не узнавал. Одна из них была женщиной, на ее изможденном лице не осталось никаких черт, хотя Альф все еще мог различить цепи, закрепленные на ее запястьях. Напротив нее стояла рогатая фигура, держащая посох, над которым дугой были начертаны магические знаки. Альф вспомнил, как Ян и Блейз говорили, что этот храм чертовски древний - старше всех святилищ в Саммерсвелле, даже большого храма в Аршоте.

Если им нравилось старье, они бы полюбили Альфа сейчас. По южным меркам, ему было сорок пять лет, но у Некрада не было ни настоящего лета, ни подходящего времени, так что кто знает, сколько ему лет. Он чувствовал себя таким же древним, как опрокинутые статуи вокруг него.

Он последовал за светом, и тот привел его к хижине, сложенной из камней.

Ян сидела и ждала у входа.

Она похудела - настолько, что он мог видеть хижину сквозь нее, как будто была сделана из цветного стекла. Маленькие огоньки бежали к ней, перетекали в нее, и теперь он мог видеть их, как звезды, через окно ее тела. Она улыбнулась ему, и это было все равно, что смотреть на яркий закат. И все же он вздрогнул от этого зрелища. Они все так сильно изменились.

Во всяком случае, остальные Девять изменились. Альф остался Альфом.

"Привет, Альфрик", - сказала Ян.

"Я получил сон, который ты прислала".

Она кивнула. "И он направил тебя сюда".

"Направил - это не то, что я бы сказал, но да". Он сделал неловкую паузу. Он любил Ян, как и все они, эту маленькую мышку из Девяти, но никогда не утверждал, что понимает ее. "Мне встать на колени?"

"Просто садись, Альф. Святость не в твоих коленях".

Альф неловко устроился напротив Ян. Он затаил дыхание, словно слишком сильный выдох мог разрушить иллюзию ее существования. "Ян... что с тобой случилось?" Последний раз он видел ее, когда она покинула Некрад десять лет назад. Тогда она была измотана работой в городе. Злая, слишком вспыльчивая, озлобленная, ее доброта выветрилась, превратившись в тонкую корку на бурлящей лаве.

Теперь она стала совсем другой.

"Ты что, эльфийка?" - спросил он. Старые эльфы увядали, но не так - а Ян не была эльфом.

Она проигнорировала его вопросы. "Ты голоден? Я больше не ем".

"Я бы поел".

Он заметил миску у входа в хижину. От нее поднимался пар, и запах сразу показался ему знакомым. Его мать готовила точно такое же рагу. Он взял миску и зачерпнул ложкой.

"Это настоящее?"

"Это питательно", - ответила Ян.

Он хмыкнул в ответ, но все равно стал есть. Инстинкт подсказывал ему никогда не отказываться от предложенного блюда.

"Я ушла из Некрада, потому что потеряла себя", - сказала Ян. "Свою веру, свою надежду. Называй это как хочешь. Я не могла больше оставаться там. Несмотря на все, что мы сделали, над городом нависала тьма. Я уехала в поисках обновления. Я ходила в храмы и искала Заступников, но они не отвечали. В конце концов я нашла дорогу сюда. Туда, где все началось для нас". Она махнула рукой в сторону развалин храма, и Альф не мог не заметить, что ее пальцы при движении превращаются в туман. "Просветленный и его монахи, конечно, мертвы, а Акрайст уничтожил их библиотеку, но я смогла восстановить некоторые из их секретов. Я собиралась остаться здесь ненадолго, но... "Она пожала плечами. "Все сложилось иначе".

"Ты умерла?"

Она рассмеялась. "Ты не изменился, Альф. Всегда сводишь все к самому простому вопросу. Нет, я не умерла. Но теперь у меня другой путь. Я новый Просветленный, я полагаю. Я общаюсь со светом". Она откинула назад седеющие волосы. В них по-прежнему были вплетены маленькие серебряные колокольчики и талисманы, но они не издавали ни звука.

"Верно, верно. Звучит неплохо". Он помешивал свое рагу, пытаясь понять, что значит для Ян называть себя Просветленной. Дома деревенские священнослужители всегда предостерегали свою паству от общения с последователями Просветленных. Они проповедовали, что отвергать милосердную руку святых Заступников неразумно. Смертным не дано напрямую общаться с космическими силами. Считалось, что переплетение судеб находится за пределами понимания смертных. Священнослужители молились Заступникам, а те передавали весть тому, кто находился там, наверху.

Альф разбирался в теологии наравне с историей.

"Ты думаешь, я говорю как те сумасшедшие монахи, которые просили милостыню во время сбора урожая, когда ты был мальчишкой", - сказала Ян, озорная улыбка заиграла на ее тонких губах.

"Мне не нравится, когда люди читают мои мысли, - огрызнулся Альф.

Ян вздрогнула, и вся ее фигура исчезла на мгновение. "Я не читала, - сказала она, - я бы не стала этого делать. Мне не нужно, Альф, я знаю тебя в лицо. Я могу сказать, когда у тебя возникают сомнения".

"Да, хорошо. У меня так редко возникают мысли, что я хочу оставить их при себе".

"И твоя мысль была верной. Те монахи были одними из последних последователей Просветленного. Они были хранителями древней традиции, первого пути человечества к свету. Лесные эльфы научили нас другому пути - через Заступников. Когда-то я следовала эльфийскому пути, но

"Ты больше не веришь в Заступников?" Альф никогда не был особенно набожным, но благоговение перед Заступниками глубоко укоренилось в нем. Ему всегда нравилась мысль о том, что даже когда все кажется самым мрачным, мудрые силы присматривали за каждым.

"О, духи реальны. Но они больше не разговаривают со мной. Я потеряла благословение еще до того, как мы добрались до Некрада. Я надеялась, что они вернутся после того, как мы победим Лорда Боуна, но они не вернулись". Она улыбнулась. "Все вышло не так, как мы надеялись, правда?"

"Я не знал". Он перестал есть. "Но ты помогала нам молиться. Читали литании и все такое. Приняла исповедь у Пейра". По правде говоря, Альф никогда не находил особого смысла в молитвах. Все это казалось ему пустой тратой времени. Он всегда мог придумать что-нибудь более полезное, чем сидеть и слушать литании. Но он сидел и слушал, хотя бы ради Пейра, это приносило ему утешение.

"Я все еще была вашим клириком. Даже если мои собственные убеждения пошатнулись, я все равно могла бы произносить эти слова, если они помогали тебе. Вера - странная штука, Альф. Если ты верен чему-то, если ты держишься за это всеми силами, телом и душой - ты можешь творить чудеса. Пейр так и сделал. Он никогда не переставал верить, даже когда все казалось безнадежным. И он провел нас через это". По ее лицу пробежала грустная улыбка. "Мои собственные сомнения не имели никакого значения по сравнению с его уверенностью. Это было то, в чем мы тогда нуждались. Теперь... теперь все зависит от нас, кто остался. Ну, или от тебя".

"Ты не вернешься в Некрад".

"Я не могу". При мысли о возвращении в город лорда Боуна свет ее души на мгновение замерцал. "Скажи, где ты был, когда я звала? Мои сны-послания не могут проникнуть в Некрад, поэтому я знаю, что тебя там не было, когда ты получил мое сообщение. Почему ты покинул город?"

В самом деле, почему? "Я был ранен, - медленно произнес он, - там, в Ямах. Линнорм отравил меня. Целители, конечно, подлатали, но... " Он поводил ложкой по тарелке, как будто ответ был скрыт в рагу, которое, скорее всего, было иллюзией или притчей во языцех. "Но я знал, что облажался. Ослабил бдительность. Мне нужно было прийти в себя, поэтому я пошел прогуляться". Он неловко сдвинулся с места и посмотрел на свои ноги. "Я хожу уже несколько лет".

"Ты был тяжело ранен", - сказала Ян, ее голос был полон беспокойства.

"Бывало и хуже, - солгал Альф. Или солгал наполовину. Конечно, во время войны он получал ранения и похуже. Но тогда он никогда не был одинок. Если он падал, то Турн, Гундан или Пейр вступали в бой, чтобы удержать строй, Ян, Блейз или Лат лечили его раны. Но он был один, когда столкнулся с линнормом, один, когда полз обратно через бесконечные Ямы. И почти один, когда умер.

"Куда ты пошел?"

"Сначала на север. Через Новые Провинции. Ты не поверишь, как они разрослись – они строят форты по всему краю леса и расчищают сельскохозяйственные угодья. Через Некрад сейчас идут огромные толпы людей, ищущих счастья на границе. Гномы тоже. Они находили холмы, полные золота. Они нашли холмы, полные золота. Сначала я отправился на поиски Турна, но не смог его найти. Дикие ушли в дремучий лес". Он искал племена в первобытной глуши, запутанной и неприветливой. Он бродил там и в пустошах месяцами и почти не встречал живых смертных. Дикие избегали его намеренно. Меч, который он носил, внушал им ужас: оружие, выкованное эльфами-колдунами.

Турн всегда напоминал им, что эльфы-колдуны покорили Диких задолго до того, как те напали на остальной мир.

"Я искал... не знаю. Неприятности. Зло. Я обшарил все старые крепости эльфов-колдунов, какие только смог найти, в поисках всех союзников Боуна, которые успели сбежать. Я отправился охотиться на дракона, о котором слышал в Новых провинциях. И все напрасно".

Альф закрыл глаза. Его сердце колотилось так, словно он был в гуще сражения, хотя он знал, что бояться нечего. В мире было мало более безопасных мест, чем эта долина.

"Потом обратно на юг, через Дварфхольт и Клефт. Я думал, что вернусь домой. Раньше я даже не добирался до Хайфилда... " Он покачал головой. "Никто меня не помнил. Они, конечно, знали Ламмергейра, так что я сидел по правую руку от всех лордов и спал в кроватях с шелковыми простынями, все лизали мне задницу и рассказывали всякую ерунду, не имеющую значения, о придворной чепухе. Но никто меня не знал. Да и зачем им это? Я не возвращался с тех пор, как отправился на поиски приключений. Большинство детей, которые убегают, оказываются мертвыми в какой-нибудь норе гоблинов в течение месяца, так что они, вероятно, думают, что я умер двадцать лет назад".

"Ты мог бы рассказать им, кто ты такой".

"И что потом? Говорить о свиноводстве, погоде и сплетничать о людях, которых я не знаю? Или чтобы за моей дверью весь день и всю ночь стояла вереница дальних родственников, с которыми я не знаком, и просили об одолжениях? Или мне следовало поговорить с ними о чертовых эльфах-колдунах, или ватлингах, или проблемах с Лигой?"

"Но ты не пошел домой?"

"Я пошел. Я пытался". Он бросил миску, и она исчезла, не успев упасть на землю. "Я сидел на холме, Ян, и смотрел вниз на Малладейл. На Эрсфель. Деревню, из которой я родом?"

"Я помню".

"Она выглядит так же, как и до войны. Снова мирная и счастливая. Они забыли о войне. Они думают, что с ней покончено. Там все еще есть монстры, Ян. Мы должны быть начеку. Девять должны быть готовы, все, кто от нас остался. Я не могу вернуться домой, пока работа не будет сделана".

Ян вздохнула, выпустив небольшой клубок серебристого тумана. "Я бы хотела, чтобы этим кем-то был не ты, Альф. Хотела бы я сказать тебе, чтобы ты вернулся домой, в Эрсфель. Или куда-нибудь в более спокойное место. Тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя".

Альф пожал плечами. "Нет. Так будет лучше. Я слишком долго ждал, Ян. Мне нужно кого-нибудь убить. Скажи, зачем ты звала?"

"Я вижу силуэты, движущиеся за завесой. В стране действуют силы. Новая опасность – или возвращается старая, я не могу сказать. Тьма поднимается". Ян рассмеялась. "Прости - я знаю,

"Я не собирался ничего говорить".

"Я больше не смотрю глазами смертного, Альф. Я пытаюсь выразить духовные впечатления словами, которые не годятся для этого. Лучше на эльфийском языке - morthus lae-necras I'unthuul amortha. Наступают плохие времена. Если ты когда-нибудь доверял мне, Альф, доверься и сейчас. Я не могу сказать, что произойдет, но я это знаю. Это как плавать в океане и чувствовать, как вздымается огромная волна, прежде чем она достигнет своего пика. Тьма поднимается, и ты должен противостоять ей".

Она нахмурилась. "Где твой меч? Ты ведь не потерял самое мощное магическое оружие Врага? Оружие, выкованное во тьме, чтобы принести гибель миру?"

"Он там, наверху". Он кивнул в сторону края долины. "Сказал, что не может проникнуть в святая святых или что-то в этом роде".

"Меч создан, чтобы поглощать магию, Альф. Даже самые сильные заклинания не могут его повредить".

"Ублюдок солгал мне".

"О, Альф. Держи этот меч поближе. Он - часть всего этого... этой надвигающейся тьмы".

"Причина или оружие против?"

"Если бы я знала это, Альф, ты бы не жаловался на мистические пророчества. Я могу сказать, что он важен, но не могу сказать, как. Держи его рядом с собой - но остерегайся".

"Хорошо. Где эта надвигающаяся тьма?"

"Этого я тоже точно не знаю - но я точно не могу видеть внутри Некрада. Город для меня закрыт. Так что, что бы ни происходило, оно начинается там. Или обитает там". Она посмотрела на небо. На небе появлялись звезды, и здесь, в долине, они сияли очень ярко. "Возможно, это Оракул."

Альф кивнул. В этом был какой-то ужасный смысл. Из всего двора ужасов лорда Боуна, всех созданных им лордов-вампиров и монстров, Оракул была единственной, кто избежал правосудия. Лаэрлин рассказала им, что Оракул была старейшим матриархом эльфов-колдунов, вершительницей судеб, которая навлекала беду на врагов лорда Боуна. Она сбежала до начала осады. Альф предположил, что она умерла или исчезла. За все годы, что он провел, охотясь на слуг Боуна, он не нашел ее следов, но у эльфы-колдуны обладали вечным терпением. Многие годы он беспокоился, что она выжидает своего часа, ждет, когда они уйдут.

Из восьми оставшихся в живых Девяти Героев все, кроме одного, были смертны.

"Хорошо. Я скажу им". Он помолчал. "А как же Турн? Он был первым, кто ушел - я имею в виду, покинул нас". Не первым умер.

"Я послала ему тот же сон, но он очень далеко, - ответила Ян, - я позвала всех, кого смогла, и ты пришел первым. Мой сон не смог проникнуть в Некрад. Мне нужно, чтобы ты стал моим посланником, Альф, и передал это предупреждение".

"Хорошо."

"Как бы то ни было. Если бы я ясно видела опасность, то бы сказала тебе, но я не вижу".

"Я скажу им". Воровка Берис, волшебник Блейз, гном Гундан, принцесса лесных эльфов Лаэрлин, перевертыш Лат. Турн, если Альф сможет его найти. И лорды Лиги тоже.

"Присмотри за Блейзом, ладно? Я беспокоюсь о нем больше всех".

"Обязательно". Ян была не одинока в своих опасениях. Из всех выживших в Некраде волшебник, пожалуй, изменился больше всех. Ну, или он, или Лат.

Альф встал. "Ян, - неохотно сказал он, - это существо, которое ты видела. Это может быть Оракул, я знаю, но может ли это быть..."

Ян прищелкнула языком. "Я же говорила тебе, что не могу заглянуть внутрь Некрада. Даже Свет не раскрывает всех секретов". Она подняла руку и погладила Альфа по лицу. Ее бесплотная рука на мгновение показалась ему теплой и человеческой, а затем на его коже заиграл солнечный свет.

"Я благословляю тебя, Альф, ведь ты несешь надежду всему миру".

Затем она исчезла.

Альф выбрался из скрытой долины, его длинные ноги быстро несли его по тропе. Предупреждение Ян легло ему на плечи тяжким грузом, но он был готов принять это бремя. Он давно ждал призыва, и вот тот пришел. Он двигался быстро и целеустремленно.

Дошел до того места, где ждал меч.

"Все было как в прошлый раз", - усмехнулся Разрушитель Чар. "Свет в долине погас. Что ты сделал со жрицей?"

Альф проигнорировал насмешки меча. "Мы возвращаемся в Некрад". Он вытащил его из земли. "Вызывай дредворма".

"Я думал, ты хочешь прогуляться".

"Вызывай".

"Как прикажешь, о владетель". Альф подставил лицо холодному ветру и направился на север через Великую Топь, а когда сгустились сумерки, часть ночи оторвалась от нее и спустилась к нему.

*

Земли смертных проносились внизу, а дредворм парил на крыльях тьмы. Шкура существа была жесткой и воняла так, словно оно пролежало в болоте сотню лет. Крылья представляли собой слипшуюся тень, постоянно линяющую и отрастающую заново. Безглазая голова на лету принюхивалась к воздуху. У этого дредворма был костяной нарост в форме седла, который определенно подходил для небольшого зада эльфа-рыцаря. Альф не обращал внимания на дискомфорт, как и на резкий холод воздуха. Дредворм доставит его в Некрад за три ночи. Нельзя было терять ни минуты.

Ян. Еще одна из отряда исчезла, и от нее не осталось и следа. По крайней мере, когда Пейр пал в последней битве с лордом Боуном, им было что хоронить. Ян просто исчезла. Альф задумался, действительно ли она ушла.

"Что случилось в долине?" - спросил меч. Он проигнорировал его.

Какая-то часть его сознания беспокоилась о тактических последствиях. Если лорд Боун вернется, мы окажемся в крайне невыгодном положении. Из всей компании именно Пейр сделал больше всего для победы над ним, именно Пейр боролся с темным лордом до последнего момента. Мог ли некромант снова обмануть смерть и дождаться, пока герои, которые угрожали ему больше всего, уйдут?

В остальном он чувствовал пустоту, но это была приятная пустота, как будто он очистился от какой-то скверны, которая давила на него. У него была задача, которую он должен был выполнить, указания от более мудрых голов, чем его собственная.

Когда восточное небо окрасилось в розовый цвет, дредворм затрепыхался и забился в его руках.

"Солнечный свет вредит ему, - сказал Разрушитель Чар. "И ему нужно есть. Приземлись и найди укрытие, дай ему подкрепиться, прежде чем двигаться дальше".

"Ты сможешь вызвать другого в сумерках?"

"Смогу", - признал меч.

"Тогда мы продолжим путь".

Дредворм летел весь день. Солнце опалило его крылья, прожигая в них раны, которые не заживали, но

Край земли остался позади. Перед ним расстилалось море. Вскоре он увидел высокий пик эльфийской морской крепости, возвышающийся на востоке. Осенние солнечные лучи плясали на тумане, окутавшем Остров Рассвета. Птицы поднялись, испуганные присутствием червя. Без сомнения, в лесу были зоркие часовые из лесных эльфов, которые наблюдали за ним с длинными луками в руках, охраняя этот северный форпост эльфийского мира. Даже Лаэрлин не смогла бы попасть в цель с такого расстояния, но Альф все равно поднял руку в приветствии. Солнечный свет отразился от далекого окна - может быть, во дворце принца принца Маэдоса Рассветного, брата Лаэрлин, - и Альф не удержался от того, чтобы сменить жест на поднятый вверх средний палец. Альф мог быть босоногим фермерским мальчишкой из глуши, а Маэдос - старшим из детей Эрлкинга, таким же великим и славным, как верховный лорд Саммерсвелла, но, клянусь всем святым, лицо эльфа так и просило пощечины.

Дредворм продержался до середины дня. Он не смог бы добраться до дальнего края залива, но внизу море усеивали бесчисленные островки, и Альф знал, где можно высадиться. Ему пришлось побороться со зверем, чтобы заставить его повиноваться.

Острова внизу были безымянными на языке людей, но, без сомнения, у места, где он провел несколько часов, было название у лесных эльфов. Привязанным к деревьям нужно было как-то скоротать время. После тысячи лет пребывания на одном и том же месте у них, вероятно, было название для каждой травинки.

Дредворм зашипел на него. Его голод боролся с заклинанием призыва, которое заставляло его служить ему. Если его не остановить, он вырвется на свободу и обратится против него. Ледяная жижа булькала в горле безглазого ужаса, но тот все еще был связан. Альф все равно отрубил ему голову. Из перерубленной шеи хлынула серая слизь вместо крови, растекаясь по ледяной земле, и существо растворилось. Крылья исчезли, как по мановению волшебной палочки, оставив после себя лишь пятно тени.

Твари не были по-настоящему живыми - магия лорда Боуна соткала их из льда и теней, - и меч мог свистом призвать еще одного, когда наступит ночь.

Альф шел по каменистому берегу. На берег вынесло несколько обломков кораблей. Это были обломки какого-то потерпевшего крушение флота. В этих водах потерпели крушение многие корабли. Он сражался бок о бок с Гунданом на палубе тонущего галеона, когда отряд разделился и оказался перед лицом гибели, а Берис прибыла как нельзя вовремя, угнав военный корабль из флота самого лорда Боуна. На нем они доплыли до Острова Рассвета и получили помощь от Лесных эльфов. Залив превратился в поле битвы против вторжения лорда Боуна, а воды окрасились ихором десятков эльфийских морских змей. Хорошие были времена.

Он обследовал берег, пока не нашел расщелину в скале. Потянувшись, нашел кожаную сумку, которую спрятал там много лет назад. Кожа сгнила, но содержимое было в целости и сохранности. Три флакона целебного снадобья, горсть драгоценных камней и амулет из Некрада. Он нанизал амулет на шнурок и спрятал его под рубашку, прижав к коже. Это был амулет от ран, созданный для защиты от смертельного удара. Он припрятал много таких амулетов на случай, если они ему понадобятся. Считалось, что слишком много магии опасно, поэтому Альф пользовался ими только в случае необходимости.

И в любом случае, жажда Разрушителя Чар распространялась и на магию. Меч мог защитить его от враждебных заклинаний, но он также поглощал все наложенные на него чары и благословения. Если он в гневе вытащит меч, то, скорее всего, разрушит магический камень.

"Посмотри на себя, - сказал меч, - оставляешь маленькие тайники по всему миру на случай, если они тебе понадобятся. Как белка, готовящаяся к апокалипсису".

"Заткнись".

"Что сказала тебе жрица, владетель?"

"Не твое дело".

"Побалуй меня".

Альф поднял меч. "В прежние времена ты не был таким разговорчивым".

"Голод делает меня болтливым, Ламмергейр".

Альф подумал о том, чтобы бросить клинок в самую глубину океана.

"И как же ты тогда позовешь дредворма, чтобы он унес тебя с этой скалы?"

"Прекрати", - рявкнул Альф. "И заткнись".

От голода у него сводило ребра. Осматривая береговую линию, он наткнулся на заводь в скале, где на мелководье плескалась крупная морская форель. Заводи едва хватало для рыбы. Какая-то волна вынесла ее из моря и отнесла в это неожиданное место, вдали от родных вод. Форель билась и брыкалась, ее черный глаз смотрел в замешательстве. Альф поднял рыбу из пруда, но она выскользнула у него из рук и скрылась в воде. Он посмеялся над своим несчастьем.

Вместо неожиданного изобилия в виде форели он нашел птичье гнездо, украл несколько яиц и приготовил их на костре из плавника.

Как только солнце коснулось западного берега залива, он вытащил Разрушитель Чар и призвал другого червя. Этот оказался крупнее, укрепленный близостью к Некраду.

Во вторую ночь он задремал в седле, несмотря на холод осеннего неба. Трудно было сказать: то он погружался в сны о войне в Пустыне Когтя, то просыпался, глядя вниз, и обнаруживал, что они летят над Пустыней Когтя. Все дюны выглядели одинаково. Земля и воспоминания смешивались и расплывались, пока он летел.

В конце этого стремительного полета он увидел на горизонте зеленоватый свет, пятно, обесцвечивающее небо. Цвет отравленной, гангренозной плоти, пронизанной яркими вспышками потустороннего электрического света. Стаи дредвормов бездумно кружили в облаках некромиазма, нависших над городом.

Некрад. Город лорда Боуна. Город эльфов-колдунов.

Даже от вида этого места у Альфа болели глаза. Блейз рассказывал им, что город представлял собой магический символ - руну, нацарапанную из мрамора и кости. Большие магистрали служили проводниками силы. Башни достигали небес, удерживая звездный свет, а их перевернутые аналоги уходили в землю, чтобы использовать потоки земной энергии. Особняки и дворцы эльфов-колдунов, дома и храмы появились позже. Город был построен на вершине симвоша.

Жуткая красота этого символа была трижды омрачена – во-первых, уродливыми заводами по производству железа и кирпича, возведенными лордом Боуном. Во-вторых, шрамами, оставленными осадой. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как

И в-третьих, зияющая рана в сердце города, где когда-то стоял дворец лорда Боуна. Теперь там были лишь руины да шпиль Башни Плача, похожий на одинокого скорбящего у могилы.

"Вниз", - прошептал Альф. Затем повторил, громко и повелительно. "Вниз! Туда! Приземляйся там!" Указывая не на город, а на груду раздробленных костей в районе, называемом Кладбищем. Пустошь за городом, где армии Лиги - эльфы, гномы и люди - когда-то осаждали лорда Боуна, отчаянно пытаясь отвести безглазый взгляд Боуна от Саммерсвелла.

Никаких смутных предзнаменований, подумал он. Никаких мучительных сомнений. Никаких Кровавых Пауз Волшебника и никаких пророчеств. Знать наверняка.

Он направил дредворма вниз, к развалинам старого кургана.

"Куда ты идешь?" - с любопытством спросил Разрушитель Чар. "Почему бы не отправиться прямо в город?"

"Заткнись", - велел Альф. Каждый раз, когда он посещал курган, он оставлял Разрушителя Чар запертым в хранилище в Некраде. Демонический меч не должен был знать эту тайну, но он не осмелился оставить оружие без присмотра.

Червь приземлился, его брюхо проскользило по инею и погрузилось в грязь. Он издал булькающий звук облегчения и расправил свои теневые крылья. Они были похожи на изодранный бархат.

Альф спустился на землю и размашистым ударом снес твари голову.

Одним свидетелем меньше.

Альф расправил плечи и направился к темному входу в курган. Магия меча позволяла ему видеть в темноте.

"Чья это гробница?" - прошептал меч, но он, должно быть, уже догадался.

Через неделю после победы над лордом Боуном, после жертвоприношения Пейра, они вывезли останки из города в ночной темноте. Только они ввосьмером, больше никого.

Или девять, может быть. В каком-то смысле Пейр был с ними. Пейр и лорд Боун погибли вместе, Пейр боролся с некромантом, не давая ему уйти от извержения магической энергии, которая погубила их обоих. Потом они бросились обратно в зал, где обломки были еще горячими и обжигали им руки, когда они выкапывали останки своего друга, но лорд Боун и Пейр навсегда сплелись друг с другом, герой и злодей в одной могиле. Они похоронили их вместе: кости Боуна и Пейра, завернутые в саван, несли Альф, Турн и Гундан. Берис и Лаэрлин шли впереди, следя за тем, чтобы никто из тварей Боуна или эльфов-колдунов не последовал за ними в их жутком паломничестве. Лат, Ян и Блейз шли позади, сплетая заклинание, чтобы запечатать могилу.

В самом центре гробницы Ян зажгла свечу, чтобы обратить в бегство всех затаившихся призраков. Эльфийские призраки встречались в Некраде чаще, чем мухи. Альф научился не обращать на них внимания, отмахиваться от них или прогонять, если они его беспокоили. Их нельзя было уничтожить – бессмертие означало бессмертие навсегда, – но такие призраки были всего лишь частичками памяти и считались безвредными. Тем не менее Блейз сказал, что в тот день у них не должно было быть свидетелей, так что Ян прогнала призраков. Может быть, они еще бродят по Кладбищу, пытаясь найти дорогу обратно к своим могилам. Там у них не было бы недостатка в призрачной компании.

Альф и Турн вырыли могилу внутри склепа, пробивая пол и расковыривая мерзлую землю под ним, пока не получилась достаточно глубокая яма. Он вспомнил, как они переглядывались друг с другом, особенно с Ян, прикидывая, должен ли кто-то произнести речь в рамках этой жуткой погребальной церемонии. Речи всегда произносил Пейр, Пейр делал все славно. Это должен был быть момент горько-сладкого триумфа, но без Пейра все выглядело пошло, как будто они делали что-то постыдное, что должно было быть скрыто от глаз всего мира. Они положили в яму перемешанные кости и засыпали их землей. Работали в тишине, пока все не было закончено. Турн сплюнул на землю, а затем они притащили на могилу камень побольше.

Тогда Блейз и Лат объединили свои силы и наложили на камень мощнейшее заклинание защиты. Прошло пятнадцать лет, а Альф все еще помнил то ужасное усилие, а затем острую боль, когда заклинание вырвало кровь и костный мозг из его тела, чтобы оно узнало его. Заклинание подействовало на них всех, и это сделало боль терпимой. Блейз настоял на этой предосторожности – только члены отряда могли знать, где похоронен лорд Боун, и только они могли открыть гробницу.Мы всегда будем охранять ее, сказал он, иникогда не забудем. Альф вспомнил, как смотрел на Лаэрлин, пытаясь прочесть выражение лица эльфийки. Для бессмертного "всегда" и "никогда" всегда означали нечто иное.

Альф вошел в курган, откатив в сторону тяжелый камень, закрывавший дверной проем. Он не был здесь уже много лет, но все еще помнил маршрут через лабиринт. Налево, налево, направо, налево - сотни поворотов в лабиринте. Темнота не пугала его, призраки не внушали страха. Дайте ему врага, и он сможет его убить. Иной страх терзал его желудок.Знать наверняка.

"Чья это гробница?" - снова спросил Разрушитель Чар, не в силах сдержать волнение.

Верно. Направо. Налево. И прямо к последней камере.

"Чья это гробница?"

Там была большая каменная печать - разбита.

Яма с костями - пуста. Вскрыта.

Это зрелище было ударом меча по его духу. Он почувствовал, как его решимость тает и вытекает из раны, словно он был только что обезглавленным дредвормом. Мантия пророчества Ян навалилась на него неподъемным грузом. Он осел, опираясь на меч.

Свежая грязь. Кто бы ни вскрывал могилу лорда Боуна, он сделал это недавно.

Кто это был?с горечью подумал Альф.

Только восемь - теперь уже семь - могли вскрыть печать и выжить.

Один из нас сделал это.

ГЛАВА 3

Стук в дверь заставил Ольву схватиться за нож, который она держала рядом с креслом. Старина Ку поднялся со своего обычного места у ее ног у камина. В его груди раздалось рычание. Ольва встала, сердце бешено колотилось, и спрятала нож в рукаве.

По лестнице спускался ее сын Дервин. "Это, наверное, Харлоу, - сказал он, - мы идем в Священный лес. Я же говорил тебе об этом, не так ли?"

Он откинул засов, открыл дверь и отступил назад.

Ольва крепче сжала нож. Человек, стоявший на пороге, не был Харлоу, другом-идиотом ее сына с растрепанными волосами, который недавно отрастил еще более растрепанную бороду. Нет, незнакомец был старше, со сломанным носом, его покрытое шрамами лицо было наполовину скрыто капюшоном грязного плаща. Волосы несколько недель как отросли щетиной на

Ку, рыча, двинулся вперед. Ольва подошла и положила руку на ошейник собаки, чтобы успокоить животное. При этом она не выпускала из рук нож. "Чего вы хотите?" - спросила она. "Если нужна работа на ферме, то вы опоздали. У нас есть все, что нужно для сбора урожая. Попробуйте спуститься по Кеттлбриджской дороге или..."

Незнакомец покачал головой. "Мне нужно рассказать одну историю", - сказал он с опаской, его зеленые глаза заметались между Ку и Дервином, прежде чем остановиться на Ольве. "Письмо. И вот это". Он сунул руку под плащ и достал кожаный мешочек. Потряс его, и тот зазвенел от веса монет внутри.

"Я ничего не взял", - добавил он с ноткой недоверия в голосе, словно удивляясь собственной выдержке.

"Кто вас послал?" - спросил Дервин. Он протянул руку за сумкой, но незнакомец не сдвинулся с места.

"Сказал, что он ваш брат", - ответил незнакомец, обращаясь к Ольве. "Сказал, где вас найти. Сказал, что не может прийти сам".

"Дервин, - сказала Ольва, - выйди".

"Что? Нет!" запротестовал ее сын, но в голосе матери есть сила, которая может остановить ее детей, даже когда они станут взрослыми.

"Ты слышал меня. Иди и найди своих друзей. Тебя это не касается".

Дервин на мгновение заколебался, разрываясь между приказом матери и своим желанием остаться. Он расправил плечи и встал так, чтобы оказаться между Ольвой и незнакомцем. Ольва с гордостью отметила, что ее сын был выше из них двоих. Дервин посмотрел мужчине в глаза, и незнакомец отступил в сторону, склонив голову, как будто испугался.

Ольва закрыла за Дервином дверь и выждала мгновение. Два, три.

"Иди, я сказала", - громко добавила она и была вознаграждена звуком тяжелой поступи Дервина, удаляющегося от фермерского дома, под карканье встревоженных птиц на деревьях вдоль тропинки. Иногда он был слишком любопытен, что шло ему во вред. Она едва ли могла винить мальчика за то, что он подслушивал – не каждый день таинственный незнакомец появляется у твоей двери с мешком денег от якобы умершего дяди.

Она подождала еще немного, пока не убедилась, что он ушел. Пока он не оказался в безопасности. Затем засунула нож за пояс и повернулась лицом к незнакомцу.

"Как тебя зовут?"

"Бор".

"Бор из... ?" - спросила она.

Он пожал плечами. "Бор Бескорневой". У Бескорневых людей не было родной провинции, не было лорда, который бы за ними присматривал. Бескорневые люди были бродягами, бандитами, странствующими кузнецами. Жонглеры, ряженые, воры и искатели приключений. Опасные люди.

"Тебя прислал Альф", - сказала Ольва.

"Прислал".

"Ты служишь ему".

Бор пожал плечами. "Я встретил его на ярмарке в Хайфилде четыре дня назад. Это был первый раз, когда я увидел его или кого-либо из Девяти. Он сказал, что у него есть для меня поручение".

"Почему именно тебя?"

"По правде говоря, я не знаю".

"Где сейчас Альф?"

"Не знаю. Сражается с драконами и спасает девиц, или что там делают Девять. Послушайте, леди, Ламмергейр сказал, что накажет меня, если я не сделаю так, как он сказал, так что вы заберете свои чертовы деньги?" Он снова протянул мешочек, как будто в нем было что-то проклятое или нечистое, ноша, которую он отчаянно хотел сбросить. Его желудок заурчал в унисон с низким рыком Ку.

Ольва уставилась на мешочек, не беря его. "Ты ел, Бор Бескорневой?"

"Я занимался вашими поисками, не так ли? Долгий, черт возьми, путь. Ламмергейр велел искать родню Длинного Тома из Эрсфеля, но никто из встреченных мною людей не знал этого имени. Они отправили меня обратно в Хайфилд, и там люди сказали искать вдову Форстер".

"Длинный Том был моим - нашим - отцом. Его уже нет в живых, как и всех его родственников, кроме меня и моего сына. Галвин Форстер был моим мужем, и я взяла его имя", - сказала Ольва. Она пошла за хлебом и сыром на кухню. Гость есть гость, даже такой разбойник, как этот. Грубиян и вор, без сомнения. Как бродячая собака: ворует, рыщет или убивает, как того требует случай. Недолго думая, она срезала большую часть сыра и убрала его в шкаф, оставив Бору лишь скудную кожуру.

Вернувшись, она застала его сидящим у огня. Он не сидел в ее кресле - Ку расположился перед креслом Ольвы, защищая этот последний оплот от вторжения. Вместо этого он подтащил к столу низкую скамью. Сел на одном конце, а мешочек с монетами положил на другой, как можно дальше от себя.

"Возьми", - повторил он. Ольва проигнорировала мешочек и положила тарелку на скамью рядом с Бором.

"Ты сказал, что было письмо?"

"Да, да". Он порылся в своих вещах. "Мои соболезнования, конечно, вдова Форстер. Ламмергейр не сказал мне об этом". Он нашел письмо и передал его ей, так же поспешно склонив голову, как и перед Дервином. "Значит, это было недавно?" Бор бросил взгляд в сторону лестницы, словно ожидая, что Альф притаился неподалеку, охраняя сестру и готовый наказать любого, кто поступит с ней невежливо.

Ольва проигнорировала вопрос. Она открыла письмо. Почерк Альфа значительно улучшился по сравнению с тем, что она помнила, и она быстро прочла написанное.

В нем было всего несколько слов.

В нем не было ничего такого, о чем бы она не догадалась.

В конце письма содержались наилучшие пожелания ей и ее мужу.

Она перечитала письмо дважды, затем аккуратно сложила его и бросила в огонь. Пламя вспыхнуло желтым, пожирая письмо, красная волна пробежала по кремовой бумаге, оставляя за собой пепел. Ее руки дрожали, когда она смотрела, как оно горит.

Бор сглотнул, подавившись сухим хлебом, и начал: "Ламмергейр..."

"Ламмергейр", - эхом отозвалась она. Ольва сложила руки на груди, глубоко вонзив ногти в ладони.

"Он просил принести вам эти деньги. Возьмите их, и я могу идти, хорошо? Спасибо за сыр и все такое, сожалею о вашей потере, но - возьмите?"

Он жестом указал на мешочек. Ольва не шелохнулась.

"Возьмите!" Бор схватил мешочек и протянул ей. Ку вскочил на ноги и залаял.

Бор бросил мешочек на пол, и из него посыпались монеты. Не золотые - они странно поблескивали в свете костра, - монеты из какого-то серебристого металла с выгравированными на них эльфийскими символами. Монеты из Некрада. "Возьмите."

"Нет". Ольва опустилась на землю и принялась собирать рассыпавшиеся монеты, одну за другой возвращая их в мешочек. Она

"Что ты, блядь, имеешь в виду?" - закричал Бор, его попытка вежливости наконец-то дала трещину. "Бери деньги, дура! Ты что, думаешь, я вру? Что Ламмергейр меня не посылал?"

"Нет." Она подняла последнюю монету и положила ее рядом с остальными, прежде чем туго затянуть шнурок и протянуть мешочек Бору.

"Тогда что?"

"Мне не нужны деньги моего брата".

"Ты с ума сошла? Там же целое состояние!"

"Мне оно не нужно. Возьми это обратно, пожалуйста".

"Я давал кровавую клятву".

"Тогда верни это Альфу и попроси его освободить тебя от твоего обещания".

"Я не знаю, куда делся Ламмергейр! Он велел мне принести это тебе! Я не могу вернуть его ему".

"Я не возьму их".

"Возьми деньги, глупая корова! Пожалуйста!" Лицо Бора исказилось, в голосе смешались разочарование и страх. "Он заставил меня поклясться, что я доставлю их тебе в целости и сохранности! Я дал слово! Возьми их!"

"Нет."

"Отлично!" Он выхватил сумочку у нее из рук и спрятал подальше. "Если ты не хочешь, она будет у меня! Сумасшедшая старуха!"

"Убирайся". В первый раз она произнесла это спокойно, но потом что-то в ней оборвалось, и она обнаружила, что у нее в руке нож. "Убирайся!" - закричала она. Бор попятился от нее, но в своем воображении Ольва видела, как вокруг нее толпятся другие фигуры, видение, порожденное старыми страхами. Они были бледны, но губы у них были красные, и у одного из них был черный меч. "Убирайтесь! Убирайся!"

Бор что-то крикнул ей, но его слова потонули в оглушительном собачьем лае и в суматохе, царившей в ее голове. Незнакомец, спотыкаясь, побрел прочь, ссутулив плечи, словно пытаясь стать как можно меньше, чтобы спрятаться в кошельке с монетами, который он прижимал к сердцу. Он распахнул дверь и зашагал по тропинке, ведущей мимо Священного леса в деревню, его темный силуэт сливался с сгущающимися вечерними сумерками.

Ольва осознала, что стоит на коленях. Ку лизал ее лицо, руку. Она с трудом дышала, ее легкие хватали воздух. Она все еще чувствовала в комнате запах Бора, стойкий запах кожи и дорожного пота. Несмотря на то, что он ушел, он не исчез. Его присутствие все еще ощущалось, вторжение того – или кого – он олицетворял, наталкивалось на стены той жизни, которую Ольва выстроила для себя за последние шестнадцать лет.

"Все в порядке, - сказала она старому псу. "Все кончено. Ты все равно ничего не поймешь". Она почесала Ку за ухом, затем поднялась и устало села на свое место. "Война была до твоего времени. Теперь все это не имеет значения".

Пес, похоже, смирился с этим и свернулся калачиком у ее ног на своем обычном месте у камина.

Дервина будет не так-то просто убедить.

К тому времени, когда ее сын вернулся домой, огонь уже догорал. Он закрыл за собой дверь и пошел греть руки у очага, опустившись на колени рядом с Ку. Подбросил в огонь полено, и Ольва наблюдала, как отраженные искры пляшут в его глазах. Вспышка света высветила свежий синяк на его щеке. Он снова дрался. Это было у него в крови. Она потянулась, чтобы утешить его, но он рассеянно оттолкнул ее руку и откинулся на ковер.

"Он ушел?" спросил Дервин.

"Ушел. И больше не вернется".

"Кто это был?"

"Не твое дело", - заученно ответила Ольва. Она знала, что этого недостаточно, что Дервин уже не ребенок, и такой ответ ее не устроит. Он долго смотрел на нее, позволяя тишине повиснуть между ними. Она не нарушала молчания, зная, что, нарушив его, не сможет перестать говорить, пока все не будет сказано. Она цеплялась за последние остатки спокойствия.

"Кто был в лесу?" - прошептала она. Тактика затягивания.

Дервин снова перевел взгляд на огонь. "Харлоу и Киван. И Квенна. Несколько парней с фермы Элкона. Они были на Хайфилдской ярмарке с овцами Элкона, и говорили, что там были рыцари, аж из Саммерсвелла! И еще фокусник, и пожиратели огня, и торговец трофеями". Он воодушевился, несмотря на себя. "Киван даже сказал, что там был один из Девяти, но ведь именно сэр Прелан - со знаменем льва - выиграл турнир, а если бы там действительно был один из Девяти, он бы победил! Значит, Киван - грязный лжец".

"Так вот почему ты с ним подрался?"

Дервин потрогал свою ушибленную щеку. "Это неважно".

"Мне не нравится, что ты дерешься", - сказала Ольва.

Дервин пожал плечами. "Тот человек, который приходил... он сказал, что его послал мой дядя. Ты говорила мне, что у меня нет живого дяди. Что все твои братья мертвы. Так кто же он был? Что ему от нас нужно?"

И это было все. Конец молчанию.

Конечно, она рассказала ему не все. Некоторые вещи оставила для себя.

Но рассказала ему достаточно.

Она рассказала ему историю своего старшего брата. Она была самой младшей, а Альф - самым старшим, их разделяло девять лет, и другие дети преодолевали эту пропасть, как ступеньки. Все они жили в доме, который был на треть меньше этой фермы, в лачуге землепашца, им никогда не хватало еды, никогда не хватало места, но они были вместе, и это помогало им пережить зимы и горести.

Альф был первенцем, гордостью семьи. Все в Эрсфеле говорили о его силе и мужестве. В Малладейле - народ сильный, это все знают, но Альф был особенным. Тронутый эльфами, так называют таких людей. Все знали, что Альф был предназначен для чего-то великого.

(Дервин, сначала не поверил, потом пришел в восторг. Огонь погас, а он этого не заметил. Ку хрюкнул и засопел, и парень рассеянно погладил пса, успокаивая его. Он отчаянно старался ничего не упустить, словно каждое слово, сорвавшееся с губ Ольвы, было сверкающим бриллиантом, застывшим отблеском той части саги, которую он никогда не слышал).

А потом, в один прекрасный день, его не стало. Он ушел по Дороге, и они не видели его несколько месяцев. Он возвращался несколько раз в компании странных людей, наемников и грабителей могил, но никогда не оставался надолго. Иногда это были старые монеты, добытые в гробнице. Или новые, полученные в результате работы наемником или в качестве призов на турнирах. Больше

Наступили тяжелые годы. Мир за пределами деревни стал холоднее. В пивных ходили рассказы о набегах на побережье, о войнах, которые велись далеко, в землях гномов и за морями, но в пивных всегда были истории, и холод не мог проникнуть за стены их маленького домика - не в первый год. Но война становилась все ближе и ближе. То, что начиналось как слухи, стало ужасающей реальностью. Длинные лодки, полные диких варваров, пересекли море и вторглись в Эллспорт. Налетчики Диких сожгли Хайфилд.

Дикие и того хуже. Дикие могли быть дикарями, поклоняющимися эльфам-колдунам как богам, но, по крайней мере, они были людьми. Та зима принесла чудовищ.

Теперь семья ютилась вместе, вздрагивая от завывания ветра или скрежета крыс в стенах. Люди говорили, что по ветру летают дредвормы, а во всех лесах теперь обитают Дикие. Война стояла у их дверей, и мир менялся.

А потом Альф вернулся в последний раз. Спотыкаясь, он добрался до деревни, окровавленный и избитый, измученный до предела...

("Девять... Девять были здесь?" - выдохнул Дервин, не в силах молчать.)

Восемь друзей, скрывавшихся от преследователей. Ольве тогда было пятнадцать, она была моложе, чем Дервин сейчас. Достаточно взрослой, чтобы спрятаться в глубине комнаты и слушать, как Альф рассказывает о битве на Великой Топи, о страшных эльфах-колдунах с далекого севера. Они одержали отчаянную победу, но теперь были в бегах, преследуемые войсками лорда Боуна. Им больше негде было спрятаться.

В ту ночь Ольва впервые услышала название Некрад.

В этом маленьком домике не было места для такой компании. Одна из спутниц Альфа была настоящей эльфийской принцессой, а другая - волшебница отряда - была тяжело ранена и нуждалась в отдыхе на нормальной кровати. Чтобы освободить место, Ольву и ее братьев отправили спать в сарай вместе с животными. Альф дежурил в ту ночь, сидя, скрестив ноги, в дверном проеме и наблюдая за лесом. Это было последнее настоящее воспоминание Ольвы о ее старшем брате – Альфе, стоявшем на страже, сгорбив свои широкие плечи от холодного ветра. Выражение его лица, когда он водил точильным камнем по лезвию своего меча, было похоже на то, какое она видела на лице своего мужа Галвина, когда он ухаживал за их новорожденным. В ту ночь она заснула, впервые за несколько месяцев почувствовав себя в безопасности, ведь Альф вернулся.

Но он не остался. Альф и вся его компания ушли на следующее утро, возвращаясь на войну. К своим поискам.

Это был последний раз, когда она видела своего брата.

"Я думала, что он умер", - сказала Ольва. "Долгое время я считала его мертвым. Все, кого я любила, были мертвы - твой отец, остальные члены моей семьи. Я думала, что это конец света. Все так думали. Все думали, что лорд Боун, эльфы-колдуны и прочие чудовища вернутся в большем количестве и истребят всех нас. Никто не знал, что осада Дварфхольта снята или что эльфы присоединились к войне. Или что Владыки послали армию, чтобы напасть на Некрад. Мы думали, что это конец. Я помню... Я так крепко обнимала тебя, ведь ты был всем, что у меня осталось. Я лежала без сна всю ночь, обнимая тебя и просто слушая. Ждала, когда они вернутся".

"Но Девятеро спасли нас" - прошептал Дервин.

"Они убили лорда Боуна. Война закончилась, и все пели песни о Девяти, да - но я не знала, что сэр Альфрик Ламмергейр - мой брат Альф. Не сразу".

"Но ты знала". Дервин нахмурился. "Ты знала до того, как пришел тот незнакомец".

Ольва кивнула. "Я догадалась, спустя несколько лет. Не могла быть уверена. Не хотела, чтобы это было так, но..."

"Почему бы и нет? Иметь брата–героя - быть родственником Ламмергейра!" Дервин вскочил на ноги. "Почему ты не сказала мне раньше? Почему мы никогда не ходили к нему?"

"Потому что..." - начала Ольва, но настоящая правда застряла у нее в горле, как острый камень, и она не могла ее произнести. Полуправда далась легче. "Потому что он выбрал свой путь, - сказала она, - он мог бы потом вернуться домой, но не вернулся. Прошло шестнадцать лет со дня смерти лорда Боуна, а Альф так и не вернулся к нам домой. Теперь он Альфрик Ламмергейр, занимающий высокое положение в Некраде, а не сын фермера из Эрсфеля. Он ушел от нас".

"Но Ламмергейр прислал к нам гонца! Что он принес? Неужели сэр Альфрик едет сюда?"

"Не думаю". Ольва говорила так мягко, как только могла, стараясь подавить свой гнев. Ей следовало рассказать Дервину еще много лет назад, но вместо этого она все скрывала, полагая, что спустя столько лет Альф никогда не вернется в Эрсфель, что она сможет держать язык за зубами до самой могилы, а ужасы прошлого останутся в прошлом, погребенные течением времени, как тела в священном лесу под листьями. Если она не могла вернуть брата, то хотя бы обретет покой и забвение. Вместо этого Альф каким-то образом нашел третий вариант, еще хуже, чем любой другой. Он разбередил раны прошлого, а его даже не было рядом, чтобы помочь. "Он был на ярмарке в Хайфилде - это совсем рядом. Если бы он собирался вернуться домой, он был бы здесь".

"Я могу пойти за ним", - сказал Дервин через мгновение. "Я достаточно часто бывал в Хайфилде, и он не мог уйти далеко после ярмарки. Я могу пойти и найти его. Он мог бы научить меня сражаться. Я мог бы стать его оруженосцем, стать частью его семьи, как рыцарь Саммерсвелла. Я мог бы отправиться в Некрад".

"Нет!" Паника пронзила ее сердце при мысли о том городе и всех бледных ужасах, которые там таились. Ольва схватила руку сына и прижала ее к своему сердцу. "Обещай мне, что ты этого не сделаешь. Держись оттуда подальше!"

"Почему? Некрад теперь наш. Там безопасно. Темный властелин ушел, и мы правим его землями. Об этом говорится во всех песнях".

"Не верь песням. Не уходи. Не оставляй меня. Не сейчас."

"Я не собираюсь оставаться здесь, в Эрсфеле, навсегда, мама". Он

Она пыталась найти слова, которые заставили бы его остаться. "Тогда... тогда подожди. Я напишу письмо брату. Я расскажу ему о тебе. Может быть, в следующем году, весной, когда будет легче путешествовать, мы сможем поехать в Эллспорт и получить билет до Некрада. Мы оба могли бы поехать – я бы снова увидела Альфа". В тот момент она не была уверена, ложь это или нет.

"Я не нуждаюсь, чтобы ты присматривала за мной", - сказал Дервин.

"А кто сказал, что ты нуждаешься? Я хочу, чтобы ты защищал меня во время нашего путешествия, да?" Каким-то образом Ольве удалось рассмеяться, несмотря на панику, подступившую к горлу.Для ее ушей это прозвучало глухо и пронзительно, но Дервин слабо улыбнулся.

"Обещай мне, - сказала она, - что не уйдешь".

"Обещаю".

"Но я хочу рассказать тебе еще кое-что, Дер. Не только об Альфе. Нам нужно о многом поговорить. Утром."

"Почему не сейчас?"

"Потому что я устала, и ты устал. И я не хочу говорить о темных вещах ночью. Лучше смотреть на них при свете солнца, когда все становится яснее". Ку заскулил и прижался головой к ее колену. "Собаке нужно пописать. Проследи за этим".

Дервин поднялся и вывел собаку в ночь. Животное шмыгнуло за дверь. Дервин последовал за собакой, двигаясь словно в оцепенении. Его мысли явно были уже на полпути к Некраду, он планировал их путешествие, представлял, что будет делать там. Ольва наблюдала за ним в полумраке, когда последние лучи солнца превратились в угрюмый красный шрам над линией деревьев в священном лесу. Он выглядел так же, как Альф в ее воспоминаниях. Дети возвращают прошлое в неожиданные моменты. Не только Альф воплотился в долговязом Дервине - она видела недоуменное, но доброе выражение лица своего отца на лице сына в моменты замешательства. Она видела в нем и своего мужа Галвина - не во внешности, а в повадках, в голосе. Все мужчины, которых она любила, словно призраки таились под кожей.

И все чаще Ольва слышала в собственном голосе голос матери. Может быть, из этого неожиданного вторжения выйдет что-то хорошее. Семья есть семья, в конце концов, она не могла отрицать родства с Альфом. Кровь есть кровь, невзирая на прошедшие годы.

Она занялась своими делами: вытащила из очага тлеющие угли и разогрела постели, принесла одеяла, убрала хлеб и сыр, оставшиеся после ухода Бора, и когда Дервин вернулся, все было в порядке, призраки снова изгнаны, словно деревенский священник почистил дом веточками рябины из священного леса. "Спи спокойно, - сказала Ольва и поцеловала сына в лоб, - поговорим утром".

"И тебе того же".

Дервин быстро заснул. Она слышала, как он грезит, как бормочет во сне, как скрипит кровать, когда он ворочается с боку на бок.

Ольва легла, но сон не шел к ней несколько часов. Она боролась с желанием забраться в постель сына и обнять его, как делала, когда он был маленьким. Она была измучена, но в тишине в нее снова закрались сомнения. Плохие времена миновали, все это знали. Об этом говорилось во всех песнях. Лорд Боун умер, войны закончились, зло побеждено, и теперь воцарились мир, изобилие и гармония. Наступили хорошие времена, вечное лето Саммерсвелла, завоеванное благодаря мужеству и самопожертвованию Девяти. Может быть, она сможет отпустить Дервина. Но все равно она лежала без сна, прислушиваясь к шелесту листьев, к ночной речи птиц и зверей. Прислушивалась, не закричат ли на ветру дредвормы или не крадутся ли Дикие через священный лес.

Ожидая, как и каждую ночь, возвращения этих бледных фигур. Та часть истории, которую она не рассказала Дервину.

Она поднялась с постели. Ку поднял тяжелую голову и смотрел, как она пересекает молчаливый дом, ступая босыми ногами по каменному полу, устланному тростником, и взяла свой нож, который держала рядом с креслом. Села рядом с пепелищем, положив нож на колени. Ссутулившись от холода, смотрела на закрытую дверь, стоя на страже, как Альф много лет назад.

Она просидела так несколько часов, вглядываясь в темноту.

В какой-то момент она, должно быть, уснула, и измученное бодрствование превратилось в знакомый кошмар. И новый кошмар - о смерти Дервина. Она никогда не видела Некрад, поэтому представила его как одну из монет, которые прислал Альф. Улицы из холодного металла, маслянистое небо, неземной свет, мерцающий над головой. Не место для смертных. Ей снилось, как Дервин умирает там, как его драгоценное тело пронзает черный меч. Умирает там, в одиночестве, взывая к ней. Во сне кровь Дервина текла по улицам, не собираясь в лужи и не останавливаясь, а блуждая, - жизнь ее сына, потерянная и бездомная, вечно ищущая ее. Его тело лежало там, бледное и изломанное, и из него бесконечно лилась кровь, красного оттенка, которая каким-то образом тоже принадлежала ему. Она знала, как это бывает во сне, что если сможет вернуть кровь в его израненное тело, то у нее будет шанс спасти его. Она побежала к дому Альфа, но Альфа там не было. Только черный меч.

Наконец, она уснула.

Незадолго до рассвета ее разбудил дикий лай Ку.

Дервин пропал.

ГЛАВА 4

Нет причин для беспокойства, говорила себе Ольва, хотя страх сдавил ей горло. Она думала о своем страхе как об уродливом существе, живущем внутри нее, о непрошеном жильце, который сидел на корточках в ее грудной клетке, а иногда взбирался на плечи или выползал изо рта. Страх всегда был рядом и ждал, когда ему докажут его правоту. Она не доставит ему такого удовольствия.

Утром предстояло выполнить сотню дел. Галвин купил большую ферму, когда переехал в Эрсфель, чтобы жениться на ней и изображать фермера-джентльмена. Он понятия не имел о том, как вести хозяйство; до этого он собирался стать священником. После его смерти эта земля перешла в ее руки, а вместе с ней и ответственность за полдюжины фермеров, которые жили на земле и платили арендную плату, работая на полях. Большая часть урожая уже была собрана, но еще многое предстояло сделать. Она занялась своей работой, приводя в порядок свой маленький уголок мира. Дервин, как она в страхе говорила себе, ушел пораньше, чтобы заняться делами или повидаться с другом. Для него было необычно вставать раньше нее – обычно ей приходилось угрожать ему вилами, чтобы вытащить из постели, – но прошлая ночь тоже была необычной.

Утро клонилось к дню, бледный солнечный свет сменился прохладным моросящим дождем. Ольва стояла в дверях и смотрела, как серый дождь скрывает священный лес на холме. Она ждала, что Дервин вернется с полей, склонив голову и засунув руки в карманы, но он так и не появился.

Коттар и Томад пришли вычистить свинарник, и она спросила их - осторожно, как бы невзначай, чтобы не разбудить страх, – не видели ли они ее сына. Они не видели.

Полдень, и страх пополз по ее позвоночнику. Она подавила его, сказав себе, что поступает глупо. Дервин уже не ребенок, он почти вырос, и в любом случае в лесу больше нет ни Диких, ни эльфов-колдунов. После вчерашнего визита у нее сдали нервы, вот и все. Дервин скоро вернется домой.

Ее работа стала дерганой. Она набросилась на Томада. Оттирала пятно на рубашке так, будто боролась с ним, а потом утопила одежду в ручье. Толкнула Ку, когда он попытался задремать на ее ногах. Обнаружила, что таскает с собой нож, вместо того чтобы оставить его на привычном месте у кресла. Голод терзал ее, но страх наполнял ее желудок, и она не могла есть.

Наступили первые сумерки, а Дервин все еще не вернулся домой.

Она обошла двор и вышла в поле. Ку зафыркал в подлеске у тропинки, а потом зарычал. В угасающем свете блеснула монета, лежавшая в грязи между корнями пня. Она подняла ее и вздрогнула, потому что это была одна из монет Некрада.

В Ольве что-то оборвалось, она вскарабкалась на невысокий холм, направляясь к священному лесу. Ку бросился за ней, с удовольствием обнюхивая кусты, а испуганные вороны сорвались с живых изгородей и кружились над головой. Страх танцевал вокруг нее, затрагивая каждую неопределенность, заполняя все щели в мире. Искривленный корень дерева на мгновение превратился в распростертый труп, а взлетающая ворона - в темную фигуру, готовую броситься на нее. Дыхание перехватило, голова закружилась.

Тала, священнослужительница, была в святилище. Ольва стояла на пороге, не решаясь осквернить священное место. В священные дни жители деревни собирались на поляне у входа. Она была внутри всего несколько раз – в день своей свадьбы, конечно, и на нескольких похоронах.Заступники хранят их души. День именин Дервина.Заступники присматривают за ним. И еще один раз, единственный раз, когда старая Тала позвала ее в храм.Заступники выбрали тебя в жены. Галвин был здесь, где-то под ее ногами, и он был не один. Родители, братья и сестры, друзья - все ушли в небытие. Заступники выбрали ее в жены Галвину. Брак между крестьянской девушкой и молодым дворянином, предопределенный свыше, стал бы предметом разговоров среди Малладейлов, если бы это произошло в мирное время. Заступники наблюдали за ее свадьбой, но где были духи, когда Галвин умер?

"Ты не видела моего Дервина?" - спросила она.

Тала взглянула на нее. "Нет, нет. Прошлой ночью здесь были молодые ребята, топтали мою поляну и нарушали покой своими драками. Он был одним из них, Ольва?"

"Прости его, но это был он. Ты видела его?"

"Нет".

Ольва бросила взгляд на купель в самом центре святилища, на священное зеркало. Говорили, что там появляются Заступники, но такие тайны были доступны только посвященным. Она хотела спросить у Талы - нелепо, кощунственно, - видели ли духи Дервина. Вместо этого побрела обратно по склону, в сторону Эрсфеля. На окраине деревни встретила нескольких молодых людей из деревни. Это были друзья Дервина, но его среди них не было. Они замерли, их разговор мгновенно прекратился, когда они увидели ее.

"Вы не видели моего сына?" спросила Ольва.

Кто-то в тени подавил смешок, другие зашептались. Парень Харлоу, подошел, почесывая свою глупую пушистую бороду. "Вдова Форстер, - начал он, кивнув головой. "Дэра здесь нет".

"Вы его видели?"

"Со вчерашнего дня нет".

Ольва крутанулась на месте. "Кто из вас Киван?"

Другой мальчик привстал. У него была разбита губа, а на правой щеке красовался синяк. "Ты видел Дервина?"

Киван сплюнул. "Что он натворил? У него неприятности?"

"Ты видел его? Знаешь куда он может пойти?"

"Забери его ведьмы, мне все равно".

Ольве захотелось пересечь поляну и поставить парню такой же синяк на другой щеке. Вместо этого она повернулась к Харлоу. "Ты его друг. Куда он мог пойти? Его не было дома с самого рассвета".

"Я точно не знаю. Я бы сказал, что он был здесь, если он вообще где-то есть. Харлоу задумчиво нахмурил брови. "В пивной Джинни есть человек. Дервин сказал, что он приходил к вам прошлой ночью. Может, он пошел туда. Это все, что я могу предположить". Прежде чем Ольва успела уйти, Харлоу добавил: "Что-то не так?"

Страх сдавил ей горло. Она смогла лишь слабо кивнуть.

Деревня была слишком мала и находилась слишком далеко от Дороги, чтобы в ней был постоялый двор, но по вечерам народ собирался в доме вдовы Джинни Селклот. Ее муж, уроженец Малладейла, тоже погиб на войне, но его кости лежали далеко на севере. Горе не тяготило Джинни, которая превратилась в веселую вдову, варившую достаточно эля, чтобы утолить жажду всех, кто приходил к ее двери. Они с Ольвой были ровесницами, хотя и не являлись близкими подругами - с тех пор как Ольва вышла замуж за Галвина Форстера и превратилась из дочери бедного землепашца в фермера в землевладельцу так же быстро, как подменыш меняет кожу. Ольва поднырнула под низкую притолоку и вошла в прокуренную гостиную. Ку последовал за ней, его вторжение разбудило двух собак Джинни, которые лежали у камина. Сегодня у Джинни было необычно тихо, на скамейке сидели всего трое местных, а ее жертва, развалившись, сидела в углу. Бор Бескорневой даже не поднял глаз, когда она подошла.

"Он один из твоих?" - прошипела Джинни. "Здесь уже полдня".

"Он не работает на меня, - сказала Ольва, - но он мой должник. Слушай, ты не видела моего мальчика Дервина?"

Джинни нахмурилась. "Не сегодня".

"А как насчет тебя?" - спросила Ольва, повышая голос, обращаясь к Бору. "Ты видел Дервина?"

Бор медленно поднял голову. "Кто, черт возьми, такой Дервин?"

"Мой сын".

"О." Он взял со стола недопитую оловянную кружку, осушил ее и рыгнул в ответ. "Да." Он был пьян, но не бесчувственен. Джинни отпила эля.

"Я не видела его с утра. Нашла это на улице". Она положила

"Должно быть, он ее уронил. Я встретил его на тропинке и, дурак, оставил ему несколько монет". Бор швырнул странные серебристые монеты в сторону Джинни. "Еще эля". Он отодвинул ногой табурет, приглашая Ольву сесть рядом с ним.

"Он ушел", - сказала она. "Я нигде не могу его найти". Ее горло сжалось от страха, но ей удалось заговорить. "Я думаю, он отправился в Некрад".

"Клянусь звездами, - рассмеялся Бор, - если бы я был родственником Ламмергейра, я бы тоже отправился в Некрад. Нажил бы там состояние. Мертвые сеяли, а мы пожинаем, да?"

"Он слишком молод".

Бор пожал плечами. "Мне было семь, когда я отправился на Дорогу. У него все будет хорошо. Или даже лучше, чем у большинства".

"Он не доберется до Дороги", - сказала Ольва. "Мы заберем его и вернем домой. Он ушел сегодня утром; сейчас он, наверное, уже в Хайфилде. Мы будем идти всю ночь, и поймаем его до того, как он уйдет. Но я не пойду ночью одна".

"Я на тебя не работаю", - усмехнулся Бор.

"Это моя монета, которую ты пропиваешь".

"Она тебе не нужна. Ты бросила ее мне в лицо. Я тебе ничего не должен". Джинни поставила свежую кружку, и Бор поднял ее в знак приветствия. "Ваше здоровье, вдова Форстер".

"Ты мне ничего не должен, правда. Но в таком случае это все же монета моего брата. И если мой сын не найдется, клянусь тебе, я отправлюсь в Некрад и расскажу Альфу - расскажу Альфрику Ламмергейеру, - как ты нарушил данное ему слово". Выражение лица Бора застыло. Он действительно боится Альфа, подумала Ольва. "Как ты думаешь, что он сделает с тобой, если с его племянником что-нибудь случится? С плотью и кровью Ламмергейра?" Даже когда она это произнесла, страх вернулся, вцепившись ледяными лапами в ее сердце. Она уже пережила ужасные вещи, и Альф не появился в самый нужный момент, как герой из сказок, чтобы спасти ее. Но Бору не нужно было этого знать. "Я собираюсь пойти и забрать своего сына домой, и я не отправлюсь в путь без защиты".

"Хорошо". К Бору вернулась часть его бравады. "Ты можешь заплатить мне из тех денег, что я принес, и я найду твоего отпрыска. Это будет самая легкая монета, которую я когда-либо зарабатывал. Он, наверное, в полумиле отсюда, не больше". Он сделал большой глоток, затем неуверенно поднялся. "Я пойду отолью, а потом мы уйдем". Он схватился за мешок с монетами, но Ольва оказалась быстрее и добралась до него первой. Он нахмурился, затем, спотыкаясь, прошел мимо нее к двери.

Ольва посидела немного, борясь со страхом. Она сжала рукоятку ножа, чтобы успокоиться, перевела дыхание и встала. "Джинни, - позвала она. "Мне нужно съездить в Хайфилд по семейным делам. Можешь утром послать своего мальчика ко мне домой и сказать Томаду, что я в отъезде, и чтобы он позаботился о том, что необходимо?"

Джинни кивнула. "Как долго тебя не будет?"

"О." Ольва слабо улыбнулась. "Надеюсь, всего день или два. Может, чуть дольше. Возможно, я даже вернусь завтра, если все пойдет хорошо".

"Ты путешествуешь ночью? Береги себя".

"Я еду не одна", - заверила ее Ольва.

"Я слышала кое-что из того, что ты ему сказала, - прошептала Джинни, - я бы дождалась утра и позвала Томада или кого-нибудь еще. Возьми с собой человека, которому ты можешь доверять".

Люди, которым я доверяла, подумала Ольва,все лежат под землей в Священном лесу.

*

Дорога в Хайфилд представляла собой грунтовую колею, петлявшую между невысокими холмами земель Малладейлов. Осенний лунный свет превратил глубокие колеи от колес в грязи в две серебристые полосы под ногами, а между ними - созвездие более мелких следов: отпечатки ботинок, копыт и едва заметные следы, оставленные босоногими детьми. Темные тени таились на заросших обочинах и в живых изгородях, и страх превращал каждый корень дерева или камень в труп или чудовище. За первый час она видела тело Дервина дюжину раз, но каждый раз убеждалась, что это всего лишь игра лунных теней.

Они шли дальше, а над головой медленно разгорались звезды. Кью прыгал вокруг, считая эту ночную прогулку неожиданным приключением. Она была благодарна собаке за компанию, тем более что та, похоже, недолюбливала Бора и рычала всякий раз, когда тот подходил к Ольве слишком близко. К его чести, Бор быстро протрезвел и теперь шел впереди, плотно запахнув на себе дорожный плащ. Ольва дрожала от прохладного ночного воздуха.

"Ты уверена, что мальчик пошел этой дорогой?" - спросил Бор.

"Альф был в Хайфилде несколько дней назад". А Хайфилд находится на Дороге. А Дорога ведет в Некрад. "Каким был Альф?" Спросила Ольва, сама удивившись своему вопросу. Разговор помог бы им обоим не заснуть во время прогулки.

"Ты спрашиваешь меня о своем родном брате?"

"Я не видела Альфа много лет".

"Он выглядел... как и следовало ожидать, я думаю. Как поется в песнях. На нем был такой большой шлем с забралом, что я не видел его лица. Но... " Бор понизил голос. "В нем была какая-то холодность, может быть. Я знавал таких ублюдков, которые убили бы тебя за медяк, не задумываясь об этом. Абсолютные ублюдки, никакой жалости или сомнений. И это было что-то в этом роде, но не одно и то же. Они были мудаками, верно? Просто прогнил насквозь. А он был... выше всего этого, может быть? Может, что-то вроде эльфийскости? Ты когда-нибудь встречала эльфа?"

"Один раз", - ответила Ольва, отворачивая лицо.

Бор, казалось, ничего не заметил. "Казалось, он видит меня насквозь. Или что он думал о вещах гораздо выше меня, о великих вещах, которые человеку вроде меня не понять. О судьбах и прочем".

"Это совсем не похоже на Альфа", - заметила Ольва. "Он был простаком в детстве. Дай ему работу, и он будет делать ее, пока не закончит, но, помоги ему Эрлкинг, он был не так уж сообразителен. Однажды отец велел Альфу пойти нарубить дров. Альф ушел на некоторое время, а потом мы услышали снаружи огромный треск, как будто небо обрушилось. Мы выходим и видим, что Альф в одиночку срубил огромный дуб. Это дерево годами терпело бури и зимы, было крепким и выносливым - и вот он срубил его. Невероятное проявление силы, и Альф стоит там, измученный, гордый собой, опираясь на то, что осталось от топора. Только тогда мы все указываем на груду

"Наверное, геройство меняет тебя".

"Наверное, да".

Она подумала, что Дервин мог бы совершить такую глупость, только у Дервина не было такой грубой силы, как у Альфа. Галвин был родом из Краунленда, ловкий и быстрый, но не особенно сильный. У Дервина не было силы Альфа.

Или его удачи. Ольва ускорила шаг.

"Я думал, ты будешь жить во дворце и все такое", - пробормотал Бор, - "будучи сестрой Ламмергейра".

"Я бы не знала, что делать во дворце. Не смогла целыми днями сидеть и заниматься тем, чем занимаются придворные дамы. Мне нужно работать". Она снова взглянула на наемника. "А что насчет тебя? Откуда родом твой народ?"

"Западные Марши. Место называется Калливант".

"Я о таком не слышала".

"Война забрала его. До этого там не было ничего особенного, а после и вовсе ничего".

"Западные Марши, - пробормотала она про себя. Это было хорошим предзнаменованием - как жители Малладейла славились своей силой, а Аршоти - набожностью, так и Западные Марши считались особенно храбрыми. Хотя, конечно, нельзя было доверять Бескорневому человеку в том, что он соблюдает обычаи своего народа.

Наемник нахмурился. "Побереги дыхание для прогулки. Если ты собираешься болтать всю дорогу до Хайфилда, тебе придется заплатить мне вдвойне".

Уже давно рассвело, когда они добрались до Хайфилда. На взгляд Ольвы, город был огромным, раз в десять больше Эрсфеля. Некоторые здания были высотой в два, а то и три этажа, и все это место окружала невысокая земляная насыпь. Дорога из Эрсфеля шла с юга, но ворота в стене находились на востоке и западе, на главной Дороге, так что пришлось обойти Хайфилд на четверть оборота, прежде чем они смогли войти.

Они пересекли грязную лужайку за городом, вытоптанную и вырванную недавней ярмаркой, и вошли в ворота с западной стороны, где на утреннем ветерке развевалось знамя Саммерсвелла. Ольва была уроженкой Малладейла, и потому пропуск ей не требовался, но Бор был Бескорневым. Согласно древнему закону, перемещаться между провинциями Саммерсвелла разрешалось только по письму от лорда, клирика или другого авторитетного лица. По столь же древнему обычаю, стражников можно было подкупить, чтобы они забыли попросить такое письмо. Ольва слишком устала, чтобы торговаться, и протянула в качестве оплаты полновесную монету. Бор нашел им комнату на постоялом дворе и заплатил из ее денег. Мешок с монетами уже казался легче.

Постель была сырой и неудобной, но она была измотана до предела и с благодарностью упала на нее. Она не должна спать: не должна позволять себе спать, твердила она себе, пока Дервин все еще отсутствует, но тело ее не слушалось. Она смутно ощущала, как Бор передвигается по комнате, потом Кью свернулся калачиком у нее на ногах, его вес стал защитным слоем, и она уснула.

*

Ей снова снился Некрад. В этом сне это был город могил, бесконечные ряды их под деревьями-скелетами из костей. Дервин был единственным живым существом, передвигавшимся по улицам из белого мрамора, пока не нашел пустую гробницу и не забрался в нее. Она побежала за ним, шаги гулко отдавались среди могил, но когда добралась до того места, где он исчез, то не смогла отличить одну могилу от другой и не смогла определить, какая из них принадлежит ему. Она скребла по холодному мрамору, зарываясь пальцами в грязь, в щели между надгробиями, но не могла найти своего сына.

Она все еще слышала, как он зовет ее откуда-то из глубины.

"Я нашел его".

Ольва проснулась, хватая ртом воздух. Снаружи было еще светло. "Сколько я проспала?"

"Несколько часов". Бор зевнул. "Я поговорил с несколькими знакомыми. Твой мальчик был здесь вчера, с ним все в порядке. Говорил в общей комнате о том, что направлялся в Некрад, и задавал вопросы о Ламмергейре".

Ольва вскочила с кровати. Комната качнулась вокруг нее. "Он все еще здесь?"

"В том-то и дело. Он уехал с Люльфом Мартенсом".

"Я не знаю, кто это".

"Все остальные здесь знают, говорю тебе. Он торговец. Склады Аршота. Закупает здесь припасы для Новых Провинций, возвращается с сокровищами из Некрада. Раньше я работал на него". Бор почесал шею. "Больше не работаю. Если твой мальчик связался с Мартенсом, это плохо".

"Почему?" Облегчение боролось с новой тревогой. Все безымянные страхи, все немыслимые предположения, связанные с судьбой Дервина, слились в единый острый всплеск страха перед тем, кем может быть этот Люльф Мартенс.

"Поверь мне, так оно и есть. Я расскажу тебе по ходу дела. Мартенс тоже был на ярмарке в Хайфилде - он возвращается на север. Если он доберется до Эллспорта и сядет на корабль, то окажется вне нашей досягаемости".

"Ты совсем не отдохнул", - заметила Ольва. Годы, проведенные на ферме, научили ее, как работать с животным на пределе его выносливости, но не дальше.

Бор пожал плечами. "Тогда я буду хорошо спать этой ночью, но если мы хотим настигнуть Мартенса, то должны использовать оставшийся световой день". Солнце уже клонилось к западу. "Еще есть шанс поймать его по дороге. Я знаю короткий путь".

ГЛАВА 5

Меч молчал, когда они покинули гробницу. Альф молча шел по Кладбищу, пробираясь сквозь трясину. Грязь засасывала сапоги, и что-то стонало в водных глубинах, когда он проходил мимо. Много хороших людей - и гномов тоже - погибло на этом поле во время осады много лет назад, и некоторые возвращались каждый год. Мертвые не всегда остаются мертвыми в стране некромантов - если не позаботиться об этом, а они позаботились. Лорд Боун был мертв настолько, насколько это вообще возможно, когда его хоронили.

Вдалеке по болоту бродили горемыки, прощупывая длинными копьями черную землю Кладбища в поисках все еще активной нежити. Это была тяжелая работа, которая плохо оплачивалась из-за ее опасности. Бесконечные дни блужданий по трясине, перемежающиеся секундами ужаса, когда мертвая рука хватает тебя за ногу.

Один из горемык сделал несколько шагов к Альфу, вглядываясь в него, словно не зная, к кому относится Альф - к живым или мертвым, а затем окликнул его через туман.

"Будь осторожен, друг", - крикнул мужчина. "Враги близко".

"Я достаточно сражался с мертвецами", - ответил Альф.

"Я не про мертвецов". Горемыка пробился сквозь слизь к Альфу. Большая часть его лица была скрыта за темной тканью, закрывавшей рот и нос от некромиазма, а вездесущая грязь поглотила все значки и знаки на его доспехах. "Живых",

"Какого племени?" Дикие были людьми Турна. Некоторые племена поколениями находились в рабстве у эльфов-колдунов, платили десятину кровью эльфийским лордам и сражались на стороне Некрада в войне. Другие, как народ Турна, были мятежниками и сражались на стороне добра.

"Дикие", - повторил мужчина, не делая различий между племенами. "Направляйся в ту сторону, и попадешь на Дорогу". Он указал на юг, в направлении древней дороги через болота. Там находились главные сухопутные ворота Некрада. Альф видел это перед своим мысленным взором: знамена, реющие в воздухе над воротами. Голубое и солнечное Саммерсвелла, серебряные башни на черном флаге гномов, древо Эрлкинга - все они разделяли владычество над городом врага.

"Лучше всего ходить по тропинкам, друг, пока не разберешься, что к чему", - сказал горемыка. Очевидно, он принял Альфа за новичка. Разумная ошибка - после долгих лет отсутствия у Альфа не было мертвенной бледности жителя бессолнечного города, и в своих странствиях он видел немало Бескорневых, намеревались приехать в Некрад в поисках счастья. Альф поблагодарил мужчину кивком головы и отправился в путь.

Оказавшись вне пределов слышимости, меч заговорил.

"Это ведь могила моего создателя, не так ли?"

"Не твое дело".

"Могила была открыта. Где его останки, Ламмергейр?"

Альф проигнорировал клинок и пошел дальше, перепрыгивая с одного кустика колючей травы на другой, чтобы не увязнуть в грязи.

"Он сделал меня. Эльфийский кузнец Корталион выковал это железное тело, но именно лорд Боун пробудил меня и дал мне цель. Ты использовал меня, чтобы уничтожить его. Я заслуживаю знать".

Меч никогда не говорил так. Альф остановился и обнажил клинок.

"Ты не имеешь права ни о чем просить".

"Даже у заключенного есть права".

"Что, хочешь корочку хлеба?"

"Я хочу помочь". Драгоценный глаз меча сверкнул, хотя солнца не было видно за туманом. "Только один из вашего отряда мог открыть гробницу, да? Я прочитал эту мысль в вашем сознании".

"Я же просил тебя не делать этого!" Кулак Альфа сжался вокруг рукояти. Ему захотелось швырнуть клинок в яму. Разбить его о нерушимые стены города. Но если бы он выбросил его, кто-нибудь нашел его, и, ударив о стену, он бы его не сломал. Это была его ноша, которую он должен был нести. Что еще он мог сделать? Он проклинал себя за то, что не нашел лучшего решения - у него было пятнадцать лет, чтобы найти способ уничтожить демонический меч или найти более безопасное место для его хранения, чем рядом с собой. Но сначала ему нужна была магия оружия. Нужно было уничтожить так много монстров лорда Боуна, очистить целый город и подземелья под ним, и проще всего было воспользоваться мечом.

"Я хочу помочь, Ламмергейр". Голос меча был подобен змее, скользящей по металлу. "Ты предан своим друзьям, и это ослепляет тебя. Если кто-то из них предал тебя..."

Альф засунул "Разрушитель Чар" обратно в ножны, заставив клинок замолчать.

Большинство гостей прибывало через доки в восточной части города, а не через западные ворота; контрольно-пропускной пункт охранялся слабо. И все же Альф решил, что лучше вернуться без предупреждения. Он приблизился к обсидиановым стенам города, все еще крепким и нерушимым в тех местах, где сохранялись чары лорда Боуна. В других местах Лига разрушила заклинания, а затем и стены, но такие бреши тоже охранялись.

Это был не первый раз, когда он пробирался в город тайком. Существовали сотни тайных способов избежать встречи с часовыми Лиги.

Конечно, он не был Берис. Берис протанцевала бы мимо дозорных словно быстрая тень, или убедила их пропустить на другую сторону с помощью кривой улыбки. Или, как в наши дни, подкупила их напрямую. Альф с трудом пробирался по грязи. Он прополз по одному из туннелей, проходивших под стенами. После двух лет отсутствия в Некраде было странно комфортно снова оказаться в этой адской дыре. Он провел всю свою жизнь, ползая по тесным проходам, подобным этому, и темнота успокаивала его глаза. Здесь, в этом узком проходе, он с полной уверенностью знал, что делать. Ползти вперед. Избегать кусков зазубренного металла. Дышать неглубоко. Убить все, что окажется рядом. В таком туннеле нет места колебаниям, нет дополнительных сложностей. Ничто не существовало за пределами досягаемости меча.

Он был там не один. В темноте поблескивали глаза. Может, крысы, может, ватлинги. И рейфы, всегда рейфы. За двадцать лет в Некраде он научился не обращать внимания на могильную дрожь, которая пробирала до костей, когда рейф задевал его.Они безобидны, как паутина, говорил он себе.

Альф вошел в свой город через Ямы. Когда-то здесь были трубы, по которым склизкие остатки неудачных экспериментов извергались в грязь Кладбища. Альф прополз по одной из них, чтобы пройти под стеной, затем выбрался из канализации и оказался в переулке позади сгоревшего храма.

При всей своей огромной площади Некрад был многолюден.

Здесь жили горожане - потомки Диких или южан, захваченных перед войной и вынужденных служить лорду Боуну или быть отданными вампирам.Энхедраи, эльфы-колдуны, которые сначала были учителями Боуна, затем его союзниками, а в конце концов и его слугами. Сначала это был их город, прежде чем Боун пришел и превратил его в свою военную машину. Огры с холмов, ковыляющие вниз, чтобы сразиться за Боуна и мясо. И все творения некромантов, и ужасы – ватлинги, рожденные алхимией, связанные демоны, существа из-за моря или призванные из немыслимых измерений. До войны за каждым из них была закреплена часть города.

Лига объявила...

Нет, подумал он.Возьми на себя ответственность.Мы разделили город. Мы установили закон. Решение было принято Альфом и его спутниками, а не Лигой. Мы разделали город, как жаркое. Больше половины города объявили запретной зоной, где были запечатаны лаборатории, храмы и морги лорда Боуна. Всех оставшихся в живых его бойцов они согнали в небольшой, легко просматриваемый район под названием Вольности.

Эльфы-колдуны составляли меньшинство жителей Вольностей. В основном там жили ватлинги - бесформенные странные существа, выползшие из Ям и научившиеся зачаткам языка. Турн, конечно, освободил своих сородичей из Диких, но некоторые отказались покинуть город. Они тоже отправились в Вольности. В то время Альф удивлялся, что кто-то может называть это проклятое место своим домом.

Он ошибался на этот счет.

Он выскользнул из переулка и снова оказался под бурлящим небом Некрада. Даже здесь, в трущобах, город обладал жуткой, нечеловеческой красотой. Это смутно напомнило ему

Альф беспрепятственно прошел через кварталы Вольностей. Эльфы-колдуны и горожане знали, что он не один из них, но они также знали, кто он такой. Он почти слышал шепот, бегущий впереди него, как рябь на пруду.Ламмергейр вернулся. Герой Некрада. Или, может быть, они были не столь любезны.

Мясник. Монстр. Убийца.

Альф помнил парад изгнанных эльфов-колдунов, весь в лохмотьях славы и поблекшего величия, несущих на гобеленах и коврах память о тысячелетнем правлении. Он никогда не забудет выражение недоверия на их лицах, шок от поражения и последовавших потрясений, которые проникли даже сквозь маску их бесстрастных жестоких черт. Старейшины вампиров – те немногие, кто выжил – были отправлены под благословенной охраной к своим все еще живым семьям. И, конечно же, за ними следовали рейфы - кавалькада призраков, знамена побежденной армии.

Слева от себя он мог видеть баррикады, которые блокировали вход в запретную зону, Санкцию. Блейз предупредил, что в запретной зоне есть оружие и заклинания, которые могут быть обращены против них, если ими воспользуется какой-нибудь слуга Боуна, знающий тайные знаки и слова приказа некроманта. Он предупредил, что эти виды магии слишком опасны, чтобы их использовать, и их следует тщательно изучать, прежде чем их можно будет безопасно уничтожить. Они согласились, что Санкция должна оставаться запечатанной до тех пор, пока не будет завершена работа по изгнанию зла Боуна.

Прошло пятнадцать лет, а мы все еще работаем над этим.

Хотя, справедливости ради, многие из оружия и амулетов Боуна были вывезены из Некрада. Но не уничтожены – они хранились в арсеналах или тайно переправились на юг, в Саммерсвелл. Или востребованы в качестве трофеев. Тут он добавил "ИЛИ ПЛЕНЕНЫ", вложив в эту мысль столько силы, сколько смог, но меч не отреагировал.

А третий кусок города - та часть, которую они оставили для себя, - назвали Гарнизоном. У Альфа был дом в Гарнизоне, но вначале он хотел добраться до другого места. В памяти всплыли слова Ян, более желанный голос в его голове, чем шепот меча.

Присмотри за Блейзом, ладно? Я беспокоюсь о нем больше всего.

Башня Плача больше не стенала.

Смерть лорда Боуна разрушила заклятие. Теперь башня была безмолвна.

Но не пуста.

Башня стояла в самом центре Некрада. От нее, словно спицы огромного колеса, расходились великие улицы, соединяясь на широкой круглой площади. Когда-то эти улицы тянулись до самых городских стен, но теперь все они были так или иначе перекрыты - одни завалены обломками, другие намеренно забаррикадированы, чтобы отделить Санкцию от Вольностей и Гарнизона, а третьи затерялись под гигантскими машинами и монолитными сооружениями, построенными лордом Боуном за годы до войны. Лорд Боун переделал город, уничтожив жуткую красоту эльфов-колдунов своими адскими фабриками. Однако здесь, в центре, широкие улицы в основном сохранились, и вид их вызывал у Альфа старые страхи. Когда Девятеро были пойманы в ловушку и на них охотились в Некраде, они избегали открытых пространств.

За башней находился огромный, заваленный обломками кратер, который когда-то был тронным залом Темного Властелина и храмом, где он творил свои козни. Они бросили ему вызов там, на месте его власти. Девять героев пробрались во дворец, намереваясь убить.

Восемь выжили.

Альф пересек площадь из битого камня - трещины все еще тускло светились в ночи, когда древняя магия вырвалась из подвалов и просочилась наружу в виде звездного света, - и подошел к входной арке. Две огромные двери из темного дерева - вырезанные, как сказала ему Лаэрлин, из древа жизни какого–то эльфийского волшебника, жившего давным-давно. Эльфийский эквивалент переплета книги в человеческую кожу. Двери следовало снести много лет назад. Они были зверством, мерзостью.

Очень злые двери.

К одной из дверей было прикреплено предупреждение. Альф не стал утруждать себя чтением мелкого шрифта, но внизу стояла печать Колледжа Чародейства из Саммерсвелла. Всякий раз, когда у Берис возникали проблемы со сном, она просила Блейза объяснить, в чем заключаются его философские разногласия с волшебниками Саммерсвелла. Десять минут болтовни Блейза о тайных арканах и магических правилах, и она засыпала как миленькая.

Дверь была заперта: тысяча дварфов могли бы долбить в этот темный портал столетие, не сдвинув его с места. Альф вытащил меч и постучал эфесом "Разрушителя Чар" по двери; она распахнулась сама собой. Испуганные призраки выбежали из своих укрытий в щелях двери, когда она открывалась. За дверью открылся холл, который вполне уместил бы в себя поместье Саммерсвелла. Толстые ковры, стены, обшитые дубовыми панелями, и медная люстра. Все это было новым - или иллюзией.

Из боковой комнаты выскочила молодая женщина в ученой мантии и дрожащей рукой направила на него палочку из эльфийской кости. Одна из учениц Блейза. Она выглядела испуганной.

"Все в порядке, - сказал Альф. "Мне просто нужно с ним поговорить".

"Мастера нельзя беспокоить". При ближайшем рассмотрении она не была напугана - страх давно остался позади. Ввалившиеся глаза, нервозность, бледность - лицо человека, живущего в осаде. Ее акцент говорил о Саммерсвелле и высоком происхождении. Альф почувствовал легкую жалость к девушке - она могла бы прожить легкую жизнь на юге, но выбор привел ее в Некрад, учиться у величайшего из ныне живущих смертных магов.

Он сомневался, что она все еще считает, что это того стоило.

"Он в постели?"

"Он не спит", - произнесла она, ее голос в конце почти перешел в крик.

"Смотри". Альф убрал "Разрушитель чар" в ножны - было трудно говорить обнадеживающе, держа демонический меч Апокалипсиса - и развел руками. "Я давно знаю Блейза. Я старый друг, а не враг. Ты знаешь, кто я. Я - Ламмергейр. Позволь мне пройти".

"Эта башня, эта башня запретна. Его нельзя беспокоить!" Ученица направила палочку ему в сердце, ее цель была непоколебима, несмотря на дрожь в теле. Она не боялась Альфа - а если и боялась, то это было ничто по сравнению с сокрушительным страхом перед своим хозяином. На кончике палочки сверкнула молния.

Впусти его.

Слова прозвучали из ниоткуда и даже не были похожи на пронзительный, гнусавый голос Блейза, но ученица мгновенно опустила палочку и указала на двойные двери в дальнем конце зала.

"Вы можете войти, но..."

"Спасибо".

Альф шагнул в двери.

И вдруг оказался в бесконечной, бесконечно высокой башне. Он стоял на винтовой лестнице, которая уходила вверх и вниз, пока не скрывалась во тьме в любом направлении. Вдоль стен стояло больше книг, чем могло бы

Высоко над ним, в пустоте, над этой огромной, немыслимой пропастью парила фигура. Мантия и плащ развевались, книги и камни силы вращались вокруг него, космические силы текли сквозь него, пока Блейз левитировал в своей огромной библиотеке.

Показная демонстрация силы.

Альф помнил, как мальчик едва мог создать простейшую иллюзию. Неудачливый ученик, которого выгнали из Колледжа, он снова и снова читал одну потрепанную книгу заклинаний, которую украл из библиотеки. Вечно отставший, хромающий позади остальных участников похода. Даже после того, как Альф и Пейр тайком забрали две трети содержимого рюкзака Блейза и понесли все сами. Всегда был отстающим.

В те времена Блейзу приходилось ловить отблески звездного света в кристаллах и зеркалах, выхватывая маленькие фрагменты магии, чтобы вплести их в свои заклинания. Большинство волшебников были такими же - лишь немногие могли собрать силы для действительно мощных заклинаний. Знатный или богатый купец мог нанять волшебника, чтобы тот читал по звездам, залечивал раны, пока они не загноились, изгонял злых духов или укреплял удачу воина в бою. Лорд Саммерсвелла мог быть достаточно богат, чтобы держать волшебника в башне, как свинью, откормленную для пира, всю жизнь собирающего силу для одного великого заклинания.

Но так было с большинством волшебников. Не с Блейзом.

Блейз. За него я беспокоюсь больше всего.

Альф стал подниматься. На такой высоте книжные полки покрылись инеем, и лестница стала скользкой. Он цеплялся за кованые перила, хотя они тоже были такими холодными, что его кожа прилипала к ним. Он наткнулся на письменный стол, за которым бесплотная рука и призрачный глаз усердно переводили очередной том магических знаний. Это был почерк Блейза, рука и глаз Блейза парили в воздухе. Плеча, через которое можно было бы заглянуть, не было, поэтому Альф смог хорошо рассмотреть текст. Трактат по некромантии. Большая часть текста была ему не по зубам, но наброски на полях, изображающие кости, нервы и суставы, говорили о характере книги.

Он шел дальше, все выше и выше, мимо письменных столов, мимо рук и глаз. В какой–то момент он посмотрел вниз, на дверь, через которую вошел, – десятком этажей или больше ниже - и увидел стайку бледных учеников, столпившихся на лестничной площадке и смотревших на него снизу вверх. Ожидали ли они столкновения?

При всем своем хвастовстве Альф уже давно не разговаривал с Блейзом по душам.

Они все были так заняты в годы после поражения Боуна, у всех появились свои обязанности в деле оккупации Некрада. Берис, Гундан и Лаэрлин занимались делами Лиги, а армии их королевств все еще стояли лагерем на Кладбище. Турн отправился к своим людям, к Диким, чтобы сообщить им, что они свободны от кровавой десятины. Ян отправилась лечить раненых и хоронить убитых.

Альф и Лат взяли на себя обязанность держать Ямы под контролем. В подземельях под городом все еще оставались чаны для размножения и действующие круги вызова, которые они не успели закрыть. Некоторые из них действовали автономно, другие, как он подозревал, управлялись диссидентами из числа эльфов-колдунов. В любом случае подземелья регулярно извергали чудовищ на городские улицы. Альф умел убивать. Тогда казалось очевидным, что он должен взять на себя ответственность за очистку Ям - всего на несколько месяцев, пока они не очистят это место. Пока они не докажут оставшимся в живых эльфам-колдунам, что могут быть милосердными. Это было то, что он мог сделать.

А Блейз заперся в этой Башне Плача, чтобы изучать магические секреты лорда Боуна. С тех пор он редко покидал ее пределы.

Блейз спустился с небес в устрашающем великолепии. Его одеяние было живым существом, оно двигалось, как крылья, а зубчатые лохмотья развевались, как щупальца. Лицо было скрыто в тени объемного капюшона, но вокруг головы вращался ореол глаз. Дюжина рук высунулась из рукавов, сделала таинственные жесты и скрылась. Его голос доносился отовсюду, отражаясь от камней и книг, составлявших башню.

"Сэр Альфрик из Малладейла, рыцарь Саммерсвелла, которого некоторые называют Ламмергейром. Хранитель Разрушителя Чар, айис турам ва'шон, твое имя наводит ужас на врагов и служит призывом к объединению друзей. Какое дело у тебя в Башне Плача?"

Альф поправил ножны Разрушителя Чар. "Я не собираюсь разговаривать с тобой в таком виде. Перестань парить в воздухе".

"Говори", - нараспев произнес Блейз. От его ореола отделилось еще больше глаз и устремилось в глубину.

"Меня послала Ян".

"Ты несешь послание от Просветленного? Говори".

Альф скрестил руки на груди.

"Очень хорошо".

Еще один резкий переход. Ветер закружился вокруг него, башня замелькала, как листья в урагане. Когда шум утих, Альф стоял один в маленьком кабинете. Письменный стол, два мягких кресла. Полки забиты всякими безделушками. Из окна открывается вид на город. В последний раз он видел такой вид, когда они с Берис цеплялись за стену башни.

Дверь открылась, и вошел Блейз. Исчезли живая мантия и обьемный капюшон, чрезмерное количество глаз и рук. Он выглядел таким, каким его помнил Альф, - худым и горбоносым. Блейз сел за стол, жестом указав на другое кресло.

Альф остался стоять. "Это иллюзия, или библиотека там, снаружи, ненастоящая?"

"Я больше не занимаюсь иллюзиями, Альфрик", - фыркнул Блейз.

"А что это было с руками и глазами?"

"Эффективность. У меня слишком много дел, чтобы тратить время впустую. Я самый опытный смертный маг за последние столетия".

"Полагаю, за исключением предыдущего жильца".

Блейз уставился на него. "Это что, шутка, Альфрик? Прости меня - я также изменил работу своего мозга, чтобы улучшить ясность мышления. Я больше не нахожу мелкие шутки забавными".

"Твои ученики боятся тебя".

"О, не обращай на них внимания. Я держу их рядом в основном для пользы дела. Молодая кровь. Девственные души и так далее".

"Правда?"

"Это был сарказм, Альфрик". Блейз не улыбнулся, и тон его не изменился. "Мне никогда не нужны были ученики. Их мне навязали, и все они шпионы Колледжа, так или иначе. Лучше занять их воображаемыми ужасами". Блейз склонил голову набок. "Тебе следует быть начеку. Возможно, они внедрили шпионов и в твой дом".

У Альфа не было семьи. Черт возьми, он не появлялся в своем доме уже много лет. "Ян сказала..."

"Скажи, как Ян передала тебе это сообщение?"

"Я навестил ее. Она послала сон, и я отправился к ней".

Блейз нахмурился. "Ты покинул Некрад?"

"Я покинул Некрад два года назад".

"О." Блейз пожал плечами. "Я не заметил".

"Меня поймал линнорм. Вскрыл меня от бедра до шеи. Я чуть не умер, Блейз".

"Ты

У Альфа пересохло во рту, и он пожалел, что Ян не здесь и не может говорить за себя. Когда она говорила с ним в долине Просветленных, ее предупреждение выглядело ясным и серьезным. Здесь же оно звучало бессмысленно, как болтовня придорожной гадалки. "Она предвидела, что Некрад охватит великая тьма. Может быть... может быть, какое-то новое зло, может быть, что-то еще. И она беспокоилась, в частности, о тебе".

"Так ли это?" Взгляд Блейза на мгновение метнулся к Разрушителю Чар. "Ну, я - хозяин Башни Плача. В этих стенах не происходит ничего, чего бы я не видел. Для моих глаз здесь нет тьмы".

"А как насчет остального города?"

Блейз пожал плечами. "За пределами башни мало что можно узнать, так что меня это мало волнует. Все потенциальные опасности, о которых я знаю, на данный момент сдержаны, хотя, очевидно, я не могу видеть ход событий так полно, как мне хотелось бы. Однако мне кажется, что если эта тьма разрастается, то ответственность за это должна лежать на вас, а не на мне. Вы ведь обещали сдерживать порождения Ям от размножения, не так ли? Я понимаю, что Лат несколько... " Чертова пауза волшебника. "... подавлен, хотя он никогда не просил меня о помощи. Слишком горд, без сомнения. Присмотрись к своим владениям, Ламмергейр".

"Если бы Лат попросил, ты бы помог ему?"

"У меня много работы", - отмахнулся Блейз. "Лорд Боун наложил на этот город заклятия и закрепил их своими магическими сигилами. Каждый символ должен быть тщательно расшифрован, затем заклинание должно быть снято, нить за нитью. Только когда власть Боуна будет полностью уничтожена, Некрад будет в безопасности. Нет ничего более важного и полезного для мира, чем моя работа здесь".

"Если я попрошу, ты поможешь?"

Волшебник вздохнул. "Да. Если Ян права и возникнет новая угроза, которую мы должны будем победить, я, конечно, буду на твоей стороне. Но какой враг может угрожать мне сейчас? Или тебе, или Лаэрлин? Если тебе нужна моя помощь, я буду действовать. В остальном - всего доброго".

"Есть ли что-то еще, что я должен знать, Блейз?"Ты вскрыл могилу Боуна?Альфу хотелось спросить напрямую, но он знал, что Блейз воспримет это как обвинение.

Волшебник выдержал паузу:

"Ты хоть понимаешь, Альфрик, как мало ты знаешь по сравнению со мной?"

Альф вышел из кабинета и не удивился, обнаружив, что стоит на улице перед башней, снова в Санкции. Город вокруг казался ему еще одной иллюзией Блейза. На мгновение он усомнился, что вообще вернулся в Некрад, а не все еще блуждает по внешнему миру.

С неохотой достал меч.

"Скажи мне, - спросил он Разрушителя Чар, - что ты там видел?" Меч демона мог воспринимать то, чего не мог видеть он.

"Ворона, - ответил меч, - поедающего останки тех, кто лучше его. Мозги в заливном виде".

"Хм..."

"Ты должен уничтожить его, - предложил Разрушитель Чар, - пока он не стал слишком силен, чтобы его остановить, не превратился в нового Темного Властелина. Он жаждет этого, я вижу".

"Я доверяю ему, - возразил Альф, - гораздо больше, чем тебе".

"Я всего лишь меч, о Ламмергейр. Без хозяина я ничто."

Альф хмыкнул и отправился через Санкцию. Где-то за зеленым облаком некромиазма всходило солнце. Рейфы пронзительно кричали и проклинали рассвет, прячась под камнями или в выброшенных бутылках. Скоро появятся мусорщики, воры и искатели приключений, покидавшие Гарнизон, чтобы покопаться в развалинах Санкции. Сначала они приходили за творениями лорда Боуна, за зачарованным оружием и магическими сокровищами, за заклинаниями, не подвластными ни одному смертному магу. Теперь же искали в городе и обычные сокровища. Эльфы-колдуны обитали здесь для... для... для... черт его знает, Блейз бы знал. Или Ян. Одна из самых мудрых членов отряда, которая читала книги и многое знала. Альф никогда не нуждался в таких знаниях. Они говорили ему, что бить, и он бил.

Как бы то ни было, эльфы-колдуны жили здесь, в Некраде, чертовски долго, и тратили свое бессмертие на резьбу статуй и изготовление украшений. Статуи были жуткими, бледными штуками, которые, казалось, двигались, когда на них не смотрели, так что жизнь имитировала искусство, а украшения выглядели так, как если бы вы взяли большую горсть насекомых, червей и морских существ и бросили их, все еще извивающихся, в котел с расплавленным серебром.

Ворота из Санкции в Гарнизон охраняли дварфы, одетые в такие тяжелые доспехи, что походили на ходячие башни. тяжелые доспехи, что походили на ходячие башни. Их бороды были туго обмотаны тканью, потому что к волосам и одежде прилипало зловоние некромиазма. Некоторые были вооружены арбалетами, другие - топорами.

Охраняли их дварфы, и только дварфы - несмотря на три знамени Лиги над воротами.

Один из них схватил Разрушителя Чар, предположив, что Альф украл зачарованный клинок.

"Не надо, - предупредил Альф, убирая меч в сторону.

Комендант ворот был ветераном Дварфхольта. "Пропустите его, болваны. Разве вы не знаете, кто это? Это Ламмергейр!" Командир отпихнул с дороги других стражников и отсалютовал Альфу на гномий манер, подняв рукоять своего топора.

"Я был на мосту Карака", - сказал командир, имея в виду сражение во время осады Дварфхольта двадцать с лишним лет назад.

Альф кивнул. Он попытался вспомнить, как выглядел мост Карака.

"Ты спас нам жизни там".

Это не помогло. Осада Дварфхольта была одной долгой, адской серией отчаянных сражений, Девятеро метались по стенам, подкрепляя дварфов, когда враг прорывался.

"Я не был уверен, что ты вернулся в Некрад, господин, - сказал дварф, - будет здорово снова стоять рядом с тобой в битве, когда она нагрянет. Я рад, что ты на нашей стороне".

Дварфы пропустили его через ворота в Гарнизон, и он словно шагнул через заколдованный портал. Улицы в этой части города были очищены от обломков, здания находились в хорошем состоянии - или были перестроены в стиле Саммерсвелла. Деревянные вывески, висевшие над магазинами, возвещали, что это парикмахерские, таверны, магазины одежды, бакалейные лавки. Запах свежеиспеченного хлеба, крики и скрип канатов и парусов с далекого причала, шум просыпающегося города. Если Альф закрывал глаза, ему почти казалось, что он снова в Саммерсвелле.

"На мосту Карака, - сказал меч, - мы использовали ядовитый газ, чтобы заполнить туннели. У огров были длинные копья, и они протыкали дварфов, когда те выходили подышать воздухом".

"Не говори, черт возьми, "мы". Это был Акрайст. Это было до того,

"Я лишь пытался быть полезным". Меч на мгновение замолчал, а затем спросил: "Как ты думаешь, что имел в виду тот дварф, когда говорил, что снова будет стоять рядом с тобой в битве?"

"Я не знаю".

"Может быть, мы снова будем сражаться. Я слишком давно не пробовал крови".

"Заткнись".

Они пришли в особняк Альфа. Здесь жил какой-то эльф-колдун, пока Альф не выгнал его и не занял дворец. Особняк выглядел как руина. Он и был руиной: куполообразная крыша разбилась во время осады, зеленовато-белый камень восточного крыла все еще был покрыт копотью. Альф собирался заняться ремонтом, но за все годы жизни здесь единственным изменением, которое он сделал, было удаление некоторых наиболее тревожных статуй. Он всегда намеревался сделать больше, но постоянно находились более неотложные дела. Все, что он использовал в этом огромном дворце, - это несколько комнат с одной стороны, да и те он использовал только для сна.

Особняк кишел рейфами, которые перешептывались между собой, с отвращением глядя на варвара-человека, поселившегося в их особняке. Он приполз сюда после того, как его ранил линнорм, и помнил, как лежал в своей постели, обливаясь потом, и кровь пропитывала повязки на ране. Тогда сюда приползли рейфы, привлеченные запахом крови. Священнослужители зажгли свечи, чтобы отогнать их, но они собирались всю ночь, все больше и больше, пока темные углы комнаты не заполнились призраками.

А может, это была лихорадка.

Кровать, однако, была настоящей. И после долгого перелета, от которого ломило в костях, это было то, что ему нужно. В юности он никогда не чувствовал такой усталости.

Спотыкаясь, он шел по коридорам, мечтая о постели.

Поэтому, когда в него вонзился кинжал, это показалось ему частью сна.

ГЛАВА 6

Они выехали из Хайфилда, все еще уставшие, лучи послеполуденного солнца разливали вокруг них золото. Тень Ольвы на дороге впереди нее походила на гигантскую фигуру, шагающую на восток. Бор задал мучительный темп, и она удивлялась его выносливости. Только мысль о том, что конец погони не за горами, придавала ей сил. Они пойдут кратчайшим путем Бора, опередят Люльфа Мартенса и заберут Дервина домой. Переждать зиму и дождаться лучших дней весной.

Дорога, которая раньше шла почти на восток, теперь изгибалась к югу. Вдали над полями возвышался темный каменный зуб.

"Это башня Терна. Сгорела во время войны", - сказал Бор. "Дорога огибает ее, а потом поворачивает обратно на север, к Эллспорту".

"И ты уверен, что Мартенс направляется туда?"

Борс потянул пальцем за воротник рубашки. "Абсолютно уверен. Мы повернем здесь, срежем на северо-восток через болото, затем через лес. Это выведет нас обратно на дорогу, и мы, возможно, дня на полтора опередим Мартенса". Слева от них простиралась болотистая местность. Ивовые тростники колыхались на солнце, в тени слышалось плескание лягушек. Вокруг нее уже жужжали насекомые, кусая открытые участки кожи. По мере того, как они углублялись в болото, насекомых становилось все больше. Уже не в первый раз она пожалела, что не взяла с собой лучшего дорожного снаряжения. У нее был хороший плащ, который когда–то принадлежал Галвину, и пара прогулочных сапог, которые она починила на прошлогодней ярмарке, - и то, и другое стояло у двери дома в Эрсфеле, в тридцати милях отсюда, и было ей бесполезно.

Подумав об этом, она пересмотрела свое желание: если кто и должен был взять плащ Галвина, то это Дервин. Взял ли мальчик что-нибудь с собой или просто вышел из дома, как будто мог дойти до Некрада за полдня?

Она посмотрела на дорогу, ведущую к башне Терна, и увидела вдали крошечные темные точки. На мгновение подумала, не Мартенс ли это и Дервин, но фигуры казались неподвижными, словно стояли на страже. Ку тихо зарычал, и она почувствовала, как его шерсть коснулась ноги.

"Сюда, - указал Бор. Здесь дорога проходила по земляной насыпи, местами осыпавшейся или заросшей. Бор осмотрел северную сторону дороги и выбрал место для спуска, наполовину соскользнув по крутому склону и оказавшись по колено в грязи. Он протянул Ольве руку, приглашая следовать за ним.

Она заколебалась. "Я никогда не была так далеко от дома, как в эту минуту". Вся ее жизнь прошла в нескольких милях от Эрсфеля. Она ездила на рынок или к двоюродным братьям Галвина в Хайфилд, но никогда так далеко. Саммерсвелл и Некрад были для нее одинаково мифическими, оба находились за пределами этих безопасных границ, а внешний мир приносил только горе. В Эрсфеле она была в безопасности.

Бор громко вздохнул, затем схватил ее за запястье и потащил с дороги в воду глубиной по щиколотку. Он держал ее, пока она не обрела равновесие, затем отпустил. "Мы не можем терять свет, - проворчал он. "Пойдем". Он зашагал на северо-восток, болота засасывали его сапоги.

Ку последовал за ней вниз с дороги, нащупывая лапами опору на земляном валу. Он с радостью окунулся в мутную воду, весело шлепая по болоту, затем резко остановился и в замешательстве оглянулся на Ольву, словно спрашивая, почему она позволила ему так замерзнуть и промокнуть.

Ее ноги задавали тот же вопрос.

К сумеркам они пересекли болото и подошли к опушке леса Фоссвуд. Бор решил, что ей следует немного отдохнуть, прежде чем они двинутся дальше. Он пошел разведать окрестности; она видела его вдалеке, пробирающегося по грязи вдоль опушки леса. Ольва подозревала, что он немного заблудился, поскольку им пришлось идти по извилистой тропинке через болота, чтобы избежать более глубокой воды.

Ку подошел и прижался к ней грязной мордой. В обычной ситуации она бы отругала зверя за то, что он испачкал ее грязью, но сейчас она была вся в грязи. Он понюхал ее сумку. "У меня нет для тебя еды", - сказала она. "Иди и съешь лягушку". Пес заскулил и сел, тяжело дыша. Она достала из сумки хлеб, который они купили в Хайфилде, отломила пальцами кусочек и с жадностью съела его. Бросила немного и собаке. "Не показывайся ему с этим на глаза". Бор все еще был темным силуэтом далеко-далеко.

Топор дровосека давно не касался этого леса. Земля между деревьями была почти такой же сырой, как на болоте, которое они пересекли, и сильно пахла гнилью. Ничто не двигалось; птицы кружились и сновали над болотами позади нее, гоняясь за мошками, которых было изобилие, но лес впереди был жутко неподвижен. В воздухе чувствовалось тепло от заходящего солнца, но в тени деревьев его не было.

Ее рука потянулась к ножу, который она держала на поясе, и для надежности сжала его рукоять.

Ветка дерева скрипнула, и Ольва вздрогнула. Это вызвало лай Ку, и через мгновение к ним подбежал Бор с мечом наготове. "Что случилось?"

"Ничего. Ничего страшного." Она вдруг почувствовала себя глупо. "Заткнись", - добавила она, обращаясь к собаке, которая, очевидно, решила, что Бор представляет угрозу, и прыгала вокруг, лая на него.

Бор убрал клинок в ножны. "Никогда не говорил, что это будет легкий короткий путь. Я пошел поискать более четкую тропу, но ее нет. Люди держатся подальше от Фоссвуда".

"Это опасно?"

В ответ он сплюнул в воду. "Сказки старых жен".

"Как старая жена скажу, что если я рассказывают сказку о том, что место опасное, то это потому, что какой-то идиот пошел туда и погиб. А что говорят об этом лесе?"

"Ты не такая уж старая", - сказал Бор тоном, которого она от него раньше не слышала. "Пойдем, пока еще светло".

Они всю ночь шли от Эрсфеля до Хайфилда по дороге, освещенной лунным светом, но идти ночью по лесу было совершенно иначе и гораздо страшнее. Ольва вытянула руки перед собой, не столько видя, сколько ощущая путь. Она шла медленно, опасаясь зацепиться ногой за какое-нибудь препятствие и вывихнуть лодыжку. Темнота вырисовывала на краю зрения чудовищ, которые по мере приближения становились деревьями, валунами или свисающими лианами, но какая-то часть ее была уверена, что они все еще там, прячутся. Ее сердце колотилось от страха. Ку прижимался к ней, испугавшись чего-то в лесу, что только добавило к путешествию еще одно большое мохнатое препятствие. Бор, по крайней мере, казалось, знал, в какую сторону идти, - его маршрут пролегал вдоль хребта, по обе стороны которого местность понижалась. Бор шел впереди нее, двигаясь с такой скоростью, что она боялась, как бы не отстать.

"Откуда ты знаешь Мартенса?" - спросила она. Даже если она не могла видеть Бора, она могла, по крайней мере, идти на звук его голоса.

"Я раньше работал на этого ублюдка". Послышался треск ветки, на которую наступил Бор. "Он торгует сокровищами из Некрада. Зелья, волшебные мечи. Работа эльфов-колдунов. Лига запрещает вывозить эльфийские вещи из города, но там есть падальщики, которые торгуют такими реликвиями. Мартенс покупает там, а потом отправляется обратно в Саммерсвелл и продает. На Дороге полно воров". Бор покачал головой. "Чаще, чем ты думаешь, они выкапывают из Некрада что-то волшебное, но не знают, что это, или оно работает неправильно. А Мартенс не говорит нам, он просто отправляет нас в путь по Дороге. Однажды там была вырезанная из камня голова, самая уродливая вещь, которую я когда-либо видел. Какой-то лорд в Аршоте захотел ее купить, и Мартенс велел нам принести ее ему. Мы погрузили ее на телегу, накрыли брезентом и отправились в путь. Ехали через болота, чтобы держаться подальше от Дороги и избежать неприятностей с Лигой.

"Только на полпути эта штука просыпается и начинает говорить. Это не тот язык, который мы когда-либо слышали, и парни, которые слушали его, тоже начали так говорить. А потом они зашатались, словно забыли, как работают их конечности, и бормоча эти ужасные слова, стали лапать нас, только... По их глазам видно, что они все еще они, понимаешь? Как будто то зло, что сидело в этой каменной голове, забрало их тела, но оставило им разум".

"Что вы сделали?"

"Что ты думаешь? Мы убили их. Бросили тела в трясину, а потом заткнули уши и затолкали туда же каменную голову".

"Это тогда ты перестал работать на Мартенса?"

"Нет. За это он нам и платил".

"Ты был в Некраде?" Ольва споткнулась о корень дерева и ударилась о ствол.

Бор хмыкнул. "Я несколько раз бывал на севере, но никогда не ступал в город".

"Это то, чего Мартенс хочет от Дервина? Он хочет, чтобы он был охранником?"

"Возможно. Если твой мальчик выглядит так, будто умеет драться - а я полагаю, что умеет, учитывая, что он родственник Ламмергейра. И ты достаточно охотно достаешь свой нож".

"Могут ли возникнуть проблемы по дороге в Эллспорт? Может, они попадут в засаду?"

"Кроме нас, ты имеешь в виду?" Раздался гортанный, лающий звук. На мгновение она подумала, что это кашель Ку, но потом поняла, что это смех Бора.

"Мы не собираемся его грабить", - сказала Ольва.

"Возможно, он так не считает. Я возьму ваши деньги, леди, и сделаю все, что в моих силах, но если с Мартенсом будет группа вооруженных людей, что ж... " Бор покачал головой.

"А как насчет других воров? Если он везет монеты с ярмарки, на них могут напасть". Ольва несколько раз ездила на ярмарку в Хайфилд, и на обратном пути всегда беспокоилась, если у нее были с собой деньги. Всю прибыль от многолетнего труда мог забраиь какой-нибудь разбойник. Теперь, конечно, она несла в двадцать раз больше - и была одна в темном лесу с опасным человеком.

"Молись Эрлингу, чтобы он взял плату монетой", - пробормотал Бор.

"Что ты имеешь в виду?"

Бор несколько мгновений не отвечал и, казалось, все дальше удалялся среди деревьев. "Ничего. Мы поговорим об этом при свете".

"Мы поговорим об этом сейчас".

Бор фыркнул. "А что, если твой мальчик не захочет возвращаться домой? Может, он велел Мартенсу отвести его к Ламмергейру? Что тогда? В таком случае ты должна отпустить его. Племянник одного из Девяти - весь гребаный мир у его ног, а ты хочешь притащить его обратно в эту дерьмовую деревню?"

Ольва провела пальцем по ножу, чтобы убедиться, что он все еще на месте. "Я хочу, чтобы он был дома и в безопасности. Это не погоня за славой – у него голова забита всякой ерундой из-за песен, а потом ты появился у меня на пороге с весточкой от моего брата, и это вывело Дервина из себя. Он ведет себя глупо".

"Он молод. Может, ему дадут пару тумаков, и он перестанет быть глупцом".

В ней поднялся гнев. "Несколько тумаков – но он отправился в Некрад, болван. Крепость Врага. Нет... не несколько тумаков. Город смерти".

Бор хмыкнул. "Ну, твой брат убил Темного Властелина, да? Он и Девятеро".

"Дервин, - процедила Ольва сквозь стиснутые зубы, - это не Альф. У меня были и другие братья,

Мишель, вроде как, погиб на войне. Говорили, что его убил Дикий, проткнув копьем горло, но Ольва всегда подозревала, что это был неудачный игорный долг. А Гарн - они так и не узнали, что с ним стало. Он, как и Дервин, последовал за Альфом по Дороге, но никаких вестей о нем домой так и не пришло.

"А отец парня - он тоже погиб на войне?"

"Это не твое дело".

Некоторое время они шли молча, темнота была такой густой, что Ольва не могла разглядеть никаких признаков Бора - да ей и не хотелось. Она брела, спотыкаясь, проклиная каждый корень и камень на своем пути. Земля, казалось, шла под уклон и становилась суше по мере того, как она взбиралась на невысокий холм. Сон навалился на нее, мурашки побежали по позвоночнику и ноющим плечам. Сквозь просветы в листве виднелись россыпи звезд, но луны не было.

"Знаешь, - внезапно сказал Бор, оказавшись так близко, что она почувствовала запах его дыхания, - у меня была дерьмовая жизнь во многих отношениях. Родился в нищете, ни земли, ни родни. Проиграл свою долю битв. Меня не раз облапошивали - особенно этот говнюк Мартенс. По утрам у меня болит спина, и я чувствую холод сильнее, чем раньше. Но я смотрю на такую дыру, как твоя маленькая деревушка, смотрю на ее жителей и чувствую себя чертовым лордом. Как они выдерживают это, видя одни и те же четыре стены, одни и те же поля и одни и те же тупые лица каждый день на протяжении всей своей жизни? Как они не сходят с ума от скуки? Как вы это выдерживаете?"

"Это называется жить. Ты должен жить дальше".

Ещё один взрыв смеха. "Хочешь увидеть что-то новое?" - спросил он. "Сюда".

Бор повел ее вниз по склону, перепрыгивая с камня на камень. Впереди виднелся участок без деревьев, освещенный лунным светом. Ку заскулил и неохотно последовал за ней, пока они подходили к поляне.

"Мы разобьем здесь лагерь на ночь, - сказал Бор. "В Фоссвуде водятся опасные звери, но они в основном на западе, в долине. Я не рискну разводить костер, но твоей собаке лучше разбудить нас, если кто-нибудь начнет вынюхивать."

Ольва почесала Ку за ухом. "Что за звери?"

Бор не ответил. Он, похоже, нервничал еще больше, временами его била дрожь, хотя ночь была теплой. "Глупо, глупо", - пробормотал он себе под нос. "Но я все равно покажу тебе".

В центре поляны возвышалась скала, скрюченная и застывшая в диковинной человекоподобной форме - словно статуя наполовину вырвалась из земли, но не выдержала и рухнула на себя в мучительной агонии. Это было не просто обман зрения: в камне виднелось обветренное и потрепанное лицо, но все еще как-то узнаваемое как человеческое. Когда лунный свет менялся вместе с бегущими облаками, Ольва могла поклясться, что лицо двигалось.

Затем она почувствовала, что ее дух взлетел, вырвался из оболочки смертного тела и воспарил сквозь сферы, о существовании которых она и не подозревала. Звезды над Фоссвудом закружились вокруг нее, и лес вокруг ожил. Она чувствовала, как кровь бежит по ее венам, как шуршат мелкие твари в подлеске, как корчатся насекомые под корой, как корни деревьев ищут воду далеко под землей. Реки света и жизни, разветвляющиеся и переплетающиеся, растущие и умирающие, - мир был потрясающе живым.

Она ощущала присутствие Ку, крадущегося за ней по пятам, ощущала глухое биение сердца Бора. Это сердцебиение каким-то образом напоминало смену времен года: каждое биение - поворот от лета к зиме и обратно, словно мир жил вместе с ними.

"Что это?" - спросила она. Ее сердце учащенно билось, а лес плыл вокруг.

Бор улыбнулся, и она впервые увидела, как он улыбается. Это совсем не вязалось с его суровым лицом; она словно увидела совсем другого человека, который пошел совершенно другим путем. Он тоже это чувствовал. "Магия".

Каменное лицо смотрело на нее сверху вниз. "Кто он?"

"Он... он... черт, не помню, как его зовут. Мне его как-то называли", - сказал Бор. Он почесал шею, потянулся и сел, прислонившись спиной к каменному выступу. Наемник вернулся, улыбка исчезла так же быстро, как и ощущение полета. Он нахмурился. "Какой-то волшебник из давних времен. Или не волшебник - скорее один из тех перевертышей, повелевающих стихиями. Как Лат из Девяти". Он говорил как пьяный от усталости. "Повелевал ветром и волнами. Мог бы с этим справиться, Мартенсом, ублюдком. Против магии не попрешь, кем бы ты ни был. В любом случае, говорят, что он был тираном, как лорд Боун? И когда Эрлкинг услышал о злодеяниях волшебника, он послал отряд рыцарей, чтобы сразиться с этим ублюдком. Три рыцаря. Или семь. Что-то в этом роде".

