Клубничка, сливки, Барборис

Глава 1

Холодная ночь в окружающих улицу Миднайт рабочих районах. После трех часов здесь становится совсем неуютно, поэтому на улице остаются только самые отбитые члены местного общества – наркоманы, мелкие бандиты и прочие маргиналы. Точно с трех до пяти часов после полуночи в Нью-Гэмбльё проворачиваются самые страшные сделки по продаже наркотиков и людских органов, сатанисты приносят в жертву первого встреченного негроида, неудачливые туристы подхватывают сифилис от ночных бабочек. Именно такое о своем районе слышал Борис Борисович Осликов и надеялся, что если не все, то хотя бы часть городских страшилок окажется правдой. Поэтому он вышагивал по темным переулкам и дворам в своем фиолетовом плаще, причудливой шляпе и темных очках, которые он решил не возвращать дочери. Под длинными полами своего наряда он прятал заряженный барбарисками самодельный обрез и свое новейшее приобретение – ручной шокер, в действенности которого он уже успел убедиться на своей шкуре.

К его величайшему сожалению никакой криминальной активности в подворотнях видно не было. Во дворах было тихо, по улицам никто не бродил, в окнах домов даже не горел свет. В одном из переулков Борис услышал какую-то возню, а потом, словно гром, лязгнул металлический удар. Борис побежал на звук с обрезом наготове, но оказалось, что это всего лишь пара местных котов не смогла между собой что-то поделить. Он тщательно осмотрел место происшествия в надежде, что здесь мог орудовать психологически неуравновешенный живодер или кто-то тренировал котов совершать нападения на людей, но не найдя никаких следов присутствия человека и получив безумный взгляд, поддерживаемый воинственным шипением, от серой кошки, он разочаровано пошел в сторону Миднайт. Улица Миднайт, оправдывая свое название, к полуночи только просыпалась, и толпы людей на ней обитали до самого утра. Но Борис тешил себя надеждой, что среди приличных гостей города точно встретится местные карманники и забулдыги, которые будут приставать к людям. По пути он достал прикрепленную к поясу металлическую коробочку от леденцов, в которой он хранил свои патроны. Он снял неплотно вставленный пыж с одного из них, аккуратно высыпал себе на руку мелкие кусочки барбарисок и закинул в рот. Теперь в коробочке остались только пустые гильзы с пыжами, стрелять которыми было этически неправильно, потому что тогда Барборис ничем бы не отличался от уличного мордоворота. Борис мысленно сделал вывод о необходимости большего количества боеприпасов.

На улице Миднайт было оживленно, но народ не ходил здесь толпами. Большинство приезжих к такому времени предпочитала возвращаться в свои номера, а те, кто не шли спать, не вылазили из казино, баров и ночных клубов. Место, где раньше находился «Бар Борис», теперь было огорожено от улицы большим рекламным щитом, на которым мигал логотип Ля Элеганс. Проходя мимо, Борис услышал какую-то возню за ним, потом начались крики. Он пролез в узкую щель между щитом и соседним зданием и выскочил на пепелище своего бара с обрезом у бедра, но здесь уже орудовала полиция. Они арестовывали пару черных парней, возможно, нелегально торговавших наркотиками. Это они кричали что-то неразборчивое о своих правах. Служащий в синей форме и фонарем на лбу посмотрел на Барбориса, ничего не сказал и продолжил пихать кричащего в машину. Скорее всего он был одним из полицейских, которые участвовали в аресте Славнюка, и признал Барбориса, потому что шататься ночью по подворотням с оружием в руках тоже было достаточным поводом для ареста. Осликов это понял и поспешил вернуться домой.

После ночных рейдов Борис любил поспать подольше, и, когда просыпался, дома уже никого не было. Его быстрый завтрак состоял из сухих бутербродов и какого-нибудь фрукта, если дома такие находились. Потом он заваривал себе крепкий чай и занимал свое место на диване. Марк всегда приходил точно в полдень, поэтому заниматься утром какими-то важными делами Борис не любил.