"Или девять", - пробормотала Ольва, но Бор, казалось, ее не слышал. Теперь он говорил невнятно.

"Их призраки возвращаются, и тогда Эрлкинг выходит сам и сражается с волшебником прямо здесь, в Фоссвуде. Превратил его в камень. Как тебе это нравится?" Он зевнул. "Твоему парню не нужно было бежать в этот чертов Некрад. Это, прямо здесь... "Бор пробормотал еще несколько слов, которые Ольва не смогла разобрать, затем его голова откинулась набок, и он начал громко храпеть.

Он крепко спал.

Ольва покачала головой. "Ну и телохранитель из тебя получился".

По правде говоря, они шли без отдыха уже несколько дней, и она сама была близка к тому, чтобы заснуть. Жуткая могила безымянного волшебника давала небольшое укрытие от ветра, и здесь было сухо. Это было не самое худшее место для лагеря. Она подошла к Бору, думая о том, чтобы накинуть на него плащ, чтобы согреть, или даже прилечь рядом, но его рука внезапно дернулась, и она отступила назад. Он снова почесал шею, и с этого ракурса Ольва увидела, что у него там какой-то шрам - темная фигура, извивающаяся вокруг шеи. Она подумала, не могла ли петля оставить такой след.

Она снова подняла глаза на каменное лицо, пытаясь вспомнить тот странный момент осознания, который пережила, но ничего не произошло. Камень был просто камнем, Фоссвуд снова молчал. В ней поднялся стыд: священники предупреждали о злых духах и искушении, исходящем от развращающей силы земли. Они рассказывали о ведьмах и

Она съела немного хлеба и допила остатки воды. По дороге сюда они миновали два ручья – она наступила в один из них, подумала она, снимая туфлю и растирая ноющую ногу, – так что при свете дня можно снова наполнить их бурдюки. Она была измотана, но мысли о Дервине не выходили у нее из головы. Она молилась, чтобы они были на верном пути и смогли вернуть Дервина домой.

Если в этой лощине сейчас бы стоял Эрлинг, то она бы помолилась ему, чтобы завтра они поймали Люльфа Мартенса на Дороге.

Ку тяжело улегся у ее ног и свернулся калачиком, собачий храп звучал как контрапункт храпу Бора.

"Ну и сторожевой же ты пес", - пробормотала Ольва. Она проверила, под рукой ли нож, и только после этого позволила себе уснуть.

Сна не было.

Она упала.

Снова лес кружился вокруг нее, времена года сменяли друг друга, как листья на ветру, и она чувствовала, что погружается в землю. Ощущала тепло солнца, прежде чем оно поднялось над восточным горизонтом, и холод моря, разбивающийся о береговую линию, пробирал ее до костей. Башня Терна была неудобным шипом, впивающимся в плоть бока. На мгновение ее кружащееся сознание коснулось знакомой искры света где-то совсем рядом, на каменистой дороге. Дервин, подумала она и поняла, что это был он, потому что он так же пихал ее в живот, а она в восторге прижимала руку Галвина к своему животу. Но контакт был мимолетным, она темной птицей кружила над Фоссвудом, оседлав морской ветер.

Она коснулась другой души, еще ближе, и это было все равно, что споткнуться о корень дерева, но в то же время как-то по-доброму и тепло.Будь спокойна, - пришла мысль, -я присмотрю за тобой.

И тут, далеко-далеко, что-то увидело ее и...

"Черт побери!"

Она проснулась от того, что Бор кричал на Ку. Что-то встревожило пса - он бегал кругами вокруг каменного выступа, яростно лая. На них обрушился дождь - внезапная буря разразилась над Фоссвудом. Ледяная вода сотнями маленьких водопадов хлынула на камни. Ветер гнул и ломал ветви. "Откуда это взялось?" - выругался Бор. "И тебе доброго, мать твою, утра".

Ольва встала. Она уже промокла насквозь. "Давай отойдем под деревья". Она свистнула, и Ку подбежал к ней и лихорадочно лизнул руку. "Что на тебя нашло?"

Бор указал на отпечаток ноги неподалеку. Маленькая, обутая в сапог нога. "Вчера вечером этого там не было". Он пнул комок грязи в сторону Ку. "Хотя не похоже, что что-то пропало". Его лицо застыло от ужаса при внезапной мысли. "У тебя ведь остались деньги?"

Ольва проверила. "Да".

"Боже, у меня с утра во рту как будто яма". Он вытащил из сумки флягу с водой и обнаружил, что она пуста. "Где вода?"

"В небе", - огрызнулась Ольва. Она схватилась за спину и хлюпая ногами, побежала вниз по склону под прикрытие зарослей. Бор ворчал и ругался, шагая за ней. Она оглянулась: с этого ракурса она уже не могла разглядеть лицо в камне. Вчерашний сон вовсе не был сном, в этом она была совершенно уверена. Она подняла лицо к дождю, словно он мог смыть с него все остатки следов.

Но как ни старалась, она не могла избавиться от ощущения, что прикоснулась к чему-то чудесному. Ольва Форстер, почтенная вдова из Эрсфеля, конечно, в ужасе отпрянула бы от любого прикосновения дикой магии, но искательница приключений, отправившаяся на поиски, могла отреагировать совсем иначе. Возбуждение от запретной силы имело свою привлекательность. Впервые к ней почти пришло понимание, почему Дервин хотел уйти. Она отбросила эти постыдные мысли и спрятала их подальше.

При дневном свете все стало проще, а ливень превратился в кратковременный шквал. К середине утра стало светло, и Фоссвуд казался вполне обычным, а все его тайны и волшебство были изгнаны солнечным светом, пробивавшимся сквозь ветви над головой. Что бы ни встревожило Ку, теперь оно исчезло: он с наслаждением нырнул в груды опавших листьев и на время исчез в погоне за каким-то животным. Вернулся, облизываясь.

"Хоть кто-то позавтракал", - проворчал Бор. "Уже недалеко".

ГЛАВА 7

Эльфийка выругалась, когда меч предупреждающе зашипел.

Альф дернулся, и кинжал скользнул по его кольчуге. В тот момент, когда он ударил, вспыхнул голубой свет, и по груди Альфа пробежал ледяной холод. Борода внезапно отяжелела от льда, конечности заледенели, руки онемели. Он попятился назад, мороз покрывал его ледяной коркой, утяжеляя. Эльфийка снова бросилась на него, двигаясь со змеиной грацией, кинжал превратился в клык и метнулся вперед, чтобы укусить. Он оттолкнул ее со всей силой, на которую был способен, и она нанесла ему еще один удар - длинный порез вдоль правого предплечья.

Он схватил Разрушитель Чар, нащупывав его онемевшими пальцами. Клинок показался тяжелым в раненой руке, и на этот раз не потому, что меч повернулся против него. Однако его контр-магия подействовала как горячая ванна. От растрепанной бороды пошел пар, и он снова смог двигаться.

Он оценил ее, и старые инстинкты взыграли, когда кровь прилила к рукам и мозгу. Женщина - из эльфов-колдунов, неряшливая, с растрепанными серебристыми волосами, похожими на нимб. В броне из теневого металла - оружие, оставшееся со времен войны, и хорошо сохранившееся. Не падальщица, но то, как она двигалась, не наводило на мысль о воинской дисциплине. Воины эльфов-колдунов, с которыми ему приходилось сталкиваться, тренировались веками и двигались, как насекомые, точно и быстро, без лишних движений. Эта была совсем другой. Она преследовала его, пока он отступал, и кружила, чтобы отрезать ему путь к отступлению. Охотница. Убийца.

Ледяная магия обвилась вокруг клинка в ее руке. У нее был волшебный кинжал.

Ну и ладно.

У Альфа был гораздо

Он поднял его, и смерть была в нем. Заклинатель выпил из комнаты свет, звук, саму суть. Все стало пустым и бледным, все, кроме меча. Черный клинок был единственной реальной вещью, единственной твердой и истинной, а все остальное было просто тенью, игрой пылинок, плывущих в угасающем свете. Обнаженный меч был воплощением ужаса и безнадежности, сплавленных и выкованных в единое оружие. Смотреть на него означало познать судьбу.

Она узнала его. Ее глаза расширились от ужаса.

Магические мечи смерти были отличным отвлекающим маневром. Альф ударил эльфийку другой рукой. Она отшатнулась, выдохнув еще одно слово на эльфийском. На мгновение застыла, голубой свет кинжала отразился в ее темных глазах, а затем отскочила в сторону, проскочила мимо, бросившись к двери позади него. Он знал, что лучше не пытаться схватить ее. Даже если он бы не был наполовину заморожен, она была по-эльфийски быстра. Она выскользнула за дверь в мгновение ока.

Но это был его дом. Ему здесь не очень нравилось, но это был родной дом.

Развернувшись, он ударил демоническим мечом в стену. Мрамор взорвался от удара, горизонтальная лавина хлынула в коридор позади него. Шатаясь, он последовал за ней и обнаружил эльфийку распростертой на полу коридора, наполовину погребенной под обломками. Подойдя к ней, он постучал себя по груди рукоятью Разрушителя Чар, избавляясь от последних остатков ледяного заклятия.

Позади него в спальне рухнул потолок. Весь дом застонал.

"Возможно, - заметил меч, - это была несущая стена".

Из-за пореза на лбу серебристые волосы прилипли к ее бледной, как луна, коже, но она все еще дышала. Альф вытащил эльфийку из-под обломков. Он поморщился от усилия, боль пронзила спину и бок. Она не раз ранила его во время их короткой схватки, а амулет, который он носил, был сломан - одна из ран, которые она нанесла, без этого бы его прикончила. Он выпил целебный напиток, раздумывая, что делать.

"Идут стражники", - заметил меч.

Альф толкнул ногой кусок стены. "Ты устроил большой беспорядок". Эльфам-колдунам было запрещено находиться в Гарнизоне без разрешения. Даже если бы она не пыталась убить одного из Девяти, ее жизнь была потеряна. Во всяком случае, жизнь ее тела – ее призрак присоединился бы к остальным, бродящим по этому городу.

"Ты, как никто другой, говоришь это", - поддразнил меч.

"Она сказала что-то на эльфийском", - ответил Альф. "Что именно?"

"Она назвала тебя "Обманщиком". А потом, когда увидела меня, выразила недоверие, которое плохо переводится на обычный язык". Речь энхедраев древняя, недоступная пониманию смертных, тонкая и поэтичная, но в терминах, которые ты бы понял... "Что за дерьмо?"

"Обманщик", - повторил Альф. В его голове пронеслась фраза, упомянутая Ян, - "мортус лаэ-нечто-некро-нечто", но он попросил меч перевести ее. Ему показалось слегка богохульным делиться словами Ян со злым клинком. Он поднял с пола эльфийский кинжал. Рукоять сделана из драконьей кости, лезвие - из лунного серебра. Руны Энхедраев и достаточно магии, чтобы пробить защиту Альфа. Работа была чрезвычайно тонкой, даже для эльфа. Такой клинок действительно был редкостью. Он напомнил ему о Заклинателе.

Это было не обычное оружие. Эльф-колдун не был грабителем. Она ждала его. И этот кинжал был выбран не случайно.

Он не прислал никаких известий о том, что возвращается в Некрад. Он и сам не знал об этом, пока не поговорил с Ян три дня назад.

Как же эльф узнал?

Он засунул кинжал за пояс.

"Возьми меня в руки, - настаивал меч, - прикончи ее".

"Нет. Вызови дредворма", - приказал Альф. Здесь, под некромиазмом, червь мгновенно появлялся.

Снаружи снова раздались крики. Измученный, Альф вернулся в руины своей спальни, оставив эльфийку на земле. Он отправился искать тайник с целебными снадобьями, который держал у кровати. Они помогали справиться со старыми болями и должны были помочь и со свежими ранами. На юге один-единственный флакончик кордиала был почти бесценен - один глоток мог вылечить смертельную рану и обеспечить ее чистое заживление. Здесь, в Некраде, этот напиток когда-то лился фонтанами. Даже сейчас в Ямах можно найти струйки. Он копался в обломках, пока не нашел металлическую шкатулку. Замок заклинило, поэтому он взломал его с помощью "Разрушителя Чар".

"Я не лом".

Он проигнорировал жалобы меча.

"Ты медленный", - заметил меч. "А должен был уклониться от первого удара".

"Я устал. Червь готов?"

"Да".

Он вернулся в коридор. Как и ожидал, эльфа не было.

Охранники Лиги, как всегда, прибыли на пять минут позже, чем надо, и толпились в коридоре Альфа, словно подземельщики, очищающие комнату за комнатой в логове зомби. Они замерли при виде стоящего перед ними героя. Капитан снял шлем и отдал честь. Альф узнал лицо этого человека, хотя и не мог вспомнить его имени.

"Сэр Ламмергейр!? Мне не сообщили, что вы вернулись в Некрад". За спиной капитана двое молодых стражников неловко опустились на одно колено, словно находились при дворе в Саммерсвелле, а Альф был каким-то принцем.

"Что ж, я вернулся, - ответил Альф. "Здесь все в порядке. Можете идти". В спальне Альфа отвалился еще один кусок потолка, и с треском упал на пол.

"Мы слышали взрыв", - сообщил капитан.

"Просто какой-то эльф-воришка. Я с ним разобрался. Я поговорю непосредственно с лордом Уриеном".

"Лорд Уриен, - сказал капитан, - больше не командует Гарнизоном. Он заболел и вернулся в Саммерсвелл более года назад. Его место занял лорд Вонд".

Эта новость немного взбодрила Альфа: он всегда хорошо ладил с Лукаром Вондом. Тот был одним из немногих дворян Саммерсвелла, в присутствии которых Альф не чувствовал себя деревенщиной.

"Ну, я знаю лорда Вонда тоже, - сказал Альф, - и сомневаюсь, что ему есть дело до какого-то вора эльфа-колдуна. Думаете, это первый раз, когда меня грабят? Или сотый? Я не храню здесь ничего ценного. Уходите."

Капитан окинул взглядом разрушения, затем поклонился. "Как прикажете, сэр Ламмергейр. Я передам лорду Вонду, чтобы он ждал вашего доклада утром на заседании совета".

"О, арр, я не собираюсь хранить здесь ничего ценного", - начал меч, повторяя слова Альфа и передразнивая его малладельский акцент, который стал еще сильнее после его возвращения домой. "Кто же я тогда?"

"Я не держу тебя здесь. Я держу тебя при себе". Он снова достал эльфийский кинжал и осмотрел его, счищая остатки налипшего на него льда промасленной тряпкой. Очень тонкое лезвие, старинной работы.

"Ты никогда не делаешь этого для меня".

"Ты не нуждаешься в полировке", - пробормотал Альф. "Где

"Она покинула Гарнизон и пробралась на территорию Вольностей".

"Как она прошла мимо часовых?"

"Спрыгнула со стены", - ответил меч. В его голосе звучали отстраненные нотки, когда он передавал впечатления от преследовавшего ее дредворма. "Жива. Хромает".

"Это большой прыжок". Альф выпил еще один напиток, чувствуя, как исцеляющая магия проникает в его тело, смывая боль и оставляя после себя приятную тяжелую усталость.

"Направляется в Дом Рогатого Змея", - сказал Заклинатель. "Червь проголодался".

Альф зевнул. "Я иду спать. Скажи червю, чтобы он бдил и старался не попадаться на глаза. Если она уйдет, разбуди меня".

"Как прикажешь".

В своих странствиях Альф привык вставать с рассветом, но в Некраде не было ни одного рассвета, достойного этого названия. Миазмы над городом представляли собой вечный зеленоватый мрак, и все, что приносил рассвет, - это почти незаметное изменение яркости. По всему Гарнизону были расставлены часы, чей бой отбивал время, и именно они разбудили его.

Он лежал на затхлой кровати в одной из свободных комнат и считал удары колокола. Девять, десять, одиннадцать. Он опаздывал.

"Ты проснулся", - подал голос меч, лежавший рядом с кроватью. "Она не двигалась. Дредворм хочет узнать, сможет ли он съесть ее, когда она появится".

"Скажи ему, чтобы продолжал наблюдать".

"Позволить ему следить за ней было умно, Альфрик. Должно быть, я хорошо на тебя влияю".

"Тихо." Альф огляделся в поисках чего-нибудь подходящего. У него была лучшая одежда, более соответствующая его положению в городе, но он не мог вспомнить, где оставил ее. Он подозревал, что она теперь погребена под завалами. Он принюхался и пожалел, что похоронил свою ванну под несколькими тоннами обломков.

"Ты думаешь, она в сговоре с тем, кто вскрыл гробницу? Она знала, что ты несешь предупреждение от Ян? Кто-то послал ее, чтобы заставить тебя замолчать?"

"Я не знаю".

"Только один из твоих друзей мог открыть эту гробницу, Ламмергейр, и все они будут на заседании совета".

"Заткнись."

"Ничего им не говори. Жди, пока твой враг сам себя выдаст".

"Никто из них мне не враг".

"Я бы на твоем месте готовился к битве. На всякий случай".

"Заткнись". Тем не менее, он натянул кольчугу дворфов и надел поверх нее свою дорожную одежду. Он все еще больше походил на бродячего разбойника, чем на члена совета или героя саг.

Ему не нравилась неприятная компания меча, его сочетание пагубной полезности и скрытого предательства. Оружие, которому нельзя доверять, - это вообще не оружие. Но все они взяли на себя ответственность, когда победили лорда Боуна, и Разрушитель Чар принадлежал ему. Он пристегнул меч к боку и покинул развалины особняка.

Идя по направлению к гавани, он заметил, что район Гарнизона снова изменился. Здесь всегда было больше магазинов, складов и таверн. Одни спешно строились на новых расчищенных участках из обломков разрушенных зданий. Другие переоборудованы из существующих построек, превращая старые храмы эльфов-колдунов в рынки или переделывая морги, которые когда-то использовались для погребения нежити, в холодильные камеры для хранения мяса. Состав людей на улицах был почти таким же, как и два года назад, когда он уезжал, но их было гораздо больше. В эти дни торговцев и поселенцев было больше, чем солдат, ведь поражение Темного Властелина открыло путь на север. Теперь там были фермы, а усердные лесники вырубали чащобы, где когда-то охотились эльфы-колдуны. Вдоль дороги тянулась цепочка замков и городов, новые провинции к северу от Некрада. Земли Врага захватывались и приручались, акр за акром, корабль за кораблем. Каждый корабль, прибывавший в Некрад, доставлял все больше поселенцев для приграничья. Они толпами проходили мимо Альфа, изумленно тараща глаза на незнакомый город вокруг.

Бледная фигура привлекла внимание Альфа. Вампир. Его рука мгновенно метнулась к рукояти Разрушителя Чар, но тут он увидел зеленую повязку на изорванной мантии эльфа-колдуна, означавшую, что ему разрешено покинуть пределы Вольностей.

"Дорогу", - шипело он. За павшим эльфом следовал паланкин, который нес ватгроун (дословно - выращенный в чане- прим.пер), на нем был знак Королевства Саммерсвелл. Внутри ехал какой-то богатый купец. Альф посторонился. Вампир зашипел на Альфа, узнавая Ламмергейра. В его глазах был жуткий голод, отчаяние хищника, когда он шел сквозь толпу, окруженный кровью, которую не мог выпить.

Эльфы-колдуны могли превращаться в вампиров вместо того, чтобы становиться призраками. Они могли использовать кровь, чтобы поддерживать материальное существование, оставаться неувядаемыми, несмотря на ранения или возраст. Но это было некрасиво. Они правили Дикими как чудовищные боги, поколение за поколением людей выращивалось, чтобы утолять голод повелителей-вампиров. Теперь, с отвращением отметил он, появились человеческие торговцы с бледными слугами. У дверей стояли часовые-вампиры.

"Интересно, хотела бы твоя подруга Лаэрлин попробовать твоей крови", - прошептал меч. "Держу пари, ты бы хотел попробовать ее".

"Не лезь в мои сны", - машинально огрызнулся Альф. В любом случае Лаэрлин была лесным эльфом, а не эльфом-колдуном. Когда она начнет угасать - спустя столетия после смерти Альфа, если ее дух выживет, - она вернется домой в лес и соединится с деревом жизни. Станет дриадой, а не вампиром, и останется молодой навеки.

У него болела спина. Болели кости. И грудь тоже, в том месте, куда его ранил другой эльф. Эта боль, по крайней мере, имела смысл. Стареть - значит выживать в череде невидимых сражений; ты не всегда знаешь, что ведешь их, но все равно получаешь удары и раны.

Его цель была прямо впереди. С башен цитадели Лиги развевались три знамени, аккуратно размещённые так, чтобы ни одно из них не было выше остальных. Башня Дварфхольта, дерево Эрлкинга, солнце Саммерсвелла. Знамена Лиги.

Никто из стражников у ворот не преградил ему путь, но один поклонился и сказал: "Лорд Вонд внутри, сэр Ламмергейр, и желает видеть вас перед заседанием совета".

На картине маслом, висевшей у кабинета губернатора, был изображен первый Вонд, носивший это имя. Он был вместе с другими лордами Саммерсвелла, каждый в парадных доспехах или мантиях, с мечами, воткнутыми в землю, когда они преклоняли колени перед деревом Эрлкинга. Святые Заступники парили над головой, услужливо неся знамена с именами каждого лорда и провинциями, которыми они правили. Первый лорд Вонд смотрел на зрителя с выражением благочестивой заботы, как добрый отец, измученный бременем забот.

Альф хорошо думал о Лукаре Вонде. Большинство лордов Саммерсвелла досадно медлили с признанием угрозы со стороны лорда Боуна. Вместо этого они обращали внимание на недостатки и сомнительные качества Девяти - Турн в их глазах был диким варваром, Лат - варваром и нечестивым

Если бы не Пейр, война могла бы пойти совсем по-другому. Именно Пейр создал Лигу, и сделал он это вместе с Лукаром Вондом. Единственный из лордов Саммерсвелла, кто прислушался к его словам.

Но перед Альфом стояла не Лукар Вонд. Это был другой человек из рода Вондов.

"Я - Тимеон Вонд, - представился молодой человек с легким поклоном. "Сэр Ламмергейр. Прошу вас, дайте мне минуту, чтобы закончить".

Юноша жестом указал на место по одну сторону огромного письменного стола, а сам сел по другую. Бумаги и письма были навалены так высоко, что Альф едва мог разглядеть взъерошенную голову мальчика. Он услышал скрип пера - лорд Вонд писал очередное послание.

Акцент мальчика напомнил Альфу манеру речи Пейра. Высокородные, оба в родстве с благородными лордами Саммерсвелла, наследники рода лордов, уходящего корнями в далекие времена, а Альф был неряшливым крестьянином из Малладейлов без имени и титула. И хотя после войны его произвели в рыцари и осыпали подарками и почестями, ему все равно казалось, что он играет в сэра Ламмергейра Храброго, рыцаря Саммерсвелла и капитана Лиги.

Далекое воспоминание - Девятка, остановившаяся в особняке Лукара Вонда за пределами Саммерсвелла, все сидят на лужайке, слуги разносят им кубки с ледяным вином, а дети играют среди каштанов. Картина ленивого спокойствия, неторопливого летнего дня, который нужно было скоротать, в то время как все они пытались убедить Вонда и его товарищей в том, что враг уже в движении, что гибель близка.

Много лет назад этот новый лорд Вонд был одним из тех детей на дереве. Гибель не пришла за ним. Они спасли Саммерсвелл.

"Как твой отец?" - спросил Альф.

"Настолько хорошо, насколько можно ожидать". Перо продолжало царапать.

"Я пришел на заседание совета".

"Мне сказали, что в вашем доме побывал грабитель", - произнес Вонд, не поднимая глаз.

"Да. Вопрос решен. Вам не нужно ничего предпринимать".

"Мой предшественник, лорд Уриен, приставил охрану к вашему дому, ожидая, что вы быстро вернетесь. Эти часовые оставались в вашем доме в течение двух лет, хотя были крайне необходимы в других местах. Вы сказали ему, что вернетесь к середине лета прошлого года. Самое позднее".

"Я думал, что так и будет".

Мальчик отложил перо, вздохнул и откинулся назад, сложив руки домиком перед собой. Это напомнило Альфу разговоры с его отцом: старший Вонд делал то же самое, когда говорил о важных делах. Альф гадал, научили ли мальчика этому жесту, или это призрак во плоти, манеры, бессознательно передававшиеся от отца к сыну. Но сначала дыхание – Альф узнал это по полю боя. Так можно вздохнуть, когда пытаешься успокоить нервы. Благослови господь этого парня. Уголки губ Альфа тронула улыбка.

"Сэр Ламмергейр, мои предшественники всегда предоставляли вам и вашим спутникам большую свободу действий, когда дело касалось дел Некрада. Вы - герои, одержавшие победу, и с тех пор продолжаете помогать Саммерсвеллу... по-своему. Как рыцарь Саммерсвелла и герой Некрада, вы, конечно, можете присутствовать на совете, и я приветствую ваши советы, но... "Вонд замолчал и сжал руки, чтобы скрыть свою нервозность.

Альф сжалился над мальчиком. "Да, продолжайте", - сказал он так тепло, как только мог.

"Но дела Совета находятся в хрупком равновесии. В Лиге царит напряженность. Малейшее неуместное слово может повергнуть все в хаос".

Альф пожал плечами. Политика Лиги и управление городом всегда наводили на него скуку. Он перестал ходить на заседания совета много лет назад, когда они стали больше касаться земельных пожалований и споров о налогах, чем каких-либо других вопросов. "Если возникнут проблемы, Девятеро разберутся с ними".

"Это еще предстоит выяснить", - сказал Вонд, и в его голосе прозвучали странные нотки, которые не понравились Альфу. Прежде чем он успел задать вопрос губернатору, вдалеке зазвонил колокол. "Совет созван, и мы не можем опаздывать. Пройдемте со мной, сэр Ламмергейр".

Он подумывал о том, чтобы рассказать Вонду о снятии печати с могилы лорда Боуна. Ни Лукар Вонд, ни этот его мальчик не принадлежали к первоначальной компании героев; они не могли сломать печать. Альф на мгновение задумался. В некоторых отношениях мир был тяжелее войны: после поражения лорда Боуна между Девяткой и лордами Саммерсвелла не прекращались споры. Давать лордам Саммерсвелла еще одну причину для недоверия к Девяти было глупо - и, что важнее, это не было проблемой мальчика. Девять поклялись охранять город, а не юного Тимеона Вонда. Нет, Альф решил пока придержать язык за зубами. Судьба мира - слишком важное дело, чтобы доверять его какому-то зеленому юнцу.

Альф поравнялся с Вондом, когда тот торопливо шел по коридору губернаторского особняка к залу заседаний совета по соседству. Бок Альфа ныл, боль отдавалась в том месте, куда его ударил эльф.

"Саммерсвелл предоставляет вам и вашим спутникам значительную свободу действий, - продолжал Вонд, - но моя снисходительность не может быть безграничной, особенно когда речь идет о вас. Вы - рыцарь Саммерсвелла, единственный присягнувший рыцарь среди спутников. По праву вы должны быть моим ближайшим союзником в совете, самым ревностным защитником интересов лордов Саммерсвелла. Я не могу положиться на Берис или Блейза, а другие смертные компаньоны ушли".

Альф кивнул. Берис доставляло удовольствие мучить лорда Уриена и обманывать его. А Блейз мог вывести из себя, даже когда был полезен. Но одного имени не хватало.

"А как же Лат?"

"Вы его видели?" - удивленно спросил Вонд.

"Не видел уже несколько лет".

"Зверя не видели уже несколько месяцев".

"Мой первый совет - не называйте его Зверем. Этим именем его называли, когда он был мальчиком. Оно ему не нравится".

"Так его называют в песнях".

"Да, но... "

Вонд взглянул на Альфа. "Вы ранены, сэр Ламмергейр? Кажется, вы испытываете дискомфорт".

"Я в порядке". В Альфе вскипел неожиданный гнев. "И не называйте меня Ламмергейром. Чертовски глупое имя".

"Я снова пришлю дозорных к вашему дому. И личного телохранителя, чтобы обеспечить вашу безопасность".

Меч на боку Альфа хихикнул.

"Мне не нужна нянька", - процедил Альф. Он не кричал, но не мог сдержать раздражения в

Лицо Вонда застыло, превратившись в маску. "Как пожелаете". Начищенные сапоги стучали по мраморному коридору. "Я намерен отправить вас на север в качестве своего эмиссара, чтобы объехать Новые Провинции и укрепили там моральный дух".

Альф глубоко вздохнул. Инстинкт подсказывал ему проигнорировать предложение юного Вонда. Он уже достаточно натерпелся от вельмож во время своих скитаний по югу. Задание, которое возложила на него Ян, было важнее. Он заговорил как можно любезнее, стараясь смягчить свой тон. Любезности звучали абсурдно, когда он произносил их с малладейлским акцентом. "Прошу прощения, милорд, но произносить речи - это не то, для чего я лучше всего подхожу. Было бы лучше отправить меня в Ямы, особенно если Лат не выполняет свою часть работы".

"У меня уже есть солдаты, сэр Ламмергейр. Возможно, ни у кого из них нет вашей доблести или великолепного оружия, но мне не нужен непобедимый герой. Мне нужен эмиссар, способный развеять страхи Новых Провинций. Достаточно ли вы здоровы для такой задачи?"

"Сначала у меня есть дела здесь".

"Займитесь ими поскорее", - приказал Вонд. "Я намерен использовать вас по полной программе".

"Я догоню", - отвернулся Альф. Губернатор нахмурился и продолжил путь, стук его каблуков по красной плитке эхом разносился по длинной колоннаде.

Альф достал "Разрушитель Чар". "Она сдвинулась с места?"

Меч не спешил отвечать ему. "Нет. А дредворм голоден".

"Скажи ему, чтобы продолжал наблюдать".

"Я забыл, как быстро вы, смертные, стареете", - заметил Разрушитель. "Скоро тебе понадобится кто-то, кто будет вытирать тебе подбородок и помогать подняться по лестнице".

"Если тебе нечего сказать, молчи".

"Надеюсь, ты не станешь использовать меня в качестве под-"

Он сунул меч обратно в ножны. Несколько минут простоял у входа в зал совета, расхаживая взад-вперед. Поймал себя на том, что потирает ребро в том месте, куда его ударила эльфийка, и выругался про себя. По ту сторону двери ждали его самые старые и близкие друзья, герои, бок о бок с которыми он сражался больше половины своей жизни. Никто из них не осудит его за то, что он выронил щит, когда на него набросился линнорм, или попал в засаду, устроенную эльфом с блестящим кинжалом и умением накладывать ледяные заклинания.

Он снова терял самообладание. Погряз в собственных заботах. Он пнул себя.Дайте мне кого-нибудь убить. Это то, что ему было нужно – вернуться в бой. Он поприветствует друзей, а потом спустится в Ямы и поохотится на чудовищ. Может, прихватит с собой Гундана и Лаэрлин, а может, и Блейза. Может, найдет внизу Лата. Соберет всех, кто остался, вместе.

Один из них вскрыл могилу Боуна. Возможно, у них была веская причина. Может, они ждали его, пока соберется вся компания, чтобы объяснить причину. Когда они вместе отправлялись в приключения, у них никогда не было секретов друг от друга. В отряде нужно доверять своим товарищам, это первое и самое важное правило. Они отдалились друг от друга, но узы, выкованные в страданиях, никогда не могут быть разорваны полностью.

Альф остановился. Его друзья ждали его, и как только они снова соберутся все вместе, все будет хорошо.

Он зачесал назад редеющие волосы и вошел в зал совета.

Тот был почти пуст.

ГЛАВА 8

На дальней стороне Фоссвуда Дорога вилась сквозь заросли и песчаные холмы. Чувствовался странный запах, который, должно быть, исходил от моря, но она пока не могла его разглядеть. Бор выбрал крутой поворот дороги в качестве места, где они должны были ждать Люльфа Мартенса.

"Как долго мы здесь пробудем?"

Бор пожал плечами. "Если Мартенс не проедет здесь до завтра, значит, я вел тебя не туда". Несколько часов сна восстановили его силы.

"А что потом?"

Он снова пожал плечами. "Значит, мне не заплатят так быстро, как хотелось бы".

"Вчера вечером, - напомнила Ольва, - ты упомянул кое-что, что не стал бы обсуждать из-за темноты. О Мартенсе и Дервине".

"Ты не хочешь знать".

"Если бы не хотела, не спрашивала бы".

Наемник потер подбородок. "Эльфы-колдуны, старые - они не умирают, как мы, верно? Через некоторое время обычной еды и питья им уже недостаточно. Им приходится питаться живым. Раньше они питались Дикими, но Лига положила этому конец. Теперь эльфы-вампиры голодны и в отчаянии. Мартенс, он знает, что такое отчаяние. И он - торговец, он знает, что такое прибыль. Он находит смертных, настолько голодных, что они готовы на все ради корочки, и бессмертных, настолько голодных, что готовы на все ради капли крови, и он..."

"Хватит!" Ольва отвернулась и зарылась лицом в мех Ку. Ее ногти впились в ладони, колени подогнулись. "Я услышала достаточно". Мрачные воспоминания о бледных фигурах, врывающихся в ее дом, о Галвине, о губах в красных пятнах. "Я знаю, что они делают".

"Я же говорил", - фыркнул Бор, а потом нахмурился, заметив ее минутную слабость. "Ты в порядке?"

Ольва отогнала эти мысли. "Я в порядке. Я просто хочу покончить с этим".

"Все может пройти далеко не гладко. Если у тебя нет на это смелости, то возвращайся к камню и жди там. Я не смогу защищать тебя и иметь дело с Мартенсом, даже за все деньги в этой сумке".

Она покачала головой.

"Хорошо. Покажи мне нож, которым ты все время машешь".

С неохотой она протянула ему оружие. Бор провел большим пальцем по лезвию, затем проверил его, сделав несколько быстрых надрезов на зеленой ветке. Вернул его ей. "Неплохо. Покажи мне, как ты им пользуешься".

Ольва взяла нож обратно, на мгновение почувствовав непривычное тепло рукояти после того, как к ней прикоснулся кто-то другой. Она сделала так, как сказал Бор.

"Ты выглядишь так, будто пытаешься отрезать голову гусю", - фыркнул Бор.

"А разве не в этом идея?"

"Если ты не порежешь что-нибудь жизненно важное, тебе потребуется слишком много времени, чтобы проделать в ком-нибудь достаточное количество дырок этой штукой. Да и тебе с ними не тягаться. Не рискуй". Он указал мечом на изгиб дороги. "Когда придет Мартенс, дай мне поговорить, хорошо? Ты не высовывайся. И собаку тоже не показывай. Если что-то пойдет не так, беги. Спрячься в лесу, пока не прояснится. Я буду прямо за тобой".

Первым их приближение услышал Ку. Ольва утихомирила собаку, как раз в тот момент, когда с холма спустился Бор.

"Это Мартенс", - сказал он. "Скройся с глаз долой".

Ольва скрылась в подлеске, увлекая за собой Ку. Пес колотил хвостом по ее

Бор бросил последний взгляд на участок дороги, ближайший к повороту, и медленно двинулся по нему, отмечая каждый камень или клочок грязи, с выражением глубокой сосредоточенности на лице. Он вогнал острие меча в землю за деревом, затем проверил, не видно ли его с дороги. Наконец присел под тенью дерева, устроившись так, чтобы казаться совершенно непринужденным и беззаботным.

Ольва опустилась на колени, сделавшись как можно меньше. Ее пальцы вцепились в грязную землю. Дыхание было неглубоким и учащенным.Не двигаться, не издавать ни звука. Не быть замеченной.

В поле зрения появилась крытая повозка. Запряженная двумя лошадьми и сопровождаемая полудюжиной мужчин – и один из них, хвала Эрлкингу, да восславят небеса, она собиралась убить его, когда они вернутся домой, – мог быть только Дервин, ее Дервин. Он держался более гордо, чем остальные, и был более бдителен - именно он указал на беззаботную фигуру Бора на обочине и предупредил водителя повозки.

Водитель - Лульф Мартенс - сидел, закутавшись в тяжелый плащ, застегнутый чуть ли не до подбородка. На его пальцах блеснули кольца с драгоценными камнями, когда он натянул поводья, чтобы замедлить ход повозки, а в длинную белую бороду были вплетены серебряные амулеты, как у жителей Аршота. Плащ его, однако, был поношен, а одежда скромна.

Бор развернулся и неторопливо поднялся на ноги. "Эй, там, - позвал он. Оружие стражников ощетинилось. У многих были привязаны маленькие талисманы, магические камни из Некрада. Каждый год к порогу Ольвы приставали торговцы, пытаясь всучить волшебные камни, которые, по их словам, могли принести лучший урожай или заставить ее кур нести золотые яйца. Те камни были просто резными камнями.

Она опасалась, что эти камни - настоящие.

Мартенс взглянул на него. "Это Бор из Калливанта?"

"Да", - воскликнул один из стражников.

"Что ему нужно? Спросите его, чего он хочет".

Бор указал на Дервина. "Вот тот. Не знаю, что он тебе сказал, Лульф, но он связан службой и сбежал из дома своего хозяина. Меня наняли, чтобы я привел его домой".

"Это неправда!" - запротестовал Дервин, - "Я свободный человек - и я знаю тебя". Он сделал шаг к Бору. "Это ты приходил в дом. Что за обман?"

Бор проигнорировал парня. "Он хочет вернуться домой, Лульф. Все, что ты ему заплатил, я покрою. А после мы с тобой покончим с этим. Все в порядке".

"Я ничего тебе не должен, Бор. Ты знал, чем рискуешь. Что касается юного Дервина, то у него сильное желание отправиться в Некрад, и он поступил ко мне на службу, пока мы не доберемся туда. Ты отработаешь свой переход, не так ли?"

Дервин кивнул. "Тебя послала моя мать?" - спросил он Бора. Один из стражников рассмеялся, и Дервин покраснел. "Вернись и скажи ей, что все в порядке. Скажи ей, что мне нужно идти и что я пришлю весточку, как только найду... человека, который тебя послал. Но я должен идти в Некрад, и я не могу задерживаться".

"Ты не хочешь идти в Некрад, - зашипел Бор, - с этим уродом. Он рассказал тебе о том, что случилось с ним и со мной?" Он повысил голос, обращаясь теперь ко всем стражникам. "Из-за Люльфа Мартенса, великого контрабандиста, нас всех поймали Лесные эльфы! Нас, с грузом, запрещенным к вывозу из Некрада! Без лицензии Лиги на перевозку! Мы пересекали Залив Слез, как вдруг ветер поворачивает на нас, и океан кишит морскими змеями и эльфами. Эльфы привезли нас на Остров Рассвета, и они не были добры к нам! Смотрите!"

Он расстегнул воротник рубашки. Со своего наблюдательного пункта Ольва не могла разобрать, что именно Бор открыл стоящим перед ним мужчинам, но эффект был очевиден - они испуганно отшатнулись. На лице Дервина появилось выражение отвращения и ужаса, которое отразилось на лицах нескольких других стражников.

Однако Люльф Мартенс был невозмутим. "Ты знал, чем рискуешь, Бор. И если бы ты остался у меня на службе, я, возможно, смог бы тебе помочь. Теперь же я могу лишь пожалеть тебя". Он повысил голос. "Отойди в сторону".

Бор отступил назад и встал у дерева, где спрятал свой меч. С обочины дороги клинок был скрыт от глаз, но для нее он был ясен, как день, и обещание насилия смотрело на нее сквозь заросли. Она с ужасом осознавала, что мужчины на дороге, и прежде всего Дервин, - это мешки с кровью, обтянутые мягкой, уязвимой кожей. Меч обещал рассечь их, и красный поток смешается с дорожной грязью. Иногда Смерть наступает в мгновение ока, от одного быстрого удара. Иногда медленно, через разрез на животе, лениво подкрадываясь после того, как оставляет тебя страдать в течение нескольких часов. Сотни способов стать калекой – прожить свои дни в боли и жалости, даже если ты выжил. Так ли жил Альф? Этого ли жаждал Дервин?

Не делай этого, подумала она, как будто какая-то магия Фоссвуда могла донести ее слова до Бора.Не начинай драку.

Но Бор потянулся за мечом.

Это было похоже на трюк фокусника. Па в танце. Одно движение - взять меч, развернуться, шагнуть вперед и поднять его - все это одновременно. Кончик клинка был в грязи за деревом, а затем оказался у горла Люльфа Мартенса - быстрее, чем Ольва успела за ним уследить.

Мартенс остался невозмутим. "Смело с твоей стороны, Бор, когда у меня шесть мечей против твоего одного, и все они зачарованы".

"Если хоть один из вас шевельнется, - крикнул Бор, - он умрет".

Рядом с Ольвой скулил и бил лапами Ку. Она успокоила собаку. "Не сейчас".

Бор понизил голос. "Парень в родстве с самим Ламмергейром, с Альфриком из Девяти! Ламмергейр, слышишь? Меня послала родная сестра Ламмергейра, чтобы вернуть его домой. Ты думаешь, что сможешь перечить ему, Мартенс? Думаешь, что сможешь выстоять против Девяти? Отпусти его, чтобы... чтобы... "

На мгновение показалось, что солнце померкло. Ку вырвался на свободу и помчался к Дервину, яростно лая.

Бор захрипел. Кончик меча не дрогнул, по крайней мере, сначала, но другая его рука потянулась к горлу, цепляясь за шею. Он упал на колени, потом завалился набок, меч упал в грязь, ноги судорожно задергались. Дервин бросился вперед, чтобы помочь, и опустился на колени рядом с Бором. Что-то было обмотано вокруг горла Бора, веревка или петля, но Дервин просунул под нее пальцы, но не давая задушить наемника.

Люльф

Он кивнул. Стражник шагнул вперед и ударил Дервина сзади дубинкой, а затем все произошло одновременно. Ольва выскочила из своего укрытия и бросилась вперед, лес и небо снова закружились вокруг нее, когда она, поскальзываясь и спотыкаясь, побежала к дороге. Стражники втащили оглушенного Дервина в повозку.

Ольва бежала прямо к телеге. Кнут Люльфа Мартенса щелкнул, хлестнув лошадей по бокам, и повозка, подпрыгивая, со скрипом покатила по северной дороге. Ку был уже среди пеших стражников, носясь вокруг и огрызаясь на них, отгоняя от того места, где лежал Бор. Они отбивались от него копьями. Ольва выскочила из-за деревьев и погналась за повозкой, но на ее пути оказался стражник.

В его руке было копье.

Он колебался всего мгновение. Он мог бы ударить ее копьем, пока она бежала к нему, но вместо этого попытался схватить ее. Его вытянутые пальцы поймали ее, сомкнулись на плече, и они оба упали в грязь. Боль пронзила ее ногу, но она была где-то далеко, под землей, а не частью этого мира.

Повозка двигалась, теперь быстрее, и Дервин был в ней. Она поползла вперед, наполовину увлекая за собой стражника, и вся сила ее спины и плеч застала его врасплох, когда она подняла его. Она пыталась позвать Дервина, но у нее не хватало дыхания.

Позади нее лай Ку сменился отчаянным визгом боли.

Позади нее снова захрипел Бор, с трудом поднимаясь на колени.

Вокруг раздавались крики и смятение.

Охранник схватил ее и потянул вниз. Он рвался к ней, бил кулаками, и она задыхалась от боли. Она изогнулась, пытаясь сбросить его с себя. Раздался треск, и монеты Некрада рассыпались по дороге.

По ним потекла кровь. Кровь на странном серебре. Она ударила стражника ножом. Она не помнила, как это сделала, но лезвие вошло ему между реберОн схватился за него, и его ладони стали влажными. Он попытался заговорить, и кровь хлынула из его рта черной рекой.

Ольва оттолкнулась от него. Повозка была уже далеко от них, двигаясь быстро, лошади фыркали, когда Люльф подгонял их хлыстом. Двое других стражников последовали за ним, но теперь, когда их хозяин выбрался из засады, они возвращались по дороге к повороту.

Она повернулась. Двое стражников все еще наступали на Ку с мечами и копьями. Она подняла копье, брошенное убитым ею человеком, и побежала к ним. Они в тревоге отступили назад: один поскользнулся в грязи, другой отступил назад с мечом в руке, взгляд метался между Ольвой и Ку. Собака сильно хромала, ее рыжий мех стал черным от грязи и крови. Ольва ткнула копьем в сторону одного из своих врагов, и магический камень вспыхнул, из наконечника копья вырвался разряд энергии и ударил стражника. Кожа зашипела, когда ее задело разрядом. Ольва испуганно вскрикнула и чуть не выронила копье, но удержалась и крепко сжала его. Она попыталась вызвать еще один взрыв, но ничего не произошло – камень иссяк.

Стражники приближались к ней. Трое, двое позади и один впереди.

Что бы сделал Ламмергейр? спросил голос в ее голове, и это был голос Дервина.

Беги, мать твою, - крикнул другой голос, и он был похож на голос Бора.

Это был Бор. Он с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, шел вперед, одной рукой все еще придерживая веревку на горле.

Но это была не веревка - это была лиана, ползучий плющ, зеленый стебель которого блестел на фоне покрасневшей кожи Бора. Растение впилось ему в шею, душа его.

"Беги!" - снова закричал он, хватая ее за руку, и они побежали в Фоссвуд, бешено карабкаясь вверх по склону, задыхаясь и царапаясь о колючки. Краем глаза она видела, как костяшки пальцев Бора побелели от усилий, с которыми он удерживал веревку на горле. Он споткнулся, и Ольва воткнула древко копья во влажную землю, чтобы не упасть, пока они поднимались. Теперь она вела их через лес, наемник шел за ней, его измученное дыхание было неглубоким и напряженным. Позади них раздавались крики и топот преследователей, ломившихся сквозь деревья. Она совсем не слышала Ку, и все это время сердце тянуло ее обратно к дороге, к Дервину.

Они свернули не туда. Склон здесь был слишком крутым. Деревья вокруг стояли слишком плотно, чтобы она могла видеть небо или ориентироваться. Стражников не было видно, но они были близко. Они настигнут их в одно мгновение. Она предвкушала неизбежный момент, когда острия копий проткнут ее насквозь, как зубья вил протыкают мешок с зерном. Ее жизнь вытечет в грязь, и все будет кончено, все будет напрасно.

В голове промелькнула мысль – образ Альфа, поднимающегося по склону холма, Альфа из песен и саг, Ламмергейра. С ярким мечом в руке он бросается в бой, защищая ее, как охранял сарай той ночью. Он обратил бы в бегство стражников и одним ударом спас Дервина.

Но он был далеко, и оставался только подъем, усилия, горящие легкие, колотящееся сердце, угасающая надежда. Ольва знала, что умрет на этом склоне, вдали от дома, и никто никогда не вернет ее тело в Эрсфель, чтобы похоронить рядом с Галвином в священном лесу.

"Сюда, - прошептал незнакомый голос, - быстрее!"

Там, в подлеске - круглое лицо, маленькое, но не детское, с густыми бровями и блестящими глазами. Девушка-дварф. Дварфийка поманила их к себе и исчезла. Ольва последовала за ней, прощупывая копьем подлесок, и нашла яму, вырытую в склоне холма и скрытую папоротниками.

"Залезай, - приказала она Бору и проскользнула внутрь, протиснувшись в дыру и сползая вниз по земле. Света не было, поэтому она полезла глубже, цепляясь за камни и корни деревьев, прокладывая путь ногтями, словно закапывая себя. Она потащила Бора за собой, но его плечи были слишком широки, чтобы пролезть в отверстие, поэтому она потянула его вниз, насколько смогла, надеясь, что подлесок скроет все, что осталось открытым.

Внезапно все стихло, стало тихо и темно. Ольва спряталась там, в беспросветной норе, прижавшись лицом к голени Бора. Она слышала его тихие вздохи, когда он продолжал бороться с веревкой из плюща, слышала крики стражников, которые вели поиски далеко наверху. Через некоторое время все звуки, казалось, стихли,

"Они ушли", - сказала дварфийка через некоторое время. Ее голос доносился откуда-то снизу, из темноты норы. Ольва оттолкнулась от обмякших ног Бора, но наемник застрял намертво.

"Я не могу выбраться", - прошептала Ольва.

"Ох". Несколько мгновений тишины и темноты, а затем Ольва потеряла равновесие, когда Бора выволокли из туннеля с противоположной стороны. Дварфийка обошла ее по какому-то другому проходу. Ольва помогала выталкивать Бора, пока они все не оказались на солнечном свету. Бор был без сознания, но все еще жив; его правая рука еще цеплялась за петлю плюща, но растение больше не пыталось его задушить. Ольва наклонилась, чтобы разрезать его своим кинжалом.

"Перерезав его, ты убьешь его", - пояснила дварфийка. "Это и есть твое намерение?"

Ольва посмотрела вниз и увидела, что нож все еще в крови, оставшейся после схватки. Такой же была и ее рука. Она рухнула на землю, колени не держали ее, нож выпал из рук.

"Нет", - прошептала она. "Нет, почему ты так думаешь?"

Дварфийка пожала плечами, как бы говоря: кто я такая, чтобы судить? "Я Торун", - представилась она. "Я видела тебя прошлой ночью у могилы".

"Ольва. Ольва Форстер".

"Я также подслушала ваш разговор у дороги. Он сказал, что ты родственница Ламмергейра. Это правда?"

Ольва кивнула. "Люди на дороге забрали моего сына. Они везут его в Некрад. Пожалуйста, помоги мне". Ее голос дрогнул от усталости.

Дварфийка встала. "Я была на мосту Карака. Во имя Девяти, спасших нас, я помогу тебе, Ольва Форстер".

ГЛАВА 9

Двенадцать стульев. По одному для каждого из девяти спутников, включая павшего паладина Пейра, место которого оставили пустым, чтобы почтить его память. Одно - для губернатора, присланного лордами Саммерсвелла. Одно - для представителя Новых Провинций, завоеванных территорий к северу от города. И одно – "жалкое место", как однажды назвала его Ян, – для делегата от жителей Вольностей, который будет говорить от имени тех, кто называл город своим домом.

Зал был почти пуст. Лорд Вонд сидел во главе стола, а по бокам от него располагались два места, которые должны были занимать Гундан и Лаэрлин. Оба были пусты, и это встревожило Альфа. Мир казался ему правильным только тогда, когда щит Гундана прикрывал его правый фланг, когда Лаэрлин присматривала за ним.

Рядом с Гунданом сидела незнакомая пожилая женщина в одеянии жреца. С морщинистым лицом, в ее руке позвякивала нитка духовных четок. Когда Альф вошел, она нахмурилась, не сводя глаз с меча, висевшего у него на боку.

"Это Марит из аббатства Стаффа, - сказал Вонд, садясь. "Она говорит от имени Новых Провинций".

Альф настороженно кивнул, оглядывая почти пустой зал. Очевидно, что места Ян и Турна были не заняты, но не было ни Лата, ни Блейза. Он пропустил сотни заседаний совета, но это потому, что ему редко было что сказать. Предполагалось, что командовать должны были другие. По крайней мере, Берис была здесь, сидела рядом с бледным, как слизняк, Ватлингом на "жалком месте". Несколько клерков и слуг стояли по краям комнаты, готовые помочь во всем, что потребуется атрофированному совету.

Нынешняя Берис выглядела так, что Берис двадцатилетней давности с удовольствием ограбила бы ее. Она была самой богатой женщиной в Некраде, или так гласили легенды. Деньги перестали иметь для Альфа значение после того, как они разграбили гробницу Халцедонского Императора, но он просто потратил свою долю монет. Берис вложила свою, превращала монеты в еще большие монеты, чтобы увеличивать свою власть. Она играла в игры, которые его не интересовали.

Обычное место Альфа было рядом с Берис, но если бы он сел там, то получилось бы так, что три человека сгрудились на одном конце длинного стола, а лорд Вонд сидел во главе в одиночестве. Он замешкался.

"Ты опоздал, Альф, - с улыбкой сказала Берис. "Садись, и давай поскорее покончим с этим".

Он неловко занял прежнее место Ян напротив настоятельницы, в середине стола. Берис подала ему знак рукой - воровской знак, которому она его научила.Будь готов. Как будто она готовилась к засаде.

"Пусть в протокол внесут запись, что сэр Альфрик, именуемый Ламмергейром, тоже присутствует на этом заседании совета", - пробормотал Вонд. "Итак, мы обсуждали снос..."

Альф прервал его. "Где все?" Говоря это, он заметил мерцающую сферу, почти незаметно зависшую над одним из кресел. Магическое глазное яблоко, скрытое пеленой невидимости. Блейза здесь могло и не быть, но он следил за происходящим.

"Гном Гундан не допускается на совет до тех пор, пока не принесет извинения принцессе Лаэрлин. Принцесса может присутствовать на совете, но отказывается, пока Саммерсвелл не уступит эльфам власть над гаванью".

Альф пожал плечами. Он привык к тому, что эльфийка и гном подшучивают друг над другом - это было не более чем безобидное подтрунивание. Так было всегда. Единственная проблема заключалась в том, что это усугублялось их положением, и такие люди, как Вонд, воспринимали это серьезнее, чем следовало.

"Что там насчет гавани?" - спросил Альф.

"Эльфы хотят получить контроль над всеми кораблями, проходящими через Залив Слез", - объяснила Берис. "Только они прикрывают это беспокойством по поводу контрабанды и тому подобного".

Вонд перебил ее. "Жалоба эльфов уже обсуждалась, леди Берис и сэр Альфрик. Было решено, что Саммерсвелл не желает предоставлять такую власть над нашими кораблями, и мы сообщили об этом принцессе Лаэрлин".

"Решение не было единогласным", - заметила настоятельница. Она неодобрительно цокнула языком. "Только виновные пытаются спрятаться от света". Даже Альфу было ясно, что это замечание адресовано Берис.

Вонд постучал пальцами по столу. "Мы обсуждаем вопрос о сносе Дома Шепота на улице Чертополоха".

"Чертополоха?" - спросил Альф. Несколько лет назад Лига переименовала все улицы в Некраде, дав им более приятные и странные цветочные названия, такие как улица Чертополоха и улица Роз. Альф никак не мог запомнить их правильно, и все равно все пользовались старыми названиями колдунов-эльфов. Во всяком случае, все, кто не был в Гарнизоне.

"Путь Тарсила", - уточнила Берис.

"Точно".

"Его следует снести", - сказала настоятельница. "И построить на этом месте зернохранилище. В этом городе много ртов, которые нужно кормить, и разумно быть готовым к более трудным временам".

"Дом Шепота был местом ужаса и скорби", - заявил ватлинг. Его голос звучал странно плавно, как будто часть горла еще не сформировалась. "Я согласен, что он должен быть разрушен, но он находится рядом с родовспомогательным заведением на улице Боярышника". Ватлинг наклонил голову

"Ватлинги не могут строить новые чаны. Но они могут расширить существующие", - сказала Берис. "Мы должны предоставить это им".

Вонд нахмурился. "Зернохранилище было бы полезнее для города. Значит, двое за зернохранилище и двое за альтернативное предложение Тредея. Сэр Альфрик?"

В памяти всплыло воспоминание двадцатилетней давности. "Не в Доме ли Шепота держали Лата?" - спросил Альф.

Берис кивнула. "Это старая штаб-квартира тайной полиции, помнишь? Мы выследили его там после того, как его поймали огры. У нас был план и все такое. Только ты должен был отвлечь стражу, а вместо этого ворвался в парадную дверь. Боги, как мы это пережили?"

Альф рассмеялся. "Слепая удача. Ты нашла этого пыточного голема и запустила его, а он схватил одного из инквизиторов и..."

Вонд постучал пальцем по столу. "Пожалуйста, не отвлекайтесь от сути дела".

"Как пожелаете. Я объявляю голосование", - быстро сказала Берис.

"Поддерживаю", - кивнул Ватлинг.

"Сэр Альфрик, - сказал Вонд, - решающий голос за вами".

Альф взглянул на Берис. Он хотел помочь своему другу, но и голосовать против Вонда ему тоже не хотелось. И зернохранилище казалось более привлекательным, чем илистый выступ Ямы.

Разделим разницу, подумал он. Это мудро. "Как мне кажется, - медленно произнес он, - новое зернохранилище все равно не будет готово до зимы. Просто снесем его для начала, а когда это будет сделано, посмотрим, что с ним делать".

Вонд сделал пометку на бумаге, затем передал ее клерку. "Далее, вопрос о выплате жалованья войскам гарнизона. У нас на руках меньше месячного жалованья, и мы не можем запросить больше средств без одобрения всех трех представителей Лиги. Пока тупиковая ситуация не разрешится, мы должны искать деньги. Леди Берис".

Берис по-кошачьи улыбнулась. "Лорд Вонд".

"Вы и другие торговцы пользуетесь защитой Лиги. Я задумал ввести чрезвычайный налог на весь экспорт, чтобы продержаться до тех пор, пока Лаэрлин и Гундан не уладят свою вражду. Что скажете?"

"Городские торговцы и так платят больше, чем положено по закону, и, честно говоря, они полагаются на войска Лиги меньше, чем кто-либо другой. У всех известных торговцев на службе множество наемников и искателей приключений. Они едва ли заметят, если вся стража Лиги уйдет – по крайней мере, до тех пор, пока на улицах не начнут скапливаться трупы. Но... " Она позволила словам повиснуть в воздухе.

"Продолжайте, - произнес Вонд тоном человека, ожидающего наказания.

"Я уверена, что некоторые торговцы согласились бы усилить охрану своими частными отрядами. Они могли бы патрулировать, скажем, гавань, а охранники Гарнизона переведены на охрану Вольностей".

Другими словами, подумал Альф,открывается сезон контрабанды. Даже после пятнадцати лет грабежей Некрад по-прежнему оставался сокровищницей магических реликвий. Все эти книги заклинаний в Башне Плача, все демоны и слуги, созданные лордом Боуном, оружие и талисманы вроде "Разрушителя Чар", творения эльфов-колдунов, - целое состояние в испорченном колдовстве.

"Это было бы приемлемым решением", - сказал ватлинг. "Лучше сохранить нынешнюю численность охраны в Вольностях. Перемены приносят неприятности".

Берис и ватлинг явно работали сообща. Возможно, Берис уже не была такой гибкой, как двадцать лет назад, возможно, она сменила плащ и кинжалы воровки на платье и бухгалтерскую книгу, но она по-прежнему была такой же хитрой, как и прежде.

Альф уже собирался задать вопрос, возразить - раз уж ему суждено присутствовать на этом совете, он мог бы и выступить, - как вдруг дверь распахнулась. Он обернулся как раз вовремя, чтобы быть сбитым со своего места клубком бороды и мускулов, который бросился его обнимать.

"Альф! Невероятный человек, похожий на древесный ствол! Где ты был?"

Альф попытался заговорить, но объятия гнома были такими крепкими, что он едва мог дышать.

"Лорд Гундан, - сказал Вонд, - вам запрещено присутствовать на этом совете".

Гундан ослабил свои нежные объятия, мертвой хваткой сжимавшие Альфа. "Я не на твоем гребаном совете. Моего имени нет в твоем драгоценном списке, не так ли? Я просто проходил мимо, направляясь в паб. Пойдем, Альф".

Альф встал.

"Берис, ты с нами?"

Она взглянула на Вонда. "У нас больше нет тем для обсуждений", - признал он.

"Я в деле", - улыбнулась Берис.

Забегаловки вдоль гавани меняли названия и владельцев каждые несколько недель, когда один из барменов богател и покидал город с привидениями или истекал кровью в каком-нибудь переулке в Вольностях. Некрад делал тебя богатым, если сначала не разорял.

Но с кружкой пива в руке, в окружении Берис и Гундана, он чувствовал себя как в старые добрые времена.

"Тебя поймал линнорм?" Гундан расхохотался. Гном был на юге, в Дварфхольте, когда Альф уехал. "Ты задремал? Или, может, когда ты потерял зубы, то забыл, что у других существ они еще есть?"

"Мне повезло", - запротестовал Альф.

"Мы сами создаем свою удачу", - отмахнулась Берис. Гундан и Альф выглядели так, будто им самое место в этой дырявой таверне; Берис же в ее нарядах была драгоценностью, упавшей в грязь. Драгоценностью, которая, разумеется, могла пырнуть тебя ножом и знала слова самых грязных застольных песен отсюда и до самых дальних земель.

"Ну, это меня задело. И Берис сказала, что мне нужно отдохнуть".

"Ты выглядел, - вставила Берис, - как смерть. Это был не просто яд, Гундан, он устал. Ему нужен был отдых".

"Ну да". Гундан впился взглядом в воровку, и внезапная вспышка гнева так же быстро исчезла за его откровенным бахвальством. "Ты мог бы мне сказать, вот и все! Конечно, Альф может сбежать домой и трахать овец, если ему это нужно! Мне просто нравится, когда меня держат в курсе!"

"Я встретил Ян", - тихо сказал Альф. "Она... " Он покрутил пиво в кружке. "Это что-то божественное. Изменилась. Как будто ее сделали из света".

"Ну да. Ты же знаешь магию". Гундан прополоскал рот пивом, словно пытаясь убрать привкус этого слова. "Ян создана из света, а у Блейза больше глаз, чем следовало бы. И... Хех." Он сплюнул на землю. Берис казалась безучастной, хотя Альф уловил в ее глазах удивление, когда он заговорил о Ян.

"Она беспокоилась о Блейзе. Кто-нибудь из вас разговаривал с ним в последнее время?"

"С Блейзом все в порядке, - сказал Гундан, - он был совершенно безумен с тех пор, как мы с

"А что с Латом?" Из всех членов старой компании искателей приключений Альф считал себя ближе всего к Гундану и Лату, теперь, когда Пейра не стало.

Гундан и Берис посмотрели друг на друга, и на лицах обоих отразилось одинаковое хмурое выражение. Первым заговорила Берис. "Он изменился, Альф, - тихо сказала она. "Он всегда был чудаком, но в последние несколько лет все стало еще хуже. Я бы сказала, что его магия испортилась. Вместо того чтобы просто принимать облик животных, он стал превращаться в тварей из Ямы". Она подняла монету и провела ею по костяшкам пальцев, а затем заставила ее исчезнуть. "Ты знаешь, что говорят клирики о силе земли. Она развращает".

Гундан кивнул. "Если бы мы встретили его сейчас, а не когда были молоды, мы бы сочли его чудовищем и зарубили, не задумываясь". Он взглянул на Альфа. "Но после твоего отъезда стало хуже, гораздо хуже. Я думаю, ты поддерживал его на плаву".

"Даже тогда было достаточно тех, кто считал его чудовищем", - быстро сказала Берис, прежде чем Альф успел заговорить. "Он тоже иногда терял контроль над своей магией, когда был с нами".

Связь Альфа со Перевертышем всегда была в основном негласной, дружба строилась на взаимной компетентности. Он смотрел на молодого человека как на одного из своих братьев, оба занимались одним и тем же семейным ремеслом. Они оба приняли работу, связанную с бесконечной резней в Ямах. День за днем, год за годом, прорубая себе путь сквозь отродье Некрада. К тому времени, благодаря магии Лата и боевым навыкам Альфа – и Разрушителю Чар – мало что могло угрожать им. Работа стала легкой, но в то же время горькой и скучной; каждый вечер Альф возвращался домой, усталый до изнеможения, перепачканный слизью и запекшейся кровью, но с теплым чувством, что он чего-то добился, что отложил катастрофу на другой день. Он всегда предполагал, что Лат чувствовал то же самое.

"Где он сейчас?" - спросил Альф.

Гундан пожал плечами. "Внизу? В лесу? Порхает в облике ворона? Кто знает? Как можно вычислить здравомыслящего перевертыша, не говоря уже о сумасшедшем?" Он покачал головой.

"Я пыталась следить за ним, - сказала Берис, - незаметно. Некоторое время он шнырял по Кладбищу. Он был постоянным посетителем Святилища Заступников в Тар-Эдаласе. Несколько раз уходил на север - возможно, чтобы повидаться с Турном". Она повертела в руках свою монету. Та была отполирована столькими руками, что приобрела зеркальный блеск. Она вертела ее в руках снова и снова, и Альф понял, что с ее помощью она осматривает комнату позади себя. "Люди, которых я приставила к нему… ну, вернулся только один из них, и тот, пошатываясь, выбрался с Кладбища. В Некраде есть много способов умереть, и я сомневаюсь, что Лат имеет какое-то отношение к их смерти, но... "Монета исчезла.

"Мы, конечно, держали это в тайне", - сказал Гундан. "Саммерсвелл не знает - по крайней мере, я им не говорил. Лат - наша проблема, да?"

Альф кивнул. Так оно и было - узы, скрепленные тяготами похода, были глубже родственных.

"Девять держатся вместе", - повторила Берис, - "так говорится во всех песнях".

"И я, насколько мог, прикрывал Ямы", - сказал Гундан. "Слава Азу, что ты вернулся. Между Ямами и заварушкой с Лаэрлин и эльфами я весь последний год рвал себе бороду". Гундан пнул Альфа под столом. "Никогда больше не уходи, болван. Ты нужен нам здесь. Может, ты сумеешь образумить Лата, когда он снова появится".

"Есть кое-что еще. Что-то похуже". Альф остановился на краю пропасти. Если бы он заговорил, то все стало бы реальностью, а меч советовал ему молчать. Но Берис и Гундан были из Девяти; они должны были знать. "Могила Боуна. Она открыта".

Берис приподняла бровь, что для нее было сигналом тревоги.

Гундан откинулся назад. "Открыта?! Открыта в том смысле, что ее кто-то раскопал, или открыта в том смысле, что она взорвалась изнутри, чтобы убить нас всех?"

"Кто-то открыл ее, я думаю".

"Один из нас, ты имеешь в виду", - тихо спросила Берис. "Мне предлагали королевский выкуп за местонахождение этой могилы. Осколок Боуна - или реликвия паладина стоили бы целое состояние. Я, конечно, отказалась. Некоторые вещи выше денег".

Гундан пересчитал возможные варианты на своих толстых пальцах. "Альф уехал на юг. Ян и Турна не было здесь уже много лет. Блейз был тем, кто настоял на том, чтобы мы наложили это чертово заклинание на гробницу. Берис говорит, что не делала этого, а наша Берис никогда не лжет".

Берис сделала глоток пива.

"Я знаю, что несколько раз совершал глупости будучи в стельку пьяным, но никогда не грабил могилы".

"Нет, грабил", - сказал Альф. "В тот раз, в ущелье Арда?" После долгих лет молчания было приятно побыть с друзьями, с которыми можно поделиться историями и воспоминаниями.

Гундан впился в него взглядом. "Ладно. Я никогда не грабил могилу гребаного Темного Властелина, будучи пьяным", - огрызнулся он. "Значит, остаются двое. Я не люблю говорить об эльфийке ничего хорошего, поэтому не буду - но она никогда бы не стала рисковать сломать ноготь, занимаясь такой физической работой, как вскрытие гробницы. Так что... "

"Лат", - сказала Берис.

Альф не мог поверить в то, что это мог быть Перевертыш, но и не мог поверить в то, что это могли сделать остальные Девять. Должна быть веская причина. "Зачем ему открывать гробницу?"

"Потому что он сошел с ума?" - предположила Берис.

"А что его свело с ума?" - спросил Альф. "Это произошло сразу после моего ухода или что-то было позже?"

"Мы не уверены..." - начала Берис, но Гундан прервал ее.

"Кто-то сжег его рощу", - сказал гном. "Деревья вспыхнули, как сухие щепки, и Лат был в центре всего этого. Он сильно обгорел, но ты знаешь, как быстро он заживает. После этого он ушел под землю. Я не видел его больше года".

"Я не знаю, кто устроил пожар", - сказала Берис. "И все же. У нас у всех есть враги, верно? Вонд считает, что это были

"И они пытались убить Берис, - добавил Гундан. "В прошлом году лучник чуть не пронзил стрелой ее сердце. По крайней мере, так говорят в Вольностях. Наша Берис, конечно, любит свои секреты, так что кто знает, правда ли это?"

Берис ничего не сказала; она просто подняла кружку и сделала еще один глоток, словно они снова играли в игру "кто больше выпьет".

Альф рискнул сделать выпад. "Эльф-колдун пытался убить меня прошлой ночью. Она ждала меня в спальне".

Гундан со стуком поставил свою кружку на стол. "Раньше мы были из тех людей, которые в начале разговора упоминали о кровавом убийце".

Альф пожал плечами. "Как и сказала Берис. Я не помню времени, когда люди не пытались меня убить. Но это могут быть те же люди, которые пытались убить тебя".

"И Лата", - сказал Гундан. "И, возможно, они открыли могилу. Заговор. Как это случилось, Альф?"

"О драке рассказывать особо нечего. Она напала на меня вот с этим". Он снял с пояса эльфийский клинок и положил на стол.

Берис наклонилась вперед, разглядывая оружие. "Отличный клинок", - признала она. "Ты уверен, что он предназначался тебе?"

"Что, она случайно оказалась в доме Альфа, на территории Гарнизона? С таким оружием в руках?" - усмехнулся Гундан. "Это работа мастера-кузнеца, или я не гном. Корталиона или одного из его учеников. Я видел немного такого оружия, но это было давно. Помните тех убийц, что преследовали нас во время войны? У них были клинки, похожие на этот. И они тоже знали, где мы находимся, помнишь? И мы несколько месяцев не могли понять, как они нас нашли, ведь Блейз защитил нас от заклинаний поиска?"

"Но в конце концов мы это выяснили", - заметила Берис. "Агенты Оракула".

"Именно", - сказал Гундан, постукивая пальцем по эльфийскому кинжалу. "А Оракул - последняя из приближенных Боуна, единственная, кого мы не разрубили". Он усмехнулся. "Давайте закончим работу, хорошо?"

"Ян предупредила об опасности", - сказал Альф. Он вдруг почувствовал прилив сил, словно с трудом поднялся по крутому склону горы и теперь спешил вниз. Все вставало на свои места: Оракул хотела отомстить искателям приключений, которые убили ее темного властелина и захватили их город. Именно об этом предупреждала Ян. Возможно, магическая защита Блейза на могиле лорда Боуна оказалась не такой непогрешимой, как обещал волшебник. Может, это эльфы-колдуны проникли в могилу и похитили останки, и именно об этом говорила Ян, беспокоясь о Блейзе. Все это имело смысл. Он мог доверять своим старым товарищам.

Теперь рядом с ним снова были Гундан и Берис. И Блейз придет, когда он позовет. Он поговорит с Латом, вправит ему мозги, как сказал Гундан. Разберется со всей этой чепухой, разделившей Гундана и Лаэрлин. Вся компания снова будет вместе. Даже Турн вернется в самый последний момент, когда они будут сражаться в финальной битве против последователей Боуна.

"Я отправил дредворма следить за эльфийкой", - заметил Альф. "Я знаю, где она. Мы отправимся туда и выясним, что происходит".

"Точно!" - крикнул Гундан. Гном вскочил со своего барного стула. "Давайте возьмем этих ублюдков!"

"Берис?" - спросил Альф. Воровка не двигалась.

"Нет."

"Что?"

"Вы не можете просто так пойти в Вольности. Вы спровоцируете бунт. Мы должны сделать все деликатно. У меня есть люди, которым я доверяю, Альфрик, информаторы, которые знают улицы. Скажи мне, где она, отзови дредворма и..."

"К черту все это", - прорычал Гундан. "Пойдем, Альф, найдем этого твоего убийцу".

Альф на мгновение задержался. "Берис, пожалуйста. Нам нужен вор".

"Тебе нужно терпение, Альф", - сказала она. "Не делай этого".

Но он сделал.

ГЛАВА 10

Лагерь дварфийки представлял собой неглубокую пещеру в склоне холма, скрытую зарослями папоротника и упавшими ветками. В кустах были развешаны зеркала и серебряные чаши, талисманы и куски витой проволоки. Одна из них зацепилась за ногу Бора, когда они втаскивали его в пещеру.

Ольва и Торун уложили Бора на подстилку из сухого тростника и одеял, и его длинные ноги перекинулись через край. Дварфийка опустилась на колени и осмотрела шею Бора.

"Это эльфийская магия, - сказала Торун, ощупывая пальцами плющ. Теперь, когда она могла рассмотреть растение, Ольву передернуло от вида, того как крошечные белые побеги плюща впились в кожу Бора, а стебель растения прослеживает путь вен и артерий по телу. Растение тоже росло, и у него имелись шипы. Некоторые из них выпирали из-под кожи Бора, так как растение распространялось под кожей. Его губы окрасились в пурпурно-синий цвет, а дыхание было затрудненным.

"Ты можешь снять это?"

"Это наказание, установленное Лесными эльфами. Если он хоть раз ступит в запретное для него место, оно задушит в нем жизнь. То же самое произойдет, если я попытаюсь это срезать". Дварфийка продемонстрировала это, вонзив толстый ноготь в стебель и оставив на зеленой мякоти растения шрам в виде полумесяца. Плющ вздрогнул в ответ и сжался еще сильнее. Бор задохнулся во сне и слегка пошевелился.

"Стой!" - закричала Ольва.

"Если бы он находился в запретном месте, это не прекратило бы сжиматься, не так ли? Может ли запрет указывать на тип места, например, на дорогу? Интересно, насколько конкретным может быть запрет", - размышляла дварфийка, рассеянно постукивая пальцем по растению. "Но, о! У человека на тележке было кольцо! Знак подчинения! Вот и все!" Ее лицо озарилось широкой ухмылкой, затем она раскаялась. "Прости меня. Мне говорили, что я странная".

"Человек на телеге - он забрал моего сына. Пожалуйста, ты обещала нам помочь".

"Помочь? О, да!" - воскликнула дварфийка. Она скрылась в глубине пещеры и вернулась с двумя чашами, одна из которых была полна яблок, а другая - воды. "Для твоих рук", - сказала она.

При виде своих окровавленных рук у Ольвы скрутило живот, и она снова начала сильно дрожать. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вырвался лишь жалобный стон.

Дварфийка неловко переминалась с ноги на ногу. "Пожалуйста, тише. Враги все еще могут быть рядом. Но посмотри - плющ больше не душит его. Он может дышать. Вот, вот." Она накинула одеяло на плечи Ольвы, встав на цыпочки, чтобы дотянуться. "Сядь. Отдохни. Я посмотрю,

Ольва сидела рядом с Бором. Она смутно сознавала, что время идет, что мир вертится, а за пределами пещеры меркнет день, но это казалось ей рекой, текущей где-то вне пределов слышимости, на непрерывный и неизменный поток, на который так или иначе не повлияет ничего из того, что она делает. Она вытерла кровь с рук - вода в чаше стала кровавой - и продолжала тереть их тряпкой, даже когда они стали чистыми.

Люльф Мартенс был вне их досягаемости. К этому времени он уже был в Эллспорте, а оттуда мог уплыть на север, в Некрад, или в один из портов контрабандистов, о которых говорил Бор, или... куда угодно. Ольва имела лишь самое смутное представление о мире, но сердце подсказывало ей, что Дервин далеко, и движется быстро. Знал ли он вообще, что она пришла за ним? Ольва не была уверена, что сын видел ее на дороге.

Родственники Ламмергейра, сказал Мартенс, и она вспомнила, как в тот момент Дервин стал выше ростом, а в уголках его рта появились зачатки гордой улыбки - за мгновение до того, как стражники Мартенса оглушили его. Кровь Эрлкинга: неужели во всем этом виновата она? Если бы Бор не сказал ни слова, Дервин мог бы сохранить в тайне свое родство с Альфом - с сэром Альфриком Ламмергейром, Героем Девяти. Он мог бы отправиться в Некрад и найти Альфа - или какую-нибудь другую судьбу. Люди каждый день уезжали в Новые провинции на севере, по крайней мере, так она слышала. Если бы вместо него отправился один из друзей Дервина, Харлоу или Киван, она бы ни о чем не подумала. Возможно, она даже поаплодировала бы амбициям мальчика - ее брак с Галвином обеспечил ей более обеспеченную жизнь в Эрсфеле, чем она имела право ожидать, учитывая ее низкое происхождение, но не всем могло так повезти. Но Дервин - это все, что у нее осталось от семьи, все, что она любила. Она говорила себе, что однажды ей придется отпустить его, но никогда не верила в это сердцем.

Было ли что-то, что она должна была сказать? Какой-то знак, который она пропустила? Неужели она все испортила для своего сына? От этой мысли у нее заныло в животе.

Ку, прихрамывая, пробрался через деревья ранним вечером, его морда была перепачкана грязью после поисков пищи. Копье нанесло ему неглубокую рану на боку. "Все пошло наперекосяк", - прошептала она псу, зарываясь лицом в его шерсть. Большой пес по–щенячьи забрался к ней на колени, словно пытаясь утешить, а затем громкий хруст рядом с ее ухом подсказал ей, что он нашел яблоки.

Бор зашевелился и застонал, жестом указывая на миску с водой. пошевелился и застонал, указывая на чашу с водой. Ольва вылила окровавленную воду – Ку лакал ее, пока она стекала, утоляя жажду, - и принесла свежую из ближайшего ручья. Дала наемнику отпить немного.

"Мартенс... " - прошептал он, его голос был похож на скрежет ножа по камню.

"Он ушел, - сказала Ольва, - с Дервином".

Наемник снова упал, потеряв сознание, но к его лицу вернулся румянец. Ольва потрогала ошейник из плюща, и он больше не стеснял дыхания. На коже, где он просовывал пальцы под растение, остались уродливые красные рубцы, и она увидела, что плющ снова пустил там корни. Тот был таким теплым на ощупь, что она заподозрила, что он питается его кровью.

Она долго сидела там, поглаживая шерсть собаки, и шок и страх, вызванные засадой на дороге, все сильнее овладевали ее сердцем, проникая все глубже и глубже, покрывая чувства немеющей коркой. Она сидела и смотрела в никуда, пока не перестала что-либо чувствовать.

Через несколько часов Торун вернулась, раскрасневшаяся от усталости. Села напротив Ольвы.

"Ну вот, одно дело сделано", - сказала дварфийка. "Они оставили тело на обочине, а это неправильно. Я также нашла это". Торун положил на камень небольшую горсть монет из Некрада. "Боюсь, это все, что осталось".

"Его следует похоронить в Священном лесу", - сказала Ольва. Устроить парню достойные похороны показалось ей наименьшим, что она могла сделать.

"О, я уже бросила тело в болото. Я утяжелила его камнями, чтобы оно утонуло". Дварфийка наклонилась, чтобы осмотреть шею Бора, и пробормотала что-то, показавшееся Ольве магическими словами. "Плющ отступает. Думаю, он будет жить".

"Ты можешь сотворить заклинание, чтобы помочь ему?"

"Нет. Я помогу другими способами". Из тайника в пещере она достала маленькую металлическую фляжку. "Это целебное снадобье из Некрада. Боюсь, оно старое и во многом утратило свою силу. Я не давала его раньше, потому что не была уверена, что он выживет, и не хотела тратить это снадобье на мертвеца". Она влила в губы Бора несколько капель.

"Я не могу заплатить, - начала Ольва. Она жестом показала на несколько оставшихся монет. "Я обещала их Бору. Но у меня есть вот это". Она подняла копье и отвязала от него магический камень.

Дварфийка осмотрела камень. "Это небольшой амулет грома. Мощный, но не такой уж редкий". Она передала его обратно Ольве. "Оставь его себе. Я уже у тебя в долгу - или у твоего брата. Все дварфы в долгу перед Девятью, и этот долг не будет возвращен до скончания веков. Я видела, как они сражались, защищая нас".

"Ты была там, в Дварфхольте?" В сагах говорилось о родине дварфов, горной крепости на северо-западе, в горном массиве между Саммерсвеллом и Краунлендом, который вел к Некраду. Нападения лорда Боуна на Малладейл были отвлекающим маневром, чтобы отвлечь рыцарей Саммерсвелла на восток. Именно на Дварфхольт обрушились самые тяжелые удары, и дварфы пережили невообразимые ужасы.

Торун кивнула. "Я видел, как твой брат сразил вождя Марро. Это было невероятно. Зверь был гигантским, ростом с дуб. Его шкура была как железо – стрелы и камни не могли причинить ему вреда. Он взмахнул огромным молотом и ударил им по воротам. Раз, другой, третий, и казалось, что мир рушится вокруг нас. Но сэр Альфрик стоял, не шевелясь, прямо на пути чудовища, когда оно проходило через ворота. Камень ломался, сталь гнулась, но его мужество не дрогнуло".

А однажды он сломал руку Гарну в ссоре из-за одеяла, подумала Ольва. Альф, конечно, был упрям, но представление об Альфе как о герое из легенды не укладывалось у нее в голове. "Так что же ты делаешь здесь, так

"Учусь".

"В этой пещере?"

"В этом лесу". По круглым щекам Торун пробежал румянец. "Я хотела научиться магии. Среди дварфов никогда не было волшебников, но в тот день я видела и Блейза. Он одним словом вызвал грозу! Он заговорил, и огонь ответил. Это словно взывало ко мне. После все остальное казалось пустым. Я хотела говорить, чтобы мир слышал меня и повиновался, поэтому отправилась в Саммерсвелл, в великий Колледж, где занимаются магией по-эльфийски, где сплетают звездный свет в заклинания и наблюдают за небесами в поисках предзнаменований, но мне отказали. Они сказали, что это только для принцев."

"Для этого нужно быть в кровном родстве с одной из великих семей, - рассеянно сказала Ольва. "Или получить покровительство одной из них." У Галвина была двоюродная бабушка, которую лорд Харал отправил в Колледж Чародейства в Саммерсвелле. Прежде чем они поженились, его семья настояла на том, чтобы они совершили паломничество к старухе, чтобы получить ее благословение. Ольва до сих пор помнила традиционное эльфийское приветствие, которое они заставили ее выучить, поскольку старая волшебница настаивала на том, чтобы разговаривать только на высоком языке. Она сидела в той душной комнате и ждала, пока старуха составляла гороскопы и бормотала что-то о низком происхождении Ольвы. Звездная магия была доступна только высокородным.

"О да, - сказала дварфийка. "Я умоляла их. Я месяц просидела на пороге Колледжа, надеясь, что они смягчатся. Я посетила всех лордов, каких только смогла, умоляя их о поддержке. Они все считали меня сумасшедшей". Торун прищелкнула языком. "Я слышала рассказы о школах в Западных Маршах и искала их. Но ничего не нашла. Я отправилась за море, в Фенник, где звезды такие странные, но и там надо мной посмеялись".

Очевидно, дварфийка заговорила как лавина, стоило ей только начать.

"Я думала отправиться на юг, до самого Эвервуда, но потом подумала о других членах Девятки. Великий Блейз, возможно, и учился в Саммерсвелле, но он был не единственным заклинателем среди Девяти, не так ли? Нет, Лат тоже мог творить магию, дикую разновидность, не ту, которой учат в Саммерсвелле. И я отправилась на поиски. Я подумала: ведь это магия для гнома, не так ли? Не звездная магия, а магия земли, глубинная магия, до которой нужно докопаться, и я слышала истории о том, что когда-то давно в Фоссвуде жил волшебник, и нашла эту пещеру и каменный столб, и я пыталась и... " У дварфийки перехватило дыхание. "И я уже несколько месяцев ни с кем не разговаривала".

"Бор показал мне могилу волшебника, - сказала Ольва, - и на мгновение мы словно полетели. Я почувствовала тебя, кажется".

"О. Магия нашла тебя?" Лицо Торун вытянулось, но только на мгновение. Она встала и занялась чем-то в глубине пещеры, запихивая предметы в сумку. "Идем, идем. Они будут в Эллспорте задолго до того, как мы туда доберемся, и на суше их не догнать. Но в Эллспорте есть дварфы, которые могут помочь нам поймать их в море. Я пойду с вами. Только возьму с собой несколько вещей. Мы отправимся утром".

Ольва предложила свою помощь, но дварфийка прогнала ее. "Нет, нет. Мне нужно решить, что я возьму с собой. Отдыхай. Отдыхай." Побежденная, Ольва вернулась ко входу в маленькую пещеру. Снаружи снова шел сильный дождь. Протянув руку, она почувствовала капли на своей коже и подумала, не падает ли такой же дождь на Дервина. На мгновение ей снова показалось, что она может вырваться из своего тела и воспарить духом, что весь лес поднимает ее, но она отдернула руку, и связь исчезла. Позади нее Ку поднял голову, а затем снова свернулся калачиком у подножия кровати.

Пещера была слишком мала, чтобы оставить Ольве много вариантов. Она легла рядом с Бором и слушала, как дождь стучит по листьям, пока не уснула.

Ольва проснулась от того, что рука зажала ей рот. Она боролась и кусалась, инстинктивно хватаясь за нож, который всегда держала у кровати, всегда, но это была не ее кровать, не ее дом.

Бор – это Бор держал ее. Он схватил ее за запястье и прижал к себе. "Тихо", - прошипел он ей на ухо. Он отдернул руку и уставился на полумесяц следов от ее зубов на большом пальце, ярко выделявшийся на грязной коже. "Дварфийка спит. Мы уходим отсюда". Он слез с нее и встал, по-кошачьи бесшумно направившись к их аккуратно уложенным рюкзакам. Торун спала темным силуэтом в глубине пещеры.

"Что ты имеешь в виду?"

"Я верну тебя обратно в твою чертову деревню, клянусь. Теперь все закончится. Мартенс... - он сглотнул и поморщился от боли, - я не осмелюсь перечить ему снова. Нет, нет, я отведу тебя домой, и тогда ты увидишь меня со спины, а деньги Ламмергейра можешь оставить себе. Клянусь деревом, если бы ты только взяла их, когда я тебе сказал, черт бы тебя побрал". Он подхватил их сумки и взвалил их на спину. "Пойдем".

"Я пойду за Дервином", - прошептала Ольва. "Торун говорит, что мы можем поймать их в море".

"И ты веришь какой-то сумасшедшей отшельнице? Я никогда в жизни не слышал о волшебнике-дварфе".

"Она помогла нам!"

"Как я уже сказал, чокнутая. Глупо доверять всем, кого встречаешь на дороге. К тому же она шпионила за нами. Она знала о Ламмергейре. Мне это не нравится". Он потянул шею. "Надо бы и сумку дварфа забрать. Дварфы всегда чертовски богаты. А теперь пойдем".

"Нет." Ольва скрестила руки на груди. "Ты дал мне слово. Я наняла тебя, и у меня еще осталось несколько монет".

"Это не имеет значения. Слышала, как она блеяла о магии? Идиотка. Идиотка. Продолжать было бы безумием. Мартенс владеет магией. Настоящей магией, не хуже, чем в Некраде. Что может сделать человек против колдовства? Ничего. Ни хрена. Неважно, что ты будешь делать".

"Мой брат убил лорда Боуна".

"И у него был волшебный меч".

"Тогда мы найдем способ остановить магию Мартенса. Я найду способ. Я не поверну назад".

Лицо Бора исказилось, как будто плющ снова обвил его шею. "Будь ты проклята. Хорошо, Эллспорт, и ни шагу дальше".

"Все в порядке. Тебе не придется никуда ходить, когда мы окажемся на корабле".

На следующее утро в грязи все еще были видны колеи, оставленные повозкой Мартенса, - две параллельные лужицы, отражающие красноватый рассветный свет. Торун и Бор шли впереди, дварфийка рысила сзади, стараясь не отставать от длинных

Затем ее взгляд упал на засасывающую грязь в канаве, и она подумала о парне, которого убила. Она пожалела о том, что сделала, но ей пришло в голову, что это было частью его жизни. Ее нож был всего лишь одним из небольших притоков реки решений, которая привела этого человека на Дорогу и на службу к Люльфу Мартенсу, чтобы он умер здесь, в Лесу Фоссвуд, вдали от дома и родных. Она задавалась вопросом, была ли это цена, не может ли чудо и магия существовать без опасности и кровопролития. В сагах герои жили в царстве чудес, перебираясь из башни волшебника в зал лорда или на заколдованный остров. Они гуляли среди чудес, а она - по грязной дороге.

Альф вышел за рамки обычной жизни и попал в царство магии и героев. И тут она впервые немного позавидовала ему. Она потянулась в карман, нашла свой маленький нож и привязала громовой камень к его рукояти бечевкой.

Пока они шли, Торун рассказывала историю о волшебнике из Фоссвуда. По мере того как она рассказывала, ее голос становился все увереннее.

Давным-давно первые смертные обитали в диких лесах севера, и их осаждало множество врагов, драконов и других ужасных тварей. Они сбивались в кучу, прятались в тени деревьев и никогда не видели неба. И вот, среди племени смертных была старая женщина, старейшая в племени. Она вырыла себе могилу голыми руками и зарылась в землю. Она копала все глубже и глубже, пока не добралась до места, удаленного от земель живых. Это была серая земля, куда никогда не проникал звездный свет, но там была другая магия, неизвестная даже эльфам. И старуха извлекла эту земную силу из могилы и передала ее своему народу.

Эта новая магия была очень могущественной, ведь она была рождена смертью и умирающим миром. Но старая женщина предупредила свой народ, что сила земли связана с колесом времен года и циклами всех смертных вещей. Будут времена, когда магия будет сильна, и времена, когда она будет слаба. И люди следовали учению старухи, и одержали много побед над своими врагами, и построили много великих королевств на севере.

("На севере живут только чертовы Дикие", - пробормотал Бор.

"Может, сегодня это и так", - ответила Торун, застигнутая врасплох тем, что ее прервали. "Но в северных землях есть старые камни, на которых написаны истории, которые дварфы могут прочитать").

Так вот, среди тех, кто научился магии у старухи, был человек по имени Коннак, и он пересек Срединное море и с помощью этой магии стал правителем тех прибрежных земель. Он возвел дворец на холме, возвышающемся над лесом, и множество людей пришли служить ему и восславили его как Перевертыша, так и короля.

В те дни эльфы много путешествовали за пределами Эвервуда, и последователи Коннака бросили им вызов, сказав: "Теперь это наша земля – если вы пересечете эту границу, мы убьем даже бессмертных". И эльфы ответили: "Ваш король - ребенок, играющий со змеей, а вы глупцы, что следуете за ним".

Услышав такое неуважение, Коннак впал в ярость, принял облик мантикоры и стал рыскать по границам своих владений, охотясь на эльфов, вторгшихся в земли, на которые он претендовал.

Той зимой Эрлкинг призвал одного из рыцарей своего двора, рыцаря Остролиста, и послал его сразить Зверя Коннака. Но Коннак одержал победу. Он сбросил с себя шкуру мантикоры и вернулся в свой дворец, чтобы пировать со своими приверженцами.

Весной Эрлкинг послал второго эльфа-рыцаря, рыцаря Боярышника, и этот рыцарь тоже был повержен дикой силой земли Коннака, но не без потерь. Коннак слишком сильно напился силы земли и сошел с ума. На этот раз он вернулся в зал все еще в облике мантикоры и в ярости напал на своих последователей, убив многих из них и изгнав остальных из зала. Сила земли была в нем, и она принесла как силу, так и печаль.

Оставшиеся в живых после резни в зале пробрались на юг, через границу, и обратились за помощью к Эрлкингу. Мудрый Эрлкинг сидел под своим деревом, глубоко задумавшись, и разговаривал с тенями Остролиста и Боярышника. И в день летнего солнцестояния он послал третьего рыцаря, Рыцаря Роз. Рыцарь Роз пришел в лес Коннака и поднялся на холм, ведущий к чертогу. Он нашел зал в руинах, а посреди этого опустошения лежал Зверь Коннак, все еще в облике мантикоры. Зверь учуял запах рыцаря и поднялся, чтобы сразиться с третьим врагом.

Теперь, прислушавшись к совету Эрлкинга, Рыцарь Роз не стал нападать сразу, а повел Коннака в бешеную погоню по лесу. Коннак принимал множество обличий, от мантикоры до сокола, от сокола до волка, от волка до медведя и от медведя до человека, ибо не мог догнать быстроногого эльфа. В ярости Коннак снова призвал силу земли, но обнаружил, что магия ушла глубоко под землю, как пересохшая река, и он может черпать лишь малую толику ее. Мудрый Эрлкинг предусмотрел подходящий день, чтобы послать этого рыцаря.

Коннак стал копать глубже, ища силу земли. Подобно старухе, он копался в земле, но вырыл лишь свою могилу. Сверкнул серебряный клинок рыцаря Роз. Одним ударом он сразил безумного короля. И поскольку дух Коннака был связан с землей, тело его после смерти превратилось в камень, в котором он и пребывает по сей день. А над его могилой растут остролист и боярышник.

("Да будет благословен Эрлкинг", - сказала Ольва и улыбнулась так широко, как только могла. "Спасибо тебе за рассказ, Торун."

Дварфийка засияла от похвалы. Ольва сохранила улыбку на лице и отогнала страх вглубь себя. Сила земли, о которой говорилось в сказке, была той же самой силой, к которой она прикоснулась в Фоссвуде, - нечистой и опасной. Она ускорила шаг. Каждый шаг уводил ее все дальше от леса и все ближе к Дервину).

Позже в тот же день они столкнулись с компанией поселенцев, направлявшихся на север по Дороге в Новые Провинции. Бор держался в стороне, хмурясь, положив руку на рукоять меча. Торун и Ольва были рады разделить с ними костер в ту ночь. За ужином они обменялись историями. Рассказы Торун о ее путешествиях были разрозненными и бессвязными, особенно

Один из поселенцев знал Люльфа Мартенса по репутации и накануне видел, как тот спешно проезжал мимо. Торговцу стало любопытно, и он спросил, какие дела у Ольвы с Мартенсом, но взгляд Бора убедил его перевести разговор на другие темы.

Этой ночью Ольве снились сны о работе, которую она оставила в Эрсфеле. В какой-то момент ей приснилось, что Томад оставил дверь коровника незапертой, и она проснулась с проклятием на устах. Минуту она лежала так, корень дерева вонзался ей в спину, пока не вернулась память о том, где она находится. Смена ветра принесла запах соли, и мысль о том, что Дервин, возможно, уже в море, была острее ножа.

ГЛАВА 11

"Вероломная свинья", - ворчал Гундан, когда они вдвоем спешили по темнеющим улицам Гарнизона. "Ты ведь знаешь, почему Берис не хочет вмешиваться, верно?"

"Почему?"

"Она по уши в контрабанде. Не хочет, чтобы мы разрушили ее хитроумные схемы. Она продажна как грех, Альф".

"В совете она, кажется, в союзе с каким-то Ватлингом".

Гундан кивнул. "Тредей". Выросшие в чанах с химикатами, ватлинги часто получали свое название в честь того времени, когда их сцеживали. "Она, наверное, затеяла какую-нибудь аферу с бедным дурачком. Ты же знаешь Берис. На самом деле... "Гундан оглянулся через плечо, вглядываясь в темные переулки, затем прошептал: "Лорд Уриен, губернатор до Вонда? Тот, что вернулся в Саммерсвелл из-за болезни живота? Да? Я слышал, что Берис прислала ему на Йоль особую бутылку вина. Уриен был умудрен ее уловками на совете, но юный Вонд... ох, это все равно, что выставлять ягненка против львицы".

Альф ничего не ответил. Воровка всегда была двуличной, но в ней не было злобы. Гнев Гундана по отношению к ней - а теперь, когда он об этом подумал, и к Лаэрлин - казался чрезмерным, но нрав дварфа был хорошо известен. Быстрый в драке, быстрый в смехе - таков был Гундан.

И действовать он тоже умел быстро.

"Где эта твоя эльфийка?" - спросил Гундан.

"Она все еще в Доме Рогатого Змея", - ответил Разрушитель Чар, и гном подпрыгнул от неожиданного голоса.

"Ах, Альф, ты все носишь повсюду с собой эту штуку? Эту мерзость".

Альф покачал головой. "Так я знаю, где он находится. Я смогу присматривать за ним. Хранить его".

"Я знаю, где находится шлем вождя Марро", - пробормотал Гундан, имея в виду доверенный ему зловещий артефакт. "Он в большом стальном ящике, внутри еще большего стального ящика, за кучей ловушек, под чертовой горой. Я не таскаю эту гребанную штуку с собой".

"Оружие заслуживает того, чтобы его использовали", - заявил меч.

"Заткнись", - велел Альф. "Он полезен", - сообщил он Гундану.

"Да, что ж, но я придерживаюсь Крошителя. Это топор, который дал мне отец, и единственное оружие, которое мне когда-либо было нужно". Гундан поднял свое собственное оружие. Двуглавый топор был испещрен пылающими рунами и пропитан боевой магией. Украшенная драгоценными камнями рукоять была выкована из какого-то неземного металла, который они нашли в Ямах, и обтянута драконьей кожей.

"Ты несколько раз менял лезвие".

"Ну, да".

"И рукоять".

"Мне пришлось. Чтобы подогнать новое лезвие. Но топор все тот же". Гундан хлопнул Альфа по спине и гоготнул. "Пойдем, все как в старые добрые времена".

Дварф вел его по лабиринту переулков и улочек, составлявших Гарнизон. Впереди был один из тщательно охраняемых выходов из района. За этими воротами следил отряд воинов-дварфов, лица которых были скрыты за тяжелыми забралами. У них были арбалеты, и Альф заметил, что все они заряжены смертоносными для эльфов стрелами. Эльфы – как Лесные, так и Колдуны – не выносили прикосновения к особому алхимическому сплаву железа и темного металла, который встречался только в Краунленде. Без этого открытия мастеров-кузнецов дварфов они бы никогда не победили свиту телохранителей лорда Боуна и не выиграли войну.

"Мы уходим, - сказал Гундан. Дварфы отдали честь. "Не упоминайте нас в отчётной книге, хорошо?"

Капитан поклонился. "Как скажете, сэр".

"Чертовски удобно, - пробормотал Гундан, - быть главным. Тебе следовало настоять на своем - Саммерсвелл сделал бы тебя генералом и регентом города, если бы ты потребовал этого в свое время. Ты тот человек, который убил лорда Боуна. Они не смогли бы с тобой поспорить".

"Его убил Пейр".

Гундан взглянул на Альфа из-под насупленных бровей. "Насколько я помню, это было не так. В любом случае, ты человек, который это сделал, а я дварф. Мы могли бы стать королями! И, ей-богу, я бы предпочел иметь дело с тобой, а не с проклятым Вондом. Это все равно что спорить с ребенком".

"Я не хотел этого", - отмахнулся Альф.

"Ну да, ну да. Уйти в Ямы с Латом - вот чего ты хотел. Никаких разговоров, только убийства. Я помню. Боже, наверное, у тебя была правильная идея. За эти годы я столько наговорил в этом чертовом зале совета, что, конечно, готов убить их всех. Это пойдет мне на пользу. Я могу притвориться, что твоя эльфийская девка..." Гундан остановился, потом неловко закончил. "Юный Вонд, да?" Альф понял, что дварф изначально имел в виду не это имя.

Они прошли через ворота Гарнизона. За клубящимися облаками садилось солнце - в это время года дни были короткими. Притаившиеся у порога рейфы бросились к ним, потом отступили, почуяв их силу. Или демонический меч.

Стражники закрыли за ними ворота. Переступив порог, они словно вернулись на двадцать лет назад. Большая часть разрушений в Гарнизоне была отремонтирована за прошедшие годы, но Вольности была почти так же разрушены, как и Санкция. Город все еще носил шрамы последней осады. Воин и гном двигались по улицам так тихо, как только могли, хотя Гундан вскоре начал пыхтеть и отдуваться, изо всех сил стараясь не отставать от Альфа.

"Итак, - спросил Альф, - что у вас с Лаэрлин? Что за спор?"

"Эх. Чертовы эльфы, - Гундан остановился и перевел дыхание, - Лесные эльфы, да, святые лесные эльфы решили, что эльфы-колдуны не злые, а просто заблудшие. Они хотят простить своих кузенов за

"Вонд говорил о блокаде".

"Да, это часть дела. Когда остальные члены Лиги сказали Эрлкингу, что Некрад нельзя просто так взять и преподнести ему на блюдечке, Лесные эльфы пришли в ярость и и пригрозили закрыть Залив Слез. Они могут вызвать бурю с помощью своей магии. О, и кто же на самом деле настаивает на блокаде? Кто, по-твоему, стоит за всем этим?"

"Расскажи мне".

"Помнишь придурка-брата Лаэрлин? Принца Маэдоса? Этого чертова ублюдка, который пытался доказать, что лучшее, что можно сделать, - это вообще ничего не делать? О, пожалуйста, может быть, мы позволим хозяевам Некрада завоевать Дварфхольт и вырезать Саммерсвелл, а когда они устанут от всех этих убийств и завоеваний, тогда мы, эфирные эльфы, соизволим вмешаться. Тот ублюдок?"

"Я помню".

"Тот, которого ты вышвырнул из окна, и я чертовски жалею, что ты этого не сделал, потому что мы должны были отрубить ему голову!"

"Я сказал, что помню". Альф не собирался ввязываться в драку с Принцем Рассвета, но тот вышел из себя и схватился за меч. Его старый клинок, Санразор. Если бы в той схватке он использовал Разрушитель Чар, принц Маэдос пострадал бы не только от неудачного падения.

Гундан яростно взмахнул Крошителем, и лезвие топора сверкнуло в зеленом сиянии некромиазма. "И Лаэрлин снова с ним! После всего этого они внезапно стали лучшими друзьями, черт возьми! Я думал, что здравый смысл сильнее, чем кровь, но после всего, что он нам сделал, Альф, она простила его. Я до сих пор не могу в это поверить! Теперь он грозится перекрыть море, чего ваши люди в Саммерсвелле не потерпят. Этот ублюдок был слишком сломлен, чтобы сражаться в последней войне, я полагаю, поэтому он делает все возможное, чтобы спровоцировать новую. Эльфы! Идиоты!" Дварф взглянул на темнеющее небо, наблюдая за кружащими дредвормами, пытаясь угадать, который из них находится под контролем Разрушителя Чар. "Если понадобится, мы можем доставить припасы через Краунленд и через Кладбище в Некрад, но это будет медленно и муторно. Очень муторно, если эльфы будут настаивать". Он отрывисто рассмеялся. "У меня есть кузены, которые будут только рады, если вся торговля пойдет через Дварфхольт, так что к черту эльфов. У меня есть дела поважнее, чем спорить с претенциозным кустом".

"А что думает Лаэрлин?" - спросил Альф.

Гундан сплюнул. "В том-то и дело. Я подошел к ней, Альф, и попытался лично уладить спор за выпивкой, да? Как мы привыкли. Но в наши дни она, блядь, настоящая принцесса. Говорит, что во всех бедах виноват Гарнизон, что мы затягиваем неприятности и не пытаемся помириться с эльфами-колдунами. Все это банальности о легкости и любезности, но на самом деле им нужен Некрад. Она не захотела со мной разговаривать". Он взглянул на Альфа. "Все это не ново, ты же знаешь. Это кипело годами".

"Я был занят в Ямах". Он чувствовал себя не в своей тарелке из-за этого спора. Вся суть захвата Некрада компаньонами, после того как они убили Темного Властелина, заключалась в том, что они возьмут на себя ответственность за город. Они обещали Пейру, когда он умирал, что все будет в порядке. Тогда все казалось таким простым. Они убили темного лорда, как они могли потерпеть неудачу, живя долго и счастливо?

Он хотел, чтобы Пейр был все еще жив. Паладин был самым храбрым из них, самым мудрым. Когда поиски казались безнадежными или путь терялся, именно Пейр помогал им. Альф скучал по его голосу, побуждавшему идти вперед, напоминавшему ему о его лучших качествах.

Раздался другой голос. Разрушитель Чар прошептал: "В Доме Рогатого Змея наблюдается движение. Тебе следует поторопиться, пока твоя добыча не сбежала".

"Давай, - сказал Гундан, - беги, ты, большой болван!"

Двадцать лет назад каждый из эльфийских лордов Некрада правил из своего огромного особняка. Огромные четырехугольные крепости, с открытой площадью посередине для ритуалов. Альф помнил, как прятался на крыше и наблюдал за десятками извивающихся столбов энергии, вырывающихся из домов в небо, за странными звездами, сверкающими сквозь некромиазмы.

Теперь эльфы-лорды ушли, церемонии закончились, но Альф снова стоял на коленях на окровавленной крыше, и колени его тоже постарели лет на двадцать. От миазмов исходило угрюмое, приглушенное свечение, скрашиваемое лишь более глубокой тьмой кружащих дредвормов. Снаружи Дом Рогатого Змея выглядел заброшенным.

"Червь видел, как кто-то вошел четыре минуты назад, - сказал Разрушитель Чар, - и после этого во дворе начали собираться эльфы. Была поднята тревога."

"Они знают, что мы идем", - кивнул Гундан. "Верно. Парадная дверь?"

"Ты зайдешь спереди, я - сверху. Скажи червю, чтобы продолжал кружить и подал сигнал, если цель уйдет", - сказал Альф.

"Червь, - сказал Разрушитель Чар, - устал и голоден. Он хочет есть".

Альф заколебался. Голод твари был вызван напряжением, вызванным необходимостью повиноваться психическим командам Разрушителя Чар. Инстинкт подсказывал ему, что нужно вызвать дредворма, убить его и заменить свежим с облаков. Магия лорда Боуна породила тысячи безмозглых червей - Альф мог годами призывать и убивать этих тварей, не добиваясь заметного сокращения их численности.

Но у свежего червя не будет запаха цели. Он не сможет проследить за убийцей, если она снова выйдет на улицы.

"Нет. Призови его, чтобы он мог доставить меня на место, а потом пусть кружит. Идет по следу эльфийки".

"Как прикажешь", - ответил меч. "Но я не знаю, как долго он будет оставаться послушным".

Дредворм пронесся низко над крышей, его крылья издавали тошнотворный влажный звук, похожий на звук рвущейся плоти, когда опускался. Альф поймал его за хвост и позволил перенести через пропасть улицы внизу, приземлившись на крышу Дома, испещренную рунами. Отпустив хвост, он пролетел

"На один уровень ниже. Неповрежденное окно", - указал Разрушитель Чар. Клинок в его руке жаждал крови.

Альф побежал вдоль парапета. В нем проснулись старые инстинкты, странная и дикая радость. Он был жив, по-настоящему жив, только в эти мгновения.

Позади него, на первом этаже, Гундан отвлекал других эльфов-колдунов так, как это удавалось только буйному дварфу. Сверкая магическими амулетами, Крошитель одним взрывным ударом проломил главные ворота, разбросав горящие обломки по двору. "Топоры гномов, - взревел Гундан, - топоры вам в лицо! Сдавайтесь или будете разрублены!"

Альф подошел к краю парапета. Единственное неповрежденное окно находилось этажом ниже и чуть правее. Но долго оно не продержится. Он вскочил на перила и снова прыгнул, пробив эфирное стекло и перекатившись по комнате.

Кто-то - молодой воин эльфов-колдунов, а не та женщина, которую он искал, - набросился на него с каким-то оружием. Он взмахнул Разрушителем Чар в неопределенном направлении, даже не коснувшись лезвием, но демоническому мечу не нужно было кусать, чтобы нанести урон. Волна энергии оторвала эльфа от земли и швырнула его о стену. Оружием эльфа была сломанная ножка стула, и она разлетелась на щепки.

Альф вскочил и мгновенно оценил обстановку. Не успел он осознать окружающее, как снова начал двигаться. Еще два эльфа-колдуна, один из которых поднял руку, чтобы произнести заклинание. Альф бросился в атаку, сбил с ног одного, а другого повалил на землю плоской стороной клинка.

Магия Разрушителя расколола защитное заклинание колдуна, и Альф ударил эльфа по носу. Нет смысла убивать кого-то без причины. Эти несчастные уже проиграли войну. Альф нашел дверь и пинком распахнул ее. Коридор. Выцветшие фрески, покосившиеся и разбухшие от воды, изображали созвездие Рогатого Змея, извивающееся по небу. Кто–то соскреб часть изображения, оставив уродливый шрам, но Альф мог догадаться, что там когда-то было - змей, склонившийся перед изображением лорда Боуна.

По коридору послышались быстрые шаги. Мелькнули серебристые волосы, прежде чем убийца скрылась за очередной дверью. Альф бросился за ней. Тяжело дыша, он споткнулся о фреску, отчего на пол посыпались осколки штукатурки. После такого приземления у него заболели колени.

Подойдя к двери, он схватился за ручку в виде головы змеи - и взревел от боли, когда прикоснулся к холодному металлу. Отдернул руку, оставив кусок кожи, примерзшей к ручке. Выругался и развернул Разрушителя Чар, неуклюже пытаясь управлять огромным мечом в узком коридоре. Лезвие коснулось ручки, и дверь треснула, разбившись на куски замерзшего дерева, словно ударилась о поверхность ледяного пруда. Из разбитой двери повалил пар, но барьер выдержал. Он отступил назад, затем ударил плечом в дверь, и она поддалась. Дальняя сторона была покрыта толстым слоем льда.

То самое заклинание, которое она применила к нему.

За дверью находилась крутая лестница, ведущая вверх и вниз. Она спустилась вниз.

По коридору к нему приближался еще один эльф-колдун. У этого был меч. Альф отковырял из осыпавшейся фрески горсть штукатурки и швырнул ее эльфу в глаза. Эльф моргнул и, ничего не видя, налетел на кулак Альфа. Упал, а Альф застонал от боли, вспомнив, что только что повредил руку о замерзшую дверь. Разрушитель Чар тоже зарычал, досадуя, что еще не попробовал крови.

Вниз. Вниз за эльфом. Он наполовину соскользнул вниз по ледяной лестнице, используя демонический меч, чтобы задержать свое скольжение. Лестница была рассчитана на людей поменьше, чем Альф. Его голова ударилась о холодный потолок. Он слышал, как эльф-убийца бежит вниз по спирали прямо перед ним, всего в паре поворотов.

Шесть поворотов привели его на уровень земли, к железной двери, ведущей во двор. Эльф продолжал бежать вниз, скрываясь в подвалах. Альф уже собирался последовать за ним, как вдруг:

"АЛЬФ! ПОМОГИ!"

Гундан.

Альф ударил Разрушителем Чар по железной двери, сорвав ее с петель.

Двор опустел, большинство эльфов скрылось через разбитые ворота на дальней стороне. Посреди двора, над землей, завис заколдованный череп. Его челюсть хлопала, когда он снова и снова повторял заклинание. Из него вырывались нити магической силы, превращая землю двора в засасывающее болото.

Гундан был по уши в грязи и бился, пока трясина затягивала его вниз. Он увидел Альфа и замахал свободной рукой. "Ублюдок поймал меня! Разбей его!"

Заклятый череп. Лорд Боун изготовил множество таких штуковин, каждая из которых была зачарована так, что после активации могла многократно использовать одно и то же заклинание. Войска Боуна заряжали эти черепа в катапульты и перебрасывали через стены Саммерсвелла. Внизу, в Краунленде, были болота шириной в десятки миль, созданные такими же грязевыми черепами, как этот.

Он уже много лет не видел ни одного работающего черепа. В Санкции или в Ямах еще оставались тайники с ними, но большинство были разбиты или сгнили.

А этот все еще работал, и это убивало Гундана.

"Дредворм... - выдохнул он, обращаясь к Разрушителю Чар, - призови его обратно!"

"Он слишком далеко, чтобы слушать меня", - ответил меч. "Я не могу". В голосе меча слышалась нотка злобы, словно он радовался беде Гундана.

Альф на мгновение замер размышляя. Где-то внизу бежал убийца, удаляясь с каждым ударом сердца. Может быть, дредворм поймает ее, если она появится на улицах поблизости. А может, она рискнет спуститься в Ямы. В любом случае она окажется вне досягаемости, если Альф не будет следовать за ней по пятам.

Череп засмеялся, и Гундан опустился еще на шесть дюймов. Поток его проклятий оборвался бульканьем грязи.

Альф побежал вперед. Круг из грязи стал слишком широким, чтобы он мог ударить по черепу Разрушителем Чар. Он поднял камень и запустил им в череп, но существо только захихикало в ответ. Альф подумал было метнуть свой меч, но демонический клинок ни за что не согласился бы на подобный трюк.

Глаза Гундана расширились от страха. Его лицо под слоем грязи стало свекольно-красным.

Сработать мог только прямой удар, но до черепа было не добраться. Не было ни одного твердого места, где можно было бы встать.

Кроме одного.

Альф прыгнул вперед и приземлился на голову Гундана, а затем прыгнул снова, пролетев по воздуху. В кульминации своего прыжка он ударил по черепу Разрушителем Чар.

Он упал лицом в грязь, но осколки

Гундан поднялся с земли, сплевывая грязь. "Ты поймал ее?" - потребовал он.

"Ушла", - выдохнул Альф. Он перевернулся, пытаясь отдышаться.

"Чертов червь. Пошлите червя за ней".

"Он не отвечает. Где..." Он не мог дышать, поэтому просто махнул окровавленной рукой на то место, где только что был череп.

Дварф покачал головой, отчего с его бороды посыпались комья грязи. "Не знаю. Но ублюдки знали, что мы придем, Альф. Они знали".

Альф пристально посмотрел на своего друга, затем пожал плечами. У них была миссия, которую нужно было выполнить. Поимка убийцы дала бы им ответы. Все это должно было быть связано с ней – предупреждение Ян, покушение на его жизнь, возможно, и все неприятности в Совете тоже. Последний рывок, последний злобный приспешник лорда Боуна, которого нужно уничтожить, и все будет кончено. Они должны попытаться найти ее след.

Он встал, сделал три шага и остановился. Из-за стен Дома Рогатого Змея послышался детский крик.

ГЛАВА 12

"Я же говорил, что он слишком голоден, чтобы его можно было сдерживать", - прошептал Разрушитель Чар.

Дредворм приземлился на улице, его гниющее тело извивалось, изодранные крылья нависали над безглазой головой, когда он опустил пасть, чтобы откусить еще кусочек от своей добычи. Эльф-колдун - ребенок! За все свои годы Альф ни разу не видел эльфийских детей. Дети у эльфов были редкостью и ценностью. Он проклинал свою удачу. Даже если бы они подожгли Вольности или осквернили все святыни в городе, они не смогли бы нанести более жестокой раны.

Голова дредворма снова опустилась и поднялась, окрашенная кровью. С крыш и переулков посыпались камни и стрелы: эльфы-колдуны Вольностей пытались отогнать чудовище, но не могли пробить его шкуру. Альф бросился вперед, в несколько прыжков пересекая улицу. Он взмахнул Разрушителем Чар по дикой дуге, нанося удар монстру. Дредворм взревел и вцепился в тело мальчика зубами. По всей длине червя-нежити пробежала дрожь, вызванная ужасом, вызовом и гневом. Он расправил крылья, напрягся, словно собираясь взлететь, - и тут топор Гундана пронесся по воздуху и, верный своему названию, аккуратно перерубил одно крыло под корень. Дварф поднял руку в доспехах, и Крошитель изменил направление вращения и полетел обратно к нему.

Разрушитель Чар снова запел. Альф почувствовал, как меч жаждет крови, как ему нравится убивать. Три дредворма за столько же дней - порции были маленькими и горькими, но, по крайней мере, регулярными. Червь рухнул, и Альф подхватил раненого мальчика-эльфа, когда тот упал. Рана на животе. От этого зрелища у него самого заболел живот. Линнорм вскрыл его таким же образом.

Но у дредвормов не было массивных челюстей, как у линнормов. Линнорм мог проглотить мальчика целиком. У дредвормов были уродливые маленькие рты, окруженные скрежещущими псевдозубами, и жала, которые растворяли плоть жертвы. Эта тварь превратила бы мальчика-эльфа в трухлявую кашу, прежде чем сожрала, но яд все еще действовал, обездвиживая несчастного.

Альф выхватил из-за пояса целебное снадобье и влил его в трясущиеся челюсти мальчика, но было уже слишком поздно. На мгновение мальчик странным образом раздвоился: физическое воплощение корчилось в агонии в руках Альфа, а рядом с ним присел бледный призрак.

Со всех зданий вокруг них доносились крики и вопли. Камень ударился о плечо Гундана. Еще один разбился о скользкие от червя булыжники рядом с Альфом. Потом еще один, и еще, и еще - град камней, гнилых фруктов, кусков хлама, любого мусора, который попадался под руку.

Пытались отогнать монстров.

Вокруг них собралась толпа, мертвые и живые - бледные эльфы и еще более бледные призраки вокруг останков червя, привлеченные криками мальчика. Они не осмелились подойти слишком близко, но стали швырять камни, а также выкрикивать оскорбления.

Один камешек попал Гундану прямо в нос. "Вы, мерзкие эльфы, знаете, кто мы такие?" - прорычал он.

"Заткнись, заткнись", - зашипел Альф, все еще держа на руках умирающего мальчика. "Не усугубляй ситуацию".

Гундан проигнорировал его. "Мы те, кто убил вашего драгоценного Повелителя Боуна! Это наш город! Скажите нам, где убийца, и мы не будем..." Еще один кирпич разбился о зачарованные доспехи Гундана. "Правильно! Давай, Альф!" Испещренный рунами клинок Крошителя сверкнул, когда Гундан направился к ближайшему дому.

Большая часть толпы бросилась врассыпную при виде топора, но трое эльфов-колдунов вынырнуло из темноты дверного проема, чтобы преградить ему путь. Все трое были вооружены - двое дубинками, а главарь нес костяное копье и носил неполный доспех времен войны. Такое оружие было запрещено в Вольностях: предполагалось, что эльфы-ведьмы отказались от всего подобного. Должно быть, этот человек был бывшим рыцарем лорда Боуна. Двадцать лет назад он летал бы на ужасном дредворме при ночном ветре, сея ужас по всем землям.

Эльф-колдун что-то крикнул, но Альф недостаточно хорошо владел эльфийским языком, чтобы уловить смысл его слов, а Гундан, как он знал, вообще на нем не говорил.

"Подождите!" - крикнул Альф. "Мы не хотели, чтобы мальчик пострадал. Мы... мы... к черту!" Он поднес раненую руку к губам мальчика и выдавил несколько капель крови. Мгновенно ребенок потяжелел в его руках, стал более твердым. Мальчик-эльф открыл глаза – в зрачках уже появились первые алые искорки - и глубоко вгрызся в запястье Альфа. Он сосал кровь, как младенец. Альф почувствовал глубокий холод в сердце, холоднее любого ледяного заклинания, но не отстранился. Его желудок сжался. Позади него Гундан с отвращением выругался.

Обращение в вампира было лучше, чем теневое существование в качестве рейфа, верно? Тень духа эльфа исчезла из поля зрения Альфа, тело и душа вновь связались красной нитью крови.

Мальчик восстановил достаточно сил, чтобы вцепиться в шею Альфа. Он рвал ногтями кожу, бороду, пытаясь добраться до артерии под ней. Его лихорадило от вампирской силы.

Альф оторвал руку мальчика от своей шеи и поднял ребенка на ноги. Он протиснулся мимо Гундана и толкнул ребенка-вампира в сторону эльфов. Один из троицы бросился вперед и схватил его. Альф потянулся, чтобы достать с пояса еще одно зелье исцеления...

-И тут Гундан взмахнул топором, и один из эльфов был разрублен надвое. Две половинки костяного копья со стуком упали на землю.

"Никакого оружия для вас!" - прорычал Гундан. "Вы знаете закон!"

Остальные эльфы отшатнулись назад. Ребенок-вампир закричал от ужаса и жажды крови. Призрак мертвого эльфа тоже закричал. Крошитель был оправлен в эльфийский сплав. Этот призрак будет гореть веками.

Крики ярости поднялись со всех концов Вольностей. Словно

Одна из них бросилась на Альфа с боевым кличем. Альф уже собирался зарубить ее, но сдержался и ударил мечом о землю перед собой. Земля содрогнулась, и эльфийка споткнулась. Альф ударил ее, и его враг остался лежать неподвижно. Эльфы были грозными воинами, каждый из них был ветераном тысячи сражений, но у них были дубинки и кирпичи, а не мечи с вырезанными на них рунами или копья с наконечниками, освещенными звездным светом. Дубинки и кирпичи не могли противостоять Крошителю и Разрушителю Чар. Это была бы настоящая бойня.

Альф схватил Гундана и потащил его обратно к Дому Рогатого Змея. Он давно не носил гнома на руках, но вытаскивал Гундана из драк гораздо чаще, чем мог вспомнить. Когда они были молоды, это были в основном потасовки в барах и случайные стычки с разбойниками на дороге.

В этот раз...

"Мы можем их победить!" - крикнул Гундан. "Это сброд!"

"Это бунт! Нам придется их убить!" Альф швырнул гнома через порог Дома, повернулся, чтобы захлопнуть за собой ворота - и тут вспомнил, что Гундан разбил ворота Крошителем. Вместо этого он выхватил меч и вонзил клинок в каменную кладку арки над ними, обрушив сторожку и преградив путь.

Гундан поднялся на ноги. "Значит, мы убьем их! Думаешь, это их остановит? Или мы, или они!"

Не делай этого, говорила Берис,ты поднимешь бунт.

"Вызови дредворма!" - приказал Альф.

"Нет. Дварф прав - или вы, или они. Убейте их всех". Голод меча был ощутим. Он жаждал резни.

Гундан зарычал. "Мы могли бы пробить себе дорогу. Ты и я, это даже не будет гребаным соревнованием!"

Это была правда. Они уже делали это раньше, причем с гораздо худшими шансами.

Альф попятился от рухнувшей арки. В дальнем конце двора была еще одна дверь. С той стороны в нее били кулаками. Снаружи кто-то кричал по-эльфийски, требуя таранить дверь.

"Помоги мне придержать дверь, - приказал он Гундану. Пара бросилась через двор. Альф опередил дворфа и врезался плечом в дверь, а мгновение спустя Гундан подкатился, как брошенный валун, и добавил к этому свою гномью силу. Снаружи доносились голоса, шипели проклятия, сыпались оскорбления. Альф вспомнил времена, когда эльфы-колдуны были надменны и молчаливы, когда Некрад был холоден, как гробница, и шепот, казалось, отдавался эхом среди мраморных надгробий. Теперь все, что осталось от эльфов-колдунов, - это гневные слова.

"Где твоя эльфийка?" - прокричал Гундан сквозь шум.

"Она сбежала! В Ямы!"

"Ты идиот!" рассмеялся гном. "Все это было пустой тратой времени". Гундан хмыкнул. "Боги, не зря же ты в свое время не был главным. Я беру назад свои слова о том, что ты будешь регентом города. Хитроумные планы - не твой конек, Альф". С дальней стороны двери разбилось стекло.

"Прости!"

"Не извиняйся! Это будет весело!" Гундан вытер лицо рукавом. Грязь, смешанная с кровью, заляпала его черты. "Ну же, где твой задор для боя?"

Альф пожал плечами, насколько это было возможно, прижавшись одним плечом к двери. "Уронил его на Дороге, наверное". Даже произнося это, он знал, что это неправда. Он потерял его еще до этого. Может быть, в Ямах, но в Ямах драки были другими. Там, внизу, он убивал существ, которых не должно было существовать, боевых зверей, выращенных в алхимических чанах Лорда Боуна, ужасы некромантии, удерживаемые вместе магией и ненавистью. Монстры, которые заслуживали смерти – и он честно сражался с ними, меч против когтей, против заклинаний, против зубастой пасти и цепких щупалец, пока линнорм не поймал его. Битва с эльфами была бы совсем другой, и у него не хватило бы духу на это.

Однако меч на боку – Разрушитель чар - пел от жажды крови. Альф знал, что мог бы сжать рукоять демонического меча и позволить ему наполнить себя радостью резни. Меч был создан для этого, создан для того, чтобы пускать кровь, сеять смерть, уничтожать мир. Это было смертоносное оружие, и он тоже мог бы им стать, если бы только позволил ему поглотить себя.

Он сжал кулаки, чувствуя, как кровь стекает по запястьям. Толпа снова навалилась на дверь.

"Готов?" - спросил Гундан.

Внезапно Альфа охватило желание открыть дверь. Не для того, чтобы драться – просто позволить толпе ворваться подобно волне и сокрушить его. Затащить его в темноту и тишину и покончить с ним. Пусть они закончат работу, начатую линнормом. Тот же ледяной холод, который он почувствовал ранее, когда мальчик-эльф превратился в вампира и насытился его кровью, снова наполнил его, но на этот раз он был успокаивающим, почти умиротворяющим.

Ледяной холод превратился в свет, в бальзам. Голос Ян прошептал у него в голове.Я благословляю тебя, Альф, ведь ты несешь надежду всему миру. Ему предстояло выполнить задание. Нужно было предотвратить мрачную участь.

Затем, внезапно, на улице воцарилась тишина.

Они открыли дверь и обнаружили дюжину дварфов в доспехах перед Домом Рогатого Змея. Эльфы отступили под угрозой смертоносных стрел, сместившись в переулки и дойдя до следующего перекрестка. Они рычали и выкрикивали оскорбления, пели жуткие гимны на языке энхедраев, но никто не осмеливался атаковать. Не было ни следов только что обращенного мальчика-вампира, ни следов убитых эльфов - ничего, кроме нескольких рейфов, которые, как решил Альф, могли быть посвежее остальных призраков, сгрудившихся в тени на улице.

Капитан дварфов отдал честь Гундану. "Разведчики доложили о драке, сэр, и мы приехали на боевой повозке на случай, если понадобимся".

"Охраняйте этот дом", - приказал Гундан, - "Утром мы тщательно его обыщем".

"Клирики, - добавил Альф, - или целебные зелья. Для раненых".

"С нами все в порядке, сэр". Гном указал арбалетом на других солдат Гарнизона. "Никто из нас не пострадал".

Они забрались в дварфийскую боевую повозку, переносную крепость с железными стенами, запряженную парой массивных зубров. Повозка загрохотала по улицам. Арбалетчики на крыше наблюдали за покосившимися зданиями Вольностей, но улицы были до жути пустынны.

Внутри фургона Гандан сунул руку под скамью и вытащил бутылку гномьего спиртного. Он зубами вытащил пробку, сделал глоток и протянул Альфу. "Это был свежий заклятый череп?"

"Что?"

"Тот грязный череп, который чуть не прикончил меня. Он был

"Он был старым". Альф помолчал. Старый череп мог десятилетиями пролежать без движения в Ямах или в каком-нибудь тайнике. Свежий же мог попасть только из чародейских кузниц, а они находились под контролем оккупационных сил.

"Да." Гундан вздохнул. Его голос, внезапно ставший угрюмым, стал чуть громче шепота. "Думаю, это была Берис. Она велела нам не идти. Она предупредила эльфов-колдунов, что мы придем".

"Почему?"

"Зная ее, защищает какие-то инвестиции. Или какого-то агента. Или контрабандистов".

"Думаешь, - спросил Альф, - это она послала убийцу?" Грязевой череп был потенциально смертоносным, но ничего такого, с чем бы они не сталкивались сотни раз за время войны. Если Берис действительно хотела их убить, у нее были способы получше.

"Берис - одна из нас, - медленно произнес Гундан, - то есть... она - из Девяти. Мы ссоримся, можем ударить друг друга. Но убийство? Я так не думаю. Мы вместе прошли через ад".

"А как насчет тебя и Лаэрлин?"

"Ну..." Гундан вытащил грязь и щебень из бороды. "Это другое. Это политика. И вообще, принцесса никогда не была одной из нас, верно? Она никогда не была в гуще событий, не то что мы. Ты и я, Лат и Турн, и Ян. И Блейз".

"И Пейр". Альф поднял бутылку словно произнил тост.

"И Пейр". Гном вздохнул: вся радость битвы улетучилась из него, пока он сидел на заднем сиденье повозки. Один из дварфских солдат прошептал Гундану на ухо, и его плечи опустились.

"Слушай, Альф, когда мы вернемся в Гарнизон, следуй за мной, хорошо?"

Даже не глядя в бойницы, они могли определить, когда повозка пересекла Вольности и вернулась в Гарнизон. Стук колес изменился, дороги освободились от щебня. Стражники на крыше расслабились. Щелчок, когда они расстегивали луки, шорох стрел, убираемых обратно в колчаны.

Затем снаружи послышались крики, и повозка замедлила ход. Альф взглянул в смотровую щель и увидел дюжину стражников в доспехах. Люди под знаменем Саммерсвелла. Дверца повозки открылась, и в нее забрался лорд Вонд. Молодой дворянин дрожал от ярости. Он плотно закрыл за собой дверь.

"По правилам, - прошипел он, - мы должны вести этот разговор перед полным составом Совета".

"А сейчас?" - спросил Гундан, его глаза все еще были закрыты, словно в полусне. Альф поморщился: он знал это настроение Гундана. Альфу оно не нравилось. Веселье дворфа могло стать кислым и ядовитым.

Альф попытался увести мальчика в сторону. "Милорд, давайте обсудим это утром при свете дня".

Вонд проигнорировал его. Решил тыкать пальцем в дракона. "Вы вторглись на территорию Вольностей без разрешения. Вы напали на граждан Некрада. Вы вызвали ужасного червя и позволили ему полакомиться ребенком. А затем заставили солдат Гарнизона последовать за вами в бой, что привело к еще большему количеству смертей. Если бы это сделал один из стражников, я бы приказал обезглавить его..."

"Ах, но ведь это был не один из твоих стражников, не так ли?" Гундан лениво усмехнулся. "Это были два героя Некрада. Это были сэр Ламмергейр и я, генерал армии Дварфской Лиги. Что ты собираешься с нами сделать?"

"Вы не выше закона".

"Да, мы выше. Мы создаем закон. Здесь не было бы никакого закона, если бы мы не убили лорда Боуна. Мы убили одного правителя этого города, и он был гораздо страшнее тебя".

Альф открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гундан шикнул на него.

"Ты... ...ты угрожаешь сыну лорда Саммерсвелла?"

"Да", - сказал Гундан. "И что ты собираешься с этим делать? Как думаешь, твоя охрана смогла бы остановить нас, если бы мы захотели твоей смерти? Думаешь, ты сможешь противостоять Ламмергейру, Мастеру Блейзу и Зверю Лату? Против Великана-Крошителя?"

"Ты не непобедим", - прошептал Вонд. "Я приказываю..."

"Что, ты собираешься начать войну из-за нескольких эльфов-колдунов в каком-то захолустье? Я так не думаю". Гундан наклонился вперед и заговорил прямо в лицо Вонду, забрызгав мальчика слюной с привкусом спирта. "Ты не можешь нас тронуть, так что даже не пытайся".

К его чести, Вонд сумел прохрипеть в ответ. "Мы обсудим это... на совете".

"О, теперь я приглашен обратно? Я уже не слишком груб для твоих нежных ушек?" Гундан сверкнул самой самодовольной ухмылкой, которая когда-либо появлялась на лице дварфа, словно приглашая аристократа на банкет из отборного дерьма.

Вонд кивнул.

"Что ж, тогда до встречи, о повелитель Некрада".

Очевидно, Вонд хотел, чтобы стражники сопроводили военную повозку к главной крепости, судя по их растерянным взглядам, когда повозка остановилась у дома Альфа. Он выбрался наружу, тяжело сжимая в руке Разрушитель Чар.

"Нам нужно поговорить, Альфрик", - сказал меч.

"Нет, не нужно".

Его посетила тошнотворная мысль. Он поднял меч, чтобы посмотреть ему в глаз из драгоценного камня. "Это ты позволил дредворму вырваться на свободу? Ты позволил ему напасть на ребенка?"

"Любая магия имеет свою цену, Ламмергейр. Мне нужна кровь, чтобы творить свою. Я предупреждал тебя, что червь проголодался. Я сдерживал его, сколько мог, но он вырвался на свободу".

Альф нахмурился. Неужели клинок лгал? Или он просто надеялся, что клинок лжет, ведь тогда катастрофа произошла не по его вине?

"Послушай! Ваш маленький совет и Лига в смятении, и я подозреваю, что это не случайно. На них нельзя положиться. Ты также не можешь доверять остальным Девяти. Ты лишил себя преимущества, когда признался, что знал о том, что могила вскрыта".

"Берис и Гундан не имеют к этому никакого отношения", - огрызнулся Альф.

"Ах, я забыл. Твоя проницательность столь остра, что ты наверняка сможешь оправдать женщину, прославившуюся на все земли своими обманами, - а также твоего кровожадного собутыльника. Несомненно, с такой проницательностью ты легко..."

Альф сунул меч в ножны и зашагал по дорожке к парадной двери.

Стоявший там стражник Лиги поклонился, явно впечатленный тем, что Альф путешествует с такими высокопоставленными лицами, как лорд Вонд и командующий дварфов.

"К вам посетитель, сэр. Эльф".

В изнеможении Альф на мгновение растерялся и подумал, не вернулась ли эльфийка-убийца и не пригласили ли ее на чашку чая, чтобы она могла с комфортом дождаться своей цели. Затем он понял, кем должна быть эта эльфийка.

Лаэрлин.

ГЛАВА 13

Принцесса Эвервуда стояла среди развалин гостиной Альфа, и загадочная улыбка мерцала на ее совершенных чертах. Все они постарели - даже Гундан стал чуть медленнее, чуть тяжелее после двадцати лет. Все, кроме Лаэрлин. Она выглядела точно так же, как в тот день, когда он встретил ее

"Мой друг!" - сказала она, приседая в реверансе на эльфийский манер.

"Лаэ". Альф убрал со стула какие-то обломки и опустился на него. У него заболела спина. "Прости за беспорядок".

"Который? Этот свинарник или инцидент в Вольнотях?"

"Выбирай сама".

"Мне сказали, что вас пытался убить один из энхедраев".

"Многие пытались нас убить".

"Перестань, Альфрик. Мы больше не скитальцы в дикой природе. Отнесись к этому делу серьезно".

"Я и отношусь".

"Попойка с Гунданом, переходящая в нападение на Вольности, не считаются "серьезным" отношением".

Альф фыркнул. "Тебе Берис сказала, что мы сначала выпивали? Или Вонд?"

Лэрлин закатила глаза, отчего стала выглядеть еще более неприлично юной, как будто какой-то эльф-подросток отчитывал Альфа. "Мой нос. Ты воняешь".

Я становлюсь параноиком? "Мы искали убийцу".

"Убийца, - со сталью в голосе произнесла Лаэрлин, - принадлежит к моему народу. Энхедраи своенравны, но мы несем за них ответственность. Мы найдем эту разбойницу и отдадим ее в руки правосудия". Ее пальцы коснулись драконьего сухожилия Мортуса. Альф вспомнил, что это было оружие палача при дворе короля эльфов. Эльфы не умирают от старости. Конечно, лук тоже не мог убить их, по крайней мере, полностью.

Ян ведь тоже упоминала Мортус, не так ли?

"Что означаетmorthus lae-necras I'unthuul amortha?" - спросил он, коверкая эльфийские слова.

"Дар смерти не должен быть отвергнут недостойным", - машинально ответила Лаэрлин. "А что?"

"И что это значит?"

"Это молитва против нежити. Они не заслуживают жизни, но отвергают смерть". Она сделала паузу. "Я произнесла эти слова в той последней битве, когда мы сражались с лордом Боуном". На мгновение показалось, что годы давят на нее так же, как и на него, но лишь на мгновение. "У каждого из нас теперь есть свои обязанности, Альфрик. Твоя - охранять демонический клинок и не допускать, чтобы он попал в руки тех, кто мог бы злоупотребить им. Моя - стать мостом между двумя племенами эльфов и возвращать заблудших домой. Мы не должны ссориться".

"Тебя не было на совете".

"То, что я бессмертна, не означает, что я могу тратить время впустую. Пока все не согласятся соблюдать законы Совета, толку от него мало". Она вздохнула. "Будет хорошо, если ты снова будешь постоянно присутствовать в Некраде. Скажи мне, Альфрик, как ты относишься к текущему спору?"

Альф попытался вспомнить, о чем говорил совет. "Корабли в гавани? Контрабандисты?"

Лаэрлин устремила на него свой сияющий взгляд. "Я потребовала, чтобы лорды Саммерсвелла приняли меры, чтобы положить конец отвратительной торговле кровью. Есть человеческие падальщики - и дварфы тоже, - которые крадут магические реликвии из Санкции. Они продают смертных старшим энхедраям - тем, кто жаждет крови. Две формы зла, наживающиеся друг на друге и на творениях Боуна. Нельзя допустить, чтобы это продолжалось, но в Совете есть те, кто много вложил в торговлю реликвиями, и поэтому они отклонили мою просьбу". Она пожала плечами. "Я говорю "они", но в основном имею в виду "она". Берис повелевает подземным миром. И, боюсь, по мере того как меркнет изящество ее тела, меркнет и изящество ее души. В моих глазах она становится кем-то очень уродливым, Альф, и мне грустно думать, что моя подруга так быстро стала такой недостойной доверия".

"Когда началась эта торговля кровью?"

"Пятнадцать лет назад? Как только Турн освободил племена Диких от ига Некрада, старшим энхедраям потребовалась замена, чтобы утолить жажду. Это продолжается столько же, сколько мы здесь, Альфрик, но в последнее время Берис сделала все гораздо хуже. Она обменивает кровь на сокровища, и чем больше вампиры пьют, тем сильнее их жажда. Мой род больше не может мириться с этой мерзостью. Этому должен быть положен конец".

Альф нахмурил брови. Он никогда не обращал особого внимания на торговлю реликвиями, за исключением тех случаев, когда сталкивался с кладоискателями - или, что случалось чаще, с останками неудачливых кладоискателей - в Ямах. Он убил достаточно вампиров, чтобы возненавидеть этих тварей; он едва ли мог представить себе, чтобы заключать сделки с подобными существами.

Как много я упустил из виду? Как много я решил не замечать?

"Гундан сказал, что ты хочешь захватить Некрад".

Она рассмеялась и раскинула руки, словно пытаясь охватить весь город. "Кому нужно это место? Я ненавижу каждый камень в этом проклятом городе. Может, когда-то он и был прекрасен, но я сражалась, чтобы сломить Некрад, а не для того, чтобы захватить его. Но здесь живут мои сородичи, и здесь моя задача. Это займет время, но я готова принять вызов. Со временем я найду способ вернуть их в благословенный мир Зеленого леса".

Домой,подумал Альф, кдеревьям жизни. Эльфы, привязанные к дереву жизни, к соку и зеленым листьям, не питаются кровью и не увядают в горьких тенях. "Ты ведешь их на юг, в Эвервуд?" Вечный лес Эрлкинга лежал за пределами Саммерсвелла. За все время своих странствий Альф ни разу не побывал там. Когда он только начинал, мысль о лесе, полном сверкающих волшебных огоньков и поющих эльфов, могла бы очаровать его. Теперь же от этой мысли у него болели зубы.

"Нет. Мой план состоит в том, чтобы привести лес к ним. Но это займет много времени, даже если эльфы будут считать годы. Я бы хотела..."

Разрушитель Чар издал какой-то звук рядом с Альфом, и Лаэрлин вопросительно приподняла бровь.

"Просто не обращай внимания", - сказал Альф.

Меч снова загрохотал, его слова заглушили ножны.

"Скажи спасибо, что твой лук не разговаривает", - сказал Альф, но все же вытащил демонический меч.

"Дочь Эрлкинга", - произнес Разрушитель Чар. В его голосе послышались нотки уважения – или страха.

"Демонический меч".

"Ты сказала, что твой план состоит в том, чтобы вернуть лес эльфам-колдунам. Это означает, что твой план изменился. Это так?"

Лаэрлин помолчала, затем скользнула к подоконнику и запрыгнула на него, скрестив длинные ноги. Альф сглотнул. "Ты помнишь, Альфрик, как Лат устроил здесь свою рощу?"

"Да".

"Он доказал, что эта земля не совсем испорчена злобой лорда Боуна. Здесь все еще могут расти деревья. Даже ахерны. Деревья жизни, Альфрик, деревья, которые поддерживают мой народ после того, как наши физические тела больше не могут

"Чем им не нравились деревья?"

"Одни считали, что смогут выжить, не полагаясь на поддержку ахерна, и это правда, что некоторые эльфы переносят уходящие годы лучше, чем другие - но все в конце концов увядает. Другие думали, что смогут найти другой способ сохранить себя, и искали магию первого города, чтобы помочь в своих экспериментах. Но чаще всего их сбивали с пути недоверие и неуместная гордость. Шесть тысяч лет ошибок, Альфрик".

"Страдания усугубляли страдания. Когда они начали угасать, они питались кровью Диких и стали жестокими. Они возомнили себя богами, а смертных - лишь зверями, которых можно использовать по желанию энхедраев. В конце концов они взрастили Лорда Боуна и принесли гибель всем землям. Клятва Америт была их первой ошибкой, и все они последовали за ней". Лаэрлин огляделась по сторонам, а затем сказала: "При дворе моего отца есть те, кто утверждает, что рана в эльфийском королевстве должна быть иссушена, прежде чем ее можно будет залечить, - что только уничтожение энхедраев может излечить от порчи. Они считают, что жизнь эльфов-колдунов не имеет смысла, и что лучше было бы покончить с ними, чтобы они могли возродиться из рода Лесных Эльфов".

"Черт."

"Хорошо сказано. Я выступаю против такого массового истребления". Лаэрлин встала, сцепив руки за спиной, как чопорная школьная учительница. "Долгое время подобные мысли были лишь предположениями. Некрад и Эвервуд были заперты в патовой ситуации, светлые и темные находились в равновесии, и не было никаких перспектив на победу или примирение. Потом появился Лорд Боун и нарушил это равновесие, а затем Девять победили Лорда Боуна, когда казалось, что вся надежда потеряна. Теперь двор моего отца полон заговорщиков, и все они пытаются повлиять на будущее. Я надеялась найти союзников среди эльфов-колдунов, найти тех, кто отвергает порчу, но… ты же знаешь энхедраев. Они горды. Чтобы доказать эльфам-колдунам свою добрую волю, доказать, что Клятва была ошибкой, я отправилась в Вечный лес и принесла оттуда саженец ахерна. Я посадила его в роще и пообещала, что со временем свяжу себя с ним".

"Когда ты умрешь", - вставил меч.

"Я думала, что, пообещав остаться в Некраде, смогу заслужить прощение эльфов-колдунов. Все раны в конце концов должны быть исцелены".

"Лаэ, - медленно произнес Альф, пытаясь осознать всю эту мистику, - ты бы застряла здесь навсегда, не так ли? Если ты привяжешь себя к дереву жизни, посаженному здесь, в Некраде, то никогда не сможешь уйти".

Она кивнула. "Да, мы не можем покинуть наши деревья, если привязались к ним. Старейшины Эвервуда живут в вечном блаженстве в лесу, но не могут его покинуть. Я никогда больше не увижу свою родину, не буду гулять по рощам рядом с отцом и слушать истории о старых временах, которые я забыла. Я навсегда останусь в границах этого города - но вечность - это долгий срок. Я превращу этот город во второй рай, даже если на это у меня уйдет еще шесть тысяч лет".

"И в этом раю, - сказал меч, - ты была бы королевой, да? Ты бы владела магией Некрада. Зимней королевой севера, которая соответствовала бы летнему королю юга. Прекрасной и ужасной, правящей вечно, да? Неудивительно, что они..."

Альф выругался и сунул меч обратно в ножны. "Ох! Прости, Лаэ. Эта штука злобная!"

Лаэрлин рассмеялась. "Конечно, злобная! Это же демонический меч". Она прошлась по комнате, обходя вокруг меча. "Но нет, у меня нет желания править здесь, и уж точно не вечно. Как только энхедраи будут введены в свет, пусть они сами выберут себе лидера. И, Альфрик, тебя, прежде всего, не должен удивлять мой выбор. Мы все обещали присматривать за Некрадом и могилой лорда Боуна. Мы сказали, что будем следить за ней вечно. Для меня это означает нечто иное, чем для всех вас, но тем не менее я поклялась в этом".

Альф рискнул. "Могила Боуна пуста. Кто-то выкопал его".

Лаэрлин вздрогнула. "Кто осквернил могилу?"

Она не знала. Это была не она.

"Я не знаю. Но послушай - Ян связалась со мной, Лаэ, когда я был в Малладейле. У нее было... " - Альф пожал плечами, - "пророчество, о какой-то новой опасности, надвигающейся на Некрад. Она подумала, что это может быть возвращение Оракула". Последний придворный лорда Боуна. Древняя эльфийская колдунья и провидица. Ян говорила, что поднимается темная сила. Возможно, это Оракул.

"В это трудно поверить, Альфрик. Мы искали Оракула много лет, но не нашли никаких доказательств того, что она все еще действует. А Ян уверена?" Глаза Лаэрлин были похожи на озерца, освещенные звездами. "Я могу послать гонцов в Долину Просветленных, и через неделю она будет здесь..."

"Ян ушла. Она, я не знаю, воспарила. Ян не была уверена, что это был Оракул, но она сказала, что грядет что-то плохое. А тот убийца пришел за мной, как только я вернулся домой, так что я предполагаю, что все это как-то связано. Я должен найти ее".

Эльфийка провела пальцами по золотистым волосам. "Среди энхедраев много тех, кто придерживается своих заблуждений и жестокости. Некоторые открыто бросают нам вызов, другие тайно. Я могу попытаться выяснить, кто на тебя напал".

"Это может помочь". Альф достал кинжал убийцы и протянул ей.

Лаэрлин нахмурилась, изучая нож. "Эти надписи - проклятие, называющее имя того, кого клинок должен убить. Он был сделан, чтобы убить... " Ее голос прервался.

"Кого?"

Лаэрлин не ответила. Она говорила почти сама с собой, погрузившись в созерцание рун. "Я искала доказательства того, что среди энхедраев есть те, кто достоин искупления. Доказательства, которые мой отец и его придворные могли бы принять".

"Чье имя начертано на клинке, Лаэ?"

Лаэрлин провела пальцем по рунам. Она подняла взгляд на Альфа, и у него перехватило дыхание от сияющей красоты ее глаз. "Сейчас это не имеет значения. Смертный, для убийства которой был выкован этот кинжал, давно мертв. Эта наемница, которая пыталась убить тебя – расскажи о ней".

"Вкратце. Она бросила в меня ледяную магию, и это была сильная штука. Но вместо того, чтобы атаковать,

"Они - родственники Оракула. Я бы предположила, что она использовала то, что попалось под руку, - задумчиво произнесла Лаэрлин. "Кому ты это показал? Совету?"

"Нет. Только Гундану и Берис".

При упоминании имени Берис она нахмурилась. "Кто-нибудь еще видел это?"

Альф пожал плечами. "А разве это имеет значение?"

Лаэрлин встала, все еще держа в руках зачарованный кинжал. "Мы с тобой, Альфрик, никогда не будем враждовать, что бы ни уготовила нам судьба. Девять - друзья навеки. Даже Гундан, хотя, возможно, мне придется пустить пару стрел в его толстый череп, прежде чем я прощу его по-настоящему. Но это дело эльфов, Альфрик, и относится к моей компетенции. Я должна оставить клинок себе". Она завернула его в кусок шелковой ткани.

Меч издал протестующий звук.

"Эльф-колдун спустился в Ямы, Лаэ. Я иду за ней. Кинжал мне понадобится чтобы уловить ее запах". Лат, если он когда-нибудь объявится, сможет уловить запах от рукояти оружия и выследить эльфийку по коридорам внизу. В противном случае, существовали заклинания предсказания, которые могли бы, по крайней мере, подсказать Альфу, с чего начать поиски. Он потянулся за кинжалом.

Лаэрлин скользнула назад, за пределы досягаемости. "Это важнее, Альфрик. Я должна сохранить его. И я не думаю, что тебе стоит идти в Ямы. Оставайся здесь, где ты под защитой. Я вижу это по твоему лицу - ты устал. Ты ранен. И ты стар. Твой долг - охранять этот демонический меч, а не бродить по подземельям".

Он примерил на себя браваду Гундана, смягченную улыбкой. "Кто меня остановит? Ты?"

В ответ Лаэрлин нежно провела ладонью по его щеке. Она начала напевать песню о давних временах. Он вспомнил, как давным-давно они разбили лагерь в лесу, как Лэрлин присматривала за компанией и пела ту же песню, когда они засыпали.

Меч снова запротестовал, раскачиваясь в ножнах взад-вперед, но Альф не обратил на это внимания. Он отпихнул его ногой.

Он вдруг почувствовал, что очень, очень устал. На самом деле он не спал с тех пор, как навестил Ян.

Эльфийская песня подхватила его, подняла и унесла прочь.

Во сне он снова оказался в Некраде. Некраде, каким он был до войны. До их невозможной победы. Вся компания была там вместе с ним. Те, кого он видел совсем недавно - Гундан, бросающий вызов лорду Боуну. Лаэрлин, ее лук поет о смерти. Мортус. Берис, везде и нигде, сверкает ножом с магическим камнем. Блейз, поднявший посох, чтобы призвать магию.

Остальные тоже были там. Турн, стойкий перед лицом толпы скелетов. Ян, размахивающая светом, как копьем. Лат в виде ледяного медведя.

И тот, кто был мертв. Пейр во главе компании, призывающий их идти вперед. Глаза его были полны решимости, и тьма не пугала его.

Его ничто не пугало. Даже в самые тяжелые времена - когда их осаждали в Дварфхольте, когда захватили Лата, в битве у Врат Карака - когда все остальные потеряли надежду, Пейр вел их вперед, Пейр поддерживал их. Остальные иногда теряли свет из виду, но Пейр - никогда.

До той последней битвы, когда Альфу пришлось погасить этот свет.

Во сне на них налетела стая дредвормов, и на каждом черве сидел эльф-колдун. Он снова и снова взмахивал своим старым мечом. Все эльфы были одеты в ливреи Рогатого Змея, и у всех у них было лицо эльфа-убийцы. Он убивал девушку снова и снова, ее кинжал превратился в сосульку, которая аждый раз разлеталась на сотни осколков, пока земля не захрустела при каждом шаге Альфа. Осколки пронзили его ботинки и порезали ступни, так что, куда бы он ни наступал, везде оставались кровавые отпечатки.

Оглядевшись, он обнаружил, что отделился от компании. Он бежал по улицам искаженного города, перебегая из одного тенистого двора в другой. Рейфы царапали его когтями, когда он проносился мимо, но не мешали. Он бежал, а в конце улицы стоял Капитан Рейфов, сжимая в призрачной руке Разрушитель Чар.

"Лаэрлин считает, что ты слишком стар, - сказал меч. "Слишком слаб."

Сон вдруг стал пустым, словно из города-видения резко выкачали весь воздух. Альф замешкался, не понимая, что происходит.

"Накорми меня, - сказал меч, - и я смогу дать тебе силу".

"Ты мне не нужен".

"Ты уверен?" - спросил меч. "Можешь ли ты доверять кому-нибудь из них?"

Во сне Альфу казалось, что он видит Пейра, скачущего к нему из мрака города, его мантия сверкает в сумерках.

Но сон заканчивался, и он не был уверен.

Он очнулся от зачарованного сна пасмурным утром, но чувствовал себя немного более отдохнувшим, чем за последние недели. Он поднялся с кресла и перешагнул через обломки к разбитому окну. Глядя на город, он почти видел места, где солнце мужественно пыталось пробиться сквозь некромиазмы.

Лаэрлин не было.

"Она забрала кинжал", - сказал Разрушитель Чар.

Альф покачал головой. "Лаэ хочет сама найти убийцу. Пусть это останется делом эльфов". Это все равно было маленьким предательством, и оно задело его, но реакция Лаэрлин на известие о могиле лорда Боуна успокоила его. Ему следовало доверять своим друзьям. Он попал в ту же ловушку, что и все остальные, позволив другим привязанностям и обязанностям разделить их. Гундан и Лаэрлин - своими королевствами, Блейз - своими исследованиями, Берис - с... какими бы интригами она ни занималась в эти дни. Но под всем этим, однако, сильнее всего остального были узы, выкованные в битве.

Как бы то ни было, Альф верил, что это правда.

"Но она не может сделать это в одиночку. Никто из нас не может. Мы должны действовать сообща".

"Она околдовала тебя. Усыпила и забрала кинжал. Единственный след убийцы, который у тебя был", - сказал меч. "Она предала тебя".

"Ничего страшного".

"Колеса внутри колес (идиома, если вы говорите, что в ситуации есть колеса внутри колес, вы имеете в виду, что она очень сложна и в нее вовлечено много разных вещей, которые влияют друг на друга-прим.пер), Ламмергейр. У тебя не хватит ума пройти этот лабиринт без меня".

"Заткнись".

"Если бы ты держал меня, - тихо сказал Разрушитель Чар, - ее заклинание никогда бы не подействовало. Я защищаю своего владельца".

Альф не обратил внимания на меч. Он снял плащ и вытряхнул из его складок осколки отвалившейся штукатурки. Почесал бороду, обнаружив, что она вся в крови, грязи и белой пыли. Закашлялся, почувствовав вкус пепла и целебного зелья. Он мысленно прокрутил

"Только один из Девяти мог открыть могилу", - заметил меч.

"Не лезь в мои мысли".

"Ты сказал это вслух", - ответил меч. А говорил ли он? Альф не мог вспомнить. Он зевнул и поперхнулся пылью.

"Может быть, у них была веская причина вскрыть могилу". Как Лаэрлин украла кинжал по уважительной причине.

"И какая же это может быть причина?" - спросил меч.

Он не смог ответить на этот вопрос. "Они не нарушили бы свою клятву. Никто из них не нарушил бы".

"Тогда, возможно, один из них мертв, и его труп был использован для вскрытия могилы", - размышлял меч. "Может быть, мой господин уже вернулся, и скоро я буду востребован".

"Что-то ты сегодня разговорчив".

"Ты овладел мной в бою, - сказал меч, - у меня была возможность подкрепиться".

"Этого, - сказал Альф, - больше не повторится".

"Ты прав. Эльфы-колдуны худы и безвкусны. Ты должен был героически защищать их, порубив на куски тех дварфских стражников. Подумать только! Густой и терпкий дух, мясо, хрящ и кости, которые можно прогрызть насквозь... "

"Заткнись".

"Не говори мне, что ты не подумал об этом, владетель. Они были готовы выстрелить в толпу. Стрелы, уничтожающие эльфов. Мой повелитель создал много оружия, но я не знаю, есть ли какое–нибудь из них столь же жестокое, как те стрелы, которые выковала Лига, а я говорю по личному опыту. Чтобы истязать дух..."

"Заткнись. Заткнись." Альф подобрал Разрушитель Чар и подумал, не запереть ли его в сундуке или разбить о стену. Разочарованно зарычав, он сунул клинок в ножны. "Не говори ни слова".

Он пробрался через завалы к кладовой. Кто-то - как он полагал, один из стражников Вонда - разложил на полках самые необходимые припасы. Альф прихватил пригоршню корабельных галет, запив их глотком вина, а затем отправился на поиски убийцы.

После того как компания расправилась с лордом Боуном, и Некрад перешел под их начало, каждый из них снял себе дом в городеУ Альфа был свой особняк, который он выбрал по простому принципу: остановился возле случайного поместья рыцаря ужаса, вышиб дверь и объявил, что он дома.Добыча достается победителю, - сказал он себе. У Блейза была своя башня. У Берис, ее особняк в доках. Ян... нет, Ян никогда не жила в городе. После того как они убили лорда Боуна, она отправилась ухаживать за ранеными и умирающими. Осада Некрада Лигой превратилась в ужасную бойню. Все три армии, эльфов, дварфов и Саммерсвелла, были бы уничтожены, если бы не смерть лорда Боуна.

Четыре армии, напомнил он себе. Дикие сражались на обеих сторонах. Союзники Турна и те, кто все еще слишком напуган или предан эльфам-колдунам, чтобы выступить против своих бывших поработителей.

Нет. Ян ушла ухаживать за ранеными и больше не вернулась. Она построила храм на берегу и поселилась там. Дикие тоже никогда не селились в Некраде. Турну, как и большинству его сородичей, было неуютно в городах, и Альф не удивился, когда он уехал. А Лат… Перевертыш мог приклонить голову где угодно. Его вырастили звери. Когда они только познакомились с Латом, им пришлось напоминать мальчику, чтобы он оделся.

Альф остановился и оглядел улицу, понимая, что так отвлекся на собственные воспоминания, что заблудился в Гарнизоне. За последние два года в этой части города многое изменилось, но он все равно корил себя за то, что свернул не туда. Дом Лаэрлин - высокая башня из жемчужного камня, верхние уровни которой терялись в клубящихся зеленых облаках некромиазма, - находился где-то здесь. Конечно, жемчужные башни, пронзающие облака, стоили в Некраде по две штуки за пенни.

"Доброе утро, лорд Ламмергейр!"

Ватлинг, тот самый, что был в совете. Союзник Берис. Альф попытался вспомнить имя этого существа.

Ватлинг поклонился. "Тредей", - ответил он, приложив длинные пальцы к груди. На пальцах не было ни костяшек, ни суставов, они напоминали прилипшую к ткани медузу. "Я хочу поприветствовать Ламмергейра, вернувшегося в свой город. Приятное утро, не правда ли?" Солнечный свет, пробивающийся сквозь зеленые облака, никак не улучшал цвет лица ватлинга.

"Это не мой город", - инстинктивно проворчал Альф.

Тредей изобразил на лице улыбку. Кожа ватлинга была слегка полупрозрачной; под кожей угадывался череп, более темные очертания под студенистой плотью. Его лицо, как и руки, было лишено деталей, одна черта сливалась с другой или была странно выражена. Детский набросок лица, на котором нарисованы рот, нос и глаза, но все остальное забыто. Улыбка была тонкогубой, с закрытым ртом, чтобы не показывать отсутствие зубов у существа.

"Конечно, - сказал Тредей, - мы все несем ответственность за Некрад, не так ли? И все же никто не может претендовать на то, чтобы управлять им".

"Конечно".

"Позвольте мне пройтись с вами", - сказал Тредей, поравнявшись с ним. Ватлинг ловко, как опытный оруженосец, взял у Альфа шлем и нес его, пока тот ел. "Куда вы идете сегодня утром?"

"К Лаэрлин".

"А, - протянул Тредей. "Принцесса покинула город прошлой ночью. Как я понимаю, она отправилась на Остров Рассвета, где правит ее брат. О, во время этого разговора я был птицей на ветке. Вы знакомы с принцем Рассвета, по крайней мере, так нам рассказывают в песнях".

"Давным-давно".

"Для вас, может быть. Для меня, конечно, - мой народ недолговечен даже по сравнению с вами, людьми. Но для эльфов?"

Альф хмыкнул и свернул на Путь Харадрума, туда, где когда-то находилась роща Лата. С Перевертышем бывало нелегко, но у них с Альфом было полное взаимопонимание. К тому же Лат разделял нежелание Альфа заниматься политикой и устраивать заговоры. Он не был предан ни Саммерсвеллу, ни Эвервуду, ни Дварфхольту, и, хотя был наполовину Диким, Лат никогда не проявлял особой связи с этими племенами. Девятка была единственной семьей Лата, не имевшего ни родных, ни близких.

Рядом с Альфом ватлинг продолжал болтать. "Вражда между Лесными эльфами и дварфскими оккупационными силами вызывает беспокойство у моего народа. Также как и слухи о нападениях Диких с севера. Новые Провинции укреплены, но их оборона не сравнится с Некрадом, и они могут быть захвачены, если Лиге не удастся утихомирить племена. Со своей стороны, мы стремимся, прежде всего, избежать сражений в городе. Война вредна для всех, но мы особенно уязвимы".

"Вы завтракали, сэр Ламмергейр?" - спросил Тредей вместо ответа. Он достал матерчатый сверток и, аккуратно развернув его, обнажив полдюжины изысканных пирожных. У Альфа заурчало в животе, а ватлинг издал булькающий звук, который можно было принять за смех. "Я люблю гулять по улицам Некрада по утрам, навещая тех, кто нуждается в моей помощи. У меня нет времени сидеть и есть. Прошу вас". Он предложил Альфу пирожное, затем взял одно и сунул в рот.

"Это правда, мой народ особенно уязвим к превратностям Некрада. Во всем мире нет других ватлингов, и, в отличие от вашего рода, мы не можем размножаться без использования наших механизмов, а здесь есть магия, которую мы не можем воспроизвести". Его голос понизился до заговорщицкого шепота. "Мы были созданы, знаете ли, для того, чтобы кормить вампиров-колдунов, но наша живительная жидкость оказалась... э-э... лишенной некоторых ключевых качеств". Тредей пожал плечами, как будто все это не имело особого значения. "Возможно, именно поэтому Вольности послали меня - эльфы-колдуны и остальные знают, что я сделаю все необходимое для сохранения мира и безопасности в нашем городе. Я не стремлюсь ни к чему, кроме верной службы".

"Я тоже не хочу неприятностей", - пробормотал Альф, запихивая в рот пирожное. Проклятая штука была очень вкусной, но он с недоверием относился к жирной пище. Нельзя позволить себе стать мягкотелым.

Тредею приходилось быстро бежать, чтобы поспевать за широкими шагами Альфа. "Я обнаружил, что леди Берис с пониманием относится к моим опасениям, и мне сказали, что вы особенно близки как с лордом Гунданом из дварфов, так и с Перевертышем Латом".

"Мы все друзья", - отрезал Альф, - "вся компания".

Тредей пожал плечами. "Как скажете. Я бы не взялся разбираться во... внутренних делах столь великой группы. Позвольте мне сказать, что я тоже хочу стать вашим другом, а ваши друзья - моими друзьями. Леди Берис уже понимает, какие преимущества это дает".

Альф вырвал свой шлем из рук ватлинга, слегка вздрогнув от влажного прикосновения плоти существа. Его бескостные руки оставили мокрые разводы на металле шлема. "Что это за преимущества?" Воровство? Контрабанда? Торговля на черном рынке? И Гундан думал, что Берис предупредила эльфов-колдунов. Убийство прошлой ночью было ее виной – или, по крайней мере, частично ее виной.

Тредей жестом указал на возвышающиеся в нескольких улицах от них стены Гарнизона. "Вы исключительны, сэр Ламмергейр, в том, что..."

"Не называй меня так".

"Простите меня". Ватлинг покраснел, чернильная кровь прилила к его щекам. "Но вы - исключительны. Мало кто из вашего рода покидает Гарнизон - разве что с вооруженным эскортом, как прошлой ночью. Даже вы обычно идете под город, а не в него. Вольности, Санкция - там движутся силы, которых вы не видите. Вещи, о которых вы не знаете, места, в которые вы не можете попасть". Ватлинг, должно быть, заметил внезапный взгляд Альфа, потому что остановился и растопырил пальцы, как осьминог. "Я говорю метафорически, конечно! Я хочу сказать, что для всех нас будет лучше, если Совет перестанет считать Некрад вражеским лагерем, который был завоеван, и начнет считать его... домом".

Он поклонился. "Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится от Вольностей, прошу вас, считайте меня своим агентом и союзником".

Альф смотрел, как ватлинг поспешно удаляется по улице. Пара дварфских дозорных последовала за Тредеем, демонстративно следя за ним, пока он не свернул за угол и не исчез из виду.

"Я тоже был создан, - задумчиво произнес Разрушитель Чар, когда они остались одни. "Выковал, а не выращен. Но лорд Боун создал нас обоих".

"Я так и знал, что ватлинг мне кого-то напоминает. Вы - пара, точно". Чудовища с медовыми речами, пытающиеся залезть в голову и обмануть.

"Их целью было накормить вампиров, и они потерпели неудачу", - размышлял клинок. "Интересно, был ли я создан с какой-то определенной целью?"

*

Лат основал свою рощу еще до того, как они убили лорда Боуна. Сначала это был акт неповиновения, надежда, когда все надежды были потеряны. Когда они оказались в ловушке в Некраде, прячась на улицах от приспешников лорда Боуна, он пробился сквозь булыжники, высосал яд из клочка зараженной земли и посадил семя. Одинокий зеленый росток, сорняк, на который в любом другом месте мира никто бы не обратил внимания, но в мертвом городе он имел особое значение. Действительно, без этого сорняка они никогда бы не нашли Лата после того, как он был схвачен. Он сумел вызвать их через землю и поговорить с ними из цветка, направив к тюрьме, где его держали эльфы-колдуны.

После того как война была выиграна, после того как Боун умер, Лат снова и снова возвращался в рощу. В облике огромного медведя он снес здания вокруг этого маленького клочка разрушенной земли. В облике барсука размером со слона он вырвал брусчатку, вырыл ямы под ней и рассыпал по участку чистую землю. Он разорвал небо магией, так что некромиазм рассеялся, и сквозь него пробился солнечный свет.

И вот в самом сердце мертвого города выросла роща деревьев. Искривленные, хилые, в любом другом месте их можно было бы назвать нездоровыми, но здесь, в городе из холодного мрамора, они были воплощением жизни, вызывающим и каким-то благородным.

Теперь все исчезло. Роща почерневших пней и белого пепла.

Альф наклонился и провел пальцами по холодной грязи. Кто-то сжег рощу Лата. Тот же, кто пытался убить его две ночи назад? А еще Гундан упоминал о покушении на жизнь Берис. Альф никак не мог связать это с предупреждением Берис эльфов-колдунов, но там, где она замешана, всегда были какие-то колеса внутри колес.

"Зверя здесь нет, Ламмергейр, - пожаловался меч.

Его палец начертил круг в золе. В золе виднелись отпечатки сапог, тонкие и легкие. Следы Лаэрлин, догадался он. Лаэрлин тоже любила эту рощу. Он огляделся по сторонам и обнаружил обгоревший саженец дерева жизни. Лунно-бледная кора дерева ахерна была обожжена; скрюченные остатки дерева напоминали умирающую женщину, которая отворачивалась от него.

После долгих подземных странствий Лат возвращался сюда, в свою с таким трудом завоеванную рощу, чтобы отдохнуть.

Альф задумался: что же он натворил? Годы войны были полны воспоминаний, полны великих деяний, увековеченных в сказаниях и песнях. Они думали, что обречены, и мечом и заклинаниями вырывали дни у смерти. Потом победа, и годы утекли сквозь

Город наверху тоже полагался на них. Если бы Альф и Лат прекратили свои патрули и походы в Ямы, то все монстры внизу выплеснулись бы на улицы. Альф вспоминал, как шел домой, измученный после долгого похода по бесконечным подземельям, залечивая раны, - но его поддерживало осознание того, что он выполнил свой долг. Благодаря его усилиям все в Некраде могут спать спокойно. Он выполнял жизненно важную - пусть и незаметную - работу внизу, пока более умные люди, такие как Берис, Блейз и Лаэрлин, занимались делами наверху, в Совете. Альф не высовывался, продолжал идти вперед - пока не поднял голову и не обнаружил, что прошло пятнадцать лет.

Воспоминание о нападении линнорма всплыло в памяти, и он резко встал. Лата здесь не было.

А если его здесь не было, то он, должно быть, был внизу.

ГЛАВА 14

Эллспорт был таким, каким она представляла себе утопающего.

Все в этом городе ошеломило Ольву. Толпы людей, снующих туда-сюда. Они неслись по улицам, как бурлящие воды, и она вцепилась в руку Бора, чтобы не быть сметенной. Здания - высотой в четыре-пять этажей - вздымались вверх, шаткие гиганты, готовые обрушиться на нее. Она посмотрела в одну сторону и увидела на маленькой улочке больше людей, чем когда-либо видела одновременно в Эрсфеле; посмотрела в другую и увидела толпу, большую, чем в Хайфилде на ярмарке.

А потом Бор повел ее за угол, на главную улицу, и на нее обрушился грохот толпы. Широкая улица была вымощена - вымощена! - и запружена самыми разными людьми. Купеческие князья и рыцари Саммерсвелла, люди из других земель за восточным морем. Моряки и солдаты, богатые дворяне в изысканных одеждах, делящие улицу с бедными поселенцами, нагруженными всем своим скарбом, отправляющимися на поиски счастья в Новые Провинции. Дварфы - облаченные в доспехи, с суровыми лицами. Как собак на пшеничном поле, их можно было разглядеть лишь изредка, когда толпа расступалась, но можно было проследить их путь, когда они расталкивали людей. По обеим сторонам улицы было полно магазинов, и Ольва могла только догадываться, что означают их вывески, покачивающиеся на морском ветру – скрещенные мечи, замки и ключи, рычащие звери, свечи и ножи.

Улица спускалась к тому, что Ольва сначала приняла за лес безлистных деревьев, но потом увидела, что это мачты множества кораблей, больше, чем она когда-либо представляла во всем мире, и часть ее содрогнулась при мысли, что найти корабль Люльфа Мартенса среди такого леса будет невозможно. За ними простиралась синева моря.

Она смотрела на это, застыв от изумления, пока Бор не оттолкнул ее в сторону от уличного движения, в укрытие статуи. Она присела на постамент, радуясь возможности снять тяжесть с ноющих ног. Ку плюхнулся рядом, высунув язык.

"Что-то происходит, - пробормотал Бор. "Никогда не видел столько кораблей в гавани, разве что в шторм". Небо над головой было голубым и почти безоблачным, очищенным ветрами предыдущего дня. "Может, волшебники что-то предсказали?" Он кивнул в сторону башни у гавани, сверкающей белизной на солнце. Над дверью башни красовался щит с гербом одного из лордов Саммерсвелла. Над ним развевались знамена Лиги.

Торун покинула их, пробравшись сквозь толпу к группе солдат-дварфов. Она что-то пробормотала на прощание, но ее слова потонули в общем гвалте. У дварфийки была привычка говорить так, словно она обращалась к своим ботинкам.

Ольва посмотрела на Бора, прикрыв глаза рукой от яркого солнца.

"Ты работал на Мартенса. У него есть здесь дом?"

"Есть. Склады и мастерские тоже. И люди. Если ты уложила одного из его парней в грязь, он этого не забудет. Это город Лиги, так что он не станет потрошить тебя на центральной улице. Но, ради Заступников, будь начеку". Он полуобернулся, окинув взглядом толпу. Одна рука лежала на рукояти меча, словно бросая вызов любому, кто осмелится приблизиться.

Ольва втянула голову в плечи, как будто могла спрятаться в тени статуи. Это была отвратительная железная фигура, вдвое выше Бора. Она с минуту смотрела на его оскаленное лицо, пытаясь понять, что изображено.

"Это не статуя, - поведал Бор. "Это создание лорда Боуна. Ничто не могло причинить им вред. Я знал человека, который потерял руку из-за такого. Когда Боун умер, все они просто остановились. В окрестностях Саммерсвелла есть поля, усеянные этими штуками. Дети лазают по ним".

Она могла представить, как это делает Дервин. Или, нет, он бы вообразил, что голем все еще жив. Он бы встал перед ним, используя ветку дерева вместо меча, и бросил вызов неподвижному чудовищу. Эрсфель был избавлен от подобных физических напоминаний о войне. Может быть, если бы Дервин рос, видя реальные опасности Некрада во плоти - или в металле - а не в сказках, ничего бы этого не случилось.

К ним подбежала Торун. "Никаких отплытий! Каждый корабль, который пытается пересечь Залив Слез, попадает в жестокий шторм, который разражается из ниоткуда. Это магия, так и должно быть! Говорят, что эльфы Рассвета перекрыли путь в Некрад, но никто не знает наверняка! Все это очень запутанно, и... и..." Она сделала паузу, чтобы перевести дух.

Ольва подняла голову, лелея маленькую искорку надежды. "Если ни один из кораблей не уходит, то, возможно, Дервин все еще здесь".

"Да, но если он здесь, в одном из убежищ Мартенса, то с таким же успехом может быть и на чертовой Луне. Пошли." Бор поднял Ольву на ноги. "Давай найдем себе убежище и оценим то, что у нас есть".

Торун указала вниз по улице. "Почему бы не пойти в Лигу? Ты же сестра Ламмергейра. Они наверняка помогут".

Ольва уставилась на знамя. "Думаешь, они послушают?"

"Нет", - ответил Бор. "Это глупая идея. У тебя нет никаких доказательств. Они рассмеются тебе в лицо".

"Засунь шпиль Аршота мне в задницу, - выругался Бор, - но вы пара чертовых идиотов. Лига не станет слушать какую-то старую бабу из Малладейла. Вот если бы ты была сестрой паладина или кем-то в этом роде, у тебя был бы перстень, прекрасная карета и целый штат слуг, тогда, может, они и пропустили бы тебя в ворота. Но ты для них никто. В любом случае, у них есть проблемы посерьезнее". Он махнул рукой в сторону гавани, полной кораблей.

Торун скрестила руки на груди. "Там будут и дварфы. Мой народ не так неразумен".

"Мы должны что-то предпринять. Если Дервин отправится за море, я не знаю, как найду его. Давайте попробуем добраться до цитадели". Ольва попыталась двинуться вниз по склону, но Бор крепче сжал ее руку и удержал.

"Мартенс владеет людьми в цитадели. Он владеет людьми повсюду. Ты ведешь себя глупо".

"Что же ты тогда посоветуешь?" - зашипела Ольва. "Отдать моего сына умирать?"

"Мартенс не убьет его", - сказал Бор, а потом сглотнул. "По крайней мере, не сразу. Теперь он знает, что твой парень живым ценнее - он крючок для одного из Девяти, а Девять управляют Некрадом".

"Это ничуть не лучше". Ольва вырвала свою руку. Она зашагала по улице, Ку и Торун трусцой последовали за ней. Позади них Бор долго стоял неподвижно, как железный голем, а затем крикнул: "Таверна "Черная рыба"! Встретимся там, когда вы закончите тратить свое время впустую!"

Башня волшебника была самой высокой частью обнесенной стеной цитадели, охранявшей гавань. Она немного напоминала корабль: длинные тросы, словно снасти, тянулись от шпиля башни к ближайшим стенам и стойкам, увешанным зеркалами и звездными ловушками, которые вспыхивали в солнечном свете. Фрагменты более нового камня говорили о войне, о том, как войска лорда Боуна захватили город. Лига отстроила многое из того, что было разрушено; теперь дварфы-каменщики были обычным явлением в землях Саммерсвелла, работая вместе со своими союзниками. Каменная кладка в этих землях значительно улучшилась, и Ольва слышала рассказы о новых дворцах и соборах, построенных дварфами в Саммерсвелле. Она гадала, живет ли Альф в подобном дворце, далеко в Некраде.

Не вся крепость была восстановлена. Неподалеку еще виднелись развалины, выглядывавшая из-за парапета. Когда-то это была надвратная башня, но теперь ворота были завалены обломками. Огонь уничтожил ее, и теперь все строение явно разрушалось. По обе стороны крепостной стены возвышались строительные леса, поддерживающие сгоревшую башню.

"Это были ворота для сбора десятины, - прошептала Торун, - для эльфов-колдунов".

Ольва прикусила губу. Ее рука коснулась ножа.

У других ворот крепости собралась толпа. Ольва протиснулась поближе, чтобы понять, почему там такая толпа: какой-то лорд нанимал солдат от имени Лиги. Любой, кто мог держать копье, мог пройти через эти ворота и получить зеленую тунику и серебряную монету. Поскольку проход в Новые Провинции был закрыт, многие из тех, кто сейчас застрял в Эллспорте, не могли упустить возможность подзаработать. Одна колонна войск уже двигалась по дороге, направляясь обратно тем же путем, которым пришла Ольва. Они миновали Фоссвуд, прошли мимо башни Терна и направились на запад, к Королевским землям Саммерсвелла. Она наблюдала за молодыми солдатами, которые маршировали мимо, спотыкаясь и толкая друг друга, распевая походные песни в такт друг другу. Одна из песен была о Девяти, и Торун пихнула Ольву локтем в колено при упоминании имени ее брата.

"Скажи им, кто ты, - настаивала дварфийка.

Но Бор был прав - она была здесь никем. Капитан у ворот едва слушал ее и, обращаясь к ней, смотрел мимо нее на следующего в очереди.

"Дайте угадаю - ваш муж напился и украл шиллинг Лиги, а теперь его храбрость иссякла, и он послал вас отстаивать его интересы. Что сделано, того не воротишь, мадам. Когда лорды Саммерсвелла призывают..."

"Нет, мой брат, Альф, он..."

"Муж, брат, неважно. Я ничего не могу для вас сделать. Следующий!"

"Он - Ламмергейр!"

"А я - Бессимер Плачущий Лорд. Следующий!"

Ольва попыталась снова, но уже с другим офицером, у другого входа в цитадель. И снова получила отказ. У Ольвы пересохло горло от криков, когда она пыталась перекричать шум толпы. Всю свою жизнь - во всяком случае с тех пор, как вышла замуж за Галвина, - она была в Эрсфеле важной женщиной, привыкшей к тому, что ее слушают, что ей подчиняются. Но Эллспорт был совсем другим местом, и солдаты не обращали внимания на ее слова. В ней росло разочарование.

"Мы найдем того, кто нас выслушает", - настаивала она. "Сюда".

Ольва вернулась к воротам для сбора десятины, поежившись, когда вошла в прохладную тень стены. Поблизости никого не было - благоразумные люди избегали зловещих развалин. Строительные леса над головой выглядели потрепанными, но достаточно прочными.

"Помоги мне подняться, пожалуйста, - обратилась она к Торун. Дварфийка удивленно подняла брови, но все же позволила Ольве взобраться на свои крепкие плечи. Опираясь на нее, Ольва как раз достигла высоты, достаточной для того, чтобы дотянуться до края платформы, и после некоторого недовольного ворчания смогла забраться на первый уровень лесов. Ку запрыгал под ней, лая в отчаянии.

"Утихомирь его!"

Торун опустилась на колени возле собаки и положила руку на ее морду. "Я не могу последовать за тобой, - сказала она.

"Я ненадолго. Мне просто нужно найти кого-нибудь в этом проклятом месте, кто выслушает меня". Ольва встала и отряхнулась, нахмурившись от вида своего пыльного, заляпанного дорожными пятнами платья. На рукаве у нее все еще была засохшая кровь. Неудивительно, что стражники на воротах отнеслись к ней как к сумасшедшей, и вот она здесь, забирается в башню с привидениями, чтобы штурмовать крепость. "Увидимся в той таверне. "Черная рыба".

Лестница вела с первой платформы на вторую, со второй - на третий, а с третьей - на головокружительную высоту четвертой. Она никогда не забиралась так высоко - в Эрсфеле не было и половины таких высоких зданий, как это. Людей на улицах Эллспорта теперь было мало, город превратился в странное нагромождение крыш и дымовых труб вместо улиц. Подмостки вокруг нее скрипели под ее весом, но она карабкалась дальше. Пятая лестница привела ее на вершину стены, и она осторожно ступила с лесов на почерневший камень. Затем поползла вперед, снова задрожав - темнота

В некоторых местах огонь уничтожил деревянные доски и балки, и ей приходилось перепрыгивать с одной крошащейся каменной опоры на другую. Она обнаружила, что на ходу бормочет себе под нос ругательства – она была бы в ярости, если бы Дервин произнесла хоть одно из этих ругательств, но здесь они звучали как непрерывная литания. Она медленно продвигалась вперед, ища способ спуститься по дальней стороне стены. Ольва поклялась Эрлкингу и всем его духам, что, как только у нее под ногами снова появится твердая земля, она никогда ее не покинет. Лазание - это для птиц и Диких.

Она подошла к шахте, которая вела вниз, в огромную пустоту внутри здания. Свет лился в нее из какого-то окна, расположенного далеко внизу, и заходящее солнце отражалось на обгоревших стенах и обломках, остатках поваленных декоративных колонн. Должно быть, когда-то это было огромное помещение. Возможно, кареты и повозки, проезжавшие через ворота, останавливались здесь для досмотра, а может, в давние времена это был большой пиршественный зал. Она представила себе великих рыцарей и вельмож, поющих и пирующих.

Она замерла, заметив движение в зале внизу. Она не могла быть уверена, но ей показалось, что следы от ожогов на стенах сместились с заходом солнца, и под этим углом казались почти человекоподобными, длинными тенями, отбрасываемыми невидимыми фигурами. Рассказы об эльфийских призраках и других ужасах Некрада наполнили ее разум, и в желудке у нее все похолодело. Она чувствовала только вкус пепла и боролась с приступами кашля. Попыталась поспешить дальше, но поскользнулась и упала - или на мгновение ей показалось, что холодная рука схватила ее за запястье и потянула вниз. Обгоревшая балка тревожно затрещала, когда она приземлилась на нее. Призрачные пальцы потянули ее, вцепившись в руку. Она вслепую побежала вперед, пытаясь стряхнуть это существо.

В слепой спешке она нащупала спускающиеся ступеньки и едва не упала с них, оцарапав руки о стены. Выскочила на свет, едва не споткнувшись в попытке выбраться из башни. Смахнула с рук паутину и задумалась, не приняла ли она ее за призрак, или там, в темноте, действительно таились духи.

К ней подбежали стражники, когда она вывалилась из разрушенной башни на широкий двор. Повсюду были солдаты, они спешили туда и сюда с припасами, занимались построениями, или просто сидели и смеялись над тем, как из башни с привидениями вываливается какая-то растрепанная женщина. Так и подмывало кинуться обратно. И все же угроза со стороны стражников, которые казались неумолимыми и устрашающими, теперь казалась обычной по сравнению с ужасами надвратной башни. Она поднялась на ноги и отряхнула пыль.

"Мне нужно поговорить с кем-то из начальства, - начала она, когда к ней подошел первый стражник. "Я Ламмергейра... " Она уже собиралась сказать "сестра", но тут лицо одного из солдат бросилось ей в глаза, как освещенное свечами лицо Эрлкинга в часовне. Она узнала это хмурое лицо - видела его всего два дня назад, в Фоссвуде. Тогда на нем не было табарда Лиги, когда он рубил Ку мечом или когда гнался за Ольвой и Бором на холм, чтобы убить их.

Мартенс владеет людьми в цитадели. Он везде владеет людьми. Бор был прав.

"Я - Ламмергейр, - снова заговорила она, покачиваясь на ногах, словно пьяная, - Ламмергейр, вернувшийся, чтобы спасти вас всех!"

"Она сошла с ума", - усмехнулся один из стражников.

"Уведите ее отсюда", - приказал другой. Они грубо схватили ее и потащили через двор к воротам. Ольва опустила голову, пряча лицо, когда они проходили мимо человека Мартенса. Он был погружен в беседу с офицером постарше – с кем–то из начальства, с горечью подумала она, - держа под мышкой шлем с изображением дракона. Переливы шлема напомнили ей о монетах из Некрада. Стражники протащили ее мимо, неся через двор под смех и крики толпы. Один из них резко ударил ее по ребрам, а затем вышвырнули через ворота, и она растянулась в мокрой грязи.

Ее щеки вспыхнули, когда толпа за воротами тоже рассмеялась над ней, и все, о чем она могла думать, это о том, что Бор сказал, что "ты ведешь себя глупо". Она поднялась и пошла прочь со всем достоинством, на какое только была способна, не смея оглянуться, чтобы посмотреть, не идет ли за ней тот хмурый охранник Мартенса.

В любом другом заведении в Эллспорте грязный вид Ольвы мог бы привлечь внимание, но только не в таверне "Черная рыба". Вонь этого места заставляла ее шарахаться, как призрак от солнечного света, - густой аромат пролитого эля, пота, тухлой рыбы и жалости к себе. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что таверну населяют неудачники - одноногие матросы, азартные игроки, у которых началась полоса неудач, старые солдаты, пережившие свои боевые дни. Неудивительно, что Бор выбрал именно ее.

Она нашла Бора и Торун за столом, под которым свернулся калачиком Ку. При ее появлении Бор привстал. "За тобой следили?" От его дыхания несло перегаром.

"Нет, но я видела одного из людей из Фоссвуда. Он был в цитадели, одетый как стражник Лиги".

"Дварфийка рассказала мне, что ты сделала". Бор покачал головой. "Это был Тедрик. Он охранник чертовой Лиги. В мое время помогал Мартенсу доставлять контрабанду на берег. Он тебя видел?"

"Не знаю. Не думаю."

"Ты рискуешь погибнуть. Что дальше, совать голову в логово дракона на случай, если Дервин там?" Наемник снова опустился на скамью. "Парень, считай, пропал".

"Но эльфы остановили корабли, проходящие через Залив Слез!" сказала Ольва громче, чем собиралась. Несколько завсегдатаев таверны посмотрели на нее.

Бор пожал плечами. "Поговорил с людьми, которые знают Мартенса. У него есть два корабля, готовых отплыть с утренним приливом, несмотря на запрет". Он поднял свою кружку и потянулся, внезапно напомнив Ольве о том, как она нашла его в пивной Дженни в Эрсфеле. Паника того вечера вновь нахлынула на нее.

"Мы должны остановить их!"

"Мы не можем".

"Тогда мы наймем корабль. Мы последуем за ними..."

"Я был на этом гребаном острове эльфов!" - зашипел Бор. "Я видел, как змеи сожрали мою команду. Я видел, как дюжина вооруженных людей, храбрых ублюдков, вошла в рощу деревьев, и никто из них не вернулся. Никаких кораблей!" Он хлопнул кулаком по столу. "Я сказал,

Ольва стояла неподвижно, если не считать почти незаметной дрожи. Медленно-медленно ее рука опустилась вдоль тела.

"Я дала слово помочь, - сказала Торун, - какой бы путь ты ни выбрала. Я прошел через Ущелье Арда и Краунленд - если хочешь, я проведу тебя туда, но дорога долгая". Голос дварфийки, казалось, доносился откуда-то издалека, из глубины земли.

"Нет." Рука Ольвы скользнула мимо ножа и нащупала кошелек с монетами. Он был намного легче, чем тогда, когда Бор впервые принес его ей.

Но все равно он был достаточно тяжелым, чтобы рассечь Бору губу, когда она со всей силы швырнула его в лицо. Он упал на спину и выругался, зажимая рот, из которого хлынула кровь. "Черт возьми!"

"Ты должен что-то сделать!" - вскричала Ольва. "Покажи мне, где Мартенс! Помоги мне!"

"Он ушел!" - прорычал Бор. "Образумься и сдавайся! Посмотри, что у тебя есть, и отпусти парня!"

"Он - все, что у меня есть, - сказала Ольва, - и я его не брошу".

Бор протиснулся мимо нее и вышел из таверны. На мгновение его высокая фигура показалась в дверном проеме на фоне заходящего солнца, а потом он исчез. Кто-то в толпе засмеялся, и это был отвратительный звук. Некоторые посетители таверны встали и ушли, оглядываясь на двух женщин.

Ольва рухнула на скамью, внезапно почувствовав себя опустошенной. Торун подобрала кошелек с монетами и вернула ей "Бор снял для нас комнату здесь. Мы должны пойти туда сейчас и запереть дверь".

"Он... " - начала Ольва, но у нее не осталось слов.

"Я не думаю, что он вернется".

Они наскоро поели в общей комнате таверны, а затем поднялись по узкой лестнице на верхний этаж "Черной рыбы". Комната была тесной и грязной, с единственной кроватью, пропахшей грязными встречами. Однако Ольва все равно легла на нее. Она смутно осознавала, как Торун сидит на полу у маленького окна и смотрит на звезды. Дварфийка достала несколько своих книг и нацарапала на полу линии, изогнутые знаки и оккультные диаграммы. Она повесила на окно гирлянду из кристаллов, и Ольва некоторое время смотрела, как они сверкают в лунном свете, ожидая, когда на лестнице раздадутся тяжелые шаги Бора.

Ку некоторое время возился у двери, скребся в нее, потом попытался забраться на кровать. У него все еще болели раны после схватки в Фоссвуде, и он никак не мог запрыгнуть. Ольва наклонилась и подняла животное. Ку покрутился, а затем лег на ее ноги.

На рассвете, подумала она,она вернется в цитадель. Там тоже были гномы - Торун могла с ними поговорить, а у Люльфа Мартенса наверняка не было гномов в подчинении. А может, они отправятся искать склад Мартенса...

Ку зарычал. Ольва услышала за дверью голос Бора.

И Люльфа Мартенса.

ГЛАВА 15

Если копнуть в любом месте Некрада, можно найти Ямы. Альф не знал, построили ли эльфы здесь свой город из-за Ям или Боун вырыл Ямы после захвата Некрада, но лабиринт тянулся под городом повсюду. По бесконечным туннелям были разбросаны сами ямы для размножения, бурлящие лужи протоплазмы и некромантических жидкостей, в которых зарождались новые ужасы. Живые, мертвые, полумертвые; отвратительные лоскутные твари, вылезшие из слизи, чтобы провести свое короткое существование, бродя по коридорам, пока их не сожрет какой-нибудь более крупный собрат. Ямы были отчасти камерой пыток, отчасти лабораторией, отчасти... отчасти чем-то, что Альф не мог сформулировать. Чем-то, что умерло вместе с лордом Боуном, и скатертью дорога.

Лорд Боун командовал отродьями Ям. Эти бесформенные твари почитали своего создателя, поклоняясь ему, как какому-то извращенному богу. Боун разделил часть своих полномочий с доверенными эльфами-колдунами, дав им власть над монстрами, и они держали отродий в узде. Когда Альф впервые пришел в Некрад, улицы кишмя кишели чудовищами, ползавшими по улицам в поисках мяса, которое им разрешалось есть. Злоумышленники, как Девятка, были в этом меню на первом месте.

А когда Боун умер, его власть над отродьями угасла. Отродья стали опасны для всех жителей города, как смертных, так и эльфов. Они запечатали все выходы, какие только смогли, но поток ужасов так не остановить. Кто-то должен был навести порядок внизу.

Под "кем-то" подразумевался Альф.

Альф и Лат.

И, теоретически, Лига, но здесь было мало солдат, обладающих достаточными навыками и мужеством, чтобы выжить. Альф владел заклинаниями, а Лат - магией для защиты, но у большинства солдат Лиги в то время не было ничего, кроме кольчуги и деревянного щита, которые защищали их от смерти. Потери были ужасающими, если сравнивать смертных с порождениями города. Несколько раз Уриен собирал роту, оснащенную магическими доспехами, добытыми из Санкций, чтобы дать Альфу возможность отдохнуть, но элитные войска такого рода обычно требовались в другом месте. Нет, держать Ямы в узде было работой Альфа, его ремеслом. Долгое время он находил удовольствие в том, что снова и снова сражался волшебным мечом и смертной рукой с самыми страшными ужасами, какие только мог представить город, и все равно побеждал.

Если же отродье все же пробиралось мимо него... что ж, это были плохие дни. Без магии Боуна, поддерживающей их, они не могли выжить в поверхностном мире. Их неестественные формы разрушались, и они погибали в течение нескольких недель. Но некоторые из них научились тому же трюку, что и эльфы-колдуны: они питались человеческой плотью и кровью, чтобы подольше сохранить свою жизнь. Большое отродье, бесчинствующее в городе, могло убить десятки людей, прежде чем Лига уничтожала его. Это были действительно плохие дни, но за почти двадцать лет Альф мог пересчитать их количество по пальцам одной руки.

Он замешкался на верхней ступеньке, затем выругал себя за то, что остановился, и бросился вниз слишком быстро. Отродья знали, что следует избегать туннелей, расположенных непосредственно вокруг рощи, поэтому знакомые залы у подножия лестницы были пусты. Его глаза приспособились к странному зеленоватому свету, сочащемуся между кирпичами в стенах. Блейз как-то сказал ему, что это какая-то эктоплазма.

Он свернул в туннель, ведущий на запад. Ямы проходили под всем городом - теоретически по туннелям можно было попасть из Гаррисона в Вольности и в Санкцию, не проходя контрольных пунктов на поверхности. Все, что требовалось, - бежать быстрее монстров.

Пока он шел, то искал

Все найденные им метки были многолетней давности. Должно быть, парень перестал оставлять такие следы.

Парень. Лату сейчас было, наверное, тридцать или около того? Самый младший из Девяти, но он все же был достаточно взрослым, когда они нашли его. Это произошло в лесу возле деревни Олдбери, давным-давно и очень далеко отсюда. Ребенок-перевертыш, чье худое тело было охвачено магией, которую он не мог контролировать, бурлящая плоть меняла обличья, превращаясь из человека в зверя и обратно. Жители Олдбери называли его чудовищем и охотились на него с собаками и кабаньими копьями. Местный священник подстрекал их, называя мальчика мерзостью в глазах Заступников.

Альф до сих пор помнил, что чувствовал, когда они с Пейром стояли на страже перед Латом, защищая испуганного мальчика от преследующей его толпы. Один старый фермер попытался ткнуть Альфа копьем, чтобы заставить его двигаться, но Альф вырвал оружие из рук мужчины и сломал его о колено. Это был первый раз, когда Альф использовал свою силу и скорость, чтобы защитить кого-то другого, первый раз, когда он почувствовал себя немного героем. Пейр показал ему путь, и Лат никогда не забывал его доброты. Девятеро были единственной семьей, которая когда-либо была у Лата.

И той зимой, когда пришли армии лорда Боуна, люди из Олдбери узнал, что такое монстры на самом деле.

В некотором смысле, именно Лат свел их вместе. Началось все, конечно, с Пейра - его позвал сон, точно такой же, как тот, что прислала Ян. Пейр обратился за помощью в толковании сна к жрецам Аршота, и именно там он встретил Ян, когда та была посвященной в храме. Ян рассказала ему о слухах, что есть Дитя Изменчивых, которого мучают видения, и они отправились на его поиски. В то же время Эвервуд отправил Лаэрлин в Саммерсвелл с визитом. Частью церемонии было то, что Лаэрлин нужно было проявить милосердие к приговоренному заключенному, и она помиловала Берис. Альф и Гундан тоже были в пути, наемники по найму. Все дороги сходились на Олдбери.

Певцы сделали из этого нечто большее, превратили историю в поэзию и пророчество, как будто Девятеро были единственными возможными героями, которые могли спасти мир. Это смешило Альфа. На войне было много других храбрецов, много тех, кто противостоял нашествию лорда Боуна. Большинство из них были забыты, похоронены в могилах вдоль дороги или в пирамидах в горах – или сожжены во время осады Некрада, пепел от их тел кружился в некромиазме. О Девяти ходили легенды, потому что они выжили, и все похвалы были неуместны.

Следует признать, что некоторые из Девяти действительно были наделены величием. Пейр был всем, о чем рассказывали легенды, и даже больше - настоящим героем. Лаэ действительно была принцессой. Турн стал легендой среди Диких в своей войне с эльфами-колдунами. Даже Гундан завоевал известность как капитан наемников ещё до Девяти. Альф был единственным, кто забрел в эту историю. Ламмергейром мог стать кто угодно: любой, оказавшийся в нужном месте и достаточно упрямый, чтобы не умереть.

"Будь внимателен, Ламмергейр, - прошептал Разрушитель Чар. "Я вижу, ты что-то задремал".

Альф выругался. Меч был прав. Впереди слышался шум. Судя по неровному дыханию, это было отродье. В Ямах рождались существа, которые не имели ни права, ни причины существовать, - недоразвитые чудовища, поддерживаемые в живых голодом и некромантией. Слишком много органов. Недостаточно. Слабые, неудачники, они просто погружались обратно в слизь, чтобы раствориться, стать пищей для кого-то более решительного в своем стремлении выжить.

Этот, кем бы он ни был, казался сильным, но ему явно не хватало легких, чтобы соответствовать его комплекции. Он слышал, как отродье задыхается, как хрипло глотает воздух, словно свинья в поисках трюфелей. Он еще не мог его увидеть, но уже обдумывал стратегию борьбы с ним. Танцевать с ним, выматывать его, а когда он станет хрипеть, подойти и убить.

Альф поднял щит и крепче сжал Разрушитель Чар. "Приближается", - предупредил меч.

Тварь, которая приближалась, выглядела так, будто в ней было немного лошади. Во всяком случае, лошадиные кости. К нему галопом приближался скелет, похожий на лошадиный, покрытый студенистыми прозрачными мышцами и связками. Химера, выращенная в чане. Это было что–то вроде кентавра, гуманоидный торс, сросшийся с лошадиным туловищем, или, может быть, это были два существа, вшитые в один мешок плоти, лошадь и всадник, навеки связанные вместе наросшей кожей. Он видел легкие, неловко соединенные с чем-то вроде жабр, которые тянулись по бокам. Кровеносные сосуды пульсировали в теле твари - множество красных вен, сгруппировавшихся вокруг двух линий осьминогоподобных присосок, спускавшихся по шее. Из спины торчала большая перламутровая раковина, нечто среднее между улиткой и моллюском, восьми футов в диаметре, мерцающая в полумраке. Лицо представляло собой обтянутый кожей лошадиный череп, губы раздвинулись, обнажая длинные клыки.

Альф шагнул в нишу, прячась в тени, когда существо, похожее на кентавра, приблизилось. Он был достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него кислотный запах и увидеть слизь, стекающую с брюха.

Его рука крепче сжала рукоять Разрушителя Чар, но он не нанес удара. Лишь затаил дыхание, а химера пронеслась мимо, не заметив его и не остановившись. Она исчезла в полумраке туннелей. Он подождал, пока шум ее передвижения не затих вдали.

"Ты мог бы ударить из засады, - пожаловался меч, - неужели отказался от идеи внезапности?"

"Нет смысла сражаться без необходимости".

"У тебя сдали нервы. Может, мне стоит свистнуть линнорму и устроить тебе проверку?"

*

За годы, проведенные здесь, он научился определять время. Считать удары сердца, узнавать город наверху по его выбросам и эху. Он редко утруждал себя этим - какая разница, провел он в Ямах шесть часов, или шестнадцать, или шестьдесят? Он измерял свое время здесь, внизу, не часами или днями, а пайками, снами и глотками воды из фляги.

Он находился здесь уже очень долго, а Лата все еще не было видно. Его начало грызть беспокойство. У оборотня здесь была дюжина логовищ, безопасных мест для отдыха, где они хранили припасы, и все те, которые Альф посетил до сих пор, были пусты. Давно заброшенные, словно Лат не возвращался в них годами.

Он попытался вызвать в памяти свою карту лабиринта - карту, с таким трудом составленную за годы исследований, - но на мгновение все, что он мог вспомнить, - это линнорм, саблезубый червь, ворвавшийся в его сознание, разрушив воспоминания о карте. Только карта его вен, по которым струился яд линнорма.

Но ведь кое-кто еще бывал здесь, внизу, так же часто, как и он. Прошел с ним весь этот путь.

"Там был старый проход, один из первых, который мы зачистили. Шесть уровней вниз, полное химер, да? Синие стены. Я помню синие стены. И там еще прятались какие-то бродячие ватгроуны. Как мы до него добрались?"

Меч заговорил не сразу, но когда заговорил, его голос звучал необычайно довольным. "Я помню. Ты назвал его Козлиным Путём, в честь всех химер, которых убил. Я помню дорогу. Я тебе покажу".

"Если ты меня обманешь, то, клянусь, я брошу тебя в яму для размножения, даже если это будет последнее, что я сделаю. Держу пари, кислота, которая там есть, может погубить даже тебя."

"Я же сказал, что помогу", - сказал меч. "Проход, который ты описал, недалеко. Два уровня вниз. Пройди через Зал Сухих Фонтанов и спустись по Зубчатой Лестнице".

*

Проходы и подвалы были тесными и извилистыми. Света было не так много. Бесшумно пробираясь по подземелью, он воспользовался силой Разрушителя Чар, позаимствовал дар видеть в темноте. Меч обострил и другие его чувства - из какой-то причудливой жестокости. Вонь стала настолько сильной, что он Вонь стала настолько невыносимой, что он почти чувствовал, как она заполняет дыхательные пути, обволакивая легкие каким-то мерзким желе. Он слышал голоса, эхом разносящиеся по вентиляционным шахтам из города далеко-далеко над головой. Он находился под какой-то частью Вольностей.

Спустившись по Зубчатой Лестнице, он почувствовал, как изменился воздух. Восточный конец прохода выходил куда-то в гавани, и в воздухе чувствовался легкий запах соли и свежесть бриза. Он повернулся спиной к далекому морю и направился на запад. Козлиный Путь был широким и сравнительно ровным, по сравнению с другими подземными лабиринтами, что вызывало у Альфа беспокойство. Легкий путь означал, что здесь проложена хорошо изученная дорога, а значит, монстров будет больше. Он двигался осторожно, щит поднят, меч наготове. Каждая тень вызывала подозрение, каждая груда обломков могла таить в себе засаду. Он крался вперед, продвигаясь по проходу. Стена рядом с ним была облицована синим камнем и покрыта старинной резьбой эльфов-колдунов. Древние монстры и демоны злобно смотрели на Альфа, высматривая своих потомков. На резьбе, словно жемчужины, росли магические камни.

Он заглядывал в боковые проходы, отходящие от Козлиного Пути, пытаясь вспомнить приключения многолетней давности. Все они расплывались в его памяти. "Не здесь ли устраивали логова эти выросшие в чанах похитители тел?" Они похищали людей с поверхности для своих чанов. Вскрыв одного из них, можно было обнаружить человеческие или дварфские кости, вокруг которых обросло это существо.

"Так и было, - ответил меч, - но это было пять лет назад. Многое могло измениться".

"Да." Что-то более крупное и мерзкое могло уничтожить ватгроунов. Эти эрзац-существа служили пищей для более сильных врагов. "Если бы они все еще были здесь, то уже должны были бы проявить себя, верно?" Как только слова сорвались с губ, Альф пожалел о них. Попросил у Разрушителя Чар заверений! Разговаривал с клинком так, словно это были Лат, или Гундан, или кто-то, кому он мог доверять, чтобы подтвердить свои инстинкты.

Меч тоже это понял и рассмеялся. "Ты теряешь хватку, Ламмергейр! Возможно, тебе стоит повернуть назад - эти туннели действительно опасны, а ты стар и медлителен. Нет, еще лучше – не останавливайся. Бросайся очертя голову навстречу опасности. Может быть, мне попадется кто-нибудь получше".

Альф свернул в боковой проход. Ватгроуны явно ушли, и если Лат устроил один из своих тайников с припасами на Козлином Пути, то их старое логово было таким же подходящим местом, как и любое другое. В отличие от Пути, боковые проходы были узкими и их было легко оборонять. В жизни Альфа было много случаев, когда он занимал оборону, его щит был непреодолимым барьером, защищавшим друзей от беды. Они же всегда прикрывали ему спину.

Впереди виднелся разрушенный арочный проем. Альф приостановился и провел пальцами по четырем глубоким параллельным бороздам в камне. Следы когтей. Здесь побывал Лат в облике медведя. Альф представил себе, как какой-нибудь ватгроунский воин пытается удержать арку, как раскалываются щит и череп, когда могучая лапа Лата наносит смертельный удар.

"Старое", - прошептал меч. Разрушитель Чар был прав – повреждению было много лет.

Альф прошел под аркой в следующую комнату. С потолка, словно внутренности, свисали остатки сломанных труб, с которых капала мерзкая жидкость. Здесь вонь была еще сильнее, но за ней чувствовался знакомый запах, вонючий и потный.

"Лат?" - позвал Альф.

Ответа не последовало, но он знал, что Перевертыш был здесь.

Он прошел в следующую комнату, поднялся по небольшому лестничному пролету. Войдя, он увидел рейфа, который лакал кровь, растекшуюся по земле.

Рейф мгновенно скрылся, растворившись в тени. Альф опустился на колени возле пятна крови и увидел, что оно блестит в полумраке. Среди пролитой крови виднелись крошечные кристаллы льда, похожие на рубины. Он провел рукой по крови, ощутив неестественный холод.

Ледяное заклинание, подобное тому, что применил к нему эльф-убийца.

"Новое", - с жутким наслаждением произнес меч.

Медленно, осторожно он обошел маленькую комнату. На стенах и полу виднелись следы когтей - свежие следы. Другие пятна неестественного холода - следы танца, которые он мог проследить мысленно. Небольшая стопка одеял, похожая на гнездо, в котором сильно пахло Подменышем. Он мог представить, как Лат лежит там, свернувшись калачиком, как ребенок, но никогда не засыпает по-настоящему. Никогда не теряет бдительности. Убийца подкрадывается к нему с кинжалом в руке. Она наносит удар в тот момент, когда Лат меняется: лезвие разрезает человеческую плоть, но скользит по густому меху и медвежьей шкуре. Лат отбивается, но убийца быстра и ловка. Она уклоняется от его ударов, и...

"Возможно", - сказал меч, - "Перевертыш мертв".

"У нее не было бы ни единого шанса против Лата. Не здесь. Она не смогла бы долго уклоняться от него".

"Если бы она ударила первой и заморозила его до того, как он успел сменить обличье, она могла бы победить. Она бы убила тебя, если бы не моя помощь, не забывай".

Альф вернулся на верхнюю площадку лестницы и

"Но не поймал", - закончил меч. У Альфа болела грудь в том месте, куда его ударила эльфийка.

"Я не могу сказать наверняка. Невозможно узнать, произошло ли это до или после того, как она напала на меня". Альф вздохнул. "Или даже что это один и тот же эльф."

"О! Мне очень нравится мысль о том, что за тобой охотится армия убийц, Ламмергейр. Один из них покончил бы с тобой, если бы не я - представь, что может сделать целая армия".

"Раньше меня пыталась убить целая армия эльфов, - сказал Альф, - во главе с Капитаном Рейфов. Ты ведь помнишь, что случилось потом?"

"Тогда на твоей стороне были все твои друзья, Ламмергейр. Теперь у тебя есть только я".

"Заткнись".

Альф хмыкнул и присел на корточки, чтобы осмотреть пятно крови. Крови было пролито немало, но это мало о чем говорило - Лат быстро заживал даже без применения зелий или магии. Перевертыш мог обращаться к самой жизненной силе мира. Он снова провел рукой по плитам.

"Идем, Ламмергейр. Здесь ничего нет. Зверь ушел, след простыл". Меч захихикал про себя.

Альф проигнорировал слова меча. Вместо этого он взял меч и очень легко постучал им по каменному полу, вызвав при этом легчайший из разрушительных импульсов. Волна энергии прокатилась по маленькой комнате, сотрясая каменные плиты, словно землетрясение.

"Тонко. Теперь каждое отродье в радиусе мили знает, что ты здесь".

Одна из плит сдвинулась сильнее, чем соседние, и подпрыгнула выше, когда он потряс ее. Альф пересек комнату и с помощью меча приподнял камень, не обращая внимания на обычные протесты. Лат всегда любил прятать в Ямах тайники с припасами - этому трюку его научил Альф.

Под камнем оказалось углубление. Альф нагнулся и методично извлек содержимое. Пачка бумаг, исписанных детским почерком Лата. Альф вгляделся в них, но в тусклом свете не смог разобрать слов.

"Ты можешь прочитать это?" Он поднес к одной из страниц глаз-самоцвет меча.

"Это магическое заклинание", - ответил Разрушитель Чар. "Я не могу расшифровать его... но один знак похож на сигил моего хозяина. Покажи мне остальные свитки".

"Забудь об этом. Блейз сможет". Альф свернул бумаги и аккуратно засунул их в камзол, под кольчугу. Он поклялся, что эту подсказку у него никто не заберет.

"Говорю тебе, не доверяй волшебнику. Он видит в тебе только оружие, Ламмергейр. Инструмент".

Далее - несколько целебных зелий. Альф спрятал большинство из них в сумку и рассеянно выпил последнее, чувствуя, как тепло целебной магии проникает в его уставшие мышцы и суставы. Боль в боку утихла, и он наклонился и достал последний, самый большой сверток. Это был длинный черный плащ с капюшоном, какие Берис любила в юности. Он был старым и поношенным. В плащ было завернуто еще несколько предметов, и Альф осторожно распаковал их.

Шапочка колдуна. Нагрудник, выкованный дварфами. Нитка молитвенных четок. Шелковая мантия, прозрачная и светлая, как у эльфов. Хорошая рубашка Альфа, которую он надевал на заседания совета.

"Лат, - прошептал Альф, - что это? Что ты наделал?"

"Кто знает, зачем вы, люди, что-то делаете?" - огрызнулся меч. "Грубые звери без цели".

"Заткнись".

Он развернул последнее из сокровищ. Рыцарский шлем, сломанный и почерневший. Альф помнил, как он был ярко отполирован, как блестел на солнце.

Когда Пейр носил его.

Шлем, который он хранил в память о своем...

"Вы похоронили Пейра в его доспехах?" - спросил меч.

"Что?" - рявкнул Альф, раздраженный тем, что меч нарушил ход его мыслей.

"Вы похоронили паладина в его доспехах?"

"Какая разница?"

"Если на нем был шлем, когда вы его хоронили, то Лат мог получить шлем, только вскрыв могилу. Так был ли на Пейре этот шлем, когда вы его хоронили?"

"Я не помню". Воспоминания о том дне все еще были свежими и болезненными.

"Думай, владетель!"

"Все было сожжено", - медленно произнес Альф. "Мы собрали все, что смогли. Я не помню, чтобы там был шлем. Пейр знал, что мы не сможем победить лорда Боуна. Он знал, что мы все умрем. Поэтому он велел нам уходить. Он заставил нас покинуть его. Он удерживал Боуна на месте, а мы… мне пришлось спуститься и разбить сосуд".

"Я помню", - сказал меч. Его глаз сверкнул. "Я сражался против тебя, Ламмергейр. Ты использовал меня, чтобы разрушить сосуд силы моего хозяина. Ты использовал меня, чтобы убить его".

"Я использовал тебя, - хрипло ответил Альф, - чтобы убить моего друга".

"Паладин попросил тебя об этом, ты сам это сказал. Вы все были добровольными соучастниками преступления, все были настолько убеждены в своей отвратительной правоте, что готовы были пожертвовать собой! Я был единственным, кто пострадал! Я был тем, кто был вынужден уничтожить своего собственного создателя!" Меч зазвенел. "А теперь даже его останки украдены? И ради чего? Чтобы вы, варвары, могли обглодать останки его города, как насекомые? Чтобы вы могли спокойно гнить?"

Альф зарычал и бросил меч вниз. Тот ударился о землю, и еще один импульс силы вырвался из него, сотрясая камни. Альф почувствовал, как энергия пронзила его кости, зазвенела на зубах - и все поблизости тоже почувствовало ее. Без магии меча он едва мог видеть в тусклом свете. Альф наклонился и стал ощупывать все вокруг, пока не коснулся рукояти Разрушителя Чар. Напрягся, чтобы поднять меч, но тот оказался неподъемно тяжелым, словно приваренным к полу. Тогда он пнул его ногой, и тот, гогоча, пролетел через всю комнату.

Вдалеке, становясь громче, послышались шаги. Стук копыт - кентавр-химера, которого он видел раньше. Альф снова прижался к стене. Даже если существо заглянет через разбитый арочный проем в прихожую у подножия лестницы, оно может его не увидеть. Стук копыт приближался, и воздух снова наполнился едкой вонью.

Здесь никого нет, подумал Альф.Иди дальше.

Химера остановилась у арки. Она понюхала воздух, а затем шагнула в прихожую, склонив голову, чтобы не задеть свисающие с потолка сломанные трубы. Панцирь на спине химеры заскрежетал по ржавому металлу.

Она остановилась у подножия лестницы. Существо было слишком большим, чтобы легко протиснуться по узкому коридору. Вместо этого оно повернулось, и раковина моллюска на его спине раскрылась, мокрая и склизкая. Из нее вылезли тонкие жилистые усики, оканчивающиеся фиолетовыми листьями, как у

Альф шагнул вперед и зажал кончик усика сапогом. Химера взвыла от боли, а остальные усики взметнулись в воздух. Одно из них зацепило Альфа за ухо, и боль пронзила его голову, словно в каждую впадинку черепа влили раскаленный свинец. Он бросился в дальний угол, как можно дальше от существа. Ужасный ревущий звук наполнил его уши и комната поплыла вокруг него.

Щупальца снова потянулись к нему. Он схватил шелковую мантию и обмотал ею руку для защиты, затем поймал один, два, три усика, когда они пронеслись мимо, и жала химеры глухо затрепетали. Он бил по ним краем своего щита, снова и снова, пока они не треснули, разбрызгивая желтую жидкость, а химера зарычала и заревела. Потом она бросилась на него, пытаясь протиснуться вверх по узкой лестнице, втискивая свое похожее на лошадиный скелет тело в слишком узкое пространство, чтобы оно могло пройти, до крови обдирая шкуру о стены.

Альф нащупал выбитую им напольную плиту. Твердый камень, почти два фута в поперечнике. Кряхтя от напряжения, он поднял ее и швырнул вниз по лестнице. Раздался влажный треск, когда камень врезался в химеру. Существо рухнуло, задыхаясь, его легкие тяжело дышали.

Ламмергейр не дал ему шанса прийти в себя. Альф бросился вниз по лестнице и сорвал с потолка ржавую трубу. Это не был меч из легенды. Он не был сделан эльфийским кузнецом и украшен магическими камнями. Но он был достаточно прочен для такой работы.

Когда все было закончено, Альф устало поднялся по лестнице. Он взял шлем Пейра и снова завернул его в плащ вместе с другими вещами из тайника. Несмотря на все гробницы, которые он разграбил за время своих приключений, он никогда не думал, что будет собирать могильные вещи своих друзей. Он потрогал свое ухо, которое было красным, болезненным и настолько распухшим, что он едва смог расслышать голос меча, когда тот позвал его.

"Владетель, - говорил Разрушитель Чар, - подними меня".

Альф проигнорировал призыв клинка.

"Я проверял тебя. Тебе нужно быть настороже".

Альф стер остатки ихора химеры со страниц неизвестного заклинания.

"Это была случайность. Ты бросил меня, и это вызвало химеру".

Он медленно расстегнул пояс с мечом.

"Я был зол. Я оплакиваю своего создателя. Разве я не имею права на такие мысли? Ты достаточно часто использовал мой гнев в бою".

Альф поднял меч и вложил его в ножны на поясе. Взяв лоскут рваного шелка, он принялся перевязывать клинок, чтобы заставить его замолчать.

"Хватит с меня твоего яда, - бормотал Альф. "Хватит с меня твоего предательства. Огр на Великой Топи. Ребенок-эльф в Вольностях. Теперь химера. Хватит".

"Владетель, это глупость! Я нужен тебе! Ты дурак, Ламмергейр, если думаешь..."

Он туго затянул шелк, заглушая клинок. Глаз демона пылал бессильной яростью.

"Хватит с тебя".

Он положил меч в сумку вместе с остальными сокровищами. Без его магии ему пришлось пробираться по туннелям обратно на поверхность на ощупь и по памяти, но, тем не менее, он нашел туда дорогу.

"Бор Бескорневой?" - спросил незнакомец. Его голос был едва слышен за радостными возгласами толпы Хайфилда, когда рыцари сцепились в поединке. Бор, которому было неинтересно наблюдать, как богатенькие отпрыски ломают друг другу кости, вместо этого нашел палатку с элем. Он с довольным видом погружался в дремоту, когда незнакомец потревожил его. Где-то вдалеке безголосый бард напевал "Два меча на рассвете".

Бор поднял голову, прикрывая глаза от летнего солнца. "Кто спрашивает?"

"Послушай", - сказал незнакомец. Это был огромный человек, могучий и в боевой форме. Его доспехи были из дварфской стали, а на щите красовался герб в виде черной птицы. На боку у него висел меч, тоже угольно-черный. Лицо было скрыто за большим шлемом. "У меня есть для тебя задание". Его голос был глубже, чем у гномов.

На позднее летнее солнце припекало, и Бор был приятно пьян - почти настолько, чтобы не обращать внимания на постоянный зуд плюща под его кожей. "Не интересно".

"Мне сказали, что тебя называют Бор Сломленный. Что ты потерял мужество, когда на поле появилась магия".

"Кто это сказал?" - прорычал Бор. Он сжал кулаки и начал подниматься на ноги, гнев и обида смешались с элем в бурлящее варево - и тут незнакомец схватил его, быстрее, чем успели уследить одурманенные глаза Бора, и в мгновение ока повалил на землю. Боль пронзила запястье, когда незнакомец вывернул его.

"Я хочу, чтобы ты нашел моих сородичей", - прорычал незнакомец. "Найди дом Длинного Тома в Эрсфеле. Отдай им это". Он бросил к ногам Бора тяжелый мешочек с монетами. Наемник схватил его, а здоровяк проткнул мечом петлю на шнурке мешочка, пригвоздив его к земле. Черный меч, выкованный Некрадом...

"Я сделаю это!"

"Дом Длинного Тома в деревне Эрсфель", - прорычал незнакомец. "Там живут мои сородичи, если они еще живы. Отдай им этот пакет. Ничего не бери из него. Или Ламмергейр переломает тебе кости, понял?"

Незнакомец отпустил его. Бор лежал, сбитый с толку, а вокруг него раздавались звуки ярмарки.

"Сэр Ламмергейр! Мы искали вас! Турнир вот-вот начнется".

"Я не могу сражаться сегодня. Мне надо в другое место".

"Пожалуйста, для меня было бы такой честью сражаться бок о бок с одним из Девяти. Конечно, ни одно дело не может быть настолько срочным, чтобы..."

"А вот это - да. Ты услышишь песни о нем, несомненно, когда дело будет сделано, но сейчас должна быть тишина".

Бор поднял голову. Перед ним стоял незнакомец, а вокруг него - рыцари и лорды в своих нарядах. Дворяне, которым Бор никогда бы не осмелился даже в глаза посмотреть, склонялись и умоляли уделить им хоть минуту времени.

Ламмергейр, называли они незнакомца. Один из Девяти.

Бор перекатился на спину и схватил кошелек незнакомца, прошептав ему клятву. Он сделает так, как приказал Ламмергейр. Возьмется за дело.

Бор смотрел, как люди Люльфа Мартенса вытаскивают Торун и Ольву из трактира "Черная рыба". Ольва безвольно повисла, в свете одного из фонарей стражников был виден свежий кровоподтек на лбу. Торун все еще была в сознании, но двое мужчин подняли ее и понесли, и сколько бы она ни билась, ни пиналась, ни извивалась, вырваться не смогла. Крытая повозка Мартенса ждала неподалеку, и стражники закинули в нее обеих женщин. Откуда-то из-за

"Ты поклялся, что не причинишь им вреда", - сказал Бор.

"Я поклялся, что не убью их", - мягко ответил Мартенс. "И не убью. С чего бы это? Она сестра Ламмергейра, такая же ценная заложница, как и ее сын. Я должен поблагодарить тебя, Бор, за то, что ты обратил на это мое внимание". Он протянул Бору мешочек с монетами. Это был тот самый мешочек, который дал ему Ламмергейр, те самые монеты, которые он принес Ольве. "Ты заслужил это, я бы сказал, и даже больше". Он добавил в кошелек еще несколько монет немалого достоинства и снова протянул его Бору.

"Я делал это не ради денег, - запротестовал Бор.

"Тогда я заберу их обратно, не так ли?" - беспечно предложил Мартенс.

"Где парень?"

"В безопасности". Мартенс вытянул палец, демонстрируя кольцо с драгоценным камнем, которое носил. Цвет драгоценного камня совпадал с цветом листьев плюща. "Колесо фортуны постоянно вращается, мой друг. Оно возвышает скромных и низводит сильных - и если ты продержишься достаточно долго, то сможешь сделать второй оборот. Я знаю, что наше последнее сотрудничество прошло не совсем так, как мы надеялись, но все же хотелось бы, чтобы у тебя было больше терпения".

"Это была твоя вина, Люльф. Ты направил нас слишком близко к острову эльфов". Бор свирепо посмотрел на своего бывшего работодателя, его рука потянулась к рукояти меча. Охранники Мартенса переглянулись, но контрабандист поднял руки, призывая к спокойствию.

"Бор знает, что произойдет, если он поднимет на меня меч. Он не будет глупить во второй раз". Мартенс согнул безымянный палец, и на мгновение колье из плюща дернулось на шее Бора. Наемник выпустил меч. "То, что с тобой случилось, конечно, ужасно, - продолжал Мартенс, - и я возьму свою долю вины на себя. Но у меня был маленький выбор - она установила для меня определенные рамки, и, чтобы проскочить, я не мог ждать безлунной ночи. Если тебя это утешит, Бор, ты не единственный, кто пострадал от ее жадности. Скоро все изменится. Уверен, я смогу найти для тебя место".

"Дай мне слово, - сказал Бор, - что им не причинят вреда".

"Пока они под моей защитой, они будут в безопасности. После этого все будет в руках Заступников". Мартенс пожал плечами. "Итак, что ты скажешь на мое предложение?"

"Иди к черту".

Мартенс улыбнулся. "Знаешь, я мог бы заставить тебя, - мягко сказал он, потирая кольцо на пальце. "Но только глупец полагается на магию. Лучше работать с людьми, которые сами выбирают, кому служить. Наступают светлые дни, и я надеюсь, что однажды мы снова станем друзьями". Он обратился к своим людям. "Поехали". Повозка с грохотом покатилась по узким переулкам в сторону гавани.

Дело было сделано.

Утомленный, Бор пробрался к задней части таверны и обнаружил, что один из парней Мартенса просовывает копье в узкую щель между штабелем бочек и стеной. Судя по лаю, Ку укрылся там. Когда парень снова поднял копье, Бор схватил его за конец древка и оттащил назад.

"Оставь зверя, - приказал он. Парень убежал.

Бешеный лай Ку перешел в тихое поскуливание. Бор сполз по стене. Он тихонько стукнулся затылком о грубую древесину таверны.

"А что мне еще оставалось делать?" - спросил он у собаки. "Она не останавливалась. Я велел ей идти домой, но она не послушалась. Она бы убила себя из-за какой-нибудь глупой затеи. И меня бы тоже убила, если бы я пошел с ней. Человек не может бороться с магией. Просто не может. Не может". Решение обратиться к Мартенсу казалось таким очевидным всего несколько минут назад. Контрабандист уже знал, что Ольва все еще преследует его; это был только вопрос времени, когда его люди поймают ее. Заключение сделки было разумным решением для всех. Все было понятно, когда он повторял это в уме, но когда пытался объяснить это, его аргументы превратились в мокрый песок и рассыпались в прах.

Он закрыл глаза. "Я говорил ей. Говорил ей. Ламмергейр не сможет сказать, что я не пытался". Откуда-то из темноты неспокойного портового города Бор услышал крик и вздрогнул. Чего он боялся - что Ламмергейр внезапно появится и накажет его? Ламмергейр был далеко, в Некраде, на серебряном троне. Именно поэтому он заплатил Бору за доставку монет. Если Ламмергейр хотел быть чертовым героем, как в сказках, спасающим мир и побеждающим зло, то где же он был? Почему он проклял Бора?

"Я сделал то, за что она мне заплатила", - прорычал он, и Ку снова заскулил. В ярости Бор рвал на себе рубашку, пока не выудил кошелек с монетами. "То, для чего меня наняли. Я продаю свой меч, да? Она заплатила мне за то, чтобы я привел ее сюда, - говорил он Ку, - а не за то, чтобы бросился с ней со скалы. Мне следовало просто оставить деньги себе, когда я их получил. Я сказал ей идти домой. Я говорил ей. Что за идиот не прислушивается к голосу разума?"

Пес вылез из своего укрытия, жалкий и растрепанный. Неглубокие раны на морде заляпали шерсть кровью. Ку обнюхал Бора с явным отвращением.

"Я говорил ей, - повторил он. "Она должна благодарить меня. Я спас ее чертову жизнь, не так ли? Я сделал все, что мог, но человек не может бороться с магией. Я сделал все, что мог. Я не... "

С нечленораздельным ревом он швырнул кошелек через двор. Тот скрылся в тени, с плеском упав в какой-то грязный угол. "К черту их всех!" Бор встал и, спотыкаясь, пошел по Дороге.

Неохотно, поджав хвост под мохнатое тело, пес последовал за ним.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

"Расскажи мне историю", - попросила умирающая девочка.

"Я расскажу тебе запретную историю", - сказал Турн.

Когда-то на земле от моря до моря был только лес. Мир живых и мир мертвых, ибо это одно и то же. Жить - значит умирать. Мы не можем иметь одно без другого - это есть только у эльфов.

Лес был полон зверей, и они были такими же, как те, что живут в лесах сейчас, те, которых ты хорошо знаешь. Они жили, спаривались, рожали потомство и умирали, как и сейчас. Все живое должно умереть - все, кроме одного.

Эльфы тоже жили там. Они были перворожденными. Глядя на звезды, они научились говорить и дали имена

Когда эльфы наткнулись на лесных зверей, они стали охотиться на них ради забавы и убивать их.

И звери умирали. Для эльфов это было странно и страшно.

Видишь ли, эльфы привязаны к этому миру, они никогда не могут покинуть его. Даже гибель их тел не может положить им конец. Эльфы обречены никогда не умирать.

И поскольку эльфы не знали Смерти, они боялись ее больше всего на свете.

Среди эльфов был один волшебник. Магия эльфов исходит от звезд, и поэтому все эльфы обладают магией, потому что они любят звезды и ходят под ними каждую ночь. Этот волшебник был могущественен сверх меры. Узнав о Смерти, он поставил перед собой задачу, превосходящую все, над чем ему доводилось работать до сих пор. Он работал много лет - эльфы колдуют медленно, но у них есть все время в мире, чтобы творить свою магию. Со временем он создал заклинание, чтобы связать Смерть.

Это заклинание сотворило и наших бабушек и дедушек – они были объедками на дне горшка, косточками после еды. Но самое первое, что наколдовал волшебник - женщину, мать всех нас, и это была Смерть.

Эльфы заперли Смерть в ледяной башне на крайнем севере и объявили, что победили ее. Ей никогда не выбраться из башни, а эльфам никогда не придется столкнуться с той, кого они боялись больше всего на свете.

Других людей, которых они создали, они изгнали в леса или отправили на работы, считая их лишь зверями, способными болтать, как галки, лишь подобие слов.

Но теперь у того существа, которого они боялись, появилось лицо и имя. У нее были кожа и кости, ноги и пальцы. У нее были яркие глаза, умный язык, мудрые мысли. Она жила, несмотря на то что была Смертью. И поскольку теперь она была частью живого мира, она смогла призвать новую магию, магию земли, магию корней и ветвей, крови и костей, рождения и смерти. Ее магия была быстрой и имела глубокие корни, сильнее эльфийских заклинаний.

С помощью силы земли Смерть вырвалась из ледяной тюрьмы и отправилась на охоту. Она преследовала эльфов по лесу и выгнала из городов. Они бежали из своих земель на севере и в ужасе пересекли море. В гневе Смерть разрушила горы и отрезала моря; в доброте она посеяла новые леса в садах эльфов. Из своей крови она создала чудовищ. Молния была ее копьем, гром - ее смехом.

Счастливо было жить в те дни, когда Смерть любили все, а она любила нас в ответ.

ГЛАВА 16

Грубые руки схватили Ольву, развернули и прижали к кровати. Она сопротивлялась изо всех сил, ее охватила животная паника. Ее локоть попал одному из мужчин в лицо. Что-то поддалось, и кровь брызнула на нее.

"Тьфу!" - выругался он. Потом он оказался на ней, и страх заполнил ее настолько, что ей показалось, будто в ее теле больше нет места, и она наблюдает за всем этим как бы через грязное окно. Фигуры двигались в полумраке догорающего очага. То, как двигался нападавший, ужасно напомнило ей Томада на ферме в Эрсфеле, как он связывал свинью, прежде чем забить ее. Быстрые, отработанные движения. Видимо он и раньше проделывал это с другими людьми, поскольку, несмотря на все усилия Ольвы, она даже не замедлила его.

Ку яростно лаял, так громко, что сотрясались небеса. Кто-то - Бор! - схватил его за ошейник и потащил вниз по лестнице. Другие нападавшие бросились на Торун. Она закричала от ужаса и не сопротивлялась, когда к ее горлу приставили нож.

Затем они помчались по улицам, грохоча по скользким от дождя булыжникам, словно падали в какую-то черную бездну. Ольва слышала, как вдалеке затихает отчаянный лай Ку, когда повозка уносила их прочь от таверны. Улицы Эллспорта представляли собой темную пропасть. Они проехали под каменной аркой во двор, а оттуда их завезли в какое-то здание. Склады и мастерские, говорил Бор.

Она разглядела ящики и коробки, штабеля товаров. Бочки с пивом и соленой свининой, мешки с зерном, тюки шерсти. Склад.

И людей, сбившихся в кучу и испуганных, склонивших головы. Ряды людей, связанных вместе. Цепи и клетки. Она вспомнила рассказы Бора о продаже крови эльфам-вампирам.

О, Заступники. Так ЭТО склад. Она повертела головой, пытаясь разглядеть что-нибудь, молясь и боясь увидеть лицо Дервина, но сына не было видно. Она попыталась освободиться от пут, удерживающих ее запястья и лодыжки, но добилась лишь того, что грубая веревка врезалась в кожу.

Повозка остановилась, и возница спешился. От лошадей шел пар, запах конюшни смешивался со зловонием тюремных камер, рядом гниющие водоросли и морская соль. На мгновение в задней части фургона показался охранник, заглянул внутрь и снова исчез.

Ольва подползла к задней части фургона, опираясь на локти и плечи. Ее сердце колотилось от ужаса, что охранник вернется и найдет ее.

Она замерла. Снова голос Мартенса, разговаривающего с другим мужчиной.

"Их нельзя трогать, понятно? Ни в коем случае не портить".

"Не оскорбляй меня, Мартенс. Тебе не мешало бы помнить, с кем ты разговариваешь. Я не один из твоих головорезов. Я обеспечу их безопасность. Кто же она тогда, если не для пиявок?"

"Не бери в голову. Это исходит от самой Госпожи, понимаешь?"

"Если это так важно, почему бы тебе не привезти их самому?"

"Потому что ты мне нравишься, Абран. А дварфийка, как мне сказали, из богатой семьи и за нее можно получить определенный выкуп. Можешь оставить ее себе в качестве бонуса. Я даже не буду брать с тебя плату за поиск".

"А куда я доставлю остальных? Ты сказал, чтобы я обращался с ними как с пассажирами, а привез их сюда как груз. Куда они направляются?"

Осмелев, Ольва приподнялась и заглянула через борт повозки. Там, не далее чем в десяти футах от нее, сидел Люльф Мартенс. Сгорбившись над письменным столом, он выводил тонким пером какие-то буквы на странице. Буквы исчезали, как только он их писал, оставляя бумагу пустой. Он использовал ее нож в качестве пресс-папье, чтобы сохранить страницу ровной. Рядом с ним стоял еще один мужчина, седобородый и широкогрудый. Обоих мужчин сопровождали вооруженные охранники; Ольва узнала еще одного из людей Мартенса из Фоссвуда. Стражники настороженно следили друг за другом, положив руки на рукояти мечей.

"О, ваше

"Я сам проложу свой курс. Тебе тоже не мешало бы помнить свое место. Я слышал, что она не слишком довольна тобой". Абран сделал шаг вперед, возвышаясь над Люльфом. Люди Мартенса ощетинились, но торговец остался невозмутим. Он доцарапал сообщение, затем сложил бумагу и запечатал ее. Вдавил свой перстень в мягкий красный воск, чтобы сделать оттиск, а затем передал Абрану.

"Передай это Госпоже, когда прибудешь". Он подбросил в воздух нож Ольвы, поймал его и сунул в карман.

"Что это?" - подозрительно спросил Абран.

"А то, Абран, что ты, как никто другой, должен знать, что некоторые вещи доступны только посвященным. Утренний прилив, и никакой ошибки".

Когда матросы втащили Ольву и Торун на борт корабля, над восточным горизонтом забрезжил рассвет. Ольва не сопротивлялась – какие бы опасности ни таило в себе это путешествие, оно, по крайней мере, вело ее по той же морской дороге, по которой следовал Дервин. По морю они доберутся до Некрада за несколько дней, а не за недели, которые потребовались бы на путь по суше.

Эллспорт остался позади, когда синие паруса поймали ветер. Дорога на запад черной нитью тянулась вдоль побережья. Они оставили позади и Эллспорт, и Саммерсвелл, и все, что Ольва когда-либо знала. Палуба ходила ходуном под ее ногами, и каждая морская волна напоминала ей, что больше нет ничего определенного, ничего твердого.

Капитан этого корабля был тем самым человеком, которого она видела вечером, разговаривающим с Мартенсом. Тогда он показался ей меньшим негодяем, чем Люльф Мартенс, и Ольва позволила себе понадеяться, что он не совсем злодей. Он стоял у перил, совершая ритуальное подношение вина и свечей. Двигаясь с ужасающей торжественностью, опрокинул чашу-грааль с вином, затем зажег огарок свечи и положил его в маленькую резную лодочку, размером меньше ладони.

"Благословенные, - молился он, - присмотрите за нами и пошлите попутный ветер. И если наш судный день близок, заступитесь и измените нашу судьбу".

Он передал лодку мальчику - младше Дервина, подумала Ольва. Тот взял лодку, спустился по веревке, спущенной в мутную воду, и поставил маленькое суденышко на воду, оно закачалось на волнах утреннего прилива.

"Бесполезно, - пробормотал стоявший рядом матрос. - Что нам нужно, так это киль, испещренный рунами и колдовские паруса. Настоящая магия". Но голос его был тихим.

Ольва же, своими разбитыми в кровь губами, вознесла свою молитву Заступникам. "Берегите Дервина, - прошептала она. "Храните его. Храните его, пока я не найду его".

Для себя у нее не осталось молитв.

Капитан повернулся к двум пленникам. "Зовите меня Абраном. Безопасность этого корабля - на моем и их попечении, - сказал он, кивнув в сторону маленькой лодки со свечой, - но ваша безопасность - зависит только от вас. Люльф Мартенс сказал мне, что вас нужно доставить в Некрад и не причинять вреда. Я могу приковать вас в трюме как груз на время переправы. Это будет не очень приятно для вас, но вы будете в безопасности. Или, если вы дадите мне слово, что не попытаетесь делать глупостей, я посажу вас в каюту и буду обращаться с вами как с пассажирами. Смотрите, мы привезли с "Черной рыбы" все, что могли, из ваших вещей". Один из людей Абрана, длинноволосый парень из Малладейла, крупный и мускулистый, подошел с мешком через плечо. Из одного конца мешка торчала трость Ольвы. "Боюсь, только не собака. У зверя были зубы. Но даете ли вы мне слово?"

"Ответь мне на один вопрос, и я поклянусь", - сказал Ольва. "Мартенс взял в плен и моего сына Дервина. Знаешь ли ты, что с ним стало? Он тоже на борту?"

"Вы двое были единственными, кого Мартенс выделил для особого обращения. Об остальных он не сказал ни слова. Но поклянись, и я посмотрю, есть ли среди них твой сын".

"Я клянусь", - поспешно сказала Ольва. Похоже, слишком поспешно, ибо капитан нахмурился.

"Клятва, данная легкомысленно, не скрепляет никаких обязательств. Поклянись как следует, и я попрошу,чтобы Заступники засвидетельствовали это".

"Значит, ты жрец, - усмехнулась Ольва, - раз взываешь к Заступникам?"

"Да. Когда-то я был солдатом, теперь - преступником, но в первую очередь и всегда буду жрецом Заступников. И здесь они по-прежнему говорят со мной. Я знаю, что, несмотря на все мои грехи, я все еще пользуюсь их благосклонностью". Он пробормотал молитву под нос. "А теперь поклянись".

"Я клянусь именем моего брата, - сказала она, - самого Ламмергейра. Клянусь Альфриком Ламмергейром, что не попытаюсь сбежать, если ты приведешь меня в Некрад. И пусть святые Заступники поразят меня, если я лгу".

В отличие от стражников в башне Лиги, в глазах Абрана не было ни презрения, ни неверия. "Я немного знал Ламмергейра. Он достойный человек. Он спас мне жизнь, когда отродье из Ям поймало меня во время осады". Абран закатал рукав, показав старые, сморщенные шрамы, оставленные гигантскими клыками. "Но Ламмергейр, как я слышал, ушел из Некрада. Говорят, он бродит в диких землях".

"Он был в Хайфилде не далее как две недели назад", - ответила Ольва. "Мой сын отправился на его поиски и попал в лапы Мартенса".

Абран кивнул. "Я тебе сочувствую, но я подчиняюсь не Ламмергейру. Тем не менее, его именем можно поклясться, это верно. Я провожу вас в Некрад в целости и сохранности и лично доставлю к Госпоже". Казалось, он собирался сказать еще что-то, но один из членов команды прервал его.

Госпожа. Люльф Мартенс упомянул это имя прошлой ночью, и оно заставило Ольву подумать о какой-то королеве подземного мира. Ольва представила себе страшную эльфийку-колдунью, холодную и жестокую.

"Капитан?" Матрос из Малладейла порылся в мешке с их вещами и вытащил магический камень, который Ольва забрала у стражника Мартенса.

"Это я возьму, - сказал Абран, - в качестве частичной оплаты". Он вытащил меч и положил камень в реликварий, встроенный в рукоять.

"И это, - сказал моряк. Он протянул несколько книг Торун.

Абран изучил их, и его лицо потемнело. "Это запрещенные тексты, - сказал он, - изучение магии ограничено, и, что еще хуже, там есть упоминания о нечестивой силе земли. Это... это ты не можешь взять с собой". Он передал книгу обратно малладейльцу. "Выбрось их за борт".

Торун завизжала. Ольва попыталась удержать дварфийку, но Торун вырвалась и бросилась вперед, опрокинув обоих мужчин. Она схватила свою книгу

Малладейлец поднял Торун. "Я слышал, что дворфы не умеют плавать, а опускаются прямо на дно".

Абран медленно поднялся на ноги и своей ужасно медленной, торжественной походкой направился через палубу к Торун.

"Не трогайте ее!" - умоляла Ольва.

"Я обязан доставить тебя в Некрад. Дварфийка - другое дело", - мрачно сказал Абран. "Я не могу позволить себе отвлекаться, когда мы будем пересекать Залив Слез. Я хочу избавиться от нее. Дварфы приносят несчастье".

Взгляд Ольвы остановился на юноше с огарком свечи. "Ты сказал, что ты жрец. Говорил, что все еще общаешься с Заступниками. Как нам может не повезти, если они за нами присматривают? Или ты лгал, когда говорил, что верен?"

"Отпустите ее", - приказал Абран. Матросы отпустили Торун. Гномка бросилась за последними листами своей книги, отчаянно хватаясь за них.

Абран поднял меч и активировал магию камня. С острия меча сорвалась молния и настигла Торун в прыжке. Дварфийка упала, корчась, на палубу.

"Она может остаться, - сказал Абран, - но если она снова бросит мне вызов, я не буду так снисходителен".

Каюта была тесной, в ней было мало мебели, кроме двух узких коек, но Ольва догадалась, что это гораздо лучше, чем условия на палубе внизу. Она мельком увидела живой груз судна – десятки несчастных заключенных, ютившихся в зловонной нижней части корабля. Бор предупреждал, что Мартенс и ему подобные торгуют кровью для эльфов-колдунов.

Матросы положили избитое тело Торун на нижнюю койку и удалились. О чем только думала дварфийка, нападая на своего похитителя? Книги, конечно, были ценными вещами, но сокровища дварфа пропали, и их было не вернуть. Однако Ольва не могла не восхищаться ее мужеством.

Она нашла тряпку и маленький кувшинчик с водой и осторожно промокнула окровавленное лицо Торун. Это напомнило ей о том, как она обрабатывала раны Дервина после того, как он попадал в беду дома.

Она стерла каплю крови с шеи Торун, и ее мысли вернулись к Бору. Она также лечила его раны в Фоссвуде. В песнях говорилось, что именно так Девятеро приручили Зверя Лата – они впервые проявили к нему доброту и были вознаграждены преданностью. Она проявила доброту к Бору, а он предал ее! Она выместила свою злость на тряпке, сжимая ее, как шею курицы. Ей хотелось, чтобы ее руки были испачканы кровью Бора, а не бедной Торун. Глупо было путешествовать с Бором. Ольва проклинала себя за то, что позволила страху перед Дорогой взять верх над собой. Старые обычаи, основанные на заповедях Заступников, запрещали покидать родину без веской причины, и в этом была великая мудрость. Если бы Дервин послушался этого обычая, они все еще были бы в безопасности дома в Эрсфеле.

Торун зашевелилась и что-то пробормотала себе под нос по-дварфийски. Она отмахнулась от влажной ткани и снова погрузилась в бессознательное состояние.

Ольва откинулась на спинку стула и уставилась на лицо дварфийки. Она знала Торун всего несколько дней, но уже чувствовала близость с ней. Она слышала, что в дороге быстро завязываются дружеские отношения, и что они крепки. Общие опасности и трудности способствуют сближению.

Конечно, в Эрсфеле были люди, которых Ольва знала всю свою жизнь, но если она никогда больше их не увидит, ей будет все равно. Возможно, именно одиночество Дороги породило такую дружбу – кроме горстки дальних родственников и еще нескольких человек в Хайфилде, Ольва никого не знала во всем мире. Здесь она была одна, чужая всему миру. Здесь она могла быть кем угодно, если бы захотела. В Эрсфеле она была вдовой Галвина Фостера, последней из рода Длинного Тома, предостережением о равновесии весов судьбы, трагедией. Здесь ее никто не знал. Здесь Альф не был Альфом, не был здоровяком, он был сэром Ламмергейром из Девяти, героем Некрада.

Однако кровные узы сохранялись. Кровь важнее всего остального. Даже если бы она взяла другое имя и вела другую жизнь, она все равно оставалась бы матерью Дервина и сестрой Альфа. Когда мальчик родился, она помнила, как Галвин убаюкивал его, читая строчки из книги Форстеров. Семья Форстеров была далека от аристократии, но они состояли в дальнем родстве с лордами Саммерсвелла, много поколений назад, и Галвин помнил их всех. Он так гордился тем, что у него есть сын, каждое поколение - звено в цепи, уходящей в забытое прошлое и непостижимое будущее. Это давало ему ощущение места, комфорта.