В дверь позвонили, Осликов посмотрел на часы и пошел открывать товарищу. Марк в своей неизменной одежде был потнее и краснее обычного. Свою трость он держал не в руках, а затолкал за ремень штанов.

- Привет, Боря. Давай – я до сюда донес, дальше твоя очередь, - он отошел, и за ним оказался пухлый деревянный бочонок литров на двадцать.

- Что ты притащил? – запыхтел Борис, с трудом поднимая груз.

- Пиво, Боря. Пиво! Знаешь, у нас ж на Рум-Бэррел есть местечко, где в таких бандуринах продают ром. Я, значит, у них спрашиваю – а почему-с пиво не продаете. Так они эт - специально для меня пиво сварили. Капитану от почитателей морской жизни, так сказать.

- Тогда наливай, - сказал Борис, когда водрузил бочонок на кухонный стол. Марк сам взял пару кружек из шкафчика над раковиной, без надобности протер их рукавом своего пыльника и налил две кружки сильно пенящегося светлого пива. – Ну как тебе?

- Тьфу ты, гнилая макрель! Все равно что-то не то. Вроде вкус и приличный, но не хватает этакой изюминки. Я тебе точно говорю, что-то было, как говорится, особенное в твоем баре, - со вздохом сказал Марк, а потом потянулся наливать себе вторую кружку.

- Зачем вспоминать? Пошли сядем.

- А знаешь, Боря, что приключилось? – Марк плюхнулся на диван. – Я вот эт же ночью получил письмо из Новой Зеландии. Смотрю значит – подписано «Скарлет». Я думаю, вот те ж на – это мне мой первый сухогруз пишет, видать с кладбища погибших кораблей. Ан нет, потом вспомнил, что эт мою настоящую любовь так звали.

- Как ты умудрился забыть имя своей любви?

- Ну-с, так бывает. Давно мы уж с ней не видались. А там ж такая история дикая была, что я мог б и свое имя забыть.

- Рассказывай, - Борис развалился на своем просиженном месте.

- Так, случилось это все дело в Батон-Руж. Эт такой славный порт в Луизиане. Вот мы пришли туда на корабле, ввалились, так сказать. Захожу я значит в такой - «капитанский» бар. Ну знаешь, куда всякую шваль не пустят. И как-будт мне на нее ангел посвечивал – сидит эт самая мисса. Такая она была необычная, не простая девка и даже не такая милая девушка, а экая настоящая женщина. Цену себе знает, так сказать. Ну-с, я к ней подошел, говорю: «Мисса, а почему вы одна в таком неженском месте?» А она оказывается сама капитан. Я аж вначале не поверил, думал она просто этакую шутку надумала. Ан нет, оказалось, что у нее и правда корабль был, да еще и получше чем мой. У нее боцман был в тесных-приятельских, но он ж, дубина, от такого особого отношения устал и перевелся. А я, как говорится, тут как тут. Вот мы значит-с и начали с этой самой Скарлет, так сказать, дружить. А теперь – представь, Боря - у нее ж теперь сын родился. Говорит, что от меня.

- Это же как давно ты с ней встретился?

- Лет так с пятнадцать назад.

- И что, ты думаешь, что раз вы с ней пятнадцать лет назад переспали, у нее сейчас от тебя ребенок родился?

- Ну нет, конечно. Мы ж с ней потом еще сколько раз встречались. Марсель, Гавр, Новый-Орлеан, Порт-Кланг. Еще куча всяких мест. Эт ж и есть потому настоящая любовь, что с ней хочется быть. Мы с ней все время пытались пересечься, иногда вон – по несколько раз в год получалось. Я даж, когда на сушу перебрался, все равно старался с ней видаться. Если она вдруг прибывала куда недалеко, так к ней ж всегда мотался.

- И теперь она требует с тебя денег для ребенка?