Она встала и прошлась по маленькой каюте, чувствуя, как палуба то вздымается, то опускается под ней. Каждая накатывающаяся волна, каждый порыв ветра, сотрясавший лодку, уносили их все дальше на север, навстречу судьбе, уготованной им Люльфом Мартенсом.

"Почему ты не вернулся домой, Альф?" - прошептала она вслух. Если бы Альф вернулся домой, а не послал Бора, она никогда бы не потеряла Дервина и не оказалась бы в этой камере. Но Альф предпочел своих друзей, а не ее, выбрал своих товарищей по Дороге, а не кровных родственников. Он вернулся к Девяти и снова отправил домой в Эрсфель только печаль.

"Я должна была догадаться", - сказала себе Ольва. "Я знала. Я была дурой. Все говорили мне, что Бору нельзя доверять. Но я слишком боялась идти одна". Она в отчаянии впилась ногтями в ладони, сжимая руки.

" . . . Ламмергейр. . . " - донесся слабый шепот с койки. Глаза Торун были полуоткрыты.

"Шшш. Отдыхай."

"Я отдыхаю. В постели", - прошептала Торун. "Воды?"

Ольва дала ей отхлебнуть из кувшина. Из-за крена корабля половина воды пролилась на рубашку дварфийки. Торун закашлялась, вытерла рот и слегка приподнялась. "Ламмергейр доверял Бору, - сказала она, - так что если ты дура, то и он тоже".

Ольва насмешливо хмыкнула. "Альф никогда не был лучшим знатоком того, кому стоит доверять. Когда мы были молоды, его легко было сбить с пути. Я не знаю, как часто другие дети доставляли ему неприятности - а потом он злился, и кому-то становилось больно. Но что-то говорит мне, чтобы я не беспокоилась о Боре". Она забарабанила пальцами по деревянной раме кровати. "Он хотел ограбить тебя. В ночь после того, как

"Моя семья была бы ему благодарна", - сказала Торун. "Они пытались сделать все возможное, чтобы заставить меня отказаться от занятий магией. Они называли меня глупой, инфантильной и сумасшедшей. Магия не для дварфов. Если бы он забрал мои книги, записи и все остальное, тогда..." Она пригладила волосы, которые все еще были взъерошены после удара молнии. Осторожно пощупала обожженный участок на боку и поморщилась. "Может, не стоило его останавливать?"

"Не говори глупостей. Ты имеешь такое же право, как и все остальные, исполнять желания своего сердца".

"Если бы все так поступали, мир бы развалился. Так мне говорили в Дварфхольте", - пробормотала Торун. Ее голова откинулась на тонкую подушку, как будто она потерпела поражение. "Преследовать мечты - удел очень немногих".

"Не знаю. Может быть, осознание того, что у тебя есть сердечное желание, оправдывает стремление к нему". Ольва потерла виски. "Не знаю, было ли у меня когда-нибудь свое собственное. Когда у тебя есть ребенок, его мечты становятся твоими". Даже когда она говорила это, в ее голос закралось сомнение. "Все, чего ты хочешь, это... это сделать так, как лучше для него".

Дварфийка фыркнула. "А что ты будешь делать, когда найдешь Дервина?" спросила Торун, невнятно выговаривая слова. Ее глаза были затуманены. Ольва присела на койку дварфийки и снова приложила к ушибленной голове смоченную водой тряпку. Она оценила то, как дварфийка говорила, ее уверенность.Когдаты найдешь его, а неесли. Бор сказал бы "если".

"Если бы мы нашли его в Фоссвуде, я бы отправил его домой в Эрсфель. Я бы содрала с него кожу живьем. Наказала бы его так, чтобы он больше не смел ступить за пределы долины". Ольва пожала плечами. "А сейчас... Я не знаю".

"Моя семья никогда не преследовала меня. Они мешали мне учиться. Они забрали мои записи и камни, которые я купила. Они требовали, чтобы я вела себя хорошо. Они пытались отправить меня в... женский монастырь, я полагаю, ты бы назвала это так. Или в сумасшедший дом. Место, куда отправляют провинившихся детей из респектабельных семей, чтобы скрыть свой позор. Но после того, как я вышла из ворот Дварфхольта, все было кончено. Они не погнались за мной и никого не прислали, чтобы вернуть меня домой. Все, что их волнует, - это их положение в Дварфхольте".

А Ольве был дорог Эрсфель? Она прожила там всю свою жизнь и никогда не знала другого места. Конечно, в деревне было много мест, которые ей нравились. Весной во дворе раздавалось возбужденное блеяние новорожденных козлят. Поздней осенью сквозь священный лес пробивались лучи слабого света. Сидеть у очага холодным зимним вечером, зная, что в кладовке все в порядке и есть запас дров, - но больше всего она ценила в деревне ее предсказуемость. По дороге из Хайфилда мало кто ходил, а после войны долину не тревожили никакие чудовища.

Что это было для нее - дом или убежище? А что было для Дервина?

"Скорее всего, моя семья права", - сказала Торун. "Я потратила годы на поиски магии, но сейчас я не ближе, чем когда начинала. Во мне нет магии. Но, думаю, оно того стоило, стоило всего этого стыда и всей работы, чтобы хоть раз увидеть, как творится настоящая магия. Увидеть, как мастер Блейз произносит одно из великих заклинаний! Увидеть... увидеть чудеса... "Ее темные глаза закрылись.

"Альф прислал мне деньги", - сказала Ольва. "Мне не нужна его благотворительность. Но если у нас когда-нибудь будет возможность, я попрошу его об одолжении: поговорить с Блейзом от твоего имени. В песнях говорится, что Блейз - великий волшебник, и все знают, что он поссорился с Колледжем в Саммерсвелле. Уверен, он поможет тебе".

Торун была в полудреме и ничего не ответила, но на ее избитом лице расплылась самая широкая ухмылка, которую когда-либо носил дварф.

Ольва тихонько забралась на верхнюю койку. Она прислушивалась к незнакомым звукам ветра и волн, к жуткому скрипу корабля. Эрсфель был твердой землей и прочными стенами, а этот корабль - хрупкой связкой веток, плывущей по бездне. Она натянула на себя тонкое одеяло и попыталась уснуть, но сон не приходил. Она ворочалась, думая о том, что станет с ними в Некраде, и о том, где Дервин может быть в диком море. Она пинала одеяло, скучая по успокаивающей тяжести Ку.

"Спи, человек", - мечтательно пробормотала Торун.

"Я не могу".

"Попробуй... травмировать голову. Очень хорошо помогает", - пробормотала дварфийка.

"Что было в твоих книгах?"

"Звездные карты. Карты земных течений. Магнитные камни. Магия... Миром правят невидимые силы, только одни люди могут их видеть и повелевать ими, а другие - нет. Тайные силы, которые только и ждут, чтобы их разбудили правильным словом".

"А если бы ты могла, если бы знала эти слова, что бы ты сделала с магией?"

Несколько мгновений дварфийка молчала, и Ольва заподозрила, что она снова заснула. Но Торун начала тихим голосом:

Вначале мир создали могучие великаны. Они были настолько могущественны, что с легкостью могли творить чудеса. Один из них зарылся руками в землю и воздвиг горы, другой наполнил яму океаном. Они создавали вещи из любви к творчеству, не задумываясь заранее и не сомневаясь в последствиях. Они создали солнце, потому что им было холодно, и ночь, потому что они устали. Главного из великанов звали Аз, и он был величайшим, потому что придумал называть вещи и говорить о них. Сначала он назвал себя, потом произнес свое имя, а потом запел о своем великом замысле, и остальные великаны подхватили. Они сформировали весь мир, каким мы его знаем; они вырезали берега и посадили леса, построили горы и вырыли долины. Многое было создано в те дни после первого рассвета.

Но другие великаны обленились и состарились. Один за другим они легли. Земля покрыла их, и тьма поглотила их, и Аз сложил камни на их могилах. Теперь он был совсем один, и мир погрузился в тишину.

Аз не отчаивался. Он изобрел руны, чтобы запомнить имена своих друзей, а затем выкопал драгоценные камни и бросил их в ночное небо, чтобы нарисовать руны среди звезд. Со временем Аз обнаружил, что на гниющих трупах других гигантов стали расти новые гиганты, и из них вырастил

Со временем и эти гиганты отложили свои инструменты и уснули под камнями, оставив Аза в полном одиночестве. И снова с помощью своей магии он вырастил третье поколение гигантов из гниющих останков второго и обучил этих новых помощников своему ремеслу. Но Аз видел, что эти новые гиганты были еще меньше, чем те, что ушли раньше, и что, хотя в их сердцах горела та же любовь к ремеслу, они тоже были ограничены уже проделанной работой.

Так продолжается цикл с того дня и по сей день. Теперь прежние великаны стали очень, очень маленькими, и смертные называют нас дварфами, маленькими людьми. И они правы в этом – мы, дварфы, не можем надеяться сравняться с творениями древних, как бы сильно ни старались.

Но мы помним, что в наших жилах течет кровь великанов.

"Это печальная история", - пробормотала Ольва.

"Я уже слышала, как люди говорят такое, - сказала Торун, - но я не считаю так. По-моему, это вызов. Если я сделаю то, чего не делал еще ни один дварф, то стану равна любому из великанов древности".

"А что случилось с Азом?"

"Он ушел. Говорят, что он наблюдает за нами".

"Как Заступники. Они следят за нами". Корабль покачнулся от набежавшей волны, и Ольва почувствовала приступ паники. Рассказы о жрецах всегда успокаивали ее, особенно в годы после смерти Галвина, когда Дервин был еще маленьким мальчиком. Ее дом в Эрсфеле находился недалеко от деревенского святилища, и ей нравилась мысль, что там живут добрые духи, охраняющие ее сына от бед. Но в открытом океане таких духов не было.

"Не над дварфами", - поправила Торун. Ее голос показался Ольве доносящимся издалека. "Легенда гласит, что Аз постоянно размышляет о своей работе и работе своих учеников. Он не может решить, стоит ли сохранять этот мир, или ему следует смести все и начать сначала".

Плеск волн навел Ольву на мысль о гигантской руке, протянувшейся с неба, чтобы подхватить их корабль, но она не могла сказать, пытается ли та удержать судно на плаву или опрокинуть его.

ГЛАВА 17

"Лорд Вонд вызывает вас, сэр Ламмергейр", - сказал стражник. "Он прислал карету".

Альф потер лицо, почесывая бороду. Его пальцы были покрыты паутиной и слизью из Ям. Он вернулся домой изможденным, едва держась на ногах. Даже не мог вспомнить, как нашел дорогу.

"Я на минутку".

Охранник удалился. Альф полез под кровать, чтобы найти свой металлический сундук с зельями. Что-нибудь из этого подойдет вместо завтрака. Одно из них сойдет вместо завтрака. Боли утихли, когда магия проникла в его кости.

Он встал с кровати и оделся. Машинально потянулся за Разрушителем Чар, но остановился. Меч все еще был завернут в ткань, как труп в саван. Альф повысил голос. "Стража!"

Стражник мгновенно появился в дверях.

"Как тебя зовут, парень?"

"Ремилард, господин".

"Ремилард, мне нужен меч".

Ремилард взглянул на печально известный и в высшей степени могущественный магический меч, лежащий на столе. "Вот, господин. Возьмите мой". Он с готовностью расстегнул пояс с мечом и протянул его Альфу. Это был клинок Лиги, один из тысяч, выкованных гномами для войны. Меч был дешевым, ничем не примечательным и удивительно тихим.

"Спасибо."

"Это честь для меня, милорд".

"Возвращайся в цитадель и возьми другое оружие". Альф оглядел разгромленную комнату. "И приведи еще полдюжины людей. И метлы. Много метел. Приберитесь здесь".

"Как прикажете, лорд".

Как только Ремилард ушел, Альф снова открыл сундук и положил в него Разрушитель Чар вместе со сломанным шлемом Пейра. Если меч и протестовал, то его слова были приглушены, а то и вовсе стихли, когда он закрыл тяжелую крышку. Затем снова спрятал его.Ты хранишь меч судьбы, пряча его под кроватью? Блестящая стратегия, болван. Мысли Альфа перекликались с тем, что сказал бы Разрушитель Чар, но это были его мысли, и ничьи больше.

В зале совета было еще пустее, чем в прошлый раз. Ватлинг Тредей сидел на одном конце, скрестив студенистые пальцы, на его влажном лице сияла безразличная улыбка. На другом - лорд Вонд. Между ними, сжимая в руках письмо, находилась настоятельница Марит.

"Вы опоздали, сэр Ламмергейр, - проворчал лорд Вонд, когда Альф вошел.

Альф зевнул. "Да, как и все остальные".

"Принцесса Лаэрлин уехала из Некрада. Я не получал никаких сообщений от мастера Блейза, Берис или Лата".

Альф выругался под нос. Он надеялся, что на встрече будет либо Берис, либо, что еще лучше, Блейз, и он сможет показать им найденные свитки. Он пожалел, что не проигнорировал вызов и не отправился прямиком в Башню Плача, хотя, возможно, это было к лучшему. Сначала нужно уладить отношения с юным Вондом.

"А что с Гунданом? Он сказал, что будет здесь".

Вонд нахмурился. "Думаю, повелитель дварфов довольно ясно выразил свою позицию, когда угрожал мне".

Альф поморщился. У него был богатый опыт в уборке после того, как Гундан выходил из себя. "Да, это был беспорядок, и слова были сказаны второпях. Но я знаю Гундана с тех пор, как был в вашем возрасте, милорд - он научил меня сражаться, и лучшего учителя не найти. Он может стать настоящим другом, если обращать больше внимания на его действия, чем на слова".

"О вашей дружбе с Гунданом речь не идет. Речь идет о его поведении. Будет лучше, если я отправлю в Дварфхольт весточку с просьбой назначить нового представителя в совете".

"Боюсь, вы не сможете этого сделать, губернатор", - пробормотал Тредей. "Все Девять были удостоены мест в этом совете, когда он был сформирован. Хотя... я полагаю, Дварфхольт мог бы назначить другого гнома, который представлял бы их от имени Лиги, а лорд Гундан мог бы присутствовать в качестве частного лица. Полагаю, эльфы поступили бы так же с принцессой Лаэрлин". Ватлинг хихикнул над собственными размышлениями. "Не то чтобы нам не хватало стульев".

Вонд хмуро посмотрел на ватлинга, затем жестом предложил Альфу сесть справа от него, рядом с Марит. "Сэр Ламмергейр, как единственный из присутствующих здесь Девяти, я прошу вас донести до

Альф прикусил язык.Мы завоевали этот город. Выжили здесь и победили. Заплатили за это место кровью и слезами. Но он был настроен более миролюбиво, поэтому просто уселся в кресло и сказал: "Я поговорю с ними. На самом деле, раз уж нас здесь так мало, мне пора идти".

"Необходимо обсудить государственные дела, - отрезал Вонд. Угрозы эльфов перекрыть Залив Слез усилились. Ни один корабль не осмеливается покинуть Эллспорт. Самый быстрый морской путь в Саммерсвелл отрезан".

Успокой парня, подумал Альф. Покажи ему, где он находится. "Лесные эльфы не собираются нападать. Я поговорил с Лаэ, с принцессой Лаэрлин. Ее волнуют эльфы-колдуны, а не захват Некрада. Держу пари, Маэдос просто использует это как предлог, чтобы запугивать вас. Мы будем тверды, он отступит. Лаэрлин все уладит".

"Многие из моих сородичей, - тихо, как бы про себя, сказал Тредей, - были убиты Лесными Эльфами. Конечно, это было во время войны, а теперь мы все друзья".

Вонд проигнорировал ватлинга. "Конечно, мы не боимся нападения наших союзников", - сказал он Альфу. В его голосе звучала снисходительная доброта, как будто он разговаривал с недоумком. "Перспективы войны нет. Меня беспокоит снабжение города. Поскольку море нам недоступно, мы зависим от долгой и опасной дороги через Краунленда. Если мы лишимся плодов урожая из Саммерсвелла, это будет суровая зима".

Двадцать лет назад осада Некрада была сущим адом. Альф помнил, каково это - быть голодным. Он помнил, как выглядывал из-за стен, не в силах отличить зомби от голодающих людей. В первые годы оккупации почти все, что ели войска Лиги, приходилось доставлять из Саммерсвелла через Залив.

Но теперь все было иначе. "Новые Провинции могут снабжать нас, даже если мы будем отрезаны от Саммерсвелла", - объяснил Альф. "Никто не будет голодать". И я видел купцов в Гарнизоне. Они вполне могут пропустить несколько приемов пищи.

"А если Новые Провинции сгорят? Что тогда?" - зашипела настоятельница Марит. Она сунула Альфу письмо через стол. Он взглянул на него, но почерк был такой неразборчивый, что он не смог разобрать смысла.

"Что?"

"Вчера вечером пришли вести, - объяснил Вонд. "Воинство Диких совершило набег на северный край владений графа Дуны, а затем скрылось в лесах, прежде чем его рыцари смогли их поймать. Все Новые Провинции охвачены волнениями. Были замечены новые Дикие".

"Мой монастырь в Стаффе находится не так далеко от земель Дуны. Заступники хранят эхнас от этих тварей". Настоятельница Марит так крепко сжала свои духовные четки, что ее пальцы побелели.

Альф вздохнул. "Да ладно. Это происходит каждый проклятый год с тех пор, как мы захватили Некрад. У Диких сейчас праздник мертвых. Семь дней траура, семь дней, когда несколько молодых идиотов из Диких крадут овец и устраивают пожары".Небольшая неприятность, и все ведут себя так, будто небо рушится.

"Граф Дуна зовет на помощь!" Настоятельница указала костлявым пальцем на Альфа. "Это не может остаться без ответа!"

"У Дуны большой замок, в котором можно спрятаться. Если бы собрались все Дикие со всего мира, Дуна мог бы продержаться против них несколько месяцев. Они не станут нападать на Дуну".

"Многие крепости были разрушены во время войны!" - сказала настоятельница. "Я знаю - я вытащила много тел из-под обломков, чтобы похоронить их".

"Это были не гребаные Дикие!" Альф с трудом подбирал слова, чтобы выразить, насколько глупым был весь этот спор. Все бегают вокруг, рассказывая о Диких и эльфах, и при этом слова предупреждения Ян вертелись у него в голове.Сгущалась тьма.И могила Боуна открыта. Это ужасно напомнило ему о первых годах войны, когда они сражались, чтобы убедить самодовольных лордов Саммерсвелла в том, что конец света близок.

"Довольно, - отрезал Вонд. "Я согласен, что действия оправданы. Сэр Ламмергейр будет сопровождать настоятельницу обратно в Новые Провинции. Вид одного из Девяти..."

"Я не пойду", - без раздумий заявил Альф.

Вонд вздрогнул, словно Альф ударил его.

Альф оглядел комнату в поисках дружелюбного лица. Тредей слегка пожал плечами, но ничего не сказал.

"У поселенцев в Новых Провинциях есть веские причины бояться Диких, - медленно, словно разговаривая с ребенком, произнес Вонд. "Они помнят, как Дикие сражались на стороне лорда Боуна во время войны. Они помнят набеги на Саммерсвелл".

Альф изо всех сил старался держать себя в руках. "Да. Послушайте, милорд, вы были ребенком во время войны и слышали всевозможные страшные истории о Диких. Все в Саммерсвелле говорили о них, потому что они были единственной частью армии лорда Боуна, которую большинство людей когда-либо видели. Он посылал своих Диких впереди основной армии, чтобы сеять хаос и сеять смуту, но реальной угрозой были не они. Если бы это были только Дикие, война никогда бы не докатилась до городов. Но в его армии были не только они".

"Может, я и был ребенком, когда вы достигли боевого возраста, сэр Альфрик, но я изучал историю войны. И прекрасно знаю, что войско лорда Боуна состояло из нескольких отдельных сил". Вонд стал перечислять их на пальцах. "Дикие, как мы уже обсуждали. Огры и другие дикие звери. Воскрешенные мертвецы. Другие проявления его магии – демоны, создания, неестественные существа, порожденные в Ямах. И, как его рыцари и капитаны, эльфы-колдуны из Некрада". Вонд загибал пальцы, один за другим. "Эльфы-колдуны повержены. Смерть лорда Боуна - за что мы, конечно, бесконечно Вам благодарны, Ламмергейр, - положила конец его колдовству. Огров и отродий мы преследовали до края земли - и опять же, мне хорошо известна ваша самоотверженная работа в этом направлении. Все, что осталось от темного воинства, - это Дикие. Я не ошибся в своих выводах, сэр Ламмергейер?"

"Нет, но... "Альфу хотелось разразиться гневом, накричать на Вонда, как это сделал бы Гундан. Выпороть юнца и заставить его знать свое место - но слова замерли у него на языке. Все, что Альф смог выдавить из себя, - это "все не так просто".

"Как это?"

Альф поерзал в своем кресле. Он положил руку на рукоять позаимствованного меча, подыскивая нужные слова. "Ян сказала мне, что у нее было видение. Что-то вроде пророчества. Она сказала, что видит надвигающуюся тьму. Я не могу сбежать на север. Есть кое-что похуже".

Вонд потер переносицу. "Пророчество", - повторил он с усталым недоверием. Альф разделял отношение юноши к пророчествам. "От Ян Благочестивой".

"Возможно, Дикие и есть та тьма, которую она предвидела", - предположил Тредей.

Вонд махнул рукой в сторону окна,

"Сила Заступников ограничена в этом нечестивом месте", - ответила она. "Но они не посылали никаких предупреждений". Она посмотрела через стол на Альфа. "И, сэр Ламмергейр, простите меня, но церковь больше не причисляет Ян к тем, кто посвящен говорить с Заступниками. Она отвернулась от матери-церкви в Аршоте. Она не была открыто объявлена еретичкой, поскольку пользуется большой любовью простого народа, но я не сомневаюсь, что ее "пророчества" - не более чем бред сумасшедшей".

"Есть ли у вас доказательства ваших опасений, сэр Ламмергейр?" - спросил Вонд.

Альф открыл рот, но тут же закрыл его. Была могила Боуна - но это означало причастность Девяти, а он не мог в это поверить. Он беспомощно покачал головой.

Вонд кивнул. "Ну что ж. У нас и без того достаточно поводов для беспокойства, чтобы видеть врагов в тени. Сэр Ламмергейр и настоятельница Марит отправятся на север в сопровождении такого почетного караула, какой мы сможем выделить из здешнего Гарнизона. Вы должны укрепить Дуну и поддерживать мир, насколько сможете, чтобы мы были уверены в безопасности Новых Провинций". Вонду явно надоело голосовать и слушать совет. "Сэр Ламмергейр, передайте лорду Гундану, что я ожидаю от дварфов вклада в оборону Новых Провинций".

"А пока они гоняются за Дикими, - спросил Тредей, - что делать нам здесь, в Некраде?"

"Подкрепление из Саммерсвелла уже в пути, чтобы охранять Южную дорогу. Чем сильнее наша решимость, тем больше вероятность того, что эльфы поймут всю глупость своего нынешнего курса. И, конечно, мы будем следить за приближением тьмы, какой бы она ни была. Сэр Ламмергейр, вы позаботитесь о том, чтобы все свободные члены Девятки присутствовали на следующем собрании, да? Если бы существовала какая-то неестественная опасность, мастер Блейз наверняка предвидел бы ее."

"Да." Альф вздохнул. С этим, по крайней мере, он мог согласиться. Блейз должен был знать.

Вонд поклонился. "Благодарю вас, сэр Ламмергейр. Вы уезжаете завтра утром - приготовьте все, что сочтете нужным".

Ватлинг последовал за Альфом к выходу из покоев.

"Если уж на то пошло, милорд, я считаю, что ваша оценка ситуации была весьма точной. Нападения Диких приходят, как смена времен года, и глупо поддаваться таким страхам. Ведь... " - пожал плечами Тредей, - "они всего лишь люди".

"Когда мы разговаривали в прошлый раз, именно ты беспокоился о Диких", - заметил Альф.

"Ах, но вы убедили меня своими искусными словами. Очевидно, что блокада представляет собой большую угрозу... из них двоих". Тредей покачал головой, и Альф не мог понять, насмехается ли существо над ним. "Что же касается третьего, то я вряд ли могу знать тьму. Я рожден Некрадом; я никогда не видел света".

"Где сегодня Берис?"

Лицо Тредея театрально нахмурилось. "В Некраде мало людей, способных ускользнуть от моих наблюдателей. Информация - это все, чем мы, ватлинги, можем торговать. Но леди Берис - что ж, ее дни в качестве воровки прошли задолго до того, как я был зачат, так что я не знал ее тогда, не то что вы, но мне известно, что она исключительно талантлива в искусстве исчезновения и может оставаться незамеченной при желании".

Альф попытался уловить смысл сказанного. "То есть ты хочешь сказать, что не знаешь?"

"Я не получал о ней никаких известий с тех пор, как вы встретились с ней и лордом Гунданом в таверне".

"А где Гундан?"

"Вчера вечером прибыли посланцы из Дварфхольта, и он с ними. Гномы непреклонны - они не уступят требованиям эльфов и поддержат город в любой блокаде". Ватлинг наклонил голову. "Возможно, вам будет полезно узнать, что положение лорда Вонда гораздо менее надежно. В письмах, которые я случайно видел, он получает далеко не самую горячую поддержку от лордов Саммерсвелла. Похоже, ваша родина расколота, и там есть немало тех, кто готов отказаться от контроля над Некрадом, чтобы угодить эльфам". Тредей фыркнул. "Я думал, у вас, людей, больше твердости духа".

"Сделай одолжение - скажи Гундану, что мне нужно с ним встретиться".

"Как пожелаете". Ватлинг понизил голос. "Кстати, о тайных письмах: было бы разумно получше спрятать бумаги, которые спрятаны у вас на груди. Я заметил их в зале совета - и если я их увидел, недружелюбные глаза тоже могут их заметить, не так ли? Было бы прискорбно, если ваши секреты стали бы известны всему Некраду".

Дождь разрушил иллюзию нормальности в Гарнизоне. Если прищуриться и не обращать внимания на причудливых горгулий и витые шпили архитектуры эльфов-колдунов, проросшие, как коралловые наросты, то улицы гарнизона напоминали город вроде Эллспорта или Саммерсвелла. При тусклом дневном свете можно было обмануться, если захотеть. Но облака окрасили дождевую воду в люминесцентно-зеленый цвет, и между бледными мраморными плитами каменных плит потекли ручейки виридиевой жидкости. Никто не знал, какие яды могли содержаться в некромиазме, поэтому улицы быстро пустели. Дождь также приводил к появлению рейфов, видимых как искажения в падающих каплях. Улицы заполонили хрупкие призраки, человекоподобные фигуры возникали и исчезали с каждым шквалом.

Альф пробирался сквозь ливень к дверям Башни Плача. Его впустил другой ученик. Это был молодой человек - они все были так молоды - с сильным акцентом Кроунленда, как у Вонда.

"Мастер, - усмехнулся подмастерье, - медитирует, и его нельзя беспокоить".

"Скажи ему, что это Ламмергейр. Скажи, что у меня есть для него загадка".

Ученик удалился, оставив Альфа одного в вестибюле башни.

Блейз снова был многоруким и многоглазым. Он парил зале для аудиенций, заваленном подушками, и что-то таинственно бормотал себе под нос. И он был не один – Альф с удивлением обнаружил Берис, развалившуюся на диване с бокалом вина в руке.

"Альф!" Она улыбнулась, а затем запустила в него бокалом с вином. Он увернулся, и бокал разбился о стену позади него. "Это было за Вольности, идиот".

Альф отступил назад. "Если бы ты пошла с нами, возможно, все сложилось бы иначе".

"Не смей вешать это на меня. Я сказала тебе не ходить! Ты даже не представляешь, сколько проблем ты доставил! Ты покалечил эльфа-ребенка, Альф - ты знаешь, что это значит?"

Он вспомнил обвинения Гундана. "Берис, скажи мне правду. Ты сказала эльфам-колдунам, что мы придем?"

"Вы ввалились туда, как пьяные огры. Зачем кому-то нужно было предупреждать заранее?"

Это не отрицание.Голос Разрушителя Чар эхом отозвался в его голове.

И все же он должен был спросить. "Но разве ты..."

В одно мгновение комната для аудиенций с подушками и стульями исчезла, пол растаял у него под ногами. Альф провалился в темную пропасть. Он услышал рядом тревожный вопль Берис, который эхом отразился от стен пропасти. Они падали вместе, ветер завывал в ушах Альфа. Он протянул руки, пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы остановить падение, но там ничего не было, совсем ничего.

И вдруг они снова оказались в комнате с Блейзом.

Иллюзия.

"Я не потерплю склок в моем святилище", - заявил Блейз. "Если хотите поспорить, выходите. Но сначала, Альфрик, как я понимаю, у тебя есть для меня загадка".

Одна из бестелесных рук Блейза собрала осколки бокала с вином. Другая пара принесла Берис и Альфу новые бокалы.

Берис выхватила бокал и осушила его. "Еще раз так сделаешь, - сказала она Блейзу, - и я покажу тебе разницу между иллюзией и реальностью". Она скрестила руки на груди и раздраженно постучала пальцами по локтю.

Рука ждала, выжидательно паря перед Альфом.

"Я спустился в Ямы в поисках Лата, - медленно проговорил Альф. "Найти его не удалось, но я нашел одно из его старых логовищ. Там было вот это. Это какое-то заклинание".

"На поверхности не было никаких признаков его присутствия", - сказала Берис. "По крайней мере в той форме, которую признают мои источники". Она хмуро посмотрела на Альфа. "Те, которые все еще говорят со мной, во всяком случае, после того, что сделали Альф и Гундан".

Парящая рука выхватила бумаги из рук Альфа и поднесла их к левитирующему Блейзу. Волшебник молча стал изучать свитки.

Берис вздохнула. "Его не будет какое-то время. Старые книги - единственное, что его волнует в последнее время". Она пересекла комнату и неожиданно обняла Альфа, крепко прижав к себе. "Я так и не поприветствовала тебя дома как следует. Я не сожалею, что накричала на тебя. Ты чертов идиот".

"Ты всегда говорила, что я не самый умный".

Она отпустила его и отошла. По давней привычке Альф проверил карманы.

"Я говорила, что в тебе нет лукавства, а не то, что ты тупой. Ты честный, Альф. Простой, прямолинейный. Ты держишь свое слово. Вот почему мы доверили тебе меч".

"Спасибо за это".

Она нахмурилась. "А где кинжал?"

"Лаэ взяла его с собой, когда отплыла на Остров Рассвета".

"Прямо сейчас?"

"Если бы у тебя был кинжал, - отстраненно произнес Блейз, - я бы смог разгадать, где прячется эльф". Симпатическая связь между оружием и его владельцем очень сильна".

"Да, но у меня его нет".

"Как прошло заседание совета?" - спросила Берис.

"Они хотят отправить меня на север. Дикие совершают набеги на фермеров, и они хотят, чтобы я стал пугалом".

"Владения графа Дуны?" - спросила Берис.

"Да."

"Это территория Ас Гола - они из племени Турна". Как обычно, Берис была осведомлена лучше других. Если племя Турна пришло на юг, то, возможно, с ними был и сам Турн. Идея путешествия в Новые Провинции вдруг показалась более привлекательной.

"Я рассказал Вонду о том, что поведала мне Ян. Они мне не поверили, но лорд Вонд хочет, чтобы вы оба присутствовали на следующем совете", - сказал Альф. "Почему вас там не было?"

"У меня были дела поважнее. По правде говоря, Альф, совет ничего не значит. И никогда не значил. Саммерсвелл, Дварфхольт, Эвервуд - все они очень далеко. Мы - те, кто здесь, в Некраде. Именно мы должны делать выбор. Стоять ли нам на своем или позволить Лесным Эльфам диктовать нам, как управлять этим городом? Мы спасли мир, а значит, имеем право решать, как им управлять".

"Ты говоришь о продолжении торговли кровью!" - воскликнул Альф. Его запястье болело в том месте, где эльфийский ребенок питался им. Он вспомнил, как ребенок был голоден, как он перешел от грани угасания к отчаянной жажде жизни. Безумие в глазах мальчика.

"Как получится". Берис печально улыбнулась. "Ты спас жизнь этому эльфу-ребенку, дав ему свою кровь. Не стану утверждать, что поступлю так же великодушно, но... Альф, ты же знаешь, что этот город полон магии. Тот, кто контролирует Некрад, контролирует эту силу. Будет лучше, если мы сохраним ее. Или ты хочешь передать ее этому надменному ублюдку принцу Маэдосу?"

Альф не совсем понял, что значит "надменный", но суть уловил.

"Колледж Чародейства в Саммерсвелле действует по воле эльфов", - пояснил Блейз, его голос эхом разносился издалека. "Они запрещают некоторые области обучения, оставляя высшую магию только для эльфов. Они выбирают тех, кто может изучать магию, и запрещают это искусство тем, кого считают неподходящими. Они изгнали меня. Даже сейчас они шпионят за мной. Но в Некраде можно узнать много такого, чего не знает Саммерсвелл, а эльфы держат в тайне".

"Я не доверю Некрад никому другому, Альф", - сказала Берис. "Ни лордам Саммерсвелла. Ни эльфам. Только нам".

"Лаэрлин сказала..."

"Ради всего святого, Альф, думай сам! Если ты считаешь, что я не права, поспорь со мной! Но не пересказывай то, что сказал Гундан за пинтой пива, или то, что сказала Лаэрлин, демонстрируя тебе свои нестареющие сиськи! Говори за себя!"

"Хорошо. Я возвращаюсь с пророчеством от Ян, мир на кону, поиски, как в старые добрые времена – и что происходит? Вы двое предлагаете мне сесть и ничего не делать! Гундан выходит из себя и начинает уличную драку? А Лат... Я даже не знаю, что творится в голове у парня. Берис, мальчику пришлось пережить больше, чем кому-либо из нас. Рожденный проклятым. На него охотились, как на зверя, прежде чем мы нашли его. Он сражался бок о бок с нами всю войну, пока мы не добрались сюда. Его схватили и пытали, но он нас не выдал. Зачем ему возвращаться к могиле Боуна сейчас? Должно быть что-то еще".

"Блейз, - позвала Берис, поворачиваясь к волшебнику, - проливают ли найденные Альфом свитки свет на все это?"

Блейз поднял покрытую капюшоном голову, и в темной глубине, словно далекие звезды, замерцали огоньки.

"Возможно".

Они молча ждали, пока Берис не подняла подушку и не запустила ею в верховного мага. "Объясни."

"На этих страницах содержится заклинание огромной

Берис тихо выругалась. "Оно работает?"

"Некоторые страницы отсутствуют, поэтому я не могу сказать наверняка. Это соответствует некоторым... загадочным ссылкам в книгах заклинаний лорда Боуна. Он боялся смерти и искал способы продлить свой смертный срок и обмануть смерть. Это заклинание похоже на то, что он описал, и я подозреваю, что оно звучит убедительно, но далеко за пределами досягаемости большинства магов. В ритуале участвуют трое: один произносит заклинание, другой спускается в царство смерти и становится хозяином возвращенного духа, а третий возвращает их обратно, чтобы навести мост через пропасть между живыми и мертвыми. Мне понадобится время, чтобы изучить его".

"Может ли кто-нибудь вернуть лорда Боуна?" Альфа охватило ужасное предчувствие. Он одновременно почувствовал ужас, холодный кинжал страха пронзил его, но и усталость от перспективы предстоящей битвы. Они уже так много отдали, чтобы победить Темного Лорда, а теперь он возвращается.

Блейз, однако, был непреклонен. "Конечно. Он был смертным. Он был бы подходящей мишенью для такого ритуала".

"А на эльфе это сработает?" - спросил Альф.

"В нынешнем виде - нет. Это... " - Блейз сделал паузу, - " ...схоже с методом, использованным Лордом Боуном, чтобы вновь привязать Акрайста, Капитана Рейфов. В этом случае дух Акрайста никогда не покидал своей физической формы. Возможно, модифицированная версия этого заклинания способна проникать в мир рейфов".

"Сожги эти чертовы бумаги", - рявкнула Берис.

"Что это даст? Знания существуют. Лат уже читал эти страницы. Хотя... "Блейз сделал жест, и бумаги исчезли. "Я бы попросил никого из вас не обсуждать существование этого ритуала с кем-либо из моих учеников. Они шпионы Колледжа Саммерсвелла. Мастера Коллегии уже возражают против моего контроля над Башней Плача. Если они узнают о таком ритуале, это еще больше подогреет их ревность". Волшебник сложил пустые руки на груди. "Это дело Девяти".

Альф провел пальцами по редеющим волосам. "Хорошо. Все в порядке. Итак, Лат нашел заклинание, способное воскрешать мертвых. И он вскрыл могилу лорда Боуна. Если Боун вернется, мы не сможем его победить. Мы не можем найти Лата - значит, будем искать кости, так?"

Берис покачала головой. "Поверь вору, который знает, когда достаточно улик, чтобы повесить его, Альф, – ты не знаешь всего. Найти Лата гораздо важнее".

"Ян сказала мне..."

"Ян не смогла справиться с этим городом. Ян считала, что мы все грешники. И Ян здесь нет".

"Значит, все зависит от нас. Мы позовем Гундана..."

"О, это так хорошо сработало в прошлый раз".

"И Лаэрлин, и будем действовать как единое целое".

"И что ты сделаешь, Альф?"

"Хватит!" - рявкнул Блейз, и пол снова исчез.

Альф рухнул в пропасть. Стопки книг пронеслись мимо, пока он падал. Это иллюзия, сказал он себе, просто Блейз меня разыгрывает. И все же ощущение было реальным.

Падение резко прекратилось. Альф завис, крутясь в воздухе, на мгновение, а затем рядом с ним появился волшебник.

"Прости меня. Я не люблю конфронтации, а вы с Берис, кажется, говорили о чем-то противоречивом".

"Отпусти меня!"

Блейз склонил голову набок. "Где твой клинок, Альфрик? Тебе доверили Разрушитель Чар, чтобы он не попал в руки наших врагов".

"В безопасности". Альф пожалел, что у него нет с собой Разрушителя Чар - контр-магия клинка помешала бы Блейзу так небрежно манипулировать его восприятием.

"Его охраняют...?"

"Сундук".

"А. Что может быть надежнее?" Блейз скользнул вперед. "Я должен кое в чем признаться. Это я открыл гробницу".

"Что?" Это откровение было подобно удару в лицо. "Почему?"

"Местоположение гробницы было известно некоторым жителям города. Эльфам-колдунам, тоскующим по временам лорда Боуна, культистам Ватлингов и так далее. И, честно говоря, защитные чары, которые мы наложили на гробницу, были до смешного примитивны. С тех пор я многому научился. Я перенес останки в безопасное место здесь, в Башне Плача, где никто не сможет их потревожить".

"Почему ты никому не сказал?"

Глаза Блейза сверкнули. "Кого я должен был поставить в известность?"

"Всех нас! Мы дали клятву! Мы все согласились охранять гробницу!"

"Чтобы защитить город. Чтобы зло не вернулось. Точное местонахождение останков не имеет значения для этой цели". Блейз сделал паузу. "И я знал, что будут возражения. Некоторые из компании сентиментально привязаны к прошлому, другие подозревают, что во всем, что я делаю, кроются зловещие мотивы. По правде говоря, это просто казалось проще".

"А теперь, когда мы знаем, что существует заклинание воскрешения?"

"Это ничего не меняет. Останки в безопасности и не могут быть использованы для заклинания. Если Лат и намеревается вызвать дух из Серых земель, то не возвращения лорда Боуна он добивается".

Блейз сложил руки на груди, и вдруг Альф оказался на земле, уткнувшись лицом в подушку. Он огляделся. Берис не было.

"Где она?"

"Я говорил с ней наедине. Она отправилась продолжать свое расследование. Если Лат находится в Некраде, она найдет его".

"Она все еще не нашла эльфа, который чуть не убил меня".

"Энхедраи очень сплочены и недоверчивы к нам. И я полагаю, что твои недавние действия еще больше помешали ее расследованию. Я не стану швыряться в вас бокалами с вином, сэр Ламмергейр, но скажу так: отправляйтесь на север. Сделайте то, о чем просит Вонд. Предоставьте это дело тем, кто лучше всего подходит для его решения. Под моим присмотром кости будут в большей безопасности, чем в той гробнице".

Альф вздохнул. "Хорошо, - пробормотал он. В былые времена компанию возглавлял Пейр, но с советами более мудрых голов, таких как Блейз. Он знал, что лучше не игнорировать советы Блейза; волшебник знал больше, чем он, видел дальше и глубже.

"Ламмергейр. Не ходи безоружным".

ГЛАВА 18

Около полудюжины эльфов-колдунов собрались в переулках возле ворот Гарнизона, стараясь держаться вне досягаемости арбалетов, которые держали в руках дварфы-часовые. Они наблюдали за Альфом, когда он проходил мимо, - эта группа изможденных принцев. Изодранный бархат и рваные шелка, потускневшее серебро. У некоторых были пустые ножны, свидетельствующие о том, что они были рыцарями на войне. Они молчали, и единственным звуком был сильный дождь, барабанящий по каменным плитам и льющийся из пастей горгулий. Отсюда дождевая вода стекала в Ямы; Альф помнил, как в прошлые годы пробирался вброд, проталкиваясь мимо утонувших трупов отродий.

Гномы пропустили его через ворота,

"Приветствуем вернувшегося героя!" Гундан ждал его, сидя на бочке. Дварф спрыгнул вниз. "Ватлинг сказал, что ты хочешь меня видеть, и я ждал тебя в такую мерзкую погоду. Надеюсь, это срочно".

"Я сказал Вонду, что позабочусь о том, чтобы ты был на следующем заседании совета".

"Не будь мальчиком на побегушках у этого сопляка. Скажи Вонду, чтобы он шел на хуй. Или внеси предложение в Высший совет Некрада как представитель Лиги о том, что сегодня единогласно решено, что он должен пойти на хуй".

"Единогласно?"

"Ну, ты пройдешь все надлежащие процедуры, все как положено по закону. Думаю, он оценит это настолько, что проголосует за". Гундан опустился рядом с Альфом. "Паб?" - с надеждой спросил он.

"Мне нужно готовиться к отъезду. Я направляюсь на север, чтобы укрепить Новые Провинции. Там проблемы с Дикими".

"Что это, Альф? Это из-за беспорядка в Санкции несколько ночей назад? Маленькая крыса хочет наказать тебя?"

"Дело не только в этом. И мы причинили вред многим, так что, возможно, мы это заслужили".

Гундан фыркнул. "Во-первых, это я убивал. А ты в основном стоял и глазел по сторонам. Во-вторых, это были эльфы-колдуны. Мы вели против них войну, если помнишь. Что-то о последней битве между светом и тьмой?"

"Это было двадцать лет назад", - проворчал Альф.

"А для эльфа это полчаса назад. Мы не можем ослаблять бдительность. Неплохо немного их побить, напомнить им, что они проиграли, а мы победили. Напомнить им, что теперь это наш город".

Несколько минут Альф шел молча, а Гундан продолжал свой обычный шквал жалоб и проклятий по поводу того, что его раздражало: в тот день это были самые разные вопросы - от дварфских генералов до лорда Вонда, от качества эля до того, почему они идут пешком, а не в карете, или на лошадях, или на дредворме, поскольку Альф мог вызвать чудовищного скакуна одним движением руки. Наконец, когда поток утих, Альф сказал: "Блейз открыл гробницу".

"Какую гробницу? Гробницу Боуна?"

Дварф начал хихикать, смех перерос в лавину смеха, раскаты которого эхом отдавались от башен. Такой смех редко можно было услышать в Некраде. Гундан приобрел тревожный оттенок пурпура. "Ты думал... ты прибежал обратно, чтобы... " - он изобразил, как Лорд Боун, шатаясь, как зомби, выходит из склепа, - "о, это бесценно".

Альф покачал головой. "Я думал, именно об этом предупреждала меня Ян. Тьма в городе, говорила она. Но это был всего лишь Блейз".

"Это хорошо, не так ли? В смысле, это жутко и неправильно, но это Блейз".

"Я не смог найти Лата, но обнаружил какой-то некромантический ритуал в одном из его логовищ".

Гундан посмотрел на Альфа. "Ты знаешь, что я не доверял Лату, но ты знаешь его как никто другой. Как думаешь, парень когда-нибудь пытался применить такое заклинаниек нему?"

"Нет".

"Ну что ж. Вот и отлично".

В особняке Альфа царила суматоха. Ремилард собрал небольшую армию помощников, жаждущих чести служить Девяти героям Некрада. Когда на пороге появились не одна, а две живые легенды, все работы были прекращены, чтобы они могли собраться вокруг и приветствовать Ламмергейра и лорда дварфов.

Альф поспешил внутрь, протиснувшись мимо Ремиларда. В задней комнате он откопал свое старое боевое снаряжение, которое носил в битве при Дварфхольте. Пластинчатые доспехи, выкованные дварфами. Это была лучшая вещь, которой Альф когда-либо владел. Когда-то она сверкала на солнце, как серебряное пламя. Теперь же была покрыта мышиным пометом и помутнела от долгого неиспользования.

"Мне отполировать их, милорд?" спросил Ремилард, стоя в дверях.

"Мужчина должен сам заботиться о своем боевом снаряжении", - ответил Альф. "Я займусь им. А ты займись своим - лорд Вонд посылает меня на север, и я хочу, чтобы ты поехал со мной".

Лицо молодого человека засияло ярче, чем когда-либо сияли доспехи.

Альф сложил доспехи в холщовую сумку и перекинул ее через через плечо. Кряхтя под тяжестью стали, он сначала отнес сумку в свою спальню и бросил ее на кровать. Затем достал из-под стола металлический сундук и открыл его.

Разрушитель чар молча уставился на него.Не забудьте свой меч, сэр Ламмергейр. Альф взял горсть монет и зелье исцеления, а затем снова задвинул сундук подальше. Клинок предавал его, слишком часто сбивал с пути. Лучше иметь честный меч, чем заколдованный. Он выпил зелье и снова поднял мешок с доспехами, тепло зелья омыло его больные ребра.

Гундан все еще ждал его. Дварф сидел на постаменте, где когда-то стояла статуя эльфа-колдуна, и был окружён толпой членов Лиги. Он был в середине "Достижения Дреоха", где рассказывалось о том, как они победили огров, осаждавших зал. Увидев Альфа, он поспешно перескочил к концу – "и тогда мы убили их всех!" – и вскочил, чтобы поприветствовать своего друга.

"Пойдем, - сказал дварф, - починим доспехи. В доках у меня есть двоюродный брат, лучший кузнец в Гарнизоне".

"Конечно, есть". У Гундана был целый клан двоюродных братьев с замечательными связями.

К тому времени, как кузнец закончил свою работу, уже смеркалось. Альф смотрел на море, наблюдая, как далекие волны разбиваются о дозорные башни, выступающие из воды. На башнях горели огни, тускло видимые сквозь зелено-серую завесу дождя. Волшебники Лиги, предположил он, пытаются возродить магическую защиту города, погибшую вместе с лордом Боуном.

"Я не знаю, что делать, Гундан, - пожаловался Альф. "Когда Ян дала мне задание, я почувствовал... Я снова почувствовал себя самим собой. Как будто ждал, что она позовет меня. Знал, что мне нужно делать, и ничто не могло мне противостоять. Но все пошло прахом".

"Ян никогда не была той, к кому бы я обратился в трудную минуту. Полна сомнений и вопросов - не совсем то, что ожидаешь от жрицы, не так ли?" Гундан тяжело опустился на край пирса. "Садись, большая громила, и расскажи мне о своих бедах. Ты говоришь, что не знаешь, что делать. Ты герой, один из самых известных людей в Саммерсвелле. О твоих деяниях поют песни от Ущелья Арда до Эвесленда. Ты Ламмергейр, убийца лорда Боуна. Ты можешь делать все, что захочешь".

"И что же?" Альф пнул камень в воду. "Я собирался стать правой рукой Пейра. Служить его дому как рыцарь и стоять рядом с ним, когда он станет лордом Саммерсвелла. Быть готовым, если нас позовут".

"Нас позвали. Мы прошли весь путь героя, Альф. Мы заслужили почести, да? С квестами покончено.

"Были предложения... ...раньше, - задумчиво произнес Альф, - в первые дни. Но я не доверял никому из них. И я был нужен здесь. Мы поклялись присматривать за Некрадом". Это всегда было его даром, подумал Альф, - ставить себя между монстрами и теми, кто нуждался в защите. Быть надежным щитом, надежной защитой.

"Тогда север, - предложил Гундан. "Новые Провинции. Устройся там. Там много земли, которую можно захватить, и поселенцы будут стекаться под твои знамена. У меня двоюродный брат каменщик - хочешь, построю хороший замок, побольше, чем у Дуны. Альфрик Ламмергейр, Защитник Севера?"

"Это кажется... пустым занятием. Перейти от борьбы с лордом Боуном, от обращения тьмы вспять к... простому сидению и наблюдению за тем, как растет трава и жиреют коровы".

"Отправься на поиски приключений. Присоединись к другой безумной компании, отправься на поиски Затерянной башни или чего-нибудь в этом роде. Убивай монстров, ищи сокровища. Помнишь те времена?"

"Я уже много лет истребляю чудовищ в Ямах, - сказал Альф, - и у меня больше сокровищ, чем я когда-либо мечтал".

"Да, тогда передай часть их мне. Легко думать, что ты богат, когда ты просто копишь их в своем особняке". Гундан усмехнулся. "Я и не думал, что победа сделает тебя таким несчастным".

"Я думал, все изменится. Думал, что мы просто зачищаем последние силы Боуна, и что скоро все изменится, и... "

"И будет лето и радость навеки. Что мы все будем жить счастливо до конца своих дней?" Гундан покачал головой. "Мир устроен иначе, Альф. Сказки лгут. Ладно, тогда, когда ты был маленьким мальчиком в той деревне, через которую мы проезжали, чего ты хотел?"

"Не знаю. Стать знаменитым рыцарем, богатым и овеянным славой".

"Ты сделал это". Гундан почесал бороду в раздумье. "Что касается Блейза, то эта башня и все его чертовы книги помогают ему держаться на ногах. У Берис есть свои планы, и ты не знаешь и половины из них, поверь мне. Турн сражался за свой род и, как только это было сделано, вернулся домой. Я слышал, что у него теперь есть семья, и мне жаль женщину, которой пришлось рожать выводок великанов. Лаэрлин - ну, у эльфов нет выбора, не так ли? Им не нужно ни для чего жить, вот почему они могут позволить себе проводить столетия, слоняясь по Эвервуду и распевая свои бесконечные песенки о былых временах. Для меня это мой клан. Влияние моей семьи в Дварфхольте возросло, и это моя заслуга. Я возвысил нас. Имя дома Гвалир прославлено и возвеличено моими деяниями, и я не буду забыт, пока существует этот мир. А как насчет твоей родни, Альф? Кровь есть кровь, и как бы далеко ты ни зашел, есть узы, которые нельзя разорвать".

"Я пробовал. Я возвращался домой, помнишь?"

"И долго ты там пробыл?"

"Я так и не добрался до Эрсфеля", - признался Альф, - "хотел вернуться домой, но Ян позвала меня, и я не смог дойти".

"Лжец", - заметил Гундан. "Ты бросился на зов Ян. Если хочешь знать мое мнение, Альф, воинство тьмы не собирается восставать и снова угрожать миру. Мир спасен. Ты должен понять, как в нем жить".

"Если только какой-нибудь эльф-убийца не убьет меня первым".

"Ну, об этом вряд ли стоит упоминать. Это как погода". Гундан встал и потянулся. "Я, пожалуй, поеду с тобой на север. Тебе нужен кто-то, кто вправит тебе мозги, выбьет из них чепуху Ян, а мне, по совпадению, нужно кого-нибудь грохнуть. И, судя по всему, мы больше не будем рубить эльфов-колдунов, по крайней мере, не испытывая при этом угрызений совести. Так что иди и поспи, старина. Впереди долгая дорога".

"Да", - кивнул Альф. "А что с Латом?"

"Не знаю. Я никогда не понимал этого мальчишку. Не думаю, что он знает, что делает".

Альф еще немного посидел на причале, глядя на звезды. Когда три года назад он отправился в странствия, звезды оказались для него неожиданным сюрпризом. В Некраде человек забывал о красоте звезд - даже несмотря на то, что каждая эльфийская статуя была покрыта символами и созвездиями. Эльфы любили звезды, как Колдуны, так и Лесные.Кровь есть кровь, говорил Гундан, -связь, которую нельзя разорвать.

А Берис жаловалась, что эльфы-колдуны с ней не разговаривают.

Дар смерти растрачивается на недостойных.

Он встал, разминая длинные конечности и чувствуя каждую боль. Боль в боку, где его ранили, старые раны, полученные от линнорма, усталость от долгого похода в Ямы.

Укус на запястье.

В ту ночь в Вольностях было многолюдно, но Альф не видел на улицах других людей. Вместо них там кишели ватлинги, большинство из которых имели студенистый блеск свежей жидкости. Искусственные существа быстро выращивались в чанах. Предполагалось, что Лига будет следить за чанами, чтобы контролировать численность ватлингов, но у них наверняка было больше чанов, спрятанных в разрушенном городе. Или они подкупили стражников Лиги.

Огры тоже встречались - их было немного, но достаточно, чтобы Альф насторожился. Несколько огромных тварей копались в кучах щебня, сдвигая большие куски обвалившейся каменной кладки, чтобы ватлинги-падальщики могли поискать потерянные сокровища, фрагменты древних чар. Они мало что могут найти, все Вольности давным-давно очищены. Другие валялись на углах улиц, воняя тухлой выпивкой, которую им продавали дварфы. Чтобы напоить огра, требовалось немало усилий, но дварфским пивоварам это удавалось.

По ночам, не боясь палящего солнца, призраки появлялись на улицах города, который когда-то принадлежал им. Тени следовали за Альфом. Он слышал их шепчущие голоса, но не мог разобрать слов. Даже живые эльфы не могли - рейфы всегда находились за гранью понимания, проклятые быть всегда недоступными для живых. Пытаться найти смысл в их шепоте - путь к безумию.

Впрочем, живых эльфов было немного. Бывшие правители Некрада, возможно, и были свергнуты и загнаны в те же трущобы, что и их слуги, но держались в стороне. Они наблюдали за Альфом с крыш и из высоких окон, их прекрасные лица были бесстрастны, а в темных, как вино, глазах отражался некромиазм.

Альф держал руки открытыми и видимыми. Он не доставал оружия.

Никто не осмелился остановить его. Толпа расступалась перед ним и смыкалась за его спиной.

Альф заставил себя вспомнить ночь налета. В памяти всплыли пиршество дредворма, оборванные воины,

Вон та дверь.

Ноги Альфа словно приросли к земле. В постоянном шепоте рейфов ему чудилось, что он слышит Гундана, Берис или Вонда, которые говорят ему, что он снова ведет себя как дурак, что он сделает только хуже. Блейз, говорящий ему, что все его подозрения ошибочны. Меч, лгавший ему снова и снова.

Но он постучал.

Долгое время ответа не было. Он постучал еще раз и позвал. "Это я. Это Ламмер - Альф. Альф из Девятки".

Ответа не последовало.

"Я просто хочу убедиться, что с мальчиком все в порядке".

Опять тишина.

"Я принес деньги".

Он поднял позвякивающий мешочек с монетами, но ответа по-прежнему не последовало.

"Я не уйду, пока не увижу его".

Альф сел на тротуар лицом к двери, спиной к Дому Рогатого Змея.

Дверь приоткрылась. Из нее выглянул эльф-колдун и что-то прошептал на энхедрайском.

"Я не говорю по-эльфийски", - сказал Альф.

"Тебе здесь не рады, смертный. Ты причинил достаточно страданий".

"Я просто хочу убедиться, что с мальчиком все в порядке".

Эльф скрылся в тени. Дверь открылась. Альф шагнул в темный коридор, пустой и холодный. Его рука коснулась рукояти клинка, потянувшись к дару Разрушителя Чар - зрению в темноте, на мгновение забыв, что у него нет демонического меча. Вместо этого он ощупью пробирался по коридору, нащупывая пальцами жуткую резьбу. Инстинкты, отточенные в Ямах, подсказывали ему, что нужно отступить, остерегаться ловушек и чудовищ, таящихся в темноте, но он шел вперед, пока не дошел до очередной двери.

За ней находилась некогда величественная комната, а теперь голые стены, лишенные предметов искусства. Ржавая цепь больше не держала хрустальную люстру. Его ждала эльфийка; ее лицо не имело возраста, но в нем было семейное сходство с мальчиком. Мать? Сестра? Прапрабабушка? Он не мог этого понять.

Эльфийка поклонилась. "Я так долго ждала тебя, Альфрик Ламмергейр. Как славно, что один из Девяти посетил мой скромный дом. Меня зовут Элитадил. Бери, что хочешь, достопочтенный рыцарь Саммерсвелла". В ее голосе звучало презрение.

"Я не хочу ничего брать. Я пришел, чтобы...".Извиниться. Искупить вину. Отдать долг.

Из другой комнаты в доме донесся жуткий визг и звук удара тела о дверь. Дом содрогнулся, и с потолка посыпались мелкие кусочки штукатурки.

"Он чувствует запах твоей крови. Твое присутствие здесь мучает его. Жажда сводит его с ума".

"Я не останусь". Альф поднял мешочек с монетами. "Я принес это".

Элитадил не шелохнулась. "Ты думаешь, что можешь измерить стоимость жизни моего сына монетами? У него должно было быть десять тысяч лет радости, а не несколько мгновений!"

"Я не хотел причинить ему вред. Я пришел искать эльфа, который пытался меня убить".

Она широко раскинула руки. "Смотри, город твоих врагов! Ты убил многих из моих родственников, смертный. Принесешь ли ты мне по мешочку монет за каждого из них? Будешь ли складывать украденные деньги к моим ногам, пока я не встану на гору серебра? И все равно этого будет недостаточно".

"Я сражался, чтобы остановить лорда Боуна, - возразил Альф, - и война окончена. Теперь здесь мир. А твой мальчик все еще жив, не так ли?" Он потряс мешочком с монетами. "Ты можешь купить ему кровь за это, да?"

"Ты ничего не знаешь о нас. Думаешь, его мучает простой голод, смертный? Думаешь, этот голод можно так легко утолить?" Женщина-эльф протянула руку и постучала холодным пальцем по груди Альфа, над его сердцем. "Жажда крови растет, если с ней не бороться. Разве на твои деньги можно купить тысячу поколений смертных, чтобы насытить его растущую жажду? Вот на какие страдания ты обрек нас! Всех нас!"

"Я сделал все, что мог, чтобы исцелить его", - произнес Альф. "Ты бы предпочла, чтобы я позволил ему угаснуть?"

"Лучше бы ты вообще не приходил в Некрад".

"Принцесса Лаэрлин из Лесных эльфов - моя подруга. Она говорила о том, чтобы привезти сюда деревья жизни. Если я попрошу ее, она могла бы привести твоего сына в Эвервуд и..."

"Никогда!"

"Почему нет?"

"Это будет означать обмен одного проклятия на другое. Мой сын Селемос не будет прикован к дереву, чтобы позориться до самого конца света".

Альф в замешательстве покачал головой. "Что же я могу сделать?"

"Уходи", - сказала она. "Возвращайся туда, откуда пришел, смертный. Иди и жди, когда смерть заберет тебя. Я предвижу, что она не заставит себя долго ждать".

Словно в ответ, из комнаты наверху раздался еще один грохот.

"Я могу кое-что сделать", - пробормотал Альф. Он протиснулся мимо Элитадил. Еще несколько комнат в разной степени обветшалости, все Вольности - это дворец, разрушенный дотла. Нашел винтовую лестницу и поспешил наверх. На стенах висели картины, изображавшие процессию неуклюжих человеческих фигур, испуганных и сгорбленных, страшных и беззубых. Человеческие фигуры поднимались к двум эльфийским владыкам, королю и королеве, восседающим на тронах. Альф поспешил мимо этого зрелища, чтобы попасть на второй этаж дома. Стук становился все громче, и он пошел на звук.

Завернув за угол, ему попался еще один эльф. Альф узнал его: рыцарь, пришедший за мальчиком, отец Селемоса. Эльф-рыцарь прижимался плечом к двери, пытаясь не дать вампиру выбить ее с другой стороны. Дверь содрогалась каждый раз, когда ребенок бросался на нее.

"Жажда снедает его, - сказал эльф. "Если он выйдет на свободу, то будет искать других смертных, чтобы питаться ими. Если он нападет на них в своем безумии, то навлечет на нас гнев Лиги".

"Я могу помочь", - сказал Альф. С другой стороны двери раздался ужасный, мучительный вой и звук скрежета ногтей о металл.

"Не дай ему пройти, - приказала Элитадил из-за спины. Эльф-рыцарь пристально посмотрел на Альфа, затем открыл дверь.

Бледная тень прыгнула на него. Ребенок-эльф был легок, как птица, но врезался в Альфа с ошеломляющей силой, повалив их обоих на землю. Маленькие ручки вцепились Альфу в горло, и он мельком увидел лицо Селемоса, искаженное демонической маской. Острые зубы щелкнули. Горячая слюна брызнула на лицо Альфа, как будто мальчик был бешеным животным. В его глазах не было ни следа жизни или мысли, только остекленевшее отчаяние. Альф оттолкнул вампиреныша в сторону от шеи и предложил ему свое запястье. Зубы снова впились, глубже и жестче, чем раньше. Альф застонал, когда вампир набросился на него, насыщаясь кровью.

Боль пронзила руку, а затем онемела. В то же время мальчик-эльф расслабился, утолив свой свирепый голод. Альф

Эльф-рыцарь опустился на колени рядом с Альфом и прижал тряпку к ране, в то время как Альф достал из кармана целебное снадобье и выпил его. Поток крови превратился в тонкую струйку, хотя его левая рука все еще немела, и его знобило от холода. Он едва мог пошевелиться.

"Я помню, - прошептал эльф-рыцарь, - как я гнался за тобой по этим улицам, как за зверем. Если бы ты был в моей власти тогда, смертный, я бы убил тебя – а у меня было гораздо меньше причин ненавидеть тебя тогда, чем сейчас". Эльф устало откинулся на спинку кресла. "Это ненадолго. Мы снова потеряем его. Голод поглотит его".

"Как тебя зовут?"

"Андириэль из Рогатого Змея".

"Хорошо, Андириэль, я вернусь, - сказал Альф, - если ты мне поможешь".

Эльф-рыцарь нахмурился. "По праву я должен вздернуть тебя на дыбу и обескровить, чтобы накормить своего ребенка. Пусть его следующийагаэратбудет более скромного происхождения".

Альф догадался, что подагаэратомподразумевается тот, кто поддерживает вампира. "Трудно найти кого-то скромнее меня - но, убив меня, ты навлечешь на себя беду, и тебе это известно. Помоги мне, и я сделаю все возможное для тебя и твоих близких".

Андириэль закрыл глаза. "Чего ты хочешь?"

"На меня напала эльфийка в ту ночь, когда я вернулся в Некрад. Она ждала меня, а когда не убила, сбежала в Дом Рогатого Змея. Полагаю, ты знаешь, о ком я говорю. Где она?"

ГЛАВА 19

Такова была суть ссоры между принцем Маэдосом и Ламмергейром. Принц Маэдос заметил, как дивно прекрасна его сестра Лаэрлин, одетая в тончайшие шелка и украшенная драгоценностями, с безупречной кожей, омытой священными водами, и готов был поспорить, что в ту ночь при свете звезд не было на земле женщины прекраснее.

Но Ламмергейр сказал:

"Да, она прекрасна, но я видел ее сидящей среди обломков, перепачканную кровью и сажей, измученную после битвы. Тогда она была одета в потрепанные доспехи, и единственный свет, падавший на ее лицо, исходил от походного костра, и я говорю тебе, в тот момент она была еще прекраснее, чем сейчас".

И тогда, как подобает героям и потому, что оба изрядно выпили эльфийского вина, они согласились разрешить спор мечами.

Из "Песни Девяти" сэра Руэла из Эвесленда.

Они были в трех, может быть, четырех днях пути от Эллспорта, когда капитан Абран постучал в их дверь. Это была пустая любезность – дверь, в конце концов, была закрыта с его стороны. Тем не менее Ольва откинула назад волосы и постаралась привести себя в приличный вид. Задвинула ночной горшок в угол. Торун вернулась к своей кровати, спрятавшись в ней, как в своей пещере в Фоссвуде.

Двое из команды Абрана проводили его до двери, но внутрь заходить не стали. Абран нахмурился, увидев оккультные каракули Торун. Он достал нож - Ольва вздрогнула от неожиданности - и закрыл дверь, а затем опустился на колени, чтобы соскоблить символы. По мере работы он тихо произнес.

"Мне жаль, что пришлось наказать вас. Команда этого корабля - подлые головорезы и грешники до единого, безродные и бесчестные. Таковы люди, которыми я должен командовать, и души, о которых должен заботиться. Я не мог, госпожа дварфийка, проявить перед ними слабость, и когда вы отказались поклясться, мне пришлось действовать". Он достал из кармана небольшую бутылочку и протянул ее Торун. Когда она не пошевелилась, он протянул его Ольве. "Это целебный настой из Некрада. Он притупит боль от ран, - сказал он, - и если я могу что-нибудь предпринять, чтобы сделать твое пребывание здесь более терпимым, попроси".

"А тем, кто внизу, вы делаете такое же предложение?" - спросила Торун. Они слышали стоны и плач заключенных на нижней палубе, когда ветер утих. Они также услышали всплеск, когда за борт выбросили тело, а все, что ожидало тех, кто пережил переправу, – это голод вампиров.

Торун хотела, чтобы вопрос прозвучал как колкость, но Абран ответил на него честно. Он сел на единственный стул.

"Я не обращаюсь с ними жестоко, как это делают другие. Тех, кого не забрали эльфы-колдуны, я не держу у себя, и они могут отправляться на поиски счастья в Новые Провинции. Для тех, у кого нет монет или разрешения их сеньоров, путешествие стоит того, чтобы рискнуть".

"Вампиры Некрада не забирают их всех?" Ольва была удивлена, несмотря ни на что.

"Забирает ли фермер каждое зернышко, или некоторые из них теряются по дороге на гумно? Милосердие быстро и неожиданно, как вороватая мышь". Абран достал набор молитвенных четков и рассеянно перебирал их в руках, пока говорил. "В некотором роде я отправляюсь в эти путешествия из милосердия. Те, кого забирают вампиры, платят дань за своих товарищей, которые иначе не смогли бы переправиться". Он поднял глаза на Ольву. "Кстати, я спустился на нижнюю палубу и убедился, что вашего сына нет на борту. Я так не думал, но Люльф лжет так же легко, как дышит, и я хотел убедиться. Другой корабль Люльфа покинул Эллспорт вскоре после нас. Они идут недалеко от нас, тем же курсом. Возможно, твой сын находится на борту того корабля".

"Они тоже направляются в Некрад?"

"Скорее всего, - кивнул Абран, - но все корабли должны пройти через Залив Слез, пролив между Северными Землями и Островом Рассвета. После этого они могут пойти вдоль побережья до Некрада, или продолжить путь на север, в Провинции, или на восток, если решатся выйти в открытое море и добраться до Фенника. Я не могу сказать".

"Как клирик Святых Заступников стал капитаном команды контрабандистов?"

"Не по своей вине. После войны мне надоело воевать. На моих руках уже достаточно крови, подумал я, и стал искать заступничества для своей собственной души. Меня рукоположила сама Ян Благочестивая, и я поставил перед собой задачу нести свет Заступников язычникам севера".

Из тени койки Торун донеслось насмешливое фырканье.

"Торун, тише". Ольва утихомирила дварфийку. Не было смысла злить капитана.

"Девять лет назад архонт Западных Маршейприслал ко мне гонца. Ему было нужно особое сокровище, камень пророчества, который был обнаружен в Некраде. Мне было приказано обеспечить его сохранность. Для этого мне пришлось заключить сделку с людьми

"У человека всегда есть выбор", - прошипела Торун, - "думать иначе - трусость или глупость".

"Я молюсь Заступникам, и до сих пор слышу их шепот на водах, так что знаю, что моя душа не совсем проклята". Он кивнул Торун. "Сегодня вечером я буду молиться о наставлении, госпожа дварфийка. Они подскажут мне, насколько я должен быть снисходителен".

Только ближе к вечеру следующего дня Абран пришел снова. Торун нахмурилась, услышав его тяжелые шаги по палубе снаружи.

"Еще больше его жалостливого благочестия".

"Не оскорбляй его, - прошептала Ольва. "Он тебя накажет."

"По крайней мере, это будет честно. Он такой же плохой, как и вся его команда, он просто притворяется лучшим человеком".

Абран отпер дверь и вывел их на свежий воздух. Палуба была скользкой от брызг, и команда насмехалась над Ольвой, когда она подскальзывалась. Она подошла к поручню, осторожно взялась за него обеими руками и посмотрела на серое море, но сквозь холодный моросящий дождь почти ничего не было видно. Она не могла отличить море от неба, поэтому казалось, что корабль Абрана затерялся в серой пустоте. Ольва вглядывалась в даль, молясь, чтобы увидеть парус другого корабля, о котором говорил Абран, но там ничего не было.

"Это Залив Слез, - растягивая слова произнес Абран, - мы пройдем проливы сегодня ночью".

"Я читала, что проливы опасны, - ответила Торун, - стоит ли отваживаться проходить их в темноте?"

"Не указывай мне, как управлять моим кораблем, - огрызнулся Абран. Через мгновение он заговорил тише. "Проливы опасны в темноте, это правда, но наш лучший шанс - проскользнуть ночью незамеченными. Эльфы управляют здешней погодой и могут вызвать шторм или летний день по своему усмотрению, так говорят. Это жалкое облачко - благословение для нас, но оно не продержится долго. Темнота - наша лучшая надежда. Мы должны пройти через пролив до рассвета. Глаза эльфов не настолько остры, чтобы разглядеть черный парус на фоне ночного неба". Он указал на точку чуть правее носа корабля. "Вон там находится Остров Рассвета. Даже если бы небо было ясным, мы не смогли бы увидеть Некрад отсюда, потому что его южные подступы охраняет Горестная гора. Но я подумал, что смогу показать вам хотя бы некромиазмы".

Он повернулся к своей команде. "Парень! Лодка!" Тот же молодой человек, которого они видели, когда покидали Эллспорт, вышел вперед, неся маленькую резную лодку. "Нам понадобится вся доступная удача", - сказал Абран.

Он снова приступил к выполнению ритуала. Из сундука достал бутылку вина, четки и деревянную чашу-грааль. Она была похожа на священную чашу, которую жрецы использовали в святилище, но меньше и окована железом для укрепления. Ольва слышала, что такими чашами пользовались нищенствующие священники и боевые паладины; в песнях говорилось, что Ян Благочестивая несла свою чашу- грааль в бой против лорда Боуна. Абран налил в сосуд немного вина, пробормотал молитву и выплеснул его за борт. Затем сам отпил из бутылки, а затем предложил ее Торун и Ольве. Когда они отказались, вино перешло к экипажу и было быстро осушено. Затем зажег свечу и поставил ее в резную лодку. "Заступники, храните нас", - взмолился он. Он снова наполнил чашу, на этот раз водой, и уставился на нее, бормоча молитву, пока его пальцы перебирали четки.

Ольва вздрогнула, когда ее охватило странное чувство. Это напомнило ей о том, что она чувствовала в Фоссвуде, но это было не то же самое. Тогда она ощутила подъем, как будто ветер подхватил ее душу и унес в облака. На этот раз все было похоже на невидимый иней, ползущий по куполу неба и образующий вокруг нее замысловатую решетку. На мгновение она была совершенно уверена, что там, у перил, стоит кто-то еще. В то же мгновение весь шум на корабле прекратился – ветер стих, и никто не отдавал приказов, а десятки праздных разговоров прекратились одновременно.

Она моргнула, и ощущение исчезло.

"Заступник прошел", - рассмеялся кто-то из команды, но лицо Абрана было серьезным.

"Это святое, собаки. Вы что, хотите пересечь пролив без защиты?"

Юноша, который спускал лодку на воду в Эллспорте, шагнул вперед, но Абран покачал головой. Вместо этого они спустили маленькую модель на воду на тонкой леске. Набежавшая волна подхватила лодку. Ольва на мгновение увидела ее, зависшую на гребне волны, уже обреченную, но еще мгновение парящую - и тут же опрокинувшуюся в море, ее свет погас.

Команда заворчала: дурное предзнаменование. Абран бросил взгляд на Торун, словно обвиняя гнома во внезапной волне.

Ветер усилился, превратив серое море в набегающую армию волн с белыми гребнями, которые разбивались о борт корабля. Ветер также менял направление: южный сменился порывами с востока и севера, а затем стал дуть с запада.

"Эльфийский ветер", - застонал один из членов команды.

Внезапно над головой прогремел гром, но если и сверкнула молния, то ее скрыли темные дождевые тучи.

"Мартенс подвел нас!" - выругался Абран. "Отведите их вниз!" - крикнул он. Затем прокричал еще несколько приказов, посылая людей наверх убирать паруса, пока они пытались справиться с этой резкой переменой погоды. Магический камень в его мече пылал, и с каждым ударом грома сияние усиливалось.

Торун схватила Ольву за руку и указала на камень. "Он реагирует на бурю! Магия узнает магию!"

Моряки заставили их спуститься вниз. В последний момент Ольва увидела, что магический камень вспыхнул так ярко, что его отголоски еще долго плясали у нее в глазах.

*

Лампа в каюте так дико раскачивалась в шторм, что Торун погасила ее, прежде чем она упала, и они остались в полной темноте. Ольва вцепилась в свою койку, убежденная, что корабль находится на грани падения в пропасть, и каждый порыв может опрокинуть его за край. Ей хотелось, чтобы она могла как-то повлиять на свою судьбу, а не сидеть здесь и ждать, пока прочность корабля или мастерство экипажа дрогнут перед лицом этого натиска. Рядом с ней Торун что-то шептала на тайном языке дварфов, но было ли это заклинанием, молитвой или проклятием, она не

Буря продолжала бушевать. Время исчезло; теперь они существовали только в промежутках между приливами и отливами, проживая целую жизнь между подъемом и падением корабля, каждый раз ожидая, что это будет в последний раз, что именно в этот момент корабль опрокинется или разобьется вдребезги.

Ольва попыталась помолиться сама. Она прочитала ту же молитву, что и Абран, призывая Заступников провести их в целости и сохранности через шторм. Она подумала о Дервине и помолилась, чтобы его не было на другом судне, потому что оно наверняка тоже попало бы в этот шторм. Но святое присутствие, которое она на мгновение ощутила на палубе, исчезло, и ее молитвы затерялись в вое ветра, разлетелись, как сухие листья.

Ветер ненадолго стих, наступил момент затишья, но все, что она могла слышать, - это стоны и крики ужаса заключенных на палубе внизу. Каким-то образом темнота усиливала шум, сокращая расстояние между ними.

Она подумала об Альфе и на мгновение позволила себе представить, что он придет, чтобы спасти ее, если корабль пойдет ко дну, - легендарный герой, пробивающийся сквозь шторм, чтобы спасти положение. Он ведь делал это в сказках, не так ли? Или кто-то из Девяти сделал. Определенно, была какая-то история о краже корабля. Дервин, если бы был здесь, знал их все. Ольва никогда не обращала на них особого внимания. Но, как ни старалась, она не могла поверить, что Альф придет ей на помощь. Сказки были пустыми, а сэр Альфрик Ламмергейр не имел к ней никакого отношения.

Прямо над ними прогремел гром, и весь корабль задрожал.

На мгновение она подумала о Ку и о том, как он ненавидит грозы, и эта мысль привела ее к Бору. Это Бор виноват в том, что она оказалась в этой каюте, это его предательство довело ее до такого бедственного положения. Именно Бор пришел в Эрсфель и разрушил мирную жизнь, которую она наладила после всего случившегося.

Снаружи послышались новые тревожные крики. По кораблю пробежала дрожь, а затем его движение изменилось. Теперь он двигался вместе с волнами, неуправляемый, словно на румпеле больше не было направляющей руки. Снова крики - боевые кличи и ругань, переходящие в вопли и предсмертные хрипы, эхо резни в темноте.

Она сцепила руки и молилась.Оставьте меня в живых, и я убью Бора. Он заслуживает смерти здесь, а не я. И не Дервин. Оставь меня в живых, и я убью его.

Словно в ответ на ее невысказанную клятву, дверь с грохотом распахнулась. Абран схватил ее за запястье и рывком поставил на ноги.

"Мы разбиты, - крикнул он, - эльфы поймали нас. Ты скажешь им, что я хорошо с тобой обращался! Скажешь, что меня заставили служить!" Он прижал холодное острие ножа к ее горлу. "Двигайся!" Он вытолкнул ее из каюты, закрыв за собой дверь, а затем выволок на покатую палубу, держа ее перед собой. Густой туман клубился вокруг корабля, и она не видела ничего дальше нескольких футов перед собой. Повсюду лежали тела. Что за буря могла такое устроить, с ужасом подумала она, а потом увидела стрелы, пронзившие трупы. Окровавленная морская вода стекала по босым ногам Ольвы. Она огляделась в поисках живых моряков и увидела лишь нескольких, притаившихся у форштевня.

Но никаких признаков нападавших не было. Не было и других кораблей.

Абран толкнул ее вперед, прикрываясь ею, как щитом, от стрел. В спину ей уперлось что-то тяжелое и твердое - он засунул чашу-грааль за пазуху на всякий случай. "Скажи им, - прошипел он ей на ухо, - что я хороший человек".

"В самом деле?" - раздался голос из тумана. "Давай проверим это".

Она подняла голову и увидела фигуру в серо-зеленой одежде, стоящую среди такелажа. В руке у него был лук, а на боку - серебряный меч. Он был высок, как молодое деревце, и проворен, как акробат. На нем была потрепанная шляпа, защищавшая от дождя, а под темно-зеленым одеянием поблескивала кольчуга. Он рассмеялся, спрыгнув с такелажа, уверенно приземлившись на палубу.

"Если ты хороший человек, то звезды непременно направят твою руку. Если же ты мерзкий торговец несчастьями, то умрешь здесь". Эльф выхватил меч. "Теперь игра. Нанеси удар, и получишь свободу".

Абран пробормотал молитву, затем отпихнул Ольву в сторону. Выхватил меч и бешено замахнулся им в отчаянной атаке. Эльф проворно отступил в сторону. Крен корабля во время шторма выводил Абрана из равновесия, но эльф двигался изящно и уверенно. Он кружил вокруг капитана, всегда оставаясь вне досягаемости меча, как бы быстро Абран ни делал выпад, как бы ни хлестали их ветер и дождь. Ольва вцепилась в мачту, когда корабль накренился.

"Только один раз я потерпел поражение", - усмехнулся эльф. "Но попытай счастья. Возможно, ты станешь вторым. Старайся!"

Замахнувшись на эльфа, Абран поскользнулся на палубе, скользкой от крови. Поднялся на ноги, его рубашка и руки были в красных пятнах, лицо тоже раскраснелось от напряжения. Вытер дождь с лица и повторил попытку - ослепительно быструю серию взмахов и выпадов. При всей своей скорости ему так и не удалось приблизиться к эльфу, но каждая атака заставляла того отступать на шаг, снова и снова. Капитан оттеснял его к узкому носу корабля, где было меньше места для уклонения. Тем не менее эльф явно был лучшим фехтовальщиком, так что даже если Абрану удалось бы сблизиться, бой был предрешен.

И тут она увидела ловушку.

"У него есть чародейский камень!" - крикнула она. "В мече!"

Абран зарычал и направил меч на эльфа. С острия клинка сорвалась молния, но эльф отступил в сторону, и смертоносный разряд с треском унесся в облака. Эльф словно случайно выбил меч из руки Абрана, отчего капитан снова растянулся на палубе.

"Для меня большая честь, - произнес эльф, - получить помощь от столь отважной воительницы". Он поклонился.

Позади него поднялся Абран. Он схватил с палубы меч, вытер кровь и воду с глаз и бросился в атаку.

Море взорвалось.

Волна взметнулась вверх, разбилась, вода схлынула, и из нее вырвался огромный морской змей. Его чешуя была зеленой, как изумруды. Ольва мельком увидела боевую сбрую и седло на шее. У него было много рядов зубов, но что Ольва запомнила навсегда, так это его глаза, красные, как круги, полные клокочущей ярости. Массивная голова опустилась, и Абран исчез.

Эльф спокойно обратился к змею. "Эй! Полегче, Этарно. Ты еще наешься. Немедленно отнеси негодяя в свое гнездо!" Символ между его глазами засветился, и

"Пожалуйста, - воскликнула она, - на этом корабле есть пленники! Мы должны им помочь".

"Знаю, - ответил эльф, - этот корабль - моя добыча, а я - охотник. Я позабочусь о безопасности тех, кто находится на борту".

Он возвысил голос, и буря откликнулась. Ветер и волны, повинуясь ему, наполнили паруса, и корабль понесся вперед с огромной скоростью. От резкого движения Ольва упала на колени, но эльф без труда удержал равновесие. Он запел во весь голос. Завеса дождя рассеялась, и Ольва увидела, что шторм отнес их близко к какому-то берегу. В воде появилось еще больше змей, и на каждой из них был эльфийский всадник. Змеиная кавалерия окружила корабль.

"Это Остров Рассвета, - произнес эльф, - я - Маэдос. И во имя Эрлкинга я приветствую вас здесь".

ГЛАВА 20

Стены отделяли Гарнизон от остальной части города, но граница между Вольностями и Санкцией была не столь четкой. Они провели линии по карте на заседании совета много лет назад. По одну сторону могли жить побежденные обитатели Некрада, по другую - запретная зона тайных лабораторий лорда Боуна, его храмов и ритуальных покоев, его ужасного оружия. Руины, о которых сказал Андириэль, находились как раз на этой разделительной линии - формально они лежали в Вольностях, но никто не осмеливался там жить, опасаясь патрулей Лиги.

Альф приблизился так тихо, как только мог. Он вытащил меч и почувствовал, что его рука дрожит. От потери крови было сильное головокружение. Целебные снадобья помогли, но он был далеко не в лучшей форме. Тем не менее на этот раз у него будет преимущество неожиданности, если убийца все еще здесь.

Он прошел под аркой, отмеченной знаком Оракула. Подобные символы были обычным явлением в Некраде - бессмертное влияние Оракула в городе предшествовало влиянию лорда Боуна на бесчисленные века, - но все же это придавало ему уверенности в том, что он на верном пути.

Эти залы были разграблены бессчетное количество раз. На потолке были выбоины, откуда падальщики забирали драгоценные лампы; охотники за сокровищами пробивали дыры в стенах и полу в поисках тайных кладов. Он миновал еще несколько арочных проходов, ведущих в боковые комнаты, почерневшие от огня. Невидимые агенты Оракула шпионили за врагами лорда Боуна, и когда-то здесь находились архивы, похожие на лабиринты - теперь все это превратилось в пепел.

Впереди, в поперечном коридоре, забрезжил свет. Альф прижался к стене и стал ждать в тени. Эльфы-колдуны могут видеть в темноте, напомнил он себе, а он без меча не мог. Тем не менее, здесь было достаточно обломков, чтобы хорошо спрятаться.

По мере приближения к перекрестку свет становился все ярче. Это был магический свет, неестественный, какого-то цвета, который он не мог назвать. На него было больно смотреть. Лампы на потолке отбрасывали похожий свет. Он становился все ярче и ярче, пока на мгновение не показалась фигура.

Плащ с капюшоном, бесшумная походка, коротко остриженные темные волосы, хорошо знакомое лицо. Берис. В ее руке была лампа.

Альф едва не окликнул ее, но вовремя сдержался. Берис лгала ему снова и снова с тех пор, как он вернулся в Некрад. Сказала ему, что не смогла найти найти никаких следов эльфа-убийцы, и вот теперь была здесь.Нельзя доверять своим друзьям, Ламмергейр.

Поэтому он последовал за ней. Осторожно, тихо, как она учила его много лет назад. Подождал, пока в дальнем конце коридора не остался виден только тусклый огонек ее лампы, и только тогда двинулся за ней.

Как и в Доме Рогатого Змея, в центре этого дворца был внутренний двор. В глубине города некромиазм затмевал звезды, но во дворе стояла дюжина статуй, изображавших небесные деканы, и смотрела на затянутое тучами небо. Глаза ближайшей статуи были выколоты. Когда-то там покоились драгоценные камни. Ряд арочных окон выходил во двор, и Альф пригнулся возле одного из них, чтобы понаблюдать.

Берис пересекла середину двора, и в ответ одна из статуй зашевелилась. Альф моргнул и понял, что перепутал живого эльфа со статуей.

Убийца.

Теперь он мог ясно видеть ее, пока она приближалась к Берис. Высокая, одаренная неземной грацией эльфов. Безоружна, руки открыты, но всё же настороже, как дикий зверь, забредший на незнакомую территорию. Она окликнула Берис на эльфийском языке - для Альфа это прозвучало как официальное приветствие.

Берис ничего не ответила. Вместо этого она встала, скрестив руки на груди и забарабанила пальцами. Эльфийка приблизилась, и они заговорили на низких тонах. Альф не решался подкрасться ближе, чтобы подслушать - Берис всегда была начеку, и слух у эльфов, как известно, острый. Он наблюдал, как эти двое сначала перешептывались, а потом начали спорить.

"Ты нашла Перевертыша, смертная? Время не ждет".

"А если ты не сможешь остановить Лата? Что тогда будешь делать?"

"Готовиться к нападению врага и надеяться, что мы сможем предотвратить гибель, которую он уготовил для всех нас. Оракул обещала мне, что в Некраде еще есть силы, которые можно обратить против него", - прошептала эльфийка. "Наш враг действует через агентов - по большей части смертных. Сначала он попытается разделить вас, прежде чем нанести удар".

"Он опоздал с этим на двадцать лет". Берис пнула камень. "Мы уже разделены".

"Обратись к тем, на кого ты еще можешь рассчитывать. Кому служит Ламмергейр? Если он примкнул к смертным лордам..."

"Ты напала на него, как только он появился".

"Я приняла его за Зверя".

"Не называй его так!" - огрызнулась Берис. "Только не Зверь. Никогда".

"Такие вундеркинды силы земли всегда заканчивают плохо. Так было с первых дней существования вашего вида".

"Почему бы тебе не называть нас говорящими зверями?" В голосе Берис послышались незнакомые нотки, похожее на рокочущее рычание.

Это не Берис, подумал Альф.

В тот же миг та же мысль пришла в голову и эльфийке. Она отскочила назад, опоздав на долю секунды. Фигура, которая была Берис изменила свою форму, став копией Альфа. Не Альфа, каким он был, а более молодым, сильным, с лицом суровым и мрачным, как у палача. В его руке был черный меч, и он взмахнул им с дикой свирепостью. Эльфийка с поразительной быстротой уклонилась от удара, но споткнулась об обломки и упала на землю.

Другой Альф шагнул вперед. Он высоко поднял черный меч, словно палач, собирающийся обезглавить приговоренного к казни

Настоящий Альф в замешательстве уставился на него.

Стрела, прилетевшая с крыши, пронзила грудь фальшивого Альфа. Другая пронзила его руку, заставив выронить меч. Клинок превратился в дым, прежде чем упал на землю.

Там, наверху, на крыше напротив. Берис, настоящая Берис. "Беги, идиотка!" - крикнула она эльфийке. В руке у нее был лук, третья стрела была наложена на тетиву. Наконечник стрелы пылал магическим огнем. "Лат, - позвала она. "Не заставляй меня убивать тебя".

На мгновение фальшивый Альф сжался в комок, уменьшаясь и меняясь, пока снова не стал Латом. Маленький, сгорбленный, с растрепанными черными волосами, одетый в лохмотья, с кожей, испещренной грязью и царапинами от ран.

Затем он взревел.

Альф знал этот рев, этот боевой клич и что он предвещал.

Камни задрожали. Город застонал, когда Лат притянул к себе силу земли. Альф тоже почувствовал это - тошнотворный крен, словно твердая земля под ногами превратилась в грязь. Он испытывал это тысячи раз прежде, и всегда это его успокаивало. Это был сигнал, что Перевертыш идет в бой бок о бок с остальными Девятью, и вместе не было врага, которого они не смогли бы победить.

Но теперь...

Лат вспыхнул, и его человеческая форма превратилась в чудовищную фигуру, которую смертные и эльфы никогда не видели за пределами самых глубоких Ям. Его пасть раздулась, клыки выступили, как белая пена на разбивающейся волне. Тело удлинилось и покрылось бронированной чешуей. Руки раздвоились и снова раздвоились, дюжина конечностей устремилась вперед. Глаза погрузились обратно в череп, и кость запечатала пустые глазницы. Вокруг него вспыхнул огонь, когда стрела Берис попала в цель.

Альф выскочил во двор с мечом в руке. На бегу он споткнулся, и повязка на его запястье покраснела, так как открылась рана от укуса. Шквал стрел едва замедлил Перевертыша. Тот поднялся, превратившись в искривленного гиганта, и когтистыми лапами стал рвать черепицу на крыше, пока Берис бежала, спасаясь от его гнева. Она выпустила еще одну разрывную стрелу прямо в чудовищное лицо Лата, и Перевертыш отшатнулся, застонав от боли. Эльфийка скрылась в тени.

Альф осторожно двинулся вперед, стараясь, чтобы статуи отделяли его от Лата. Он и раньше сражался с такими огромными монстрами и выживал, и часть его сознания мгновенно погрузилась в размышления о том, как бороться с противником таких огромных размеров: искать щели между пластинами брони. Глаз нет, он охотится по запаху или вибрации. Подбирайся к нему снизу. Если и есть подходящее время для удара, то именно сейчас, когда он поднялся на дыбы, чтобы вцепиться когтями в Берис на крыше. Брюхо твари было открыто, и Альф мог видеть уязвимые места в бронированной шкуре. Нападай, кололи, молись, чтобы у твари были жизненно важные органы, которые можно проткнуть.

Но это была не тварь. Это был Лат. Его друг, один из Девяти. И поэтому он сдерживался. Он кружил, вынужденный наблюдать за битвой со стороны, а не ввязываться в нее.

И эта битва была до ужаса знакомой. Альф знал все па этого танца, старые приемы и тактику. Берис уклонялась и делала ложные выпады - танец на краю пропасти. Стрела за стрелой обрушивалась на Лата. Ни один из ударов не был нанесен с достаточной силой, чтобы проткнуть шкуру монстра, но это и не было ее целью. Она хотела вывести противника из равновесия, чтобы у нее появилась возможность убить его, нанести глубокий удар в какое-нибудь уязвимое место. Однажды она так убила закованного в броню рыцаря ужаса: подманила его поближе, а потом вогнала кинжал в подмышку и крутила, пока кровь не залила их обоих, крутила, пока броня не загрохотала от застрявшего в ней рейфа.

Лат сражался яростно. Никакой тактики, никаких хитроумных уловок, только натиск. Дикая магия Изменчивого бурлила в нем, как горячая кровь. Стихии повиновались ему - внезапные шквалы ветра и дождя обрушивались на Берис, заставляя ее пятиться. В когтях монстра сверкали молнии. Альф был поражен силой Лата здесь, в центре Некрада. Раньше город ослаблял способность Лата черпать силу земли, но теперь этого не произошло.

Берис была в меньшинстве.

Если бы это был кто-то другой, любой другой враг, то Альф уже был бы в бою. Он бы уже пустил кровь. В руке Альфрика был меч, а это означало смерть. За все его годы ни один враг не оставался в живых, если Альф принимал решение убить его.

Даже лорд Боун.

Но сейчас все было иначе. Все его инстинкты, весь его опыт не имели никакого значения. В тот момент он снова стал простым мальчишкой из Эрсфеля, который ничего не знал о мире.

Лат попытался вскарабкаться на крышу и была уже на полпути, когда эльфийка появилась снова. Подпрыгнув, она ухватилась за колючий выступ его на спине и вонзила кинжал, найдя щель между чешуйками. На этот раз ее клинок задел какое-то жизненно важное место, потому что Лат взревел от боли и ослабил хватку. Он рухнул на землю, и от удара, казалось, содрогнулся весь город. Эльфийка в мгновение ока оказалась на нем, вцепившись в горло.

"Берегись!" - крикнул Альф. Не раздумывая, он схватил камень и запустил им в эльфийку. Камень попал ей в плечо, и это дало Лату время прийти в себя. Удар хвоста Перевертыша отбросил эльфийку в сторону. Если бы они были внизу, в Ямах, Альф нанес бы смертельный удар. Он бросился бы туда и вогнал меч в сердце эльфийки; кровавый ритм их долгого противостояния, сменяемый резней. Но Альф прирос к земле, не понимая, зачем он здесь. На мгновение он увидел, как эльфийка карабкается по стене в дальнем конце двора, и отблеск некромиазма над головой осветил ее серебристые волосы. Затем она исчезла, убегая в разрушенный город.

Еще одна стрела, пущенная сверху, поразила Лата. Он снова взревел и потянулся к насесту Берис. Бросив лук, Берис метнула в Лата кинжал. Уязвленный, Лат отдернул вытянутую лапу, а затем бросился всем своим титаническим телом вперед, на стену здания. Строение рухнуло, увлекая Берис вместе с лавиной обломков. Она тяжело приземлилась во внутреннем дворе, обессиленная и избитая.

Лат высвободил свое тело линнорма из-под обломков, стряхивая остатки здания, как собака, вылезающая из пруда. Он подполз к обмякшему телу Берис и поднял когтистую руку, чтобы вцепиться в нее. Из его горла вырвался рев.

Альф шагнул вперед и встал между монстром и Берис. Рев прекратился. Он остановился и понюхал воздух. "Альф?" Голос Лата, нервный и нерешительный, вырвался из пасти монстра. Он начал

Лат издал вопль, нечто среднее между человеческим криком и звериным ревом. С огромным усилием Перевертыш изменил свое превращение на полпути. Кости затрещали, а кожа порвалась, когда форма Лата опять изменилась. За его спиной раскрылись крылья, с которых капала кровь. Он выгнул спину, и раздался громкий треск, когда магия превратила его в нечто, способное летать, - шестикрылый ужас, словно дракон слился с насекомым. Он взмыл в воздух, преследуя эльфийку.

"Останови его!" - крикнула Берис. Альф среагировал, не задумываясь. Он ухватился за когтистую лапу, когда она пролетала мимо, и повис на ней, едва не вывернув руку из сустава. Двор исчез под ним, когда они взлетели над Санкцией. Альф попытался крикнуть Лату, но порывы ветра унесли его слова прочь.

Меч все еще был в руке Альфа. Он ударил им Лата по чешуйчатому боку. Перевертыш закричал и завертелся в воздухе, пытаясь сбросить с себя неожиданную ношу. Альф держался изо всех сил, отчаянно пытаясь заставить Лата остановиться и прислушаться.

Эльфы древности возвели в своем безмолвном городе величественные башни и загадочные шпили. Они словно тянулись ввысь к скрытым звездам, а их верхние уровни исчезали в тускло-зеленой дымке некромиазма. Высоки были эти башни, холодные и неприступные, как далекие пики.

Высоки были башни Некрада – и чертовски крепки, когда врезаешься в одну из них.

Альф помнил, как падал, скользя по стене здания, его конечности запутались в изменяющейся форме Лата. Они отскочили от одного балкона, затем от какого-то выступа и тяжело приземлились среди обломков. Альф лежал и стонал. Падение выбило воздух из легких, и когда он сделал вдох, ему стало больно. Каждая клеточка его тела жаловалась по-своему.

Он лежал, не в силах пошевелиться, и смотрел на небо.

Лат обратился, вернувшись в человеческий облик, и встал на ноги. Он посмотрел на Альфа. "Ты не взял с собой меч, - прошептал он. "Умно, умно. Это вредно для тебя".

Перевертыш поднял руки, стряхивая с них сажу, грязь и засохшую кровь. "Сила земли под Некрадом проникла мне под кожу. Сколько бы я ни менялся, все равно чувствую ее. Колючие крючья в моих кишках. Жаль, что ты ушел, Альф. Пришлось сражаться с отродьями Ямы в одиночку, и крючья впились еще глубже".

Он наклонился, и тепло исцеляющего заклинания разлилось по сломанным конечностям Альфа. "Я должен идти, Альф. Сейчас у меня нет времени объяснять, но я нашел способ спасти нас всех. Ты поймешь. Никто другой не смог бы, но ты поймешь".

Взмахнув крыльями, Изменчивый исчез.

Дварфы нашли Альфа вскоре после рассвета. Чьи-то руки подняли его из-под обломков. Они положили его на щит, чтобы вынести на улицу. Один из них поднес к его губам целебное зелье.

"Когда я сказал тебе немного поспать, - нахмурился Гундан, - то не думал, что нужно добавлять "в постели", а не "в груде обломков"".

"Как ты меня нашел?"

"Он". Гундан ткнул большим пальцем в сторону ватлинга Тредея. Существо, казалось, было ошеломлено тем, что ему отдали должное.

"На самом деле, - сказал Тредей, - это леди Берис сообщила мне вчера поздно вечером, что вы находитесь где-то в Санкции и, вероятно, нуждаетесь в помощи".

"Берис... она была здесь. И эльфийка, за которой мы гнались".

"Леди Берис покинула город по срочному делу на юге, суть которого мне не раскрыла".

"Без сомнения, это ее кровавая контрабанда", - перебил Гундан.

Ватлинг пожал плечами. "Я понимаю, что у леди Берис много важных клиентов в Саммерсвелле, и в прошлом я помогал ей в некоторых аспектах ее бизнеса, но не могу предположить, что послужило причиной столь поспешного отъезда. Возможно, Ламмергейр сможет пролить свет на этот вопрос".

"Да. Альф - что, черт возьми, здесь произошло? Что происходит? Не может же быть, чтобы Берис сбросила тебя с крыши, если только у нее не выросли крылья вдобавок к ее змеиному языку".

Альф попытался вспомнить события этой ночи. "Лат тоже был здесь. Сначала маскировался под Берис".

"Все вы, отвалите", - приказал Гундан. Дварфы осторожно опустили Альфа на землю и попятились, заняв оборонительные позиции вдоль улицы. Ватлинг задержался еще на мгновение, но свирепый взгляд Гундана заставил его поспешно ретироваться.

"Лат - один из нас, - произнес Гундан. "Нам и разбираться. И с Берис тоже, если уж на то пошло. Скажи мне, что случилось?"

"Я не уверен", - начал Альф.

"Ты что?"

"Лат преследовал эльфа-колдуна. Он был замаскирован под Берис и подобрался к эльфу. Они поспорили - кажется, об Оракуле! - и Лат напал на нее".

"Месяц назад, - пробормотал Гундан, - меня больше всего беспокоили дварфы, враждующие из-за рудников в Железнозубых холмах. Теперь это Оракул, убийцы и лорд Боун, восстающий из мертвых". Он ухмыльнулся. "А дальше что?"

"Лат погнался за эльфийкой. Я остановил его, а потом... я думаю, он улетел". Альф потер лоб. "Это было после того, как он меня уронил".

"Прошлой ночью часовые видели монстра, вылетевшего из Вольностей и направлявшегося на север. Это был не дредворм, так что предполагаю, что это Лат". Гундан потянулся вниз и помог Альфу встать. "Что касается эльфийки, то ватлинг говорит, что ни в одной из известных ему частей Некрада нет никаких следов ее пребывания. Полагаю, она тоже ушла - или ее схватил Лат".

Альф кивнул. "Что бы ни видела Ян, что бы ни происходило в городе, в центре всего этого - Лат. Мы должны найти его".

"Значит, это квест? Два брата по оружию, в одиночку против диких пустошей? Как в старые времена?"

"Что-то в этом роде".

ГЛАВА 21

В ту ночь звезды сияли ярче, чем Оливия когда-либо видела прежде, словно драгоценное ожерелье, раскинувшееся на молодом, смелом небе, когда последний ветер эльфов разогнал облака прочь.

Здесь не было ни причала, ни пирса, только белоснежный пляж, заваленный обломками кораблей. За ним виднелась линия темных деревьев - край леса, опоясывавшего большую часть крутого холма острова. Из этого леса вышли еще несколько эльфов, вооруженных луками.

Спасший их эльф спустился по шелковистой веревке и велел Ольве следовать за ним. Через некоторое время под пристальными взглядами эльфов за ними последовали остальные выжившие. Пленники с нижней палубы были потрепаны и бледны после заточения. Торун пришла последней; когда Абран забрал Ольву, дварфийка бросилась на нижнюю палубу, чтобы освободить пленников от оков. Эльфы отделили контрабандистов от их бывших

Торун с опаской покинула корабль, проклиная все на своем пути, вода практически доходила ей до шеи, когда она побрела к берегу. Она захлебнулась, когда порыв ветра окатил ее лицо ледяной соленой водой, а эльфы рассмеялись.

"Чаша вина согреет вас в доме самого принца! Идите за нами!"

Они поднялись по склону песчаного пляжа и скрылись в тени деревьев. На взгляд Ольвы, здесь было два леса. В одном из них росли ели, сосны, березы и другие знакомые деревья, согнутые морскими ветрами. Другой лес состоял из гораздо более крупных деревьев с серебристыми стволами и золотистыми листьями. Эти лесные гиганты, казалось, были высажены через неравные промежутки в лесу - у берега их было множество, как серебристая стена, а затем по двое и по трое вдоль тропинки. В их верхних ветвях мерцали огоньки.

Ветер зашелестел ветвями, и вдруг по бокам тропинки, словно вынырнув из тумана, появились еще эльфы. Все они были одеты в мерцающие одеяния, бледно-золотистые, и хотя их лица напомнили Ольве эльфов-колдунов, которых она видела во время войны, она не ощутила ни страха, ни трепета. Эльфы возвысили свои голоса в неземной песне, и Торун удивленно сжала руку Ольвы.

"Это те, что привязаны к деревьям, - пояснил Маэдос. "Дриады, на вашем языке. Некоторые из них очень стары и мудры, и живут здесь уже много веков. Другие не так стары и уж точно не так мудры". Последнее замечание было адресовано другому эльфу, который материализовался неподалеку и, похоже, знал Маэдоса. Как и остальные, он был облачен в серебристые одежды, но в руке держал копье и выглядел как-то моложе и энергичнее своих бледных соседей. Их проводник остановился, обменялся со своим другом несколькими короткими словами на эльфийском, и оба рассмеялись. Второй эльф поклонился Ольве, а затем снова исчез. Его улыбка и яркое острие копья задержались еще на мгновение, а затем тоже пропали.

"Это был Телемор, - поведал Маэдос, - он уплыл со мной на войну против лорда Боуна. Нежить ранила его, и мы вернули его в лес, когда он уже не мог больше терпеть". Маэдос хлопнул по стволу дерева, проходя мимо. "Теперь он живет здесь до конца света и никогда больше не дойдет до Эвервуда. Но это место не так уж плохо, чтобы пережидать вечность, и с его самых верхних ветвей можно видеть море. Меня ждет другое дерево, но ему придется подождать еще немного! Сначала нужно многое сделать!"

Тропинка, казалось, вилась по спирали внутрь и вверх, ведя их к центральной вершине острова. Они миновали несколько строений. Некоторые из них были простыми деревянными хижинами или палатками, маленькими складами, мастерскими или убежищами. Другие представляли собой руины из белого камня, жутковатые и прекрасные в лунном свете.

"Сделано с помощью магии!" - с ликованием прошептала Торун. "Никаких блоков, высеченных рукой каменщика, никакого раствора или кирпича! О, чудесно!"

В лесу были и животные. На ветвях сидели птицы, и Ольва заметила темные силуэты, мелькавшие в подлеске. Оглядевшись, она обнаружила, что, кроме Торун и эльфов, здесь больше никого нет. Выжившие с корабля исчезли.

"Где же остальные люди, которых мы спасли?"

"Недалеко от берега, где я причалил ваш корабль, есть место, где можно укрыться. Они проведут там ночь, а со временем их отправят обратно в земли Саммерсвелла. Но у нас не принято пропускать посторонних в пределы леса. Вы - исключение".

Тропинка снова повернула, и вдруг перед ними предстал самый чудесный замок, который Ольва когда-либо могла себе представить. Он тоже был сделан из заколдованного камня, но переплетался с лесом: деревья проглядывали сквозь щели в белых стенах, а белые шпили поднимались над самыми верхними ветвями. Все выше и выше он поднимался, устремляясь к звездам, словно пытаясь взлететь. Над головой вились спиральные лестницы, а тонкие каменные мостики, похожие на сверкающие нити паутины, соединяли одну башню с другой. Бледные фигуры смотрели вниз с уступов, башен и альковов, и Ольва не могла понять, были ли это эльфы, статуи или что-то еще.

В самом сердце заколдованного замка, возвышаясь даже над самой высокой башней, росло гигантское древо жизни. Золотые листья распустились, проливая теплое золотистое сияние на крепость внизу, и Ольва смогла разглядеть еще больше фигур, движущихся среди ветвей. Там, наверху, ствол дерева раздваивался, образуя широкую чашу, похожую на сложенные ладони, и там собралось множество эльфов.

Откуда-то из верхушек деревьев донесся звук трубы герольда, чистый и холодный, пронзительный, как удар копья.

"Это знак к началу веселья", - сказал Маэдос.

Впоследствии Ольва могла вспомнить только обрывки, как вспоминают мимолетные обрывки сна, но эти обрывки были четкими и яркими. Долгие годы она бродила по миру, спотыкаясь, как во сне, но в те немногие запомнившиеся мгновения была по-настоящему бодрой и осознанной, все ее чувства были наполнены радостью. Она забыла о своих страхах и усталости, сомнениях и тревогах. Она забыла Бора и Ку, оставшихся в Эллспорте; забыла Альфа в Некраде.

Она даже забыла Дервина, ненадолго.

Как будто двор эльфов убедил ее в том, что, хотя в мире и есть тьма, она далеко и не может соперничать со светом, который струится сквозь нее. Эльфийское дерево достигало небес, и они гуляли среди звезд.

Эльфы вышли поприветствовать ее, каждый из них был прекраснее и добрее предыдущего, и все они были полны радости от ее присутствия. Они кружились вокруг нее, танцевали и смеялись. Протягивали ей бокалы со сладким вином, а длинные столы были уставлены самыми вкусными яствами, которые она когда-либо пробовала. Она мельком увидела Торун, сидящую с восторженным вниманием в кругу эльфийских чародеев, а Маэдоса потеряла из виду в водовороте толпы.

Поэты возвышали свои голоса в песнях, и, хотя Ольва не знала эльфийского, их слова вызывали в ее сознании картины, точно сон, разворачивающийся вокруг нее, и она не могла понять, были ли фигуры вокруг эльфами острова или эльфами из давних-давних времен, когда Эрлкинг сражался с демонами из темноты между звезд.

Эльфийская девушка взяла Ольву за руку и повела сквозь толпу вверх по лестнице, которая обвивалась вокруг одной из могучих ветвей дерева. На мгновение порыв морского ветра напомнил Ольве, где она находится и как высоко над землей поднялась, и ее охватил страх, но хватка эльфийки на ее пальцах была крепкой и успокаивающей, и она позволила себе снова погрузиться в чары. Лестница привела на каменный балкон, с которого открывался вид на пиршественный зал внизу. Там на

Ольва не сразу узнала его. Он сменил серый плащ и шляпу на одежду из серебра и золота, а его чело украшал золотой обруч, усыпанный рубинами. Тот же серебряный меч, что и раньше, висел у него на поясе, но теперь он был в ножнах из дорогой кожи, украшенных золотом и драгоценными камнями. Теперь его заливал свет, но лицо осталось неизменным. Это был Маэдос на троне, Маэдос возвышенный.

Он не встал, но пригласил ее присесть на табурет у его ног. Она обнаружила, что не может встретиться с ним взглядом, как не могла бы смотреть на полуденное солнце, поэтому ее внимание переходило с одной маленькой, совершенной черты на другую - на то, как его изящные пальцы обхватили ножку бокала с вином, или на драгоценное ожерелье на горле, или на форму его обнаженной лодыжки, опирающейся на край табурета.

"Леди Ольва Форстер, - сказал он, и его слова прозвучали как музыка. "Добро пожаловать в мои владения".

"Я не леди", - сказала она тихим, скрипучим голосом. "Я просто фермерша".

Он непринужденно улыбнулся в манере эльфов. "Мой отец Эрлкинг сделал достойных лордами Саммерсвелла, не так ли? А твой брат - один из Девяти, которые спасли нас всех. Если мне угодно возвысить тебя, то прими это с благодарностью".

Внезапный ужас охватил Ольву. "В сказках - рассказах - вы с ним поссорились. Он причинил вам боль!"

"Действительно. Он сбросил меня с этого самого места". Выражение лица принца стало непроницаемым, голос нейтральным, как будто он рассказывал старую сказку. "Я не возлагаю на тебя ответственность за его поступки, и хотя нам с ним нужно свести счеты, это очень незначительный вопрос. Через тысячу лет только песни будут помнить, кто был лучшим фехтовальщиком в тот день". Тень прошла, и он рассмеялся. Ольва тоже рассмеялась от облегчения.

"У моего сына тоже бывают неприятности из-за драк. Я извинялась перед соседями, судьями и священниками, но перед принцем - никогда. Мне жаль, что моя семья доставляет столько хлопот".

"Моя тоже, уверяю тебя. Ты не знакома с моей младшей сестрой".

"Спасибо, что спасли нас".

Его внимание переключилось на площадку внизу, вычленяя из толпы крошечную точку, которой была Торун. Это было нетрудно - дварфийка была похожа на крупинку темного песка на фоне звезд. "Не стоит благодарить меня - мой народ презирает тех, кто торгует кровью. Это одна из причин, по которой мы радуемся сегодня вечером. Вы, миледи, - другая. Прошло слишком много времени с тех пор, как у нас в последний раз гостили знатные люди из земель Саммерсвелла". Эльфийка протянула Ольве еще один бокал крепкого вина, от которого у нее закружилась голова.

"Хотелось бы только, чтобы ты прибыла более приятным образом, а не в качестве пленницы на корабле торговца кровью. Не так давно в этих землях царила великая дружба между эльфами и смертными - многие из моих придворных сражались при осаде Некрада бок о бок с твоим братом и его товарищами и многим обязаны героизму Девятерых. Но теперь Некрад попал под власть воров и мошенников, которые сеют раздор между друзьями. Как быстро все труды смертных портятся!" Маэдос задумался, глядя на сцену внизу, затем встряхнулся и, казалось, снова обратил на нее внимание. "Прости меня. Я избавил тебя от тени и рабства, а затем взваливаю свои собственные мелкие заботы! Такие вещи быстро проходят - не будем больше говорить о них сегодня. Сегодняшний вечер предназначен только для веселья".

"Благодарю вас, милорд, - повторила она, - но не думаю, что смогу остаться. Я иду искать своего сына, Дервина".

"В самом деле?" - спросил принц. "И что же с ним случилось? Почему ты так срочно ищешь его?"

Ольва пыталась собраться с мыслями. Каждый раз, когда она подбирала слова, глоток вина или взгляд принца снова рассеивали их. "Он... он сбежал. Он искал приключений, а потом... а потом его взяли в плен те же люди, которые заточили нас".

"Твой брат знает об этом?" Он говорил непринужденно, но это был не просто вопрос – она почувствовала, что обязана ответить, как будто правда была единственным, что могли произнести ее губы и язык в тот момент.

"Я не разговаривала с Альфом много лет".

"Боюсь, приключения сопряжены с опасностями, как цветение с появлением корней. И в нашем мире опасностей гораздо больше, чем чудес. Я знаю это – моим долгом было наблюдать за Заливом Слез и охранять моря от воинства Некрада на протяжении многих веков. Я повелеваю кораблями эльфов и извивающимися змеями, и пошлю охотников по следу твоего сына. А пока будь спокойна! Пусть не будет печали при моем дворе!"

С этими словами он встал, взял ее за руку и повел вниз по лестнице, на празднование внизу.

Сколько длился праздник, Ольва сказать не могла. Она помнила, как очередной бокал вина ударил ей в голову и она споткнулась. Эльфы подхватили ее и уложили в беседке из тростника. Она закрыла глаза, и неважно, спала она мгновение или день, или сто лет - все равно, проснулась она в том же водовороте веселья. Эти эльфы напоминали ей юных друзей Дервина в Священном лесу. Они были похожи на мечтательных детей, не обремененных заботами. Они запели, и она узнала мелодию - это была песня Эрлкингу. Ей приходилось слышать, как ее пели в Священном лесу жрецы, и там она звучала торжественно и благоговейно. Здесь же эльфы наполнили ее страстью и весельем. Некоторое время она лежала, погрузившись в песню и вызванные ею образы доброго Эрлкинга, стоящего на страже своего королевства и своих детей.

*

Ольва увидела Торун в другом конце зала и пробилась к нему сквозь толпу. На полпути один эльфийский лорд схватил ее и закружил в безумном танце, заявив, что хочет заняться с ней любовью этой же ночью на ветвях своего древа жизни. Он был очень красив и очень глуп. Ольва высвободилась из его объятий и пробиралась сквозь толпу, пока снова не нашла дварфийку.

На лице Торун блестели слезы.

"Что случилось?"

"Они хотят отослать меня прочь! Один из них сказал, что они отправляют заключенных с корабля обратно в южные земли, и что я отправлюсь с ними! Мы только что прибыли сюда, и я так многому хочу научиться. Они знают магию лучше всех, они научили вас, людей, но когда я спрашиваю их, они просто смеются и уходят танцевать!" Торун сжала

"Мы спросим принца", - сказала Ольва. "Пойдем и найдем его. Он разрешит тебе остаться, я уверена".

Они стали искать Маэдоса. Его не было видно ни в верхнем зале, ни в одной из беседок, примыкавших к главному пиршественному залу, но один из более трезвых эльфов направил их обратно по дороге к пляжу. Они оставили пиршество позади, хотя песни следовали за ними через лес, как будто пели деревья жизни.

Они вышли на белый берег, где и высадились. Корабль Абрана был объят пламенем, и еще больше эльфов танцевали босиком на песке. Принц Маэдос стоял среди них, неподвижная точка, вокруг которой они кружили.

"Леди Форстер, - произнес он, - почему вы покинули пиршество? Неразумно с вашей стороны, смертной, разгуливать здесь ночью".

"Моей подруге Торун сказали, что вы намерены отослать ее".

"Я хочу остаться", - вызывающе добавила Торун.

"У нас не принято принимать гостей на острове. Это место может не показаться вам таковым, но это крепость, защищающая от врага, и хотя владыка Некрада пал, по ту сторону пролива все еще таятся опасности. Для тебя, как сестры одного из Девяти, мы делаем исключение - но решили ускорить возвращение твоей спутницы домой".

"Я не хочу домой", - сказала Торун. "Я хочу учиться магии".

Принц нахмурился. "Немногие среди эльфов, и никто здесь, на острове, не изучает магию так, как это делают смертные. Утомительно учить наизусть то, что для нас так же естественно, как речь. Здесь нет никого, у кого хватило бы терпения обучить тебя - а даже если бы и хватило, ни один дварф никогда не использовал звездную магию".

"В Саммерсвелле меня тоже никто не научит".

"В мире существует порядок, госпожа дварфийка. Возможно, ваш род не создан для изучения магии".

"Возможно". Торун сделала шаг вперед. "Но это не вам решать. Я просто хочу получить шанс".

"Пожалуйста", - попросила Ольва.

"Конечно, - сказал принц, и в темноте стала видна его ослепительная улыбка, - оставайтесь здесь столько, сколько пожелаете, вы обе! А когда будете готовы к отъезду, мы отправим вас туда, куда вы пожелаете".

"Спасибо", - сказала Торун. "А теперь, если здесь есть библиотека или что-то подобное..."

"Со временем, - отмахнулся Маэдос, - но сейчас нужно подумать о другом отъезде. И в самом деле, очень уместно, что вы здесь, леди Форстер. Я вспоминаю старый обычай вашего народа. Когда сын или дочь Эрлкинга посещают земли смертных, лорды Саммерсвелла представляют гостю осужденного узника, дабы тот проявил милосердие. Позвольте мне оказать вам ответную честь".

"Что вы имеете в виду?"

"Следуйте за мной!"

Маэдос провел их немного по песку к рощице искривленных деревьев, сгорбившихся от постоянного ветра с моря. Роща стояла в луже солоноватой воды, густо заросшей тростником. Волны набегали на берег и посылали рябь в эту бухту. С ветвей свисали лианы. Ольва разглядела массивную фигуру капитана Абрана, стоявшего по колено в воде, и сначала не могла понять, жив он или мертв. У упавшего священника на шее была петля из лозы.

Увидев приближающуюся Ольву, он ухватился за лозу и стал звать ее.

"Скажи им, что я не причинил тебе вреда! Я хорошо с тобой обращался!"

"Ты не был так добр ко мне", - заметила Торун.

"У меня не было выбора!" - умолял Абран, - "Я ничего этого не выбирал!" Он задыхался. "Это душит меня!"

"Что же это будет?" - спросил Маэдос. "Должен ли он жить или умереть?" Принц поднял руку, и лоза сомкнулась на Абране. Он задыхался, как Бор в тени Фоссвуда. Мысль о том, что она обладает такой властью, привела Ольву в ужас: держать на волоске жизнь человека и знать, что одно слово в любую сторону может погубить или пощадить его. Кто она такая, чтобы отвечать на такой вопрос? Она не могла выбирать.

"Он... он священник", - ответила Ольва. "Он сказал мне, что он священник, а священника Заступников обижать запрещено!"

"Священник. Это правда, вор?"

"Да! Да!" Абран задыхался.

Лицо Маэдоса стало серьезным, а в глазах появился странный огонек. Он снова поднял руку и заговорил более сурово, чем Ольва слышала раньше. Он отдал команду пустому воздуху. "Заступники, услышьте меня. Именем моего отца я говорю: этот смертный недостоин вашего милосердия, недостоин вашей заботы, недостоин вашей защиты. Отрекитесь от него!" Абран громко застонал, словно слова принца ранили его.

"Этот смертный больше не священник. Я спрашиваю еще раз - заслуживает ли он жизни? Мне он кажется недостойным. Он жесток и бессердечен. Он убивал ради наживы. Он крадет у Некрада и состоит в сговоре с еще большими ворами. Он причинил боль тебе и твоим близким, Ольва. Он должен умереть?"

Всю свою жизнь она пряталась в Эрсфеле, боясь опасностей внешнего мира. Теперь одна из этих опасностей была в ее власти, и она имела над ней власть. Абран обидел Торун, он служил тем, кто захватил Дервина. Он был вором, а еще хуже - торговцем кровью. Он заслуживал смерти, не так ли? Он заслуживал осуждения. Но от одной мысли, что именно ей придется выносить этот приговор, ее передернуло. Кто она такая, чтобы судить этого человека?

"Я... я не хочу такой чести. Возможно, вам приятно называть меня леди, и я знаю, что вы делаете это, чтобы похвалить моего брата, но я не хочу, чтобы кто-то жил или умирал по моему слову. Вы - принц этой земли, а значит, вам и судить".

"Тем не менее, - сказал Маэдос, - выбор за тобой".

Абран попытался заговорить, но удушающая лоза прервала его.

Она должна быть милосердной. Она хотела быть милосердной. Но кто–то, возможно, даже принц Маэдос, прямо здесь, на этом самом пляже, однажды проявил милосердие к Бору. Милосердие без искупления является пустым звуком; это вера в то, что доброта будет вознаграждена. Возможно, когда-то она и смогла бы обрести такую веру, но не сейчас. Если она будет милосердна к Абрану, то как может быть уверена, что он не причинит вреда кому-то другому?

Если бы Люльф Мартенс или Бор были здесь в ее власти, она бы не колебалась.

Она покачала головой, но не смогла заставить себя произнести эти слова. Вместо этого заставила себя смотреть, как нога Абрана стучит по песку, и, дрогнув последний раз, замирает. Лоза отпустила труп, и он безвольно упал на землю.

Маэдос повернулся к Ольве.

"Нет", - сказала Ольва. "Мы... мы должны похоронить его".

Принц рассмеялся. "Поступай так, как требуют обычаи твоего народа. Когда закончишь, позови, и один из моих сородичей отведет тебя в место, где ты сможешь найти покой". Он скрылся в лесу.

Торун ничего не сказала, но помогла Ольве отнести тело Абрана на небольшое расстояние от берега, где змеи не смогли бы добраться до останков. На острове не было Священного леса, но они вырыли неглубокую могилу в рыхлой почве. Торун притащила камень на место, чтобы отметить могилу, и нацарапала на нем изображение грааля– чаши мудрости - знак Заступничества.

"Ты называла его благочестие бесчестным, - тихо сказала Ольва.

"Я не хочу, чтобы он меня преследовал. Он может иметь свою историю, если это поможет ему спокойно спать."

ГЛАВА 22

Насыпь из утрамбованной земли приподнимала дорогу над черной грязью болот Кладбища. Эта часть дороги была достаточно ровной, что было милостью для Альфа. Целебные зелья могли помочь лишь немного, и каждый толчок повозки отдавался новой болью в позвоночнике. Не помогало и то, что ему приходилось делить повозку с настоятельницей Марит. Каждый раз, когда повозку трясло, Альф ругался, и каждый раз, когда он ругался, аббатиса бросала на него неодобрительный взгляд и начинала новый круг молитв.

К третьей вехе у Альфа закончились проклятия, и ему пришлось придумывать новые. К четвертой он устал от игры и уставился на волнистые пустоши. Стражники двигались настороженно, длинные копья были готовы пронзить любую затаившуюся нежить. К ночи, даже если повозка пойдет медленным шагом, они окажутся за пределами Кладбища и попадут в Новые Провинции.

Вдали над болотом возвышалась самая крайняя из дозорных статуй дракона-стража, изгибаясь к северу, словно коготь какого-то погребенного зверя. Остатки лагеря Лиги на северном фланге были где-то там, затерянные в грязи. Статуи стражей были мощным магическим оружием. Когда-то болота дрожали, когда драконы изрыгали заряды магической энергии, не давая осаждающим атаковать город. Теперь все было тихо. Каменные драконы погибли вместе с лордом Боуном.

Если бы эти драконы проснулись, Некрад снова стал бы неуязвимым. Он гадал, сможет ли Блейз со всеми его тайными штучками и запретными знаниями, активировать защиту. Блейз должен был подумать об этом. Он вообще обо всем думал.

Настоятельница проследила за его взглядом, устремленным через болото. "Верь в Заступников, - посоветовала она, - а не в дела зла".

"Это не работа Боуна. Их построили эльфы-колдуны". Альф поплотнее закутался в меха; если уж ему приходилось сидеть в этой проклятой повозке и смотреть, как мир медленно катится мимо, то, по крайней мере, он мог устроиться поудобнее.

"Все это должно быть снесено. Это источник греха и разложения. В Саммерсвелле, в определенных кругах, считается модным иметь сокровища из Некрада в своем доме. Они жаждут мерзких вещей, созданных с помощью колдовства. Такая жадность ведет по опасному пути к смертному греху".

Альф хмыкнул. Его собственная мерзкая вещь - меч Разрушитель Чар - лежала в металлической шкатулке под его сиденьем.

"Есть места, сэр Альфрик, тайные сборища, где грешники подражают эльфам-колдунам. Они одеваются как демоны, которых вы так справедливо победили, и занимаются неописуемым развратом". Марит постучала костлявым пальцем по своему колену. "Увы, ни у кого из Девяти не хватает смелости выступить против такого греха. Вы, противостоявшие злодею в его собственной крепости, закрываете глаза на разврат у себя дома. Жаль, Пейр погиб - он был единственным среди вас, кто имел веру?"

"Вы не знали Пейра, - сказал Альф, - и вам не следует говорить о том, чего не знаете". Вера Пейра была глубока, но она была в людей, в Девятерых и их общее дело, а не в духов и Заступников.

"А песни врут?"

"Ну, в песнях Ян называют "Благочестивой", а ваша церковь ее выгнала".

Марит нахмурилась. "Песни предназначены для простых людей, которым нужны простые ответы. Мы с вами, сэр Ламмергейр, знаем, что все всегда сложнее и неоднозначнее, чем кажется на первый взгляд, - но это тоже ловушка. Многие называют себя умными и с помощью своей софистики убеждают себя, что добро и зло - это всего лишь слова, которыми можно жонглировать и переставлять местами, а праведность - это лишь одна из составляющих, которую нужно учитывать при взвешивании того или иного вопроса. Ваш друг, мастер Блейз, как раз из таких - он может убедить вас, что пузырек с ядом - это прекрасное вино, а жестокость - проявление доброты. И госпожа Берис тоже. Они называют себя умными, чтобы не быть храбрыми. Требуется особое мужество, чтобы отстаивать справедливость. Чтобы понять, что вопрос сложный, а ответ простой. Мужество и вера значат больше, чем хитроумные интриги". Она перебирала молитвенные четки. "Если кто-то из Девяти заговорит, его голос эхом разнесется по церкви и будет слышен по всему Саммерсвеллу и северу".

Монахиня выжидающе посмотрела на него. Что она хотела, чтобы он поехал в Саммерсвелл и начал выбивать двери, пока не найдет эти невыразимые пороки, чем бы они ни были? Альф поерзал на сиденье, испытывая новый приступ боли в костях. "Да, но я никогда не был любителем речей". Он закрыл глаза, надеясь, что она оставит его спать.

"Заступники даровали мне видение", - внезапно сказала Марит. "Подобные благословения редки в этой захудалой стране. В Некраде и северных землях Заступники молчат. За все годы моего пребывания в монастыре на Стаффе они ни разу не откликнулись на мои мольбы. Но после совета я отправилась в часовню за городом и там помолилась. Заступники ответили мне, сэр Альфрик. В движущихся водах грааля я увидела вас".

"Меня?" - усмехнулся Альф. С годами он научился не доверять пророчествам. Даже слова Ян о надвигающейся тьме – он бы не принял их за бред, исходи они от кого-то другого. Жрецы могли видеть знаки и предзнаменования, но ни одно пророчество никогда не выигрывало битву.

"Вас, сэр Ламмергейр, каким вы были в расцвете своей юности, когда одержали победу над лордом Боуном. Вы находились в темном подземелье, закованный в цепи и истекающий кровью от множества ран. Злые духи окружали вас. И тогда я увидела одного из Святых Заступников, наблюдавшего за вами, и поняла смысл видения".

"Просветите

"Заступники выбрали вас для особой цели. Церкви нужен защитник, сияющий рыцарь, который прогонит тьму. Мы с вами оба входим в совет Некрада - следовательно, несем ответственность за город. А значит, и за коррупцию, которая из него проистекает. Вы провели много лет, сражаясь с Отродьями своей сильной правой рукой, но есть и другие битвы, и лучшее оружие, чем этот проклятый меч. Выступите против греховного влияния Некрада, и люди прислушаются к вам".

Речь монахини была прервана приглушенным металлическим смешком. Она нахмурилась. Альф запихнул шкатулку Разрушителя Чар поглубже под сиденье, но смех меча все равно был слышен.

Марит продолжала настаивать, стараясь не обращать внимания на этот звук. "Подумайте об этом, Ламмергейр! Церковь может быть могущественным союзником. Отправляйтесь в Аршот - не для того, чтобы участвовать в каком-то бесполезном турнире не для того, чтобы предаваться глупостям молодости, а чтобы искать мудрости у церкви. Следуйте тем же путем, что и паладин Пейр, и найдите свет. Какая цель, какое наследие может быть лучше для вас, чем возвещать славу и истину Заступничества тем, кто сбился с пути?"

"Я не священник".

"Молитесь об этом", - повторила она. "Подумайте о более высокой цели. Нам предстоит долгий путь, прежде чем мы достигнем крепости Дуны".

Снаружи раздался голос Ремиларда. "Сэр Ламмергейр! Дварфы возвращаются!"

"Слава Заступникам", - пробормотал Альф.

Гундан и двое его сородичей ускакали вперед на быстрых лошадях. В холмах за Кладбищем находились глубокие шахты, вырытые эльфами-колдунами в давние времена. После они заставили своих рабов из Диких трудиться в этих недрах. Теперь на шахты претендовали гномы, так же как жители Саммерсвелла претендовали на Новые Провинции. Шахты были огромны. Иногда, когда Альф спускался в темноту Ям под Некрадом, он слышал стук, отдававшийся эхом в стенах, и думал, не тянется ли какая-нибудь шахта до самого города, словно переплетающиеся корни деревьев.

Повелитель дварфов прибыл с грохотом копыт и брызгами грязи. Он передал поводья своего коня Ремиларду, а затем спрыгнул с дымящейся спины зверя прямо на повозку, тяжело приземлившись рядом с аббатисой. Она отстранилась, но не раньше, чем грязные сапоги Гундана оставили большой и заметный след на подоле ее мантии. Она плотнее закуталась в меховые одеяла, как бы отгораживаясь от гнома.

"Как поживаешь, дедушка?" - спросил Гундан, насмешливо потирая колено Альфа. "Твоим старым костям лучше? Хочешь, я обмакну салфетку в суп, чтобы ты мог его сосать?"

"Продолжай в том же духе, - сказал Альф, - и это будет суп из мяса дварфов".

"Другое дело. Подвиньтесь, ваше святейшество". Гундан сел. "У моего кузена с шахты есть новости. Во-первых, эти Дикие Ас Гола, которые доставляют неприятности Дуне. Люди Турна".

"Я знал об этом", - сказал Альф. "Берис мне сказала".

"Так ты сказал, но я верю своему кузену, что он не станет врать мне в лицо. Но это хорошо - Ас Гола должны прислушаться к нам. И, возможно, Турн с ними. Прошло тринадцать лет - может, он скажет нам два, а то и три слова".

"Есть какие-нибудь следы Лата?"

"Пока нет, но он летел сюда. Если он в лесу, Турн его найдет". Гундан провел пальцем по острию Крошителя. "А когда мы его найдем..."

Альф пнул Гундана в голень. Монахиня подслушивала, а такие разговоры предназначались для Девяти и только для Девяти.

"Есть еще кое-что, - протянул Гундан, - но это подождет до наступления ночи".

Они разбили лагерь на краю Кладбища. Некромиазм освещал южный горизонт тошнотворным зеленым светом, но все остальное небо было усыпано звездами. Яркие точки света, каждая из которых отчетлива и одинока, но нарисуй узоры и связи между ними, и судьба станет очевидной...

"Будет достаточно холодно, чтобы заморозить призрак эльфа-колдуна", - произнес Гундан, - "но этот разговор не для костра".

"Да". Альф повел своего спутника в темноту. Ремилард и несколько других стражников заметили уход двух героев, но Альф отмахнулся от их обеспокоенных взглядов. Они пришли в укромное местечко под прикрытием валуна.

"Итак..." Гундан пнул заросли ежевики. "Лат. Альф, мне не нравится это говорить - мне всегда нравился этот парень, и на войне он прикрывал меня больше раз, чем я могу сосчитать, - но он сломался. Даже если это не он открыл гробницу Боуна, он все равно полез в некромантию, верно? А то, что он принял облик Берис и твой, и наши вещи оказались в его логове... это неправильно, Альф. У него с головой не в порядке".

"Я хочу получить твое слово, что ты не причинишь ему вреда, когда мы его найдем".

"Нет, если только он не оставит мне выбора". Гундан поднял глаза на Альфа. "Сначала мы позовем Турна, хорошо? Турн сможет поговорить с ним. Или пристально посмотреть. Дикие любят молчаливые взгляды". Гном взмахнул Крошителем, рассекая колючки. "Кстати, за нами следят".

Альф вскочил на ноги, выхватывая меч, и Гундан присвистнул. "Не сейчас! По крайней мере, я так не думаю".

Он не мог разглядеть ничего за краем Кладбища, кроме нескольких колючих кустов и разбитых камней.

"Когда я отправился навестить своего кузена, - продолжал Гундан, - у меня возникло предчувствие, и я, обогнув нашу маленькую процессию, увидел твою убийцу эльфийку. По крайней мере, я предполагаю, что это была она – она хромала, но все равно была достаточно проворна, чтобы исчезнуть, когда заметила меня. Она хитрая, надо отдать ей должное. Что ты хочешь с ней сделать? Я тут подумал, что мы можем использовать настоятельницу Марит в качестве приманки".

Альф был сбит с толку. "С чего бы эльфийке преследовать настоятельницу?"

"О, она бы не стала. Мне просто нужен предлог, чтобы избавиться от этой ханжеской карги". Гундан рассмеялся про себя. "Но мы можем попытаться устроить ей засаду. Выяснить, что она замышляет. Она знает о замыслах Лата больше, чем мы".

Но ни в ту ночь, ни в следующую никаких следов эльфа-колдуна не было. Альф целыми днями осматривал местность в поисках каких-либо признаков их преследователя. Вместе с Гунданом он бдел допоздна, лежа в засаде и вглядываясь в темноту. Без меча ничего не было видно.

Он мог бы открыть шкатулку. Меч давал возможность видеть в темноте. Если нападет Дикий или какой-нибудь монстр с Кладбища, им могла бы понадобиться сила Разрушителя Чар. И меч мог бы рассказать больше об эльфе.

"Лучше обойтись без этой штуки", - посоветовал Гундан.

На третий день пути из Некрада воздух изменился. Город остался позади, и сияние некромиазма больше не окрашивало южное небо.

В первые годы после поражения лорда Боуна, размышлял он, было много подобных попыток. Лаэрлин всегда принадлежала к королевской семье, но Гундан, Берис, Блейз... Все они поднялись по служебной лестнице. Альф тоже мог бы так поступить, но он отверг их все. Даже рыцарская мантия сидела на его плечах неловко; Лукар Вонд провозгласил его рыцарем на поле боя, когда вокруг них горел Некрад, а Альф шатался, обливаясь слезами, держа в руках меч, одним ударом убивший и друга, и врага.

Вместо этого он поскакал рядом с Ремилардом. Парень настоял на том, чтобы поднять знамя Альфа - Ястреб-бородач с черным мечом на червленном поле, - и в ответ дварфы развернули знамя Гундана и затрубили в трубы. Если в лесу и водились Дикие, то они спрятались от шума. К вечеру они добрались до одной из свежих вырубок в лесу, где теперь жили поселенцы из Саммерсвелла. Те спешили из своих хижин и домиков, чтобы узнать новости с юга и услышать, что Лига защитит их от любой опасности. Как и предсказывал Вонд, появление Девяти и вид знамен, развевающихся на фоне темнеющего неба, были встречены бурными аплодисментами.

Альф скакал до тех пор, пока едва мог держаться в седле, затем заглушил боль еще одним зельем и поехал дальше. Повозка настоятельницы Марит подпрыгивала и тряслась, пока они ехали на север по грязной дороге, и миля за милей быстро проносился лес.

Ночью он видел мелькающие в лунном свете тени, которые могли быть эльфом, но без меча не был уверен.

Вечером четвертого дня они добрались до замка Дуны.

ГЛАВА 23

Девять башен возвышались над лесом. Все, кроме двух, были окружены строительными лесами. Где-то там находился первоначальный маленький форпост Дуны, но замок разросся в соответствии с масштабами и амбициями графа. Нападения Диких видимо не вызвали немедленного беспокойства Дуны, если все эти строительные леса все еще были на месте - злоумышленник мог легко взобраться на них или просто поджечь, и все здание сгорело бы дотла.

Замок стоял на каменном холме, возвышаясь над окрестными землями. Внизу раскинулся торговый городок, окруженный деревянным частоколом. Как и замок, охранявший его, город был еще наполовину построен, но быстро рос, пополняясь поселенцами из Саммерсвелла. Когда Альф проезжал здесь в последний раз, город был вдвое меньше нынешнего, и он помнил времена, когда это было не что иное, как стойбище Диких, где собирались племена, прежде чем отправиться в паломничество на юг, в Некрад. Старое название так и осталось - город Атар, что на языке диких означало "Печаль". Он очень напоминал Альфу Гарнизон, но без того безумия. Некрад был, несомненно, жутким. Ни один человек, за исключением, возможно, того, кто стал лордом Боуном, никогда не ходил по улицам города эльфов-колдунов и не чувствовал себя кем-то иным, кроме как нарушителем границы или вором. Этого затяжного чувства вины, этой безымянной враждебности, исходившей от холодных камней, было достаточно, чтобы свести с ума любого. Лучше отправиться на север, в Атар и другие Новые Провинции, и жить честной жизнью.

Герольды объявили об их приближении. Улицы заполнились зеваками, которые толкались, чтобы хоть мельком увидеть незнакомцев, и при упоминании имен Альфрика и Гундана поднялось ликование. Процессия медленно двигалась по улицам Атара, во главе ее ехал Ремилард, проталкиваясь сквозь толпу, но по мере того как толпа росла, продвижение замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Поселенцы толпились вокруг Альфа, выкрикивая вопросы или просто толкаясь, чтобы потрогать его доспехи. Он сел так прямо, как только мог, хотя спина болела и голова кружилась. Не хватало еще, чтобы один из Девяти упал с лошади.

Они проехали по улицам и поднялись по извилистой тропе к крепости. Гундан одобрительно кивнул на укрепления, отметив, что это хорошая дварфская каменная кладка. Затем прошли через внешние ворота в широкий двор. Лорд Дуна и его домочадцы ждали их там, чтобы поприветствовать. На мгновение Альф почувствовал неуверенность при виде всех этих высоких лордов и леди в мехах и роскошных нарядах, хотя его доспехи были не хуже других. Он отметил самого Дуну, первого среди лордов Новых Провинций, и его жену Эрдис. Альф помнил Дуну таким, каким он был раньше, вторым сыном мелкого дворянина из Саммерсвелла, у которого не было наследства, кроме рыцарских доспехов и коня. Дикий чертяка, который бросался в любую схватку, жаждая славы. В памяти всплыло воспоминание о Дуне на каком-то поединке в Саммерсвелле: его начищенные доспехи сверкали на солнце. Он дико хохотал, даже когда Пейр выбил его из седла. На это наложилось другое воспоминание: Дуна, шатающийся по грязи Кладбища, кровь огров запеклась на его мече, как смола, лицо обгорело от дыхания каменных драконов. Он все еще смеялся, но это был пронзительный, безумный смех человека, потерявшего всякую надежду снова увидеть солнце. Теперь лицо Дуны было торжественным и царственным, угольно-черные волосы поседели, он говорил размеренным тоном, без легкомыслия и спешки.

Эрдис стояла рядом с ним, кутаясь в тяжелый плащ, чтобы защититься от холодного воздуха. На плаще были изображены цвета ее рода, куда более знатного, чем род ее мужа. Она была дочерью одного из лордов, великого Брачана из Илавентура. Дуна женился на женщине гораздо более высокого положения, чем он, – хотя теперь он приобрел обширное поместье в Новых Провинциях, и чаша весов несколько уравновесилась. Она шепотом поделилась с мужем какой-то шуткой.

Альф тоже знал Эрдис с давних пор. Это вполне мог быть он, стоящий рядом с ней в Священном лесу и надевающий ей на плечи свадебную мантию. Это мог быть его замок, его владения, его знамя над башней.

Рядом с ней в таких же цветах стоял придворный маг Дуны, дряхлый старик, чье имя Альф не мог вспомнить. На севере было мало волшебников, ведь выпускники Колледжа Чародейства присягали служить по воле лордов. Старшего сына Дуны, которого назвали в честь Альфрика, нигде не было

Когда Альф спешился, пошел первый в этом году снег.

Леди Эрдис поклонилась. "Сэр Ламмергейр, лорд Гундан, вы оказали нам честь".

Альф неловко поклонился в ответ. Его манеры никогда не отличались безупречностью, а годы бездействия еще больше испортили их. Позади него Гундан хихикнул. "Лорд Вонд и совет передают вам свои приветствия".

"Более того, они прислали своих лучших воинов", - продолжила Эрдис. "Мы боялись, что конфликт с эльфами задержит вас обоих в Некраде. Я молилась, чтобы все разрешилось быстро. Есть ли хорошие новости?"

"С эльфами никогда ничего быстро не решается". Гундан сплюнул. "Но Вонд решил, что от Альфа будет больше пользы, если он напугает до смерти Диких, чем будет разговаривать с эльфами. А я пошел с ним, чтобы прокатиться и поесть. Судя по твоему животу, Дуна, ты накрываешь отличный стол".

Стол Дуны, каким бы отличным он ни был, вынужден был подождать. Сначала Эрдис настояла на молебне в замковой часовне. Альфу отвели почетное место на передней скамье, рядом с Дуной и Эрдис, а настоятельница Марит вознесла благодарность Заступникам за то, что их путешествие было безопасным. Дождь барабанил по оконным ставням, и часовня освещалась мерцающими свечами, вместо светящихся камней Некрада. Прохладный сквозняк из окна доносил снаружи смех Гундана - дварф ускользнул, когда они шли к часовне, и теперь находился во дворе, рассказывая истории о войне восхищенным слушателям.

Марит продолжала бубнить, и внимание Альфа блуждало по часовне. Статуи Заступников, все безликие, в капюшонах, наблюдали за ним из своих святилищ высоко на стенах. За алтарем висела картина, изображающая эмиссара Эрлкинга, умащающего глаза первых лордов, и Заступников, наблюдающих за ними с небес. За ней находилось тайное святилище, куда могли входить только жрецы Заступников.

Мальчишкой Альф однажды проник в маленькое святилище в Священном лесу в Эрсфеле. Другие деревенские дети подбили его на это. Они рассказали ему, что в святилище находятся золотые чаши, усыпанные драгоценными камнями, и другие магические сокровища, и Альф поверил им. Ночью он взломал дверь и прокрался внутрь, но обнаружил лишь темную комнату размером не больше уборной, в которой не было ничего, кроме деревянной миски с водой. И все же он помнил тот непреодолимый приступ стыда, который нахлынул на него за богохульство на Заступников, чувство стыда за то, что его сбили с пути другие, более умные и циничные, чем он. После этого он побежал домой, боясь, что в любой момент Заступники сойдут с небес и покарают его.

Или расскажут его отцу, что в общем-то одно и то же.

На следующий день он нашел тех мальчишек, которые его обманули, и подрался с ними. Их было пятеро, а он один, и он победил. Но эта победа не смыла богохульства.

Несомненно, в здешнем святилище стояла чаша из серебра или золота. По обе стороны от часовни находились гробницы, посвященные рыцарям-соратникам Дуны, павшим на войне. Резные изображения рыцарей с безмятежными лицами лежали на гробах, скрестив руки на мечах, как будто просто спали. Альф знал, что война не прошла для них так мирно.

Он пробормотал молитву. Он слышал, как Эрдис читает Литанию Заступникам, называя всех духов, стоящих на страже судеб смертных.

После этого она наклонилась к нему и прошептала: "Мне нужна услуга, Альф. Останься на минутку". Поэтому он задержался, пока Дуна и его свита выходили из церкви.

Эрдис застенчиво улыбнулась и поманила его к одной из гробниц. "По правде говоря, - прошептала она, - я просто хотела избежать очередной лекции о нравственности от настоятельницы. Она наша соседка, поэтому мы должны оставаться с ней в хороших отношениях, и мне кажется, что это тем легче, чем реже я ее вижу".

"Она хочет, чтобы я стал паладином или кем-то в этом роде".

Эрдис рассмеялась. "Мне говорили, что во время своих скитаний ты был похож на святого. Безумный отшельник, который лазает по всем деревьям в поисках Заступников". Она на мгновение прикрыла рот рукой, приглушая собственный смех в часовне. "Я знаю, что Марит ворчит, но ты должен прислушаться к ней, Альф. Подумай о своей душе".

Она взяла с алтаря чашу для подношений и положила ее к ногам высеченного из камня рыцаря.

"Мой отец прислал письмо. Длинное письмо, как у него вошло в привычку в последнее время. Один искатель приключений в Некраде нашел заколдованное перо, которое пишет то, что ему скажешь, и я купила его и отправила отцу. Боюсь, он будет пользоваться им до изнеможения. Кстати, он говорил о тебе - он с большим интересом следит за твоими делами и всегда высоко отзывается. Он сказал, что ты выиграл турнир в Илавентуре".

В последний раз, когда Альф разговаривал с лордом Брачаном из Илавентуры, он отклонил предложение руки и сердца Эрдис. Альф помнил выражение замешательства и разочарования на лице Эрдис и ярость в глазах старика. Женитьба на дочери лорда Саммерсвелла не была честью, от которой можно отказаться, и уж точно не крестьянскому мальчишке из Малладейла без земель и семьи. Альф никогда не хотел задеть чувства девушки или оскорбить лорда. Все это было частью бурных дней после победы над лордом Боуном, когда Альф инстинктивно уклонялся от всех подарков и почестей, которые ему предлагали. Все казалось отвлекающим маневром, преждевременным празднованием. Они сражались годами, против врага, который превосходил их на каждом шагу. Каждая победа, которую они одерживали, была чистой удачей, а поражения доводили их до отчаяния. Альф смотрел на веселье и празднества и видел только безумие. Он слышал предложение лорда Брачана о помолвке, но услышал только глупость.

"Турниры всегда были мне по душе. Я так и не понял, что такое поединок. Слишком много обычаев и правил. Но турнир - это большая драка, а я всегда умел в ней побеждать".

"Мой сын Альфрик - твой тезка - был посвящен в рыцари в Краунленде в середине лета. Во всей земле нет лучшего воина, чем ты. Я молюсь, чтобы он обладал хотя бы десятой частью твоего мастерства".

"Дуна умел хорошо владеть мечом, когда был молод". За последние несколько лет Альф повидал немало молодых рыцарей на юге, и они не произвели на него впечатления. Немногие из них испытывали себя в сражениях с монстрами, и ни один не был испытан в бою. Мир, заключенный после поражения лорда Боуна, способствовал этому. "А если начнутся

Эрдис покачала головой. "Он присоединится к семье моего отца в Илавентуре в Йоль - хотя, если у тебя когда-нибудь будет собственное семейство, я уверена, он первым встанет под твои знамена. Думал ли ты когда-нибудь об этом, раз уж, похоже, дни твоих скитаний остались позади?"

"Я не лорд".

"Ни лорд, ни святой рыцарь. Просто Альф Бескорневой, не так ли?" Она вздохнула. "Мы посылаем ему все, что можем, и талисманы тоже. По его словам, все юные рыцари Саммерсвелла в наши дни используют магические камни, и мы не можем позволить ему остаться в стороне. Казалось бы, у нас есть какое-то преимущество, ведь мы так близко к Некраду, но, увы, нет. Торговля идет на спад, и мы вынуждены покупать у торговцев реликвиями, как и все остальные". Эрдис зажгла еще одну свечу. "Какое-то время леди Берис осыпала нас подарками. У моего отца даже нашлось для нее доброе слово - а для такого человека, как он, это не малая уступка. Он никогда бы не признался в этом, но сожалеет, что не послушал Девятерых, когда вы впервые предупредили о лорде Боуне".

"Он назвал нас смутьянами".

"Я знаю. Он гордый человек, Альфрик, но знает, когда был неправ. Когда ты вернешься в Саммерсвелл, он будет рад тебя видеть и все исправит. Знаешь, он бы отвел тебе почетное место в своем доме, если бы ты захотел". Она слегка улыбнулась. "В конце концов, он уже пытался".

"Я не собираюсь возвращаться в Саммерсвелл в ближайшее время".

Эрдис отодвинулась от него. "Леди Берис в последнее время не так щедра, - сказала она, - а наши нужды велики как никогда. Я опасаюсь за безопасность Альфрика, если мы не сможем купить ему амулеты, необходимые для похода". Она достала из рукава маленький флакончик и налила в чашу сладко пахнущее масло в качестве подношения Заступникам. Масло было темно-красного цвета, что символически напоминало о крови, пролитой Эрлкингом за смертных, чтобы привести их к свету Заступничества. "Помолитесь за него, сэр Альфрик.

"Я поговорю с Берис", - сказал он. Это было единственное практическое решение, которое он мог предложить.

Эрдис нахмурилась, и Альф почувствовал себя так, словно провалил какое-то испытание или в чем-то не оправдал ожиданий. Затем она коснулась губами его щеки. "Я должна идти и готовиться к празднику. Боюсь, зима будет суровой, и даже с такими почетными гостями за столом мы должны быть экономными".

Она ушла, оставив Альфа наедине с мертвецами.

Он разместил Разрушителя Чар в комнате для гостей, которую ему выделили. Кровать с балдахином, достаточно большая для семьи, роскошная мебель – часть из нее была украдена у Некрада, часть сделана в подражание эльфийской работе – и камин, достаточно большой, чтобы зажарить быка. Ламмергейер смотрел на него с гобелена, изображающего Девятерых, сражающихся с лордом Боуном.

Он попытался засунуть шкатулку с мечом под кровать, но боковые стенки рамы были закрыты дубовыми панелями, украшенными причудливыми драконами и кракенами, и спрятать меч не было никакой возможности. Альф выругался и спрятал шкатулку в кровать, накрыв ее одеялом, словно ребенка, которого укладывают на ночь.

За окном был головокружительный обрыв. Северную сторону крепости вместо стены защищал отвесный утес. За ним простиралось море теней, дикие леса севера. Лат был где-то там, в этих непроходимых землях. Альф бродил там месяцами, но не мог сказать, что хорошо знает лес за линией фортов, охранявших северную границу Новых Провинций. Форты были возведены поселенцами из Саммерсвелла, построены на фундаменте старых замков, возведенных другими руками. Как Некрад был старше Боуна, так и север был старше Диких. Альф поежился и задернул тяжелые шторы, чтобы защититься от темноты.

Трапеза началась прекрасно. За годы своих странствий Альф не раз бывал на пирах, потому что каждый мелкий лорд или рыцарь был счастлив принять у себя такого именитого гостя, как один из Девяти, – и Альф обычно был дешевым гостем, путешествуя без свиты из голодных ртов. Нет, там, на юге, Альф ел как следует, когда ему этого хотелось; он позволял лордам Саммерсвелла угощать его медовыми язычками жаворонков и жареным молочным поросенком, пока не чувствовал, что становится медлительным и толстым, и возвращался на Дорогу. Блюда в замке Дуны были попроще, не обладая искусностью Саммерсвелла или Эвесленда, но компенсировали недостатки объемом - что Гундан, безусловно, ценил. Гном отнесся к запеченному оленю как к горе мяса, которую нужно старательно добыть, и вскоре на полу выросла груда костей. Зал был на две трети пуст, только три стола на козлах были расставлены дугой возле камина. Альф лениво размышлял, почему Дуна не выбрал для трапезы комнату поменьше.

Альф ел медленнее. Он сидел по правую руку от Дуны, как и подобает рыцарю Саммерсвелла, так что мог наклониться и поговорить с лордом наедине.

"Твои новости о Диких так напугали молодого Вонда, что он прислал меня сюда. Скажи мне правду, Дуна, есть ли повод для беспокойства?"

"Долгое время с этим можно было справиться", - ответил Дуна. "Когда Турн жил в этих краях, его слово могло склонить Диких к миру. Он разбирался с теми, кто все еще был верен эльфам-колдунам. Их было больше, чем ты мог ожидать, Альфрик, - они считали эльфов-колдунов божественными и называли нас демонами за то, что мы их свергли. Они нападали на нас, когда могли, и помощь Турна была неоценима. После этого на долгие годы воцарился мир. Некоторые из них даже поселились на моих землях. Из них получаются хорошие фермеры и работники, но никогда нельзя было быть уверенным, что они останутся на месте. Они работали сезон или два, а потом исчезали в диких лесах на месяцы, или их больше никогда не видели. И, да, иногда они возвращались и доставляли неприятности. Но это другое дело".

"Как так?"

"Три года назад на севере произошло собрание племен. Все племена, а не только Ас Гола и те, кто вступил в союз с Лигой. Великий сбор, возглавляемый пророком по имени Лесной Старец, без сомнения, одержимым силой земли. Безумие охватило их там, и с каждым годом все хуже и хуже. Они утверждают, что весь широкий лес принадлежит им, и хотят вытеснить нас из Новых Провинций. Сейчас они сильно давят на нас. Я привел в пример некоторых из них, но их чертовски трудно поймать, и они не дадут нам открытого боя. Приходится охотиться на них по лесам".

"Ты послал весть Турну?"

"Да, это

Дуна серьезно покачал головой. "Что нам нужно, Альф, так это магия. У меня много людей, хороших бойцов, которые с лихвой справятся с любым Дикарем на поле боя, но мы не можем найти этих ублюдков, когда они исчезают в лесу. Но пошли мне магию, чтобы поджечь леса, или чтобы обнаружить их тайники, или чтобы заставить их говорить правду, чтобы мы могли найти их вождей, и я смогу покончить с этой бедой".

"Эрдис сказал, что ты получил какие-то реликвии от Берис".

"Немного. И когда мальчики подросли, я из кожи вон лез, чтобы одеть их как следует. Но чтобы сдержать Диких, Альф, мне нужно гораздо больше".

"Я передам твою просьбу Вонду, когда вернусь в Некрад. Не знаю, что осталось в арсенале Лиги, но попрошу прислать все, что смогу".

"Действуй быстро, Альф. Кто-то из Диких поговаривал о большом войске, идущем с севера. Возможно, это всего лишь разговоры, чтобы напугать нас. Если же нет, то это будет кровавая работа. Мы хорошо укреплены, и я заготовил достаточно припасов, чтобы выдержать долгую осаду, но они сожгут все деревни и фермы, которые мы построили за последние пятнадцать лет. Некрад должен действовать - или Некрад умрет с голоду".

Альф уже собирался ответить, когда глашатаи протрубили в фанфары. Двери в другом конце зала распахнулись, и в зал вошли два младших сына Дуны, каждый под руку с девушкой. Все юноши и девушки были одеты так, что напомнили Альфу эльфов-колдунов Некрада. Не оборванных нищих Вольностей, а надменных бессмертных лордов и леди, какими они были до войны. Оба юноши были одеты в черные, как ночное небо, одежды, усеянные драгоценными камнями, сверкавшими, как звезды. На каждом из них были накидки цвета дома их деда в Саммерсвелле, но это была единственная уступка смертным обычаям. Девушки облачились в призрачно-белые платья, которые скользили по их телам во время движения. Лица тоже были по-эльфийски бледными и по-эльфийски светлыми. Они, очевидно, родом из Эвесленда, предположил Альф. Эвесленд был настолько далек от Новых Провинций, насколько это вообще возможно. Когда леди подошли к высокому столу и поклонились, Альф увидел, что вблизи они выглядят менее убедительно, их кожа покрыта белой пудрой. За одной из девушек даже шел слуга-ватлинг, придерживая шлейф ее платья.

Гундан покатился со смеху. На другом конце стола настоятельница Марит громко призывала Заступников простить грехи неразумных смертных. Дуна, должно быть, увидел выражение неприязни на лице Альфа, потому что грустно пожал плечами и скорчил гримасу, как бы говоря: что я могу поделать?Дети есть дети. Альф осушил свой кубок.

Средний мальчик Дуны - Альф не мог вспомнить его имени в тот момент - отпустил бледную руку своей партнерши и склонился перед Альфом. "Приветствую вас, герои Девяти. Простите наше опоздание".

Он достал меч, черный как ночь, сделанный по подобию Разрушителя Чар. Это была хорошо сделанная копия, но не идентичная; на рукояти были прикреплены магические камни, придававшие ему чары. Разрушителю Чар была присуща гораздо более мощная магия.

"Герои Девяти славятся своим мастерством в бою. Сражаясь бок о бок, не было врага, которого вы не смогли бы победить. Ваши подвиги вдохновляют нас, лорды, и сегодня мы воздаем вам должное! Приведите зверя!"

В темноте забили барабаны. В зал вошли шестеро стражников, каждый из которых держал цепь, цепи соединялись у железного кольца, вделанного в обрубки бивней огромного огра. Огр прихрамывал, из гноящейся раны на ноге сочился гной, но глаза еще блестели, и стражники старались держаться подальше от его массивных конечностей. Другие раны от стрел и копий на шкуре чудовища рассказывали о его поимке в лесу.

По сигналу сына Дуны стражники бросили цепи и отступили назад. Они подобрали копья, оставленные неподалеку, и расположились в разных точках зала, явно готовые нанести удар, если огр бросится на пирующих. Маг Дуны тоже поднялся, держа наготове флаконы со звездным светом и ритуальными компонентами. Без сомнения, у него было заготовлено какое-то заклинание, чтобы сдержать огра.

Барабаны зазвучали снова, все быстрее и быстрее, в боевом темпе.

Сыновья Дуны обступили огра. Один из них держал в руках черный меч, другой - аляповатый топор, похожий на Крошитель. В обоих сверкали магические камни, придавая юношам незаслуженную силу и мастерство. Огр схватился лапами за морду и сумел разорвать одну из цепей. Другая цепь волочилась за ним по земле. Зверь размахивал цепями, как кистенем, ударяя ими о землю и вырывая куски из деревянного пола. Эрдис пробормотала проклятие, глядя на это зрелище.

Зверь понюхал воздух, облизнулся и, шаркая ногами, направился к куче костей перед креслом Гундана. Младший из юношей засмеялся и пнул в сторону огра обглоданное ребро. Существо наклонилось, чтобы подобрать кость, словно не понимая, в каком положении оно находится. Юноша снова рассмеялся и потянулся за другой костью, чтобы поддразнить огра.

Ошибка, подумал Альф. Людоед притворялся. Он прыгнул вперед, кряхтя и перенося весь свой вес на поврежденную ногу, но при этом взмахнул цепью-хлыстом в убийственном взмахе. Однако старший мальчик оказался проворнее, и его меч с чарами встретил цепь на полпути. Вспыхнула магия, цепь разлетелась вдребезги, когда лезвие рассекло ее. Раскаленные докрасна осколки металла полетели над головами обедающих. Один кусок цепи задел младшего юношу, повалив на землю. Эрдис вскрикнула, и копейщики шагнули вперед, чтобы защитить его на случай, если огр нападет. Огр увидел сверкающие копья и отшатнулся. Маг подошел, чтобы оказать помощь раненому, но юноша был ранен легко. Он не носил доспехов, но амулет на его горле был еще одной магической реликвией, защищавшей от бед.

Старший юноша сражался лучше. Он дрался, по мнению Альфа, как эльф, используя скорость и магию в своих интересах. Огр хватал его, а он уворачивался, нанося твари быстрые удары мечом. Ни один из ударов не был по-настоящему сильным, но магические камни действовали, и каждая рана становилась все глубже. То, что должно было быть царапиной, вместо этого рассекало плоть огра, и вскоре предплечья монстра превратились в сплошную рану. Он ревел и нападал, но каждый раз юноша уворачивался, а в третий раз огр подошел слишком близко к краю импровизированной арены и получил удар острием копья. Монстр захромал прочь, его свисающие цепи оставляли на земле три параллельные полосы запекшейся крови, и Альф понял, что схватка скоро закончится. Грубая сила

От всего этого зрелища его затошнило. За время войны он убил больше огров, чем мог вспомнить, но то была война. Это же был даже не спорт – это было представление, игра в воинов.

Дуна наклонился к нему. "Они выросли в эпоху долгого мира, Альф, и достигли совершеннолетия в новом мире. Когда мы были молоды, у нас не было такой магии, а сейчас чары и обереги так же распространены, как мечи и копья на поле боя. Победа изменила все".

Альф представил себе, как люди Дуны, точно так же усиленные чарами и реликвиями, охотятся за Дикими в лесу. "Мне нужно подышать воздухом".

Снаружи воздух был свежим и холодным, дул холодный северный ветер. Он пересек затемненный двор за пределами зала, и крики триумфа и рев огра остались позади. Лестница привела его на зубчатую стену, откуда он мог обозревать окрестности. Под ним лежал город Атар - островок света посреди темного моря деревьев. Он посмотрел на юг и увидел на горизонте далекое зеленое пятно некромиазма. Так много людей погибло, чтобы захватить этот город. Погиб и Пейр. И все ради того, чтобы мальчишки Дуны играли в убийство монстров. Для того, чтобы очередной Альфрик снискал славу на турнирных полях Саммерсвелла, усиленную украденной эльфийской магией.

Альф с отвращением хмыкнул и пошел вдоль стены вокруг замка. На западе река мерцала в лунном свете, словно серебряная вена, прорезающая чащу леса. Вдоль нее были разбросаны другие Новые Провинции. Он миновал часового, который при виде героя Девяти ударил древком копья в землю в знак приветствия. "Приветствую вас, сэр Ламмергейр!" Альф кивнул ему, и тот просиял, словно речь шла о рыцарском звании.

"Какие-нибудь неприятности?"

"Нет, милорд. Никаких признаков Диких".

"В мире есть большие неприятности, чем Дикие", - пробормотал Альф.

"Неважно, - ответил часовой, - у нас есть Ламмергейр, который поведет нас".

На севере были дикие леса и темные горы. Эта часть крепости была закончена и хорошо укреплена, готовая к штурму Дикими. Стены были высокими и толстыми, местами обложенными камнями, взятыми из Некрада для защиты. Горстка людей могла бы удержать этот замок против целой армии, а их у Дуны было больше, чем горстка. Замки, построенные гномами, были прочными; он убедился в этом во время долгой битвы за Дварфхольт.

Из ночи вынырнул еще один часовой. Альф кивнул в знак приветствия, но тот не ответил. Он продолжал бдительно наблюдать за северными подступами к замку.

Что-то черное, огромное и зловонное, пронеслось над башней, заслоняя звезды. Дредворм. Он спикировал вниз, пронзительно крича, и Альф, выхватив меч, уклонился в сторону. Стражник не шелохнулся. Когда червь пролетел мимо, Альф увидел, что стражник застыл, его лицо превратилось в ледяную маску. Глаза беспомощно смотрели на Альфа.

Эльф был здесь.

Червь снова закричал, спускаясь во внутренний двор.

Альф вскочил на ноги, ухватившись за зубец стены, чтобы не упасть, и сорвал с пояса замороженного стражника боевой рог. Он поднес его к губам, и со всей силы затрубил, поднимая тревогу. Замок проснулся, в окнах и дверных проемах зажглись факелы, с постов охраны донеслись крики. Двери пиршественного зала распахнулись, и Альф услышал, как Гундан выкрикивает проклятия.

Где же эльфийка? Он напряг зрение, чтобы разглядеть что-нибудь в темноте. Свет факелов отбрасывал повсюду пляшущие тени. Она не могла быть далеко. Альф бросился вдоль стены к главному входу в крепость, ища ее и подбадривая криками других стражников, высыпавших из зала. Над головой снова кружил дредворм, и Альфу пришла в голову ужасная мысль.

Разрушитель Чар мог вызывать дредвормов.

Разрушитель Чар мог призывать порождения тьмы.

И эльфийка следовала за ними всю дорогу из Некрада.

"Она в замке!" взревел Альф. "Она в..."

Словно в ответ на его страх, прогремел гром, и часть стены крепости взорвалась, осыпав валуны и куски каменной кладки – а также эрзац эльфийской мебели – каскадом по каменистому склону.

На бегу он схватил копье стражника, хотя и знал, что ни одно оружие в замке не сравнится с Разрушителем Чар. Боги, с демоническим мечом невозможно было представить, какие разрушения может причинить эльф-колдун.

Альф бросился навстречу взрыву.

Он оказался там не первым.

На краю северного обрыва эльфа окружили полукольцом вооруженные воины. Гундан с поднятым Крошителем. Дуна и его парни, их клинки все еще были обагрены кровью огров. Ремилард и другие стражники из Саммерсвелла. Эльфийка стояла перед всеми ними в проломе, который она проделала во внешней стене, и держала в одной руке украденный меч. Другая рука была перевязана - Лат ранил ее в Некраде.

Один из сыновей Дуны зарычал, поднял свой эрзац-Крошитель и уже собирался напасть, когда Альф подоспел к нему и оттащил юношу назад. "Не надо!" Думать о том, что в руке эльфа был всего лишь меч, было глупо: меч, даже усиленный чарами, должен резать и колоть, чтобы нанести рану. Разрушитель Чар на самом деле был раной. Его сила росла по мере того, как он питался, и он мог убивать, даже не прикасаясь к врагу. Альф вспомнил, как Акрайст шагал по полю боя, и куда бы он ни направил меч, человек умирал.

"Не подходить", - приказал Альф. Они беспрекословно повиновались ему - все, кроме одного.

Другой юноша, тот, что постарше, поднял меч в приветствии, а затем бросился в атаку. Он был молод, силен и проворен. Эльф был нестареющим и проворнее. Разрушитель Чар с одинаковой легкостью прорезал чары и доспехи мальчика. Плоть и кости разошлись, как вода. Рука юноши, все еще сжимавшая копию меча, упала на землю. Он закричал и схватился за красный обрубок, между его пальцами потекла кровь.

Даже эльфийка, казалось, была ошеломлена мощью клинка, но затем улыбнулась, и в этот момент Альф увидел эльфа-колдуна такой же, как и Дикие, как и отцы отцов людей, - ужасающей бессмертной богиней, непобедимой и неприкасаемой, обладающей силой, недоступной пониманию смертных.

Один из людей Дуны выпустил стрелу, и она отразила ее движением запястья, от которого задрожали башни. Альф пошатнулся, когда его настигла взрывная волна, а защитный талисман, который носил мальчик Дуны, треснул под ее натиском.

Альф бросился вперед, пытаясь использовать расстояние, которое давали ему копье и длинные конечности. Это было все равно что пытаться сдержать бушующую реку палкой: копье Альфа раскололось и распалось на части еще до того, как эльфийка парировала удар, - но это дало Гундану шанс напасть, пока она отвлеклась. Лезвие Крошителя, уничтожающее эльфов,

Затем, со вспышкой голубого света, она накрыла Гундана своим ледяным заклинанием.

Гном взвыл от боли, глаза его застыли. Он ослеп. Он споткнулся на неровной земле и оступился. Доспехи Гундана были выкованы гномами и украшены рунами, это была фамильная ценность его дома, но в этот момент его голова склонилась вперед, и между шлемом и стальным воротником, защищавшим шею, образовалась щель.

Альф увидел это. Эльфийка тоже увидела.

За мгновение до того, как она успела вогнать меч в шею Гундана, Альф бросился в атаку. Каким-то чудом Разрушитель Чар не нанес смертельного удара, и он схватился с эльфийкой. От удара тяжелого тела Альфа все трое покатились вниз по склону. При падении он изогнулся, пытаясь уберечь раненую руку от удара о землю. Новый приступ агонии пронзил тело, когда он приземлился на выступ.

Эльфийка приземлилась на ноги с кошачьей грацией, держа в руке демонический меч, похожий на язык пламени. Кровь стекала по её руке из открывшейся раны и падала на землю застывшими каплями. Крошитель приземлился неподалеку. Все еще стоя на коленях, Альф схватил топор и рубанул эльфийку по ногам сильным ударом, неожиданная тяжесть топора дварфа вывихнула ему спину. Она парировала атаку Разрушителем Чар, и Крошитель раскололся, вокруг них дождем посыпались раскаленные металлические осколки. Все еще полуослепший, Гундан прорычал проклятие и швырнул камень в эльфийку, отбросив ее назад.

"Сдавайся, идиотка", - крикнул Гундан. "Ты одна, а нас чертова уйма!"

"В другой день, дварф, я бы с радостью прирезала вас всех. Но меня ждет более срочное дело". Она подняла клинок в эльфийском приветствии, которое Альф однажды видел в исполнении Акрайста. "Дредворм, - скомандовала она, и воздух наполнился запахом гниющей плоти и кожистых крыльев. Червь устремился вниз, и эльфийка с привычной легкостью вскочила на спину чудовища и взмыла в небо. Альф кинулся к хвосту червя, как когда-то ухватился за Лата, но дредворм был слишком быстр, и она взмыла в воздух прежде, чем он успел ее поймать.

Она взмыла в воздух, и холодный ужас коснулся сердца каждого ветерана войны.

Впервые за двадцать лет рыцарь ужаса оседлал ночной ветер.

Она заговорила. "Бойтесь меня, смертные. Я - Ильдорэ Ул'ашан Америт, богиня Звезды Охотника! Я изгоню вас из Некрада, а потом буду убивать всех ваших сородичей, пока ваше имя и род не будут полностью уничтожены, и..."

"Ильдорэ Ул'ашан Америт", - произнес меч. "Я помню тебя".

И внезапно Разрушитель Чар стал невероятно тяжелым. Эльфийка вскрикнула, когда вес клинка потянул ее вниз, выбивая из седла.

Она тяжело приземлилась у ног Альфа. Разрушитель Чар воткнулся в землю рядом с ней. Альф вытащил меч из камня, дрожа от напряжения. Мир одновременно потемнел и осветился перед его глазами, когда магия меча вступила в борьбу с тяжестью его раны. И все же у него осталось достаточно сил, чтобы приставить кончик лезвия к ее горлу.

"Сдавайся", - пробормотал он.

Они отнесли сына Дуны - Идмаера, так его звали, - в башню мага, и настоятельница Марит молилась Заступникам за него, а Эрдис плакала и причитала. Маг Дуны опустошил свой резерв магии, чтобы сотворить свои маленькие исцеляющие заклинания. К вечеру стало ясно, что заклинания не действуют, и мальчика перенесли в часовню для предсмертного бдения. Меч положили ему на грудь, словно одному из каменных рыцарей, но его рука с мечом превратилась в обрубок, и все это казалось Альфу таким же издевательством, как и схватка с огром.

Они отнесли Гундана в его комнату и уложили на кровать. Горячими полотенцами стерли остатки льда, промыли глаза героя восстанавливающими снадобьями и обмотали голову шелковыми бинтами. Он будет жить. Герои не доживали до возраста Гундана, если им не везло.

Они привели эльфийку Ильдорэ в глубокую тюремную камеру и заковали ее в те же цепи, что и огра. Альф подозревал, что она не выживет, если Дуна будет судить ее.

Глубокой ночью, когда шум и плач сменились усталой тишиной, Альф вытащил Разрушитель Чар и положил меч себе на колени.

"Ты знал эльфийку", - обвиняюще сказал он.

"Никаких слов благодарности, владетель? Никаких извинений?"

"Извинения?"

"Ты запер меня. Это было глупо. У меня должен быть хозяин, а ты отчаянно нуждаешься в моей помощи".

"Ты призвал эльфийку к себе. Вот как она тебя нашла".

"Да, и ты не похвалил меня за терпение. Ты не смог бы победить ее, не понеся больших потерь. О, с какой радостью я забрал бы все эти маленькие жизни. Вместо этого, чтобы помочь тебе – более того, спасти тебя, потому что она наверняка убила бы тебя, когда ты по глупости бросился в атаку, – я предал ее".

"Ты знал ее", - повторил Альф. "Кто она?"

Меч не ответил ему. Вместо этого он запротестовал. "Я тоже был умен. Когда она вызвала дредворма, то открыла мне свои мысли. Она отчаянно желает найти твоего друга и убить его. Она - охотница, владычица, и от нее я теперь знаю, куда отправился Перевертыш. Я могу привести тебя туда".

"И куда же?"

"Даэрох Нал", - сказал меч. "Это древняя крепость эльфов-колдунов, расположенная высоко в горах. Лат тоже отправился туда. Я не смог больше взять у нее ничего - ее разум был слишком хорошо защищен".

"Кто она?" - спросил Альф. "Почему ты отвернулся от нее?"

"Она предательница. Вероломная и подлая. За свои преступления она была изгнана из Некрада". Голос меча был похож на скрежет металла по кости. "Она пыталась убить моего хозяина".

Он спустился в подземелье. Дуна приставил к камере эльфийки стражу, но они не помешали Альфу. Эльфийка была тенью, притаившейся в углу. Она подняла голову, когда он вошел. Ее лицо было покрыто синяками и запекшейся свежей кровью; он не мог сказать, было ли это от падения или ее избили охранники, но в любом случае это было лишь намеком на то, что ее ожидало.

"Дайте мне несколько минут побыть с ней наедине". Стражники не стали оспаривать приказ одного из Девяти.

Альф пододвинул табурет и, слегка застонав, сел.

"Ильдорэ, да? Это твое имя".

"Произнеси его как молитву,

"Ты покалечила одного из сыновей Дуны. Он может не пережить эту ночь", - сказал Альф.

"Никто из вас не проживет долго". Ее глаза сверкнули. "У меня есть миссия, смертный, которую я должна выполнить. Зверь должен умереть, иначе он напустит на землю страшную тьму". Она кивнула на меч, висевший у Альфа на боку. "Дай мне дредворма, чтобы он унес меня. Отпусти меня".

"В Даэрох-Нал, верно? Ты ведь туда направлялась".

Эльфийка не ответила.

"Что происходит в Даэрох Нале? Что такого важного ты должна сделать, чтобы попасть туда?"

Молчание.

"Ты пыталась убить Лата той ночью в Некраде. Пришла в мой дом, чтобы убить его".

"Ты заслуживаешь смерти не меньше, чем Зверь".

"Да, но это так, к слову. Как ты узнала, что Лат будет там? Ты следила за Гарнизоном?"

"Мне сказала Америт".

"Оракул", - подсказал Разрушитель Чар.

"Не Берис? Она знала тебя, в ту ночь ты ждала ее".

"Неужели ты думал, смертный, что вторжение лорда Боуна было первым, когда энхедраи пересекли море? Я ходила по землям Саммерсвелла тысячи лет назад и видела, как поднимались и падали многие из ваших маленьких королевств. Эльфы научили вас, смертных, всему, что знаете вы – ковке металла, обработке камня, умению предсказывать погоду, тайнам звезд. Вы говорите на примитивной форме высокого языка, а ваши каракули заимствованы из эльфийских рун. Среди вас, смертных, существуют культы друзей эльфов, культы, которые обменивают службу на тайные знания. В прошлые века они укрывали энхедраев, когда мы уходили за границу. После оккупации они приобрели иной облик". Ильдорэ взглянула на него. "Любопытно, твой друг ничего не рассказывал тебе об этих культах?"

"Нет".

"Она знала знаки и контрзнаки. Она предложила мне помощь".

"И что она хотела получить в качестве платы?"

"Сохранить то, что у нее уже есть".

"И как Лат угрожает этому? Что изменилось? Почему именно сейчас?"

"Америт рассказала мне". Эльфийка, казалось, на мгновение заколебалась, словно не зная, что сказать. "Она предвидела, что Зверь принесет разрушение".

"Она предвидела, да?" Альф позволил себе немного презрения в голосе, но не мог отрицать параллели между своими поисками и убийственной миссией эльфийки. Два пророка, предвещающие гибель; два отправленных агента. Он задался вопросом, знала ли об этом Ян.

"Америт могущественна среди эльфов. Она одна ходит по двум мирам. Она может видеть мир призраков и общаться с нехраями. Они рассказывают ей обо всем, что происходит в мире живых".

"Она разговаривает с призраками", - задумчиво произнес Разрушитель Чар. "Я этого не знал. Она скрывала источник своих тайн. Я думал, что только мой хозяин мог проникать в царство призраков".

"Твой хозяин, - усмехнулась Ильдорэ, - еще один узурпатор, и вполовину не такой умный, каким он себя считал. Америт намного могущественнее его, старше и мудрее. Она привела нас домой в Некрад шесть тысяч лет назад и ни разу не дрогнула. Вы все - грубые животные, несущие гибель всему, к чему прикасаетесь!" Она бросила на него свирепый взгляд. "Где мой кинжал?"

Альф пожал плечами. "Не здесь".

"Его выковал для меня великий кузнец Корталион за много лет до твоего рождения, смертный. А за девять тысяч лет до этого Корталион оттачивал свое мастерство. Немногие эльфы обладали его дисциплинированностью и любовью к искусству. Мы порхаем от радости к радости, меняясь вместе с временами года. Но не он. Кузница была его вечной любовью - пока один из вас, смертных, не убил его".

"Он помогал в моем изготовлении, - сказал Разрушитель Чар, - я помню его в первые мгновения пробуждения в огне". В голосе меча прозвучала нотка, которую Альф никогда раньше не слышал. Колебание. "Он служил моему хозяину", - провозгласил он.

"Он служил не по своей воле. Корталион выковал мой клинок, чтобы убить того, кого ты называл лордом Боуном, и я с радостью пустила его в ход".

"Она лжет, Ламмергейр!" - сказал меч.

Альф отмахнулся от него. "Тихо. Что случилось?" - спросил он эльфийку, невольно заинтригованный.

"Смертный пришел в Некрад как нищий у ворот, умоляя разрешить ему обучиться колдовству. Каждый век приходят один или двое, изгнанные из Саммерсвелла за занятия запретной магией или жаждущие знаний, в которых им отказывают законы вашего рода. Нас они забавляли, а до лорда Боуна никто из них ничем не выделялся. Да и как они могли, с тем небольшим промежутком лет, который им отпущен? Немногие смертные обладают истинной силой, но это дикая сила земли, а не медленный дар звезд.

"Но этот был другим. Он был молод, я думаю, сообразителен. Мои сородичи тоже были неразумны - они потакали его любопытству и учили его заклинаниям, которые были за пределами его мудрости, скажу более, даже доступности. Их воля угасла, хотя тела поддерживались кровью, и они не задумывались о последствиях своих действий. Нам редко приходится... "

Ильдорэ вздохнула. "Его влияние росло. Сначала он был любимцем, потом учеником, потом сверстником. Прежде чем мы осознали опасность, он стал фактическим правителем Некрада и начал запирать власть в городе, который мы построили, за воротами, ключ от которых был только у него. Некоторые из нас боялись, что становятся пленниками в собственных домах, но другие видели в нем творца чудес".

Несмотря на то, что она находилась в плачевном состоянии – связанная по рукам и ногам, избитая, окровавленная, – в голосе Ильдорэ, когда она рассказывала свою историю, слышались нотки гордости. "Оракул решила, что смертный должен погибнуть, что ему нельзя позволить больше накапливать силу в своих руках. И все же мы ждали, надеясь, что с течением лет он умрет. Но он оставался, растягивая свою жизнь с помощью магии. Мы - те немногие из нас, кто все еще противостоял ему, - задумали уничтожить его. Корталион изготовил оружие, Америт направляла мою руку, и я сразила бы его.

"В те дни Башня Плача еще не была достроена, и я смогла тайно проникнуть внутрь и подстеречь его там, ибо знала, что он вернется, чтобы вплести заклинания в камни, когда они будут уложены. Я увидела свой шанс и ударила! Первый удар не убил его, но заморозил конечности и язык, и он не мог произнести ни одного заклинания. Я снова подняла руку - но тут подоспел Акрайст. Он встал на защиту лорда Боуна и принял удар, предназначавшийся смертному".

"Я убил Акрайста", - пробормотал Альф.

"Да, и это у нас общее. Он был моим родственником, но был предан Боуну, и мы

"Во время войны Оракул тоже была на стороне Боуна", - заметил Альф.

"А что еще она могла сделать? Все союзы временны, смертельны, любая дружба мимолетна. Ничто не вечно, кроме того, что постоянно обновляется. Мы договорились: если попытка провалится, она отречется от меня, Корталион отречется от меня, и все остальные тоже. Я бежала из Некрада и некоторое время скрывалась в пустыне".

"Некоторое время, - заметил меч, - это сто лет или около того. Ламмергейр, эта тварь - предательница. Она пыталась убить тех, кто тебе дорог. Возьми меня в руки. Прикончи ее".

"Заткнись", - велел он мечу. "А ты - не сумев убить Боуна вот так, ты не получишь похвалы в моей книге. Я готов позволить Дуне заполучить тебя".

"Лорд Боун годами охотился за Девятью во время войны, смертный, а ты так и остался не пойманным", - сказала Ильдорэ. "Ты думаешь, это была простая удача? Думаешь, рейфы не видели тебя или Америт не слышала их шепот? Она спрятала тебя от Боуна. Тебе было позволено выжить в надежде, что ты преуспеешь там, где я потерпела неудачу. Ты обязан ей жизнью".

Альф наблюдал за беспокойным сном Гундана. Маг утверждал, что со временем к дварфу вернется зрение, но пока Гундан был слеп. В ответ дварф заявил, что с таким же успехом он может быть слепым пьяницей, и выпил несколько бутылок лучшего бренди Дуны, прежде чем окончательно потерял сознание.

"Думаю, мне пора идти, Гундан. Если есть хоть какой-то шанс найти Лата, я должен пройти этот путь до конца. Когда Ян позвала меня, я подумал, что это знак, которого я ждал, что Девятеро снова соберутся вместе, чтобы сразиться со второй тьмой. Лат был прав - именно Пейр держал нас вместе. Но Пейра больше нет, и я не могу заменить его, ибо у меня нет ни ума, ни мудрости. Но я сделаю все, что в моих силах. Я не могу примирить эльфов и дварфов. Я не могу понять, что задумала Берис, или что делает Блейз в той проклятой башне, или что правильно и справедливее делать в Некраде. Я не могу доверять даже тому, что, как мне казалось, я знал. Эльфийка - Ильдорэ - утверждает, что Оракул не дал охотникам Боуна найти нас. Не знаю, верить ли ей, но... ну, ты помнишь те дни. Я думал, что это чудо, что Заступники присматривают за нами, но теперь... Я ничего не знаю. Но я могу пойти за Латом. Он все еще знает меня. Я приведу его домой".

Альф поднялся и осторожно коснулся ноги спящего дварфа.

"Прости меня. С моей стороны подло уходить, когда ты так ранен, а сын Эрдис еще даже не остыл на столе. Надеюсь, ты меня поймешь".

"Клянусь молотом Аза, Альф, - сонно произнес Гундан, - ты не можешь говорить вполголоса".

"Ты проснулся?"

"Достаточно, чтобы услышать твою маленькую речь. Давай, иди. Я улажу дела с Дуной и остальными и присмотрю за этой эльфийкой. О, я поговорю с ней, хорошо, как только снова смогу видеть".

"Но твои глаза - я могу отвезти тебя обратно в Некрад, вместо того чтобы лететь на север. Блейз - лучший целитель, чем кто-либо здесь".

Гундан зевнул. "Меня и раньше ранили, Альф. Я как мой топор. Куски отваливаются, и я приклеиваю еще больше магических камней и острых предметов, чтобы исправить это. Со мной все будет в порядке. Иди и не дай Лату наделать глупостей, которые он задумал."

Медленно Альф поднял меч. "Призови дредворма лететь в Даэрох Нал".

"Твой конь ждет тебя, Ламмергейр!" - произнес меч. Это прозвучало довольно легкомысленно. "Теперь, когда ты снова владеешь мной, нет такого врага, которого мы не смогли бы уничтожить".

"Да, я так и подумал." Альф открыл сундук, стоявший у изножья кровати Гундана, и запер Разрушителя Чар. "Присмотри за ним, Гундан".

"Я ненавижу этот проклятый меч, Альф, но ты летишь в неизвестность, а Лат безумен. Если он придет за тобой, может, тебе стоит взять его с собой".

"Я не возьму с собой на север мерзость Некрада".

ГЛАВА 24

Эльфы называли это место домом на дереве, но для Ольвы он был скорее дворцом. Это был шпиль из какого-то перламутрового материала, твердого, как камень, но более легкого, приютившийся в ветвях высокого дерева. Торун нахмурилась, увидев его, и сказала, что жить на высоте противоестественно и неразумно. Дварфийка отправилась бродить вокруг шпиля, постукивая по стенам, словно опасаясь, что они растают от росы.

Ольва, со своей стороны, находила это место успокаивающим. Она облокотилась на перила балкона и смотрела на верхушки деревьев, слегка покачивающиеся на ветру. На нее нахлынуло чувство полного спокойствия, словно время остановилось и не существует ничего, кроме медленного ритмичного дыхания мира.

Наутро после празднества принц прислал гонца. "Я пришел с добрыми и недобрыми вестями", - сказал гонец. "Второй корабль, о котором ты говорила, тот, что вез Люльфа Мартенса и твоего сына, не погиб во время шторма, но и не был захвачен. Мартенс ускользнул из наших рук. Но принц велит тебе не бояться - даже сейчас змеи-наездники охотятся на волнах".

С тех пор прошло три или четыре дня. За это время они не разговаривали ни с кем из эльфов. Еда и питье появлялись как по волшебству, когда они не видели. Ольва видела хозяев издалека в тенистом лесу, слышала, как они поют в сумерках, приветствуя звезды, - но при ее приближении они исчезали. Она окликала их, спрашивая, нет ли новостей об охотниках, но единственным ответом был отдаленный смех, эхом разносящийся по лесу.

Часы сменяли друг друга. Так же, как и дни. То и дело Ольва обнаруживала, что погружается в дремоту или теряет счет времени, блуждая по лесу. Она сворачивала с тропинки, ведущей через лес, и натыкалась на какое-нибудь завораживающее зрелище - водопад, низвергающийся в сверкающий бассейн, мраморную статую, небольшую залитую солнцем лужайку, на которой танцевали эльфы, - и теряла часы в неожиданном, нежеланном спокойствии. Здесь было трудно за что-то уцепиться.

Даже за злость. Она осуждала себя за то, что сидела и ждала, пока Дервин все дальше ускользал от нее, но ярость утихала. Страна эльфов уняла все печали, все страсти. Или, скорее, заставила их казаться мелкими и абсурдными, от которых легко отмахнуться.

Проходили дни. Она говорила себе, что приведет Дервина сюда, когда найдет его. Почему она так долго оставалась в Эрсфеле, боясь внешнего мира, когда есть такие места, как этот лес, полные чудес? Она смеялась над собственной глупостью, что удерживала Дервина. Даже такие угрозы, как Люльф Мартенс, казались ей мелкими и глупыми.

"Привет!"

Она посмотрела вниз и увидела Маэдоса, стоящего у подножия дерева и улыбающегося ей. Тот снова был одет в зеленое, с луком в руках, словно вышел из одной из книг сказок Дервина.

"Можно мне подняться?"

"Конечно!" - воскликнула Ольва.

Вокруг дерева вилась деревянная лестница, но Маэдос вместо этого с грациозной легкостью вскарабкался на дерево. Он перемахнул через перила балкона и встал рядом с Ольвой. "Ну вот! Эта камера гораздо приятнее, чем твоя каюта на том корабле, не так ли? И я надеюсь, что ваш новый хранитель пришелся вам по вкусу". Он поклонился.

"Вы же принц", - возразила Ольва. "У вас наверняка есть более важные обязанности, чем присматривать за мной".

"Я принц, - согласился он, - но, по правде говоря, этот титул мало что значит. Эльфов мало, а у моего отца много детей, так что принцев у нас великое множество. Кроме некоторых мелких обязанностей, я делаю все, что мне заблагорассудится. Мне доставляет удовольствие заботиться о тебе".

"Тогда я у вас в долгу".

"Эльфы не считают такие вещи", - ответил Маэдос. "Лес достаточно щедр, а жизнь так длинна, что нам не нужно подсчитывать каждый маленький долг или благодеяние. Мы отдаем безвозмездно, из родственных чувств и радости".

Торун вышла и поклонилась Маэдосу. "Звучит идиллически, но непрактично. Что, если вам нужно выйти за пределы леса? Или что, если два эльфа желают получить одну и ту же вещь? Среди дварфов есть шесть великих ремесел - копатель, строитель, кузнец, лекарь, поэт и юрист? А что, если..."

"Такие споры случаются редко. Эльфы живут вместе так долго, что изучили друг друга досконально и знают, как лучше избегать конфликтов. А если спор не удается обойти стороной, то выносить решение приходится нашим лидерам". Он рассмеялся. "Но это слишком скучные занятия для такого раннего утра! Пойдем, найдем себе развлечение!"

Ольва предполагала, что Маэдос приведет их в свой замок или в какой-нибудь другой дом, но вместо этого они бродили по дикому лесу, собирая ягоды и фрукты. Здесь не было ни садов, ни виноградников в том виде, в каком их знала Ольва, но рощи таких деревьев росли по всему лесу. С центральной вершины острова стекали ледяные ручьи пресной воды, и они пили из них, когда их мучила жажда. Маэдос разговаривал, пока они шли, знакомя Ольву с деревьями, как со старыми друзьями, или рассказывая о своих морских приключениях. Иногда он переходил на эльфийский, и его голос превращался в песню так же естественно, как дыхание.

Ольва могла произнести лишь несколько слов на высоком наречии, но это не имело значения. Песня подхватила ее душу и унесла к вершинам деревьев. Прогулки по этому лесу были бальзамом для ее измученного духа. После долгих дней погони и тревог было очень приятно смотреть на тихие зеленые тени, освещенные мягким солнечным светом. Это не было похоже на дикий Фоссвуд - здесь все было спокойно и укрощено. В то же время она боролась с желанием полностью расслабиться. Она говорила себе, что она не какая-нибудь неопытная девчонка, которую может очаровать прекрасный принц; если сильные мира сего обращают на тебя внимание, значит, им что-то от тебя нужно, а все сказки предупреждают, что в дела эльфов вмешиваться нельзя.

Рядом с ней плелась Торун. Дварфийка выглядела подавленной после волнений предыдущего вечера.

Маэдос остановился под деревом, на котором росли странные золотистые плоды, мягкие и блестящие, похожие на виноград, но гораздо крупнее. Запах желтых цветов на дереве был пьянящим.

"Ешьте любые фрукты, которые вам нравятся, кроме этих".

"Что это?" - спросила Ольва.

"На твоем языке это плоды лотоса. Они стирают память. Если бы ты съела один, то забыла многое из того, что знаешь сейчас. Возможно, на какое-то время это заберет только твои печали и тяготы, а может, заберет все, что ты когда-либо знала, и оставит безмозглой и бессловесной, не более чем диким лесным зверем, бегающим на четвереньках. Лотос опасен".

"Тогда почему вы его выращиваете?"

"Бессмертие может быть тяжким бременем. Некоторые эльфы предпочитают съесть лотос и забывают, кем они были. Они учатся думать и говорить заново, а их прежние жизни стираются. Другие эльфы едят его, чтобы забыть непрошеные сны". Он протянул руку и сорвал цветок. "Многие из тех, кто ушел сражаться в войне против Лорда Боуна, ели лотос, когда вернулись. Они пережили в Некраде такие ужасы, что не могли переносить эти раны в вечности, и поэтому решили начать все сначала". Он понюхал цветок. "Я не мог отправиться в Некрад. По всем правилам, я должен был возглавить армию, которая отправилась на помощь Лиге. Но был ранен и поэтому остался".

Внезапно Маэдос показался ей не каким-то высоким и недоступным лордом, а одним из тех, кто пил в доме Дженни Селклот в Эрсфеле: седовласых мужчин, которые никогда не были на войне или никогда не видели сражений, и которых преследовала мысль о том, что им чего-то не хватает. Они всегда раздражали Ольву, напиваясь и растрачивая свои жизни впустую, в то время как многие, более достойные жизни, лежали мертвыми под землей. Она прикусила язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь опрометчивое.

"Плод запрещен для тех, кто принадлежит к королевскому роду, - продолжал Маэдос. "Мы должны сохранять ясность ума. Но мы выращиваем его для тех, кому нужна передышка. Мы также предлагаем его нашим кузенам. Некоторые из энхедраев приняли прощение, которое предлагает лотос, и вернулись в Эвервуд, который является домом эльфов на веки вечные. Остается надеяться, что в ближайшие годы их станет больше, и Некрад однажды освободится от злобы".

"А как насчет памяти?" - внезапно спросила Торун, - "Есть ли здесь библиотека? Я потеряла свои книги, когда нас похитили".

"Я обдумал

"Звучит идеально", - воскликнула Торун.

"Тогда следуй за мной!" Эльф скрылся за деревьями.

Они бежали вниз по склону, продираясь сквозь густой подлесок и ветви, пока не достигли опушки леса, и перед ними неожиданно открылась широкая панорама. Они оказались у огромной расселины на острове, утесу, который обрывался к берегу далеко внизу. Волны разбивались о скалы, поднимая фонтаны брызг, которые низвергались на серые камни. Они стояли лицом к северо-западу, и там, на далеком горизонте, виднелось темное пятно, и Ольву пробрал озноб, когда она взглянула на него.

Некрад, подумала она. Она проделала такой долгий путь, но все еще не добралась до страшного города.

Принц остановился и повернулся к ней. "Ты собираешься покинуть остров так скоро? Мало кто из твоего народа ходил по этим лесам. Останься на некоторое время и отдохни от мира смертных".

"Я бы не уехала по своей воле", - неохотно ответила она. "Альф вернулся в Некрад. Вы были так добры, больше, чем мы заслуживаем, но… Альф - моя семья. Он поможет мне. И Мартенс собирался привести туда Дервина".

"Не будь так уверена в этом", - сказал принц. "С высокого трона я наблюдал за приходами и уходами торговцев кровью. У них есть тайники по всему побережью, и хотя я веками жил на этом острове и участвовал во многих войнах против правителей Некрада, я не знаю всех тайных бухт и морских гротов. Подождите хотя бы до тех пор, пока мои охотники не возьмут след".

На вершине утеса возвышалась белая башня, похожая на те, что они уже видели на острове. Она была очень высокой и устремлялась вверх, словно могучий водяной поток, внезапно застывший в камне. В стенах не было видно ни стыков, ни блоков, словно они были созданы из живого камня острова. Верхняя часть башни была открыта небу. Маленькие окошки прослеживали спиралевидный ход лестницы внутри башни, а на самом верху находилось окно побольше, выходившее на север и настороженно наблюдавшее за тем далеким городом сквозь волны.

"Внутри ты можешь найти эльфов, которые решили на время стать учеными или летописцами. Или, может быть, сегодня там пусто, но есть книги, свитки и тому подобные вещи, которые могут тебя заинтересовать. Ты ведь говоришь на языке эльфов, не так ли?"

"Я читаю на нем", - ответила Торун.

"Тогда ты найдешь здесь много интересного".

К двери башни вели тринадцать ступеней. Торун пришлось карабкаться по ним, ибо они были сделаны для длинноногих эльфов. Она с нетерпением влезла наверх.

"Мы вернемся сюда через несколько часов, когда она закончит, - пообещал Маэдос.

"Я думаю, аппетит Торун к обучению может вас удивить".

"Большинство эльфов говорят, что в мире осталось мало сюрпризов для нас – закономерности повторяются год за годом, сезон за сезоном. Мало что бывает нового под солнцем". Маэдос взял ее за руку и повел вдоль вершины утеса. Два старых дерева жизни росли по обе стороны от башни прямо на краю обрыва, осыпающаяся земля обнажила спутанные бледные корни, похожие на серебряные волосы. "Но кто знает? Возможно, твоя подруга - вундеркинд, невиданный за все долгие годы!"

"Надеюсь, что так и есть". Ольва очень полюбила эту странную маленькую женщину за те дни, что они путешествовали вместе.

"Хотя, - заметил Маэдос, - в последний раз нас застали врасплох, когда возвысился лорд Боун". Тень пробежала по его лицу, и на мгновение он стал суровым и пугающим, но затем снова улыбнулся. "Смертные могут такими забавными. Именно поэтому я и стал моряком за эти годы - чтобы встречать новые лица, слышать новые голоса, пока они не канули в Лету. Дварф–чародей, женщина, отправившаяся на поиски, - вот воспоминания, которые я буду лелеять, чтобы скоротать вечность".

"Мне кажется, вы насмехаетесь надо мной". Ольва чувствовала неуверенность в себе, пока они шли по вершине утеса. "Я просто пытаюсь найти своего сына. Это не какие-то поиски из песен".

"Песни делают свое волшебное дело. Мой отец говорит, что сказки подобны деревьям – маленькое семечко вырастает из земли и поначалу кажется незначительным. Но оно растет год за годом, разветвляясь и расцветая, пока не становится высоким и прекрасным. Возможно, сейчас твою сказку можно принять за сорняк, но я увижу, как она превратится в легенду".

Ольва фыркнула, но позволила себе представить, как она прибывает в Некрад, одетая в эльфийские наряды, на одном из сказочных кораблей с зелеными парусами и просит Альфа и других героев Девятки прислушаться к ней. Возможно, Дервин тоже будет бы там, сбежав из плена. Он будет с изумлением смотреть на свою скучную мать, превратившуюся в сияющую героиню.

Маэдос потянул ее обратно в глубь леса, подальше от моря. Ольве показалось, что, как только она перестала видеть пятно на северном горизонте, обозначавшее местонахождение Некрада, ее настроение улучшилось. Она потеряла счет часам, пока гуляла с Маэдосом по эльфийским лесам. Он привел ее к швее, которая забрала выстирать и починить испачканную в дороге одежду, а вместо нее дала ей прекрасные эльфийские одеяния. Другая эльфийка сшила для нее прочные ботинки для ходьбы из серой кожи с поясом в тон. Все было зачарованным совершенством – или почти все.

"Жаль, что у меня нет моего ножа. Мартенс забрал его".

"Ах, - отмахнулся Маэдос, - на острове есть и другое оружие. Я покажу тебе некоторое".

Нижний уровень башни зарос ежевикой и плющом, настолько густыми зарослями, что Торун едва могла разглядеть стены под ними. Винтовая лестница поднималась на верхние этажи, но она остановилась, чтобы осмотреть стены. Сквозь небольшие просветы Торун разглядела богато украшенную резьбу и каменную кладку, увидела разрозненные фрагменты какой-то легенды. Лица эльфов, мечи и копья, корабли и звезды - все это терялось в зелени. Это задело в ней чувство порядка, и она принялась расчищать подлесок.

"Некоторые вещи спрятаны с определенной целью".

Она повернулась. Там была арка, которой она раньше не видела, и к ней прислонился эльф. Он был достаточно похож на принца Маэдоса, чтобы быть его родственником, но выглядел маленьким и сутулым. Он вытер грязь с рук о свою тунику из грубой ткани.

Эльф улыбнулся Торун. "Итак, ты хочешь научиться магии, достойной дварфа?"

"Да, хочу", - ответила Торун. "Как ты узнал об этом? Принц сказал тебе?"

"Опыт. Ты не

Он прошел через арку в открытое пространство, примыкавшее к башне и окруженное такими же белыми каменными стенами. Там был запущенный сад, некогда яркие цветы увяли и стали коричневыми по краям своих увядающих лепестков. Сорняки захватили клумбы и обильно свисали с ветвей старых шишковатых деревьев. Воздух здесь был гораздо теплее, чем снаружи башни.

Эльф присел среди этого зарождающегося увядания, созерцая руины.

Торун не понимала эльфов.

Не понимала она и людей. Как и других дварфов. Да и вообще других существ. Эльфы, однако, казались намеренно неуловимыми, как будто их забавляло ее замешательство. Почему бы не подсказать ей, какую книгу почитать? Хотя, по крайней мере, то, что ей сказали, что она может самостоятельно исследовать библиотеку, было лучше, чем то, как к ней относились люди в Колледже Чародейства, с их правилами и ограничениями на то, кто мог изучать магию.

Торун побрела по гулким залам башни. Она прошла через комнату с большим очагом, где певец мог бы стоять у огня и выступать перед собравшимися, но все места были пусты, а очаг холоден, без единого следа золы. Она прошла через галереи с сотнями книжных полок и уголков для свитков и сокровищ, но и они оказались почти пустыми. Книг было совсем немного, меньше, чем она ожидала. Библиотеки гномов были гораздо полнее. И лучше организованы. И менее пыльными.

Осмелев, она встала на цыпочки и дотянулась до самого нижнего из свитков, но тот рассыпался, когда она до него дотронулась.

Она в досаде пожевала губу и снова отправилась в путь. Эльф утверждал, что здесь есть какой-то секрет, и она должна его найти. В противном случае она спустится вниз и потребует, чтобы он рассказал все начистоту. Все гримуары и книги по магии, которые она читала, были полны эльфийских недосказанностей и неясностей, но под мистикой она чувствовала очертания твердой структуры. Единственным аспектом магии, который легко поддавался количественной оценке, были отношения с небесами. Эльфы, естественно, на протяжении веков впитывали магию звезд, а человеческие колдуны ловили звездный свет в ловушки и сети, чтобы накопить силу, компенсирующую их короткую жизнь. Поэтому люди систематизировали эту часть процесса: огромные книги с расчетными таблицами подсказывали волшебнику, когда та или иная звезда окажется над горизонтом и какой магией может обладать звездный свет. Если одну часть магии можно определить и сделать постоянной, то почему бы не сделать все остальное?

Мысли о звездах и диаграммах настолько захватили ее, что она споткнулась и ударилась коленом о слишком высокие ступени. Ругаясь, она полезла вверх. Башня закручивалась над ней спиралью, приводя в одну комнату за другой, все пустые. Фрески на стенах осыпались под воздействием морского воздуха из-за отсутствия защиты, мраморные статуи выстояли, но потеряли всякий смысл, резные стены заросли. Эти эльфы не заботились о своем прошлом! Кто же эти забытые эльфийские герои и мудрецы, которые смотрели на нее? Торун чувствовала себя так, словно она вошла в зал после окончания какого-то грандиозного театрального представления, вся публика разошлась, костюмы и декорации были сняты, момент упущен.

Она пошла дальше, полагая, что следующий поворот лестницы приведет ее в библиотеку, но поднималась до тех пор, пока не оказалась снова под открытым небом. Она вышла на крышу башни - небольшую круглую площадку. На полу была начерчена схема небес, на которой были отмечены четыре кардинальные точки, взаимное расположение тридцати шести небесных деканов, а также местонахождение Некрада, Эвервуда и других мест силы. Торун послушно изучила схему, хотя не было ничего такого, чего бы она не видела раньше много раз, и этот конкретный пример был настолько покрыт пометом чаек, что большая его часть была скрыта.

В ней не наблюдалось никаких секретов.

Она выглянула из-за парапета, пытаясь разглядеть, не сидит ли старый эльф в саду, но какая-то архитектурная хитрость не позволила ей посмотреть вниз под нужным углом, а место, где находился сад, было заслонено причудливым выступом башни. Торун смахнула сапогом помет на случай, если она что-то пропустила, но нет - здесь не было ничего нового, ни откровения, которое связало бы все собранные ею фрагменты преданий в единое целое, ни мистического момента, который позволил бы ей почувствовать магию. Она могла собрать сколько угодно звездного света, расставить самые изящные и эффективные ловушки, но ей никогда не удастся произнести заклинание.

Она знала, что не каждый человек, посещавший Колледж Чародейства, становился искусным волшебником, и большинство из них были способны лишь на самые незначительные волшебства - предсказывать грядущие события, лечить болезни, изменять погоду. Однако она никогда не слышала о тех, кто был бы совершенно неспособен. Даже люди, которые вообще никогда не открывали гримуаров, иногда могли прикоснуться к силе земли и творить таким образом магию. Но ни звездный свет, ни сила земли никогда не работали на нее. Значит, либо дварфы в целом не способны произнести заклинание, либо ей не хватает какого-то фундаментального секрета. ...или чего-то не хватало конкретно ей. Недостаток в душе, который все ее усилия и ум не могли преодолеть.

Она снова спустилась в башню, на этот раз более медленно. Постучала по каждой стене - вдруг тайна была буквальной, но стены казались прочными. Прощупала орнаментальную резьбу вокруг дверей, гадая, не может ли в завитках и спиралях быть зашифровано какое–то послание, но если оно там и было, она не смогла его прочесть. Позвала на всех известных ей языках дварфов, эльфов и людей - вдруг здесь обитает какой-нибудь дух. Ничего.

Она спустилась на первый этаж и прошла через арку в маленький огороженный садик. Там обнаружился старый эльф с совочком в руках, перекапывающий грядку с сорняками.

"Там ничего нет. Все книги испорчены".

"Но ничего не потеряно. Есть те, кто до сих пор помнит все, что когда-то было на этих страницах. Книги гниют, или сгорают, или попадают в руки недостойных".

"Мне от этого мало проку".

"Возможно, и нет. Иди и посмотри еще раз". Эльф вернулся к своему занятию.

"Я не слишком высокого мнения о твоем саде".

Он печально рассмеялся. "Я тоже. Это оказалось сложнее, чем я ожидал. Я сею, пропалываю и поливаю, но никогда не получается так, как я хочу. Никогда нельзя быть уверенным, какие растения будут процветать, а какие

Торун попятилась. Она подумала, не насмехается ли эльф над ней, но в его голосе прозвучала искренность, которая заставила ее засомневаться. Она снова поднялась в башню, этаж за этажом. Снаружи солнце садилось, и окна, выходящие на запад, наполнились осенними сумерками. "Может быть, там есть лунные письмена, которые видны только ночью", - сказала она себе, оставив невысказанной мысль о том, что такой подход был бы излишне туманным. Подождала, пока померкнет дневной свет, но никаких тайных посланий во мраке не появилось.

Торун снова прошла через все эти пустые комнаты, пока не оказалась на вершине башни. Уставилась на купол из звезд над головой. Она могла бы назвать каждую из них, проследить очертания созвездий, но они не вняли бы ее призыву. Они были бесконечно далеки, бесконечно холодны и презирали ее. Это не было для нее секретом - она знала это всю свою жизнь.

После суматохи предыдущей ночи небо прояснилось, и с этого высокого места Торун могла смотреть на запад через пролив. Там, далеко на горизонте, она увидела далекое зеленоватое свечение.

Некрад, подумала она, и эта мысль словно открыла дверь в ее сознании. Она никогда не видела этот легендарный город, но читала о нем сотни раз и слышала рассказы издалека. Город, построенный в древние времена, чтобы овладевать магией, собирать ее и направлять в нужное русло. Звездная ловушка в камне.

Это была магия, подходящая для гнома. Ее душа, может, и была тяжелой, как железо, а язык неспособен произносить изысканные эльфийские слова, но она была дварфийкой, а дварфы умеют строить и исследовать. Если магия может быть воплощена в камне, то она это поймет. Ее разум парил над улицами запретного города, словно спицы колеса. Некрад! В эйфории ей казалось, что город вращается под ней, а весь мир - это огромная машина, которая оживает, приводимая в движение невидимой рукой...

"Построй его заново", - сказал голос в ее душе. "Второй город".

Вершина возвышалась над островом, вырываясь из леса голым каменным пиком. Принц вел Ольву все выше и выше, и в тот момент, когда она почувствовала, что не справится с подъемом, они подошли к лестнице, вырубленной в горе. У подножия лестницы стояли статуи стражей. Они были сделаны в виде извивающихся драконов.

Маэдос остановился, и Ольва смутно почувствовала невидимую борьбу между принцем и стражами. Схватка длилась всего несколько мгновений, а затем путь на гору был открыт. Принц произнес какое-то слово, и пляшущие языки пламени осветили путь.

"Торун бы это понравилось", - пробормотала она. "Настоящая магия".

"Сегодня вечером ты увидишь, как действуют более могущественные заклинания".

"Куда мы идем?" - спросила она.

"На вершину. Это Кайрад Нал, Крепость Бурь на вашем языке. Здесь старшие впервые ступили на твердую землю, когда спустились со звезд. Но они не стали здесь жить". Они находились над верхушками самых высоких деревьев, и воздух был прозрачнее самого тонкого стекла. Принц указал на запад, через залив, и Ольва увидела слабое пятно на горизонте. "Они собрались в Некраде, первом городе, навеки ставшем домом эльфов в этих землях. Нас изгнали шесть тысяч лет назад, и мы до сих пор помним". Ольве стало ужасно жаль принца, и ее щеки вспыхнули при мысли о том, что ее собственный брат несет ответственность, по крайней мере частично, за то, что Некрад не достался его законным владельцам.

Он взял ее за руку и помог подняться. Лестница все огибала и огибала вершину, и высота становилась головокружительной, как будто малейший неверный шаг мог отправить ее в падение вниз по склону – или в небо. Она вцепилась в руку принца и попыталась сосредоточиться на его голосе.

"Эта лестница была построена гораздо позже, нашими отчужденными родственниками. Последователи Америт отвергли пути Эрлкинга и покинули Эвервуд. Пришли сюда и превратили остров в арсенал. Они вели войну со смертными и со временем изгнали узурпаторов из Некрада - но это была горькая победа. Они были так изранены войной и отдали так много себя, что стали извращенными и странными".

Лестница снова изогнулась, и в склоне горы появилась зазубренная рана. Рядом с лестницей зиял темный вход в пещеру. Разбитые камни и свисающий мох, словно зубы и слюни, уходили внутрь пещеры, как слизистая глотка в недра земли. Из нее исходило мерзкое зловоние. По бокам пещеры стояли колонны, испещренные рунами, и это напомнило Ольве о пасти какого-то зверя, вырезанной из мрамора.

Принц остановился и положил руку на колонну. "Будь осторожна, смертная! Здесь бьют опасные источники силы земли. Эти колонны укрощают ее, так что на этом пути ты в безопасности. Они были созданы энхедраями, используя ту же магию, что лежит в основе Некрада".

Они снова полезли вверх. Тропа изгибалась все сильнее, сужаясь по мере того, как сужался сам пик, так что им пришлось идти гуськом. Туман делал ступени скользкими, а тропа исчезала в облаках, окружавших гору. Принц Маэдос, однако, не замедлял своего восхождения и тянул ее за собой, хотя она почти ничего не видела в тумане. Ольва боролась с собственным страхом, полная решимости показать, что она достойна всего, что он ей дает.

Завеса тумана расступилась, и перед ними предстал каменный трон на самой вершине горы. Вокруг них был купол из пылающих звезд, и они потерялись в необъятном небе. Ольва опустилась на самую верхнюю ступеньку лестницы и прижалась к горе, радуясь, что подъем окончен, задыхаясь в разреженном воздухе.

Принц занял свое место на троне, и в его глазах заблестел звездный свет. Его взгляд блуждал по океану. Она почувствовала, как запели горы, когда Маэдос призвал магию Кайрад Нала. Сила земли поднялась и превратилась в небесный огонь. Вокруг вершины плясало полярное сияние, а звезды горели с такой ужасающей яркостью, что казались серебряными шипами, пронзающими Ольву насквозь.

"Три корабля плывут южным ветром из Эллспорта", - отстраненно произнес принц. Ольва проследила за его взглядом, но увидела лишь темноту. "Они плывут под флагами Эллспорта,

"Ты видишь корабль Мартенса?" - спросила Ольва, но принц не обратил на нее внимания.

"Всем этим лордам было велено не пересекать залив, и все же они ослушались моего запрета. Скажите, леди Ольва, разве иногда родительский долг не состоит в том, чтобы быть суровым? Проявлять любовь через дисциплину, ради блага ребенка?"

Ольва запнулась, смущенная вопросом принца. "Конечно. Для их же блага. Дети не знают что для них лучше".

"Хорошо сказано. Я буду строг, но милосерден". Он крепко сжал подлокотники трона, и между его пальцами заструился свет. Гора взревела, и Ольве показалось, что вся земля содрогнулась. Ветер переменился, все небо подернулось рябью, и по голубым небесам понеслись облака. На юго-западе небо потемнело, и сверкнула далекая молния. Ольва вспомнила свой ужас, когда буря обрушилась на корабль Абрана, и издалека пожалела бедных моряков, попавших под гнев Маэдоса.

Буря бушевала. Она неслась на север, тучи накатывались и темнели, как синяк на небе. Вокруг них сверкали молнии. Маэдос боролся с вызванной им бурей, полярное сияние над горами ярко вспыхивало на фоне облаков, но буря стала слишком сильной, чтобы ею можно было управлять. Она разразилась над горной вершиной, и внезапно они оказались в эпицентре бушующего ливня.

"Я видел, как два корабля повернули назад, кажется, до того, как буря настигла их. Третий затонул". Маэдос с трудом поднялся с трона, его лицо посерело от усилий по управлению штормом.

"Что с кораблем Мартенса? Вы его видите?"

Принц долго молчал, глядя в небо в направлении Некрада. Наконец произнес: "Я не вижу Мартенса". Он ослабил хватку на троне, и свет померк. Откинулся в кресле, его лицо стало пепельным. "Я искал всеми силами, но не смог его увидеть. Нашел его корабль - он спрятан в бухте за мысом Стаффа, далеко на севере. Мартенса я не видел, и мало найдется сил, способных скрыть его от меня. Но, боюсь, этому есть очевидное объяснение: миазмы, витающие вокруг Некрада, были созданы, чтобы скрыть город от постороннего взгляда. Все ветры Крепости Бурь не могут прогнать это ядовитое облако. Даже заклинания Эрлкинга не могут проникнуть сквозь него. Если Мартенс привез твоего сына в Некрад, то он потерян для меня из виду".

"Торун?" Голос Ольвы эхом разнесся по пустой башне. Дварфийка пошевелилась и вытерла лицо. Она лежала на полу, где упала. Встала и поспешила вниз по лестнице к подруге, нащупывая путь в темноте. Проливной дождь бил по крыше башни, как в барабан.

"Ты в порядке?" - спросила Ольва, когда они встретились на полпути к башне.

Торун кивнула. "У меня появилась идея. Я пойду с тобой в Некрад. Мне нужно увидеть его. Изучить его. Чтобы... узнать". Она потерла виски, чувствуя, что ее мозг, должно быть, просвечивает сквозь череп. Вдохновение овладело ею. Она схватила Ольву за руку и повела ее вниз по лестнице, стремясь поскорее выйти на лунный свет. Ей нужны были чернила и пергамент, чтобы перенести часть этого откровения из своей головы на бумагу. Или, может быть, старый эльф прав, и бумага слишком эфемерна для таких космических истин.

Когда они покидали башню, она оглянулась, но не увидела ни эльфа, ни сада, ни арки.

ГЛАВА 25

Дредворм нес Альфа на север. Лес под ним был бескрайним морем зеленого и белого, ветви деревьев склонялись под тяжестью выпавшего снега. Холодный воздух был тяжел для дыхания, и при каждом вдохе его пронзала острая боль. Альф поплотнее закутался и напряг руки, чтобы разогнать кровь. Заимствованные поводья стали ледяными - не то чтобы они были нужны ему для управления дредвормом. Меч запечатлел в мозгу чудовища знание о его предназначении, и Альфу оставалось только держаться за него и время от времени отвлекать внимание червя от добычи.

Впереди, на далеком горизонте, словно зубы, вздымались горы. Их безлесые склоны темнели на фоне синего неба, а вершины были покрыты снегом. Внизу проносился лес. Просветы между деревьями позволяли ему мельком увидеть местность. Вспышка света, отражающаяся от воды ручья. Стадо бегущих оленей, их гибкие тела темнеют на фоне заснеженной поляны. Разрушенные стены, словно линии на земле, обозначающие остатки какого-то давно исчезнувшего строения. Он окинул взглядом лес внизу в поисках признаков Диких и не нашел их. Возможно, он был последним живым человеком на всем белом свете.

Вдруг дредворм согнулся от внезапного удара, зашипев от боли. Альф ощутил удар позвоночником, и ледяная кровь хлынула на его левый сапог. Он потянулся вниз и нащупал древко стрелы, торчащее из бока чудовища. Стрела вошла глубоко - мастерский выстрел и смертельная рана. Чудовище забилось в судорогах, биение его крыльев замедлилось, и оно начало падать вниз.

Альф боролся с поводьями, пинал ногами по основаниям крыльев, пока червь не расправил их, и не заскользил вниз, к соснам, скуля при падении. Альф приготовился к удару, и ветви деревьев смягчили его падение, когда он рухнул на землю. Некоторое время он лежал на снегу, его борода была усыпана сосновыми иголками, конечности целы, но в синяках и царапинах.

Состояние дредворма было плачевным. Существо умирало, его шкура превращалась в грязную жижу. Альф, спотыкаясь, пробирался через подлесок к останкам червя, ругаясь. Он улетел даже за пределы самых северных фортов Новых Провинций, и у него было мало провизии и припасов, чтобы выжить в безлюдном лесу. "Надеюсь, эта штука на тебя подействует, - пробормотал он. Из бока червя он вытащил стрелу, а затем облил рану целебным снадобьем, которое захватил с собой. Червь затрепыхался, но поток талой воды и слизи замедлился, а затем и вовсе остановился. Отвратительная безглазая голова повернулась и коснулась его ноги.

Альф с отвращением сделал шаг назад. Он всегда считал дредвормов одноразовыми, не более чем порождениями злой магии. Не более живыми, чем големы. Ему не понравилось, что существо проявило благодарность.

"Останься в живых, - приказал он, - ты доставишь меня домой".

Он посмотрел на стрелу в своей руке. Это была стрела Диких - никаких чар, никаких необычных металлов, просто дерево, железо и перья, выпущенные человеческими мышцами и сухожилиями. Альф знал мало людей, способных попасть в высоко летящего дредворма, несущегося на огромной скорости.

Турн.

*

В сумерках над горами зажглись яркие звезды, и в ответ на них на вершине холма в лесу вспыхнул небольшой костер. Альф направился к нему через лес. Он не

Раз или два он заметил движение призраков, едва различимые лица, прячущиеся в листве. Это были не голодные, измученные призраки Некрада. Эти духи были еще более хрупкими, еще более мимолетными, и лица их были печальны.

Курган тоже был странным. В подлеске росли растения, которых Альф никогда раньше не видел. Половина деревьев была мертва или умирала, в то время как на других распускались почки и листья буйной весны, хотя было только начало зимы. Альф чувствовал здесь силу земли, как гром, уходящий в землю, а обычно он был совершенно невосприимчив к сдвигам и потокам магии. Несколько раз он ощущал ее в компании Лата, но только в местах силы. Должно быть, этот курган кипел невидимыми энергиями.

Поднявшись выше по склону, он обнаружил еще больше рейфов, причем более свежих. И тела - дюжина эльфов-колдунов пала здесь в бою. Их одежда была похожа на одежду Диких, хотя у них были другие знаки домов. Земля вокруг была пропитана кровью: они яростно сражались со многими врагами, но других тел на склоне холма не виднелось. Альф нашел достаточно следов оружия Диких, чтобы убедиться: многие дикие сражались здесь и, скорее всего, погибли. Он не увидел ни могил, ни костров, и это место находилось слишком далеко от некромиазма Некрада, чтобы все трупы так быстро превратились в нежить. Кто-то убрал мертвых Диких.

Все мертвые эльфы умерли поднимаясь на курган; были и стрелы Диких, подобные той, что сразила его дредворма, все они были застрелены на склоне. Дикие защищали вершину этого холма от нападения, и сражались до тех пор, пока битва не была закончена. Это было непохоже на них - вступать в смертельный бой, особенно когда можно отступить и скрыться в зарослях вокруг кургана.

Он взобрался на вершину холма. Она была голой и черной от пепла. День или два назад здесь горел огромный костер; в воздухе еще витал слабый отблеск жара. Земля была истоптана следами множества людей, но сейчас почти пустынна. В стороне все еще горел небольшой костер, а по другую сторону костра сидел огромный мужчина.

На широких плечах у него был плащ из медвежьего меха, а на запястьях - кожаные наручи, но Альф хорошо помнил татуировки в виде синих змей и спиралей на предплечьях этого человека. Рядом с ним лежал могучий длинный лук, а в нескольких шагах позади, воткнутое в мерзлую землю, торчало копье с широким наконечником схожего размера.

Дикий смотрел в огонь, склонив голову.

"Ты подстрелил моего дредворма, Турн, - нарушил тишину Альф.

"Не твоего". Его голос был таким тихим и невыразительным, что, казалось, доносился из глубины холма.

Варвар наклонился и подбросил в огонь еще один кусок дерева. Не полено или упавшую ветку, а резной сувенир. Детскую игрушку, пламя быстро опалило яркую краску.

"Что ж, мне повезло, что я нашел тебя. Многое еще предстоит сделать, и во многом мне нужна твоя помощь. Ты не видел Лата? Он здесь?" Альф подошел к костру. Турн поднял голову, и Альфа поразили не следы возраста на лице Турна, а его изможденность.

"Никакого оружия, - указал Турн, - у моего костра".

Это был обычай Диких, знак мира. Их стойбища были окружены мечами и копьями, и было запрещено обнажать оружие внутри круга. Альф отступил на несколько шагов и воткнул в землю свой позаимствованный меч.

Вершина холма казалась крошечным островком света от костра, парящим над темным лесом, и компанию ему составляли только звезды на безлунном небе. Он двинулся к пляшущим языкам пламени и варвару за ними.

"Ты ранен, - сказал Турн. "Хорошо, что мы не сражаемся. Я бы не хотел сражаться с тобой, когда ты ранен".

Альфа охватили дурные предчувствия. "С чего бы нам сражаться?"

"Лат сказал, что ты ушел на юг".

"Так и было. Я вернулся. Но когда он тебе это сказал? Когда ты видел его в последний раз?"

"День назад. Он сказал мне, что ты приедешь. Он рядом, но сначала я хочу поговорить с тобой. Сядь".

Альф сел рядом с костром. Тепло было желанным, но содержимое костра его беспокоило. Игрушка была не единственной странной вещью, которую Турн отдал пламени. Альф мог различить остатки одежды и одеял. В его душу закралось глубокое беспокойство. Он вгляделся в лицо своего старого друга, но выражение его лица, как всегда, было непроницаемым.

"Турн, что ты здесь делаешь?"

"Я бы хотел, - сказал Турн, - чтобы ты остался на юге. Я помню, как твоя родня приютила нас в той деревне. Это было любезно с вашей стороны. Я не знал, что твой народ может быть добр к незнакомцам. Но ты здесь, и я тоже рад этому".

"Ян послала мне предупреждение. Она предвидела великую тьму".

"Да."

Альф моргнул. "Да? Да, что? Что ты видел?"

Турн вздохнул. "Я сражался, чтобы освободить Диких от ложных богов, которые питались нами, и от Боуна, который поработил нас. Я нашел тебя и остальных. Вместе мы победили. Лорд Боун мертв. Эльфы - сломлены. Мы победили".

Он потянулся вниз и поднял стрелу. Она не была похожа на то огромное древко, которое сбило дредворма. Эта стрела была сделана из металла, легкой, изящной и с опасными зазубринами. Дротик, выкованный в Некраде. Турн вертел его в своих массивных руках, пока говорил.

"Я не хотел мести. Дикие взывали о ней, но я отказался. В большом лесу достаточно места для всех. Но... это наша вина. Вина Девяти".

"В чем?" Где-то в темном лесу за горами громко прокричала птица.

"У нас был Некрад. Мы должны были сровнять это место с землей, камень за камнем. Я думаю, этот город и есть та тьма, которую видела Ян, Альф. Те, кто там обитает, становятся больными. Она убила Пейра и убивает всех вас. Я вижу это. Блейз, Берис, Гундан, Лаэрлин - она разъедает их всех. От нее заболел Лат. Ян поступила мудро, уехав. Альф, тебе не следовало возвращаться".

"Именно это я и пытался им сказать. Это еще не конец. Я не знаю точно, что происходит, Турн, но..."

"Нет", - резко сказал Турн. "Послушай." Он провел пальцем по острию стрелы. "У меня была дочь. Талис, так ее звали. Ни у кого из вас не было детей. Это мудро. Некрад - неподходящее место для ребенка".

Альф потер раненую руку. "Я не понимаю. Какое

Турн говорил в своей торжественной, неторопливой манере, как будто рассказывал о событиях, произошедших давным-давно с кем-то совершенно другим. "В нее стреляли. Вот этим". Он протянул дротик. "Люди из ваших Новых Провинций. Люди Дуны. Неважно. Она видела метку Некрада и знала, что умрет. Целители не могли ей помочь. Я не смог ей помочь". В его голосе зазвучала гордость, сквозь тяжелую монотонность пробилась дрожь эмоций. "Она была очень храброй, Альф".

"Ты не смог ей помочь", - произнес Альф с нарастающим ужасом. "Но Лат смог". Свиток воскрешения.

В его глазах отражался свет костра. "В лесу есть Старец, который знает многое, что скрыто. Мы пошли к нему, и он отправил Лата в Некрад, как отправил меня на юг, чтобы найти Девятерых, все те годы назад. Лат нашел заклинание, как и предвидел Старец, но было уже слишком поздно. Жизнь покинула ее тело. Но мы все равно попытались. Он призвал силу земли так, как я еще никогда не видел. Он открыл дверь, и я прошел через нее в Серые земли". Он недоверчиво покачал головой. "Я считал их всего лишь легендой. Но в наши дни мы стали легендами, Альф. Они рассказывают истории о наших деяниях, а мы ходим под солнцем. Почему я должен сомневаться в других историях? В них есть большая доля правды".

"Турн, что ты наделал?" Альф почувствовал тошноту – эта некромантия была неправильной, она вмешивалась в естественный ход вещей. Он боролся с желанием отползти от этого человека и схватить меч. Костер догорал, и наступила ночь, превратив Турна во что-то темное и ужасное.

"Я последовал за своей дочерью в земли смерти. Я долгое время следовал за ее духом по Серым землям, все ниже и ниже. Там время течет иначе. Я не знаю, насколько по-другому. Я последовал за ней, нашел ее и принес обратно. Она вернулась не одна". По коже Альфа побежали мурашки. Руки Турна дернулись, разламывая металлический дротик надвое. Он бросил искореженные части в тлеющие угли, взметнув сноп искр. "В Саммерсвелле больше не рассказывают старых историй. Вы забыли о первом герое нашего рода, о той, что была могущественнее любого рыцаря, волшебника или священника. Талис вернулась, и Смерть вернулась вместе с ней".

Альф нахмурился, пытаясь понять слова друга. "Что вернулось? Что ты принес, Турн?"

Турн повернулся и посмотрел на крепость на горизонте. "Она поднялась на гору. Теперь наступит расплата".

Там, на фоне низких облаков, возвышалась крепость Даэрох Нал. Местами стены осыпались, верхние башни упали, но многое осталось нетронутым, выдержав бесчисленные столетия зимы. Если бы Альф проезжал мимо днем, он бы предположил, что крепость заброшена, но в ту ночь там мерцали ведьмины огни, похожие на упавшие звезды.

На склонах внизу горел одинокий факел, вспыхивая, как искра от костра, подхваченная ветром.Она поднялась на гору.

Альф перевел взгляд с Турна на факел и обратно. "Турн... - начал он, но его слова были заглушены.

Земля содрогнулась. Вспыхнул свет, ярче солнечного. Без конца гремел гром, молнии метались с неба на землю и обратно. Над лесом прокатился оглушительный рев катаклизма, и деревья согнулись, словно пряча лица от ужасного гнева Смерти. Крепость Даэрох Нал, древнее творение эльфов, продержалась под натиском несколько мгновений, пока сама гора не поддалась, и истерзанный фундамент замка не рухнул. Лавина белого камня обрушилась вниз по склону, и в последнем мерцающем свете грозы Альф мог поклясться, что увидел стоящую там фигуру, очерченную на фоне пламени, человеческую, но увеличенную, богоподобную и ужасающую сверх всякой меры.

"Я привел тебя сюда, чтобы ты увидел, Альф, - крикнул Турн сквозь грохот. "Я привел тебя, чтобы ты понял!" Альф бросился на землю, глубже зарываясь лицом, когда взрывная волна прокатилась по нему. Но даже закрыв глаза, он все равно видел отпечаток того удара молнии.

Волна грома прошла. Несколько мгновений единственным звуком был скрежет лавины, когда камни оседали на землю, более мелкие и близкие удары, когда разлетевшиеся обломки от взрыва упали на землю.

Затем наступила тишина.

"Иди и скажи им, Альф, что Один закончит то, что начали Девять. Иди и скажи им, что Смерть приближается!"

Альф вслепую потянулся и схватил свой позаимствованный меч. Турн поднял голову, и на его лице не было страха, только яростная гордость. "Убей меня, - повторил он, - и она вернет меня обратно". Истории не лгут. Теперь она - Смерть, и она сильнее всех живых существ. Возвращайся в Некрад, Альф, и скажи им, чтобы бежали".

Альф повернулся и побежал вниз по склону.

Дредворм поднял голову, когда Альф, ломясь сквозь деревья, бросился к нему. Он встал на дыбы, расправляя крылья, чтобы показать, что готов снова взлететь. Альф взобрался на него верхом, и червь взлетел. Турн наблюдал, как он взмывает в небо, но не сделал ни единого движения в сторону огромного лука, лежащего рядом с ним. Его прощальные слова потонули в порывах ветра.

"На юг!" крикнул Альф. "В Некрад! Отвези меня обратно в Некрад!" Но дредворм был слишком глуп, чтобы понять. Он был призван доставить своего всадника в Даэрох Нал, и в Даэрох Нал он и отправился. Он летел, не дрогнув, как бы Альф ни натягивал поводья. Его было не остановить, когда он летел навстречу гибели. Он спустился к дымящейся груде обломков, которая когда-то была крепостью Даэрох Нал.

Там были куски щебня размером со слона. Огромные кратеры, образовавшиеся в результате ударов молний. Шторм, принесший разрушения в это место, очистил вершину горы от земли на сотни футов во всех направлениях, и отдаленные оползни все еще грохотали, когда земля обрела новое равновесие.

Однажды во время битвы топор Гундана зацепил воина Дикого и рассек его буквально надвое. Альф до сих пор помнил это жуткое зрелище: внутренности человека были обнажены так же точно, как если бы он был иллюстрацией в книге по анатомии. Плоть и кости, мышцы и сухожилия, каждый орган на месте, но аккуратно разделен на части - все это было отчетливо видно в тот миг, прежде чем хлынувшая кровь и жизненные жидкости скрыли все это. Одна из башен Даэрох Нала была именно такой - молния рассекла ее надвое, и Альф мог видеть открытые уровни, словно какое-то магическое стекло позволяло ему смотреть сквозь стены. Все комнаты, которые он мог видеть, были пустыми и давно заброшенными.

Свежеубитые призраки перекликались на ветру, их крики стихали, когда они исчезали. Несколько рейфов безуспешно шарили по обломкам, пытаясь

О том, кто разрушил крепость, Альф почти ничего не нашел. В одном месте он наткнулся на следы на снегу, легкие детские следы, бегущие по земле. След обрывался, и он не мог сказать, запрыгнул ли ребенок на упавшие обломки или изменил форму. Если она была чем-то похожа на Лата, то могла принимать облик птицы или зверя, любого существа, рожденного в мире живых существ.

Он пробирался сквозь завалы, пытаясь мысленно восстановить картину нападения. Это была та самая магия, которой владел Лат. Но Лат, даже на пике своего могущества, никогда не смог бы сотворить такую дикую магию. Он не смог бы сокрушить Даэрох Нал одним заклинанием. Даже лорду Боуну это не удалось бы.

Он чувствовал странное спокойствие, ту же безмятежность, что и после встречи с Ян. Кризис наступил, и ничто больше не имело значения. Весь мир перевернется на острие меча. Все сведется к тому, чтобы жить или умереть, все сложности и двусмысленности, которые ставили его в тупик, сгинут в огне битвы. А его товарищи, остатки Девяти - должны объединиться или пасть.

Первый удар пришелся на южную сторону крепости. Она пробила брешь во внешней стене и разрушила башни. Стрелы валялись на земле, и по тому, как они падали, Альф догадался, что их отбросило порывами ветра, и ни одна не попала в цель. Он нашел останки горстки защитников, их расчлененные тела. Судя по одежде, это были рыцари-колдуны. Он хорошо помнил эти темные шлемы, эти страшные мечи и копья, которые теперь были сломаны.

Затем она повернула. Основная часть крепости была испепелена и разрушена молнией, но по упавшим телам и нескольким оставшимся призракам Альф понял, что бой развернулся на восток, к одинокой башне на восточной стороне, выше и ближе к вершине. Башня звездочета, сейчас она была разрушена.

Порыв ветра взметнул шквал пепла, и на мгновение Альф увидел там рейфа, очерченного в клубящейся копоти. Он указывал на руины башни, как бы приглашая его пройти дальше. Потом он исчез.

Альф поднялся по склону горы. Здесь было больше следов девушки, и он пошел по ним к разрушенным останкам башни. Только самый нижний уровень башни был хоть сколько-нибудь цел, верхние этажи были обезглавлены так аккуратно, словно какой-то гигантский палач рубанул их топором. На черном мраморном полу валялись опрокинутые статуи эльфийских королей и графов, а широкая лестница спиралью спускалась в подземный зал.

"Иди и посмотри, - раздался другой голос, - иди и посмотри, дядя".

Комната была полна рейфов, больше, чем он когда-либо видел. Бесчисленное множество мертвых эльфов так тесно сгрудились в маленьком подвале, что Альф затаил дыхание, чтобы не вдохнуть кого-нибудь из призраков. Некоторые из них были менее блеклыми, так что он мог уловить отблески того, какими они были при жизни. Надменные лица, свирепо смотревшие на незваного гостя, посмевшего осквернить их торжественное собрание. Блеск доспехов под светом звезд. Бледные, бессмертные принцы земли. Некоторые из них явно узнали в нем одного из Девяти, и по толпе пробежала тихая волна ненависти. Один из призраков, казалось, что-то кричал Альфу, но он не слышал слов, только отдаленный шепот, и это оказалось слишком сильным усилием для призрака - он исчез, растворившись в толпе более древних призраков.

Протиснувшись сквозь них, Альф обнаружил, что среди всех мертвецов есть два живых существа. Один из них был человеком, другой - эльфом.

Эльфийка лежала в луже крови, которая медленно сочилась из ее бока. Ее пронзило острием камня. Одна рука была прижата к ране, пальцы окрасились в красный цвет, как и серебристая мантия, в которую она была одета. Судя по количеству пролитой крови, она умирала уже некоторое время. Ее волосы были коротко острижены, а на лбу красовался драгоценный камень в форме звезды. Лицо не имело возраста, но она казалась ужасно старой и хрупкой. Дыхание было поверхностным и болезненным. Оракул, догадался он, хотя она выглядела далеко не той зловещей вершительницей судеб, которую он ожидал увидеть.

Рядом с ней сидела девочка Дикая, лет десяти или одиннадцати. Волосы у нее были редкие, а на животе виднелся отвратительный шрам, рана, которая загноилась, прежде чем затянулась. Ее босые ноги были в крови, как будто от долгого подъема в гору. Она держала эльфийку за другую руку, как казалось, с нежностью, но всякий раз, когда старая эльфийка пыталась отстраниться, смертная девушка сжимала ее крепче.

"Ты - Альф, - сказала она беспечно. "Оракул видела, как ты летел на север. Она видела и меня тоже. Они пытались остановить заклинание Лата, но мой отец удержал их. Эльфы правы, что боятся нас". Она похлопала Оракула по руке. "Отец рассказывал мне о тебе. И дядя Лат много рассказывал о тебе. Ты самый верный друг, который у него когда-либо был".

"Ты - дочь Турна. Талис". Нельзя было отрицать сходства между ней и ее отцом: то же удлиненное лицо, те же глаза. Он также видел в ней Лата - не в чертах лица, а в движениях. Подобно Подменышу, она задрожала, когда сквозь нее проходили потоки силы земли. "Ты все это сделала".

"Я".

"Он сказал, что ты... . . " - это казалось абсурдным.

Она рассмеялась и смущенно склонила голову. "У меня было много имен, дядя. Я сама не называю ни одного, кроме Талис. Я все еще Талис, даже сейчас. Но они зовут меня Смертью". Она провела рукой по щеке эльфийки. "Это Америт. Я сражалась с ней давным-давно. Это было в Стране Терновых Деревьев, и мы сражались три дня. Ее заклинания раскололи небо, и вокруг нас посыпались звезды. Они обожгли меня". Она подняла руку, и, несмотря на все остальные повреждения, на ее ладони не было никаких следов. "Еще одно тело. Это было давно, очень давно, гораздо раньше, чем я могу себе представить, но для меня это было совсем недавно. В Серых землях время течет по-другому. Все это очень странно". Она снова нервно рассмеялась. "Лат обещал, что я найду баланс, но не думаю, что он из тех, кто может судить. Как ты думаешь, она выживет?"

"Она ранена", - сказал Альф, качая головой. Все

Но не это.

"Я знаю. Это я причинила ей боль". Смерть рассмеялась.

"Рана смертельна".

"Мой отец сказал мне, что эльфы нашли новые способы прятаться от меня, пока меня не было. Они так искусно плетут свои сети. Теперь они привязывают себя к деревьям или пьют чужую кровь". Она повысила голос, обращаясь к эльфийке. "Здесь нет деревьев, Америт, но смотри - здесь есть кровь".

"Ты спрашиваешь меня, - сказал Альф, - спасу ли я ей жизнь?"

"Полагаю, да, - сказала Талис, -Я могла бы заставить тебя, если бы захотела. Но главный вопрос в том, будет ли она пить? Позволит ли спасти свою жизнь? Ее дух силен. Она горда и бесстрашна. Мне рассказывали, что однажды она покорила Некрад, так же, как это сделали вы с моим отцом. И смотри, она остается неувядаемой даже по прошествии стольких лет! Великая королева эльфов, но теперь ей пришел конец. Подойди ближе".

Последние слова прозвучали как приказ, и Альф понял, что не может сопротивляться. Его ноги двигались сами по себе, и он, спотыкаясь, шагнул вперед и опустился на колени рядом с этой парой.

Оракул застонала. Она слабо вцепилась в Альфа, размазывая кровь по его плащу.

"Тише, Америт", - сказал ребенок. "Можно?" - обратилась она к Альфу, взяв его руку в свою. Проворные пальцы развязали повязку на запястье Альфа, обнажив рану в том месте, где его укусил ребенок-вампир из Некрада. Рана почти зажила и выглядела так, словно ей было несколько недель, но все еще оставался небольшой струп и немного крови. Магические элексиры ускорили заживление, но не могли творить чудеса.

"Многие приходили в мою серую страну и жаловались, что вампиры высасывают их жизни. Тысячи лет и сотни жизней каждый год похищались эльфами, которые боялись уготованной им участи. Но Америт, гордая Америт, не увяла и не приняла участия в кровавом пире вместе со своими сородичами. Ее душа не запятнана".

"Но она же Оракул, - возразил Альф. "Она служила лорду Боуну".

Талис проигнорировала его. "Но выдержит ли она это последнее испытание?"

Девушка слегка сжала запястье Альфа. Хлынула кровь, и Талис с нежностью, но в то же время с ужасающей силой поднесла рану к бледным губам Америт. "Где теперь твоя гордость, бессмертная?"

Эльфийка подняла голову, и впервые ее взгляд упал на Альфа. Она схватила его за руку, притягивая еще ближе. Талис стояла в стороне, сцепив руки за спиной, и слегка покачивалась, наблюдая за последними мгновениями жизни оракула.

Оракул сопротивлялась, словно невидимые цепи притягивали ее рот все ближе к горячей крови Альфа. Теперь он мог видеть ее призрак, наложенный на тело, умирающую плоть и бессмертный дух, отделяющиеся друг от друга. Огромным усилием воли, с напряжением, исказившим ее эльфийские черты, она прошептала ему:

"Morthus lae-necras unthuul amortha".

А потом она не выдержала и открыла рот, чтобы напиться.

Талис двигалась быстрее, чем Альф предполагал, и с невероятной силой встала между ними, между эльфом и смертным. Она развела их в стороны, отшвырнув его через всю комнату, и он тяжело приземлился у подножия лестницы. Америт ударилась о дальнюю стену. Она попыталась подняться, но ее конечности были конечности были раздроблены, и она могла только ползти по грязи.

"Ты провалила последнее испытание, - прошипела Талис. "Ты ничем не лучше остальных, несмотря на всю свою гордыню, и я исправлю все, что ты натворила".

Эльфийка рухнула на землю и затихла. Ее призрак восстал из руин ее тела, и в отличие от остального воинства теней, которое все еще жалось к стенам комнаты, призрак Америт был неотличим от трупа, лежащего у ее ног, за исключением того, что не был ранен. Вспыхнуло неземное сияние, освещая только ее и оставляя все остальное творение темным и пустым. Она выпрямилась, становясь выше, чем перепачканное смертное дитя, которое убило ее – богохульствовало над ней, промелькнула мысль Альфа. По сравнению с величием эльфийского духа, стоявшего перед ним, Альф чувствовал себя комком грязи и хрящей.

Но Талис сказала: "Уйди, старая, и больше не тревожь нас".

Призрак заколебался, как столб дыма на ветру, но не исчез.

Тогда Америт заговорила, хотя Альф не мог расслышать ее слов. Она была похожа на артистку в спектакле, беззвучно шевеля губами, ее глаза были полны гнева. Драгоценный камень на лбу сверкал, как вечерняя звезда. Словно издалека, Альф услышал звуки боевых рогов и боевые кличи эльфийской охоты, как тогда, когда они преследовали Девятерых по улицам Некрада. Воинство рейфов надвигалось на Альфа, проносясь мимо него во тьме. Они устремились к Америт, и когда свет упал на призраков, они тоже стали видимыми, восстановив свой прежний облик. Некоторых из призраков он узнал – это были эльфы, которых он убил на войне. Теперь их бледные лица были обращены к нему, и он видел в них жажду мести. Мечи горькой памяти были подняты против Смерти. Копья звездного света были направлены против нее.

И против Альфа.

Кольцо призраков окружило Талис.

Альф рубанул одного из них своим позаимствованным мечом, но это была всего лишь сталь. В нем не было ни малейшей магии, ни даже жалкого магического камня, и он прошел сквозь призрака, не причинив ему вреда. При всех своих силе и умении он ничего не мог сделать, ни с чем не мог сразиться этим клинком.

Он повернулся и побежал.

Дредворм ждал его. Альф вскочил в седло и полетел на юг.

Позади него склон горы раскололся. Он оглянулся и увидел, как из руин выходит ребенок, окровавленный, но непокоренный.

И если Турн наблюдал за ним, он позволил Альфу лететь дальше, чтобы донести весть о приговоре, вынесенном его дочерью, которая была Смертью.

ГЛАВА 26

Что-то изменилось в неизменном лесу. Даже в домике на дереве, в глубине зеленой крепости эльфийского леса, даже укрывшись за нависшей горой, Ольва почувствовала перемену. Отчасти это был ветер, который дул с севера и был ледяным, но изменилось и что-то еще, нечто большее. У Ольвы не было слов, чтобы описать это, только неясные чувства. Словно треснуло основание земли или исчезла луна - великий и фундаментальный сдвиг в укладе мира, хотя внешне все выглядело по-прежнему.

"Ты чувствуешь это?" - спросила она Торун.

Дварфийка подняла глаза от

Это было правдой – песни эльфов теперь звучали по-другому. Теперь это были песни скорби, а осенний туман, клубившийся вокруг ветвей, напоминал кавалькаду призраков.

Ольва отправилась на поиски принца Маэдоса или кого-нибудь из других эльфов, чтобы узнать, что случилось, но никого не смогла найти. Место не было пустынным - вдалеке она видела эльфов, которые прогуливались по двое и по трое среди деревьев или трудились в замке принца, - но они ускользали, прежде чем она успевала до них добраться. Какую бы печаль они ни испытывали, им не хотелось делиться ею со смертными.

В ту ночь прозвучала труба, возвестившая о начале празднеств принца. В другие ночи Маэдос или кто-нибудь из его родственников приходил к дому на дереве, чтобы привести Ольву и Торун в замок, но в эту ночь ни один гонец не явился, чтобы позвать их, и не было слышно ни музыки, ни танцующих огней над внутренним двором белой башни. Труба зазвучала снова, и снова, с каждым разом все требовательнее и пронзительнее, но ответа не последовало. Звук трубы затих вдали, а затем печальные песнопения начались снова.

Торун провела следующий день... какой день? Ольва загибала пальцы, пытаясь определить, сколько дней прошло с тех пор, как они прибыли на остров. Шестой день их пребывания на острове Торун провела, погрузившись в изучение старых свитков, которые она позаимствовала в башне. Дом на дереве быстро становился похож на пещеру в Фоссвуде: каждая поверхность была завалена бумагами или нацарапанными схемами. Ольва оставила дварфийку заниматься своей работой и отправилась гулять по лесу.

На этот раз она пошла по тропинке, которую раньше не видела, и та повела ее вдоль южного побережья острова. Этот участок леса казался более диким, чем окрестности замка, которые какая-то циничная часть ее сознания начала находить слишком идеальными. Он напоминал ей о великих садах Краунленда, о которых рассказывал Галвин, о парках и прогулочных аллеях, где в свое удовольствие прогуливалась знать. Этот лес был менее укрощенным. В нем было меньше великих деревьев жизни, зато больше лиственниц и ясеней, а также рощ фруктовых деревьев. Буря усыпала тропинку опавшими листьями и плодами, и Ольва сорвала несколько яблок, проходя мимо. Местами ей попадались и другие строения из того же белого камня, что и башня-библиотека или замок принца, но они были сильно заросшими и заброшенными, и это вызывало у нее тревожное чувство. Ослепительная белизна среди зелени навевала мысли о непогребенных костях. Воздух стал холоднее, и она натянула капюшон своего эльфийского плаща.

Тропинка резко повернула налево и пошла под уклон, и вскоре она обнаружила, что идет вдоль каменистого берега. Волны разбивались о скалы, вздымая белые шлейфы брызг. На берегу валялись обломки разбитых кораблей.

Ветер переменился, и она уловила запах древесного дыма. Впереди, на берегу, виднелся небольшой лагерь. Там столпилось около двух десятков человек, легко одетых, несмотря на холод. Как она поняла, это были другие выжившие с корабля Абрана. Они наблюдали за ее приближением, и когда она приблизилась, один из них отошел от костра, чтобы поприветствовать ее. Это был парень из Малладейла, ровесник Дервина.

"Прошу прощения, - сказал он, не решаясь посмотреть ей в глаза, - но ваш принц уже решил, что с нами будет?"

"Мой принц?" Ольва смутилась, потом откинула капюшон. "Я не эльф. Я попала сюда так же, как и вы".

Увидев, что она тоже смертная, выжившие завалили Ольву вопросами. Кто она такая, что так одета? Почему с ней обращались не так, как с остальными? Была ли она роднёй лордов Саммерсвелла или легендарным другом эльфов? Пришла ли она, чтобы привести их в Некрад? Есть ли у нее еда?

Она отвечала на эти вопросы как могла. Ее брата зовут Ламмергейр, и она была в плену, пока эльфы не освободили ее. Принц сказал ей, что остальных выживших после кораблекрушения вернут в южные земли, и она думала, что все они отбыли уже несколько дней назад. А что касается еды, то в щедром лесу ее предостаточно, не так ли?

"Эльфы сказали нам, что мы не должны отходить от берега, - сказал малладейлец. "Сказали, что нам запрещено появляться на острове. В первую ночь они принесли нам хлеб, но с тех пор ничего. Поймали немного рыбы, но в воде живут змеи, и мы не осмелились уйти далеко".

"Как тебя зовут?" - спросила Ольва.

"Пейр, - ответил он. Распространенное имя со времен войны. "Пейр из Кеттлбриджа".

"Что ж, юный Пейр. Посмотрим, что можно сделать", - сказала Ольва. Чувство вины за собственную удачу переполняло ее, и она решила претворить его в жизнь. Несколько раз в Эрсфеле, когда жителям деревни приходилось обращаться с жалобами к старосте, она говорила за них. Она могла бы сделать то же самое и здесь.

"И спросите их, куда они нас отправят!" - кричал другой. "Мои родственники уехали в Новые Провинции! Я хочу на север! В Эллспорте мне нечего делать!"

Они столпились вокруг нее, выкрикивая вопросы и дергая за плащ. Ольва вырвалась и забралась на ближайшую скалу, чтобы ее было слышно сквозь шум.

"Я пойду к принцу. Эльфы были добры ко мне, и я позабочусь о том, чтобы они помогли вам!"

На вершине тропинки, словно молчаливые часовые, стояли два дерева жизни. Путь в лес охранялся.

Она отправилась через лес, следуя по тропинкам, ведущим вверх и вглубь острова, к Кайрад Налу и замку принца. В другие дни через лес вела широкая дорога, но то ли она свернула не туда, то ли деревья сдвинулись, и ей пришлось продираться сквозь подлесок. Белые стволы деревьев жизни были похожи на ограду вокруг замка или на семью скорбящих, собравшихся вместе для поддержки, их ветви переплелись так густо, что она едва могла видеть. Башня то появлялась, то исчезала - она то видела ее сквозь просветы в деревьях, то теряла из виду, пока шла, а потом снова замечала в другом направлении.

Вокруг нее клубился туман, и она не могла понять, были ли мелькавшие в нем фигуры эльфами или игрой света. Она вспомнила рассказ Бора об острове; он описывал его как место кошмаров. Убежище могло в одно мгновение превратиться в грозную крепость,

Однако ворота замка были открыты и не охранялись, и она прошла в тихий внутренний двор. Ночью этот открытый зал наполнялся танцами и весельем, но сейчас был пуст. Она подняла глаза на балкон, где стоял трон Маэдоса, и впервые заметила гигантскую резную фигуру на стволе дерева, выполненную так хитро, что это было похоже на игру света - она напоминала естественные складки и наросты серебристой коры древа жизни с большинства ракурсов и была видна только при взгляде прямо снизу вверх. Вытянув руки вдоль нижней стороны ветвей, резной человек, казалось, держал на себе не только балкон и белую башню за ним, но и целый купол звезд в небесах. Он казался титанических размеров, но не уродливым гигантом или чудовищем. Его черты лица были эльфийскими - и знакомыми. Ольва видела такое же лицо, вырезанное в святилищах Священного Леса или изображенное на гобеленах и святых реликвиях в церкви в Хайфилде. Эрлкинг смотрел на нее сверху вниз, и она чувствовала себя прикованной к месту этим бессмертным взглядом.

На балконе высоко вверху появилось лицо Маэдоса, и чары рассеялись. "Леди Форстер!" - позвал он. "Поднимайтесь, поднимайтесь!"

Она поднялась по винтовой лестнице на балкон. Маэдос сидел на низком табурете, а на столе перед ним была разложена диковинная игра. На столе лежала доска, сделанная из драгоценных камней, и множество маленьких фигурок и жетонов. Над доской вились дуги из серебряной проволоки с драгоценными звездами и знаками. Принц протянул руку и передвинул одну фигурку на квадрат зеленого нефрита.

"Что это?" - спросила Ольва.

"Игра", - ответил принц. "Для нее нет смертного слова, потому что никто из смертных не может играть в нее".

"Мой муж научил меня играть в Королевскую игру", - сказала Ольва. Королевская игра была древней и популярной в Королевских землях; рыцари, священники, пешки и короли перемещались по шахматной доске. Когда Галвин переехал в Эрсфель, он привез с собой набор резных фигурок, и ей они показались замечательными. После она научила Дервина играть по тем правилам, которые помнила сама, хотя одна за другой фигуры из набора Галвина ломались или сбивались с пути, пока они не стали играть ракушками и камнями. Она поняла, что они не играли уже много лет.

"Это не похоже на Королевскую игру. В играх смертных есть победитель, и игра заканчивается. Это игра без конца; никто не может победить или проиграть".

"Так что же вы делаете?"

"Можно претендовать на доминионы, создавать преимущества, заставлять других игроков занимать невыгодные позиции. Хотя проиграть нельзя, игрок может решить выйти из игры. Другие более упорны, они удерживают свой уголок доски в течение многих ходов, пока не появится возможность нанести ответный удар". Он постучал по золотой фигурке лучника. "В этот ход я занимаю командную позицию, но это тоже может быть опасно.В игре поощряется осторожность – лучше заставлять противников совершать ошибки или действовать тайно. Даже самое надежное преимущество может быть сведено на нет иронией судьбы. Игра учит мудрости". Маэдос взял горсть жетонов с края доски, взвесил их в руке, а затем положил большую часть обратно. Оставшиеся он сложил на другую клетку. "Но вы пришли сюда не для того, чтобы играть в игры, леди Форстер".

"Другие души, которых вы спасли с корабля Абрана, сидят на берегу. Почему вы держите их там?"

"Я должен. Таков закон Эрлкинга. В прошлые времена энхедраи - эльфы-колдуны из Некрада - вербовали союзников среди вашего рода. Они соблазняли их магическими дарами и убеждали стать предателями. Даже самая могучая крепость может быть разрушена изнутри, поэтому, чтобы защитить Кайрад Нал, мой отец постановил, чтобы смертным не разрешалось ступать на остров - кроме тех немногих друзей-эльфов, которым мы можем доверять".

"Вы доверились мне".

"Ты же родственница Ламмергейра".

"Я не видела Альфа двадцать лет. Не знаю, на какую степень родства с ним я все еще могу претендовать – и уж конечно, не настолько большую, чем у тех, кто внизу, чтобы заслуживать особого отношения. Вы должны пропустить их".

Маэдос рассмеялся. "Это запрещено".

"Разве вы не сын короля и все такое? Разве не вы устанавливаете здесь правила? У меня дома, во время сбора урожая, староста приглашает всю деревню в свое поместье на большой пир. Вы можете сделать то же самое". Мысль о грандиозном празднике в зале внизу была привлекательной. Эльфы очаровывали в момент, но после разговора с ними казалось, что просыпаешься ото сна, который быстро исчезает. И хотя Торун была надежным спутником в путешествиях, дварфийка могла молчать часами напролет. Ольва обнаружила, что, хотя она и не скучает по Эрсфелю, ей не хватает некоторых домашних радостей.

"Ваши обычаи - не наши", - возразил Маэдос. "Даже если бы я мог читать их сердца и был уверенным, что никто из смертных не желает мне зла, я все равно не стал бы менять закон. На острове есть вещи, не предназначенные для глаз смертных, и оружие, давно приготовленное для войны. Даже когда ты считала себя одинокой, Ольва, мы присматривали за тобой. Если бы остров стал полон смертных, вторгшихся на его территорию, мы не смогли бы защитить их всех от их собственной глупости". Маэдос постучал одним из металлических жетонов по полированной доске. "Посмотри на безумие Некрада, где твои сородичи грабят древний город, забирая в качестве призов творения древних. Нет, мой отец установил закон не просто так. Я не собираюсь его нарушать".

"Они голодны и замерзли. Если вы не можете оказать им такое же гостеприимство, как мне, то, по крайней мере, то хотя бы отправьте еду. У моря очень холодно".

"Конечно! В другие времена их отправили бы обратно в земли смертных, как только они прибыли, но отплывать, пока залив закрыт, слишком опасно. Я позабочусь о том, чтобы у них было все необходимое, и организую корабль, который доставит их на юг в целости и сохранности".

"Некоторые из них спрашивали о поездке на север, - сказала Ольва. "Они хотят отправиться в Новые Провинции, а не возвращаться в Эллспорт. Вы можете отправить их со мной, когда я отправлюсь в Некрад".

"Я не отправлю их в Новые Провинции. Вчера мои охотники принесли весть о кровопролитии в диких лесах. Америт погибла. Она была одной из старейших эльфов. Она была нашим врагом, предводительницей эльфов-колдунов, но вражда не вечна. Мы радуемся поражению врага, скорбим о потере родственницы и с нетерпением ждем новой звезды в небесах".

"Это очень

"Обо всем позаботятся". Маэдос встал. "Я должен снова подняться на Кайрад Нал и охранять море".

"А как же я? Я не могу оставаться здесь вечно".

"Я тоже этого не хочу. Но для всего есть свое время, и звезды предопределяют его".

Когда Ольва пересекала большой зал, она уловила запах жарящегося мяса. Следуя за своим носом, она обнаружила боковую арку, ведущую из зала. Короткий коридор привел в огромную кухню. Там суетились эльфы, готовя пиршество для ночного празднества, но были там и другие слуги, которых Ольва раньше не видела. Эти существа были сделаны из дерева, а их конечности состояли из связанных в пучок прутьев. На импровизированных головах вместо глаз красовались спелые ягоды, а лицо выложено с помощью красновато-коричневых листьев и колючек. Они сновали туда-сюда, что-то доставая и унося. Она с изумлением смотрела на слуг. В песнях рассказывалось о более странных вещах, но они происходили в таких отдаленных местах, как подземелья и заколдованные замки.

Но она-то как раз находилась в заколдованном замке. Ольва прокралась на кухню и взяла один поднос со свежеиспеченным хлебом. Затем, набравшись смелости, шепнула одному из древолюдов, который методично переворачивал оленину, насаженную на вертел. "Эй! Ты там!"

Лиственная голова повернулась и посмотрела на нее.

"Пойдем со мной и возьми мясо".

Древолюд снял вертел с огня и водрузил огромный кусок мяса на плечо. По его коре стекал шипящий сок, но он казался невозмутимым. Один из эльфов заметил кражу Ольвы, но лишь рассмеялся и махнул ей рукой, чтобы она проходила. Вереница древолюдов последовала за ней к берегу.

Пир, который они там устроили, не был столь фееричен, как пиршества эльфов Рассвета, но от этого почему-то стал только лучше.

ГЛАВА 27

Альф понукал раненого дредворма изо всех сил, и когда взошло солнце, зверь был уже меньше чем на полпути к замку Дуны. Альф позволил ему нырнуть вниз, в тенистый лес. Он тяжело приземлился, выкашлял лужу ледяной слизи и уполз в тень деревьев, чтобы отдохнуть.

Альф немного прошелся, чтобы проветрить голову, снег хрустел под его сапогами. Вдалеке слышалось ворчание дредворма, но и оно затихло, и он остался в тишине. После грома и колдовства прошлой ночи тишина леса казалась неуместной. Он чувствовал себя так, словно очнулся от странного сна, и ему пришлось напомнить себе, что его встреча с Турном и события в Даэрох Нале произошли на самом деле.

Альф нашел место, где можно было присесть у ручья. Он попытался поправить повязки на своем запястье, которые Талис... которые развязала сама Смерть, но не смог справиться с этим одной рукой и в отчаянии сдался. Долго сидел, слушая журчание ручья и шум ветра в верхушках деревьев, и пытался примириться с мыслью, что Смерть может воплотиться в теле дочери Турна. Он мог верить, что какой–нибудь древний дух или колдун может вернуться – в конце концов, он был тем человеком, который убил лорда Боуна, древние некроманты страшной силы были ему хорошо знакомы, - но воплощение абстрактных понятий - это уже нечто большее. Ему хотелось, чтобы здесь были Ян или Блейз, которые помогли бы ему разобраться в этой путанице. Воплощение абстрактных понятий определенно казалось делом волшебников.

Он задавался вопросом, что бы сказал Пейр обо всем этом. Его осенила мысль, что Пейр пошел другим путем. Рассказы о Девяти превратили восьмерых выживших в героев, но Пейр был кем–то большим - он был великим мучеником. Его имя во всех землях стало нарицательным для обозначения мужества и чести. Однако, когда Альф думал о нем, ему не хватало не храбрости или чести Пейра, а его уверенности, его напору. В жизни тот всегда умел видеть, что нужно делать, даже перед лицом сверхъестественного. Он прислушивался к советам магов и клириков, искал сны и знамения, а потом претворял все это в действия. Он повел их по Дороге, через лабиринты и логова драконов. Он всегда видел место, где сила и сталь могут изменить судьбу. В конце концов, именно Пейр увидел, что Лига никогда не сможет преодолеть оборону Некрада и что единственный способ закончить войну - это пробраться в город и убить Темного Властелина.

Альф никогда бы до такого не додумался. Всю его жизнь имя лорда Боуна было чем–то из истории, фигурой из мифа, а затем, позже, именем, которое они использовали для обозначения всех несчастий, для обозначения ужасной воли, стоящей за воинством Некрада. Ян назвала его тенью мира, которую нельзя поразить мечом, как нельзя победить зиму, или зло... или смерть.

Если бы Пейр был здесь, он бы знал, как правильно поступить. Он знал бы, кому доверять, кого избегать. Нашел бы верный путь вперед. Подсказал бы Альфу, куда направить свой меч.

Но Пейр был мертв, и все зависело от Альфа. Он должен принести предупреждение. Возможно, ему предстоит защитить город от новой угрозы. Надвигающейся тьмы.

Он размял раненую руку и обнаружил, что она болит. Поправил пояс, чтобы носить меч на другой стороне, и попытался свободной рукой вытащить его из ножен. Он неловко дернул за рукоять, и меч с плеском упал в ледяной ручей.

В верхушках деревьев раздался смех. Альф схватил меч и развернулся, осматривая ветви. Над головой сидел большой ворон. "Альф, - прохрипел он, а затем черные перья растаяли и расцвели, и на верхушке дерева оказался Лат. "Я следовал за тобой от самого Даэрох Нала. Ты собираешься драться со мной?"

"Нет".

Перевертш забрался на нижнюю ветку и уселся там, болтая голыми ногами в воздухе. Лат был самым младшим из них – он даже не достиг совершеннолетия, когда участвовал в войне, ребенок, наделенный силой и предназначением, намного превосходящими его годы. Но вблизи Альф не мог определить его возраст. Его лицо расплывалось, превращаясь то в мальчика, которого Альф знал, то в молодого человека, бок о бок с которым он сражался в Ямах, то в чудовищ. Иногда на мгновение всплывало другое лицо и отступало, словно вызванное каким-то мимолетным воспоминанием. В основном это были лица Девяти.

"Тебя здесь не было, Альф, - сказал Лат.

"Я знаю, парень. Мне жаль. Ты мог позвать на помощь. Другие все еще были в Некраде".

"Другие!" - зашипел Лат. Его лицо претерпело серию молниеносных изменений, принимая облик Блейза, Берис и других членов Девятки. "Слишком заняты, слишком жадны, слишком пьяны. Или пропали, пропали,

"Они никогда не слушали нас, Альф. Никто из них. Мы были теми, кто следовал за ними. Пейр, Берис и Блейз, умные люди, говорили нам, что делать, и мы сделали это. В то время я этого не понимал. Был так счастлив, что обрел семью. Подменыш склонил голову набок. "А ты знал? Ты это видел?"

"Мы все были частью Девятки", - осторожно произнес Альф. "Мы все сражались на одной стороне, с одной целью. Мы стремились спасти мир".

"Помнишь ту ночь, когда мы похоронили Боуна?"

"Конечно". Альф с нежностью вспоминал ту ночь. Они дали клятву, все восемь человек, присматривать за Некрадом. Вместе пролили кровь, чтобы запечатать гробницу магией.

"Вот тогда-то все и пошло наперекосяк, - сказал Лат. "Каждый клялся в чем-то своем, помнишь? Все это хорошо – свобода, честь, магия и товарищество, но что, если ты не можешь получить все это сразу?" Он поднял руку, и она, словно мерцающее пламя свечи, превратилась из человеческой в звериную, из мужской в женскую, из молодой в старую, кожа и кости менялись быстрее, чем мог уследить глаз. "Тогда я не выбирал. Теперь я хочу быть целым. Они говорили мне, что быть перевертышем - это проклятие. Они были правы, а я сделал только хуже. Я так долго пробыл в Некраде".

"И ты думаешь, что, уничтожив город, ты очистишься?"

"Может быть. Может быть. Я видел город с другой стороны. Это пятно на мире. Я не могу его уничтожить". Он усмехнулся, и его зубы стали волчьими. "Она сможет. Всегда, Альф, всегда они называли меня зверем. Чудовищем. Нечистым. Ты и другие, вы были единственными, кто подошел близко. Но Смерть... Она похожа на меня, Альф, только старше. Сильнее. Думаю, я был рожден, чтобы вернуть ее обратно". Он кивнул. "Да. Да." Затем понюхал воздух. "Ты ранен. Дай-ка я посмотрю".

Альф размотал свою неудачную попытку перевязать бинт одной рукой и поднял окровавленное запястье. Из повязки выпал магический камень и исчез среди камней. Королевский выкуп с юга, теперь потерянный навсегда.

Лат ухмыльнулся, увидев рану от кинжала в боку Альфа, затем задрал окровавленную рубашку, чтобы показать свою. "Ты убил ее?"

"Она в плену в крепости Дуны".

"Другая рана". Лат фыркнул и неодобрительно нахмурился. "Ты накормил вампира, Альф".

"Ребенка".

Облик Подменыша изменился, и на мгновение он стал таким, каким Альф увидел его впервые, – изголодавшимся сиротой, грязным и испуганным. Когда его встретили, Лат едва мог говорить; он издавал звуки, похожие на звериные. Он снова превратился и спрыгнул с дерева. "Дай мне посмотреть".

Альф протянул руку, и Лат сжал ее. "Мне осталось недолго, Альф. Исцеление Талис - открытие пути в Серые земли - сломило меня". Он призвал силу земли, и даже Альф понял, что что–то не так. Поток энергии прервался, и рана заметно не затянулась.

"Прости". Лат вздрогнул и отступил назад.

"Все в порядке, парень. Просто помоги мне с этим". Он сел и позволил Лату наложить повязку. Пока Перевертыш работал, он достал из сумки немного еды и поделился ею с другом. Остатки с пиршества Дуны. Лат ел с жадностью, он всегда был голоден, всегда был тощим. Магия съедала его изнутри.

"Рад снова тебя видеть, - сказал Лат, - но лучше бы ты не возвращался на север. Турн говорит, - лицо Лата стало лицом Турна, голос подражал голосу Дикого, - впереди нас ждет тяжелая работа". Он снова переменился. "Я не виню тебя, Альф. Ты всегда был добр ко мне".

"Турн сказал то же самое".

"Ты всегда ладил со всеми нами. Ты и Пейр".

Альф кивнул, хотя сердце его защемило от чувства вины. Он не смог удержать Девятерых вместе, и теперь мир развалился. "Тогда давай разберемся с этим. Вернемся со мной на Некрад, поговорим. Мы все исправим".

Лат покачал головой. "Позволь мне рассказать тебе одну историю, - внезапно сказал он.

"Давным-давно Старое Королевство постигли междоусобицы и катастрофы. Затем наступила зима, такая лютая, что колесо времен года застыло, так что весна была задушена в колыбели, и остался только бесконечный снег. Была только Безнадежная зима.

Те немногие, кто выжил после осени, скитались по пустошам. Голод мучил их, и безумие овладело ими. Горькими были те холодные годы Безнадежной зимы, когда брат ополчался на брата, и все люди были подобны зверям.

Среди этих отчаявшихся людей был вождь по имени Харн. Вместе со своими сородичами и последователями он поселился в доме на земле, которая теперь называется Саммерсвелл. Враги кружили вокруг них, как стаи волков, а в лесу не на что было охотиться. У Харна оставалось мало надежды, и он боялся, что скоро смерть призовет его в Серые земли. Но тут ему приснился сон, который позвал его на юг. Он собрал тех товарищей, которые все еще были верны ему (в истории не говорится, сколько их было, но, может быть, девять, Альф, почему бы нет), и тех из своей семьи, кто еще был достаточно силен для путешествия, и они отправились в путь через ледяные леса. В пути их подстерегали опасности, и по сей день вдоль дороги из Аршота в Эвесленд можно увидеть могилы людей Харна, ибо многие из них погибли в том страшном путешествии.

В итоге они были поражены, обнаружив землю, где вместо вечной зимы властвовало вечное лето, золотой лес, где царили только мир и радость. Они подошли к самым границам Эвервуда, где среди чудес вечно обитает Эрлкинг.

Харн и его спутники расположились лагерем на опушке леса и обсуждали, что делать.

Один сказал: "Эльфы запутают нас и обманут своими иллюзиями. Нам следует бежать из этого проклятого места, пока мы не увязли в чарах золотого леса. Твой сон, Харн, был предупреждением о том, что нам не следует вторгаться на юг".

Другой возразил: "Здесь нет снега и нет голода. Эльфов мало, а нашего народа много. Мы должны собрать великую армию и сделать этот лес своим. Твой сон, Харн, был призывом к оружию".

Харн обдумал эти советы и решил напасть, ибо смерть подстерегала их на каждом шагу. Но тут заговорила его младшая дочь: "Отец, эти люди кажутся прекрасными, и я молюсь, чтобы они были добры. Отправь

И вот его дочь одна вошла в золотой лес. Три дня Харн и его последователи стояли лагерем в Эвесленде, ожидая ее возвращения. На закате, когда, казалось, все надежды были потеряны, девушка вернулась к ним и велела следовать за ней. Она провела их через лес ко двору Эрлкинга.

Смертные предстали перед Эрлингом и умоляли его о помощи, но, увы! Эрлинг и его двор были привязаны к своему заколдованному лесу и не могли покинуть его пределы. И все же -

("Я знаю эту историю, - сказал Альф, - все знают".

"Не перебивай. Просто слушай").

И все же сердце Эрлкинга было тронуто мольбами смертных. Эрлинг сжалился над ними и с помощью своей магии призвал Заступников. Мудрые, словно языки пламени, спустились с небес и зашептали Харну и его последователям. Благословение Заступников сняло проклятие зимы и вернуло надежду на землю. Эти герои вернулись к своему народу и...

"И они были провозглашены лордами Саммерсвелла, да". Лат, какое отношение все это имеет к Некраду?"

Лат нахмурился. "Речь идет о форме, Альф. И порядке. У мира есть форма. Последователи Харна стали лордами Саммерсвелла. Эльфы в Эвервуде, вы, жители Саммерсвелла, на юге, гномы в их горах, а мы, Дикие, на севере. Но война лорда Боуна нарушила этот порядок, и мы усугубили его, оставшись в Некраде. Ты тоже это чувствуешь, я знаю - ты чувствуешь, что с тех пор, как умер Пейр, ничего не идет на лад. Все нужно исправить, Альф".

"Призвав мертвых? Уничтожив Некрад?"

"Дочка Турна не умерла бы, если бы Саммерсвелл не заселил Новые Провинции. Он бы не заселил Провинции, если бы мы не сохранили Некрад. Это нужно исправить. Он должен быть уничтожен".

"Они не уйдут, Лат. Я могу передать им предупреждение, но Лига не оставит город. Они будут защищать его, даже против тебя и Турна. И они откроют арсеналы, обратят против вас всю оставшуюся магию Боуна".

"Пусть попробуют. Я кое-что слышу, Альф. Я летаю далеко и слушаю. Крысы в стенах - это я. Я все знаю. Я знаю, что планирует Берис. Я знаю, что эльфы закрыли моря, и Вонд не сможет перебросить войска по Дороге достаточно быстро, чтобы остановить нас. Скажи им, чтобы они уступили, Альф, и Смерть не придет к ним".

"А если они не послушают?"

Лат снова превратился в птицу. "Тогда постарайся не выступать против нас, Альф. Иначе она заберет тебя в свои Серые земли вместе с остальными".

Остаток дня он шел пешком. Однажды в просвете леса он заметил вдалеке три фигуры. Те были слишком далеко, чтобы он мог сказать, эльфы это или смертные. Они двигались так, что немного напомнили ему зомби с кладбища, и он подумал, не больны ли они или ранены, но они исчезли в лесу задолго до того, как он подошел достаточно близко, чтобы окликнуть их.

Они тоже направлялись на юг, но он не заметил никаких следов.

В сумерках с неба спустился еще один дредворм, и Альф полетел. Он немного вздремнул на спине чудовища и вздрогнул, когда оно, хлопая крыльями, устремилось к крепости Дуны. Было еще темно, хотя на востоке уже брезжил рассвет. Он потянул червя за шею, приказывая ему приземлиться за стенами, и направился по извилистой дороге вокруг холма к главным воротам.

Постучал молотком в главные ворота.

"Кто там?" - позвал стражник, и когда Альф ответил, ворота распахнулись перед ним.

"Граф Дуна все еще в постели", - сказал стражник. "Я позову его". Он убежал, оставляя за собой цепочку следов на заснеженном дворе.

Альф кивнул и сел на скамью рядом. Другой слуга принес ему горячей каши из котелка, которым пользовалась ночная стража. Слуга задержался на мгновение.

"Прошу прощения, милорд, но есть ли новости? Нападают ли Дикие?"

"Не сегодня", - ответил Альф. "Это все, что я могу вам обещать".

Из двери на другом конце двора появилась Эрдис, накидывая на себя плащ. "Почему ты сидишь здесь на холоде?"

Альф пожал плечами. "Я не собираюсь оставаться. Пришел рассказать о том, что видел, и забрать Гундана. Мне нужно отправиться в Некрад, как только я перекушу. Это дело для всего Совета и Лиги". Он зевнул. "Ты рано встала".

"Я не спала. Была в часовне с настоятельницей, молилась за здоровье Идмаера".

"Как парень?"

"Он... он борется со смертью, Альф. Из-за всех магических камней и эликсиров мастера Мерина... Дуна хочет отправить его в Некрад к тамошним целителям, но на дороге слишком много Диких, как по мне. Я опасаюсь засады - они убьют Идмаера, если смогут, или возьмут его в заложники". Она вздрогнула. "Что там случилось, Альф? Гундан сказал, что ты отправился на поиски Лата и Турна. Ты нашел их?"

"Нашел". Альф на мгновение задумался. "Эрдис, скажи мне честно - кто-нибудь из людей Дуны причинил вред Дикой по имени Талис? В нее стреляли эльфийской стрелой из Некрада. Приказывал ли Дуна использовать такое оружие против Диких?"

"Наш долг - охранять жителей Новых Провинций, Альф. Саммерсвелл каждый месяц отправляет на север все больше поселенцев, и мы должны охранять границы. Мы предупреждали Диких, чтобы они не вторгались на территорию. Мы пытались найти Турна. Дуна отправил рыцарей в дикие леса на его поиски. Я ничего не знаю об этой Талис, но... что мы можем сделать? Набегам должен быть положен конец. Закон страны должен соблюдаться". Эрдис рассеянно перебирала в пальцах молитвенные четки. "Она кто-то важная?"

"Дочь Турна".

Эрдис поднесла руки ко рту. "О, Заступники храните нас. Альф, мы не знали. Клянусь, мы не знали".

"Что ж, что сделано, то сделано". Альф глубоко вздохнул и начал рассказывать ей историю Даэрох Нала.

Альф намеревался вылететь в Некрад еще до рассвета, но наступила середина утра, а затем и полдень. Сначала ему пришлось снова рассказать эту историю Дуне, затем Гундану, потом проклятой аббатисе и, наконец, Ильдорэ. А еще был обед, сон и Чудо Заступников.

Рассказ Дуне напомнил Альфу о тех днях войны, когда Девять приносили в Саммерсвелл предупреждения, но мало кто им верил. О, Дуна склонил голову и что-то пробормотал о серьезности, когда они заговорили о Смерти, но Альф мог поклясться,

Другой герой в замке храпел в постели, когда Альф поднялся к нему в комнату. Весть о ранении Гундана разнеслась по дварфским шахтам и поселениям в округе, и теперь там постоянно находилось около дюжины дварфов, ухаживающих за своим прославленным кузеном или охраняющих его дверь. Альфа они встретили с восторгом: тому, кто сражался, защищая Дварфхольт, всегда были рады. Они разбудили Гундана, и Альф, присев на край кровати, рассказал ему о случившемся. Гундан внимательно выслушал рассказ о возрожденной Смерти, затем откинул голову на подушку, словно погрузившись в молчаливое созерцание. На мгновение он показался очень старым и усталым. Затем открыл рот, и из него вырвался фонтан проклятий и ругательств, которые начинались со слов "чертовы проклятые тупые долбаные ИДИОТЫ", а затем перешли в ругательства на дварфском, эльфийском и дюжине других языков.

Гундан сорвал повязки с глаз и, пошатываясь, встал с кровати, требуя свой топор. Один из его двоюродных братьев починил лезвие, насколько это было возможно, в замковой кузнице, и Гундан счел его достаточно хорошим для убийства той, кто, судя по всему, уже была мертва, по крайней мере один раз, и в любом случае являлась всего лишь десятилетней девочкой. Один глаз Гундана все еще был слеп, а второй плохо видел, но он заставил Альфа поклясться, что тот укажет ему правильное направление. В любом случае, даже Гундан согласился, что им придется созвать еще один "чертовски бесполезный совет идиотов", хотя бы для того, чтобы заставить Вонда разблокировать арсенал и задействовать всю мощь Лиги. Дредворм может выдержать двоих, даже таких тяжелых, как Альф и Гундан. Они полетят на юг вместе.

("Не обязательно воевать", - возразил Альф. "Может, мы еще сможем заключить мир с Дикими?"

"Мир, - парировал Гундан, - наступает, когда одна сторона кричит: "Я сдаюсь, я сдаюсь, перестань бить меня этим топором". И он толкнул сундук с мечом по полу к Альфу).

К тому времени весть о возвращении Альфа распространилась по замку и дошла даже до часовни, где Эрдис и ее фрейлины молились за здоровье ее сына Идмаера. Настоятельница Марит оставила свое святое бдение, разыскала Альфа и потребовала, чтобы он рассказал ей о том, что произошло в Даэрох Нале. Альф снова рассказал историю, только на этот раз с бесконечными перебиваниями и вопросами. Для Марит явление Смерти стало подтверждением того, что это в первую очередь духовная битва, война, которая будет решаться верой и рвением, а не силой оружия, и что поэтому как никогда важно, чтобы Альфрик посвятил себя делу церкви Заступников. Марит также заявила, что будет присутствовать на совете в Некраде, а это означало, что вероятность того, что совет соберется в ближайшее время, невелика, поскольку Марит потребуется два или три дня, чтобы добраться до юга. Ее не удалось переубедить, несмотря на тихие увещевания Альфа о том, что время не терпит, и на более громкие и прямые уговоры Гундана.

Чудо Заступников состоялось чуть раньше полудня.

Настоятельница и Гундан закончили ссориться - Гундан считал, что на совете в Некраде должны присутствовать только Девять, а настоятельница утверждала, что именно Девять спровоцировали это бедствие, - и отправилась в часовню помолиться. Альф ел на кухне, когда услышал крики, а затем дикий звон колоколов. Он выскочил наружу, уверенный, что замок подвергся нападению, и приготовился к сокрушительному удару молнии, подобной той, что поразила Даэрох Нал. Вместо этого обнаружил толпу, собравшуюся у дверей часовни, плачущую и лихорадочно молящуюся.

"Что это? Что случилось?" - потребовал он.

"Заступники!" - закричали они в один голос и зааплодировали. В последующие часы к толпе присоединялось все больше и больше людей, по мере того как весть о чуде распространялась по городу. Это новое чудо почти затмило рассказы Альфа об армии Диких и воплощении Смерти.

Альф протиснулся в темноту часовни.

Эрдис стояла там на коленях рядом со своим сыном Идмаером, и хотя он все еще лежал на одре без сознания, бледность покинула его лицо. На своем веку Альф повидал много раненых, воинов, которые лежали в лихорадке и не знали, поднимутся ли они когда-нибудь снова со своего больничного ложа. Два дня назад он бы предположил, что сын Дуны обречен на смерть, но от него больше не пахло смертью. Парень будет жить.

Молодая женщина сжимала оставшуюся руку мальчика с другой стороны. Она сменила одежду эльфа-колдуна на респектабельное платье девы из Аршота, но Альф узнал в ней одну из женщин с пиршества. Она подняла голову, когда тень Альфа упала на Идмаера. "Здесь был Заступник!" - прошептала она, и лицо ее озарилось радостью. "Я видела Его! Он был подобен солнечному лучу! Существо, сотканное из света! Я видела Его так же ясно, как сейчас вижу вас!"

Альф огляделся в поисках настоятельницы, но среди толпы верующих ее не было видно. Должно быть, она в святилище. Он подошел к двери рядом с алтарем, но не осмелился постучать. Изнутри доносился шепот молитв и плеск воды в священной чаше. Он чувствовал себя неловко, стоя у дверей часовни, единственный среди коленопреклоненной толпы, единственный, кого не затронул божественный пыл. Здесь проходил Заступник, подумал он и удивился, почему дух решил исцелить сына Дуны, а не, скажем, Гундана.

Через несколько минут появилась настоятельница. Ее лицо было смертельно бледным, и она оперлась на руку Альфа, ища поддержки, но посмотрела на него с такой искренней улыбкой, что с ее лица словно сползли годы. "Заступники услышали мою молитву, Альфрик. Они спасут нас от демона, которого вызвали Дикие".

"Как?" - спросил он, но настоятельница только улыбнулась и запела во весь голос.

Вечерело, над темными стволами деревьев клубился туман, когда Альф наконец спустился в тюремную камеру под замком. Ильдорэ сидела у зарешеченного окна и слушала пение и молитвы верующих во внутреннем дворе.

"Прошлой ночью мне приснилась Америт, - тихо сказала она. "Ты потерпел неудачу, Ламмергейр, и теперь мы все обречены".

"Может

"Отдай мне меч, смертный. Это единственное оставшееся у нас оружие, способное победить Смерть. Когда-то им владел мой брат - отдай его мне, и я клянусь, что использую его по назначению".

"У меча, - вздохнул Альф, - есть хозяин".

*

Оставшись один в тихой комнате замка, он открыл сундук и достал меч. Это было, надо признать, прекрасное оружие. Клинок - обсидиановая плоскость, зеркально гладкая, за исключением желобка, проходящего по центру, без украшений. Поперечная гарда, напротив, была искусно обработана: черное дерево, лишенное листьев зимой, с раскидистыми и переплетающимися ветвями. На черном дереве был только один плод – рубин, известный как "глаз демона". Рукоять была обтянута драконьей кожей и идеально подходила по размеру для мясистого кулака Альфа. Акрайст орудовал Разрушителем Чар двумя руками, но для Альфа это был полуторный меч. Навершие повторяло строгое совершенство клинка: полированная сфера из черного металла. Оно достаточно отражало, чтобы Альф мог видеть искаженное изображение себя, отраженное в клинке, если присмотреться, но не любил этого делать - у него всегда возникало ощущение, что искаженное лицо и есть истинный Альф, а он сам - всего лишь тень.

Он попытался поднять меч. Тот показался невероятно тяжелым, словно приваренным к земле. Он убрал руку и откинулся на спинку стула.

"Меч", - произнес он.

Ответа не последовало.

"Ты хочешь, чтобы тебя использовали, не так ли?"

"Ты мой тюремщик", - угрюмо ответил Разрушитель Чар. "Ты запер меня в камере".

"И теперь ты мне нужен". Альф потянулся вперед и снова схватился за меч. Он мысленно представил себе, как молния поражает Даэрох Нал, как ребенок Турна вырисовывается на фоне огня. Он позволил мечу увидеть свои воспоминания, ощутил холодное присутствие клинка в своей душе.

Затем снова попытался поднять Заклинателя, но тот оставался упрямо тяжелым.

"Либо это, либо сундук".

"Я ничто без хозяина, - признал меч, - но ты плохой хозяин. Ты пренебрегаешь своим клинком".

"Что, ты хочешь, чтобы я был с тобой поласковее? Немного полироли? Свидание с точильным камнем?" Лицо Альфа потемнело. "Или ты имеешь в виду кровопролитие, потому что я не стану убивать без причины. Мне не так уж нужна твоя магия".

"Я нужен тебе, Владетель. Я знаю тебя лучше, чем ты сам - тебя душит твое прошлое. Оно тяготит тебя, как тяжелый плащ. Все эти истории, которые рассказывают о тебе другие, и все эти истории, которые ты рассказываешь себе сам. Я наблюдал, как ты годами патрулировал Ямы, снова и снова латая этот плащ, когда он становился грязным или дырявым. Я видел, как ты блуждаешь, слепой к настоящему и цепляющийся за прошлое. Тебе нужен клинок, который освободит тебя, чтобы ты мог ясно видеть".

"Ты очень высокого мнения о своей проницательности", - усмехнулся Альф. "По мне, так ты хочешь влить мне в уши побольше яда о моих друзьях".

"Твои друзья, - сказал меч, - мои враги".

"Уже нет. Война окончена".

"И потому что ты убил моего хозяина - потому что взял меня как военный трофей - я должен забыть, кто я такой? Меня создал лорд Боун. Я был выкован с определенной целью. Я не могу изменить свою сущность".

Альф вздохнул. "Мне нужно оружие, на которое я смогу положиться. А не еще одна проблема, о которой нужно беспокоиться. Тогда, наверное, этот сундук для тебя".

"Подожди!" - воскликнул меч. Он стал легким как перышко, прилипая к руке Альфа, когда тот пытался его положить. "Я буду... вести себя хорошо".

"Поклянись".

"Рыцарь, - с усмешкой произнес Разрушитель Чар, - клянется на мече. А на чем должен клясться меч?"

Альф на мгновение задумался. "Поклянись лордом Боуном. Клянись именем того, кто тебя создал".

Голос, прозвучавший из меча, был холоднее, чем бездна между звездами. "Клянусь лордом Боуном верно служить тебе, Альфрик Ламмергейр. Держи меня рядом с собой, и я буду верен тебе и только тебе. Я не обману тебя, не введу в заблуждение намеренно и сумею защитить твое тело от колдовства. Я буду убивать, пока ты владеешь мной, и щадить, когда будешь сдерживать меня. В этом я клянусь именем моего создателя".

ГЛАВА 28

На этот раз, по крайней мере, на заседании совета было много народу.

Во главе стола сидел лорд Вонд, по левую руку от него - настоятельница Марит, по правую - Гундан. Рядом с Марит сидел еще один сын Дуны, Данвельд, который официально не входил в совет, но ни у кого не было настроения обсуждать тонкости. Мальчику было всего четырнадцать лет, и вся бравада, которую он проявил в бою с закованным в цепи огром, покинула его. Он сменил свое одеяние эльфа-колдуна на тунику и табард с отцовским гербом и сжимал в потных пальцах письмо, написанное графом.

Между Альфом и Гунданом посадили Ильдорэ. Тяжелые кандалы сковывали ее по рукам и ногам, хотя Альф сомневался, что эта мера предосторожности понадобится. Во-первых, Гундан ухмылялся во весь рот, положив перед собой на стол Крошитель, провоцируя Ильдорэ на неприятности. Во-вторых, Блейз был там собственной персоной, его внешность была чем-то средним между многоглазым космическим ужасом, на который он походил в Башне Плача, и учеником, которого Альф когда-то знал. Он был одет как мастер Колледжа Чародейства, но не носил цветов дома, заявляя, что ни одна из семей лордов Саммерсвелла его не спонсировала.

В дальнем конце сидел Тредей, рядом с пустым местом, где должна была находиться Берис. Лаэрлин не было видно, и сердце Альфа при виде этого опустилось. Она все еще не вернулась.

"Сэр Ламмергейр, - начал лорд Вонд, - вы пришли к нам с рассказом, столь же странным, как и все сказки Девяти. Вы предупредили нас, что Дикие собираются на войну, и это, безусловно, заслуживает доверия. В последние годы участились набеги на Новые Провинции, и хотя мысль о том, что какой-то военачальник соберет большое войско, вызывает тревогу, в этом нет ничего непредвиденного. Но более того, вы говорите нам, что во главе войска стоят два героя Девяти, Турн Дикий и Лат Изменчивый".

"Я также сказал вам, что все это началось из-за убийства дочери Турна", - сказал Альф.

"Мой граф-отец никогда бы не приказал никому совершить подобное", - прокричал сын Дуны, в спешке произнося слова одно за другим. Мальчик явно тренировался в ответе на протяжении

"Как будто это кого-то волнует", - огрызнулся Гундан.

Вонд ударил по столу, требуя тишины, с такой силой, что ободрал костяшки пальцев о дерево. "Прискорбно, что двое из Девяти обратились против Лиги, несмотря на нашу благодарность за все, что они сделали во время войны. Из уважения к их прошлым деяниям - и к вашей дружбе с ними - мы будем относиться к ним милосердно, если представится возможность. Однако этот город и Новые провинции являются частью территории Саммерсвелла и должны быть защищены Лигой".

"Здесь много эльфов, не так ли? Они что, прячутся под столом?" усмехнулся Гундан.

"А еще вы говорите, что скоро на нас нападет дочь Турна Талис, которая... колдунья? Перевертыш? Демон?"

"Смерть".

"Так она может называть себя, - сказал Вонд, - я знал рыцарей, которые сражались под вымышленными именами, но это не меняло их сущности. Кто же она на самом деле?"

Альф пожал плечами. "Не все ли равно? Может, это просто небылица, а она - призрак какого-нибудь мага Диких из далёких времен. Она разрушила крепость одним словом и сейчас направляется сюда".

"Истории растут по мере того, как они распространяются. Армии уменьшаются. Мне нужно знать, реальна ли эта угроза".

"Твой отец говорил то же самое о Боуне", - заметил Гундан. "Я не видел того, что видел Альф, но я ему верю. Она реальна, и мы должны с ней справиться".

"Параллель не ускользнула от моего внимания, лорд Гундан. Вспомните, мой отец был одним из первых, кто прислушался к вестям, принесенным Девятью. Тогда, однако, действия, которые нужно было предпринять, были очевидны. Мы собрали свои армии, призвали союзников и вступили битву против воинства лорда Боуна".

"Мне чертовски нравится это "мы", - сказал Гундан, - учитывая, что в то время ты был восьмилетним мальчишкой. Единственное, что ты собрал, были твои игрушечные солдатики. Турн и Лат относятся к Девяти. Девять начали это, и Девять закончат. Верно, ребята?" Он посмотрел на Альфа и Блейза.

"А как же Берис и Лаэ?" - спросил Альф.

"Берис по делам на юге", - прошептал Тредей. "Я бы не ожидал, что она вернется в Некрад в нынешней чрезвычайной ситуации".

"Дела", - эхом отозвался Гундан. Он наклонился вперед, заслоняя Вонда, сидевшего во главе стола. "Отъебите меня. В любом случае, вор - это не то, что нам нужно. Эта тварь - монстр, и между нами говоря, мы с Альфом - одни из лучших убийц монстров в округе. И я уверен, что Блейз подскажет нам, какой кусок отрубить, а? Хотя, как правило, голова - беспроигрышный вариант".

"Она еще ребенок, Гундан", - сказал Альф.

"Да ладно тебе! Половина монстров Боуна попробовали этот трюк. Ты идешь в подземелье и встречаешь какую-нибудь полуголую девчонку, прикованную к стене, которая рыдает о том, как ее схватили эльфы-колдуны, - отрубаешь ей голову, пока она не превратилась в нечто ухватистое с большим количеством зубов. Может, это существо и носит шкуру ребенка Турна, но кто знает, что у него внутри? Она разгромила Даэрох Нал, как дракон!"

Блейз поднял палец, и в комнате стало жутко тихо. "Я тоже хотел бы узнать больше о том, что произошло в Даэрох Нале. У нас есть только описание последствий, сделанное Альфриком, и его рассказ о том, что поведал ему Турн. Но среди нас есть один бессмертный. Ильдорэ из Рогатой Змеи, что ты знаешь о Смерти?"

На мгновение на лице Ильдорэ появилась гримаса ненависти и разочарования, но затем на нее снизошло великое спокойствие. Она выпрямилась в своем кресле, царственная и мудрая, и когда заговорила, в ее голосе не было ни капли яда, которым она плевалась в Альфа. Это напомнило Альфу змею, сбрасывающую кожу. Так уж устроены эльфы, предположил он, - заглядывая в вечность, начинаешь воспринимать большинство вещей как преходящие, такие же непостоянные, как погода. Она оглядела сидящих за столом, увидела только смертных и подавила свой гнев.

Внезапно она очень напомнила Альфу Лаэрлин.

"Я принадлежу к третьему поколению эльфов. Родилась после расставания, когда энхедраи покинули ловушку Вечного леса и вернулись на север, в этот город, который был нашим домом еще до восхода луны. Я никогда не смотрела на Смерть такими глазами. В первые дни у меня была другая жизнь, но я вспоминаю ее только во сне, и воспоминания эти горьки.

Но я говорила с теми, кто помнит ту эпоху, когда Смерть впервые приняла физическую форму и изгнала нас из Некрада. Вы все раньше сражались с колдунами Диких. Они зависят от потока силы земли, который подобен подземной реке. Местами она течет то быстро, то медленно, то исчезает в глубинах, чтобы вновь появиться в другом месте, и им приходится за ней охотиться. Можно истощить их или воспользоваться моментами, когда их силы иссякают. Однако сила Смерти - это непрекращающийся поток. Все, что погибает, отдает ей свою силу. Чем больше вы боретесь с ней, тем сильнее она становится.

"Именно Америт - та, кого вы называете Оракулом, - отправила меня на поиски. Она в одиночку бороздила просторы двух миров: мира живых и царства призраков, граничащего с землями Смерти. Рейфы принесли ей предупреждение о том, что какая-то сила вторглась в Серые Земли, куда попадают только смертные. Она знала об опасностях пробуждения мертвых и послала меня остановить это, пока вы, смертные, не вызвали этот ужас".

"В легендах Диких, - вставил Блейз, - говорится о том, что Смерть, подобно Лату, меняет кожу, принимая облик зверей, теней, ветра и бури. Когда я впервые столкнулся с этими историями, то подумал, что это метафора, но теперь подозреваю, что это чистая правда. Это совпадает с вашими воспоминаниями о ней?"

"Она похожа на зверя Лата, только гораздо сильнее".

"И она была искусна в использовании своей магии? Она знала много разных способов повелевать стихиями?"

"Ты что, не слушал, смертный? Этот ужас разрушил первое царство эльфов, когда мы были на пике своего могущества".

Блейз повернулся к Альфу. "Но в твоем рассказе Талис взошла на гору босиком. Она не меняла свой облик и использовала сравнительно немного заклинаний. Разве это не так?"

"Наверное".

Гундан кивнул, поняв смысл слов волшебника. "Помнишь Лата, когда он был молод? В наши дни он быстро меняется и может трансформировать свои формы, как ему заблагорассудится, но на то, чтобы научиться этому трюку, у него ушли годы. Мне кажется,

"Ритуал Лата вызвал дух из земель мертвых, - сказал Блейз, - и связал его с телом живого носителя. Потребуется время, чтобы эти две сущности... соединились. Но я не сомневаюсь, что ее способности растут с каждым часом. Со временем – и я не могу предположить, как долго это продлится, но, самое большее, недели или месяцы – она обретет силу и умение владеть силой земли, как это было когда-то. Если она действительно та женщина, которую называют Смертью, то она победила эльфов древности почти в одиночку. Немногие силы в настоящем смогут противостоять ей, когда она достигнет полноты своего могущества". Он сложил руки на груди.

"При всей вашей численности, - тихо сказал Тредей, - Лига не смогла пробить стены Некрада во время войны".

"Магическая защита города погибла вместе с лордом Боуном", - сказал Блез.

"Хорошо, - произнес Альф, - тогда я скажу это. Что, если мы дадим им то, чего они хотят? Что, если мы предложим им уйти из Некрада?"

"Нет!" - зарычал Вонд. Парень через силу взял себя в руки, сжав кулаки так крепко, что из ушибленной костяшки потекла кровь. "Лорды Саммерсвелла приказали мне управлять этим городом, сэр Ламмергейр, а не отдавать его разбойникам. И даже если я отдам приказ покинуть Гарнизон, я не могу командовать графом Дуной или другими правителями Новых Провинций, равно как и говорить от имени лордов Саммерсвелла. Некрад - слишком ценный трофей, чтобы от него отказываться. По крайней мере, в этом мы все согласны?"

"Я, черт возьми, могу говорить за дварфов, - воскликнул Гундан, - мы не собираемся отказываться от борьбы. И кто сказал, что Турн остановится на этом городе? Мы едва не потеряли Дварфхольт в последней войне, и многие мои сородичи похоронены вдоль дороги, ведущей оттуда в Некрад. Мы не побежим от какого-то сопляка и призрачного чудовища со времен рассвета".

"Некоторые из нас, - тихо сказал Тредей, - не могут бежать из города, даже если бы захотели - а я, уверяю вас, очень хочу это сделать. Но не могу".

Данвельд запнулся. "Дом моего отца сейчас на севере, и замок Дуны - надежное место. Он послал меня попросить о магической помощи, которую может оказать Некрад".

"Да", - сказал Гундан. "Что бы мы ни делали, мы должны послать помощь Дуне до того, как Дикие двинутся на юг. Пусть он угрожает их флангу".

"Заступники предопределили основание Новых Провинций, - сказала настоятельница, - так что их защита - святое дело, и к тому же достойное. С благословения Заступников победа нам обеспечена - если мы, конечно, останемся верны".

Лицо Блейза оставалось бесстрастным, но слегка подрагивали, как будто он сдерживал смех. Когда он заговорил, его голос был замогильным. "Некрад был первым городом. Именно здесь создано первое заклинание, спета первая песня, рассказана первая история. Было бы неправильно позволить разрушить этот город, что бы вы ни думали о его нынешнем состоянии".

Все взгляды обратились к Альфу. "Я видел как слишком много людей погибло в этом богом забытом месте, - медленно произнес он, - чтобы приветствовать идею сражаться за него. Я не хочу убивать ни одного Дикого. Не хочу сражаться со своими друзьями".

"Сэр Альфрик, - сказал Вонд, - вы ведь присягнувший рыцарь Саммерсвелла и Лиги, не так ли? Вы обязаны по закону и чести подчиняться приказам лордов Саммерсвелла, и я призываю вас как их представителя защищать город Некрад от всех врагов. Если потребуется, сэр, вы будете защищать этот город не на жизнь, а на смерть".

"Это священный поход, - добавила Марит, - и дело правое!"

"Я знаю, черт побери, ясно? Я сделаю это, если придется. Но должен же быть другой путь". Альф посмотрел через стол на пустые места, желая, чтобы Лаэрлин хотя бы вернулась. Она говорила о том, что хочет укорениться в городе. Если она свяжет себя с Некрадом, тогда в городе будет хоть одна светлая сторона, хоть один человек, которого, как он знал, стоило защищать. Но деревья жизни в роще Лата превратились в пепел, а Лаэрлин была далеко, за морем. "Как насчет подкрепления? Если Дикие увидят, что их превосходят в силах, возможно, они отступят". Даже произнося это, он понимал, что слова его пусты. У Диких, несомненно, было больше воинов, чем у Лиги, и даже если войска Лиги будут лучше вооружены и обучены, а также надежно защищены за стенами Некрада, этого будет недостаточно. У эльфов в Даэрох Нале за плечами были тысячи лет опыта, магия и крепкие стены, за которыми можно было укрыться. Однако Смерть пришла и за ними.

"Гонцы отправились на юг. Лига уже отправила подкрепление в поход из-за разногласий с Лесными эльфами, и Дварфхольт тоже пришлет войска, - сказал Вонд, - но в это время года в пути приходится туго. Пройдут недели, прежде чем какая-либо помощь прибудет по суше. Против большинства врагов город, вероятно, сможет продержаться достаточно долго, чтобы войска смогли снять осаду. Против этого существа... я не знаю".

"А эльфы?" - спросил Альф.

"Я отправлю гонцов с просьбой к эльфам оставить на время их спор с Лигой и прийти к нам на помощь".

"Нахрен эльфов", - сказал Гундан. "Не посылай никаких гонцов. Если мы будем умолять этого ублюдка Маэдоса прийти к нам на помощь, он потребует в качестве компенсации весь этот чертов город. Никто из вас его не знает. Мы с Альфом обращались к Маэдосу за помощью во время войны, но он не помог. Он будет улыбаться, кланяться и много болтать, как это делают эльфы, но высосет из вас всю кровь, прежде чем пошевелит пальцем".

"Лаэрлин, - начал Альф.

"Съехала с катушек, как и Ян. Решать нам".

"Это безумие", - сказала Марит, - "избегать наших старейших союзников, когда мы в них остро нуждаемся".

Вонд встал. "Я предлагаю, чтобы Совет направил на Остров Рассвета обращение с просьбой..."

"Не беси. Мы справимся без этих долбаных эльфов", - крикнул Гундан.

"Лесные эльфы - добрый народ, - возразила настоятельница. "Я уверена, что они позволят некоторым из наших кораблей пересечь море. Мы могли бы забрать тех, кто не может сражаться при защите города, в безопасное место. По крайней мере, отослать детей".

"Не-а. Нет ничего лучше, чем стоять спиной к стене, чтобы укрепить позвоночник", - фыркнул Гундан. "Если мы позволим кому-нибудь уйти, они начнут резать друг друга за место на

Дварф встал и обошел стол, чтобы встать рядом с Блейзом. На ходу он постукивал топором по каменному полу, словно отбивая барабанную дробь. "Если бы не ребенок, - сказал Гундан, - у Диких не было бы возможности объединиться. Мы бы говорили о том, как защитить Новые Провинции, а не гадили в штаны по поводу падения Некрада. Так что, повторюсь, все сводится к тому, чтобы убить... - Он спохватился и виновато улыбнулся Альфу. "Остановить девчонку. Ребята, как нам это сделать?"

"Создатель заклинания может отменить его, - сказал Блейз, - Лат смог освободить дух Смерти. То же самое может сделать и тот, кто написал заклинание воскрешения". Он обвел взглядом стол. "Я уверен, что не Лат создал это заклинание. Его придумал другой разум, а Лат произнес его по чужому замыслу. Приложив время и усилия, я, возможно, смог бы разгадать магические знаки и отменить приказ о воскрешении, но мне потребовалось два десятилетия работы, чтобы разгадать хотя бы часть знаков лорда Боуна, а это заклинание не менее сложное. Я попробую это сделать. Бумаги, которые нашел Альфрик, дают мне некоторое представление о замыслах создателя. Но на это потребуется время".

"У нас появился еще один враг?" - спросила настоятельница. "Кто этот другой колдун, который помогал Изменчивому?"

"Спросите у своих Заступников", - усмехнулся Блейз.

Настоятельница сотворила знак, защищающий от зла; сын Дуны привстал и закричал на Блейза. Вонд ударил кулаком по столу. "Хватит! Хватит! Мастер Блейз, мы не потерпим здесь богохульства! Но и междоусобиц у нас тоже не будет, по крайней мере, когда враг стоит у наших ворот".

"Девять захватили этот город, - сказала Марит, - возможно, не зло лорда Боуна оскверняет это место, а ваши собственные грехи. Заступники когда-то говорили со всеми вами - но с тех пор вы все погрязли во тьме! Никто из вас..."

Гундан схватил свой топор, взмахнул им и вогнал зачарованное лезвие в стол. Огромная трещина пробежала от одной стороны к другой, и с тихим скрипом огромный стол прогнулся, разрубленный надвое.

"Еще один вздор от тебя, - протянул Гундан, - и я отправлю тебя на хрен лично разговаривать с духами, ясно? Ни слова больше. И тебя, сын Дуны, это тоже касается. Если ты заговоришь без очереди, я тебя порублю, понял?" Гном покачал головой. "Если бы Пейр был здесь и руководил нами, он бы сказал все это красиво. Сделал так, чтобы тебе было приятно заткнуться и позволить нам решать, что делать, но все закончилось бы тем же. Пейр мертв, но Альф, Блейз и я - мы Девять. Наш город. Наш совет. Наш путь. Кто хочет поспорить - вот дверь".

На мгновение воцарилась тишина. Медленно настоятельница Марит отодвинула стул и поднялась. "Заступники говорили со мной. Нежданная помощь придет к нам, и мы будем избавлены от Смерти. Ваше высокомерие приведет к гибели. Только в смирении мы спасемся".

Она сцепила руки и начала громко читать молитву Заступникам, направляясь через комнату к двери, как будто это была религиозная процессия. Данвельд и Вонд провожали ее взглядами, но отвели их, когда она оглянулась, не в силах встретиться с ее глазами. Когда она уходила, Альф мельком взглянул на лица стражников, стоявших у зала совета, и их страх был очевиден. Нужно было действовать, пока этот страх не распространился на весь Гарнизон - слухи в Некраде распространялись быстро.

Когда за настоятельницей закрылась дверь, плечи Блейза снова затряслись.

"А я-то думал, что Ян хуже всех", - сказал Гундан. "Клирики! Вечно им нужно все приукрашивать и нагнетать обстановку".

"Гам, будь хорошим мальчиком и отправляйся за ведьмой. Не причиняй ей вреда, если в этом нет необходимости, но поторопись и засунь ее в уютную темницу, где она сможет хорошенько помолиться и не досаждать остальным". Здоровенный паж поспешил за аббатисой с топором в руке.

Гундан выдернул топор из стола и обвел взглядом остальных членов совета. "Еще возражения?"

"Когда с этим делом будет покончено, лорд дварф, - сказал Вонд, - тогда я заставлю тебя ответить за твои угрозы и дерзость".

"Если ты собираешься встать у нас на пути, парень, то ничем хорошим это для тебя не закончится. А теперь слушай сюда - никаких писем эльфам, ясно? Никаких уступок Маэдосу или кому-либо из его ублюдочной родни. Люди и гномы держат Некрад, да?"

Молодой лорд не ответил.

"А?!" - крикнул Гундан и занес топор.

"Как скажешь, лорд дварф", - тихо произнес Вонд, склонив голову. "Не будет никаких просьб к Острову Рассвета".

"Хороший парень", - насмешливо сказал Гундан. "Заслуга твоего отца, да? Ты пойдешь, откроешь арсенал и дашь людям Дуны достаточно магии, чтобы превратить Диких в собачье мясо".

"Я снаряжу рыцарей графа Дуны такими чарами, какие только смогу найти". Он говорил с усилием, словно слова вырывались из него, окровавленные и колючие.

"Очень хорошо. А теперь тихо. Взрослые будут разговаривать".

"Я останусь в Некраде", - объявил Блейз.

"Большой сюрприз".

"Я буду изучать символы. В противном случае буду защищать город всей магией, на которую способен".

"Слышишь, Ватлинг?" - рассмеялся Гундан. "Блейз собирается спасти вас всех".

"Мои усилия, - сказал Блейз, - это крайняя мера, если вы не сможете остановить Смерть до того, как она доберется до города. Моя магия не подходит для прямого противостояния, и, уверяю вас, я ничем не смогу помочь, когда дело дойдет до того, чтобы убедить Диких смириться".

"Да, они тебя чертовски ненавидят. Итак, у нас два варианта: напасть на нее как можно скорее, - сказал Гундан, - и молиться, чтобы она была еще слишком слаба, чтобы защищаться. Или мы уговорим Лата, тем или иным способом, снять заклятие. Первый вариант, честно говоря, похож на самоубийство, если она будет метать молнии, способные разрушить замки. Второй зависит от того, насколько разумным будет Лат, так что... это аргумент в пользу первого варианта. Что-нибудь еще?"

"Есть некоторые реликвии, которые могут быть... эффективными", - задумчиво произнес Блейз. "Определенные формы заклинаний - череп, или зимняя рука, или..."

"Меч", - перебила его Ильдорэ. "Разрушитель Чар. Он защищает своего владельца от магии. Он был создан для такого врага, как этот".

"Вот это уже больше похоже на правду!" - воскликнул Гундан. "Альф, что говорит этот ублюдочный меч?"

Альф положил руку на рукоять Разрушителя Чар, удерживая меч в ножнах. Эфес был горячим на ощупь. Он чувствовал, как по его жилам течет жажда

Я буду оберегать тебя от Смерти, - прошептал Разрушитель Чар в его сознании, -хотя это может довести меня до предела. Ни один смертный заклинатель в Саммерсвелле не был так силен.

"Меч говорит, что может сдержать гром, - сказал Альф, - но неважно, что говорит меч. Я тот, кто будет им владеть - если придется. Но сначала мы поговорим с Турном".

"Что вы ему скажете?" - спросил Тредей из угла. Альф почти забыл о присутствии ватлинга. "Какие у вас есть слова, сэр Ламмергейр, чтобы убедить Диких свернуть со своего пути и пощадить нас? Что вы можете им предложить?"

"Я не знаю". Сомнение грызло Альфа, а вместе с ним и мысль о том, что он потратил пятнадцать лет впустую. Что, если бы он поступил так же, как Гундан или Берис, и превратил свою известность и славу во влияние? Ему нечего было предложить, у него не было никаких рычагов влияния, кроме силы меча, и он не стал бы использовать ее против Диких, если бы мог этого избежать. Если бы только он выбрал другой путь и взял то, что ему когда-то предлагали, он стал бы великим лордом, способным влиять на события.

Или если бы Пейр был жив... Пейр был бы сейчас верховным лордом Саммерсвелла, и у него нашлось бы другое решение. Он никогда бы не позволил поселенцам Новых Провинций загнать Диких в лес. Он выжег бы порчу в Некраде до того, как она попала в вены Лата. Он бы знал, как все исправить. "Но я попытаюсь, - закончил он.

"Какой же ты упрямый ублюдок", - рассмеялся Гундан. "Но не волнуйся. У меня есть слова, к которым, возможно, прислушается даже Смерть, а если это не поможет, мы воспользуемся мечом. Если мы не сможем убедить их договориться и не сможем убить ее там, тогда мы отступим в Некрад, и нам останется только продержаться до тех пор, пока Лига не пришлет подкрепление. К черту, я даже приму Лаэрлин и ее сопливую родню в этот момент".

"У меня есть одна или две мелочи, которые могут пригодиться, - сказал Тредей. "Реликвии, которые были обнаружены в Санкции и о которых, по непонятным причинам, не было сообщено властям. Я также должен спросить от имени жителей Вольностей: Некрад - наш дом, поэтому, несомненно, правильно и уместно, чтобы мы взяли в руки оружие для защиты города. Не снимет ли этот совет запрет на оружие в Вольностях - хотя бы временно?"

"Нет", - сказал Гундан. "Мне плевать, есть ли у вас, маленьких говнюков ватлингов, мечи или что-то еще, потому что вы ни черта не умеете драться. Но вооружать огров? Эльфов-колдунов? Ни единого шанса, черт возьми. Война на улицах началась бы задолго до того, как сюда добрались бы Дикие".

"Просьба была обращена к Совету, а не к вам, лорд Гундан". Водянистый взгляд ватлинга метнулся к огромному топору на столе, но он не дрогнул. "Я призываю к голосованию".

"Голосованию?" - рассмеялся Гундан. "Ты что, пропустил этот гребаный переворот?"

"Вооружать Вольности, - слабым голосом произнес Вонд, - сейчас было бы неуместно. Если город будет осажден, тогда, возможно, мы сможем пересмотреть этот вопрос".

"А как же она?" - спросил Данвельд, глядя через стол на Ильдорэ. "Она опасна. Она победила даже сэра Ламмергейра. А Дикие считают ее богиней. Можем ли мы использовать ее?"

Ильдорэ уставилась на мальчика с таким царственным видом, что железные цепи показались знаком высокого положения. "Использовать меня, смертный? Я охотилась в этих лесах за тысячу лет до основания Саммерсвелла. У меня больше опыта войны, чем у всех вас вместе взятых - даже у тебя, дварф. Оракул поручила мне задание, и хотя ты помешал мне убить Зверя, я все равно доведу его до конца. Я решила пойти с вами".

"Нелепые речи от человека в цепях", - усмехнулся Гундан, - "но да, ты пойдешь с нами".

ГЛАВА 29

На улицах за пределами цитадели Лиги толпились люди. Голоса - гневные, испуганные, умоляющие, воинственные - окликали Альфа и других героев Девяти, когда они покидали крепость. Они радостно зааплодировали, увидев Альфа и Гундана, а при виде Ильдорэ разразились криками и насмешками. Эльфийка откинула капюшон и, не дрогнув, уставилась на собравшихся смертных. Несколько человек бросили камни и другие снаряды, но ни один не подошел близко, и толпу сдержала целая шеренга стражников. Гундан схватил Альфа за руку и потащил его по улице к ожидающей карете, которую охраняли суроволицые дварфы.

"Чертов Вонд. Слабак. Он бы вмиг продал город эльфам. Пришлось поставить парня на место".

Ильдорэ пошла за ними, звеня кандалами, но дварфы преградили ей путь. Лезвия их топоров блестели смертоносным металлом.

Гундан оглянулся на нее. "Возьми ее с собой, Альф. И держи под рукой свой проклятый меч".

"Я не буду..."

"Знаю, знаю. Ты не хочешь сражаться с Турном или Латом или убивать ребенка. Даже если Лат - псих, меняющий кожу, а девочка - буквально воплощение Смерти, ты не захочешь использовать этот гребанный клинок".

"Нет, если только не останется выбора, Гундан. Только не против других членов Девяти".

"Дело Девяти, Альф, разобраться с этим. Вонду и остальным доверять нельзя – их не было здесь во время войны, поэтому они считают Некрад просто сокровищницей магии. Только Девять нас по-настоящему понимаем это, верно? Мы знаем, что этот город заражен. Турн и Лат были там с нами - я не виню их за то, что они захотели сровнять это место с землей. Так что, если придется, я предлагаю им это позволить. Мы заключим сделку - Новые Провинции оставляются в покое, а весь север делится между Лигой и Дикими. Мы проводим новую границу по озеру Бавдуин или где-то в этом роде. У нас есть время до середины лета, чтобы убраться из Некрада – только из Некрада. Этого времени будет достаточно, чтобы опустошить город, даже если всем придется ехать по Дороге, а не по морю".

Раздражающая мысль о том, что все новые золотые рудники дварфов находятся к югу от озера Бавдуин, - пронеслась у Альфа в голове. Компромисс Гундана позволил бы сохранить все, чего дварфы хотели от севера. Альф подавил эту мысль, вместо того чтобы высказать ее вслух. Вместо этого он спросил: "А как же ватлинги? А эльфы-колдуны?"

"Эльфы-колдуны

"Знаешь, мы могли бы полететь. Дредворм может нести нас двоих. Мы были бы там гораздо быстрее".

Дварф очень тяжелый, - проворчал меч в голове Альфа. Не будь так уверен.

"Нет." Гундан наклонился и понизил голос. "Сейчас мы должны вести себя как лорды, Альф, все мы, Девять. Сейчас не те времена, когда мы могли просто съебаться на Дорогу. Все это, - он махнул рукой в сторону города, - наша проблема. Мы должны держаться вместе, а для этого иногда нужно быть на виду. Мы будем ездить с модными рыцарями и под знаменами Лиги, но мы - главные". Он схватил Альфа за плечо. "Помни об этом. Мы - большие герои, твою мать".

Альф повернулся к Ильдорэ. "У меня есть поручение в Вольностях". Ее запястья все еще были скованы. Он оглянулся на цитадель Лиги. Там были камеры, где держали заключенных.

"Возьми меня с собой, - тихо попросила она. "Прошло много лет с тех пор, как я открыто ходила по улицам своего города".

Разрушитель Чар сказал бы ему, что это ловушка. Гундан накричал бы на него за то, что он доверился эльфу-колдуну.

"Хорошо."

Альф смотрел ей вслед, пока они шли. Сначала настороженно - он не чувствовал непосредственной угрозы со стороны эльфийки, но она все равно была опасна, как ядовитая змея. Однако вскоре обнаружил, что наблюдает за ее реакцией на город, который он помог построить. Ильдорэ сморщила нос при виде многолюдных улиц и всего, что люди построили в захваченном городе. Ряды лавчонок, торгующих скульптурами и сокровищами, награбленными на развалинах города. Таверны, бордели и игорные притоны. Ломбарды, предлагавшие оплату кровью.

"Ничто в этом падшем мире не может быть неизменным, смертный, но Некрад был настолько близок к этому, насколько это вообще возможно представить. Улицы этого города были проложены почти за восемь тысяч лет до моего рождения. Я жила здесь две тысячи лет после этого, и все это время город был вечен. Мы бессмертны, но не вечны. Мы меняемся. Мы непостоянные существа". Она взглянула на Альфа. "Твоя подруга Лаэрлин молода, ты знаешь. В ее нынешнем воплощении ей всего несколько сотен лет, и это все, что она знает. Молодые так наивны, и мир кажется им таким ярким. У них нет того налета памяти, которым покрыты вещи для стариков". Ильдорэ, как могла, обвела связанными руками изменившуюся улицу вокруг себя. "Видя все это, я чувствую себя старой".

"Да, я тоже".

Она рассмеялась. "Ты - майская муха. Как можно состариться за полвека или около того? Полвека - это мимолётное настроение". Ильдорэ скользила вокруг него, как кошка, пока они шли к воротам Гарнизона. "Я могла бы посвятить себя тому, чтобы ублажать тебя, смертный, в течение полувека. Я могла бы посвятить тебе всю свою энергию, все свои мысли, все свое сердце. Представь себе! Я могла бы очаровать тебя и подарить тебе такое блаженство, что ты подумал бы, что никто другой никогда не испытывал подобной радости. Я могла бы идти рядом с тобой все дни твоей жизни и поддерживать во всем всеми своими силами и духом. Я могла бы любить тебя, смертный, если бы захотела. А потом, когда ты умрешь, я могу уйти, не оглянувшись, потому что прошло всего полвека, а это всего лишь прихоть, крупица вечности".

"К чему ты клонишь?"

"Возможно, чтобы заставить тебя увидеть, что здесь было утрачено. Неизменный город изменился. Даже предки предков предков предков Диких, когда жили здесь, не произвели такого опустошения. Это твоя работа".

Альф кивнул в сторону нерестового чана. "Это работа лорда Боуна. Не моя".

"Боун пришел к нам из Саммерсвелла. Утомительно помнить все свои маленькие королевства. Это как два опавших листа, один из которых настаивает на том, что мне важно помнить, что другой вырос из другой веточки".

"Боун был не более чем падающим листом, не так ли?" - усмехнулся Альф. "По-моему, он был чем-то большим. Он захватил твой драгоценный вечный город. Ты хвасталась, что собиралась убить его. И как ты сбежала, когда тебе это не удалось".

"Мы сами сделали это с собой. Жаждали новизны и ощущений - в отличие от ахедраев, мы не отупляем свой разум до состояния безмятежного идиотизма лотосовыми напитками. Нет, мы были глупы в другом. Приняли смертного и развлекались тем, что учили его, а позже притворялись, что служим ему. Но мы недооценили его амбиции. То, что начиналось как потакание малолетнему королю, превратилось в подлинное раболепие. А потом он переделал город под свои нужды, чтобы только самому в полной мере использовать его магию".

Она задержалась у резьбы на стене. На ней был изображен эльфийский лорд на коне, суровый и гордый. Копыта его коня топтали груду расчлененных демонов, и еще больше ужасов бежало перед его гневом - хотя демоны в основном были скрыты плакатами и наклеенными объявлениями, рекламирующими развлечения или возможности в городе.Разыскиваются искатели приключений. "Войны с демонами длились тысячу лет, а вы, смертные, ничего о них не помните. Вы ничего не знаете ни о Крестовом походе Освещенном Свечами, ни о Пике Илисдуна. Все, что у вас есть, - это истории, которые пересказываются снова и снова, тускнеют и меняются с каждым пересказом. И вот что печально – мало кто из эльфов помнит то же самое, даже те, кто был там. Воспоминания затмеваются воспоминаниями о воспоминаниях, и история становится единственной правдой, которая остается. Иногда мне кажется, что именно поэтому мы, эльфы, со временем увядаем - мы уже не можем вспомнить, кто мы есть на самом деле, под всеми масками и уловками, поэтому становимся не более чем тонкой оболочкой, от которой легко избавиться. Но Некрад помогает нам выстоять.

На протяжении тысячелетий Некрад был летописью нашего народа.

"Если Некрад так важен, - спросил Альф, - почему бы не построить другой город? Начать все сначала".

"Сейчас нас слишком мало. Наша численность уменьшается с каждой эпохой. Пойми, смертный, что число эльфов ограничено. Мы не похожи на вас, животные, способные производить потомство десятками. Мы рождены звездами. Восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов проснулись с первым рассветом, и восемь тысяч сто пятьдесят девять эльфов увидят последний закат в конце света. Большинство моих сородичей поблекли или погибли и ходят как призраки - или прикованы к деревьям жизни в Эвервуде. И даже те, кто еще сохранил свое воплощение, рассеяны и разделены. Мы не сможем воссоздать Некрад, если он будет уничтожен".

"Но я видел детей эльфов. И Лаэ молода. Как это согласуется с тем, что эльфов всего восемь тысяч?"

"Рейф может возродиться в новом теле. Большинство из них помнят лишь немногое из своих прежних жизней, за исключением снов, хотя со временем мы становимся похожими на самих себя. Мы не знаем, как это происходит, и есть ли в этом какой-то замысел, помимо простой случайности. Мы совокупляемся, как и вы, смертные, но семя редко прорастает. Некоторое время наши ученые и колдуны ломали голову над этим вопросом и искали способы заставить рейфов вернуться в мир живых. Мы перепробовали все, что только можно было придумать: зелья, гороскопы, поединки, магические обряды. Одни были приятнее других, но все было безрезультатно. Мы не можем диктовать, когда дух перерождается в новом теле, мы можем только праздновать, когда это происходит".

Они прошли ворота Гарнизона. Стражники настороженно следили за ней, а один из дварфов демонстративно приготовил свой арбалет. "Конечно, есть один известный нам способ способствовать возрождению. Чем больше рейфов, тем больше шансов, что один из них найдет дорогу назад. Так мы считаем поколения среди перворожденных - именно в годы после войны и резни мы благословлены детьми. Какую горькую радость вы принесли нам в последнее время".

Альф покачал головой. "Во всем мире одна и та же история. Не в деталях, а в сути. Неважно, эльф ты или смертный. Люди живут, люди умирают. Старые разговоры о старых добрых временах и глупости молодых, потому что память обманывает вас, а молодые не знают, как устроен мир. Люди в деревнях голодают, а лорды играют в войну".

"Это не история", - ответила она, - "это истории, которые ты рассказываешь, чтобы пережить все это".

Они прошли в Вольности. Присутствие Ильдорэ взбудоражило улицы. Эльфы выходили из дверей и переулков, чтобы поприветствовать ее. Альф пытался вслушиваться в их быструю речь, но вскоре оставил попытки понять разговоры. Он отошел в тень и вытащил Разрушитель Чар.

"Близится час, - сказал меч, - когда ты должен будешь использовать меня в бою. Скажи мне, Ламмергейр, как думаешь, готов ли ты? Я чувствую твои сомнения. Ты должен позволить мне помочь тебе".

"Я буду готов".

"Они все смотрят на тебя, герой. Они думают, что ты прогонишь тьму своим ярким мечом". Разрушитель Чар усмехнулся про себя. "Твоя последняя великая победа ранила тебя, я знаю. В твоей душе есть трещина, слабость, которая только увеличилась за двадцать лет пренебрежения. Это сломает тебя и без моей помощи".

"Просто защити меня от чар", - пробормотал Альф. Он посмотрел на Ильдорэ и группу из примерно дюжины эльфов. "О чем они говорят?"

"Я слушал ее болтовню о тяготах бессмертия. Смеялся, когда она назвала тебя мухой. Она была неправа - ты личинка, роющаяся в опавших листьях. Личинка в трупе".

"О да, - хмыкнул Альф, - я непременно должен позволить тебе помочь мне".

"Только я буду честен с тобой, Ламмергейр. Эльфы так же заблуждаются, как и все остальные. Посмотрите туда. Они приветствуют Ильдорэ, свою давно потерянную сестру. Без сомнения, она знает каждого из них уже много веков - нет ни одного эльфа, который не провел бы множество смертных жизней в обществе каждого из своих бессмертных собратьев. Они должны разделить с ней этот мир до конца. Так что они прощают ей все, что угодно, и она прощает их".

"Эльфы есть эльфы". Лаэрлин говорила подобные вещи о своем проклятом брате, но в ее словах не было обиды. Она сказала это так, как мог бы сказать ребенок: "Я должна простить его, он мой брат. Ты не можешь выбирать свою семью", - она все время стискивала зубы и скрещивала пальцы. Это было понятно, когда она так говорила. Вообще эльфы выбивали Альфа из колеи. Иногда они напоминали ему дворян из Саммерсвелла. То же самое чувство, что они знают то, чего он никогда не узнает, что их заботы и желания - это то, чего он никогда не сможет понять. Он мог быть героем Девяти и владеть волшебным мечом, но все равно оставался всего лишь фермерским сыном из Малладейла с грязью на сапогах, низменным и невоспитанным.

Чудовищ он мог убить, но чудовищ он понимал. Голод и гнев, кровь и железо - все это он понимал. Вину и стыд он понимал.

Он вложил меч в ножны и направился к группе эльфов. Они грациозно расступились перед ним. Он схватил Ильдорэ. "Давай покончим с этим".

Они пришли в дом Элитадил. Эльфы там знали Ильдорэ. Альф продел цепь Ильдорэ через дверную ручку, чтобы она не убежала, и оставил эльфов разговаривать, а сам поднялся по скрипучей лестнице в комнату мальчика. Изнутри послышался детский смех. Мальчик-эльф сидел в постели, гораздо более здоровый, чем когда Альф видел его в последний раз, и он был не один. Там были два товарища по играм, смертные дети. Один из них выглядел как Дикий, и Альф догадался, что это один из тех горожан, кто остался в городе после падения эльфов-колдунов. Другая была ребенком Гарнизона; ее глаза расширились, как блюдца, когда она узнала героя Девяти.

Альф присел на кровать. "Не хочу вас прерывать, но мне нужно дать тебе..."

"Кровь", - нетерпеливо закончил Селемос. "Я мечтал об этом".

Двое других детей с отвращением, но и с восхищением смотрели,

"Не слишком много, - сказал Альф, - мне нужно мочь сражаться".

С неохотой мальчик оторвал губы от запястья Альфа. Альф перевязал рану. Он потянулся за еще одним целебным снадобьем и обнаружил, что у него ничего не осталось. Сжал руку, морщась от боли. "Я вернусь через несколько дней, - пообещал он, - как только закончу со своей последней работой".

Перед тем как уйти, он некоторое время смотрел на смертных детей, пытаясь определить их возраст. Предположительно, им было столько же, сколько и Селемосу, - восемь или девять лет. Слишком юны, чтобы помнить войну. Слишком юны, чтобы помнить город до того, как он был разрушен. Для них Некрад всегда был таким, разделенным и разбитым, управляемым далеким советом, а не темным властелином. И для них не было ничего странного в том, что ребенок из Саммерсвелла играет с Диким или эльфом-колдуном. В конце концов, убийство лорда Боуна чего-то да стоило.

"Сердце радуется", - сказал меч. "Думаешь, Смерть сделает между ними различие? Думаешь, она схватит мальчишку Диких, изгонит другого и покарает эльфа? Или одна и та же беда заберет их всех в свое королевство?"

"Почему ты такой... такой... такой... " Он чуть было не сказал "мудак", но это показалось неуместным при попытке оскорбить меч.

"Я меч, Ламмергейр. Создан для того, чтобы рубить в самое сердце. Меч развеивает иллюзии, не так ли? Я - вершитель истины". Клинок звучал невыносимо довольным собой. "Знаешь, я тут подумал. Есть все шансы, что ты уже дважды убивал этого мальчика. Один раз с помощью дредворма, разумеется, но также, если он возродился из одного из эльфов Некрада, то, возможно, ты убил его предыдущее воплощение во время войны".

Альф потянулся к мечу, чтобы заставить его замолчать, но тот остановил его. "Ты пытаешься меня разозлить".

"Тебе нужно разозлиться. Я могу читать твои мысли, Ламмергейр. Возможно, ты жаждешь мира с Дикими, но для этого уже слишком поздно. Тебе нужно быть готовым нанести удар, когда снова встретишь Смерть".

Ильдорэ ждала его внизу. "Есть еще одно место, которое я хотела бы увидеть до нашего отъезда".

Альф пожал плечами. "Хорошо."

Она повела его по разбитым улицам города. Ворота Вольностей охранялись слабо, поскольку большинство часовых были отозваны, чтобы подготовиться к обороне города, а те, что остались, не препятствовали ни одному из Девяти.

Они прошли в запретную зону Санкции - часть города, состоящего из заброшенных дворцов и разрушенных храмов. Альф ориентировался в этом разбитом лабиринте по Башне Плача, шпиль которой был виден из любой точки Некрада, но Ильдорэ ходила по этим улицам тысячи лет и не нуждалась ни в каких ориентирах, кроме памяти.

Они подошли к одному строению. Это был грандиозный собор из белого, как кость, мрамора и зеленой латуни. Он возвышался над улицей на сотни футов, и каждый дюйм фасада был покрыт замысловатой резьбой, настолько детализированной, что можно было подумать, будто изображенные существа застыли в камне. Если бы этот величественный дворец можно было перенести в Саммерсвелл, или Эллспорт, или любой из городов смертных - даже в Дварфхольт, столицу Старого Королевства в период его расцвета, - он стал бы бесспорной жемчужиной улиц, памятником, привлекающим паломников и пораженных благоговением зевак на тысячу лиг вокруг.

Здесь, в Некраде, он был ничем не примечателен, лишь одно чудо в длинном ряду чудес.

Одна из могучих дверей рухнула, и они перешагнули через ее колоссальные обломки, чтобы войти во дворец. Альф рассеянно отметил выбоины, оставленные падальщиками, вырезавшими из латуни камни.

Сводчатая крыша дворца была разрушена осадной машиной дварфов двадцать лет назад, и некромиазм струился из неё жутким светом, создавая у посетителя неприятное впечатление каких-то затопленных руин, чьи закоулки окутаны мраком. Обилие сцен из давних времен, выполненных резьбой, картины маслом, гобелены - все за двадцать с лишним лет дождей и запустения разрушилось, и только камень уцелел. Ильдорэ двигалась по мраморному полу, кружась, словно вспоминая па какого-то танца. Она подошла к огромной, в три раза выше ее роста, статуе, изображавшей эльфийку, играющую на арфе. Подняла руку и произнесла слово команды, и в темноте вспыхнул свет, яркий и ясный.

Это была статуя Ильдорэ. И на резных картинах - тоже Ильдорэ.

"Это был мой дом, - сказала она, - на протяжении многих лет. Здесь я жила со своими родственниками в блаженстве, и здесь мы обсуждали Клятву и наше место под звездами. Здесь я играла - о, какую музыку мы создавали!" Она указала на два трона на возвышении. Один из них был опрокинут, и с обоих жестоко содрали все убранство. "Было время, смертный, когда мы не были жестокими богами. Когда-то мы были благодетелями. Даже тогда, в те ранние годы, среди нас были те, кто нуждался в крови, но мы стремились сделать ее более справедливой. Они выбирали, кого послать к нам, а мы принимали этих избранных как возлюбленных, возвышали как принцев. Они проживали годы блаженства среди нас, бессмертных, и мы обучали их всевозможным секретам и наслаждениям, пока наши старшие не испивали их досуха".

Она вскочила на возвышение и поправила упавший трон. Уселась на него и пригласила Альфа сесть рядом с ней.

Альф не двинулся с места. "Дикие рассказывают не так".

"Дикие не помнят точно. Вечность длинна, а память смертных коротка. Мы изгнали варваров, узурпировавших наш город, с его улиц и убили многих из них. Спустя столетия мы заключили мир с их потомками, полюбили их и помогали им строить великое королевство в землях вокруг Некрада. Но, увы, когда наша жажда крови стала слишком велика, они обратились против нас с помощью наших врагов и осадили Некрад". Она направила луч света на одну из стен, осветив другую резьбу, на которой была изображена облаченная в доспехи Ильдорэ, сражающаяся с множеством врагов. Одежда этих воинов была незнакома Альфу, но их лица напомнили ему Турна. "У вас, смертных, есть свои маленькие жизни. С каждым поколением вы начинаете жизнь заново, видите несправедливость мира и принимаете вызов. Ваши герои думают, что меняют мир. А потом они погибают, и появляется новое поколение. Они тоже видят, что мир, созданный их предками, несправедлив, и поднимаются, чтобы сломать его. И так до бесконечности. Только эльфы стоят вне времени и видят закономерность".

Разрушитель чар дрожал у Альфа на боку, клинок был

"Ну и что?" - спросил он как можно более пренебрежительно. Он чувствовал себя маленькой свечкой, а завтра им предстояло отправиться навстречу урагану.

"Я плакала, убивая их. После этого я ожесточила свое сердце против смертных. Я сказала себе, что все вы обречены на смерть и что глупо думать о ком-либо из вас как о чем-то, кроме мимолетных теней. Только эльфы выживут - эльфы и этот город".

"Есть и те, - сказал Альф, - кто скажет, что это место отжило свой век. Нельзя цепляться за то, что умерло и ушло в прошлое".

"Только смертные думают, что всему свое время, чтобы жить и умирать. Судьбы вершатся, а не предопределяются". Нахмурившись, Ильдорэ вскочила с трона и спустилась по ступеням возвышения, направляясь к боковому туннелю.

"Куда ты идешь?"

"Искать свою арфу".

Альф последовал за ней по коридору. "Падальщики уже обшарили это место. Держу пари, что твоя арфа находится в сокровищнице какого-нибудь лорда в Саммерсвелле".

"Все равно когда-нибудь я ее верну, даже если мне придется просеивать пыль ваших городов тысячу лет".

В конце коридора была дверь в сокровищницу, которую давным-давно взломали. Каменный постамент был пуст. Ильдорэ вздохнула.

Альф посмотрел на другую резьбу. На ней была изображена Ильдорэ, играющая на своей арфе, с выражением блаженства на лице. Кто бы из эльфов ни создал это произведение искусства, их талант, отточенный тысячелетиями практики, несомненно, передал черты лица Ильдорэ в совершенстве. Альф видел много в своих путешествиях картин и статуй, изображающих его самого и остальных членов Девятки. Он рассматривал изображения, которые, как предполагалось, изображали его самого, - все они были сверкающими рыцарями в доспехах. Никто из тех, кого он видел, даже отдаленно не был похож на него, и он не узнавал героя из рассказов.

"Эльф", - пробурчал он. "Иди сюда".

Он вытащил Разрушитель Чар и разрубил железные цепи, сковывавшие ее руки. "Давай. Беги."

Она уставилась на него, словно ища ловушку.

"На этот раз я не стану посылать за тобой дредворма".

Ильдорэ покачала головой. "Я хочу пойти с тобой, когда ты отправишься навстречу Смерти. Может, я и не справилась с заданием, которое дала мне Оракул, но я доведу его до конца".

"Я могу это понять", - кивнул Альф. "Но будь осторожна. Гундан говорил о том, чтобы передать тебя Диким".

"Я боюсь Смерти и разрушения мира. Дварф не заслуживает моего внимания".

"Только не заставляй меня жалеть о том, что я разорвал эти цепи".

Они вернулись в особняк Альфа в Гарнизоне, чтобы поспать, но до рассвета оставалось всего несколько часов, и Альф не нашел там покоя. Его рука болела в том месте, где питался ребенок-вампир, и он чувствовал себя слабым и старым. В предрассветные часы ему пришла в голову странная мысль, что и он сам поблек, как это бывает у эльфов, и стал просто еще одним призраком, бродящим по городу. Но на рассвете Ремилард принес завтрак и прогнал эту мысль.

Утром они снова поехали на север.

ГЛАВА 30

Ольва вернулась с берега поздно. В домике на дереве еще горел эльфийский светильник, но Торун уже спала и похрапывала, уткнувшись лицом в огромную груду одолженных свитков и книг. Она рассказывала ей, что свитки были написаны изгнанниками из Некрада, эльфами, бежавшими от какой-то древней войны много тысяч лет назад, задолго до появления даже древних королей Старого Королевства. Ольва содрогнулась, когда попыталась представить себе такой промежуток времени. С каждой страницы на Ольву смотрели образы Некрада: наброски башен и дворцов, сказочные виды, совершенно не похожие на Хайфилд, Эллспорт или любой другой смертный город, карты улиц и туннелей под ними, извилистые диаграммы, которые наводили на мысль, что художник искал вдохновения во внутренностях выпотрошенного трупа. Некоторые рисунки были действительно прекрасны, но это была пугающая красота, холодная и отстраненная. Возможно, замерзшее дерево зимой, покрытое снегом и изогнутое льдом, или резная кость. Каждое изображение сопровождалось словами на эльфийском языке, каллиграфия перетекала в эскизы, но Ольва не могла прочесть ни слова.

Под щекой Торун был зажат еще один свиток. Ольва подняла голову со стола, убрала бумагу и подложила подушку, а затем осторожно опустила тяжелый череп дварфийки обратно. Торун что-то пробормотала во сне, но не проснулась. В Саммерсвелле книги стоили баснословно дорого. Старая тетушка Галвина владела библиотекой, насчитывавшей около двадцати томов, которые хранились под замком в железном сундуке. Многие из этих эльфийских свитков были позорно оставлены гнить. Свиток, который она достала из-под лица Торун, был мокрым от слюны. Ольва вытерла ее и с удивлением увидела, что он написан на языке Аршота, который она немного умела читать.

Она разобрала несколько слов. Это был отчет о поражении лорда Боуна, написанный каким-то смертным священником при рыцарях Аршота. В голову смутно пришел вопрос, как рукопись оказалась в эльфийской библиотеке. Прочитав ее, она содрогнулась от полного отчаяния священника.Девять покинули нас, словно воры под покровом ночи. Никто не знает, куда они ушли и ушли ли вообще... Заступники здесь бессильны, и мы больше не помним солнечного света… Драконий огонь поглотил сэра Жерво и всю его свиту, сжигая их заживо... Мы прокрались на поле боя и ели паленое мясо, ибо не ели уже много дней, и нам было все равно, конина это или нет".

В песнях никогда не было сомнений. Девять прибыли в Некрад и убили Лорда Боуна, как и было предначертано. Ольва попыталась представить себе Альфа в образе сказочного Ламмергейра, но не смогла. Она видела Ламмергейра в своем воображении таким, каким его описывали в песнях: могучий воин, облаченный в дварфскую сталь, с черным мечом в руке, лицо скрыто шлемом, но не могла представить лицо брата под сталью.

Эта земля Кладбища несет гибель всем нам. Мы здесь на краю света. Все потеряно.

Песни рассказывали о том, как Девять победили вопреки всему, как Пейр сражался с лордом Боуном, в то время как Ламмергейр и его черный меч разрубили висок лорда Боуна. Но они были написаны позже, после той отчаянной, маловероятной победы. Разве было бы справедливее, задавалась она вопросом, если бы можно было вернуться в прошлое и сказать тому отчаявшемуся священнику, что победа близка? Что все зло будет повержено героями, в которых он сомневался? Что не пройдет и двадцати лет, как купцы и поселенцы будут стремиться попасть в те самые земли?

Или лучше взять этот свиток и показать его мальчишкам вроде Дервина, чтобы

Свиток резко обрывался:В воздухе зашевелились дредвормы.

Ветви затрещали, и домик на дереве задрожал, когда он пронесся низко над деревом. Огромное крылатое существо летело так низко, что Ольва почувствовала исходящий от него звериный запах, запах серы и пепла. Сердце ее забилось в тревоге, и ей пришла в голову странная мысль, что чтение свитка вызвало червя из Некрада. Рядом с ней проснулась Торун и встревоженно вскрикнул.

"Дракон!"

Ольва выбежала на балкон. Дракон был виден только в тусклом свете звезд, размах его огромных крыльев заслонял яркое звездное небо над островом. Он дважды описал круг над Кайрад Налом, а затем спустился к замку Маэдоса.

"Дракон!" - повторила Торун, дрожа. "Что нам делать?"

Откуда Ольве было знать? В Саммерсвелле больше не было драконов - герои вроде Альфа истребили их всех. Ольва заставила себя дышать ровно и сохранять спокойствие. Не было ни вспышек огня, ни тревожных криков, только выжидательная тишина. Спокойствие эльфийского леса уже начинало восстанавливаться, словно рябь на поверхности тихого пруда. Даже дракон не мог нарушить святость Острова Рассвета.

Страх Ольвы трансформировался в ее животе, словно в результате алхимической трансмутации. Он пророс крыльями и перьями и превратился в сияющую птицу, трепет крыльев отдавался в ее грудной клетке. Ее охватило волнение.

"Все в порядке. Нам ничего не угрожает", - успокаивающе произнесла Ольва.

Она поймала в воздухе один из маленьких огоньков и, держа его, как свечу, вышла в ночь.

"Куда ты идешь?" окликнула ее Торун. "Там дракон!"

"Я знаю. Я хочу его увидеть!"

Торун поспешила за Ольвой, бормоча что-то себе под нос, без сомнения, удивляясь глупости Ольвы. Драконы в Саммерсвелле не водились, их давно убили или прогнали, но в Дварфхольте водились прожорливые молодые вирмы, маленькие и достаточно ловкие, чтобы скользить по шахтным стволам.

Они прорвались сквозь последнюю линию деревьев и увидели на лужайке перед воротами дракона. Тот был немолод. Его чешуя была белой от старости, как выбеленный солнцем панцирь какого-то морского существа, и при всей своей огромной величине он казался почти изящным. Вдоль позвоночника росли маленькие хрупкие рожки и шипы, некоторые из них обломились при приземлении. Он лежал, раскинувшись, его бока вздымались. Дыхание клубилось в ночном воздухе, а слюна обжигала траву у головы. На спине у него виднелось седло, огромное, как карета.

Когда Ольва приблизилась, существо попыталось поднять голову, и его глаза напомнили ей о морском змее - в них были ненависть и голод, но они были глубоко спрятаны, заморожены под сковывавшей их магией. Существо попыталось заговорить, но у него вырвалось лишь рычание.

Из темноты появился эльф. Это был Телемор, друг принца. Он нес большую корзину, которую поставил на землю у головы дракона. Ольва предполагала, что такое чудовище будет довольствоваться только красным мясом, но корзина была полна фруктов, которые дракон с жадностью разгрызал, разбрызгивая сок и мякоть с каждым кусочком. Сладкий запах смешался со зловонным дыханием дракона, и Ольва поняла, что чудовище лакомится плодами лотоса, растущего в лесу. По мере того как дракон ел, огонь в его глазах угасал, а дыхание становилось все медленнее, пока он не опустил голову и не захрапел.

Набравшись смелости, Ольва протянула руку и погладила чудовище по голове.

"Тебя вызывают в башню принца, - сказал Телемор через мгновение.

"Принц?"

"Его сестра, принцесса Лаэрлин".

В замке Маэдоса Телемор повел Ольву и Торун по незнакомому пути, мимо колоннады, украшенной резьбой, напоминающей цветущие деревья с серебряными листьями. Среди листвы стояло полированное зеркало, и Ольва впервые за несколько недель увидела собственное лицо. Она осунулась, в волосах появились седые пряди. Эльфийский наряд подчеркивал её странность.

Телемор привел их в сад, выходящий на юг, где били фонтаны. В самом центре сада стоял каменный бассейн со стоячей водой, а возле него сидела эльфийская дева.

"Это смертные гости принца, Ваше Высочество", - представил Телемор. "Выжившие после кораблекрушения. Леди Форстер из Малладейла и Торун из клана Дремах".

Ольва подавила легкий вздох, узнав женщину бассейна; хотя и знала, что эльфы не стареют, для нее все равно было потрясением видеть фигуру, так четко вырисовывающуюся в памяти. Ольве едва исполнилось пятнадцать, когда Альф и его спутники нашли убежище в Эрсфеле. Воспоминание об эльфийской принцессе была одним из самых заветных у Ольвы, моментом благодати, коснувшимся скучного и привычного. Теперь она была здесь, в окружении множества чудес.

Принцесса поднялась и официально поприветствовала их. "Мне сказали, что мой брат спас вас из плена. Надеюсь, здесь, на острове, вы обрели покой и исцеление". Лаэрлин нахмурилась. "Простите меня, леди Форстер, я давно не посещала двор лорда, но ваше лицо мне знакомо. Вы родственница барона Хайфилда или... о!" Она удивленно прикрыла рот руками. "О, клянусь звездами! Я знаю тебя! Ты сестра Альфрика!"

"Да. Приятно видеть вас снова, Ваше Высочество, даже при таких странных обстоятельствах".

Лаэрлин жестом пригласила Ольву сесть. "Расскажи мне свою историю. Как ты оказалась здесь? За тобой посылал Альфрик?"

"Я... я искала своего сына, Дервина. Альф не знает, что я здесь. Он попал в плен к торговцу кровью по имени Мартенс. Твой брат спас нас от людей Мартенса и теперь помогает найти моего мальчика".

"Я видела Альфрика всего две недели назад. Он вернулся в Некрад со спокойной грацией и деликатной сдержанностью, которых я ожидала от нашего Альфрика".

"Он здоров?"

Принцесса рассмеялась. "Когда я с ним разговаривала, он недавно получил удар ножом. И, будучи пьяным, устроил дебош. Полагаю, как всегда". Лаэрлин внезапно стала серьезной. "Я шучу, когда должна быть серьезна. Твой брат - дорогой друг, и я люблю его всей душой. Я восхищаюсь его целеустремленностью".

"Его упертостью, ты имеешь в виду".

"Отчасти это так. Вы, смертные, можете посвятить свои жизни общему делу и оставаться верными этой клятве, несмотря ни на что, пока смерть не освободит вас. Такое упорство не свойственно моему виду – мы более склонны колебаться и пережидать проблемы, вместо того чтобы бороться с ними. Я думаю, Альфрик слишком настойчив. Я беспокоюсь за него. Если бы я могла, то поручила бы тебе позаботиться о нем. Семейные узы не обязательно глубже дружеских, но они имеют свою силу".

"Я ничего об этом не знаю, - сказала Ольва, - Альф так и не вернулся к нам домой после войны".

"Для Альфрика война не закончилась. Он не говорил о тебе - я полагаю, он не

"Нет, миледи".

"А Маэдос послал Альфрику весть о твоем прибытии?"

"Он не мог, миледи. Из-за разногласий между Некрадом и островом, по его словам".

Лаэрлин поплескала рукой в бассейне, нарушив зеркальную неподвижность его вод. "Я полечу в Некрад, как только смогу. Ты должна поехать со мной. Думаю, так будет лучше для тебя".

"Моя дорогая сестра!" Принц Маэдос одетый в зеленую охотничью одежду, широкими шагами шел по коридору. На его сапогах была грязь, а одежда перепачкана соком и листьями. Он вытирал нож шелковой тряпкой. "Ты положила конец моим развлечениям".

Лаэрлин гневно заговорила на эльфийском, и Маэдос ответил ей на том же языке. Ольва чувствовала в воздухе враждебность и ту особую неловкость, которая возникает, когда два члена семьи ссорятся в присутствии незнакомцев. Эти эльфы порой были непостижимы, как звезды, а в следующий миг казались совершенно знакомыми.

Маэдос повернулся к Ольве. "Простите нас, но нам с сестрой нужно многое обсудить. Она пролетела через все земли смертных, чтобы принести вести от нашего дорогого отца в Эвервуде. Эрлкинг приказал положить конец конфликту между Саммерсвеллом и Эльфийским миром. Моря снова будут открыты, и вы отплывете в Некрад, как только..."

Лаэрлин резко прервала его. Маэдос поправился и почти сумел скрыть свое раздражение. "Поскольку скорость имеет значение, вы полетите с моей сестрой на спине дракона, хотя путешествие будет куда менее приятным. Вам следует пойти и собрать вещи".

Ольва взглянула на свою позаимствованную эльфийскую одежду. "Готово".

"Ах, но Торун наверняка захочет унести половину моей библиотеки. Это, леди Форстер, прощание, но только на время! Не все расставания со смертными происходят навсегда".

"Вы были слишком добры ко мне, сир".

"Вовсе нет. Для родственников Ламмергейра никакие усилия не страшны".

Один из придворных принца вывел Торун и Ольву из беседки и проводил в пиршественный зал, где вновь собрались эльфы острова для веселья. Придворный вручил Ольве хрустальный кубок, наполненный рубиново-красным вином, а затем ускользнул, чтобы присоединиться к танцующим. Музыка, как и прежде, была столь прекрасна, что пронзала душу, а грация бессмертных танцовщиц была возвышенной. Каждый шаг отрабатывался веками, каждое движение доводилось до совершенства. Зачарованные огни кружили над головой, раскачиваясь в такт музыке. И все же, что-то от очарования исчезло; Ольва не могла не видеть расточительства и излишеств. Эльфы ели мало несмотря на то, что столы ломились от еды. Они дико танцевали, словно пытаясь заполнить пространство, похожее на пещеру. Пели, говорили и смеялись, но это были те же песни и шутки, которые Ольва слышала и в другие ночи пиршеств.

Сверху, с балкона, она видела лица Маэдоса и Лаэрлин, которые смотрели на своих подданных, как великие владыки. Черты их лиц были очень похожи, но было ясно, что они все еще в разгаре спора. Проходивший мимо эльф вложил в руку Ольвы еще один кубок с вином. Она отпила из него, оглядываясь в поисках Торун. Из-за шумных эльфов, кружащихся в своем танце, было трудно пробираться сквозь толпу или замечать людей в ней, а маленький рост Торуна еще больше усложнял задачу. Ольва обошла зал в поисках дварфийки и в конце концов нашла ее в укромном уголке, уставившейся в потолок, словно зачарованная.

"Мы отправляемся в Некрад. Принцесса Лаэрлин собирается доставить нас на своем драконе".

"Дракон!?" - испуганно пискнула Торун. Затем она пробормотала "Некрад" себе под нос, собираясь с духом. ”Некрад, Некрад, Некрад". Она вскочила, словно выпущенная из катапульты.

Ольва последовала за дварфийкой в домик на дереве, но там ей почти нечего было делать, кроме как наблюдать за тем, как Торун пытается запихнуть в ранец все одолженные свитки. Она сказала ей, что скоро вернется, и отправилась гулять. Спустилась к берегу сквозь переплетение теней под кронами деревьев. Путь был свободен от препятствий; в Фоссвуде и даже на Дороге ходить в темноте было опасно, но бродить по острову эльфов было все равно что прогуливаться по ухоженному саду. Она ускорила шаг, спеша вниз по склону, и быстрее, чем ожидала, добралась до начала козьей тропы, которая вилась вниз, к берегу.

К ее удивлению, пляж внизу был пуст. Там, где выжившие разбили свой лагерь, не горело ни одного костра, даже тлеющих углей не было. Ольва спустилась на берег и прошлась среди камней. Она догадалась, что эльфийский корабль прибыл раньше, чем предполагалось, и что во внезапном запустении берега нет ничего предосудительного.

И все же была рада, когда бледная фигура дракона опустилась, чтобы унести ее.

Каждый взмах могучих крыльев Асьякайна поглощал весь мир, покрывая такое же расстояние, какое Ольва прошла пешком в ту первую ночь, когда покинула Эрсфель. Она помнила, как была измучена, как кровоточили ее ноги, когда она шла всю ночь, а теперь дракон нес ее над морем, быстрее ветра. Маленькие сильные ручки Торун впились в бока Ольвы, когда дварфийка в ужасе прижалась к ней, хотя Лаэрлин заботливо пристегнула их ремнями к хитроумному седлу. Ни высота, ни драконы не пришлись дварфу по вкусу, и попытка Ольвы отвлечь Торун, указав на красоту северных звезд, была проигнорирована. Принцесса Лаэрлин была занята тем, что направляла дракона. У существа не было ни поводьев, ни сбруи, но оно было связано магией, и иногда Лаэрлин наклонялась вперед и что-то шептала зверю, поднимая руку, как это делал Маэдос, отдавая приказ. Власть звезд - так назвала это Торун.

Лунный свет превращал холодное море в серебро. Далеко внизу эльфийские боевые змеи вычерчивали на волнах сигилы - широкие кривые, когда они кружили, или плавные V-образные, когда они плыли вперед. За ними смутно виднелись скалы северных земель, темная линия на горизонте - и прямо перед ними лежал Некрад, отмеченный зеленым сиянием. Это место так занимало ее мысли на протяжении нескольких недель, что ей казалось, будто она может ощутить его с закрытыми глазами.

Наступил рассвет, и Ольва ахнула от красоты восхода солнца, увиденного с воздуха. Мир с драконьей спины был похож на прекрасную резьбу, на произведение искусства, которое можно оценить только с высоты. Наверное, именно так видели мир Заступники из своих небесных святилищ. С достаточного расстояния не было видно ни страданий, ни разложения, только красота. Как далеко, подумала она, было достаточно? Башни крепости в Эллспорте казались ей очень высокими, но по сравнению с замком Маэдоса они были маленькими, и даже этот замок был всего лишь пятнышком, уменьшающимся за ними. Возможно, стоило зайти так далеко, чтобы перестать видеть отдельных людей, - так же как цветок красивее

Но здесь наверху трудно дышать, подумала она, когда темнота сомкнула края ее зрения. Эта мысль погрузила ее в сон, и она погрузилась в полудрему, убаюканная равномерным грохотом крыльев дракона.

Вздрогнув, она проснулась и в течение ужасающего мгновения не могла осознать, что ее окружает – они летели сквозь гряду серых облаков, холодных и туманных, и все, о чем она могла подумать, это о том, что попала в серую страну мертвых. Торун прижималась к ней сзади, и она вспомнила, что летит.

Они прорвались сквозь облака и оказались над побережьем. Волны разбивались о черные скалы далеко внизу. Теперь они летели ниже, над ландшафтом, состоящим из взбитой грязи и застоявшихся луж, изрытых кратерами, покрытых коркой развалин. В рассказах это место называлось Кладбищем. Солнце стояло почти прямо над головой, бледный полдень, а земля внизу оставалась жалкой и неприветливой. Ольва была рада, что летит над ней, а не бредет там.

Лаэрлин оглянулась и увидела, что Ольва не спит. Принцесса убрала с лица золотистые волосы и откинулась на спинку кресла. "Скажи, - спросила Лаэрлин, - мой брат много рассказывал тебе об Альфрике?"

"Только то, что они поссорились во время войны - и что все прощено и забыто. Я не уверена, что он говорил это всерьез".

"И больше ничего?"

"Нет".

"Долгое время Маэдос сдерживал великие и ужасные силы Некрада, поэтому он смотрит на все вещи с точки зрения того, как их можно использовать на поле боя. А Альфрик носит демонический меч, поэтому должен быть причислен к великим и ужасным, признает он это или нет. Мы доверили Альфрику нести этот меч по многим причинам - его твердое сердце, его храбрость, его верность, отсутствие жадности и амбиций, - но также и потому, что он свободен от обязательств. Он не давал никаких клятв. Он следует за своей судьбой. Он пришел из ниоткуда, не имея ни фамилии, ни знатной родословной. Он ничем не обязан ни одному лорду. Но вы - ты и твой сын - все усложняете. Вы - бреши в броне Альфрика, и враг может использовать вас, чтобы нанести ему удар".

Лаэрлин оглянулась через плечо, стараясь не встречаться взглядом с Ольвой.

"Я думаю, было бы разумно убрать вас с доски, чтобы ни у кого не возникло искушения сыграть с тобой".

Они летели дальше, миля за милей преодолевая пустошь. Дракон рычал и стонал от изнеможения, а однажды взбрыкнул, изогнув свою змеевидную шею, чтобы взглянуть на них, и затуманенность от магии и плодов лотоса исчезла из его сверкающих глаз.

"Давай, Асьякайн, - вскричала Лаэрлин. "Клянусь звездами, я связываю тебя и прошу сделать еще одно, последнее усилие".

Они уже приближались к городу.

Ольва подняла голову и впервые в жизни посмотрела на Некрад.

Клубящиеся миазмы не заслоняли его - призрачный свет, проливаемый ими, подчеркивал город, притягивая взгляд своим жутким очарованием. Он был ужасен, этот город, эта мерзость, порожденная нечеловеческой архитектурой, но она не могла отвести взгляд. Он был не таким, каким она представляла его в своих кошмарах. Она представляла его злобным, городом чудовищ и разврата, но сейчас, с драконьей спины, она увидела, что это нечто иное - безразличное, древнее и чуждое, мраморная пустыня, где ничто не могло процветать. Конечно же, никто из смертных не смог бы там выжить.

Торун за ее спиной издавала возбужденные звуки, дварфийка опасно высунулась из драконьего седла, желая получше рассмотреть город, пока они спускались к нему по кругу. "Посмотрите на улицы, - крикнула она, - это же символы, начертанные в камне!" Она указывала с таким энтузиазмом, что Ольве пришлось оттащить ее назад, чтобы Торун не свалилась вниз.

Из зеленых облаков, хлопая крыльями, вылетели отвратительные существа, похожие на летучих мышей, и огромное их количество устремилось к дракону. Они выплывали из темноты, сгущаясь в крылатые облака. Лаэрлин взглянула на тварей, но не подала виду, что слишком обеспокоена. Действительно, монстры казались сбитыми с толку – они гнались за драконом, затем останавливались, затем снова гнались или описывали широкие, взволнованные круги без видимой цели.

Дредвормы, подумала Ольва, как в сказках.

Внезапное, неуместное воспоминание промелькнуло в ее голове – много лет назад она привела Дервина на Хайфилдскую ярмарку. Ему было около шести. На ярмарке было кукольное представление, маленькие тряпичные и гипсовые куклы танцевали и дрались, разыгрывая старые и новые сказки. "Подарок Эрлкинга", "Медведь и пчела" и "Девятка", сражающаяся с чудовищами. Она видела, как Ламмергейр, изображенный в виде огромного рыцаря в доспехах, отрубал головы дредвормам, сделанным из черных тряпок и палок. Кукольный меч был очень прочным, и она вспомнила, как голова одного из червей сломалась, когда Ламмергейр ударил по ней. Отрубленная голова червя выпала из кукольного театра и покатилась в толпу, к вящему восторгу детей. Дервин всегда был быстрым и сильным - она помнила, как он нырнул в драку и вынырнул с призом в руках, смеясь от радости, а потом в замешательстве смотрел на слезы своей матери. Она сказала ему, что толпа показалась ей невыносимой и что они забрались слишком далеко от дома.

По правде говоря, она увидела, что меч марионетки выкрашен в черный цвет, и это напугало ее. Тогда ее преследовали кошмары, и эти кошмары родились здесь, в страшном городе.

Внизу располагались доки Некрада. Здесь было еще многолюднее, чем в Эллспорте, так как у белоснежных причалов стояло множество кораблей. Сами причалы были совершенно пустынны, но за линией горящих огней Ольва разглядела огромную толпу людей, сотни или даже больше. Многие несли свертки или коробки, или прижимали к себе детей. Стражники-дварфы стояли вдоль причала, блокируя доступ к кораблям.

Когда тусклая тень дракона пересекла открытый причал, толпа рассеялась, укрываясь в арках и переулках, которые вели в город. Некоторые в тревоге закричали "Дикие" и "Подменыш". Дракон тяжело приземлился на пустынный причал, отчего по спине Ольвы пробежал холодок. Она расстегнула ремни, удерживавшие ее в седле, и соскользнула с передней лапы дракона, чтобы наконец ступить в страшный город.

"Что происходит?" - спросила Торун, глядя на толпу.

Даже Лаэрлин была в замешательстве. "Я не знаю. Ждите здесь". Она спешилась и направилась через площадь к троице дварфов в доспехах, нацеливших арбалеты на дракона. Эльфийская принцесса немного поговорила с ними, пока Ольва помогала Торун спуститься

"Это как во время войны, - тихо сказала Торун. "После падения моста Карака. Подземные пути были так переполнены бегущими от армий Боуна, что некоторые были раздавлены насмерть".

Лаэрлин вернулась, ее лицо было серьезным. "Я должна идти. Дварфы говорят о воинстве Диких. Есть и другие странные вести. События развиваются быстрее, чем я опасалась. Мне нужно поговорить с советом". Эльфийка указала на дварфских стражников. "Они проводят вас в безопасное место. На улицах царит суматоха". Она вскочила на спину дракона. "У Альфрика есть особняк в Гарнизоне, - крикнула Лаэрлин, - стражники отведут вас туда!"

Дракон неуклюже двинулся вперед, вскарабкался на груду щебня, а оттуда на крышу склада, которая застонала под его весом. Оттуда он побежал вперед, расправив крылья, а затем взмыл в небо.

Ольва вздрогнула. Ей казалось, что поездка в Некрад - это конец ее путешествия, как будто Дервин будет ждать ее у городских ворот. Теперь она чувствовала себя так, словно оказалась в начале лабиринта. Весь Эрсфель мог бы уместиться на этом единственном причале; весь Эллспорт вместе взятый составлял меньше трети Гарнизона, а Гарнизон - лишь малую часть города. Сердце Ольвы заныло, когда дракон исчез из виду. Напротив, Торун, казалось, была полна энергии теперь, когда они снова ступили на твердую почву. Она пробормотала что-то себе под нос, затем наклонилась и нацарапала на земле символ, вспоминая очертания улиц, которые они видели с воздуха.

"Добро пожаловать в Некрад, - пробормотала Торун. "И что теперь?"

ГЛАВА 31

Часовым на северной стене города казалось, что дни, полные приключений, вернулись к жизни снова. Из ворот Санкции выехали трое из Девяти в полном вооружении, а с ними ехала вся кавалерия Лиги. Во главе колонны шел сэр Альфрик Ламмергейр, его доспехи мерцали в слабом солнечном свете, проникавшем через некромиазм. На боку у него висел демонический меч, а в руках он нес знамя Лиги.

(Альф вздрогнул, когда ветер подхватил развевающееся знамя, прижав древко к больной руке. Он передал его Ремиларду, как только они оказались за стенами, и лицо мальчика засветилось от радости, что ему выпала честь нести знамя Лиги).

Рядом с ним ехал лорд Гундан, чемпион Дварфхольта, новоиспеченный командир Некрада в это военное время. К его спине был пристегнут Крошитель, а на правой руке красовался перстень с печаткой, подаренный ему лордом Вондом в знак вступления дварфа в новую должность. Он также нес знамя - белый флаг перемирия, туго свернутый на боку.

(Двоюродный брат Гундана поспешно перековал Крошитель. Глаза Гундана все еще были налиты кровью, и он громко ругался всякий раз, когда кто-нибудь подходил слишком близко к нему справа, хотя и клялся, что видит все ясно).

Третьим из Девяти был волшебник Блейз, хозяин Башни Плача. Вместо лошади он ездил на существе из тени и мрака, кошмаре, скованном его магией. Другие животные шарахались от коня волшебника, но он был быстрее и выносливее любого живого существа.

(Я не пойду с вами до конца, - сказал им волшебник, - мне нужно кое-что сделать за городом, прежде чем начнется осада".

"Пойдем с нами, - попросил Альф, - ты сможешь поговорить с Турном и Латом, поможешь нам убедить их".

"Я встречусь со Смертью на своих условиях, - ответил Блейз, - а не на ее".)

С ними ехала горстка городских стражников, их копья были украшены вымпелами, а щиты ярко раскрашены, словно на параде. Большинство из них были людьми, а также несколько дварфов из дома Гундана.

В центре колонны ехали четыре лошади, на которых вместо всадников были окованные железом ларцы - как и у солдат, эти ларцы были лучшими, какие только мог найти город. В них хранились магические камни и магическое оружие на целое состояние, поскольку Вонд открыл хранилища Гарнизона. Эти ларцы предназначались для замка Дуны, чтобы укрепить его оборону от Диких. Сын Дуны, Данвельд, ехал рядом с ларцами и так нервничал, что потерял свой завтрак, пока компания готовилась к отъезду. Альф почувствовал отдаленную жалость к парню.

Ильдорэ была единственной эльфийкой в отряде, она была в плаще с капюшоном и могла сойти за одного из всадников Лиги. Альф предпочел бы, чтобы в группе было несколько лучников из числа лесных эльфов, а еще лучше, чтобы с ними была Лаэрлин. Гундан закатил глаза, увидев, что Ильдорэ больше не прикована, но ничего не сказал.

Ларцы тоже угнетали Альфа. Его мысли постоянно возвращались к образу Турна, бросающего наконечник стрелы, выкованный Некрадом, в огонь. В ларцах было множество таких стрел, каждая выкована в городе лорда Боуна, каждая зачарована на смертоносность. Было там и другое магическое оружие, мощное и мерзкое. Он видел, как в эти ларцы грузили заклятые черепа и демонические пластины.

Он говорил себе, что так и должно быть. Что таков путь мира. Пряник и кнут, говорил Гундан. Латная рукавица и бархатная перчатка. Он знал, что это работает - сколько раз, еще во время войны, он наблюдал за Пейром, который подкреплял медовые слова угрозой применения силы?

Но Альф не мог избавиться от мысли взять эти ларцы, эти сокровенные плоды Некрада, и бросить их в самую глубокую дыру в землях Кладбища, чтобы никогда больше не увидеть.

Самый крайний из Каменных Драконов возвышался над ними, грозно глядя на север. Сажа, все еще покрывавшая его пасть, была покрыта инеем.

"Я оставлю вас здесь", - объявил Блейз. Его кошмар повернул голову в сторону дремлющего оружия.

"Вон ворон, - сказала Ильдорэ, указывая на серое небо. "Далеко к югу от леса".

Альф прищурился. Вокруг Каменного Дракона кружила крошечная черная точка, но его глаза не были эльфийскими, и он не мог определить, что это такое.

"Я вижу", - солгал Гундан. Дварф по-прежнему видел не более чем на несколько футов перед собой. "Что скажешь? Лат?"

"Да, я так думаю".

"Я опасаюсь приближаться к Перевертышу на открытой местности, - заметил Блейз, - даже если он исчерпал свою силу во время ритуала". Но волшебник поскакал с ними, когда Альф пришпорил коня и отделился от колонны. Альф подал знак Ремиларду продолжать путь; Ильдорэ двинулась следом, но он жестом остановил ее. Только трое из Девяти - Альф, Гундан и Блейз - выехали навстречу четвертому.

Ворон сделал круг, чтобы спуститься им навстречу, и, приземлившись, превратился в человека Лата.

"Лат!" - позвал Альф. "Я

"Турн рассказал тебе, что произойдет, Альф", - сказал Лат. "Что еще можно обсуждать?"

"Турн может сказать это мне в гребанное лицо", - крикнул Гундан. "Вы оба нам обязаны! Если бы не мы, народ Турна до сих пор был бы рабом крови у эльфов-колдунов. А ты? Тебя бы сожгли на костре в Олдбери Кросс. Ты мой должник, парень. Скажи Турну, что мы хотим поговорить".

Лицо Лата подернулось рябью, годы словно сползли с него, и на мгновение он стал тем ребенком, которого Альф так давно защищал от толпы. Альф задался вопросом, намеренно ли Перевертыш изменил черты, или же Лат теперь был настолько расплывчатым, что облик был навязан ему словами Гундана. "Я передам сообщение. Он встретит тебя на берегу Бавдуина".

"Лат, прозванный Изменчивым, лишенный отца и корней, услышь меня!" - воззвал Блейз. Альф закатил глаза от навязчивого желания волшебника превращать все в заклинание. "Губительное заклинание, которое ты наложил, ужас, которому ты придал плоть, - отменишь ли ты его? Или я должен его разрушить?"

Лат нахмурился, а затем исчез, превратившись в черную форму с перьями и когтями, взмывшую в небо.

Волшебник остался у Каменного Дракона. Оглянувшись, Альф увидел, как Блейз произносит заклинание за заклинанием, пытаясь пробудить древнее оружие.

"Мы построили их, - прошептала Ильдорэ, - чтобы защищать Некрад от праотцов Диких. Лорд Боун забрал их у нас и усилил. Это была его навязчивая идея. Он боялся нападения извне". Она улыбнулась. "Я всегда знала, что его погубит враг изнутри стен. Я потерпела неудачу, а ты - нет. Теперь городу снова угрожает опасность извне. Проживи достаточно долго, смертный, и ирония отравит все".

Они поскакали дальше, покидая Кладбище. Отряд прижался друг к другу, каждый из всадников старался держаться подальше от деревьев, растущих на дороге. В тени этих занесенных снегом ветвей могли прятаться Дикие. Они миновали вереницу людей, бежавших из Новых провинций, которые несли свои пожитки на спине или гнали перед собой волов, нагруженных мешками и другим багажом. Это глупо, подумал Альф, - в Кладбище мало воды, и эти животные никогда не доберутся до безопасного Некрада. При виде колонны солдат и знамени Альфа народ одобрительно загудел. Их было меньше, чем ожидал Альф, и это означало, что большинство поселенцев остались в своих деревнях и усадьбах или откликнулись на призыв графа Дуны собраться. Лорд Вонд был прав - им нужен был лишь символ, вокруг которого они могли бы сплотиться и который вселил бы в них веру в то, что помощь придет в Новые Провинции в случае опасности.

На перекрестке дорог их встретил граф Дуна во главе отряда своих людей. Он обнял Альфа и сына Данвельда.

"Как твой парень?" - спросил Альф.

"Хвала заступникам, Идмаер будет жить! Это поистине чудо - и единственное доброе предзнаменование в этот месяц неудач". Дуна понизил голос. "Мои разведчики сообщают, что недалеко отсюда находится многочисленная армия Диких, милорды. Оружие, которое вы нам принесли, мы используем с пользой, и для нас будет честью снова сражаться бок о бок с Девятью, если дело дойдет до войны". Он приказал открыть один ларец и раздать часть оружия рыцарям, которых он привел с собой; остальные вернутся в замок Дуны с оставшимся оружием и будут готовиться к осаде. Юный Данвельд отправился с ними, и мальчик, казалось, почувствовал облегчение от того, что его первый опыт общения с Высшим советом закончился.

"Если дело дойдет до войны, Дуна, - напутствовал Гундан, - то возвращайся в свой замок как можно скорее. Помощь придет из Дварфхольта, но это долгий путь через Краунленд".

"Турн выслушает", - сказал Альф.

"Что ж, Заступники уже сотворили одно чудо в этих краях. Почему бы не сотворить еще одно?" Гундан повысил голос и обратился к графу. "Ты нашел их, Дунни?"

Граф махнул рукой, и несколько его людей вышли вперед, волоча за собой двух закованных в кандалы пленников. Молодые парни из Новых Провинций, оборванные и напуганные. У одного на щеке был уродливый багровый рубец; другой дрожал и растерянно озирался по сторонам, явно не понимая, где находится.

"Кто они?" - спросил Альф.

"Перед отъездом я велел Дуне найти тех, кто ранил ребенка Турна. Это они", - сказал Гундан.

"Правда?" При виде этих двух несчастных у Альфа свело желудок.

"Это ты хочешь поторговаться", - сказал дварф. "Нам нужно что-то предложить Турну".

Во время войны Альф видел, что Дикие делали с теми, кого осуждали. Тела, выпотрошенные, словно гнилые фрукты, свисали с деревьев вдоль дороги из Эллспорта, чтобы провидцы могли прочитать изменчивые потоки силы земли во внутренностях.

Снова вперед, снова на север, в пасть зимы. Сгущались сумерки. Горы словно когтями рвались к бледному солнцу, и туман, крадучись, спускался с вершин, чтобы преследовать их. Бавдуин - место, которое выбрал Лат; озеро, расположенное в низине посреди леса. Дорога шла вдоль высокого хребта над болотистой местностью на берегу озера, а дальше, за туманом, виднелся древний каменный мост. Когда он был здесь в прошлый раз, если бы Альф хоть немного подумал над этим вопросом, он бы предположил, что его построили эльфы-колдуны. Теперь же он понял, что это, должно быть, предки Диких, о которых говорила Ильдорэ; внезапно земля наполнилась призраками, тени исчезнувших царств окружили его. Он оглянулся на фигуру в капюшоне, которая пережила все это. Ильдорэ теперь находилась в конце толпы, рядом с двумя пленниками, в окружении людей Дуны.

На берегу озера горел одинокий костер, как и на кургане у Даэрох Нала, но неподалеку Альф заметил смутные очертания воинов Диких. Лес за ними мог скрывать бесчисленное множество воинов. Если бы дело дошло до сражения, они были бы в меньшинстве.

"Мы не можем завести лошадей в эту трясину", - нахмурился Дуна.

"Да. Большую часть компании мы оставим здесь", - кивнул Гундан. "Несколько человек спустится вниз и поговорит. Если дела пойдут неважно, скачите, как черти".

Альф спешился и позволил Ремиларду отвести своего коня напиться у моста. Мужчины слезли с коней, потирая ноющие конечности, поглощали пищу, готовили оружие. Из шкатулок раздали еще больше магии – магические камни, которые делали клинки острее, а нервы крепче. Шлемы ночного зрения, щиты от магии земли, кольца силы. Многие реликвии светились жутким светом, зеленым, как некромиазм. Во мраке вспыхнула цепочка колдовских огней. Без сомнения, древние эльфы-охотники, наводившие ужас на Диких, выглядели ночью точно

Однако, несмотря на всю эту магию, никто не осмеливался сойти с дороги. Битва витала в воздухе, и на деревьях, кроме Лата, сидели вороны. Альф ждал, чувствуя себя отстраненным от окружающих. Он смотрел вниз по грязному склону на берег Бавдуина. Там в тумане двигались какие-то фигуры, и он догадался, что среди них был Турн.

В конце концов, на переговоры пошла дюжина людей. Альф и Гундан, Дуна и горстка его людей. Двое заключенных и их тюремщики. Двое солдат Вонда и два двоюродных брата Гундана. А сзади, как тень, маячила Ильдорэ. Поскальзываясь, они спустились по каменистой обочине дороги, а затем побрели по вязкой грязи к берегу озера.

"Остерегайтесь мертвецов!" - прошипел один из стражников Вонда, указывая на ивы у берега озера. Альф провел рукой по рукояти меча и увидел, что за ними действительно наблюдают воины-нежити. Это были свежеубитые дикие, мертвыми не более нескольких дней, хотя некоторые из них были чудовищно изрублены на части перед воскрешением. В их мертвых глазах мерцал холодный голубой свет, и они казались удивительно любопытными для нежити. Это были не безмозглые ковыляющие монстры с Кладбища, а что-то иное.

"Смерть в древности могла возвращать своих смертных союзников, - прошептала Ильдорэ. - Если эта тварь овладела этим трюком, то..."

"Они просто наблюдают за нами, - перебил Альф, - не обращай на них внимания".

Она вгляделась в туман и увидела то, чего не смог увидеть он. "Лесной Старец здесь. После того как Америт перевела наш народ через море и мы отвоевали Некрад, появился первый Старец. Дикие считают, что он послан Лесом, чтобы вести их. Я охотилась за ними много лет, но никогда не подбиралась так близко, как сейчас, - и я без оружия". Она сжала кулаки, и туман вокруг нее превратился в кристаллы льда, которые, сверкая, упали на землю. "Если ты собираешься пустить в ход меч сегодня, - прошептала она, - то выбери подходящий момент. Второго шанса у тебя не будет".

"Мы здесь, чтобы говорить, а не сражаться".

Альф поплелся по грязи к костру. Когда они подошли ближе, Турн выступил из тени с противоположной стороны. Он поднял свое копье в знак приветствия, прежде чем воткнуть его в землю с одной стороны костра. Затем демонстративно прошел мимо копья, сделав шаг вперед.

"Не надо, - прошептал Гундан, но Альф поступил как Турн: он выхватил меч, воткнул его в грязь и прошел мимо. Гундан последовал за ним, но продолжал держать Крошитель, постучав топором по Разрушителю Чар, когда проходил мимо. Знак Альфу быть наготове.

Дуна и его стражники остановились за пределами круга и подняли знамя перемирия. В свете костра белый флаг казался красным. По ту сторону пламени Альф разглядел лица с рунами на щеках и бровях. Они отрадали множество различных родов; Альф насчитал полдюжины знакомых, и еще больше, которых не знал. Из темноты на него смотрели как мертвые, так и живые лица, ухмыляющиеся черепа или раздувшаяся мертвая плоть.

Из толпы вышли еще трое Диких. Один из них был старым, дряхлым человеком, его лицо было таким изможденным, что он выглядел менее живым, чем воскресшие мертвецы, мимо которых он проходил. Альф догадался, что это и есть тот самый Лесной Старец, о котором упоминала Ильдорэ; провидец или верховный жрец Диких. Его сопровождала пара подростков, мальчик и девочка, так похожие друг на друга, что их можно было принять за близнецов. На них не было рун кланов, только символы неба и земли. Пока его сопровождали к кругу, Старец обратился к собравшимся кланам, произнося слова, которых Альф не знал, но о значении которых мог догадаться. В свое время он слышал достаточно боевых кличей. Дикие отвечали громкими криками, вырывавшимися из глоток живых, и сухим эхом из глоток мертвых.

Но и эти Дикие остановились перед копьем Турна. Только Турн мог говорить.

"Турн, - сказал Гундан. "Давно не виделись. Ты выглядишь крепким".

Турн не ответил, но с величайшей торжественностью опустился на место у костра.

"Где Лат?" - продолжил Гундан. "Я хотел бы поговорить с этим парнем. Типа, о чем, черт возьми, он думал".

"Неужели из Девяти пришли только вы двое?" - спросил Турн. "А ты, Гундан, самый сладкоречивый из тех, кто остался?"

"Как будто любезности могут пробиться сквозь твой толстый череп". Гундан взмахнул топором. "Даже этим было бы трудно расколоть твою башку".

"Хватит, Гундан", - отрезал Альф. "Турн, я принес твое послание в Некрад. Рассказал им, что видел в Даэрох Нале".

Маленькая фигурка проскользнула сквозь толпу Диких и вбежала в круг. Это была Талис. Она забралась на колени Турна и уставилась на дварфа. Ее поведение сильно отличалось от того, какой она казалась в Даэрох Нале; она снова была ребенком, застенчиво прятавшимся за локтем отца и разглядывавшим незнакомцев.

"Значит, ты и есть тот демон, которого вызвал Лат, да?" Гундан выдавил из себя смешок.

"Я Талис", - ответила она.

"Мы хотим поговорить", - сказал Альф.

Турн покачал головой. "Мы с тобой можем поговорить, Альф. И Гундан тоже. Если вы придете в мой лагерь как мои старые друзья, то будете сидеть на почетном месте и ни в чем не будете нуждаться, я обещаю. Но я не думаю, что обращаюсь к Альфу и Гундану. Я думаю, что обращаюсь к генералу Гундану Гвалиру из Дварфхольта. Мне кажется, что я говорю с сэром Ламмергейром, в уста которого вложены слова Вонда, а не его собственные. Этим великим лордам я могу сказать только одно – сдавайте город и возвращайтесь на юг, или умрете".

Гундан застонал. "Задница Аза, будь благоразумен! Ты хочешь войны?"

"Нет. Но я закончу то, что было начато давным-давно". Турн погладил тонкие волосы Талис. "Судьбе угодно, чтобы эта сила пришла к нам именно сейчас, когда в Некраде нет сил сопротивляться".

"Всему свое время", - подхватила Талис. Ее взгляд скользнул по Альфу, и он вздрогнул. Девочка нахмурилась, глядя на что-то или на кого-то позади него, и на мгновение в ее глазах появился тот же холодный свет Смерти.

"Роскошно, - огрызнулся Гундан, - слышать такое от тебя. Альф сказал, что если бы не заклинание Лата, ты бы превратилась в червивое мясо! Когда было твое время? Десять тысяч лет назад?"

"Гундан, хватит!" - прошипел Альф, хватая дварфа за плечо. "Ребенок умирал. Ты не можешь винить Турна за то, что он спас ей жизнь".

"И сколько же людей погибнет, когда они нападут на Некрад?

"Покиньте Некрад. Покиньте север. Если вы этого не сделаете…" Турн опустил дочь на землю и встал, возвышаясь над дварфом. "Тогда мы сделаем так, как я обещал".

"Этого не произойдет, Турн, и ты это знаешь. Тебе не хочется этого признавать, но ты у нас в долгу. Итак, давай определим справедливую цену за то, что мы сделали для Диких. В Новых Провинциях первые несколько лет все было хорошо, не так ли? Это все можно исправить. А дварфские шахты - вы, Дикие, ничего не смыслите в металлообработке, да и в каменной кладке тоже. Пусть у нас останутся те шахты, которые мы вырыли, и мы останемся верными друзьями". Гундан повысил голос, обращаясь к собравшимся за спиной Турна Диким. "У вас есть выбор! Вы говорите, что в Некраде нет сил для сопротивления, но подумайте вот о чем: вам придется столкнуться с Саммерсвеллом, и Дварфхольтом, и всем тем дерьмом, которое мы выкопали из Некрада. А вы будете сами по себе. Это будет плохо, Турн. Ты знаешь, что так и будет".

"У нас есть Смерть!" - крикнул один из них. Челюсти мертвецов в толпе открылись и закрылись, словно в знак согласия, но звука не последовало. Старец заулюлюкал.

"Да, у вас есть эта маленькая девочка в качестве чемпиона. Может быть, этого будет достаточно, чтобы уравновесить чашу весов. А может, и нет. Может быть, она не такая, как о ней рассказывают. Теперь, с другой стороны, ты мог бы обрести покой. Вы могли бы вернуться домой, трахать своих жен и наслаждаться кровавыми плодами мира, а? Темный лорд свергнут, и с этого момента кругом солнце и розы, верно? Вам, конечно, придется делить север, но, ребята, если я что-то и знаю об этой гребаной земле, так это то, что она очень большая. Места хватит всем - а если кому-то понадобится больше территории, он может отнять ее у огров, да?"

"Мир может наступить, Турн", - согласился Альф. "Пожалуйста, послушай".

Турн ничего не сказал, но некоторые из Диких переглянулись, внезапно почувствовав неуверенность. Лесной Старец сердито проворчал что-то и хлопнул себя по иссохшей ноге, и на лицах его спутников-близнецов появилось такое же хмурое выражение. Ворон каркнул над головой, затем слетел вниз и уселся на копье Турна. "Некрад, - прокаркал он. Голос Лата. "Некрад должен быть уничтожен. Я же говорил тебе, Альф".

"Говорил, Лат. И я знаю, что там есть зло. Мы с тобой оба это знаем. Но все не так просто, черт возьми. Все связано с этим городом. Ты не можешь просто так все уничтожить".

"Могу", - тихо сказала Талис.

"Там обитает зло", - добавил ворон.

"Да, но... "Альфу захотелось дотронуться до меча; демон был умнее его, и мог подсказать ему нужные слова. Ему хотелось, чтобы здесь были Лаэрлин, или Ян, или кто-нибудь еще, кто мог бы заставить Лата увидеть безумие этого курса. Оставшись один, он стал подыскивать слова. "Есть... простые люди, которые пришли после войны. Твои сородичи, которые остались. Ватлинги. Даже эльфы-колдуны... "Он вгляделся в темноту, надеясь увидеть там Ильдорэ. "Они не такие, как ты думаешь, не совсем такие. Все гораздо запутаннее, чем я думал. Нам нужно время, чтобы во всем разобраться".

"Софистика", - отмахнулся Турн. "Мы люди меча. Должны говорить прямо".

Альф нашел нужные слова. "Ты хочешь поговорить начистоту? Хорошо. Пейр сказал бы тебе, что это неправильно. Он никогда бы не стал угрожать своим союзникам".

"Пейр, - заявила Талис, - находится в моем королевстве".

Турн положил руку на плечо дочери. "Пейр мертв. Его дни сочтены. Союзы, которые он заключил, больше не действуют".

Гундан потер глаз, и на его пальце появилась кровь. Он принялся расхаживать взад-вперед у костра. "Ты хочешь отомстить за свою дочь? Очень хорошо. Дуна поймал двух негодяев, которые причинили ей боль, и ты можешь забрать их. Ты..."

Талис подняла руку. "Где они?"

"Они у Дуны". Дварф указал в темноту.

"Покажи мне". Властно произнесла девочка, и никто не посмел возразить ей. Люди Дуны подтолкнули двух закованных в кандалы пленников вперед, и они, спотыкаясь, вошли в круг света от костра, остановившись совсем рядом с Разрушителем Чар. Талис оставила отца и обошла вокруг костра. Все смотрели на нее: босые ноги хлюпали по грязи, отблески огня плясали на ее прелестном лице. В ней чувствовалась чувствовалась ужасающая сила; несмотря на то, что она стояла рядом с тремя героями Девяти - двумя величайшими смертными воинами своего поколения и генералом Дварфхольта - все зрители могли сказать, что она могущественнее их всех.

Смерть остановилась и посмотрела на двух пленников, стоявших перед ней на коленях. Один из них пробормотал молитву. Другой ничего не говорил, лишь в ужасе уставился на девушку.

"Я требую их", - произнесла Талис, - "как часть вергильда (цена человека,"кровавые деньги" - правило в некоторых исторических правовых кодексах, согласно которому устанавливалась денежная стоимость жизни человека, которая выплачивалась в качестве штрафа или в качестве компенсации ущерба семье человека, если этот человек был убит или ранен другим- прим.пер) для себя".

Она взяла обоих мужчин за руки и велела им встать и следовать за ней. Что произошло потом, Альф не смог понять, но было похоже, что двое ушли в направлении, которое не может быть названо или известно живым, а девушка одновременно оставалась неподвижной и двигалась вместе с ними - странное удвоение, от которого у Альфа заболела голова. Альф смотрел, как двое пленников удаляются - не идут к берегу Бавдуина и не возвращаются к дороге, а уходят, спотыкаясь, вниз по серому склону за гранью мира, пока не скрылись из виду. Они телесно перешли в царство Смерти, и оттуда в мир смертных подул ветер, и от него похолодели все, кто собрался на берегу озера.

Талис подняла глаза на Турна и ободряюще сжала его руку. Лицо Дикого было таким же серым, как и земля за его пределами. Позади него Лесной Старец восторженно захихикал и захлопал в ладоши. Он подтолкнул одного из своих сопровождающих и жестом показал на Талис, как гордый дядя.

"Черт возьми, - прошептал Гундан. "Это

"Теперь ты видишь, что тебя ждет", - сказал Турн.

Гундан отступил на шаг и покачал головой. Он посмотрел на Турна, и на его лице отразился вызов. Он хлопнул перекованной рукоятью Крошителя по ладони. "Альф, - позвал он, - достань меч. Покажи им клинок, которым был убит лорд Боун".

Альф положил руку на рукоять Разрушителя Чар, но не вытащил меч из земли. Турн схватил свое копье - он не утратил ни прежней быстроты, ни того стремительного перехода от неподвижности к скорости – и нацелил острие в горло Гундана. Лесной Старец встревоженно хмыкнул.

"Турн. Не надо". Альф напрягся, готовый нанести удар.

Его боевые инстинкты брали верх, мышцы и нервы узнали знакомые движения, шаги танца. Он нанесет монстру быстрый удар, пока она еще на расстоянии вытянутой руки, чтобы сорвать любое заклинание, которое она могла сотворить, а затем нанесет более мощный, смертельный удар. Смерть или нет, но тело было всего лишь телом ребенка. В голове Альфа промелькнул образ дредворма, пирующего на Селемосе, и он заколебался, всего на мгновение.

И в это мгновение Турн тоже заколебался.

Острие копья дрогнуло, затем опустилось. Турн тоже отступил назад. Он посмотрел на Лесного Старца и сказал:

"Пейр погиб, чтобы освободить мой народ. Мы не забываем об этом".

Мгновение прошло.

Альф не нанес удара. Меч так и остался в земле.

Дело сделано! Дикие примут предложение Гундана и уступят. В новом году, когда дороги снова станут проходимыми, будет время эвакуироваться из города. Или время поговорить, время найти другой путь. Они подошли к краю тьмы и отступили назад. Двадцать лет не пропали даром, двадцать лет они шли вслепую сквозь ночь, но наконец пришли к славному рассвету.

Это то, что ты видела, Ян?подумал он.Это и есть рассеивание той тьмы?Альф поймал взгляд маленькой дочки Турна и улыбнулся ей.

Гундан открыл рот, но все слова, которые он мог бы произнести, были навсегда потеряны. Сзади них раздался пронзительный крик.

Альф обернулся и на долю секунды разглядел ухмыляющееся лицо заклятого черепа, с болтовней и песнопениями приземлившегося в грязь рядом с Ильдорэ. Зло из Некрада. Изо рта черепа повалил едкий дым, окаймленный фиолетовой молнией, которая опалила плоть Альфа и охватила весь берег озера.

Вокруг воцарился хаос. Крики сзади и впереди. Боевые кличи, свист стрел, грохот взрывов, вопли и стенания. Череп затрещал, и из него повалило еще больше фиолетового дыма. Магия снова обожгла его, словно едкая волна. Боль, вызванная заклинанием, пробудила память обо всех его ранах, старых и новых. Дым коснулся кожи, и он снова оказался во тьме под Некрадом, а когти линнорма вспарывали ему живот. Заклинание коснулось его, и Ильдорэ пронзила его, лед вонзился в легкие, в сердце. Магия коснулась его, и рука с мечом онемела и лишилась крови. Это не реально, сказал он себе, это волшебство. Не обращай внимания. Но он чувствовал, как тяжесть его выпотрошенных кишок давит на гамбезон, как клыки ребенка-вампира рвут вены на его запястье. Все это было не совсем реальным, но и не совсем иллюзорным.

Справа от Альфа кто-то кричал - возможно, Дуна, - а неподалеку Талис тоже кричала от боли, это был бессловесный детский вопль. Гундан стоял на коленях, прижав одну руку к глазам, и ревел от внезапной агонии, а другой шарил в поисках рукояти Крошителя.

Альф схватил Разрушитель Чар, и боль мгновенно прекратилась. Овладей мной! - крикнул меч. Ударь сейчас!

С клинком в руке он пробирался сквозь клубящийся фиолетовый дым в поисках проклятой вещи. Разбить череп, и действие заклинания закончится. Мимо него промчался силуэт - Ильдорэ. Какой бы ни была магия черепа, на эльфов она не действовала. Старые раны их не беспокоили.

Вот! Вот череп – и вот Талис, пошатывающаяся, прижимая руки к животу, чтобы прикрыть рану от стрелы, которая оборвала ее прежнюю жизнь. Между пальцами у нее струилась кровь.

Ударь сейчас!

Он поднял Разрушитель Чар, и от клинка в него хлынула такая сила, какой он еще никогда не ощущал.

Из дыма появился Турн с черным копьем, похожим на молнию. Он метнул его в Альфа с быстротой змеи, прежде чем тот успел опустить меч. Острие копья ударило Альфа в плечо, но кованые дварфские доспехи выдержали. Удара хватило, чтобы оглушить Альфа и заставить его споткнуться. Черты Турна на мгновение проступили сквозь дым, лицо, искаженное яростью, но затем Дикий застонал от боли и упал, повалившись, как высокое дерево, срубленное топором.

Крошитель глубоко вонзился в спину, пробив позвоночник Турна.

Герой Девяти дернулся в грязи, раз, два, а потом затих. Его глаза смотрели на Альфа, но в них не было жизни. Полуслепой Гундан что-то кричал Альфу, но тот не мог разобрать слов.

Альф обрушил Разрушитель Чар на череп и разбил его на тысячу осколков. Атака заклинания прекратилась. Он покрутился на месте, пытаясь угадать, кто бросил череп, но вокруг царил хаос. Часть солдат отступила назад по склону к дороге и отряду кавалерии. Другие напали на Диких или были атакованы. Тела лежали, пронзенные множеством стрел или разорванные на части ходячими мертвецами. Слева от него, на берегу озера, слышались звуки боя. Дикие в огромном количестве выходили из леса, издавая боевые кличи. Двое помощников Лесного Старца оттащили своего подопечного в безопасное место, его ноги волочились по воде, пока они тянули его по мелководью.

Гундан подполз к телу Турна. Он встал на колени рядом с другом. На его заросших бородой щеках блестели слезы.

"Нет, нет. Я не видел... Я не хотел... " - бормотал он.

"Талис, - произнес Альф. Ребенок был Смертью. Она имела власть над смертью. Конечно, она могламогла бы исцелить отца.

Над озером подул легкий ветерок и разогнал дым. Он быстро набрал силу и превратился в завывающий ветер, который задул остатки костра. Над головой снова и снова каркал ворон, бессмысленный крик птицы, выражающий тревогу.

Ребенок, дрожа и шатаясь, подошел к телу отца.

Осторожно!прошипел меч.

Мир разлетелся вдребезги.

Тот же взрыв, что в мгновение ока уничтожил Даэрох Нал, обрушился на берег озера.

Все полыхало, ярость была невообразимой. Единственное, что Альф мог видеть, был Разрушитель Чар, черная фигура на фоне ослепляющего света. Контрмагия меча защищала его от натиска, но все равно это было похоже на то, как если бы он попал в бушующую реку. Земля под ним вскипала и разлеталась, а сам он падал, отбрасываемый то в одну, то в другую сторону потоком гнева.

Буря бушевала все сильнее и сильнее. Он видел мир урывками, перед его глазами плясали остаточные изображения сверкающих молний. Озеро превратилось в пар. Солдаты мгновенно превратились в пепел, развеянный ветром. Смерть, сила, заключенная в ней, была такой ужасной, что ее кожа казалась прозрачной, и он мог видеть череп под лицом ребенка, видеть существо, которое Лат вызвал из Серых земель.

Он увидел Гундана, но и это был лишь остаточный образ, воспоминание, наложившееся на пепел.

И больше он ничего не увидел.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

После смерти лорда Боуна восемь оставшихся в живых собрались среди руин.

Лат, сирота из леса, был очень напуган, ибо думал, что теперь, когда дело сделано и зло побеждено, все его товарищи вернутся в свои дома. Он спросил, не распался ли теперь отряд Девяти.

"Нет, - ответил Турн, - здесь, на севере, живет мой народ, и здесь я останусь".

"Нет, - сказал Блейз, - еще многое предстоит сделать. Ибо хотя лорда Боуна уже нет, его зло никуда не делось, ни вверху, ни внизу".

Ламмергейр ответил: "Я буду присматривать за теми, кто внизу, и ни один ужас из Ямы не пройдет, пока я охраняю дверь".

"Да, кто, кроме тех, кто убил лорда Боуна, может принять этот вызов?" - спросила Берис.

Ответила принцесса Лаэрлин. "Наш долг - охранять город лорда Боуна от тех, кто использует его труды во зло".

Тогда дварф Гундан рассмеялся и сказал: "Когда-то я мечтал о теплой постели, хорошей еде и горе в качестве крыши. Но если вы все намерены остаться, я не стану тем, кто разрушит нашу дружбу. Когда мы начинали этот поход, девять из нас дали клятву не поворачивать назад и не терпеть поражения. Теперь нас осталось восемь, и дело сделано. Давайте же дадим новую клятву нашей общей цели!"

"Заступники, которые направляли нас, - молилась Ян, - да благословят они эту клятву!"

"За дружбу!" - воскликнул дварф.

"За свободу", - сказал Турн.

"За мудрость", - сказал Блейз.

"За будущее", - произнесла Лаэрлин.

"За светлые дни", - сказала Берис.

"За Девятерых", - вскричал Лат.

На этом заканчивается Песнь Девяти, положившая конец злу Некрада. Я прошу всех, кто читает ее и чьи сердца радуются чудесам и подвигам Девяти, чьи деяния записаны здесь, помянуть в своих молитвах бедного грешника, который написал эту книгу, пока он еще жив, и когда умрет, пусть Заступники заберут его душу.

Сэр Руэл из Эвесленда

ГЛАВА 32

Пронзительный свет восходящего солнца привел в сознание Альфа - свет и скулеж дредворма, когда солнце опалило его крылья. Он зашевелился, и Ильдорэ шикнула на него, предупреждая, чтобы он не двигался. Он навалился на нее, обхватив рукой за талию, они вдвоем летели на единственном перегруженном дредворме.

Он пытался заговорить, но в горле было сухо от пепла.

"Некоторым удалось спастись, - сказала эльфийка. "Всадникам Дуны. Я не знаю, сколько их".

"А что с остальными?"

"Как ты думаешь? Дикие вызвали ужас из древних времен. Никто из них – даже один из Девяти – не смог бы выстоять против нее. Никто не сможет, особенно в открытом бою".

"Там был заклятый череп", - сказал Альф, вспомнив битву. "У кого-то был череп. Кто его подбросил? Это была ты?"

"Нет. Один из солдат - думаю, один из людей Дуны, но это мог быть и один из рыцарей Вонда. Должно быть, они взяли его с собой, когда предлагали меня Диким". Она оглянулась на него. "Я думала, это часть какого-то плана заманить Смерть в засаду. Череп был выбран удачно – он застал ее врасплох и ослабил. Она не ожидала такого нападения. Разве это не ты приказал?"

"Нет". Альф закрыл глаза. Череп все испортил.

"Это был дварф?"

Альф не ответил. Он знал, что это важно, что этот вопрос будет обсуждаться на совете. Кто бы ни бросил череп - кто бы ни командовал им, поскольку бедняга, который на самом деле использовал оружие, был мертв, – все шансы на перемирие с Дикими исчезли. Теперь это будет полномасштабная война. Вонд и остальные будут одержимы этой хитростью, этим предательством. А Гундан все равно будет мертв.

Он прижался лбом к твердому металлу наплечных доспехов Ильдорэ. От холода верхних слоев воздуха, в которых летел дредворм, доспехи были жутко холодными.

"Турн был вождем - будут погребальные обряды, и клану Ас Гола придется избрать нового военного вождя. Это займет несколько дней". Ильдорэ поерзала в седле и сжала в руке рукоять Разрушителя Чар. "Забери это обратно".

"Оставь его себе на некоторое время", - отмахнулся Альф. Он чувствовал себя разбитым. У него болела каждая частичка тела, и больше всего - сердце. Турн мертв. Гундан мертв. Он был уничтожен ударом молнии. Смерть убила его.

"Она позволил мне вызвать дредворма и унести тебя подальше от опасности. Но не позволил мне сражаться им". Она оглянулась через плечо. "Меч велел мне спасти тебя".

"Нет времени горевать, Ламмергейр, - сказал меч. "Надежды на мир больше нет. Теперь ты должен использовать меня для защиты города".

Дредворм пронесся над Кладбищем, держась так, чтобы укрывающий его некромиазм оказался между ним и восходящим солнцем. Он прошел над линией Каменных Драконов и начал медленно снижаться, описывая большие круги в направлении Некрада.

Ильдорэ направила дредворма вниз, к границе Вольностей.

"Я должен рассказать Совету о том, что произошло", - сказал Альф. "Приземлись в Гарнизоне".

"Ты можешь сам привести червя туда, смертный". Дредворм приземлился на одной из крыш Санкции у городских стен. Древние статуи эльфов-колдунов стояли на страже, повернувшись лицом к северу. Лица стерлись, сделав их похожими на призраков. Ильдорэ соскользнула со спины монстра и встала рядом с каменными стражами.

"Ты уходишь?" Он не двинулся с места, чтобы остановить ее.

"Здесь наши пути расходятся. Если я вернусь в цитадель, меня снова закуют в цепи". Она указала на юг. "Если тебе нужен мой совет, Ламмергейр, уходи. Возьми меч и все остальные сокровища, которые сможешь унести, и отправляйся на юг. Мы оба сделали все, что могли, чтобы выполнить наш общий долг, но потерпели неудачу. Слишком поздно останавливать Смерть. Ваше время здесь истекло. Проживи оставшиеся тебе несколько лет так, как считаешь нужным". Ильдорэ бросила меч Альфу.

"А что же ты будешь делаешь?"

Она пожала плечами. "Я буду сражаться за свой народ и город, который мы построили. Убью Смерть, если смогу. Если не смогу... что ж, со временем даже Смерть может умереть. Смертная девушка погибнет и отправится в Серые земли вместе с остальными. Если мне придется ждать этого, пусть будет так".

С этими словами она ушла.

Червь в изнеможении опустил голову. Альф пнул зверя в бок, и тот медленно взмыл в воздух, скользя над крышами Вольностей и едва не задевая стену Гарнизона. Он начал распадаться в воздухе, полоски его шкуры отслаивались, но продержался достаточно долго, чтобы добраться до внутреннего двора крепости Лиги. Альф с трудом выбрался из-под развалин. Стражники Лиги – люди, эльфы и дварфы, как в старые добрые времена – поспешили на помощь. Он отмахнулся от них.

"Какие новости с севера?" - спросили его, но он только покачал головой.

Они провели его сквозь толпу, вверх по ступеням дворца лорда Вонда. Альфу очень хотелось броситься на каменную лестницу и больше никогда не двигаться. И все же он позволил им провести себя через огромные двери крепости и по длинным коридорам. Он почувствовал, что пошатывается, и схватился за меч, чтобы не упасть.

"Сэр Ламмергейр! Сюда!" Из боковой двери появился Тредей. Ватлинг проворно освободил Альфа от почетного караула, взял его за руку и провел через лабиринт маленьких помещений с отточенным изяществом придворного. Он привел его в маленькую и скромную комнату в недрах дворца, заваленную бумагами и сломанной мебелью. Выудил табурет из-под груды бухгалтерских книг и жестом пригласил Альфа сесть.

"Вы выглядите подавленным, - сказал ватлинг. "И явно нуждаетесь в отдыхе после перенесенных трудов". Он достал из шкафа бутылку вина и немного еды.

"Совет", - прохрипел Альф. "Мне нужно поговорить с ними".

"Конечно", - сказал ватлинг. "Но отдохните немного. Соберитесь с силами. Полагаю, переговоры прошли не так, как хотелось бы?"

"Гундан мертв. Дикие все еще наступают".

Тредей опустил голову. "Действительно, мрачный день. Хуже, чем все, что я знал".

Герой сказал бы несколько слов утешения. Будь здесь Пейр, он сказал бы что-нибудь вдохновляющее, что-то, что смогло бы унять страхи ватлинга и заставить его воспрять духом. Но в Альфе ничего не осталось. Он уставился в пол, ничего не видя, ни о чем не думая.

Тредей встал. "Я схожу за лордом Вондом и передам мастеру Блейзу, что вы вернулись. Отдыхайте здесь, милорд". Ватлинг удалился, оставив Альфа в молчании.

"Грядут плохие времена", - сказала Ян, и что-то в Альфе обрадовалось этому. Плохие времена означали, что придется сражаться с монстрами, преодолевать опасности. Это означало честь и цель, что Девятеро снова соберутся вместе, что группа героев станет ближе, чем семья. Несмотря на все ужасы войны, на все, что им пришлось пережить, эти годы определили его самого. Он не был счастлив - времени для радости было мало, хотя, возможно, от этого веселье урывками становилось еще слаще, - но он был цельным. Тогда он совершенно ясно осознавал свою цель.

Теперь же он плыл по течению.

Если Дикие снова вторгнутся в Южные земли, если Залив Слез снова заполонят баркасы с головами драконов, тогда Альф без колебаний возьмется за меч. Сражаться, защищая Саммерсвелл, Малладейл, маленький Эрсфель в лесистой долине - на это он был способен. Его целью было спасти эти земли, спасти его народ. Они стремились победить лорда Боуна, но не завоевать его город, не занять его трон.

Зачем брать в руки меч, защищая Некрад? Для Альфа Некрад был руинами, пылью и призраками, скользкими туннелями и бесконечными подземельями, целой кавалькадой порожденных ужасов. Монстром, которого нужно обуздать, бременем, которое нужно нести. Только с тех пор, как Ян отправила его обратно сюда, он увидел еще один аспект темного города, и даже тогда не был уверен, что его стоит защищать.

Мысль о том, чтобы сровнять это место с землей, позволить яркому солнечному свету осветить Ямы, несомненно, была концом того, что Девятеро начали давным–давно?

"Я ненавидел их", - внезапно сказал Разрушитель Чар. "Обоих. Дварфа и Дикого. Турн забрал Диких у моего хозяина. Они поклонялись эльфам-колдунам; предполагалось, что их дух был сломлен! Они должны были видеть в моем хозяине Акрайсте живого бога! Но Турн сплотил Диких, чтобы они сражались против нас. Он научил их бунтовать и превратил в оружие против нас. Мы больше не могли на них полагаться - любой мог оказаться тайным приверженцем Турна. Все, что мог сделать мой хозяин, - это выпустить их на волю для отвлечения внимания, отправив небольшие отряды грабить восточные провинции. Мелкий вандализм, мало влияющий на ход большой войны. Но были планы, Ламмергейр, послать армию Диких, чтобы уничтожить Аршот и Эвесленд! Подумай об этом! Несмотря на весь твой героизм в Малладейле и Краунленде, мы все равно предали бы земли смертных огню, если бы не вмешательство Турна".

Альф вытащил меч и положил его на стол перед собой. Он наполнил свой бокал и плеснул немного вина на лезвие.

"А Гундан?" - спросил он.

"Лорд Боун послал моего мастера Акрайста выследить Девятерых. Мы охотились за вами по всей стране. Клянусь звездами, Ламмергейр, ты не можешь представить всю глубину ненависти, которую он питал к вам, глупцам, сующим свой нос не в свое дело. Это поддерживало его, даже когда заклинания лорда Боуна больше не могли удерживать его дух привязанным к гниющему телу. Он жил, чтобы увидеть ваши страдания, и я должен был стать орудием этих страданий. Это было бы великолепно. Но Девятеро стали слишком сильны, чтобы даже мой хозяин мог победить вас в битве, поэтому он решил сначала измотать тебя. Оракул нашла тебя, а Акрайст посылал врага за врагом. Помнишь ли ты Шипастую Гидру? Гиганта Лютноса?"

"Гундан убил их".

"Вы с дварфом были губительны. Вы все были губительны по-своему. Но остальных мы могли бы уничтожить. Волшебник всегда был хрупким. Перевертыш - совсем ребенок. Берис бы сбежала. Турн, возможно, тоже. Лаэрлин была избалованной принцессой, и мужество покинуло бы ее. И тогда остался бы только паладин". Меч говорил с жуткой тоской, размышляя об убийстве Пейра. "Но вы выстояли, ты и Гундан. Будь вы все прокляты".

"Ему было бы приятно все это услышать".

"Он был глупцом, - фыркнул меч, - а Турн - фанатиком. Оплакивай их, если хочешь, но битва еще не закончена. Ты не остановил Смерть. Она все еще

"Как думаешь, кто подбросил этот череп?" глухо произнес Альф. Череп все испортил.

"Я немного подумал над этим вопросом, - сказал меч. "Поначалу я решил, что это был план дварфа. Заклинание в черепе было выбрано удачно: немногие заклинания могли бы так подействовать на Смерть, но это атаковало раны, которые она получила в своей земной жизни. Дварф, безусловно, был достаточно хитер, чтобы додуматься до такого. Но это было несвоевременно. Тот, кто бросил его, дождался, когда дварф будет на грани того, чтобы выторговать Некрад у Диких". Глаз демонического меча сверкнул. "У нас есть еще один враг, Ламмергейр. Невидимая рука, которая дергает за ниточки, устраивает случайные встречи, настраивает друга против друга".

"Я не в настроении разгадывать загадки".

"Я всего лишь меч, Ламмергейр. Я был создан, чтобы убивать, а не говорить. Дух и остроумие, которыми я обладаю, - это всего лишь след, остатки всех съеденных мною душ и вплетенных в меня заклинаний. Я всего лишь распорядитель своего тела, назначенный лишь наблюдать и ждать, пока не наступит момент, для которого я был создан, но не знаю, что это за момент.

Но я повидал многое в этом мире, сидя на бедре Акрайста или рядом с тобой. Наблюдал, как ты бродил по пустошам Тала. Видел руины Старого Королевства, угрюмые гробницы Хауша и погребенные руины Минар Кула. Я видел земли дварфов, когда их осаждал Акрайст, и видел земли твоего дома. О, раны там зарубцевались, но я все еще чувствовал запах кровопролития. Война за войной, резня за резней. И, я думаю, за всеми ними стоит одна и та же невидимая рука". Голос меча превратился в хриплый шепот. "Ты закончил войну моего господина, Ламмергейр, но разделение и недоверие - удел смертных. После своей победы ты двадцать лет держался в стороне, и гниль вернулась. Если ты хочешь установить мир и справедливость, используй меня должным образом. Возьми власть. Возьми на себя ответственность".

"Я не лидер".

"Если это так, то отдай меня тому, у кого хватит смелости использовать меня. Но я знаю тебя, Ламмергейр. Ты думаешь о себе как о фермерском мальчике из Малладейла, верном последователе. Но сейчас ты должен быть кем-то большим. Если ты хочешь предотвратить резню, Смерть должна быть побеждена. Владей мной!"

Ватлинг вернулся, обозначив свое присутствие студенистым подобием кашля. "Я сообщил лорду Вонду о случившемся, а также о вашей усталости и печали. Совет соберется как можно скорее. На церемонию приглашены принцесса Лаэрлин и мастер Блейз. Я взял на себя смелость заказать экипаж, чтобы отвезти вас домой отдохнуть".

*

Дом. Домом для него был особняк в Некраде. Альф медленно шел по дорожке к огромной парадной двери, склонив голову. Жуткие эльфийские горгульи бесстрастно наблюдали за ним, за этим коротким вздохом смертной пыли, которая клубилась у их ног. Гундана не было, и Альф скоро уйдет, пав перед Смертью... или другой смертью, если есть разница. Он все еще не имел ни малейшего представления о том, кем на самом деле была эта девушка, но, честно говоря, он никогда не понимал и половины того, что убивал. Он знал форму вещей, но не их смысл и назначение. Он чувствовал себя старым - не усталым, но хрупким и иссушенным, с пустотой в груди. Гундан был мертв, и Турн был мертв. Берис сбежала, Ян и Лат мистическим образом сгинули, а Блейз... . . Блейз был Блейзом. И Пейр, конечно же, тоже был мертв. По крайней мере, Лаэ вернулась.

Меч велел ему взять на себя ответственность. Он был не из тех, кто способен на такое, он знал это всем своим существом. Альфа устраивало простое разграничение: добро и зло. Он сражался на стороне добра против зла. Зло - это зомби, рейфы, огры, вампиры, пьющие кровь. Добро - это верные друзья, добрые эльфы, сияющие духи, деревни и города его родины. Добро - это свет против тьмы, и когда-то между ними была четкая светлая линия. Резкая грань, словно проведенная острым мечом. Как поется в песнях.

Теперь все смешалось. Все слишком запутано для простого человека.

Его окликнул стражник.

"Милорд Ламмергейр, к вам гостья. Она прибыла с Острова Рассвета вместе с эльфами".

Один из людей Лаэ, предположил Альф. Он кивнул и прошел мимо часового. Коридор за дверью был в запустении. Они послали каменщиков, чтобы устранить повреждения, нанесенные Разрушителем Чар, но их отозвали для работы на городских стенах. Или не Лаэ. Люди ее брата. Он обошел обломки и брошенные инструменты.

Боги, они были так близки тогда. Девять - все вместе, все сплочены. Их поход на Остров Рассвета - это был не последний раз, когда они были все вместе, они оставались вместе до конца, пока Пейр не покинул их. Но это был последний раз, когда у них было время просто подышать, поспать, не выставляя дозоров. Посмеяться вместе над глупостями. После Острова все они сражались на темном пути к Некраду и победе.

Именно Лаэрлин предупредила их, что эльфы решили не вмешиваться в войну. По ее словам, брат Маэдос взял с нее клятву хранить тайну, но она не могла оставаться в стороне. Она предупредила Гундана и остальных Девятерых, предпочтя своих друзей и их родню собственному брату. И этот выбор привел к гораздо большему - они захватили флот эльфов, напали на корабли лорда Боуна. Альф вспомнил, как хмурился Турн, пытаясь понять, как оседлать морского змея, или как вода, похожая на сверкающие бриллианты, каскадом низвергалась с бока Лата, когда Перевертыш рассекал волны, сам приняв змеиный облик.

Попутно они вышвырнули Маэдоса из его собственного замка, втянув Остров Рассвета в войну. Это произошло скорее случайно - Альф потерялся в боевом ослеплении, в красной дымке. Он почти не замечал, кого бьет. А Лаэрлин велела ему остановиться только после того, как он сбросил ее брата вниз.

Но в песнях об этом никогда не говорилось - так же, как в песнях не говорилось о безрассудстве лордов Саммерсвелла или о том, как дварфы использовали отравляющий металл. В песнях никогда не говорилось о неразберихе, компромиссах и спорах. Они рассказывали о Девяти, отправляющихся на битву на спинах морских змеев, но никогда - о ссорах, которые заключались до этого. В песнях всегда было добро против зла, свободные люди против хозяев Некрада, и вы знали, что какой бы мрачной ни была история, в конце ее будет

В песнях вы никогда не услышите о проклятых заседаниях Совета Вонда.

Гундан любил хорошие песни. Турн, наверное, тоже. Кто мог сказать наверняка, когда Дикий сидел, скорчившись, на краю света от костра, как угрюмое пугало? Альф видел его улыбку, может быть, дважды в жизни, и теперь уже никогда не увидит. Погрузившись в размышления, он едва заметил эльфийку в сером, ожидавшую на скамье, пока она не подняла голову и не посмотрела на него.

Не эльфийка.

Ольва.

Тогда он увидел ее по-настоящему. Она была похожа на призрак его матери, точно так же, как его отец Том смотрел на него из зеркала в эти дни. В его голове она была той юной девицей, которую он оставил в Эрсфеле полжизни назад, и теперь все эти годы настигли ее в одно мгновение, память врезалась в настоящее. Он уставился на нее.

"Ольва?" - неуверенно произнес он. Они не были чужими, но их пути давно разошлись. Она привстала со скамьи, а затем, должно быть, увидела горе на его лице, потому что шагнула вперед и обняла.

Он долго держал ее в объятиях, удивляясь тому, насколько все это знакомо. На мгновение тяжесть спала с его тела, все мысли о смерти, поисках и долге улетучились. Затем бедро Ольвы задело рукоять Разрушителя Чар, и она отскочила назад, как ужаленная.

"Что случилось?"

"Альф?" - прошептала она.

Альф кивнул. "Почему ты здесь? Почему именно сейчас?"

"Мой сын... У меня есть сын. Его зовут Дервин. Он отправился на твои поиски". Взгляд Ольвы метался между Альфом и мечом, и на ее лице отразилось отвращение. Альф отстегнул меч и швырнул его в руины своей спальни, где он с протестующим звоном приземлился среди обломков.

Из боковой комнаты выглянул дварф, которого Альф не узнал. "Это Торун, - объяснила Ольва, - она пришла со мной с Острова Рассвета". Торун издала пронзительный возглас удивления, затем нырнула обратно. "Это была Торун".

Альф улыбнулся. "Ты путешествовала из Эрсфеля с дварфом?" Воспоминание о Гундане в те далекие дни, еще до того, как они познакомились с Пейром: они вдвоем заблудились в Фоссвуде, разыскивая клад, который оказался мусорной кучей.

"Примерно так", - ответила она, не вдаваясь в подробности. "Пожалуйста, мне нужна твоя помощь".

Он отвел ее в другую комнату, где было не так мусорно. Усадил за стол и пошел в соседнюю кладовую за едой, но тут вспомнил, что у него ничего нет. На полках не было ничего, кроме нескольких пустых стеклянных банок в форме извивающихся червей. Изящная эльфийская работа, и он разбил две из них.

Он неловко сел напротив сестры. Комната была полна призраков - не привидений, а воспоминаний. В маленьком домике в Эрсфеле не было стола, и весь дом поместился бы в этой единственной комнате особняка Альфа, и еще оставалось бы место.

Альф не знал, как начать. Прошлое было слишком велико. Он не мог соединить двадцать лет несколькими словами. "Я пропустил твою свадьбу", - проговорил он. "Мне очень жаль. Твой муж тоже здесь?"

"Он умер, Альф. Его нет уже пятнадцать лет".

"Ах. Мне очень жаль". Это было ужасно неуместно.

"Ты пропустил не только мою свадьбу. И столько похорон. Остались только мы. Все остальные лежат в земле. Ты никогда не возвращался домой. Почему..."

"Я был занят. Война. А после... Я был нужен здесь. Хотел вернуться домой, но не мог. У меня был свой долг". Он уставился в пол, не в силах смотреть ей в глаза. "Твой сын. Расскажи мне о нем".

Она сделала паузу. "Дервин. Он очень похож на тебя. Он боготворит тебя. Всегда полон рассказов о Девятерых и всех твоих деяниях. Он хороший парень. Он... " Ее голос впервые дрогнул. "Я рассказала ему о тебе. Я сдерживалась, сколько могла, но мне пришлось рассказать ему, и в ту ночь он ушел из дома. Он отправился на Дорогу, совсем один".

Альф вспомнил, как давным-давно сам покинул Эрсфель. Но ему повезло – он рано повстречал наемника-дварфа, веселого негодяя с большим топором, который показал ему, как выживать. У него с самого начала был друг.

Друг, который теперь мертв.

Он заставил себя слушать рассказ Ольвы.

"... последовал за ним в Хайфилд. Он встретил торговца кровью - Люльфа Мартенса из Аршота. Ты знаешь, где он?"

"Я не знаю этого человека". Альф порылся в памяти, пытаясь вспомнить. Если Мартенс занимался торговлей кровью, то, предположительно, он работал на Берис. Где, черт возьми, была Берис, когда она была ему так нужна?

"Мартенс поймал и меня. Они хотели, через меня и Дера добраться до тебя". Она сжала его руку. "Эльфы спасли меня от Мартенса, а... ну, принцесса Лаэрлин спасла меня от эльфов, но у него все еще Дервин. Ты должен найти его, пожалуйста".

"Я найду, Оль. Обещаю."

"Я больше не буду ни о чем тебя просить", - тихо сказала она, и это почему-то ранило его больше, чем что-либо другое.

"Проси о чем угодно!" - закричал он, вскакивая на ноги. "Все на свете! Все, что в моих силах, и я дам это! Я найду твоего мальчика! Ради всего святого, Ольва, как же я по тебе скучал! Думаешь, я не хотел возвращаться домой? Хотел. Очень. Но это было небезопасно. У меня были враги, Ольва, такие, что у тебя бы кровь застыла в жилах. Ты не представляешь, как тяжело нам приходилось бороться, чтобы остаться в живых, как близко все было к провалу. Бывали моменты, когда мне казалось, что у нас нет ни единого шанса. Каждый из Девяти спасал мне жизнь десятки раз. Мы едва выжили, но выжили. Они охотились за нами по всему Саммерленду, по Дварфхольту. Здесь, в Некраде. Это были худшие дни. Ты не можешь представить... ты не захочешь представлять... "Он остановился и посмотрел на нее. "Ты знаешь, за что я цеплялся? Как я терпел? Я говорил себе, что пока эльфы-колдуны и чудовища сражаются со мной здесь, их нет в Эрсфеле. Я держал тьму запертой здесь. Я говорил себе, что оберегаю вас всех дома..."

Он запнулся. Его сестра заплакала, безудержно всхлипывая, ее плечи тряслись, а все тело сотрясалось в конвульсиях. "Что случилось?"

Она не могла ответить. Она тоже смеялась, но в ее смехе не было веселья. Закрыла рот

"Что случилось?" - снова беспомощно спросил он.

И Ольва рассказала ему.

Они пришли в дом ночью.

Дервину было не больше месяца, и он уже тогда был тихим ребенком. Иногда она не спала по ночам, просто чтобы послушать, как он дышит. Деревенские женщины смеялись над ней, говорили, что она не будет так дорожить ни следующим ребенком, ни теми, что будут после него.

В ту ночь она не спала, сидела у огня, Дервин лежал в маленькой корзинке у ее ног. Галвин тоже не спал, склонившись над письменным столом и беззаботно болтая с ней, пока писал при свечах. Письмо какому-то родственнику. Он говорил о том, что собирается покинуть Эрсфель и перебраться в родовые земли в Аршоте. Он говорил ей, что сможет получить там какую-нибудь должность в семье своего двоюродного брата. Там, по его словам, им будет безопаснее - подальше от войны. Они будут защищены за каменными стенами города, а не здесь, в диких землях. Но Ольва возразила, сказав, что Эрсфель - их дом. Здесь у них есть земля, друзья, глубокие корни.

Более того, их брак был благословлен Заступниками. Она не знала, почему святые духи свели скромную крестьянку с молодым дворянином (хотя Галвин со смехом возражал, что в его жилах течет лишь малая толика благородных кровей и что нужно вернуться на полдюжины поколений назад, прежде чем добраться до лорда Форстера), но они выбрали ее и Галвина, чтобы они стали супругами и жили здесь, в Эрсфеле. Так сказал деревенский священник в Священном лесу. Они были избраны - не для каких-то великих поисков, не для какой-то мистической судьбы, а для того, чтобы быть счастливыми. Нет, сказала она, они будут жить здесь, в Эрсфеле. Скоро война закончится, и снова воцарится мир.

Она помнила, как смотрела на спящего Дервина. Помнила, как перо Галвина царапало бумагу.

Но она никак не могла вспомнить, как эльфы-колдуны вошли в дом. Врывались ли они в дверь? Влезли в окна? Во дворе залаяли собаки, но она не обратила на это внимания. Они внезапно появились, все трое. Двое из них были без масок, их эльфийские лица казались неземной красоты в свете свечей, танцующий свет выхватывал детали их доспехов, украшенных рунами, магические камни мерцали в темноте, как звезды.

А вот третий был просто ужасен. Его доспехи были помяты и покрыты царапинами, на них виднелась дюжина порезов, дюжина смертельных ран. В какой-то момент он видимо горел, что делало его отвратительной насмешкой над величием его соотечественников. К счастью, лицо третьего эльфа было скрыто за шлемом, но она могла видеть – и никогда, никогда не смогла бы забыть – его глаза, горящие, как угли, в тени за забралом.

В руках у него был черный меч.

"Я ищу Девятерых, - сказал Акрайст, Капитан Рейфов, - они были здесь совсем недавно. Вернулись ли они? Здесь ли они сейчас?"

Совсем недавно? Это было много лет назад. Шесть лет назад Альф и его друзья нашли убежище в Эрсфеле. Это был даже не тот же самый дом! Они прятались в коттедже ее родителей, а не здесь, в доме Форстеров! Ольва попыталась заговорить, но ее ужас был слишком велик.

Совсем недавно? Что такое несколько лет для бессмертного?

А когда она увидела кровь на черном мече, то с ужасающей уверенностью поняла, что это не первый дом, в котором побывал этой ночью Капитан Рейфов.

"Альф не возвращался. Они ушли дальше по Дороге. Я не знаю, клянусь!"

"Нас послала сюда Оракул", - произнес Капитан Рейфов. "Мы проделали долгий путь в поисках Девятерых. Ради тебя самой, пусть это путешествие не будет напрасным". Он поднял черный меч.

Галвин схватил нож, которым он обрезал перо, и бросился вперед, держа маленький нож как кинжал. Он бросился между Капитаном Рейфов и своими женой и ребенком. Это был момент величайшего мужества, героизма, о котором должны петь песни. Самоотверженный, инстинктивный, чистый.

Мелькнуло лезвие меча, и он упал. Его кровь хлынула на пол, почти черная в тусклом свете, теплая на босых ногах Ольвы. Тихий звук, который он издал, умирая, был почти извиняющимся.

Капитан Рейфов перешагнул через тело Галвина. Он поднял руку и расстегнул загубник своего ужасного шлема. Затем наклонился и взял ребенка из корзины. Ольва стояла, застыв, - ужас был настолько полным, что полностью заполнил ее, не оставляя места ни для каких других мыслей. Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла отвести взгляд.

Акрайст поднес Дервина к губам. Острые зубы глубоко вонзились, и из раны хлынула кровь—"

Ольва погрузилась в молчание. На протяжении всего рассказа она говорила так, словно это была старая история, чей-то ночной кошмар. Когда на глаза навернулись слезы, она быстро вытерла их.

"Что было дальше?" - спросил Альф.

"Я никогда не была уверена", - тихо ответила Ольва. "Я подняла голову, а его уже не было. Не знаю, почему. Только что там были рыцари-призраки, а в следующее мгновение остались только мы с ним и... и тело. Галвин, мертвый у моих ног. Зарезанный. Я не могла ничего сделать. Я подняла ребенка, прижала руку к ране, чтобы удержать кровь. Там было так много крови, Альф".

Она подняла на него глаза, словно умоляя разобраться во всем этом.

Разве он мог?

"Моя подруга Ян, - сказал он, запинаясь, - была жрицей. Во время войны она могла обратиться за помощью к Заступникам. Они не всегда слушали. И я видел их деяния в последнее время - они исцелили сына графа Дуны, - но они не всегда помогают. Я тоже не понимаю их, Оль. А ведь в мире есть и более странные вещи". Он беспомощно пожал плечами. За время приключений Девяти он научился не обращать внимания на мистический опыт. Обо всем - пророчествах, предзнаменованиях, духах, знамениях, сверхъестественных проявлениях - должны были беспокоиться более мудрые головы, а Альф и Гундан занимались своими делами. Он пожалел, что здесь нет Ян, которая могла бы дать совет его сестре. "Наверное, это чудо".

"Мне всегда было интересно... почему Галвин? Почему не я и Дервин?"

"Такие мысли тебя погубят", - машинально ответил Альф. Он слышал подобные разговоры от солдат, потерявших товарищей в бою. В ближнем бою все сводилось к удаче; мастерство, сила и магия тоже имели значение, но нужно было смириться с тем, что судьба тебе не подвластна. Волшебники могли читать звезды

"Почему?" фыркнула Ольва. "Почему бы не потребовать ответов?" Она вздохнула. "Я долго, очень долго думала об этом. Это было почти похоже на благословение. Я не чувствовала себя в безопасности ни там, ни где–либо еще, но Эрсфель был единственным местом, где, как я знала, за мной что-то присматривало. Я думала, что если смогу удержать Дервина там... Мы должны найти его. Он - все, что у меня осталось".

Альф покачал головой. "Я бы хотел, чтобы ты осталась там. Мне нравилось думать, что ты в безопасности".

"Тогда зачем ты послал Бора? Нам не нужны были твои деньги. Ты мог забыть о нас".

Альф нахмурился. Это имя ничего ему не говорило. "Кто такой этот Бор?"

"Твой посланец. Человек, которого ты послал. Бор Бескорневой". Ольва заметила замешательство Альфа, и ее голос наполнился паникой. "Альф, он сказал, что ты его послал. Он сказал, что встретил тебя на ярмарке в Хайфилде, и ты дал ему деньги и послание для меня! Он клялся, что ты дал ему это задание! Ты послал его!"

Альф покачал головой. "Ольва, клянусь, я никогда в жизни не слышал об этом человеке".

ГЛАВА 33

Ольва не могла сказать, что ей более чуждо - город или ее брат.

Альф шел впереди нее, мрачный и настороженный. Казалось, его мысли витали где-то далеко, и она чувствовала себя ненужным отвлекающим фактором, работой, с которой нужно справиться как можно эффективнее. Толпы людей расступались перед ним, когда они спешили по городу.

Она не ожидала, что Некрад окажется таким многолюдным и оживленным и что в нем будет так много полузнакомых лиц. Пока она не обращала внимания на некромиазм над головой или жуткие шпили, которые, казалось, колыхались в воздухе, когда вокруг них клубился туман, она убеждала себя, что это место не так уж сильно отличается от Хайфилда или Эллспорта, и это ее успокаивало. Потом Альф уводил ее в какой-нибудь переулок, или какой-нибудь жуткий собор вырисовывался так, что закрыть глаза было невозможно, и город открывал свое истинное лицо, такое же ужасное, как и все кошмарные видения, которые преследовали ее.

Альф не посылал Бора. Его послал кто-то другой. Кто-то другой похитил ее сына из безопасного места. Чья-то невидимая рука дотянулась и похитила Дервина, заманив его в опасную ловушку. Нигде не было безопасно. Нигде не было безупречно. Страх был здесь, в Некраде, как дома; она представляла его себе маленьким обиталищем гоблинов, но здесь был город призраков и гоблинов, и здесь страх мог одеться, вооружиться неведомыми ужасами.

За следующим поворотом она почти вернулась на знакомую землю. Альф привел ее в таверну, которая не сильно отличалась от пивной Дженни, с запахом пива и древесного дыма. Только половину посетителей составляли гномы с холодными глазами, а у слуги, который их обслуживал, кожа была как у лягушачьей икры в пруду.

"Я ищу Тредея", - сказал Альф этому существу. Ватлинг коротко поклонился и повернулся, чтобы уйти, но рука Альфа метнулась вперед и схватила существо за запястье. Его пальцы слегка погрузились в плоть ватлинга. "Сначала принеси бутылку дварфского пойла".

Должным образом была доставлена бутылка какого-то спиртного. Альф внимательно изучил ее. "Никогда не мог выговорить его название. Гундан всегда заказывал его для нас". Он налил себе в кружку. "Хочешь?"

Ольва покачала головой. Альф внезапно напомнил ей их отца в его последние дни, оплакивающего потерю сыновей. Старого и сломленного человека, равнодушного к миру. Она не знала, чего ожидать, когда попала в Некрад – в сказках сэр Альфрик был великим рыцарем, а Бор описывал его как мрачного убийцу чудовищ, - и эти фантазии смешались с ее воспоминаниями об Альфе, каким она видела его в последний раз, стоящим в дверях амбара, сторожащего в темноте. Она не ожидала увидеть его таким израненным.

В легендах Девятеро победили в войне. Альф, как она убедилась, лишь выжил.

К столу подошел дварф. "Сэр Ламмергейр? Я должен поговорить с вами о лорде Гундане. Ходят слухи..."

"Гамлинг. Да." Альф встал и отвел дварфа в сторону. Они были слишком далеко, чтобы она могла расслышать слова брата, но лицо дварфа вспыхнуло от гнева. Вокруг собралось еще больше дварфов, тесня Альфа. Сначала они злились, кричали на него и топали ногами, но по мере того, как Альф говорил, успокаивались и замолкали. Они что-то бормотали друг другу на языке гномов.

Ольва наблюдала за Альфом. Если не он отправил письмо в Эрсфель, то кто? Какой-то его враг? Принцесса Лаэрлин предположила, что враги Альфа могут использовать Дервина в качестве заложника, но почему бы тогда просто не прийти в маленький беззащитный Эрсфель и не похитить его? Неужели Бор солгал ей о том, кто его послал? Почему–то она не могла в это поверить - несмотря на все свои недостатки, Бор казался искренним в своей вере в то, что Ламмергейр поручил ему задание.

Альф разозлился, когда она попыталась поговорить с ним прошлой ночью, как будто тайна записки была еще одним бременем, которое ему приходилось нести, как будто она пыталась взвалить какую-то несущественную ношу на вьючную лошадь, которая и без того была перегружена. Для него это было неважно, для нее - как камень в ботинке. Возможно, Альф был прав, и это не имело значения: как бы ни начался путь ее сына, она должна была найти его до того, как он закончится.

"Где сейчас гонец?" - спросил холодный голос. Ольва в тревоге оглянулась, но тут же поняла, что это говорит меч Альфа. Он оставил клинок возле ее стула.

"Гонец - Бор", - заикаясь, проговорила она. "Последний раз я видела его в Эллспорте".

"Еще один ход в игре", - задумчиво произнес меч, и от его ужасного голоса у нее мурашки побежали по коже. "Зачем отправлять сына на дорогу в Некрад? Зачем делать это таким косвенным образом? Здесь действует не одна невидимая рука".

Ольва отодвинула стул подальше от ужасного предмета. Глаз из драгоценного камня меча уставился на нее.

"Я помню ту ночь", - сказал он, и она замерла. "Тогда я был еще не совсем в сознании. Я вспоминаю, но лишь с трудом. Полагаю, именно так и должно быть во сне".

"Рыцарь-вампир… орудовал тобой".

"Капитан Рейфов Акрайст, Длань Боуна. В то время я считал ниже своего достоинства убивать крестьянский сброд. Я был создан, чтобы принести гибель более великим существам, чем

"Галвин был хорошим человеком. И храбрым".

"Возможно". Меч рассмеялся. "Но храбрость и праведность не защищают от клинка. Добрый человек умирает так же легко, как и злой, храбрая душа - так же легко, как и трусливая. Мечу все равно, кого резать".

"Почему... " - начала Ольва, но тут же умолкла.

"Спрашивай."

"Почему они не убили меня? Что остановило Акрайста?"

Меч несколько мгновений молчал, обдумывая ответ.

"В ту ночь за твоим домом наблюдал Заступник. Зачем он там был, я не знаю, но он защитил тебя".

Заступник в ее доме? У Ольвы помутилось в голове. Священники говорили, что святые Заступники следят за всеми землями смертных, и это было верно, но она всегда считала, что они следят за лордами, принцами и героями, за городами и храмами, а не за маленькими фермами в Малладейле. И хотя ее брак с Галвином был предопределен духами, в глубине души ее всегда терзали сомнения, что это была какая–то ошибка - что либо Заступники имели в виду кого-то другого, либо священники неправильно истолковали знамения.

"Таких духов трудно убить, - продолжал меч. "Это застало Акрайста врасплох, и мы отступили. В любом случае, какой смысл сражаться с неприятным духом? Девятерых там не было. Нас сбили с пути".

Альф вернулся и помог Ольве подняться на ноги. "Пойдем. Мы не можем ждать здесь". Окинув взглядом бар, она увидела повсюду дварфов, все они смотрели на Альфа. "Я вернулся невредимым, а Гундан мертвым. Я рассказал Гамлингу, что произошло, но он мне не поверил. Дварфы разозлились, я давно не видел их такими злыми".

"Мы в опасности?"

"Нет. Нет. Гамлинг в ярости, и он может потребовать суда поединком, если ему нужна моя голова, но не станет преследовать на улицах. Дварфы не так коварны". Альф фыркнул, затем печально покачал головой. "Большинство - нет. Гундан, конечно, ограбил бы меня в переулке. Его кузены все еще могут это сделать. Пойдем, отвезем тебя домой."

*

После того как они вернулись в дом Альфа, Ольва отправилась на поиски Торун. В здании было сто комнат, и в некоторые из них явно не заходили годами. Полы были покрыты толстым слоем пыли. В одной из комнат она нашла великолепное зеркало в раме из того же неземного металла, что и монеты, и удивилась своему отражению. Наряд эльфа, который ей подарили на острове, делал ее похожей на искательницу приключений, бескорневую странницу, нашедшую удачу на Дороге. Затем освещение в комнате изменилось, и она увидела бледное лицо рейфа в комнате позади себя и отступила в сторону. Альф утверждал, что мертвые эльфы не могут причинить ей вреда, и она молилась Заступникам, чтобы он оказался прав.

Меч говорил, что Заступник спас Дервина, и она согрелась этой мыслью, позволив ей ненадолго отогнать страх. Может быть, они все еще присматривают за ним, где бы он ни был.

Ольва нашла дварфийку на самом верхнем этаже дома, она стояла на балконе, выходившем на Некрад. Торун нашла среди обломков немного веревки и несколько осколков битого стекла и соорудила еще одну звездную ловушку - хотя, конечно, никакой звездный свет не мог проникнуть сквозь облака некромиазма. В полумраке огни города были похожи на тусклые маленькие звездочки, и это сходство усиливалось тем, что улицы Некрада повторяли созвездия и символы ночного неба. У Ольвы скрутило живот, и она вдруг почувствовала себя вверх ногами, словно облака над головой были океаном, а город - перевернутой чашей, висящей в небе.

Особняк Альфа находился недалеко от границы Гарнизона, и с его верхних этажей она могла видеть город за стеной. Лишенный своей потрепанной смертной маскировки, Некрад действительно был городом из кошмаров Ольвы, словно древние эльфы подсмотрели ее сны и облекли их в мрамор и латунь. Город был одновременно неприступным и запретным, местом, куда смертные не должны были вторгаться. Гробницы... Нет, это были не гробницы, напомнила она себе. Эльфы никогда не умирали. Это были дворцы, как этот, и храмы, такие огромные, что улицы превратились в каньоны, узкие и безвоздушные. Бледный свет, просачивающийся сквозь некромиазмы, плясал на резных стенах, зеленоватых и неясных, словно они были под водой. Утонувшие в городе проклятых.

Остров Рассвета был очаровательным, но немного поблекшим, немного обветшалым. Эльфы там смеялись и пели, но все их песни были печальными и наполненными тоской по миру. Некрад был жестоким и безразличным, и если на этих жутких улицах и раздавались песни, то, скорее всего, это были завывания баньши. В городе не было ничего блеклого. Он был весь в шрамах и разломах, но она чувствовала ужасный, греховный трепет, когда смотрела на Некрад, как будто подглядывала за чем-то запретным. Это был кошмарный город, прекрасный, как ядовитая змея, холодный, как кость, - но он не был печальным. Гнев бежал по камню, как желчь.

Торун жестом указала на окно. "Тысячи лет этим городом правили эльфы-колдуны. Ни человек, ни дварф не могли видеть этого за все те долгие годы жизни. Мой народ вел множество войн против эльфов-колдунов, сражаясь за горные перевалы против их армий, и за все это время мы ни разу не подошли к внешним стенам города. Увидеть город в таком виде было бы немыслимо даже тридцать лет назад. Мир изменился за один удар сердца".

"Тридцать лет - это едва ли один удар сердца".

"Для человека, возможно, это долгий срок. Старейшие гномы достигают более чем в десять раз большего возраста. А эльфы вечны". Торун вздохнула. "Я им завидую. Столько времени можно учиться и работать. Я гонялась за магией тридцать лет и не научилась ничему достойному внимания. Но теперь... "Она повернулась и поклонилась Ольве. "Ты сейчас в Некраде, в доме Ламмергейра. И хотя он... не совсем такой, каким я его себе представляла, он поможет тебе, и это правильно и достойно. Но это никогда не было моей целью".

"Что ты хочешь сказать?"

"Я не уйду далеко и буду под рукой, если понадоблюсь. Но я годами искала магию, и вот мы здесь, в городе волшебства". Она пересекла комнату и положила руку на поврежденный камень. Ее маленькая ладошка проникла в трещину, нащупывая секреты под мрамором. "Древние эльфы построили Некрад, чтобы изучать силу звезд. Как вверху, так и внизу - этот город является точкой равновесия, промежуточной точкой между небесным сводом и царствами, расположенными внизу. Это инструмент, мельница для магии". Пока она говорила, ее пальцы ковыряли осыпающуюся стену. "Вот

"Не знаю, чем я смогу отплатить тебе", - сказала Ольва. "Ты спасла мне жизнь в Фоссвуде и в море. После Бора я боялась доверять кому бы то ни было, но ты была таким хорошим попутчиком, о каком я и мечтать не могла. Я благодарна Заступникам за то, что они поставили тебя на моем пути".

Дварфийка поклонилась. "Все дварфы обязаны Девяти больше, чем можно сосчитать. Если я и помогла тебе, то это лишь небольшая плата за то, что мы задолжали. Но я бы попросила тебя об одолжении, если можно".

"Конечно".

Торун указала на центр Некрада, где возвышалась темная башня, превосходящая по высоте все остальные здания. "Это Башня Плача, святилище мастера Блейза. Колледж в Саммерсвелле не стал бы обучать меня магии, как и ни одна из магических школ или волшебников, окончивших их. Ходят слухи, что мастер Блейз берет учеников и что он не связан с Саммерсвеллом. Не попросишь ли ты своего брата поговорить с мастером Блейзом от моего имени?"

"Тебе лучше спросить Альфа самой, но я уверена, что он скажет "да". Я не знаю, имеет ли он какое-либо влияние на Блейза". Блейз тоже укрывался в Эрсфеле в ту ночь - маленький болезненный бедняга, похожий на мешок с куриными костями. Он спал в постели Ольвы. Далекое воспоминание о том, что ее одеяло после этого пахло палеными волосами.

Торун снова поклонилась. "Если Блейз не возьмет меня в ученики, то... Я найду магию здесь, даже если мне придется копать в земле. Клянусь, я не покину этот город, пока не овладею ею".

"Пожалуйста. А я хочу покончить с Некрадом как можно скорее".Найти Дервина, а затем первый корабль на юг. Или морского змея. Или дракона. Если не получится, то Дорогу. Мысль о возвращении в Саммерсвелл, через адские земли Кладбища и горы Дварфхольта, больше не казалась такой немыслимой, как раньше. Она добралась сюда, и она снова вернется домой.

Стук в парадную дверь эхом разнесся по пустому дому. Ольва спустилась по лестнице, холод мрамора проникал сквозь ее эльфийские сапожки. Торун последовала за ней, и Ольва была одновременно удивлена и обрадована, увидев, что дварфийка нашла арбалет где-то в арсенале Альфа. "На всякий случай", - сказала Торун.

Существо, стоявшее за дверью, было еще одним из ватлингов. Оно поклонилось и представилось как Тредей. Он знал, кто такая Ольва, хотя никто ему этого не говорил, что не расположило ее к нему. "Леди Форстер, очень приятно. Добро пожаловать в Некрад. Боюсь, я должен немедленно увезти вашего брата".

"Он здесь". Она провела Тредея в боковую комнату, где спал Альф. Он заснул, сидя в кресле, положив руку на меч. Она часто засыпала вот так же, у камина, с Ку на ноге. Меч был более бдителен, чем собака – в его каменном глазу вспыхнул красный огонек. Каким-то образом, не произнеся ни слова, он разбудил Альфа.

"Тредей. Ты пришел", - сказал он, зевая. Ольва пошла на кухню заварить чай, чтобы как следует разбудить его.

"Меня послали доставить вас на совет, сэр Ламмергейр. Нас ждет карета. Я бы не советовал идти пешком – дварфы не в себе от горя. Но сначала мне сказали, что вы искали меня. Чем я могу быть полезен?"

"Я ищу человека по имени Люльф Мартенс. Полагаю, ты его знаешь".

"Так, мимоходом. Купец из Эллспорта. Полагаю, из Аршота, хотя, на мой взгляд, вы все из одного чана".

"Торговец кровью", - добавила Торун, потрясая арбалетом для пущей убедительности. Ватлинг кивнул.

"Вы вполне можете так подумать. Я не могу это прокомментировать. Вы новичок в Некраде, госпожа дварф, поэтому позвольте мне призвать вас к некоторой осторожности. Опасно задавать слишком много вопросов о тех, кто связан с торговлей, и еще опаснее вмешиваться в их дела".

"Ты бы дал мне такой же совет, Тредей?" - хмыкнул Альф.

"Вам я бы сказал: поговорите с леди Берис".

"Но ведь ее нет поблизости, верно? О ней уже несколько дней ничего не слышно. На совете ты сказал, что она уехала на юг с каким-то таинственным поручением".

"Возможно, - сказал Тредей, - меня неправильно информировали на эту тему".

Альф постучал кончиком Разрушителя Чар по полу, и весь особняк задрожал. "Итак, расскажи мне о Мартенсе".

Ватлинг изучил обрубки своих пальцев – у него не было ногтей, но он подражал человеческим жестам. "Я знаю, что когда-то он служил Берис и разбогател на ее службе. Однако в последнее время до меня доходят слухи, что между сторонниками Госпожи разгорелась вражда".

Альф нахмурился. "Так вот где была Берис все это время? Запихивала сапоги в некоторых из своих воров?" Он посмотрел на Ольву. "Она читала лекции о том, что мне не следует искать Лата и что я навлеку на себя неприятности, если пойду вышибать двери. И все это время складывала трупы в канаву, так что ли?"

"Кровопролитие было, - кивнул ватлинг, - но, насколько я могу судить, больше всего досталось Берис".

Ольва оглянулась на Альфа через открытую дверь. На его лице появилось растерянное выражение, словно он был задет тем, что Берис не позвала его на помощь. Ольве стало интересно, насколько правдива история скользкого существа. "Берис ранена?"

"Не знаю. Некоторые шепчутся, что она сбежала из города. Другие говорят... иначе. Конечно, многие из ее последователей бежали или перешли на другую сторону. Ходят слухи, что скоро в преступном мире появится новый хозяин, и мудрый человек – или ватлинг – должны присоединяться к этой новой силе. Я не слишком сую нос в дела, которые меня не касаются. Но прежде всего я предан Некраду и делаю то, что считаю лучшим для города. Поэтому, пожалуйста, господин, мы должны отправиться на совет".

"Подожди минутку". Альф с трудом поднялся на ноги. Он оперся на меч, чтобы не упасть. "Оль, меня вызывают на совет. Я должен рассказать о том, как погибли Гундан и Турн. Я не знаю, что нужно делать, но Лаэрлин и Блейз умны. Они будут направлять нас. А Тредей здесь, - Альф снова постучал мечом, отчего дом задрожал. "Тредей найдет для меня Люльфа Мартенса".

Ватлинг слабо махнул Ольве рукой. "Я проведу все возможное расследование".

"А потом мы вернем твоего мальчика".

Альф взял меч и вместе с ватлингом забрался в карету. Ольва встала у двери, наблюдая за толпами людей, проходящими по улице снаружи. Дважды в этом путешествии она доверяла другому, и дважды он ее

Но она не могла ему довериться, поэтому осталась на месте, наблюдая, как город готовится к войне.

ГЛАВА 34

"Давайте начнем", - сказал Вонд. Молодой лорд вернулся на свое место во главе стола. Его руки с длинными пальцами уперлись в темное дерево, словно проверяя его прочность. Слуги скрепили стол совета гвоздями после того, как Гундан разбил его, - поспешный ремонт скрыл смертельную рану. Перед Вондом лежала огромная стопка бумаг, отчеты о состоянии городской обороны и другие дела. В открытое окно задувал холодный ветерок, шелестя страницами.

"Наши разведчики не видели никаких признаков Диких. На берегу озера Бавдуин..."

Альф перебил Вонда. "Может, нам стоит дождаться Блейза и Лаэрлин?"

"Хотя мне сказали, что принцесса вернулась в город, она еще не дала о себе знать. Что касается мастера Блейза, то я послал за ним гонцов, но им было отказано в его башне. Я не намерен ждать, пока остальные Девять соберутся с силами. Город в руках этого совета, сэр Ламмергейр. Мы не можем медлить.".

Альф прислонил Разрушителя Чар к пустому стулу рядом с собой и сел. Место Блейза было пустым. Место Берис тоже. Только Жалкое сиденье было занято, и Тредей сложил руки и склонил голову, словно молясь о том, чтобы стать невидимым. Разумеется, он старательно избегал встречаться взглядом с Альфом.

За столом Альф заметил настоятельницу Марит. К его удивлению, она никак не отреагировала на его появление и, казалось, ничуть не пострадала от своего короткого заточения. Она шептала молитвы с блаженной улыбкой на морщинистом лице. Это придавало ей почти юный вид.

Рядом с ней находились трое молодых рыцарей, которых он не мог назвать, хотя двое из них показались ему знакомыми. Один был похож на Дуну в молодости, и Альф догадался, что это старший сын графа, названный в честь Альфа. Предполагалось, что он сейчас на юге. Второго рыцаря Альф видел на каком-то турнире. Третий выглядел просто раздражающе юным. На всех троих были прекрасные доспехи, увешанные магическими камнями и прочей магией. Сборище мальчишек.

Он взглянул на щиты, висевшие на стене позади них: на одном был изображен золотой лев, стоящий на задних лапах, на другом – белая птица с изображением замка Дуны и герба отца Эрдис, лорда Брачана. Третий представлял собой путаницу, для толкования которой потребовался бы герольд, но Альф догадался, что третий парень - мелкий дворянин из какого-то малоизвестного рода, гораздо менее значительного, чем два других.

Один из них наклонился к своему товарищу и прошептал достаточно громко, чтобы Альф услышал: "Это и есть Ламмергейр? Ну, он похож на ощипанного стервятника, я полагаю".

Альф почувствовал себя заключенным на скамье подсудимых перед детским судом присяжных. "Кто эти парни?"

"Рыцари Саммерсвелла во главе с сэром Преланом. Это первое подкрепление, прибывшее с юга, и, скорее всего, последнее, прежде чем до нас доберутся Дикие. Сэр Прелан и его отряд с огромной скоростью проскакали через Краунленд, преодолев расстояние от ущелья Арда до Некрада за десять дней; на любом другом собрании это сочли бы поразительным подвигом".

"Заступники говорили, что надежда не заставит себя ждать", - пробормотала Марит.

Третий рыцарь потянулся через стол к Альфу. "Любезный кузен, я рад познакомиться с вами..."

"Любезный кузен, - усмехнулся Альф, - кто ты такой, черт возьми?"

"Я Эддард Форстер, сэр, и мы с вами двоюродные братья по браку. Мой родной дядя Галвин, Заступники хранят его душу, был женат на вашей сестре Ольве". Парень поклонился, как будто все это что-то значило. "Лишь несколько недель назад стало известно о связи нашей семьи с благородным Ламмергейром, но я с детства чувствовал, что нас связывают негласные узы, родственные души..."

"Да, да". Альфу выбило из колеи то, что люди связывали Ламмергейра с Ольвой и Эрсфелем.

"Как я уже сказал, - продолжил Вонд, - берег озера был пуст. Мы отправили с вами лучших воинов Некрада, сэр Ламмергейр, снарядив их лучшими сокровищами из арсенала - что с ними стало?"

"Не знаю. Я не видел. Несколько человек Дуны сбежали, это я знаю точно".

"Жив ли мой отец?" - спросил сын Дуны. Голос молодого сэра Альфрика звучал совершенно равнодушно, как будто он спрашивал о погоде. На его дублете было вышито изображение белоснежного Ламмергейра.

"Я молюсь, чтобы ему удалось скрыться, - сказал Альф, - но не могу в этом поклясться".

"Дом Дуны благословлен Заступниками, - сказала Марит, - они будут охранять его".

Вонд проигнорировал настоятельницу. "Сэр Ламмергейр, что случилось у Бавдуина?"

"Дикие встретились с нами под знаком мира, как и обещали. Там были Турн, Лат... и дочь Турна".

"Та, что зовет себя Смертью?" - рассмеялся сэр Прелан.

"Гундан торговался с Турном и уговорил его заключить что-то вроде перемирия, когда все пошло прахом. Кто-то бросил заклятый череп - из тех, что открывают старые раны".

раны".

"Проклятие некроза, - тихо подсказал Тредей. " Полагаю, в арсенале города есть несколько таких, но их немного".

"Это был кто-то с нашей стороны, хотя я не видел, кто его бросил. Череп подействовал на всех, даже на нее. Дикие решили, что мы их обманули. Они напали на нас". Он закрыл глаза, и воспоминания о смерти Гандана снова заполнили его разум. Он попытался вспомнить, описать, что произошло до того, как мир рухнул, но все это было неразберихой из криков. "Турн... Гундан. ...они сражались. Турн был убит. Череп был проломлен, и она вернула себе силу. Она призвала молнию. Альф постучал по рукояти Разрушителя Чар. "Мой меч защитил меня. Другие... они сгорели дотла. Я видел, как погиб Гундан. Она сожгла его в пепел".

Дварф Гамлинг ударил кулаком по сломанному столу, отчего тот тревожно заскрипел. "Мой кузен должен быть отомщен! Девчонка Диких должна умереть!" Теперь Гамлинг носил золотую цепь, а над его креслом висело знамя Дварфхольта. По этим тонким признакам Альф догадался, что Гамлинг был назначен представителем от дварфов.

"На последнем совете, - прошипела настоятельница Марит, - я сказала именно это. А вы вступили в сговор с лордом Гунданом и Ламмергейром, чтобы отнять власть у лорда Вонда. Вы напали на меня на ступенях этой цитадели!"

Разгорелся шумный спор. Альф позволил шуму спора захлестнуть себя. Он уставился на прореху в столе, оставленную топором Гундана.

Вонд поднял руку,

"Замок моего отца не может быть взят..." - начал было молодой Альфрик, но старый Альфрик лишь серьезно покачал головой, и мальчик замолчал.

"В любом случае, похоже, что мы в значительном меньшинстве. Турн собрал множество кланов Диких, и мы не имеем ни малейшего представления о численности их войска. Мы также не можем ожидать своевременного подкрепления из Дварфхольта или Саммерсвелла. Мы должны удержать городские стены, если хотим сохранить хоть какую-то надежду".

"Заступники обещают, что помощь придет", - провозгласила Марит. Молодые рыцари изо всех сил старались выглядеть благочестивыми, даже когда сэр Альфрик Младший подтолкнул сэра Прелана локтем. Альф закатил глаза.

"Конечно, мы будем молиться о том, чтобы быть достойными заступничества, - сказал Вонд. Ему снова пришлось постараться сохранить самообладание. Он махнул рукой, показывая, что говорить должен кто-то другой.

Альф заставил себя заговорить. "Турн мертв. Он был вождем племени Ас-Гола. Похороны будут длиться семь дней. Столько времени у нас есть".Я мог бы полететь на север на дредворме. Мог бы быть там.

Гамлинг фыркнул. "Они глупцы, если останавливаются, чтобы погоревать в разгар войны. Держу пари, они уже на марше".

"Если заклятые черепа сработают, - предположил Тредей, - то это, по крайней мере, хоть как-то поможет".

"Нам придется подойти достаточно близко, чтобы использовать эти чертовы штуки", - возразил Гамлинг. "А они вряд ли согласятся на еще одну встречу".

"Мастер Блейз говорил о пробуждении Каменных Драконов, - сказал ватлинг. "Это оружие предотвратило предыдущую попытку осады Некрада".

"Магистр Блейз не склонен проявлять инициативу, - сказал Вонд, - как и Заступники. Он прячется в своей башне, выходя лишь для того, чтобы передать грозные предупреждения".

"Я проделал весь этот путь из Саммерсвелла не для того, чтобы прятаться в башне или за стенами", - заявил сэр Прелан. "Если решение проблемы удержания города заключается в том, чтобы убить это дитя Перевертыша прежде, чем оно сможет нас осадить, то давайте сделаем это! У нас есть кавалерия, а у Диких - нет. Мои товарищи-рыцари хорошо вооружены магическими камнями и зачарованным оружием, а у Диких только палицы и копья. Давайте выйдем вперед и отрубим змею голову". Лицо мальчика пылало от возбуждения. Сэр Прелан был одного возраста с Вондом. Дети, пытающиеся вести войны.

Альф покачал головой. "Если ты не заметил, за стенами - сплошная грязь. Будь у нас еще месяц зимы, может, земля и выдержала бы твой вес. Но сейчас нет - Дикие будут развлекаться, используя тебя в качестве мишени для стрельбы, пока ты будешь пробираться через трясину".

Прелан щелкнул пальцами. "Карту, пожалуйста". Один из его помощников выбежал вперед и развернул на столе карту местности вокруг Некрада, скрыв шрам, оставленный топором. Карта была сделана совсем недавно: Некрад и все окрестные земли были аккуратно обозначены на языке Саммерсвелла, а над башнями города развевались маленькие знамена Лиги. Некрад был изображен как город с прямыми улицами и аккуратными домиками, из труб поднимались клубы дыма, а на полях за городом трудились крестьяне. Выдумка, нарисованная теми, кто никогда не видел севера.

Сэр Прелан с жалостью посмотрел на Альфа. "Может, я и новичок в этих краях, но в моей компании есть Альфрик, как и у Несравненного Пейра. Твой тезка, Альфрик сын Дуны, едет рядом со мной, и он знает поле боя не хуже любого другого человека". Прелан провел пальцем вдоль дороги, мимо Каменного Дракона. "Дорога к северу от Некрада проходит по возвышенной дамбе, намного выше Кладбища. Дикие воспользуются этим маршрутом, и, без сомнения, Перевертыш будет во главе их. Мы совершим вылазку вдоль Дороги и убьем ее, а затем отступим к стенам. А если не сможем отступить, так тому и быть - лучше умереть на поле с мечом в руках, чем за стеной. Если мы должны погибнуть, пусть это будет конец, достойный песни!"

"Это будет короткая кровавая песня – баллада о рыцарях, которые превратились в пепел!"

"Ты выжил", - выплюнул Гамлинг. "Ты говорил, что она призвала молнию и в Бавдуине, и все же ты здесь, Ламмергейр. На тебе нет ни единой царапины".

"У меня есть Разрушитель Чар".

"И все равно ты потерпел неудачу", - тихо сказал Вонд. "Несмотря на все твои похвальбы по поводу уничтожения монстров, тебе не удалось избавить нас от этой опасности. Возможно, пришло время другой руке взяться за меч, в то время как Ламмергейр возьмет на себя другую обязанность, более подходящую мужчине его лет. Сэр Ламмергейр, передадите ли вы меч чемпиону, которого выберет совет?"

Хотел ли Вонд наказать Альфа за непослушание или считал его ответственным за то, что случилось у Бавдуина, Альф сказать не мог. Но старый стыд терзал его. Неотесанный болван, деревенский парень без имени и титула - ему не место в этом привилегированном совете.

"Меч, - продолжал лорд Вонд, - наше лучшее оружие против Перевертыша - я предлагаю, чтобы им владел другой, чье мастерство и сила неоспоримы. Возможно, сэр Прелан. Что скажете вы?"

"Есть ли у меня право голоса?" раздался в зале совета голос Разрушителя Чар. Настоятельница Марит сотворила знак защиты от зла; улыбка исчезла с лица сэра Прелана.

"Не обращайте внимания на духа клинка", - сказал Вонд. "Он, как известно, злобен. Сэр Ламмергейр, заставьте меч замолчать".

Прелан встал. "Я возьму клинок!"

Альф положил руку на эфес меча. "Ты, черт возьми, этого не сделаешь". Он боролся с желанием урезонить юного негодяя. Он мог бы взять клинок и показать всем им, принять все их презрение и снисхождение, их слащавую, скупую похвалу и продемонстрировать истинную силу. Он убил лорда Боуна! Он был одним из Девяти - с кем из них можно было сравниться? Он подавил это желание, но крепче сжал меч.

"В этом нет ничего постыдного, кузен, - сказал рыцарь Форстер. "Весь Саммерсвелл знает, что вы - величайший из живущих рыцарей, герой Девяти. Но всему свое время. Что может быть лучшим символом обновления и надежды, чем передача символа прошлых побед новому чемпиону? Как сэр Пейр Паладин доверил

Альф поднял меч и тяжело положил его на стол перед собой, словно железную стену.

"Это мой меч", - сказал Альф, - "и это дерьмовая идея".

Вонд холодно посмотрел поверх меча. "В качестве представителя лордов Саммерсвелла я приказываю Альфрику Ламмергейру, рыцарю Саммерсвелла, давшему присягу, сдать клинок".

Снаружи Альф услышал постукивание посоха волшебника по кафельному полу. Двери зала совета распахнулись сами по себе.

"Альфрик не сделает ничего подобного, - провозгласил мелодичный голос. "Девятеро доверили Разрушитель Чар только ему и никому другому". Лаэрлин вошла в зал совета и заняла место рядом с Альфом. Блейз последовал за ней, но остался стоять, опираясь на свой посох.

"Я принесла весть от Эрлкинга, - возвестила Лаэрлин. "Эльфы присоединятся к обороне города. Я попрошу своего брата послать военный флот с Острова Рассвета".

"А как же Смерть?" - спросил Тредей.

В ответ Лаэрлин положила лук Мортус на стол, рядом с Разрушителем Чар. "Я дала клятву охранять этот город. Я встречу Смерть смертью, и я не боюсь".

"Нежданная надежда!" - провозгласила Марит.

"Едва ли", - проворчал Гамлинг. "Вы блокируете морские пути, лишая нас возможности получить подкрепление с юга, пока враг не окажется у нашего порога, а затем удобно появляетесь в самый нужный момент? Какую цену мы заплатим за это спасение?"

Лаэрлин взглянула на Альфа. "Это дело Девяти. А пока знайте, что Лесные эльфы присоединяются к Лиге в защите Некрада. Мы выступим вместе с вами против старейшего из ужасов".

Пока они совещались, пошел снег, и теперь он толстым слоем лежал на холодных каменных плитах города, когда Альф и его друзья спускались по огромным ступеням цитадели. Альф чувствовал себя так, словно они были скорбящими на тайных похоронах.

"Жаль, что меня там не было, Альфрик", - сказала Лаэрлин. "Мне грустно думать, что мы с Гунданом были в разладе, когда он умер".

"Это не так", - сказал Альф. "Он с нежностью говорил о тебе перед смертью".

"Лжец. Гундан никогда не говорил с нежностью ни о чем, кроме своего топора и еды. Н он был моим другом". Лаэрлин взглянула на дварфов-стражников на соседней сторожевой башне. "Я помню, как дварфы впервые применили смертоносный металл против эльфов-колдунов. Гундан так боялся, что я пострадаю, что притащил огромный башенный щит, который был велик даже в руках Турна. Он настаивал на том, чтобы стоять передо мной всякий раз, когда они пускают болты из смертоносного металла на случай, если один из них срикошетит. Однажды я застала его за тем, что он перебирал мой спальный мешок гребнем для бороды - на случай, если осколок металла порежет меня во сне". Она смахнула слезу. Альф обнял ее за плечи. "И Турн тоже. Это слишком много, слишком быстро. Вы все ускользаете от меня. Хватит умирать, черт бы вас побрал". Она прижалась головой к его груди.

"Сама Смерть уже в походе, - нараспев произнес Блейз. Волшебник стоял в стороне от остальных. "Никто из нас не сможет избежать Серых земель".

"По крайней мере, мы пойдем вместе", - пробормотал Альф. Мысль о том, что они все могут погибнуть бок о бок, странным образом успокаивала.

Блейз постучал посохом по ступеням, словно проверяя, не полые ли они. "Вонд явно разуверился в тебе, Альфрик. Он назначит другого представителя Лиги".

"Маленький засранец", - прошипел Альф. "Я старался поступать с мальчиком правильно, когда вернулся, из любви к его отцу, но не потерплю, чтобы мной командовал парень, который едва вылез из бриджей".

"Между вами всего двадцать лет разницы", - заметила Лаэрлин.

"Послушайте!" - сказал Блейз. "С уходом Берис и Гундана мы теряем контроль над советом. Девятеро больше не будут контролировать..."

"Так вот о чем ты беспокоишься?" - крикнул Альф. Смерть окружала их со всех сторон - их друзья пали в бою, враги шли на их город, времени оставалось все меньше - и все же Блейз говорил о проклятом совете?

"Да!" - зашипел Блейз. "Я могу заниматься более чем одним делом одновременно. Могу скорбеть, не причитая и не напиваясь, и могу подумать о том, что произойдет, если мы добьемся успеха, а также о последствиях неудачи. Если мы умрем, мы умрем. Если выживем, то потеряем контроль над Советом и Некрадом".

"Кого это волнует?"

"Мы давали клятву, Альфрик, - сказала Лаэрлин, - охранять город. Блейз не так уж неправ".

Волшебник склонил голову. "Благодарю, принцесса".

"Ты тоже не прав, ради всего святого. Ты говоришь, как советники моего отца, которые передвигают свои маленькие фигурки по доске, предсказывая далекое будущее, которое никогда не наступит. Перестань думать как эльф, Блейз. Будь тем, кто ты есть".

"Я и только я решаю, кем мне быть, - огрызнулся Блейз, - и если я решу обдумать свое будущее за пределами следующих трех дней, то это не знак неуважения к павшим. В конце концов, Турн сражался за дело, которое казалось столь же безнадежным. Это наш город".

Лаэрлин отошла от них на несколько шагов. Ее лицо, казалось, изменилось, голова слегка склонилась под тяжестью невидимой короны. "Вы оба знаете, что при дворе моего отца были разногласия по поводу Некрада и эльфов-колдунов. В Эвервуде есть те, кто хотел бы, чтобы этот город превратился в пепел, а его жители были убиты или изгнаны".

"Да, так про это говорила".

"Если поверженным врагам оставить лишь пепел, то им не останется ничего, кроме мести. Я позабочусь о сохранении Некрада, Альф, но за это придется заплатить. Мне пришлось дать обещание. Торговле кровью должен быть положен конец, несмотря ни на что".

"Это разозлит Берис. И эльфов-колдунов".

"Пусть злятся. Так будет правильно". Лаэрлин повернулась к Блейзу. "Вторая цена такова: ты должен отдать Башню Плача. Секреты лорда Боуна нельзя оставлять на попечение одного смертного".

"Что ж, по крайней мере, мастера Колледжа Чародейства наконец-то высказались. Я давно знаю, что Колледж не смеет открыть ни одной книги без разрешения Эвервуда, и я устал мучить шпионов, которых они присылают ко мне в качестве учеников. Лучше пусть они бросят мне открытый вызов, ибо я не отдам Башню". Блейз повернулся и начал спускаться по ступеням. Лаэрлин бросилась за ним и поймала его за руку.

"Они придут за тобой, Блейз. Когда блеск легенды о Девяти померкнет, как ты удержишь Башню? Они объявят тебя преступником или еретиком. Как ты думаешь, почему я позаботилась о том, чтобы Альфрик сохранил

"Даже против этого клинка у меня есть средства защиты. Но им владеет Альфрик, и я не верю, что он сразил бы меня".

"Может, мы поговорим о чем-нибудь другом, кроме как будем убивать друг друга?" - огрызнулся Альф.

Блейз долго стоял молча, словно глубоко задумавшись над вопросом, затем почти застенчиво произнес: "Я расшифровал печать на девяносто третьем томе "Заклинаний лорда Боуна".

Наступила еще одна долгая минута молчания.

"Ну что ж, - началл Альф.

"Приятно было снова встретить твою сестру, - сказала Лаэрлин, - хотя и не вовремя".

"Да, приятно", - кивнул Альф. "Ее сын попал в беду. Я поручил Тредею разыскать его".

"Дети, - удивленно произнесла Лаэрлин, - дети, у которых есть дети. Вы, люди, могли бы заполнить весь мир за столетие, если бы жили в мире".

"Как зовут мальчика?" - спросил Блейз.

"Дервин".

Волшебник нацарапал руну на снегу у их ног и пробормотал несколько слов силы. Снег растаял, и пар повис в воздухе на несколько мгновений, прежде чем развеяться. "Неубедительно, но это мало что значит. Если бы прорицания здесь работали надежно, никого из нас сегодня не было бы в живых. Если будет время, я попробую более мощные заклинания из своей башни".

"Найди и Берис, если сможешь", - сказала Лаэрлин. "Слишком многое осталось недосказанным".

"Думаю, мы ее больше не увидим". Блейз указал своим посохом на Лаэрлин. "Желаю тебе удачи на поле боя. Я пришлю любую помощь, какую смогу, но пока город не сгорит и Смерть не заберет меня, я буду продолжать свои исследования. Если вы меня побеспокоите, я могу вас дезинтегрировать. Всего хорошего".

Альф щелкнул пальцами. "О, моя сестра приехала сюда с дварфом. Та хочет изучать магию. По словам Ольвы, она без ума от этого. Ты возьмешь ее в ученики?"

"Дварфы не умеют колдовать, Альф, - рассмеялась Лаэрлин. "Это не в их природе".

Блейз вскинул бровь. "Отправь ее в мою Башню, и я воспользуюсь ею". Он удалился, тяжело опираясь на свой посох.

Лаэрлин смотрела ему вслед. "Его высокомерие погубит его, Альфрик. Если он откажется выдать свои секреты, то подозрения будут расти. Блейз как раз из тех, кто пытается проводить непродуманные магические эксперименты. Боюсь, он потянет за собой всех нас".

Альф присел на ступеньки цитадели. "Вот и все, не так ли? Конец Девяти. Половина из нас мертва или исчезла навсегда, а ты говоришь о том, чтобы свергнуть Блейза и Берис. Даже если они уйдут тихо, они все равно уйдут. Больше не будет... нас".

Лаэрлин села рядом с ним и положила голову ему на плечо. "Знаю. Наша общность угасает. Моя семья предупреждала меня, что не стоит слишком сближаться со смертными. Времени никогда не хватает. Ни на веселье и радость, ни на великие дела и борьбу - и уж тем более на исправление ошибок. Конец приходит быстрее, чем ты ожидаешь, и многое остается недоделанным или недосказанным".

Они отдыхали в тишине, и Альфу пришло в голову, что все судьбы павших Девяти были бесславны. Турн, убитый несчастьем. Лат - безумный предатель. Гундан - мертв, и даже горсти пепла не осталось, чтобы его похоронить. Ян исчезла из мира. А теперь еще и Блейз и Берис - их легенды запятнаны, их истории становятся грязными, подлыми рассказами об одержимости или жадности. Неудивительно, что все истории о героях заканчивались поспешным "жили долго и счастливо" и никогда не говорилось о том, что может случиться потом. Герои исправляли мир, и тогда все оставалось в порядке навсегда.

Или смерть. Это был еще один хороший финал. Хорошая смерть, чтобы оборвать жизнь героя в расцвете сил и навсегда сохранить его в момент славы. Пейр умер хорошо.

Внезапно мысль о том, что придется снова встретиться со Смертью, показалась ему не такой уж страшной. Несмотря на все обещания Лаэрлин о помощи со стороны эльфов, на всю юношескую силу сэра Прелана и его рыцарей и на всю магию, которую они могли пустить в ход, Альф все еще не мог предположить, каковы их шансы победить ребенка. Но, по крайней мере, они могли бы сделать так, чтобы все закончилось хорошо.

Лаэрлин оглянулась на цитадель позади них. "Я останусь здесь, когда вы все уйдете".

"При условии, что мы сможем остановить Смерть".

"При условии, что так и будет. Я буду заседать в Совете вместе с Вондом, Гамлингом и другими и присматривать за городом. Я не откажусь от своей клятвы".

"Я встретил эльфа-колдуна. Ильдорэ. Это ее кинжал ты забрала. Она пыталась убить лорда Боуна. Включи ее в совет, Лаэ. Кто-то должен говорить от имени эльфов-колдунов".

"Очень хорошо".

"А тот мальчик-эльф, которого я ранил, когда отправился в Вольеости. Я кормил его кровью. Не знаю, что с ним делать".

"Я буду добра к нему. Дети дороги эльфам".

"Как всем нам. Турн отправился в царство смерти, чтобы вернуть свою дочь". Он вздохнул. "Какая бы сторона ни победила, Лаэ, они будут рассказывать истории о том, какими они были героями. И они будут правы. Нам повезло - мы увидели настоящую тьму и поняли, что стоим на свету. Не всегда все так однозначно".

"Это никогда не было однозначно, Альфрик, даже тогда. Ты был просто молод". Лаэрлин взяла его руку, и их пальцы переплелись. Ее пальцы были тонкими и совершенными, а его - мозолистыми и в шрамах. "Спасибо, что попытался помириться с Дикими".

"Но ничего не вышло".

"Нет. Но вы с Гунданом пытались, и я люблю вас за это".

Альф почувствовал, что должен быть честным. "Гундан хотел, чтобы чтобы Лесные эльфы не появлялись в Некраде. Он был готов скорее продать город, чем отдать его твоим сородичам".

Лаэрлин рассмеялась. "Я могу любить его, оплакивать и желать задушить одновременно, Альф. Я понимала Гундана лучше, чем он мог предполагать. Я была принцессой Эвервуда задолго до того, как он стал генералом Дварфхольта". Она отпустила его руку. "Кстати говоря, я должна идти. Остров Рассвета снова должен быть призван на войну - и на этот раз не придется сбрасывать моего брата с балкона. Позаботься о своей сестре, Альфрик. Я скоро вернусь, чтобы встать рядом с тобой".

"Ты думаешь, мы сможем победить?"

"Ян увидела, как сгущается тьма. Она не просто так собрала нас вместе. Конечно, Девять победят". Лаэрлин обняла его, а затем взобралась на спину

"Morthus lae-necras I'unthuul amortha", - произнес меч. "Прежде чем ты спросишь".

"Пророчества, - произнес Альф, - ни черта не стоят".

ГЛАВА 35

Они ждали, и весь город ждал вместе с ними.

Альф вернулся в дом. Он говорил о смерти так, что Ольва не понимала, словно смерть - это человек, с которым он уже встречался и сражался, старый друг, которого он жаждет увидеть снова, но она не настаивала на дальнейших объяснениях. В этот вечер он был очень похож на сэра Ламмергейера, незнакомцем для нее, а ее брат был очень далеко.

Тредей. Альф сказал, что Тредей найдет Дервина. Так что Ольва сидела у самого верхнего окна, наблюдая и ожидая. Мимо проезжали телеги, груженные тяжелыми камнями; солдаты маршировали на север, а горожане бежали на юг. Медленно-медленно тянулся день. В городе, где не было солнца, только медленное таяние свечи свидетельствовало о том, что день подходит к концу. Остров Рассвета казался безвременьем, но это было спокойное и приятное времяпрепровождение, долгий ленивый летний полдень. Некрад лежал без сна в предрассветные часы, охваченный безымянным ужасом.

Она пожаловалась Альфу. Он проворчал, что война - это в основном ожидание, как приключение - это в основном ходьба. Его ответ разозлил ее, и она вернулась в кресло у окна. Мрак сгущался, переходя в ночь. Из щелей в известке выползали рейфы, и она зажгла еще одну свечу, чтобы отогнать их.

Ольва просидела там всю ночь, бессонная, беспомощная. Она уже много часов смотрела на Некрад из окна и готова была поклясться, что город играет с ней. Общие отвратительные очертания города остались неизменными, основные ориентиры, такие как Башня Плача, были неподвижны, но улицы, казалось, неуловимо изгибались, открывая новую непостижимую архитектуру, новые жуткие виды. Она представила, что каменные стены зданий вовсе не твердые, а хрупкие панцири жуков, и если она пошевелится слишком резко, они разлетятся в разные стороны.Она поймала себя на том, что пристально всматривается в окна и балконы, как будто за колышущейся занавеской могло появиться лицо ее сына.

Дервин, молилась она, где ты?

Наступило утро. Торун отправилась в башню Блейза, пообещав, что всегда будет ее верным другом, и поклявшись, что скоро снова увидит Ольву. Ольва смотрела, как дварфийка неуклюже бредет по улице, опустив голову, уходя из ее жизни так же внезапно, как и появилась в ней. Город поглотил ее своими просторами.

Они не покидали особняк, но от города им было не скрыться. КГонцы и герольды прибывали к дверям. Ни один из них не принес вестей о Дервине; говорили об охотничьих отрядах Диких, о донесениях разведчиков и предсказаниях. Лорд Вонд послал гонцов чтобы вызвать Альфрика к стенам, но Альф не пошел. Он сидел с Ольвой, ожидая возвращения Тредея.

"Может, нам стоит отправиться на его поиски?"

"Меня в этом городе все знают", - сказал Альф. "Я был бы быком, гоняющимся за крысой. Я пустил собаку по следу, и когда Тредей найдет этого Мартенса, я на него наступлю. А пока надо подождать".

День клонился к вечеру. Ольва вспомнила войну в Эрсфеле, когда ее родители ютились в своей маленькой хижине, а в воздухе витали разговоры о Диких в лесах, и об эльфах-колдунах. Теперь она жила в огромном особняке далеко от дома, но страх был тот же.

Она вышла на рынок Гарнизона.В кладовых было пусто; единственной едой, которую Ольва нашла, было немного зерна и какие-то незнакомые овощи, поэтому она сварила из них похлебку. Они с Альфом ели молча; ее грудь была полна трепещущих страхов, поэтому аппетита не было, но Альф методично уминал свою порцию.

Война началась в небе на следующий день. Полог некромиазма, нависший над городом, скрутился, как парус. С севера налетели свирепые ветры, несущие снег и лед. Северному ветру ответил устойчивый ветер с востока, порыв лета, который заставил Ольву вспомнить о высоком месте на вершине Острова Рассвета. Два ветра столкнулись над городом, разрывая облака. Внезапная перемена погоды встревожила Альфа; он схватился за меч, словно в любой момент могло начаться нападение. Но буря продолжалась, а враг так и не появился.

Вечером она услышала радостные возгласы на улицах. Гавань внезапно наполнилась зелеными парусами и белыми следами морских змей. Как и обещала Лаэрлин, эльфы Рассвета прибыли на защиту города.

От Тредея пришла записка. Альф передал ее Ольве, чтобы та прочитала. В ней было много неясностей и двусмысленностей, не упоминалось ни одного имени, но суть сводилась к тому, что он вышел на след купца, о котором идет речь, что, по его мнению, драгоценный груз находится в городе и что у него все под контролем.

Той ночью Альф куда-то ушел. Куда, не сказал. Ольва догадалась, что он отправился в цитадель, где принцесса Лаэрлин пировала с лордом Вондом, а толпа ликовала при виде эльфийских рыцарей, скачущих по улицам Некрада. Он вернулся через несколько часов со свежей повязкой на запястье. Дыхание его было затруднено, и он снова заснул в кресле. И никаких вестей о Дервине не принес.

Через час после рассвета прибыли оруженосцы из цитадели, чтобы помочь Альфу облачиться в доспехи. Они разложили его кольчугу, выкованную дварфами, ножны, украшенные магическими камнями, щит со знаком Ламмергейра. Альф стоял и смотрел, как его одевали в дублет из эльфийской ткани, подстригали бороду и водружали на голову шлем с забралом. Дервин мечтал стать таким оруженосцем. По словам оруженосцев, первых всадников воинства Диких заметили накануне.

"Тогда, скорее всего, они здесь уже несколько дней, - пробормотал Альф, - и есть множество способов проникнуть в Вольности и Санкцию. Мы будем сражаться за удержание стен Гарнизона в течение трех дней, готов поспорить". Он встал и проверил прочность одной из недавно починенных дверей, постучав по ней своим большим кулаком. "Я бы посадил тебя на корабль до Эллспорта, но знаю, что ты не поедешь. Но есть места безопаснее, чем этот дом. Под цитаделью есть зал, где разместили чиновников Лиги, волшебников и тому подобное – он хорошо охраняется. Я могу провести тебя туда".

"Я останусь здесь". На случай, если Дервин каким-то чудом найдет дорогу сюда. На случай, если Тредей вернется.

"Это только начало", - сказал Альф. "Ее еще никто не видел. Сегодня они будут просто испытывать нас, проверяя нашу решимость. Они не знают, что эльфы здесь, и это их встревожит. Но если я ошибаюсь

Он призвал дредворма и полетел на север, к стенам.

Ольва наблюдала за происходящим из окна балкона в доме Альфа в Гарнизоне, пытаясь осмыслить увиденное. Несколько лет назад она брала Дервина с собой на ярмарку в Хайфилд и наблюдала там за турниром. Даже такие шуточные сражения сбивали с толку: турнир проходил на широком поле, и все, что она видела, - это крошечные фигурки на лошадях, слишком далеко, чтобы понять, что происходит. Битва за Некрад была намного хуже – она не могла сказать, кто сражался и где. Городской пейзаж разделял битву на отдельные эпизоды, маленькие сцены резни в миниатюре, обрамленные башнями и дворцами. С балкона она могла видеть разные сцены одновременно. Вон в том переулке трое дварфов работали над тем, чтобы заделать вход в подземный мир; она увидела, как один дварф снял шлем, вытер лоб и обменялся какой-то шуткой со своими товарищами. Казалось, хаос их не беспокоит - но через дорогу, совсем рядом, вдали от глаз, бродило немертвое существо с копьем в руке, охотясь на врагов. Мертвый Дикий, воскрешенный магией Смерти. Если бы оно пошло налево, то через мгновение нашло бы дварфов. Ольва смотрела, не дыша, пока зомби не повернул направо и не скрылся из виду.

По всему городу вспыхивали далекие пожары, иногда сопровождаемые вспышками магии, проникавшими далеко за стены. Многие из пожаров находились недалеко от Башни Плача - столпа на фоне облаков, и она надеялась, что Торун в безопасности.

К сумеркам первая отчаянная атака Диких была отбита.

Ольва слышала, как Альф возвращался уже глубокой ночью. К тому времени, когда она спустилась вниз со своего места у окна, он уже спал, лежа на кровати, заваленной обломками. Она укрыла его одеялом, а затем вернулась к окну. Город за окном был полон ужасов, но она чувствовала странное желание наблюдать за ним. Она чувствовала себя ненужным инструментом, как вилы или молоток, которые положили на полку и забыли о них, лишенной смысла и предназначения, невидимой и не замечаемой. Если бы она открыла рот, из него вырвался бы лишь вопль. По крайней мере, когда она смотрела, то могла стать свидетелем всех проявлений мужества, отчаяния и человечности, которые иначе остались бы незамеченными.

Когда она закрывала глаза, то видела Дервина. Видела его таким, каким он был дома, бредущим за мечтами, спотыкающимся о собственные ноги, когда ему следовало бы заниматься домашними делами. Видела его восторженно внимающим, в глазах плясали огоньки, когда она рассказывала ему, кто его дядя. Видела его, каким он был в последний раз, падающим на землю, когда человек Мартенса ударил его дубинкой. Видела его таким, каким представляла себе, лежащим мертвенно-бледным в каком-нибудь подземелье Некрада.

Лучше не закрывать глаза. Лучше продолжать смотреть в окно.

Альф не принес никаких вестей о Дервине.

Не было вестей и от Тредея.

*

Следующий день принес с собой такую снежную бурю, какой Ольва еще не видела. Ледяной северный ветер снова прорвался сквозь некромиазм, позволив ей увидеть огромные грозовые тучи, похожие на серые скалы, нависшие над городом. Сугробы загромождали улицы и превращали всех - эльфа и дварфа, человека и ватлинга, богатого торговца из Гарнизона и отчаявшегося жителя Вольностей - в снежные тени, все одинаковые, зеленовато-белые. Ольва наблюдала, как рота воинов дварфов пробивается сквозь сугробы, доспехи отягощали их. Они с трудом продвигались вперед, дюйм за дюймом растворяясь в зеленом снегу, пока от них не осталась лишь процессия шипованных шлемов, медленно уходящих на север, а затем она перестала их видеть.

Она наблюдала, как одна из немногих лошадей, которых можно было увидеть в городе, споткнулась в снегу. Она упала в канаву у особняка Альфа и больше не встала. Одна из ног была вывернута так, что Ольва поняла: кость голени сломалась, и животное больше никогда не встанет. Возчик спустился вниз и попытался поднять бедное животное на ноги. Когда это не удалось, он стал бить его кнутом, крича. В Ольве что-то оборвалось, и она поспешила вниз по лестнице. Выскочила за дверь и помчалась по дорожке особняка, ее эльфийский плащ развевался позади. Схватила возчика за руку и вырвала у него кнут.

"Пошел вон!" - прорычала она. Мужчина убежал.

Порывшись в шкафах Альфа, она нашла пузырек с целебным снадобьем, которое использовала Торун. Налила немного на ногу кобылы, а остальное вылила себе в рот. Снадобье мало помогло сломанной кости, но, похоже, облегчило боль животного. Принеся из комнаты Альфа одеяло, она расстелила его на распаренном боку умирающего животного и стала сидеть и ждать на холоде.

Город отдалялся от нее. Она смутно слышала звуки битвы, свист стрел, крики и рев зверей. Слышала лязг мечей и копий на стенах Гарнизона, крики солдат, рев боевых рогов и гром магических заклинаний, но все это было слишком огромным, слишком страшным для нее. Она сидела, положив голову лошади себе на колени, и успокаивала ее, прислушиваясь к затрудненному дыханию.

"Все хорошо, девочка. Все хорошо", - шептала она. "Просто отдохни."

Кобыла ничего не знала о Диких, ничего о Некраде. В отличие от всех остальных в этом проклятом городе, она не слышала ни песен Девяти, ни о войне с лордом Боуном. Для лошади, подумала Ольва, мир, должно быть, представляет собой ужасную неразбериху, поток страданий, которые она переносит по причинам, которые невозможно постичь. Что должна думать лошадь о Некраде, об этом пейзаже из твердого камня и удушливых испарений? Она не понимала, почему ее привезли умирать так далеко от дома. Жизнь зверя проходила в упряжи, и она никогда не знала ничего другого. Ее судьба заключалась в том, чтобы служить и в конце концов умереть в соответствии с непостижимыми предписаниями своих хозяев.

Над ней пронеслась тень. На улицу тяжело приземлился дредворм, и Альф едва не упал с него. Он держался за бок, зажав пальцами прореху в доспехах. "Все в порядке, - выдохнул он, - у меня просто закончились зелья. Одна из нежити Диких вцепилась в меня когтями". Он поднял руку и выругался, увидев кровь. "Мы держимся. Это кровавая работа на стене, Оль. На каждого нашего они теряют пять или шесть своих. Я этого не понимаю". Он покачал головой. "Прелан и твой кузен вели счет своим убийствам. Прелан убил сорок с лишним, как я слышал". Он сплюнул. "Мне нужно лекарство".

Он вытащил Разрушитель Чар, отсек голову дредворму и, спотыкаясь, ввалился в дом, оставляя на снегу кровавые следы. Она

Придя в себя, он снова вышел, пошатываясь. Остановился возле лошади.

"Что случилось?"

"Лед. Она сломала ногу".

Скрежет меча, покидающего ножны. "Я сделаю это быстро".

А потом он снова исчез.

*

Ольва оставила тушу кобылы на дороге. Зашла в дом, где на столе стояла металлическая коробка с ещё дюжиной бутылок целебного снадобья. Каждая из них была жизнью, исцеленной смертельной раной. Она схватила их в охапку и вышла за дверь особняка, прежде чем страх успел последовать за ней.

Ольва пошла на звук боя, и тот привел ее к одной из стен Гарнизона. Когда Девятеро разделили Некрад, они провели разделительные линии вдоль улиц, так что "стена" в основном состояла из существующих зданий, чьи двери и окна были замурованы кирпичом, а промежутки между домами заполнены щебнем. Эти внутренние стены были гораздо менее надежны, чем внешние, будучи в запущенном состоянии, и именно здесь Дикари действовали активнее всего. Ольва вздрогнула, когда несколько стрел, описав дугу, перелетели через стену со стороны Вольностей, и вжалась в дверной проем, ожидая окончания залпа.

Солдат Лиги заметил ее. "Возвращайтесь в цитадель!" - прорычал он, указывая в ту сторону, откуда она пришла.

"Я хочу помочь. У меня есть это!" Она протянула флаконы с лекарством.

"Следуйте за мной".

Он повел ее через руины, перебираясь через старые обломки и свежий снег, и привел к длинному низкому зданию. За разбитыми стеклами витражей горели огни. Она вошла через ворота, которые напомнили ей ворота для сбора десятины в Эллспорте, и обнаружила, что это место служит больницей для раненых и умирающих. Раненые лежали на скамьях, комната была наполнена стонами и вздохами боли, каждый солдат был поглощен своими собственными страданиями. За всем этим наблюдала старая жрица в коричневой мантии, которая отрывисто давала указания персоналу маленького госпиталя, большинство из которых были ватлингами. Они неторопливо передвигались, не обращая внимания ни на кровавую бойню, ни на требования жрицы поторопиться.

Увидев Ольву, старая жрица, очевидно, приняла ее за беглянку из цитадели Лиги.

"Я так и знала, что старина Уриен припрятал побольше этого снадобья, - проворчала она, выхватывая из рук Ольвы пузырек. "Будь осторожна с ним. У нас его слишком мало, чтобы облегчать боль от смертельных ран". Старуха наклонилась поближе. "И не позволяй этим ватлингам наложить свои грязные лапы на что-либо. Они украдут это и продадут нам обратно!"

Ольва не стала поправлять жрицу. Она принялась за работу, а работы было предостаточно. Все остальные слуги-люди были на много лет моложе Ольвы, а в некоторых случаях и вовсе дети. Все они выглядели немного ошеломленными, и Ольва могла себе представить, почему. Для нее Некрад всегда был именем из кошмаров, страшным городом зла, а для тех, кто был слишком молод, чтобы помнить войну, - городом возможностей, местом, куда отправлялись искать свою судьбу. Они приехали сюда в поисках новой жизни и вдруг оказались посреди смерти. Они нуждались в наставлениях, а старая жрица предлагала лишь проповеди и банальности.

Ольва предложила практичность. Она велела им принести побольше одеял и разжечь костры, некоторые из них рвали простыни на бинты, другие передвигали мебель, чтобы освободить место там, где оно было необходимо. Одного она отправила бегом в цитадель, велев передать, что сэр Альфрик Ламмергейр требует больше целебных снадобий. А если в цитадели их нет, пусть идут в Башню Плача и спросят Торун. Ольва с головой погрузилась в работу: делать что-то было лучше, чем просто наблюдать.

Через дверь заходили только пехотинцы Лиги и добровольные защитники города. Если великий рыцарь был ранен, несмотря на все магические камни и доспехи, которые он носил, его немедленно отвозили в цитадель. У величайших рыцарей в свите были волшебники, которые лечили их раны. Маленький импровизированный госпиталь был не для них.

Некоторые из тех, кто спустился со стен, получили лишь легкие ранения. Ольва имела дело со многими случаями – с работником фермы, который упал с крыши и разбил голову о камни, или с тем, кого забодал деревенский бык, несчастные случаи с косами и цепами. И Дервин в детстве был настоящим медицинским пособием, демонстрируя всевозможные царапины, синяки и лихорадки. Она могла промыть рану и перевязать ее, а капелька волшебного снадобья гарантировала отсутствие инфекции.

Тех, кто был ранен более серьезно, могла спасти доза целебного настойки, но что будет со следующим раненым солдатом, который войдет в дверь? Ей приходилось решать, у кого из них лучшие шансы на выживание. Ужасно, но она была способна на такое - еще на ферме у нее было чутье на то, какой теленок выживет, а какой нет, и она научилась отбрасывать чувства и смотреть на вещи ясными глазами. Но каждый раз, смывая кровь или снимая шлем, она видела лицо Дервина. Она знала, что ее сына здесь нет, что он в каком-то тайном логове Люльфа Мартенса, но все равно каждый раз в ней вспыхивала маленькая искорка надежды, смешанная со страхом.

Она слышала, как в соседней комнате старая жрица молилась, чтобы духи спустились и исцелили раненых, отдавая приказы Заступникам так же, как она разговаривала с ватлингами, требуя, чтобы они ее слушались.

"Они послушались ее в Атаре, - прошептал один из слуг. "На ее зов прилетел Заступник и исцелил сына графа Дуны. Теперь его называют Рыцарь Чуда, Идмаер Безрукий".

"Ах, он сын графа", - сказал другой. "Конечно, небеса открылись для него. Но не для таких, как мы. И не здесь".

Жрица измучила себя безответными молитвами и покинула больницу, чтобы отдохнуть. На город опустилась ночь, и бои стихли. Раненый солдат объяснил Ольве, что Лесные эльфы обладают ночным зрением и могут пустить стрелу в сердце Дикого даже при тусклом сиянии некромиазма, поэтому те отступают из зоны досягаемости, укрываясь в ночи. Ольва поняла, что ей неприятно это облегчение. Когда не было времени на отдых, не было времени и на беспокойство. Тишина позволяла страху найти ее.

А ей не хотелось беспокоиться.

"Ламмергейр!" - недоверчиво выдохнул один из раненых. В дверном проеме показался силуэт Альфа. Солдат попытался привстать, но у него вырвался кровавый кашель.

"Есть новости?"

Альф снял шлем. Его лицо было мрачным.

ГЛАВА 36

Альф знал, каково это - быть объектом охоты темного лорда.

Сейчас все было по-другому. Что-то было не так.

Нападение Диких на Некрад было не таким, как он ожидал. Он ожидал, что Смерть будет впереди, как Девять возглавили нападение

Вместо этого нападение Диких было разрозненным и нескоординированным. У них было численное преимущество, и их первоначальная атака имела все признаки лидерства Турна. Пробраться через Вольности и перенести бой на улицы - Альф почти слышал голос Турна, отдававшего приказ о такой стратегии. Или, зная Турна, молча тыкать пальцем в карту, нацарапанную на грязи, пока все остальные не подхватят его мысль.

Но после первого дня все пошло наперекосяк. Дикие бросились на стены, но их снова и снова оттесняли назад. Они сражались с фанатичной храбростью, но храбрость против каменных стен и магического оружия ничего не значила. Это напомнило Альфу о войне лорда Боуна, когда некоторые племена Диких все еще поклонялись эльфам-колдунам как богам. Они сражались точно так же, отчаянно желая угодить божеству, принося свою смерть в жертву, как доказательство преданности.

С другой стороны, это была настоящая бойня.

"Это уловка, - настаивал лорд Вонд, - чтобы заманить нас и заставить растратить силы на первую волну".

"Она ждет противника", - предположил сэр Прелан. "Нам следует послать герольда, чтобы обсудить время и место для состязания чемпионов".

"Это магический обряд", - нараспев произнес один из магов Лиги, который консультировал совет. (Блейз заперся в своей башне и не проявлял никакого интереса к войне, бушевавшей у его порога). "Как истинные маги черпают свою магию из звезд, а перевертыши - из земли, так и Смерть должна черпать силу из смерти. Каждый из сородичей, который погибает, делает ее сильнее".

"Я видел павших, которых она привела с собой к Бавдуину, - пробормотал Альф, - но Дикие, которого мы убили, в основном остались мертвы".

"Она оплакивает своего отца", - тихо сказала Лаэрлин. "Бедный Турн".

"Она уже убила вас всех, - хихикнул Разрушитель Чар, - а вы бродите по Серым землям в отрицании, слишком глупые, чтобы понять, что произошло".

Альф пересек границу Вольностей. Ворота Гарнизона были запечатаны и заперты, поэтому он вызвал дредворма. Червь оказался тощим экземпляром; он подумал, не повредили ли бури, обрушившиеся на некромиазм, стаю дредвормов. Тем не менее он перенес его через стены в Вольности.

В полете он увидел на улицах небольшие баррикады. Разные жители - ватлинги, огры, эльфы - отгородили от города пригодную для обороны часть, маленькие островки в волне вторжения. Ватлинги в основном скрылись в Ямах; огры, похоже, были разгромлены, судя по огромным трупам, усеявшим их анклав. Он трижды пролетел над Домом Рогатого Змея, а затем посадил дредворма во внутреннем дворе; под его чешуйчатым брюхом захрустел зеленый снег.

Через несколько мгновений из тени, словно уличная кошка, вынырнула Ильдорэ.

"Я сначала подумала, что это засохший дракон, когда увидела его. Где дочь Эрлкинга?"

"Отправилась на поиски остальных Диких".

"Тогда кто командует эльфийским войском?"

"Ее брат тоже здесь".

"Теперь я знаю, что город действительно обречен, если Маэдос, Хранитель Рассвета пришёл ступать по руинам. Никогда еще он не отходил так далеко от своей крепости".

"Это очень похоже на воссоединение. Я могу дать ему по морде в память о старых временах". Альф слез с дредворма. Ильдорэ отпрянула в сторону, стараясь держаться подальше от меча. "Как здесь дела?"

"Мой город захвачен смертными. Я снова научила их бояться меня - но там, где раньше я владела луком, ищущим сердце, и кинжалом, выкованным самим Корталионом, теперь у меня есть только копье, которое я взяла у мертвого Дикаря".

"Лаэ сказала, что вы все можете укрыться в Гарнизоне".

"Как любезно с вашей стороны предложить укрытие в месте, на которое падает самый тяжелый удар. Они хотят убить вас больше, чем нас, и это меня забавляет". Она взмахнула копьем, и на наконечнике блеснул лед. "И какую цену потребуют Лесные эльфы за свое гостеприимство? Может, привязать себя к деревьям жизни? Разве ты не знаешь, что неразумно есть или пить пищу Эвервуда, если не желаешь остаться там навечно?"

"Ты знаешь племена Диких лучше меня. По нашу сторону стены мы все думали, что Смерть уже здесь и разнесет город в щепки. Мы были готовы к последнему бою, но теперь... Местами на нас давят, но я не вижу, чтобы Дикие одерживали верх, учитывая, как они настроены на борьбу. Что изменилось?"

"Лесной Старец близко. Он тоже покинул свое убежище в глубине леса и осмелился подойти к Некраду ближе, чем кто-либо из его рода за тысячу лет. Он доводит своих последователей до безумия. Но я тоже не вижу никаких признаков Смерти". В лунном свете мелькнула кривая улыбка. "Некоторые предпочитают, чтобы гибель наступала быстрее, если она неизбежна".

"Да." Отдаленные крики заставили Альфа схватиться за меч, но шум утих, и снова воцарилась тишина. "Страх может быть самым страшным. Ты носишь его с собой повсюду". Он два года таскал с собой страх линнорма из Ям. Страх потерять Девятку он носил с собой в десять раз дольше.

"Это смертельная глупость. Эльфы не отдают свою жизнь страху перед тем, что может случиться. За летом всегда следует зима, а за ней снова лето. Мы находим радость в настоящем. Смотри - я с радостью убиваю Диких, и я была бы действительно рада, если бы смогла пронзить эти копьём старца". Она вздрогнула. "Но Смерть? Смерть - это нечто странное, и я не знаю, когда она придет за нами".

"Узрите это чудо", - съязвил меч, - "эльфийка, которая обнаружила, что она смертная".

Уже рассвело, когда Альф шел вдоль северной стены Некрада. Северные ворота украшали два каменных дракона, а высота стен составляла пятьдесят футов. На вершине укрепления проходила аллея, достаточно широкая, чтобы сойти за большую улицу в любом городе смертных. Он кивнул стражникам, разместившимся здесь. Их было достаточно мало, чтобы охранять всю длину крепостных стен, но Диким будет нелегко взобраться по отвесной стене. А если придет Смерть, то и несколько вооруженных людей будут бесполезны.

На востоке тянулась линия невысоких холмов, укрепленных башнями и баррикадами для защиты от нападения с моря, а за ними - серый берег. Двадцать лет назад рыцари Риверленда пробивали брешь в городских стенах в этой части грязевых болот. Альф наблюдал за их атакой с тех мрачных холмов. Он видел, как высоко развевались их

Он видел, как взревели каменные драконы, и мрак на мгновение сменился резким и жестоким сиянием. Цвет рыцарства Заречья превратился в пепел в мгновение ока. Потом он оказался в грязи вместе с остатками армии Лиги, прячась от огненных взрывов и вопящих дредвормов. Тогда город казался неприступным, но он знал, что это не так. Если Девятеро смогли завоевать Некрад, то и другие смогут.

Из зеленоватого тумана вынырнули всадники. Лорд Вонд, сэр Прелан - и целая рота эльфийских рыцарей, во главе которой ехал принц Маэдос, а рядом с ним - Лаэрлин. Альф опустил голову, надеясь, что рыцари не заметят герб на его щите и проедут мимо, но Маэдос приказал отряду остановиться. Они посмотрели на Альфа с лошадей.

"Приветствую тебя, Альфрик Ламмергейр, - воскликнул эльфийский лорд. "Хоть мы и поем о Девяти, но сколько их осталось сейчас? Смертные уходят из жизни, становясь легендами, если им повезет. Я молюсь, чтобы о тебе помнили с почетом".

"У меня еще есть несколько лет в запасе", - сказал Альф. "Кстати, добро пожаловать в Некрад. В прошлый раз тебя здесь не было, так что ты, возможно, не узнаешь эти места".

Тебе обязательно нужно его раззадорить, - прошептал Разрушитель Чар, -это очень мудрая мысль.

Альф заглянул за стену. "Здесь примерно так же высоко, как тот балкон в твоем замке, да?"

К его разочарованию, Маэдос улыбнулся. "Твоя сестра была более любезным гостем, чем ты, и более благодарным, после того как я спас ее от бури". Некоторые рыцари рассмеялись. "Ты нашел своего пропавшего родственника?"

Вонд нахмурился. "В чем дело?" Кузен Ольвы, рыцарь Форстер, растерянно огляделся по сторонам, словно размышляя, не пропал ли он сам и не заметил ли пропажи.

"Не ваша забота, лорд", - ответил Альф.

"Хо, сэр Ламмергейр", - усмехнулся Прелан. "Вы обещали нам чудовище, но мне кажется, что я проделал весь этот путь, чтобы поохотиться на двуногих крыс! Если бы я просто хотел сразиться с Дикими, то бы посетил замок графа Дуны на Йоль. Где же эта колдунья?"

"Не стоит так стремиться к встрече со Смертью, мальчик. Все эти магические камни тебя не защитят", - огрызнулся Альф.

"Хватит!" - зашипел Вонд. "Мы все здесь враги одного врага. Скажите мне, мои капитаны, что вы думаете об этом сражении?" Он указал в сторону Кладбища. Среди снега и грязи виднелось несколько лагерей Диких, но их было слишком мало, чтобы серьезно угрожать городу. Длинная дамба Дороги вилась по выжженным землям, и по ней маршировали еще несколько отрядов. Напрягая зрение, Альф смог разглядеть вдалеке птиц. Может быть, вороны-посланники или перевёртыши в птичьем обличье. Или пожиратели падали, такие как стервятники.

Юный Альфрик фыркнул. "Благодаря эльфам время на нашей стороне. Моря снова открыты, и скоро из Саммерсвелла придет помощь. Дикие знают об этом. Они должны либо отступить до прибытия нашего подкрепления..."

"Либо все замерзнут в эту суровую зиму!" - пожаловался мальчик Форстер.

"Или они предпримут последний штурм, чтобы одолеть нас", - воскликнул сэр Прелан. Он спешился и вскочил на зубчатую стену, размахивая мечом. Меч сверкнул на солнце, когда он взмахнул им над головой, словно представляя себе последнюю героическую схватку с Дикими. Какой-то затаившийся лучник выпустил в рыцаря стрелу, но она не долетела до стены.

"Там Лесной Старец", - сказал Альф. "Он что-то вроде священника Диких".

"Мой отец как-то рассказывал мне о нем, - сказал сын Дуны. "Часто, когда Дикие нападали на наши поместья, это происходило по приказу Старца. Они с Турном были противниками".

"Теперь, когда Турна нет, я полагаю, что Старец здесь главный", - размышлял Альф. "Может быть, если мы убьем его, Лаэ, все это закончится. Я знаю хорошую охотницу, которая могла бы помочь".

"Чудовище Турна остается нашей главной заботой", - сказал Вонд. "А не какой-то там священник. Поскольку внутренняя стена Гарнизона тоже в осаде, мы рассеяны. Если Перевертыш пробьет брешь, все будет потеряно. Мы должны быстро уничтожить ее, когда она наконец покажется".

"Альфрик, - сказала Лаэрлин, - помнишь ли ты тот городок к западу от Фоссвуда под названием Вороний Мост?"

Альф призадумался. Вороний Мост... Это было вскоре после того, как они покинули Эрсфель, двадцать с лишним лет назад. Блейз все еще болел, едва мог ходить, и все они были измотаны после битвы на Великой Топи. Воспоминания нахлынули, живые и яркие, как кровь после сдирания струпьев с раны. "Там была какая-то призрачная тварь, да? И оружие не могло причинить ей вреда, и двигалась она как ветер. Только заклинания Блейза могли причинить ей вред, а Блейз едва мог ходить".

"Так что каждый из нас взял себе часть города для наблюдения, - продолжила Лаэрлин, - а Пейр и Блейз ждали на рыночной площади в центре на быстрых лошадях. И когда кто-нибудь из нас видел призрака, мы трубили в охотничий рог, и Пейр мчался..."

"С бедным Блейзом, как с мешком зерна на спине лошади", - закончил Альф. "Нам потребовалось три попытки, прежде чем мы добрались до него вовремя". Он улыбнулся воспоминаниям. "И четыре, прежде чем он действительно изгнал призрака, потому что на третьей попытке его вырвало вместо того, чтобы произнести заклинание. А помнишь, как Гундан устроил себе сторожевой пост в пабе и так напился, что забыл, каким концом рога пользоваться?"

"Я понял, в чем суть стратагемы", - сказал Вонд.

"О том, какой конец рога использовать?" - пробормотал растерянный Эддард Форстер.

"Сэр Ламмергейр, вы расположитесь возле Башни Плача. Если вы не отказываетесь от меча, тогда мы должны держать вас в резерве. Когда дочь Турна будет замечена, вы должны взлететь, как демон, и вступить с ней в бой с помощью Разрушителя Чар".

"Последнее усилие, Альфрик", - сказала Лаэрлин. "Я буду рядом с тобой. Мы вместе встретимся со Смертью".

*

Он вернулся в особняк, чтобы сообщить Ольве, и нашел его пустым. Пошел по ее следу - смертную женщину в одежде Лесных эльфов легко было заметить в Гарнизоне - и нашел ее в доме врачевания недалеко от окружной стены. Он на мгновение задержался в дверях, с гордостью наблюдая за ней. Ее руки и лицо были перепачканы кровью, и она выглядела измученной. Альф не знал эту взрослую женщину, эту почти незнакомку, в которую за много лет превратилась его младшая сестра, но ему было приятно видеть, что у нее достойная душа.

Но от этого становилось еще тяжелее.

В ее глазах он увидел тот же страх, который грыз его самого. Это было похоже на покалывание в воздухе перед ударом молнии. Он солгал ей. "Все будет хорошо."

ГЛАВА 37

Той ночью Ольва ночевала в госпитале. Что-то в этом месте напомнило ей сарай в Эрсфеле. На первый взгляд, это было нелепое сравнение. Раньше это была ветхая пристройка со стенами из дерна и крышей из сплетенных веток, в которой воняло свиньями; теперь она лежала в мраморном дворце со сводчатой крышей из золота, и сверху на нее смотрели безмятежно-жестокие лица эльфов-колдунов и небесных чудовищ. Но там тоже было полно раненых, и Альф снова стоял на страже у двери.

Мальчик на скамейке напротив нее, мог быть Дервином. Она не была дурой, поэтому понимала, что ведет себя глупо. В какой-то момент нужно позволить своему ребенку идти своим путем, если он этого хочет. Вы, как могли, учили своего ребенка всему, что знали сами. Но если Дервину и следовало лучше усвоить какой-то урок, так это тот, что мир жесток и непредсказуем, и нигде нет безопасности. Никто не в безопасности.

После того как вы отпускаете их, у вас остался только страх. Будут ли они процветать или погибнут? Альф стал Ламмергейром, но остальные ее братья погибли в Дороге. Они ушли и не вернулись домой. В некоторые дни она едва могла вспомнить их лица, хотя с возрастом Дервин невольно воплощал их в себе. Люди застывают в том возрасте, в котором вы их знали лучше всего. Ламмергейр был мужчиной средних лет, великим лордом и героем, но Альф был ее долговязым старшим братом, который мучил ее и защищал. Она могла сказать, что это относилось и к нему тоже – в его предложениях защиты и помощи всегда чувствовался легкий налет раздражения. Его мысли были заняты другими вещами, но он не отказывал своей младшей сестренке в решении любой маленькой проблемы, с которой она сталкивалась. Как будто Дервин была игрушечной куклой, которую она уронила в лесу. И как бы Дервин ни вырос, он всегда будет для неё тем плачущим младенцем, прижатым к груди, с руками, липкими от крови, и телом его отца, остывающим на полу...

"Ты! Я знаю тебя!"

Ольва подняла затуманенный взгляд. Она погрузилась в сон, и теперь костлявые руки трясли ее. Она моргнула и увидела старую жрицу, стоящую на коленях рядом с ней. "Пойдем со мной!" Она вытащила Ольву из больницы. На улице их ждала повозка, возле которой стояли два стражника.

"Что тебе от меня нужно?" - спросила Ольва.

"Меня зовут Марит. Я настоятельница в Стаффе". Старуха с трудом забралась в повозку. "Я знаю тебя. Видела тебя в водах. Ты ищешь своего сына. Они показали мне его".

Повозка промчалась по улицам, миновала Гарнизон и повернула на запад, прочь от гавани, пока не подъехала к закрытым воротам в городских стенах. По сигналу Марит стражники распахнули ворота настежь. "Сегодня мы не видели Диких, - сказал один из них, - но будьте начеку".

Снаружи проходила Дорога, уходящая на юг через адский ландшафт Кладбища, через Краунленд к Дварфхольту, мимо миля за милей засасывающих илистых отмелей, луж, поблескивающих ядовитым блеском. В отличие от городских улиц, где снег превратился в слякоть, здесь уже несколько дней не проезжал ни один путник, и снег остался нетронутым. Сквозь туман Ольва увидела маленькую часовню, едва ли больше деревенской святыни в Эрсфеле. Она стояла в одиночестве, далеко за пределами городских стен, на небольшом возвышении и была до абсурда крошечной и скромной по сравнению с гигантскими храмами Некрада; маленький клочок знакомого посреди этой чужой земли.

"Пойдем со мной, - сказала жрица. Ольва последовала за той, когда они пробирались по снегу к часовне. Старуха говорила, пока они шли, ее слова прерывались судорожными вздохами. "Это была первая часовня на этой проклятой земле, ее построила Ян после осады. Но Заступники никогда не показывались ни здесь, ни где-либо еще к северу от Некрада. Пока они не пришли ко мне! В Атаре и снова здесь".

Двери часовни были выломаны. Она была разграблена, святая святых вскрыта, сокровища украдены. Марит зажгла свечу, и пламя затрепетало на холодном ветру. Она прижала свечу к себе, пока она не разгорелась. На одной из стен висела простая картина, изображающая Эрлкинга, благословляющего первых лордов; она была осквернена, и на ее месте стояла деревянная резьба, напоминающая человеческую фигуру, может быть, ребенка, с лицом, вымазанным белой краской. "Варвары, - проворчала Марит. "Я пошла к Ламмергейру. Сказала ему, что церковь нуждается в его силе. Он не послушал, но они указали мне путь. Укажут и тебе".

Из своего одеяния она достала простую деревянную чашу и пузырек с водой. "Эта вода была набрана из священного источника в Аршоте. Старшая дочь Эрлкинга помазала первых жрецов водой из этого источника и открыла им истину о Заступниках. Смотри!"

Она налила воду в чашу. Та расплескалась и покрылась рябью, и огоньки свечей безумно заплясали по ее отражающей поверхности. Они ждали, и Ольва едва осмеливалась дышать, пока вода не стала неподвижной и зеркально-гладкой.

А потом они оказались в маленькой комнате не одни. На мгновение Ольве показалось, что она увидела бледное лицо, парящее в темноте. Ее охватило чувство безопасности и целеустремленности, как будто маленькая глинобитная часовня превратилась в мощную сторожевую башню. Настоятельница прошептала радостную благодарственную молитву, и ее лицо тоже преобразилось, наполнившись светом и мудростью. Ощущение возвышенной благодати быстро покинуло их, как мимолетная волна, на короткое время вырвавшая их из печали и грязи бренного мира.

"Смотри!" - прошептала Марит.

Вода в чаше зашевелилась, закружилась, словно к ней прикоснулись невидимые пальцы. В глубине забурлили огоньки, цвета и формы превратились в слабые образы.

Дервин!

Он лежал в темноте, прикованный одной рукой к каменной стене. Другая рука была обнажена, и какой-то изверг вырезал на ее коже символы. Кровь капала из его ритуальных ран в другой магический символ, начертанный на полу. Такой неподвижный и бледный!

"Дервин!" - позвала Ольва, - "Я здесь!".

Он не услышал ее, но что-то другое услышало. Темная фигура материализовалась - пятно на земле. Она сгорбилась над Дервином, питаясь его кровью. Красные глаза уставились на Ольву.

От оскверненной воды пошел пар, она брызгала и плескала,

"Есть и другие невидимые существа, - прошептала настоятельница, - нечистые духи и призраки. Здесь, на севере, они кишат, как саранча, и гасят небесный свет. Но ты увидела то, что должна была увидеть".

"Дервин".

Она знала, где он. Это знание вспыхнуло в ее сознании, как будто звезда упала с небес, чтобы указать это место. Он был на другом конце города, под землей, но – чудесным образом, невероятно – она точно знала, где именно.

И она побежала.

Через ворота и по улицам Гарнизона, поскальзываясь и падая, она бежала. Ее эльфийское одеяние было заляпано зеленой жижей, руки и колени ободраны до крови, но она бежала. Это был кошмар наяву, жуткий город, возвышающийся вокруг, пустые руины, похожие на кости какого-то первобытного чудовища, полые черепа и вырезанные ребра. Башня Плача была единственным известным ей ориентиром и горящим маяком в ее сознании.

Она пробежала через другие ворота и вошла в Санкцию. Стражник схватил ее. Она забормотала, слова хлынули беспорядочным потоком, но, видимо, в них был какой-то смысл, потому что он указал на высокую башню неподалеку. На крыше, словно живая горгулья, сидел дредворм, свернувшись и сгорбившись, с крыльями, обвивающими тело.

На первом этаже башни находился арочный проем, дверь в который была давно разбита, а за ним - изящная винтовая лестница, уходящая в темноту. У арки стояли еще солдаты Лиги, но они узнали ее и отдали честь. Она побежала дальше, карабкаясь по ступеням. Башня была выше всех смертных зданий, которые она когда-либо видела, и уступала только замку Маэдоса. И эти ступени были круче, чем шаткая лестница вокруг Кайрад Нала. И все же она бежала без остановки. Рейфы с воплями набрасывались на нее, и она чувствовала, как они присасываются к ее израненным рукам, словно пиявки. Она стряхнула их и продолжила карабкаться.

На самом верху располагался некогда огромный бальный зал, теперь лишенный крыши и выставленный на всеобщее обозрение. Мраморный пол покрывал снег, который, словно саван, лежал на опрокинутых статуях эльфов-колдунов. Альф сидел там в полном одиночестве, если не считать черного меча, прислоненного к стене. Светящийся камень на полу перед ним излучал тепло и немного призрачного света.

"Альф!" - выдохнула она. "Я видела Дервина. Я видела его". Она указала на город, на гавань, на то место, где, как она знала, он был в ловушке. Она заставила себя отступить от края здания - побуждение было настолько сильным, что ей почудилось, что можно броситься в пропасть, если не будет другого способа добраться до этого места.

"Сядь, - пророкотал он. Как она могла сесть? Как она могла оставаться неподвижной? Ей пришлось заставить себя успокоиться. "Дыши медленно. Выпей это". Он протянул ей флягу с водой. "Расскажи мне, что случилось".

"Настоятельница из больницы - Марит из Стаффы - привела меня в ту старую часовню и показала мне видение Дервина. Он здесь, в Некраде, Альф, не далее чем в миле отсюда".

"Видение", - повторил Альф. Он произнес это слово так, словно оно было отвратительным на вкус. "И через Марит".

"Я видела Дервина", - настаивала она. "Он заперт в тюрьме, вроде той, что в Эллспорте, я думаю - в такой Мартенс держит людей, которых отправляет к вампирам. Там был рейф, и он питался им. А его рука - на коже были вырезаны символы, нарисованные кровью".

"Оль, я не отрицаю того, что ты видела, но от таких вещей всегда одни неприятности. Половина из них - метафоры", - сказал он с настороженной неприязнью. Он вздохнул, и это колебание стало дверью, распахнувшейся перед ее страхом, который преодолел все ее защиты, все ее надежды и полностью подавил ее дух. "Вот что мы сделаем. Я поклялся стоять здесь и ждать сигнала. Но Лаэрлин скоро прибудет сюда. Расскажи ей, что ты видела, и она поможет. Она знает, как лучше поступить".

"Он умирает, Альф". Ее голос надломился. "Он умирает, и он один. Мы должны идти сейчас. Я должна идти. Если ты не сможешь мне помочь, я оставлю тебя наедине с твоим долгом и пойду одна. Я думала... " Она стояла, с ужасом осознавая, какая пропасть лежит между ней и Ламмергейром. Когда-то этот человек был ее братом, но это было целую жизнь назад, и долгие годы разделяли их. "Неважно. Я пойду к нему".

Она надеялась, что Альф вскочит, как в ту первую ночь, и пообещает пойти с ней. Что он отбросит все, чтобы спасти ее мальчика, придет на помощь, как и подобает великому герою.

Но он не двинулся с места. "Я отправился в погоню за видением Ян, и это привело к краху. Гундан мертв, и Турн, и многие другие умрут, - тихо сказал он, - я думал, что смогу собрать Девятерых вместе и мы снова победим. Но Девятерых больше нет, и все пошло наперекосяк. Осталось только убить чудовище, и это... это я могу сделать. Но пока чудовище не покажет себя, я должен оставаться здесь". Его плечи опустились. "Прости".

"Ну что ж, - сказала она, - значит, так тому и быть".

Пропасть между ними превратилась в пустоту, темную и безмолвную, как беззвездная ночь на закате мира.

И в этой пустоте заговорил меч.

"Что это были за символы?"

"Заткнись", - сказал Альф. "Сейчас не время".

"Что это были за знаки, владетель? Отдай меня ей. Позволь мне увидеть их в ее сознании".

Альф не двинулся с места, но Ольва метнулась через всю комнату и схватила Разрушитель Чар. Боль охватила голову, словно меч пронзил череп и теперь прорезал борозду в мозгу. Видение Дервина снова заполнило ее разум.

"Знак Рогатого Змея, - прошептал Разрушитель Чар, - и символы, подобные тем, что на свитке Лата. Владетель, возьми меня. Мы должны идти".

"Это похоже, - медленно произнес Альф, - на ловушку. Как будто какой-то враг хочет, чтобы город остался беззащитным".

"О, именно так, владетель. Это явная ловушка. Но спасение города в этом. Ты должен победить владельца, а не оружие".

ГЛАВА 38

Дредворм пробыл в воздухе всего несколько ударов сердца, прежде чем Ольва постучала Альфа по плечу и закричала в ухо. "Там, там! Там, внизу!"

Они приземлились на пустой площади, жутко красивой в сиянии некромиазма. Эта часть города избежала худших последствий осады, и, хотя все магические камни и реликвии были вывезены, уцелевшие дворцы отличались величием, не имеющим ничего общего с магией. Над площадью возвышались изображения древних королей и королев эльфов-колдунов. Альф поднял голову и увидел лицо, которое видел всего несколько дней назад. На него смотрела статуя Америт высотой в семьдесят футов, высеченная еще до Саммерсвелла, до Старого королевства, до... кто знает? Все это было сделано для того, чтобы смирить тех, кто входил в город. Альф мог представить себе, как отцы отцов Диких, о которых говорила Ильдорэ, приходят сюда, склонив головы перед славой живых богов Некрада. Это тронуло и его, даже после стольких лет жизни в разрушенном городе. Он чувствовал себя незваным гостем.

Но он поднял глаза на эти статуи и позволил себе гордый взгляд. Он был Ламмергейром, одним из Девяти, победивших лорда Боуна. Он сошел с дредворма и зашагал через площадь, под его сапогами хрустел лед.В самом центре площади, наполовину скрытое снегом, находилось железное кольцо пятнадцати футов в поперечнике – обод шахты, ведущей вниз, в Ямы. Это была более поздняя пристройка к площади; лорд Боун выковал его по магическим соображениям. Он отбирал магию и направлял ее в свои чаны, порождающие чудовищ, или вызывал демонов. Без сомнения, Блейз мог бы рассказать о его… тайном назначении, но все, что нужно было знать Альфу, - это то, что это путь вниз.

Ворота закрывали кованые дварфами железные прутья. Еще одно недавнее дополнение – эти прутья были установлены, чтобы не дать отродьям Ямы выползти на поверхность. Альф даже разглядел, где некоторые предприимчивые, но глупые падальщики пытались пролезть сквозь решетку, надеясь пробраться вниз и найти сокровища внизу. Слой за слоем, век за веком.

Альф попробовал воздух на вкус. Он потер открытые стены шахты, ощущая зернистость камня. У отдельных участков лабиринта были свои особенности, своя экология. После пятнадцати лет, проведенных под землей, Альф знал их, как его отец знал почву.

Он достал Разрушитель Чар. "Что скажешь?"

"Ответвление от северных Двиммервольтов", - сказал меч. "Мало проходимое. Если тихо и незаметно проникнуть сюда, то некоторое время можно оставаться незамеченным".

"Да."

Он взмахнул мечом, и прутья взорвались, осыпав шахту искрами и кусками раскаленного железа.

"Оставайся здесь, - приказал он Ольве. "Я скоро вернусь с мальчиком. Если что-то случится, садись на дредворма - он доставит тебя в Башню Плача. Там ты будешь в безопасности".

"Я пойду с тобой", - сказала она, перелезая через край шахты.

"Ольва. Это Ямы Некрада. Самое темное и глубокое подземелье во всех землях. Будь я проклят, если позволю своей младшей сестре бродить там".

"Альф, ты спустишься и покажешь мне дорогу к моему сыну, или дам тебе по морде".

Он поморщился. "Хорошо. Но послушай: ступай туда, куда ступаю я. Не шуми. Ничего не трогай".

Проход внизу был по щиколотку покрыт илом и ледяной водой. Резные стены уходили в тень на восток и запад.

"Здесь темно", - сказала она, не решаясь выйти из маленького круга света, проникавшего в шахту.

Он взял ее за руку. "Меч позволяет мне видеть. Просто держись поближе".

Он глубоко вдохнул застоявшийся воздух и позволил темноте омыть его глаза. Наверху наступал конец света, и он отчаянно боролся со временем, но все же постоял там мгновение, упиваясь вечной тишиной подземелья. Между ним и его добычей было бесчисленное множество врагов, но здесь он был в своей стихии. Здесь он принадлежал себе.

"В какую сторону?" - спросил он ее.

На восток. На восток, к морю.

Он убил трижды, прежде чем увидел ещё одного человека. Первым убийством стал рой жуков-косторезов, которые выскочили из стен, привлеченные запахом его мяса и костей под ним. Существа питались плотью, гнездились и откладывали яйца в костном мозге, а затем носили выдолбленные кости, как раковины. Он проломил череп, и остальные сбежали.

Второй был двоюродным братом дредворма - тварь из слизи и тьмы. Одного удара меча хватило, чтобы смертельно ранить его; второй удар заставил его замолчать, но не раньше, чем его предсмертный хрип эхом разнесся по коридорам.

Альф ускорил шаг, спеша вниз по лестницам и коридорам. Его зрение, дарованное мечом, позволяло разглядеть груды обломков, сгоревшие склады и лаборатории, логова огров, все еще зловонные даже после всех этих лет. Бесконечные оссуарии, где лежали кости мертвых смертных, ожидая некромантических экспериментов, которые теперь никогда не будут проведены. Кости предков предков Диких, сказал ему однажды Турн. Резные изображения эльфов и духов презрительно смотрели на него, но их холодное величие умаляли трубы и тайные механизмы, добавленные позже слугами Боуна.

Судя по всему, здесь недавно побывали и другие. На низком потолке виднелись пятна копоти, оставленные горящими факелами. Царапины - там, где кто-то с трудом протаскивал ручную тележку через узкую арку. Комнаты были потревожены, обломки обшаривали в поисках магических камней. По мере продвижения признаки проникновения смертных в подземный мир становились все более частыми, что говорило Альфу о том, что они на правильном пути. Арочные проходы по обе стороны вели в другие помещения, некоторые из которых были не более чем маленькими каморками, другие - сводчатыми залами или коридорами, уходящими в неизвестность. Он бродил здесь полжизни, но даже если бы потратил все отпущенное ему время (а сколько это было времени, подумал он, учитывая, что Смерть все ближе подбиралась к городу), он все равно узнал бы лишь малую толику этих Ям.

Впереди больше шансов на засаду, - подумал он. Или так подумал меч. Это не имело значения. Но здесь безопасно.

"Оставайся здесь, - прошептал он Ольве и отпустил ее руку. Он мог ясно видеть ее с помощью дарованного мечом зрения, но она была совершенно слепа в этой неосвещенной части подземелья. Секунду он наблюдал за ней; она застыла на месте, едва осмеливаясь дышать. Своей неподвижностью она напомнила ему статуи на площади наверху.

"Надолго?" - прошептала она.

"Позволь мне разведать, что впереди, - солгал он, - я скоро вернусь".

Он пробирался сквозь лабиринт. В его голове зародилась недостойная мысль: как просто было бы продолжать идти, продолжать блуждать, спускаться вечно и никогда не возвращаться на поверхность. Никогда не быть втянутым в конфликты между

ЛИННОРМ! - предупредил меч в его сознании.

Из груды обломков выскочило чудовище: пасть зияет, зубы остры, как ножи, тройное кольцо клыков вокруг красной глотки, чешуя толстая и острая, как кости каракатицы. Грива покрыта слизью и опутана паутиной. Невероятно быстрая, несмотря на огромную массу, змея длиной в пятнадцать футов прыгнула на него из засады.

Но предупреждения меча было достаточно. Альф уперся щитом в пасть линнорма, и чудовище стало кусать не плоть, а дерево и сталь. Чудовище корчилось, его маленькие когтистые лапы впивались в стены, пытаясь столкнуть Альфа или вырвать щит из его рук. Хвост, словно плеть, обвился вокруг правой лодыжки, пытаясь вывести его из равновесия, но он переместил стойку и вес, каждый мускул в его теле напрягся от усилия. Край щита скользил по челюсти линнорма, дюйм за дюймом, чешуйка за чешуйкой, пока Альф не прижал шею чудовища к стене. Челюсти монстра рвались к его лицу, но не могли достать его; длинное тело металось, но не могло найти рычаг, чтобы преодолеть его силу. Налитые кровью глаза монстра выпучились, когда он понял, что его смерть близка.

Сердце забилось, оценивая момент. Чтобы найти артерию, источник горячей крови под чешуей и гривой. Затем меч глубоко вонзился, рассекая горло линнорма. Он прижал монстра к стене, пока тот бился в предсмертных муках, а когда затих, позволил ему так же тихо сползти на землю.

"Ты мог бы предупредить меня в прошлый раз, - сказал Альф.

"Тогда я искал другого владетеля, - ответил Разрушитель Чар, - а теперь вижу, что у тебя есть потенциал".

"Мне не нужно твое уважение".

"Но тебе нужна моя помощь, владетель, а одно следует за другим".

"Итак, в какую ловушку мы попадаем?"

"Кто научил Лата заклинанию, с помощью которого можно вызвать Смерть? Ты нашел свитки здесь, в Яме, но не ответ. Но твоего племянника используют как часть того же заклинания или очень похожего на него. Я узнал руны. За обоими планами стоит одна и та же рука, владетель: одна стратегия направлена на покорение Некрада, а другая - прямо на тебя".

"На меня? Но почему не на остальных Девятерых?"

"Разве ты не видишь? Несчастье настигло каждого из них. Паладин, жрец, дварф, варвар - все погибли. Воровка Берис свергнута своими же последователями, так говорит ватлинг. Лат сломлен своими усилиями. Остались только двое - волшебник, прячущийся в своей башне, и ты, здесь, в темноте".

"Ты забыл Лаэрлин".

"Уверяю тебя, чародей, нет", - сказал он, и по клинку пробежал смешок.

Далекий запах соленой воды подсказал Альфу, что он приближается к восточной окраине города и гавани. Впереди был дверной проем, и в нем сидел человек с арбалетом на коленях. Альф прижался к стене - была кромешная тьма, но если Альф обладал магией, чтобы видеть, то и этот часовой мог. Он смотрел и ждал.

Часовой не двигался. Вообще не шевелился.

Он подкрался ближе. Человек был мертв, он обмяк в своей позе, его невидящий взгляд был устремлен вдаль по коридору. Рядом с ним висел рог, чтобы поднять тревогу, если он заметит приближение врагов. И арбалет с зачарованным эльфийским болтом, готовым к выстрелу.

"Ищущий сердца болт", - заметил меч. Это прозвучало гордо, почти по-отцовски. Альф вынул болт и сломал его.

Падальщики Ямы быстро расправлялись с трупами, так что он, должно быть, умер в течение последних нескольких часов. Альф был слегка удивлен, что тело до сих пор никто не обнаружил. Он дотронулся до шеи мужчины и обнаружил, что тело еще теплое. Не было ни видимых ран, ни следов крови. Обыскав, он вытащил из кожи мужчины крошечный предмет, словно клещ. Он имел форму насекомого, но был сделан из того же жуткого металла, что и монеты Некрада. В его брюшке был пустой стеклянный пузырек, размером меньше ногтя, со зловеще острым жалом. "Работа эльфа-ведьмака. Я не видел таких уже много лет. Во время войны мы разгромили мастерские, где их изготавливали. Дьявольские штуки".

"От них чернело небо", - мечтательно произнес меч. "Что толку тогда от ваших доспехов, дварфы, и от ваших несокрушимых стен?"

"Лат поднял ветер и сдул всех этих маленьких ублюдков". Альф тихонько подул на металлическую штуковину, и она упала с кончика его пальца. Он раздавил ее сапогом. "Я надеялся, что больше никогда не увижу такого оружия. Значит, здесь кто-то еще. Друг или враг?"

"Враг твоего врага, по крайней мере. Благо. Этот путь был подготовлен для тебя - кто-то хотел, чтобы ты подошел к этой двери незамеченным".

Альф прижался ухом к двери, которую охранял мертвец. За ней слышались звуки перетаскиваемых по камню ящиков, ворчание и крики множества людей, занятых работой. Судя по звукам, это был тайный склад.

"Осторожнее, собаки, - раздался грубый голос из-за двери, - эти сокровища стоят гораздо больше, чем все ваши жизни. Быстрее! Быстрее! Мартенс, куда тебе поставить эти ящики?"

"Ну что ж, - пробормотал Альф. "Пора приниматься за работу".

ГЛАВА 39

Ольва ждала в темноте, такой полной, что, казалось, сознание покинуло ее тело. Она знала, что ее ноги замерзли и промокли, что спина прижата к скользкой стене, что руки ощущают замысловатые линии резного камня, а затылок упирается в холодную металлическую трубу, но все это было так далеко. Она знала, что Дервин совсем рядом, так близко, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать, чтобы он услышал ее голос.

Она услышала далекий рев, а затем звериный вопль боли. Затаила дыхание, надеясь, что это означает, что Альф возвращается, но отзвуки стихли, а он не вернулся.

Чтобы отгородиться от темноты, она попыталась представить себе будущее, но надежда ускользала от нее. Это было не отчаяние, а ужасающая неопределенность, уверенность в том, что она не сможет вернуться к прежней жизни. Альф спасет Дервина, но после этого - здесь, внизу, мысль об Эрсфеле казалась такой же маловероятной и причудливой, как магия, которую она видела на Острове Рассвета, или ужасы Некрада. Она ездила на драконах и дредвормах, наблюдала, как магия разрывает небеса, и ходила в присутствии Заступников - могла ли она вернуться домой, в таверну Дженни Селклот, или присоединиться к остальным жителям деревни, слушающим поучительные проповеди старой Талы в Священном лесу?

Когда-то внешний мир со всеми его ужасами проник в Эрсфель

"Если он умрет сегодня, - прошептал ей на ухо голос, - твоего сына будут помнить как великого героя". Женский голос, хриплый и низкий. Ольва обернулась в темноте, но света нигде не было видно, и ее вытянутые пальцы касались только воздуха и камня. Голос, казалось, исходил из ниоткуда. "Бывают судьбы и похуже. Когда-то у меня была семья, но мне пришлось забыть о ней. Ты должна оградить себя от всего, что может быть использовано против тебя".

"Кто ты?" - прошептала Ольва.

"Я пойму, если ты захочешь отомстить. Но пойми, что враг сделал твоего сына своим орудием еще до того, как он был зачат. Они причинили боль в первую очередь тебе, а не мне".

Вспыхнул свет. Это было лишь небольшое свечение, мерцающий уголек, но все равно достаточно яркий, чтобы Ольве стало больно в глазах. Она моргнула и увидела, что она одна. Свет исходил от хрустального шара, такого маленького, что его можно было держать в руке или спрятать в ладони. А рядом с ним лежал нож.

Ее нож. Нож Ольвы. Нож, который она привезла из Эрсфеля, нож, который Мартенс отобрал у нее. Ей пришлось поднять его, чтобы убедиться, что она не спит и не сходит с ума, но он был твердым и реальным в ее руке.

Она пошла по следу Альфа. Теперь, когда у нее был собственный фонарь, это было нетрудно. Просто переходи от пятна крови к пятну крови, от трупа к трупу. Она перешагнула через развороченные кишки змееподобного существа с отвратительными клыками и прошла мимо тела часового, которого Альф, должно быть, напугал до смерти. За часовым была дверь, а за дверью...

Ольва Форстер увидела гнев Ламмергейра.

Дверь выходила на балкон, с которого, подобно крыльям, на этаж ниже спускались сдвоенные лестницы. Она оглядела помещение, похожее на пещеру, потолок которого поддерживали украшенные колонны. Гигантские статуи эльфийских дев были украшены шарами размером с человеческую голову, но, в отличие от меньшего кристалла в ее руке, свет от этих больших шаров мерцал, тускнел и танцевал – в такт движениям Разрушителя Чар. Страшный меч высасывал свет из комнаты, и каждый раз, когда клинок падал, свет тускнел и брызгала кровь.

По всей комнате стояли деревянные ящики, сундуки и коробки, расставленные таким образом, что она вспомнила о складе в неделю после сбора урожая, забитом до отказа всем необходимым, чтобы пережить предстоящий год. Но это было не зернохранилище и не склад: некоторые ящики лопнули, рассыпав серебро, драгоценные камни и другие сокровища.

Вокруг были враги. Многие напомнили ей команду Абрана, другие - стражников Лиги. Большинство из них были людьми, но попадались и другие - дварфы, ватлинги, огры. Некоторые из них тоже лопнули, разбросав по полу свои внутренности.

Среди всего этого находился Ламмергейр.

Он убивал неторопливо, но тщательно. Ольва вспомнила, как их отец Длинный Том жал на пшеничных полях, как он часами без устали размахивал тяжелой косой взад и вперед.

Альф убивал именно так.

Враги бросались на него с боевыми кличем, а он рубил их. Заклинания вспыхивали и разбивались о защиту Разрушителя Чар. На него набросились огры - огромные звери, вдвое больше человека, - и он рубил их, перерубая конечности, как дрова. Других врагов он уничтожал, даже не вступая в контакт: взрывами силы отбрасывая тела, которые ударялись о колонны. Они бросали в него заклинательные черепа, и он разбивал их; метали молнии, и он парировал их; выпускали в него стрелы, ищущие сердца, и он отбивал их в сторону.

В конце концов они попытались бежать. Один повернулся, за ним другой, затем началась большая суматоха: дюжина или около того побежала от Альфа в сторону двойных дверей в дальнем конце зала. Но, к своему ужасу, они обнаружили, что эти двери заперты с другой стороны, и выбраться из них невозможно. Повернувшись, увидели Ламмергейра, и тоже погибли, а страшный хохот черного меча заполнил весь мир.

Пока не остался только один.

Люльф Мартенс прижался к стене, дрожа так сильно, что серебряные амулеты в его бороде звенели, как колокольчики. Он упал на колени, прижался лицом к полу и театрально завыл. "У меня не было выбора! Мальчик сам упал мне в руки! Пощади меня, пощади меня, Ламмергейр, и я сделаю тебя богатым сверх меры! У меня есть друзья, могущественные друзья!"

Ольва выскочила из своего укрытия и побежала через комнату, волоча юбки по залитому кровью полу. "Где он? Где мой сын?" Она обнаружила, что держит в руке кинжал, и только и представляла, как вонзит его в сердце Мартенса, чтобы добавить еще один труп к куче трупов ее брата.

Альф перехватил ее рукой со щитом и притянул к себе, удерживая на месте. "Не высовывайся", - приказал он.

"Пленник здесь, - сказал Мартенс, медленно продвигаясь к небольшой боковой двери. "Я держал его, как мне было приказано".

Альф отпустил Ольву и, схватив Мартенса, с силой швырнул его в сторону двери. Мартенс растянулся на полу, скребясь и поскальзываясь в крови, затем поднялся на ноги. "Пощадите, - взмолился он, сделав при этом странный жест руками, и на его лице появилось лукавое выражение, словно актер на мгновение вышел из образа.

Альф застыл на месте, вся его уверенность и мрачные намерения улетучились. Он выглядел озадаченным. "Открой дверь, - приказал он. У Мартенса был ключ, но его руки так тряслись, что он не мог найти замок. Альф отпихнул его в сторону и пинком распахнул дверь.

Там лежал Дервин!

Мертвый? Он был так неподвижен, что она испугалась, что он мертв, но нет, нет, он был всего лишь без сознания. На его груди лежал меч, зажатый в левой руке, и он поднимался и опускался вместе с его дыханием. Он был изможден, может быть, болен, но жив! Грязный, оборванный, израненный - следы побоев, порезы, раны, зарубцевавшиеся и свежие, и каждая новая рана приводила ее в ужас, но он был жив. Она не опоздала!

Она бросилась вперед, но Альф оттолкнул ее, его рука была как стальной прут. "Подожди!" - зашипел он.

"Я должна пойти к нему!" взмолилась Ольва.

Но в комнату медленно, шаг за шагом, вошел Альф, держа перед собой меч Разрушитель Чар, готовый нанести удар, как будто

Ольва не выдержала и тоже бросилась вперед, обхватив его так крепко, что ощутила каждое его ребро, каждый дюйм тела. Взяла его искалеченную руку, коснулась старого шрама на плече, который снова кровоточил.

Альф взглянул на Мартенса, который по-прежнему стоял, съежившись, у двери. На лице Альфа снова отразилось замешательство, затем он покачал головой. "Вон, - приказал Альф. "Возвращайся тем же путем, каким мы пришли".

Вдвоем с Ольвой они понесли Дервин обратно через зал, к лестницам, туннелям, шахте и поджидающему дредворму, к холодному воздуху, широкому морю и - она осмелилась помечтать - к спасению.

"Владетель, - крикнул меч, - берегись!" И в этот момент двойные двери распахнулись.

На пороге стоял принц Маэдос. Его доспехи были отделаны жемчугом и изумрудом, на нагруднике красовалось белое древо Эрлкинга, а на щите - изображение восходящего солнца. В руках у него был серебряный меч, похожий на осколок звездного света.

Альф высвободил левую руку, позволив Ольве принять на себя вес Дервина. Он поднял Разрушитель Чар, когда эльфийский лорд приблизился. Двое мужчин уставились друг на друга.

Мартенс бросился к принцу. Теперь он уже не был тем трусом, который еще минуту назад хныкал; теперь он был обиженным придворным, почтительным, но все же требующим своего. "Ваше предупреждение пришло слишком поздно, сир! Не хватило времени вывести всех моих людей из зала, прежде чем Ламмергейр нанес удар! Будет ли воздаяние за эту бойню?"

"Воры и торговцы кровью, все они. Они заслуживали смерти. Как и ты, Люльф Мартенс, – я приношу тебе свой дар". Принц зашагал дальше, а Мартенс рухнул на землю, вцепившись ногтями в горло. Там пророс плющ. То самое эльфийское проклятие, которое поразило Бора и Абрана. Ольва, не обращая внимания на задыхающегося мужчину, потащила Дервина через зал. Казалось, что до лестницы остается целая вечность. Позади нее Альф и Маэдос обменивались колкостями, словно олени, сцепившиеся рогами.

"Маэдос, - крикнул Альф. "Что это такое? Что ты наделал?"

"Моя сестра неравнодушна к тебе, Ламмергейр. Ради нее я старался быть мягким. Ты мог бы остаться в стороне и избавить себя от этого. Ты мог бы принять предложение церкви. Но ты остался здесь - глупый, упрямый и обладающий сокровищем, которое намного превосходит твое положение".

Альф фыркнул от ярости. Он ударил принца Разрушителем Чар, и Маэдос парировал удар, хотя тот едва не вырвал серебряный меч у него из рук. Он танцевал вне пределов досягаемости Альфа.

"Ты и остальные Девятеро нарушили замыслы Мудрых. Выскочки, дикие звери, топчущие изгороди сада моего отца". Маэдос взглянул на Дервина. "Вот поводок, который мы сделали для тебя".

"Заложник", - прорычал Альф.

"Доставляющий много хлопот, - ухмыльнулся Маэдос. "Знаешь, он чуть не ускользнул от нас, но попался в ловушку в Хайфилде. Он слышал рассказы о славе своего дяди и хотел увидеть все своими глазами. Я боюсь, что он будет разочарован".

Альф нанес еще один удар, отбросив принца назад. На этот раз его удар вырвал меч из руки Маэдоса и отправил его в полет через всю комнату. Он сплюнул под ноги Маэдосу. "Мне нечего доказывать этому парню, и есть противник получше, чем ты, которого мне надо одолеть. Я уже побеждал тебя. Если хочешь второй взбучки, подожди, пока я покончу со Смертью".

"Эта победа не предназначена тебе, - сказал Маэдос, - она предназначена мне". По правде говоря, я должен был победить Владыку Некрада, но это неважно. Известно, что только один клинок может победить Смерть, и я овладею им. Отдай мне Разрушитель Чар, и можешь идти".

"К черту все это", - сказал Альф. "Хватит нести чушь. Хочешь мой меч - иди и возьми его".

Маэдос улыбнулся. "Он никогда не был твоим мечом, смертный".

Чудовищная сила затопила Дервина, словно каждое его сухожилие превратилось в сталь. Его лицо исказилось, а губы оттянулись назад. Одним движением он швырнул Ольву на землю, затем повернулся и прыгнул на Альфа. Он схватился за Разрушитель Чар, и они стали бороться за контроль над клинком. Альф был крупнее и сильнее, но вдруг он отшатнулся в сторону, так как клинок стал невыносимо тяжелым. Разрушитель Чар вырвался из его пальцев и упал на пол, сталь звякнула о камень.

Дервин схватил меч, и для него это было совсем не тяжело. Он замахнулся им на Альфа. Взрывная волна подхватила Ламмергейра, отбросив его через всю комнату, и он с жутким треском врезался в колонну. Он упал, обмякший и неподвижный. Голова откинулась набок, изо рта и носа хлынула кровь. Ольва бросилась к брату.

"Повелитель?" - произнес меч, но обращался он не к Альфу.

Дервин поднял Разрушитель Чар, и тень окутала его, словно тяжелая мантия. Выражение лица стало таким, какого у Дервина не было никогда в жизни, - надменным и жестоким.

О, клянусь Заступниками, Ольве было знакомо это выражение.

Он повернулся к принцу Маэдосу, занеся меч для удара, но принц отпрыгнул назад, за пределы досягаемости.

"Стой, Акрайст!" - крикнул он.

Дервин - то, что было в Дервине, - заговорило страшным голосом, который отныне будет преследовать Ольву в кошмарах. "Мы заклятые враги, принц Рассвета. Клятва Америт нерушима; я буду бросать вызов твоему Дому до Судного дня". Он сделал шаг к принцу.

Маэдос поднял руку. На лбу Дервина вспыхнула руна, и он остановился.

"Заклятие?" - переспросил Акрайст ужасным, измученным голосом, словно каждое слово царапало горло Дервина. "Я владею Разрушителем Чар. Никакая магия не может мне помешать".

"Тогда разрушь чары, – рассмеялся Маэдос, - потому что это магия - магия моего отца - приковала твой дух к телу этого смертного. Разрушь чары и бросься обратно в воющую пустоту. Мы оба погибали раньше, кузен, и я бы не стал так поспешно отказываться от этого шанса на жизнь. И помни, я знаю символ, которым тебя связали, так что тоже могу разрушить его одним словом. Брось мне вызов, Акрайст, и я уничтожу тебя".

Пока они говорили, Ольва пыталась привести Альфа в чувство, но он лежал без сознания. Она обыскала его одежду, полагая, что у него с собой есть пара-тройка целебных снадобий. Но не нашла ни одного. "Проснись, Альф, - прошептала она.

Акрайст опустил Разрушитель Чар и

"Все знают, что единственный клинок, способный победить Смерть, - это Разрушитель Чар. Ты прикажешь мечу служить мне, искренне и преданно. Я одержу победу над Смертью и вернусь в Некрад как его чемпион и правитель от имени Эрлкинга. Первый город вновь будет принадлежать эльфам, а дом моего отца будет править всеми землями, северными и южными".

Ольва подкралась к тому месту, где лежал Люльф Мартенс. Лицо торговца приобрело отвратительный багровый оттенок, глаза вылезли из орбит. Он успел просунуть два пальца под ошейник из плюща, но удушающая лоза так глубоко врезалась в плоть, что Ольва разглядела белизну ободранной кости. Она не могла сказать, жив он или мертв, да это ее и не особо волновало. Она провела пальцами по его богато расшитому камзолу и нащупала в потайном кармане твердую металлическую фляжку.

"А если я не буду служить?" - спросил меч. "Если отвернусь от тебя в разгар битвы?"

"Тогда ты будешь заперт в ларец, пока тебя не уничтожат", - ответил Маэдос. "По правде говоря, ты мне не нужен – я могу отменить Смерть одним словом. Ты всего лишь трофей, знак, который должны увидеть другие, чтобы они не сомневались в моем триумфе".

Акрайст посмотрел на свою руку - руку Дервина. "Это тело смертно. Ты предлагаешь мне тридцать или сорок лет, а взамен хочешь властвовать над всеми землями вечно?"

"Я бросаю монеты нищему, когда еду на свою коронацию, - прорычал Маэдос, но тут же взял себя в руки. "Брось мне вызов, и для тебя не останется ничего, кроме мира призраков - и если ты когда-нибудь найдешь способ вернуться к жизни, то это будет в королевстве моего отца. Америт больше нет; эльфы-колдуны ушли. Война между нашими народами окончена, и лес победил. Настало время подумать о своем месте в вечности - и если жизнь этого тела коротка, то ты, как никто другой, знаешь, что есть способы продлить существование".

Акрайст повернулся, чтобы посмотреть на лежащего без сознания Альфа, на кровь, залившую его лицо и шею. В нем проснулся ужасный голод. "Моя клятва окончена". Он вонзил Разрушитель Чар в пол, погрузив лезвие на глубину двух дюймов.

"Повелитель, - взмолился Разрушитель Чар, - я был создан, чтобы служить тебе. Лорд Боун отдал меня тебе. Я был создан для резни и разрушения, а не для того, чтобы стать трофеем какого-то эльфийского принца. Не для того, чтобы поддерживать правление Эрлкинга. Ты не должен бросать меня".

Но медленно, неохотно Акрайст ослабил хватку на рукояти, его пальцы скользнули по черному металлу.

Капитан Рейфов отступил назад. Он опустил голову. "Я отдаю клинок", - произнес Акрайст.

"Хорошо, - прорычал меч, - пусть заклинания будут разрушены".

Город содрогнулся. Меч был черным столбом, осью, на которой мог вращаться весь мир, и теперь он внезапно со скрежетом остановился. Свет в зале запрыгал, как свечи в урагане, затем померк, и все заполнила тьма. Люльф Мартенс ахнул, когда плющ ослабил хватку на его горле. Далеко внизу, в недрах Некрада, древние эльфийские заклинания и отвратительные тайные машины лорда Боуна замерцали и перестали работать.

И Дервин упал, повалившись на землю, как молодое деревце, вырванное с корнем бурей. Призрак Акрайста завыл, его призрачные конечности потянулись к мечу, словно раскаиваясь в своем выборе, как утопающий тянется к берегу. Потом исчез.

Тьма была полной. Ольва крепко сжала в кулаке подаренный ей маленький световой шарик, не решаясь выпустить даже капельку света. Пальцы слабо мерцали красноватым светом, и она обмотала руку складками плаща. Только тьма защищала ее от Маэдоса. Другой рукой она вырвала целебное зелье из куртки Мартенса.

Она поползла к тому месту, где упал Альф, пробираясь через поле бойни, перелезая через трупы. Где-то в пустоте принц вызвал луч света. Он поиграл им, и Ольва застыла, вжавшись в землю, когда луч прошел над ней. В темноте блеснуло серебро, и принц метнулся за своим мечом. Ольва подбежала к Альфу и, приподняв голову, плеснула ему в рот целебного напитка, пошевелив челюстями, чтобы он не захлебнулся. "Альф! Давай!" Он зашевелился.

И тут свет нашел их, уязвимых и беззащитных, - добычу, пойманную на открытом месте терпеливым охотником.

ГЛАВА 40

Альф не в первый раз открывал глаза и видел, что кто-то собирается его зарезать. Однажды в начале войны Дикий прокрался в лагерь наемников, и выжить ему удалось только благодаря слоновьему храпу Гундана. Были наемные убийцы в Краунленде, барменша в Ардене - и вот теперь принц.

Он вскинул руку и поймал кончик эльфийского меча на свой наруч. Клинок скользнул по броне и глубоко вонзился в правый бицепс. Настойка, которую Ольва влила ему в горло, немного притупила боль. Он схватил принца за тонкое запястье и попытался вырвать оружие у эльфа, но силы Альфа подвели его, и Маэдос вырвался. Он снова бросился на Альфа, и тот увернулся, прикрываясь колонной от нападения Маэдоса. Разрушитель Чар лежал всего в нескольких футах от него, рядом с бесчувственным телом Дервина. Даже с раненой правой рукой Разрушитель Чар дал бы Альфу шанс, но принц тоже увидел опасность и отступил назад, приглашая Альфа сделать выпад за черным клинком.

Если бы Альф был моложе и быстрее, он успел бы сделать этот выпад до того, как Маэдос пронзит его. Теперь же его возраст превращал это в ловушку.

Вместо этого Альф отступил и подобрал меч, брошенный одним из охранников Мартенса. Ощущение оружия в руке приободрило его, даже если оно было в левой руке, даже если это был всего лишь обычный клинок, а не Разрушитель Чар. Однако он уже чувствовал тяжесть оружия; его силы стремительно убывали, с каждым ударом сердца из руки вытекала новая порция крови. Он изо всех сил затянул ремень своего налокотника в качестве импровизированного жгута. Его правая рука все еще испытывала невыносимую боль, и он чувствовал, как в ямке под локтем скапливается кровь. Альф не чувствовал страха, только ощущение мрачной неизбежности, лавы, растекающейся по истерзанной земле, становящейся медленной и серой, но все еще движущейся.

Он двигался.

Он рванулся вперед, нанося удары по своему врагу. Маэдос был намного шустрее, быстроногий и ловкий. Альф смог нанести несколько ударов, и те, что он нанес, были легко заблокированы принцем. В ответ серебряное лезвие мелькнуло раз, другой, третий, и каждый раз тонкая струйка крови Альфа падала на землю, уже залитую кровью.

Он

Принц произнес слово силы, и по руке Альфа пробежал разряд. Позаимствованный меч треснул и разлетелся вдребезги, а силы покинули его. Магия захлестнула его, превратив в посмешище все мужество и надежду, которые у него еще оставались.

И в тот же миг, в том же движении, словно все это было частью какого-то придворного танца, эльфийский принц вихрем пронесся по комнате, и его тяжелый сапог обрушился на руку Ольвы как раз в тот момент, когда она потянулась к Разрушителю Чар. Маэдос нанес дополнительный удар пяткой, отбросив Разрушитель Чар за пределы досягаемости. На мгновение он перевел дыхание, а затем двинулся на Альфа.

"Знай, Ламмергейр: ты - последний из Девяти. Даже сейчас волшебник погибает от рук своих учеников. Смертные уходят и забываются; все их труды обращаются в прах. Но царство эльфов вечно. С первого рассвета и до последнего этот мир принадлежит нам".

В темноте пропел лук.

Маэдос упал, схватившись за ногу, когда стрела пронзила его бедро.

Из тени вышла Берис. Берис! Она была в том же одеянии, что и в прошлый раз, когда он видел ее, когда они с Латом сражались в Санкции, но с тех пор она явно прошла через множество испытаний. "Ты не последний из Девяти, Альф. Пока нет". Она прикрепила к луку вторую стрелу и оттянула тетиву. "На этой стреле эльфийское заклятие. Брось свой меч, или ты почувствуешь ее укус".

Маэдос уронил серебряный меч к своим ногам. Он прислонился к колонне, перенося вес на раненую ногу и вызывающе посмотрел на Берис и сжал кулак. Раздался отвратительный хруст. Альф в замешательстве огляделся и увидел, как голова Люльфа Мартенса откатилась, когда ошейник из плюща затянулся так, что перерезал кость. Труп торговца задергался в конвульсиях, а затем затих. "Он уверял меня, что ты мертва, воровка", - сказал Маэдос. "Он предал тебя мне много лет назад".

"Но даже тогда он служил моему делу. Благодаря ему все предатели и изменники на моей службе были разоблачены". Она отшвырнула в сторону голову вора, которого расчленил Альф. "И благодаря ему - и Альфу - ты сейчас здесь, и ты мой пленник".

Альф с трудом поднялся на ноги, и Ольва подала ему черный меч, чтобы он мог опереться на него. Он отмахнулся от нее, пытаясь сказать, чтобы она шла и занялась своим мальчиком, как бы его ни звали. В своем нынешнем состоянии Альф не совсем понимал, кто этот мальчик. Дервин. Цель поисков.

Я не мог ослушаться Акрайста, - настаивал меч. Это прозвучало как мольба.Но я остался верен своей клятве. Освободил парня от одержимости. Сохранил тебе жизнь.

"Едва-едва", - пробормотал Альф. "Берис, - простонал он. "Что происходит?"

"Она использовала тебя, владетель", - сказал меч. "Она знала, что Маэдос держал твоего племянника в качестве приманки в ловушке. Она знала, что Маэдос замышляет что-то против Девяти. Она использовала тебя, чтобы выманить принца из его крепости на острове Рассвета".

"Но зачем, Берис? Неужели торговля кровью стоит всего этого?"

"Торговля?" Рука Берис дрожала, когда она целилась из лука в Маэдоса. "Нет. Нет. Это... " Лук дрогнул. "Что, по рассказам, случилось со Старым Королевством, Альф?"

"Оно было разрушено", - медленно произнес Альф. Уместность вопроса ускользала от него. Это был вопрос для Яна или Блейза, людей, которых волновала древняя история, короли, народы и пророчества. Старое Королевство было просто кучей заросших руин на юге. Их с Берис всегда больше интересовал вопрос о том, сколько сокровищ можно найти в гробницах древних королей. Он силился вспомнить, чему учили жрецы. "Они развратились из-за поклонения демонам. Они уничтожили себя".

"Так говорится в историях, верно. Знаешь, кто пишет истории? Эльфы. Это всегда были эльфы, Альф. Лесные эльфы. Они разрушили Старое Королевство из страха, а вместо него дали нам ложь. Лорды Саммерсвелла - эти семьи обязаны своим положением эльфам. Колледж Чародейства знает только ту магию, которую разрешают эльфы. Церковь тоже их - Эрлкинг послал Заступников следить за нами. Мы - рабы, Альф. Они держат нас в невидимом рабстве, и мы проживаем свои короткие жизни, не подозревая об их коварстве". В ее голосе звучало отчаяние, которого он никогда раньше не слышал, даже на войне, смешанное с усилием держать тетиву натянутой. "Нас немного, и мы боремся против владычества Эрлкинга. Несколько свободных людей, работающих тайно. Мы сражаемся с тех пор, как пало Старое Королевство. Мы должны были быть осторожны. У эльфов повсюду шпионы. Альф, хватай принца-ублюдка".

Альф приставил Разрушитель Чар к горлу Маэдоса, получая от этого огромное удовольствие. Что бы ни происходило вокруг него в этом вихре заговоров и контрзаговоров, ловушек и интриг, пророчеств и ритуалов, он был уверен, что принц Маэдос - самодовольный ублюдок, который заслуживает того, чтобы его прихлопнули. Берис опустила лук. Она сжала пальцы. "Не так сильна, как раньше", - призналась она.

Ольва опустилась на колени рядом с Дервином. Лицо парня было серым, кожа - липкой. Она прижалась к нему и укрыла своим эльфийским плащом, чтобы согреть. Альф рассеянно огляделся, нет ли нигде еще каких-нибудь целебных снадобий. Парню нужен целитель, подумал он.

Берис продолжила. "В юности я потеряла очень много друзей. Я всю жизнь пряталась от эльфов. Всегда бежала, всегда лгала. Пока... пока не нашла вас. До Девяти".

"Почему ты ничего нам об этом не рассказывала?" Альф попытался сосредоточиться на ее словах. У него все еще звенело в голове после того, как Акрайст нанес ему удар. Акрайст был здесь. Он тряхнул головой, как собака, и из уха вытекла струйка вязкой крови, отчего у него снова закружилась голова. С другой стороны, теперь он мог слышать Берис гораздо лучше. Он покачивался на ногах, но держал острие меча у шеи Маэдоса.

"Я хотела, чтобы у меня была такая возможность. Очень хотела. Но Альф - мы путешествовали со жрицей Заступников и дочерью Эрлкинга. Потому что люди, знающие все это, исчезают, Альф". Берис махнула рукой в сторону Ольвы и Дервина. "Маэдос убил бы вас всех, чтобы заставить замолчать. Они убьют вас, если смогут. Мне пришлось скрыть то, что я знала, чтобы защитить Девятерых".

Принц пожал плечами, как бы говоря, что убийство смертных-однодневок его не касается. Альфу захотелось отрубить Маэдосу голову прямо здесь и сейчас,

Он попытался пробить брешь в ее паутине. "Эльфы помогли нам в войне, - сказал Альф. "В конце концов, они пришли нам на помощь, даже если нам пришлось вытягивать это из них силой".

"Ровно столько, чтобы обеспечить патовую ситуацию - им нужна была угроза Некрада, чтобы держать нас в страхе. Пока Саммерсвелл живет в страхе перед севером, мы никогда не посмотрим на юг, в Эвервуд. Именно там кроется настоящее зло. Но мы разрушили их планы, когда убили лорда Боуна и покончили с угрозой. У нас был Некрад. Этот город изменил все. Здесь есть магия, которой не владеют Лесные эльфы. Мы могли заводить союзников, строить планы, укреплять себя. Это единственное место во всем мире, где у Эрлкинга не было шпионов... кроме Лаэрлин".

Для него это было слишком. Все их совместные приключения, вся их дружба превращались в нечто уродливое, грязное и жестокое. У его друзей были недостатки, у всех - некоторые он знал всегда, некоторые увидел слишком поздно. Но не такие. "Я не могу поверить, что Лаэ - часть какого-то... эльфийского заговора против всех смертных. Нет, она всегда была одной из нас - Берис, она предупредила мою сестру о Маэдосе. Она забрала Ольву с Острова Рассвета".

"И привела твою сестру прямо к тебе, чтобы толкнуть в эту ловушку. Лаэ - часть этого, Альф, как и ее брат. Так и должно быть. Вот почему я никогда не пыталась рассказать тебе обо всем этом. Большинство людей отвергают правду. Они предпочитают сказки о добрых эльфах, присматривающих за нами. Священники знают. Дворяне знают. Волшебники знают. Но они довольствуются объедками со стола Эрлкинга. Но не я. Будет еще одна война, Альф. Война против Эвервуда. Это наш последний шанс вырваться на свободу".

"Восстание зверей, - насмешливо произнес принц Маэдос, - зверей, которые научились говорить. Эльфы - перворожденные, наследники всего творения. Ты будешь поставлена на свое место, смертная. Твоя короткая жизнь будет полна страданий и..."

Альф ударил принца по лицу, отчего тот растянулся на полу.

"Прости, - сказал он Берис. "Но Гундан очень хотел бы, чтобы я это сделал".

ГЛАВА 41

Ольва сидела, держа сына за руку, и боялась, что он умирает.

В конце концов, она уже видела смерть раньше. Не так, как Альф – для Альфа смерть была молниями, волшебными мечами и огненными струями драконьего дыхания; смерть была героической последней схваткой в битве. Смерть для Альфа была внезапной в своем появлении. Смерть или слава, говорили поэты, но они лгали – для Альфа смерть была славной. Из всех Девяти именно Пейр, чья легенда сияла ярче всего, умер первым.

Ольва знала смерть по-другому. Смерть Галвина со всеми сопутствующими ей ужасами была вторжением мира Альфа в Эрсфель. Смерть Галвина была исключением. По большей части она знала другие способы умереть. К примеру, медленная, истощающая смерть их родителей. Их отец, Длинный Том, в молодости был самым сильным человеком в Малладейле и всегда гордился силой своего тела. Она видела, как его тело предавало его, дюйм за дюймом, год за годом. Его руки дрожали (она держала Дервина за руку, когда та дрожала), а ноги подкашивались. Потом глаза, зубы, мочевой пузырь. Летними вечерами она усаживала его на маленький табурет, чтобы Длинный Том мог чувствовать тепло на лице, и накрывала одеялом иссохшие ноги, чтобы скрыть лужицу мочи.

Альф так и не вернулся домой.

Их мать, Майя - ее угасание ума опередило тело. Она бродила по лесу в поисках исчезнувших сыновей. Иногда она принимала Галвина за одного из братьев Ольвы и относилась к нему как к собственному ребенку. В другие дни она не узнавала ни Ольву, ни Длинного Тома и кричала, чтобы они убирались из ее домика. Деревенские дети называли ее ведьмой и шептались, что она пьет силу земли и общается с демонами. Ее дух улетучился, оставив после себя живую оболочку.

Альф так и не вернулся домой.

Как и ужасная неопределенность судьбы Гарна. Ожидая ответов, которые так и не пришли, ожидая новостей от каждого незнакомца, не зная, когда придет время сдаться и объявить его мертвым, ты никогда не начинал горевать и никогда по-настоящему не переставал.

Теперь Дервин умирал.

Она сидела неподвижно. Берис, Альф и принц говорили о важных вещах, о тайных войнах и вечных династиях, о том, что одни вещи подчиняются другим, о судьбе города и спасении мира, а ее мир умирал у нее на глазах. Отчаяние поглотило ее и превратило в камень; страх восторжествовал, пробив грудную клетку и вырвавшись в мир, став реальностью. Она боялась, что Дервин умрет, и Дервин умирал.

А потом чей-то мокрый нос прижался к ее руке. Морда собаки обнюхивала ее, настойчиво подталкивая под себя, заставляя встать. Она ничего не видела, там ничего не было, но каким–то непостижимым образом знала, что Ку был рядом, предлагая утешение и – что более важно - избавляя ее от застывшего ужаса. Было ли это воспоминание, или видение, или какое-то странное чудо, она не знала, и в тот момент это не имело значения.

Берис быстро говорила. "Меня ждет корабль. Он быстрый и защищен от шпионов Эрлкинга. Я готовила его много лет. Мы привезем принца на юг. У меня там есть друзья, у которых есть к нему вопросы. Нам нужно знать, кто из лордов наверняка выступит против нас, а кто переметнется на нашу сторону, когда мы поднимемся. Есть и другие вещи, о которых может знать только любимый сын Эрлкинга. Странствующие Компании, туманы Эвесленда, правда о церкви Заступников - мы сломаем его на колесе или используем эльфийские иглы, если придется. Заставим его пожалеть о своем бессмертии. Идем. Ты и твой меч нам тоже понадобятся, Альф".

Альф покачал головой. "Я должен вернуться наверх, Берис. Должен следить за Смертью".

"О, Альф, - печально вздохнула Берис, - город потерян. Как только открылось море, все купцы и дворяне в Гарнизоне устремились на свои корабли. Скоро не останется никого, кроме жителей Вольностей и тех, кто слишком беден или глуп, чтобы бежать, - и Блейза, потому что он не покинет свою башню. Он умрет там". Она достала маленькие заколдованные часы - солнечные часы, вокруг которых вращалось крошечное солнце.

"Альфрик", - произнесла Ольва тихо. Они не услышали ее.

"Я не брошу Некрад!" - крикнул Альф. "Мы дали клятву! Город - наша ответственность, так мы договорились".

"И ты собираешься сражаться со Смертью? Вот этим?" Берис ткнула Альфа в его раненую руку. "Ты ранен и истощен. Даже с мечом ты пойдешь на верную гибель".

"Нет нужды сражаться со Смертью", - сказал Разрушитель Чар. "Принц Маэдос передал заклинание воскрешения Лату. Поэтому он знает символ, чтобы снять заклинание. Одним словом он может изгнать Смерть".

Берис заколебалась, потом покачала головой. "Нет времени! Маэдос так просто не отдаст символ. Он скорее уничтожит Некрад, чем позволит смертным править им. Альф, мы должны уходить. Бой сейчас в Саммерсвелле. Корабль ждет".

"Альф!" Ольва встала. "Нам нужна твоя помощь. Ты нужен Дервину".

Берис придвинулась к Альфу и что-то зашептала ему. Ольва не могла расслышать, что говорила другая женщина. Лишь обрывки их разговора, который она уловила, ничего для нее не значили - они говорили об общих ужасах войны, о людях и местах, о которых она никогда не слышала, о лордах и королях. Альф возражал, качая головой, но Ольва не могла его ждать. Она подняла Дервина - он был ужасающе легким, словно Акраист выдолбил его изнутри, - и стала тащить к лестнице, в темноту Ямы. Она понятия не имела, как ей удастся поднять Дервина по шахте на площадь и к поджидающему дредворму, но как-нибудь справится.

Она оглянулась через плечо. Ее брат сделал несколько неуверенных шагов, переводя взгляд с нее на Берис и все ее разговоры о поисках и войнах. Затем расправил плечи и принял решение. Он повернулся спиной к Берис и поспешил за Ольвой. Взял Дервина под руку и перекинул парня через плечо.

"Альф!" - позвала Берис. "Ты ведешь себя глупо. Парень умирает. Ты же знаешь".

Альф продолжал идти.

"По крайней мере, отдай мне меч!"

Альф продолжал идти.

Берис раздраженно зарычала и наложила стрелу на тетиву своего лука. Альф повернулся и поднял черный меч, чтобы отразить любую атаку.

Двойные двери в дальнем конце зала с грохотом распахнулись, и все отчетливо услышали, как Тредей пробормотал: "Я молюсь, чтобы мы не опоздали, принцесса".

Ольва никогда не забудет, что произошло дальше. В последующие холодные недели она часто размышляла об этом, гадая, что все это значило. Она разговаривала со своими советниками, особенно с Ильдорэ, пытаясь понять, что задумал каждый из действующих лиц в этой картине.

Альф отказался обсуждать этот момент, так что она никогда не могла быть уверена.

Двойные двери распахнулись. В них стояла принцесса Лаэрлин, в сверкающих доспехах, идентичных Маэдосу, с грозным луком Мортусом в руках. По бокам от нее стояли эльфийские рыцари Рассвета, не меньше дюжины. Там же находился и Ватлинг. Ольва навсегда запомнила, как поймала его взгляд в другом конце комнаты и увидела, что шок на ее лице отразился на его собственном.

Как только дверь распахнулась, принц Маэдос прыгнул вперед. Со своей раненой ногой он ни за что не смог бы преодолеть расстояние до дальнего конца зала, где стояли эльфы, – не раньше, чем споткнулся, или Берис поразила его стрелой, или Альф поймал его. Вместо этого он бросился вперед с выражением дикого триумфа на лице, мимо Берис, мимо Ольвы, прыгая с плавной эльфийской грацией, чтобы напороться на вытянутый меч Альфа.

Разрушитель Чар с нетерпением принял его жизнь. Острие клинка прорезало броню и кость, пронзило Принца Рассвета. Эльфийская кровь смешалась с морем смертной, пролитой Альфом. Принц ахнул, когда меч пронзил его сердце, но Ольва услышала смех его призрака, вырвавшегося на свободу из его тела.

Эльфийские стражники закричали, увидев, как Ламмергейр убивает принца Рассвета. Потрясенные до глубины души, они бросились вперед. Среди них стояла Лаэрлин, и хрустальные слезы бежали по ее щекам, когда она поднимала Мортус.

Позже она узнает о Мортусе, Луке Палача при эльфийском дворе; о том, что его изготовил сам Эрлкинг и что в давние времена его стрелы повергали великанов и драконов. Что даже Разрушитель Чар не смог бы отразить стрелу Лаэрлин, если бы она ее выпустила.

Но она этого не сделала. Она колебалась.

Берис не стала.

Берис прицелилась не в Альфа и Ольву, не в эльфов, а в точку в центре зала, между могучими колоннами. Ее стрела попала в цель и расцвела ложным рассветом огненного взрыва. Волна пыли, жара и разлетающихся осколков захлестнула Ольву, и в этом хаосе она услышала, как рушится потолок зала. Все огни снова погасли, но, прежде чем они погасли, она увидела убегающую воровку Берис, а по ту сторону осыпающихся обломков принцессу Лаэрлин, сияющую, как далекая звезда.

Затем наступила тьма.

*

Альф схватил ее за запястье и потащил за собой. Вверх по ступеням, через узкие проходы и гулкие лабиринты. Вперед, вперед, через Ямы Некрада, в то время как позади них подземный мир трещал и бился в конвульсиях, а затем, наконец, стал жутко тихим, грохот перешел в настороженную тишину, нарушаемую только тяжелым дыханием Альфа и далеким капаньем воды. Она уронила светоч, который дала ей Берис, и ничего не могла разглядеть. Пришлось довериться Альфу.

Обратный путь показался ей гораздо длиннее, чем раньше.

"Ты знаешь, куда идти?" прошептала она, и Альф долго обдумывал вопрос, прежде чем ответить.

"Знаю".

Они подошли к шахте. "Позови червя", - приказал Альф. Дредворм скользнул к краю шахты, и его отвратительная безглазая голова опустилась вниз. Он схватил Дервина своей пастью и поднял его обмякшее тело на поверхность, в то время как Альф обхватил Ольву за талию и приподнял ее, чтобы она могла ухватиться за сломанную железную решетку и подтянуться. Альф поднялся сам, и при свете она увидела, что одна его рука сильно ранена.

"Бедная твоя рука!"

"Это неважно". Он затащил Дервина на спину дредворма. "Вперед, к башне".

Пока они летели, вокруг продолжалась осада. За пределами некромиазма над морями забрезжил рассвет и осветил молчаливых каменных драконов, охранявших подступы к городу. Навстречу этим драконам по северной дороге двигалось еще одно воинство Диких.

В ответ ворота Некрада распахнулись, и сэр Прелан выехал на дорогу в сопровождении дюжины других рыцарей. Копья потрескивали от магии Некрада, а доспехи были инкрустированы магическими камнями и талисманами. Эти рыцари знали, что едут навстречу своей гибели, но их атака даст защитникам время собраться с силами.

Дварфы все еще удерживали ворота Гарнизона и стену, как много лет обороняли Дварфхольт от

За границей Вольностей лилась кровь. Отряды Диких ходили от дома к дому, разыскивая эльфов, которым их предки поклонялись как богам. Иногда они находили то, что искали, и вытаскивали какого-нибудь неудачливого эльфа, чтобы зарезать его на улице. Чаще же находили быстрое копье Ильдорэ или ледяные иглы.

Ольва ничего этого не знала. Альф видел больше, поскольку осматривал город опытным глазом, но один вопрос не давал ему покоя. Смерть была и на улицах Некрада, и на стенах, и у северных ворот.

Но сама Смерть все еще не появилась.

Башня Плача бросалась в глаза - неестественная непристойность, заноза в коже творения. Она была слишком высока, чтобы стоять, но все же стояла; слишком велика, чтобы быть делом рук смертных или эльфов, но все же существовала. Ее могла сотворить только магия, и все же она была невообразимо мерзкой - античудо, знак, возвещающий, что изобретательности магов есть предел, что в голове могут возникнуть вещи, которые никогда не должны быть воплощены в жизнь. Она возвышался на сотни футов, словно из жучиного панциря и раковой горгульи, извиваясь и корчась, будто осознавая собственную чудовищность. Из нее торчали башни и башенки поменьше, а примерно на трети пути вверх лежали разбитые остатки железного моста, который когда-то перекидывался через пропасть между башней и храмом лорда Боуна. Теперь от этого исчезнувшего храма осталась лишь черная яма - памятник Девяти. Но башня устояла, и они полетели к ней.

Альф направил дредворма на балкон, расположенный высоко на северном фасаде. Он спустился с него и посмотрел через балюстраду на черную яму далеко внизу. "Когда-то давно мы забрались сюда с Берис", - пробормотал он. Он осторожно поднял Дервина и перенес его через дверной проем в уютный кабинет, стены которого были уставлены книжными полками, заставленными диковинками и сокровищами Некрада. Из стеклянных банок на Ольву косились существа с мордашками Ватлингов; у окна стояли медная подзорная труба и аквариум.

Альф положил Дервина на стол, смахнув с него наваленные книги и свитки. Чернильница выплеснулась на полированное дерево пола, и Альф пинком отбросил ее в угол. Ольва опустилась в мягкое кожаное кресло. Распахнулась еще одна дверь, и в комнату вбежала Торун.

"Ольва! Мастер Блейз предвидел твое появление".

"Неужели?" - пробормотал Альф. "Нам с ним нужно долго-долго поговорить, когда все закончится". Он повысил голос. "Блейз! Это ты тоже предвидел?" Он махнул здоровой рукой в сторону окна, на столбы дыма, которые поднимались в миазмах над головой, на далекие сражения.

Торун обняла Ольву. Руки дварфийки были липкими от крови.

"Ты ранена?" - спросила Ольва.

"Нет. Нет. Это просто другие ученики. Они пытались напасть на мастера Блейза. Сейчас они ушли".

Не успела Ольва спросить Торун, что случилось, как со всех сторон раздался голос. "Сэр Альфрик из Малладейла, рыцарь Саммерсвелла, которого некоторые называют Ламмергейром. Хранитель Разрушителя Чар! Ты пришел в мою башню, когда город содрогается. Лига распалась, Девять рассеяны! Принц Эвервуда мертв, и конец близок".

"Прекрати, Блейз", - сказал Альф. Внезапно волшебник оказался в комнате вместе с ними, склонившись над Дервином. "Мне нужна твоя помощь".

"Ты получишь ее". Волшебник провел большим пальцем по лбу Дервина, словно счищая грязь. "Мы должны действовать быстро. Многие защитники города уже бежали".

"Вонд поручил мне следить за Смертью, - сказал Альф, - иначе я был бы в самой гуще событий".

"Смерть остается великой неизвестностью". Блейз помазал Дервина сладко пахнущим маслом.

"Ты можешь его исцелить?" - спросила Ольва.

Капюшон Блейза скрывал его лицо, но она видела, как блестели его глаза, когда он повернулся к ней. "Ольва Форстер. В этот день предстоит многое сделать. Твой сын находится за пределами досягаемости всех известных мне целительных чар и зелий. Возможно, Заступники смогли бы переманить его обратно через порог, но... "Волшебник сделал паузу. "В Некраде нет Заступничества. В отсутствие духов приходится довольствоваться хитростью смертных. Я знаю заклинание, которое может спасти твоего сына. Должен предупредить: магия дорого обойдется всем участникам, и Дервин не вернется прежним".

Она кивнула. "Да. Все должно быть сделано".

"Альфрик, - сказал волшебник, - поговорим наедине".

"У меня нет секретов", - ответил Альф, опираясь на меч.

"Это дело Девяти".

Волшебник и воин удалились в смежную комнату, оставив Ольву ждать рядом с Дервином. Она хотела помолиться, но слова Берис зазвучали в ее ушах. Церковь тоже принадлежит им. Видение настоятельницы Марит привело ее прямо в ловушку Маэдоса. Все время, что она провела на Острове Рассвета, вся дружба принца: он держал ее в ловушке, пока не наступил подходящий момент, чтобы использовать ее против Альфа. Да и Бор - все, кого она встречала на Дороге, принимали ее за дурочку. За каждой улыбкой скрывались клыки, каждое доброе слово было обманом.

Она была дурой. И теперь Дервин лежит, умирая, на каменной плите. Он не вернется прежним. Что это значило?

Торун принесла миску с водой и смыла кровь с рук, что напомнило Ольве об их встрече в Фоссвуде несколько недель назад. Тогда Ольву охватил ужас после ранения одного из солдат Мартенса, попавшего в засаду. Торун, однако, была невозмутима.

"Что случилось с учениками?"

"Они были шпионами и убийцами Колледжа Чародейства в Саммерсвелле", - ответила Торун. "Мастер Блейз, конечно же, знал об их предательстве. Они пытались пробраться в его покои ночью, но он ждал их. Прогнал их. Теперь я его единственная ученица". Дварфийка раздулась от гордости. "Ты должна увидеть здешнюю библиотеку. Здесь есть свитки, написанные еще в те времена, когда Некрад был только построен, книги величайших магов эльфов - да и смертных тоже. Больше, чем я смела мечтать. Но многое скрыто за шифрами и сигилами. На их разгадку уйдут годы".

"Годы в Некраде". Ольва содрогнулась при этой мысли. "Это чудовищное место".

"А по-моему, оно прекрасно, - сказала Торун.

То ли кабинет превратился в большую ритуальную комнату, то ли Ольва слишком отвлеклась, чтобы заметить, как Торун провела ее в другую комнату, она точно сказать не могла. Все стало странным и похожим на сон. Дервин лежал на подставке, и на него, как на мертвого, накинули белое полотнище. Блейз стоял неподалеку, перед ним в воздухе витал огромный фолиант в кожаном переплете.

Альф подошел и опустился на колени рядом

"Нет". Ольва поднялась. "Я пойду. Это магия, Альф, а не вопрос силы. Я могу это сделать". И когда она заговорила, то почувствовала себя так же, как в сердце Фоссвуда, словно ее дух был готов вырваться из тела. Почти с нетерпением она шагнула к волшебнику. Торун заметила ее приближение и поспешила на помощь Ольве, помазав ее лоб каким-то дурно пахнущим маслом.

"Подожди, - сказал Альф. Он схватил руку Ольвы и положил на Разрушитель Чар, сомкнув ее пальцы на рукояти. "Возьми его. Я не могу пойти с тобой, но это может. И... и если придется, если ты не сможешь найти его, скажи мечу, чтобы он разрушил чары и вернул тебя обратно".

Он отошел в сторону. Блейз начал напевать низким, звучным голосом. Ольве показалось, что она снова сидит в кресле в своем доме в Эрсфеле. В ее сознании возникли два накладывающихся друг на друга образа того дома: теплый и домашний, Ку у ее ног, огонь в очаге. Далекий смех в Священном лесу, когда Дервин прощался с друзьями, а потом шорох его шагов по тропинке, когда он возвращался домой к ней...

И другой - та ужасная ночь, смерть Галвина, бледные лица и черный меч. Однако теперь меч был у нее в руках, и он прогнал призраки воспоминаний, когда заклинание вступило в силу.

ГЛАВА 42

Альф наблюдал, как Ольва засыпает, откинув голову набок. Блейз стоял, неподвижный, как статуя, бесстрастный и непостижимый. Дварфийка занялась ранами Альфа. Она откопала еще несколько целебных снадобий, хотя Альф сомневался, что от них будет толк. В данный момент у него были скорее сердечные проблемы, чем раны тела.

Впрочем, могло быть и хуже. Он посмотрел на серое лицо Дервина. В свое время Альф повидал много умирающих. Мертвецов тоже. И нежить, если уж на то пошло. Он слишком хорошо знал бледность смерти, ее зловоние. Сын Ольвы был среди мертвых, и Альф не мог представить, что он вернется. То же самое он думал о сыне Дуны и Эрдис в Атаре, пока Заступники не спасли его. И, несомненно, Турн думал так же, наблюдая за болезнью Талис.

Из окна он видел бой у северных ворот. Он не мог разобрать деталей, только облака пыли и дыма, да вспышки магии. На южных он уже не мог разглядеть знамена Лиги над цитаделью. Из гавани отплывали корабли. Гарнизон еще не пал, но его хозяева покинули его.

Ему следовало бы быть там, рубить и рубить, но он чувствовал себя стариком, хрупким и сломленным. Поле боя было не для него, больше не для него. Ламмергейры, размышлял он, в любом случае были птицами-трупоедами. Они появляются после боя.

Он пожалел, что не общался с Турном чаще в последние годы. Дикий был единственным из Девяти, у кого были дети. Неужели он единственный верил в их победу? Все остальные поклялись охранять Некрад, беречь завоеванное - но это удержало их на месте, загнало в ловушку. Прошло пятнадцать лет, а они все еще играли роли своей юности, разлагаясь, вместо того чтобы меняться. Они все не хотели, чтобы история Девяти закончилась.

В конце концов, у истории может быть только два конца.

Птица постучала по стеклу. Ворон.

Торун испуганно вскрикнула. "Я не знала, что в Некраде есть птицы", - сказала она.

"В Некраде нет птиц", - ответил Альф.

Он вышел на балкон. На перилах сидел ворон, такой черный, что казался дырой в мире. Это была молодая птица, гладкая и здоровая, ни единого лишнего перышка.

"Ты не Лат", - сказал Альф.

"Нет", - ответила птица, и голос у нее был девичий.

Он вздохнул. "А я-то думал, куда ты запропастилась. Считал, ты разнесешь Некрад в щепки".

"Для этого еще есть время. Семь дней и ночей, как и подобает вождям Ас Гола, я оплакиваю своего отца. Он хорошо обучил меня старым обычаям, ибо боялся, что они будут забыты. Старец не стал ждать. Он сказал, что бросил рунные камни, и они сообщили, что мы должны отправиться в Некрад. Он нарушил обычаи и увел Диких, и я скорбела там одна, если не считать Лата - а его разум сломлен. Он говорит загадками и больше не принимает человеческий облик".

"Ах..." Альф прислонился к перилам. "Бедный Лат. Я подвел его. И мне жаль твоего отца".

"Ты обещал перемирие и предал его. Этот дварф сразил его, и я забрала его, но я не удовлетворена". В темных глазах вороны сверкнула молния. "Я могу забрать тебя здесь и сейчас".

"Да", - сказал Альф. "С тобой я не смогу сразиться. Я убил много чудовищ, но тебя мне не одолеть. Если ты хочешь взять меня в наказание за смерть Турна, пусть будет так. Только я попрошу тебя немного подождать. Хочу быть рядом, когда они закончат".

Ворона Талис проследила за его взглядом и перепрыгнула на окно. Свет магии Блейза отразился в стекле, рассыпавшись снопом искр. "Они в моих владениях! Кто они?"

"Это моя сестра Ольва. Когда-то давно она дала приют твоему отцу. И ее сын. По правде говоря, до сегодняшнего дня я даже не видел этого мальчика. Он пришел сюда, следуя рассказам о Девяти, и заблудился. Теперь умирает".

"Я последовала за отцом, - сказала Талис, - и предложила вернуть его в страну живых. Он отказался. Он не стал объяснять почему".

"Турн всегда такой".

"Мне кажется, он боялся меня", - сказала Талис. "Не думаю, что я такая, какой он меня представлял".

"Сомневаюсь, что это так", - сказал Альф. "Но, по правде говоря, я мало что знаю. Взять хотя бы Дервина. Я ничего о нем не знаю, кроме того, что рассказала мне Ольва". Он закрыл глаза и прислонился головой к холодному мрамору. "Но я думал о том, что скажу ему, когда найду. Видишь ли, я попал в эту жизнь случайно. Я

Он посмотрел на ворону. "Я бы сказал ему все это. И тебе тоже все это скажу. Меня не волнует, что говорят, что когда-то ты была Смертью и первым человеком, когда-либо ходившим по земле. Теперь ты Талис, дочь Турна, и что это значит, зависит только от тебя".

Ворона долго молчала. Затем сказала: "Я расскажу тебе историю".

Смерть собрала самых могущественных воинов своего народа и сделала их своим боевым отрядом. Их она любила больше всех остальных. Вместе со Смертью они преследовали и охотились на Бессмертных, и никто не мог противостоять им в бою. Когда один из них падал, Смерть уходила в свое Царство Теней на границе мира и приносила своего товарища обратно в земли живых. Эльфам не выпала такая удача – когда смертный убивал их, тело эльфа погибало, а его дух оставался в мире, вечно бродя по земле. Но Смерть знала заклинания, чтобы изгнать этих беспокойных духов в пустоши, где они больше не могли никого беспокоить. С помощью магии Смерти ее отряд героев одержал много побед.

И вот Смерть узнала, что эльфы бегут на юг через море, и пожелала преследовать их до края земли, сказав: "К морю! Не бойтесь бурных вод, ибо я усмирю их силой, что есть во мне. Не бойтесь бури, ибо я повелеваю ею. Мы выйдем за пределы известных нам земель и будем сражаться, пока не кончатся Бессмертные. А если вы погибнете в этих попытках, я найду вас в Серых Землях и верну в ваш дом из костей и крови, чтобы вы могли сражаться дальше. Не бойтесь, ибо я с вами".

Но ее спутники сказали: "Ты говоришь, что нам не нужно бояться, но мы боимся за тебя. Ты - Смерть, но и ты смертна. Мы смотрим на тебя и видим, что твои волосы стали белыми как снег. Твои глаза больше не блестят, руки и ноги уже не такие гибкие. Ты можешь принять любую форму, какую пожелаешь, но твоя спина всегда сгорблена, а походка хромает, независимо от того, сколько у тебя ног. Ты можешь вызвать землетрясение и расколоть небо заклинанием, но мир и так уже покрыт трещинами и шрамами. А если ты падешь, кто найдет твой дух в царстве теней? Если ты падешь, кто вернет нас? Мы провели много лет на твоей службе и сражались за тебя во многих чужих землях. Нам осталось совсем немного лет, ибо мы не эльфы - и нельзя вернуть дух в разрушенный дом. Мы хотим жить, пока не встретимся с тобой снова. Да будет мир между смертными и эльфами; не будем мы больше воевать с ними, и они больше не будут пытаться заточить Смерть в тюрьму".

Смерть назвала своих детей трусами и прокляла их за то, что они отказались от последней битвы. Она принимала множество обликов, каждый из которых был страшнее предыдущего, но ее спутники не сдавались. Воинство Смерти разделилось на три части, каждую из которых возглавил один из трех ее военачальников, и они увели свои племена в разные стороны, на север, юг и запад. И все они запретили когда-либо рассказывать эту историю, чтобы другие люди не узнали об их предательстве.

И Смерть, снова оставшись одна, посмотрела на город Некрад. Она отчаялась, и когда ее смертное тело больше не могло выносить этого бремени, она ушла в лес и пришла к месту, у которого не было названия ни в языках эльфов, ни в языках смертных.

Там она бросилась на землю, и листья укрыли ее, а над могилой вырос курган.

"Я вернусь, - сказала ворона, - через некоторое время. И тогда посмотрю, стоит ли мне все еще брать тебя с собой". Она повернула голову к окну и уставилась на Дервина. "Или его. В нем есть тьма, которая мне не нравится". Она расправила крылья.

"Хочу предупредить, - сказал Альф. – Заклинание, призвавшее тебя обратно, сотворил Эрлкинг. Он может и отменить его. Маэдос собирался спасти город, разрушив заклинание и уничтожив тебя. На твоем месте я бы держался подальше от эльфов".

Ворона склонила голову набок, словно обдумывая предупреждение Альфа, а затем взлетела, темная фигура, поднимающаяся по спирали вверх, пока не растворилась в некромиазме. Несколько дредвормов бросились в погоню, и Альф наблюдал, как их трупы падают с облаков и разбиваются о крыши домов по всем Вольностям. Она летела на запад, на большой скорости, оставляя город позади.

*

Ольва открыла глаза.

Она не сдвинулась ни на дюйм. Она по-прежнему стояла на том же месте, в комнате Блейза, только все остальные исчезли, а свет изменился. Это был бледно-серый свет, призрачный свет, который мерцал в тонком тумане, проникавшем через окно. Ольва встала, чувствуя, что колени ноют от усилий – теперь она была призраком, как могли колени все еще болеть – и оглядела внезапно опустевшую комнату. На столе, где лежал Дервин, виднелся неясный силуэт парня.

Она подошла к окну и посмотрела на город. Он изменился, но ей потребовалось мгновение, чтобы понять природу этих изменений. В этом призрачном отражении исчезли все повреждения, нанесенные смертными. Здесь не было ни следа от бесчинств Диких, ни шрамов, оставленных нападением Лиги на город во время войны, ни даже трудов лорда Боуна. На площади не было ни огромной воронки, ни обломков, оставшихся от гигантского дворца, только глубокий и неподвижный колодец. В глубине сияли звезды. Великая руна улиц исходила из этого центрального колодца. Это был Некрад, каким он был тысячи лет назад, догадалась она, каким его знали эльфы.

Она назвала его чудовищным, Торун - прекрасным.

Но дело не в этом, подумала Ольва. Красота мало что значила; это место действительно было прекрасным, но в какой-то жуткой, чуждой манере. Это была не

Возвышенная красота Некрада терзала ее душу, но это было нечто большее, чем внешность. Внешность была частью этого.

"Это честно, - сказал меч. "Некрад не прикрывается сказками. Он не скрывает своей чудовищной натуры. Это город не для смертных и никогда им не будет".

Честное чудовище. Так оно и было. Город был по-настоящему чудовищным. Она никогда не почувствует себя здесь в безопасности, не обманется, думая, что может кому-то доверять. Некрад никогда не убаюкает ее слабостью и не позволит думать, что зло изгнано из мира.

"В Эрсфеле я тоже не была в безопасности, - сказала она мечу. "Я думала, что в безопасности, но зло все равно пришло. Ты все равно пришел".

"Мой хозяин принес меня туда. Теперь я служу другому", - ответил меч. "Это пограничная область, между землей и ее владениями. Эльфы связаны с этим миром. Здесь они задерживаются. Ты должна спуститься вниз, чтобы найти его".

"Вниз", - эхом отозвалась Ольва. "В Ямы?"

"Только вниз", - сказал меч. "Возьми меня с собой". В его голосе прозвучали жалобные нотки, которых она раньше не слышала. "Он уже далеко, владетельница. Тебе придется поторопиться".

Лестница Башни Плача превратилась в поросший травой склон холма, плавно спускающийся вниз. Туманы, окутывавшие Серую Землю, не позволяли Ольве видеть дальше, чем на несколько футов в любом направлении, но по запаху и ощущению воздуха она поняла, что Некрад остался далеко позади. Она не особенно удивилась, когда перед ней вырисовались знакомые деревья Священного леса в Эрсфеле, их ветви были без листьев и голые в призрачной зиме. Трава под ногами потрескивала от мороза.

Деревня была пустынна. Город-призрак без призраков. Ольва была единственным духом, который гулял здесь, по полям и лесам, которые она так хорошо знала. Многое в Эрсфеле было таким, каким она его помнила, но не все. Она искала дом, в котором выросла, маленький домик на краю деревни в тени деревьев, сарай, где укрылись Девятеро после бегства с Великой Топи. Его не было. Там была лишь пустота, клубящийся серый туман, казавшийся темнее остального.

"Я не узнаю этого", - пробормотала она про себя.

"Это не твои воспоминания, - сказал меч, - а его. Спускайся вниз. Всегда вниз".

Она вышла на обсаженную деревьями тропинку, огибавшую подножие холма. Там лежали земли Форстеров - ее дом, дом, который она создала вместе с Галвином, маленькое безопасное убежище, где она прожила всю свою жизнь. Ее охватило сильное желание побывать там, теплая усталость смешалась с ожиданием увидеть дом после долгого путешествия. Она приходила туда, падала в кресло у камина и засыпала, согреваемая теплом Ку.

Может быть, Галвин был там. Если в этом странном мире так много чудес, почему бы не сотворить еще одно?

Меч стал невероятно тяжелым, оттягивая ее призрачное запястье. "Спускайся!" - настаивал он. "Если ты задержишься здесь, у тебя никогда не хватит сил закончить это задание!"

Ольва свернула с дороги домой и пошла мимо пустого тенистого дома Дженни Селклот вниз по илистому склону реки.

По мере спуска местность вокруг нее менялась, как во сне, и теперь она была на лесной поляне. На ней был разбит лагерь - горел костер, холодный и бесцветный, вокруг были разбросаны одеяла и другие припасы. Одинокий дварф сидел у костра, пытаясь починить свой старый потрепанный топор. Увидев Ольву и меч, который она несла, он рассмеялся.

"Вот уж действительно чудо - Альф отдал этот проклятый меч". Он вскочил на ноги и низко поклонился. "Гундан, сын Гвалира, к твоим услугам. Не то чтобы я мог тебе чем-то помочь, ведь я мертв и все такое. Я здесь только потому, что Ян попросила меня задержаться на некоторое время". Гундан почесал нос. "Должен сказать, что смерть приносит гораздо меньше покоя, чем я ожидал. Столько встреч и расставаний, как в кондитерской в Ардене. Я встретил здесь кучу друзей, которых не видел много лет. Несколько парней из Дварфхольта, которых знал раньше. Ян. Даже большой Турн. Он не остался, но мы успели поговорить, и это было приятно. И я решил немного подождать Альфа, но его нигде не видно. Его меч у тебя означает, что он уже в пути, или он не придет?"

"Я не знаю, что стало с моим братом, - сказала Ольва, - он ушел сражаться со Смертью".

"Без меча?" Гундан рассмеялся. "Удивительно, что он не оказался здесь раньше тебя с такой глупостью. Кто будет присматривать за этим болваном без меня, вот что я хочу знать?"

"Пожалуйста, я ищу своего сына Дервина. Ты его не видел?"

"Высокий парень? Очень похож на Альфа, пока тот не состарился и несколько огров не набили ему морду, да? Мне показалось, что я видел такого парня, точно. И он мог уйти только одним путем".

"Вниз", - сказал меч.

"Да, вниз. Я могу показать тебе дорогу... " - сказал Гундан с внезапной неохотой.

"Пожалуйста, если ты любил Альфа, помоги мне".

"В этом особенность этого места, мисс. Это склон, хотя и не всегда выглядит таковым. Наверху - земля живых, а внизу - ну. Нет. И ты не можешь подняться по склону. Ты не сможешь вернуться назад".

"Не без помощи", - хмыкнул меч. "У меня есть помощник на примете".

"Так и думал", - пробормотал Гундан. "Но послушай меня, гребаная злобная тварь, - неважно, что я мертв и что у тебя нет задницы, которую можно надрать. Если ты перейдешь нам дорогу, я вырвусь из загробного мира и вернусь, чтобы уничтожить тебя на хрен, ясно?"

"Веди, мастер дварф", - сказал меч.

Гундан на мгновение задержался, осматривая воспоминания о стоянке. "Здесь мы разбили лагерь в последнюю ночь перед тем, как отправиться в Великую Топь. Пейр, Ян и Блейз что-то бормотали о пророчествах, а бедный юный Лат трясся и пускал изо рта слюни, когда ему являлись магические видения. У Берис был такой вид, словно она хотела сбежать. Лаэрлин говорила о спасении мира, а Турн сидел с таким мрачным выражением, словно был готов убить нас всех. А мы с Альфом просто сидели здесь и гадали, во что, черт возьми, мы вляпались". Он ковырнул землю ногой. "Ну что ж, - пробормотал он, - это было весело".

Затем дварф повел

Они оказались в мрачной местности, на голом склоне, лишенном воспоминаний. Здесь не было ничего, созданного людьми или эльфами; все было темной травой и битым камнем, как это было с начала времен. Они были совсем одни на пустынной земле, насколько Ольва могла видеть. На небе не было ни солнца, ни луны, только тысячи звезд. Большинство из них были очень слабыми, но некоторые горели ярко. Пока они шли, одна из них зажглась, вспыхнув сердитым светом.

"Ни черта не понимаю, что это значит, - пробормотал Гундан. "Но, вероятно, это что-то важное. Или символическое, или еще какое-нибудь. Спроси у какого-нибудь чертова волшебника". Он вздохнул. "Я не знаю, как далеко смогу зайти с тобой. Я не думаю, что дварфов ждет тот же конец, что и вас, людей. Смотри."

Ольва посмотрела вниз и увидела, что ноги Гундана погрузились в землю. Теперь он пробирался по траве.

"Продолжай идти", - сказал дварф. "Где-то внизу есть башня. Я видел ее издалека. Она живет там, да, но сейчас ее там нет. Так что иди мимо башни и ищи..."

"Я поведу ее", - сказал меч. "Я чувствую его".

"Хорошо."

Они продолжали спускаться по склону. Ольва изо всех сил старалась не сбавлять шага. Она все сильнее и сильнее опиралась на Гундана, хотя он продолжал медленно погружаться в землю, и дварф говорил, пока они шли.

"Все было не напрасно. Мы остановили лорда Боуна, не так ли? Повернули вспять тьму, хотя бы на время? Помню, как они ликовали на мосту Карака, когда мы свергли вождя Пожирателей Мозга? Я помню, как Альф привел флот эльфов, чтобы спасти нас. Все мы притворялись, что не видели, как Ян прокралась к палатке Турна. Первые несколько лет после... "

Ольва оглянулась и увидела, что его уже нет.

Она вспомнила, что Торун рассказывала ей о верованиях дварфов. "Пусть Аз справедливо судит твои дела".

Вниз по склону. Если меч и знал, куда они направлялись, то не сказал ни слова. Если в этом пустынном месте и была башня, Ольва не заметила никаких признаков ее присутствия. Она не сводила глаз с одной тусклой звезды, которая почему-то была ей симпатична. Та находилась низко у горизонта, ведя ее вперед, и в ее глазах мерцала, кружилась и скакала, напоминая ей игривую собаку. Она следовала за этой звездой, спускаясь вниз.

Она шла в течение времени, которое нельзя было измерить, в месте, которое не было местом.

Она шла, а пронизывающий ветер продувал ее насквозь, пока она не смогла пересчитать каждую свою косточку.

Она шла, пока возраст не настиг ее, не согнул и не иссушил.

Она шла, пока ее кожа не отслоилась, а плоть не сгнила, а кости не истончились, не высохли, не растрескались и, в конце концов, не рассыпались в прах.

Пока от нее не осталась только рука, сжимающая меч.

Она была не одна. И хотя она не могла его видеть - как она могла, если у нее не было глаз? - она всегда узнала бы своего сына.

Мы должны повернуть назад, подумала она.Земля живых находится там, наверху. Но воспоминание о том, как ее ноги продолжали идти вперед, все ниже и ниже по склону вело ее.

Мы зашли слишком далеко, подумала она,прости меня. Я подвела тебя.

Нет, - пришла мысль, -шанс еще есть. Я не должна сдаваться.

На краю Серых Земель был обрыв, и на этом обрыве, на краю бездны, боролись две фигуры. Это были гиганты, похожие друг на друга величием, хотя один был отвратительным и темным, а другой светлым и великолепным. Много лет они сражались там, не будучи ни живы, ни мертвы, и, возможно, продолжали бы сражаться еще много веков подряд, не желая уступать друг другу.

Но вот к ним пришла Ольва Форстер и подняла меч в знак своего поиска.

Юноша, который должен был стать королем Некрада, проснулся, и его чело озарилось неземным светом.

"Дервин?" - позвала Ольва, и в тот же миг Альф удивленно произнес: "Пейр?"

Но первым зашевелился Блейз, подбежав к молодому человеку и что-то настойчиво прошептав ему на ухо.

ГЛАВА 43

Это сказка, которую рассказывают на улицах Некрада: сказка о возвращении Некоронованного Короля.

Вдова вернулась из Серых Земель, взглянула на своего сына, и вот! Его раны исцелились. Ни клыки, ни стрелы не оставили на нем следов. Волшебник Блейз упал, словно оглушенный, - его силы иссякли от сотворенного им заклинания.

Вдова сказала: "Проснись, сын мой, ибо ты обновлен".

И открыл глаза Некоронованный Король Некрада, и увидела вдова, что лежит там не только ее сын Дервин из Малладейла, ибо не вернулся он от Смерти прежним.

В нем также были мудрость и мужество Пейра Паладина, героя Девяти.

"Слишком долго я спал, - сказал король, - и кажется, что мне снилась смерть, и я сыт ею по горло. Сейчас во мне кипит жизнь, и предстоит еще многое сделать, чтобы перестроить этот город так, чтобы он стал пригоден для героев. Это первый день новой эры, времени, когда все будут смотреть на Некрад с надеждой, а не со страхом".

Он поднялся и увидел волшебника Блейза. "Я принес с собой знания, старый друг. Я знаю скрытые знаки и сигилы, чтобы повелевать силой моего города. Слушай!" И он прошептал Блейзу некие магические слова, которых не слышал ни один живой человек.

Этими словами и с благословения Некоронованного Короля Блейз пробудил защиту Некрада, дремавшую со времен смерти лорда Боуна. Город застонал. На улицах появились трещины, и некромиазм вырвался наружу. Ямы разверзлись, и химеры и другие монстры вытеснили захватчиков с улиц. В глотках каменных драконов вспыхнул огонь. Дикие были сильно встревожены и бежали на север, причитая, что потеряли Смерть и нашли ее одновременно.

Но лишь один смертный вернулся из ее земель, и теперь он восседает на троне Некрада, светлый повелитель темного города.

Новые сапоги Ольвы стучали по мраморному полу коридора перед залом заседаний совета. Звук был слишком громким и заставлял ее чувствовать себя неловко. Она осмелилась заглянуть внутрь через щель в двери. Там собрался новый совет; она узнала лишь нескольких человек, таких как Альф и Тредей. Альф сидел рядом с эльфийкой-колдуньей. Ее серебристо-белые волосы напомнили Ольве о зимнем инее на крышах домов снаружи. Она вздрогнула.

"Я не имею права там находиться", - сказала она. Нервно потеребила тонкое эльфийское платье, которое ее

"У тебя столько же прав, сколько у любого из них, - сказала Торун. "Я изучаю этот город. И не могу остановиться. И ты знаешь одну вещь, которую я узнала. Это колесо судьбы. Все созвездия отражаются на улицах внизу, все судьбы вершатся здесь. Оно может вознести тебя вверх или бросить вниз, возвысить или сломать". Она ткнула Ольву в руку. "Сейчас ты возвысилась. Однажды оно может снова бросить тебя вниз. Ради себя - и ради него - оставайся наверху, пока можешь".

Дервин шел по коридору, Блейз следовал за ним, как тень. Они были увлечены разговором, и она не узнала выражение лица Дервина. Но когда он увидел ее, то улыбнулся, и снова стал ее сыном.

Он жестом указал на дверь совета. "Пойдем?"

В Эрсфеле тоже была зима, серые недели после Йоля. На ферме она беспокоилась о весенней распутице, о качестве семян, о здоровье овец. Теперь же беспокоилась о том, чтобы дорога через Дварфхольт снова стала проходимой, о состоянии истощенных городских амбаров, об опасности, которая, как они знали, приближается.

Она нашла Дервина, но они уже никогда не будут в безопасности. Ольва Форстер собралась с духом и вошла в зал совета.

"Давайте начнем", - произнесла она.

Звон церковных колоколов в сочетании с похмельем Бора впился в его череп медными шипами. Он, спотыкаясь, брел по переулку, и его обильно вырвало, что немного помогло. Поганый пес следовал за ним по пятам, словно проклятие. Он стоял там и осуждающе смотрел на него, пока его выворачивало наизнанку.

Бор привалился к стене. "Твою мать", - пробормотал он.

Ку заскулил.

"И тебя тоже. Тупая собака. Уходи. Иди домой". Зверь преследовал его всю дорогу из Эллспорта, с тех пор как он... "Иди домой!" - снова прорычал он. Собака не двигалась.

"Хорошо. Хорошо. Завтрак." Бор поднялся на ноги и покопался в кармане. Он был пуст. Куча блевотины – или, точнее, дешевая дварфская выпивка, которая теперь была ее неотъемлемой частью, – была последней монетой, которую он получил. Он снова выругался.

Он мог бы отправиться на север. На севере снова ходили слухи о войне, и вся Лига пришла в движение, огромная военная машина стряхивала с себя двадцатилетнюю пыль. Он видел колонны солдат, марширующих через город по пути к Ущелью Ард и Дварфхольту. Рыцари в доспехах, украшенных магическими камнями, тоже отправлялись на битву. Храбрый человек, хорошо владеющий мечом, мог заработать там целое состояние.

Бора снова вырвало. "К черту все это, - прошептал он себе под нос. "Только не север. Только не Некрад. Что-нибудь другое".

Внезапно собака начала неистово лаять, истошно выть и визжать. "Заткнись!" - пробормотал Бор, схватившись за голову. Этот шум был последним, что ему было нужно. "Заткнись!"

Лай резко прекратился, на середине визга.

Наступила тишина. Бор огляделся. Собаки не было. Переулок был пуст.

Но это было не так.

В переулке больше никого не было, никого не было видно, но Бор каким-то образом знал, что он не один. Звуки церковных колоколов и шум отдаленных улиц стихли, окутанные покровом давящей тишины. Все казалось странным и неправильным, как будто он выскользнул из реального мира в царство теней. Ужасное присутствие затмило зимнее солнце, поглотив его свет. Его охватил страх, и он, спотыкаясь, пополз прочь, переступая через собственную рвоту, пошатываясь, но медленно, слишком медленно.

Ламмергейр, подумал он,Ламмергейр пришел наказать меня!

На мгновение ему показалось, что он видит сияющую фигуру, стоящую над ним, а затем на него обрушился удар, отбросивший его назад, в грязь – и обратно в мир. На небе снова появилось солнце, снова послышался шум города. Он лежал, оглушенный, и Ку подбежал к нему, чтобы облизать лицо, призывая встать.

Но он не мог подняться, как не мог и летать.

Мимо прошел Заступник, подумал он,и остановился, чтобы наказать меня за грехи. Эта мысль принесла Бору удивительное облегчение. В конце концов, на земле есть справедливость.

Вскоре он услышал приближающиеся шаги.

Читайте вторую книгу "Земель Перворожденных"!