- Ты что?! Она мне фотографии прислала. Говорит, вот ж, глянь – твой носик там, все такое. А деньги ей незачем. Она ж столько лет капитаном отходила. Так-с у нее и муж есть.

- И, по-твоему, это - твоя настоящая любовь? Женатую к себе переманил? – с легкой усмешкой в голосе сказал Борис.

- Конечно ж не. Она своего мужа потом уже повстречала. Но так ж это одно дело – муж, и совсем уж другое – любовь, - ответил Марк, растягивая последнее слово. – Так ведь обычно и бывает. Семья для жизни, все остальное для любви.

- Ну не знаю, не знаю.

- Да я ж не про тебя! – Марк улыбнулся. – Вы ж такая пара. Сколько уж лет, а все небось один романтик. Это ж оно так и есть. Мы со Скарлет уже неплохо так подсохли, а все равно каждый раз как молодые – то на закат смотрим, то с птичками поем, на тандеме по парку катаемся. Она ж в этом и есть – вся суть.

- Мне все-таки кажется, что немного в другом.

- А чего, вы с Леной такими делами разве не занимаетесь?

- Понимаешь, Марк – у нас жизнь. Это для вас вся ваша любовь осталась только романтической игрой. Раз в несколько месяцев встретились, что-нибудь вспомнили, потанцевали.

- Я больше не танцую, - вставил Марк.

- А для нас любовь – это жизнь. Это каждый день, в одном доме. Завтрак, обед и ужин. Дочь нужно было растить. Посмотри на нее сейчас – наверное самая приличная девушка острова, а может даже и всего штата. Понимаешь, Марк? Вот - это любовь.

- А мне с чего-то кажется, что ты мне завидуешь, Боря, - ухмыляясь сказал Марк, после небольшой паузы. – Ты бы и сам хотел, чтобы у вас все было по эт самой красоте, но видать не могешь. Эт оно ж нормально – семья для жизни. А для любви ты себе еще кого найдешь – ты ж еще молодой.

После того они пытались вести какие-то общие беседы, но больше внимания уделяли включенному телевизору, по которому почти без перерыва показывали рекламу. Марк посмеивался над бесполезными продуктами, Борис был не очень разговорчив и даже немного угрюм. Ровно в час Белоглазов ушел, захватив с собой полегчавший бочонок. Оставшись один, Борис не нашел, чем себя занять, и скоро заснул на диване.

Лена пришла через несколько часов – Борис проснулся от захлопнувшей двери. Он с трудом встал и потер глаза, потом вышел на кухню и посмотрел на свою жену. Небольшая, хрупкая, быстро мотается между шкафчиками, ящичками, холодильником и плитой. Она повернулась – каштановые волосы до плеч убраны за уши, светлые глаза, уставшая кожа, легкая улыбка при виде мужа. Для Бориса она была родной, и вообразить себе жизнь без нее он был не в состоянии, но и представить ее наблюдающей закат или катающейся на тандеме он тоже не мог. Он еще раз убедился в правоте своих мыслей, потому что Елена была его женой, а значит он ее любил.

- Борь, к нам на ужин Ира приведет своих друзей. Сможешь застелить свой диван и разложить стол? - она подняла глаза от раковины.

- Да, - на выдохе сказал Борис.

Старый складной стол стоял в углу. Его еще несобранным в Америку привез Борис Богданович, так как он был уверен, что найти здесь что-нибудь столь же качественное будет невозможно. И стол действительно продолжал исправно служить на праздниках и торжествах, хотя дерево уже рассохлось, и вся конструкция пугающе шаталась. Борис с трудом подтянул неповоротливую махину к дивану, расставил ножки и под одну из них подложил сложенный вчетверо лист бумаги. Потом он накинул на диван свежее покрывало и решил немного посидеть, оставив остальную работу своим женщинам. Вскоре в комнате включился телевизор, а стол начал обрастать посудой, салфетками и закусками.

К семи часам в квартиру вошла компания Иры, они громко разговаривали, смеялись, и это очень быстро начало раздражать Бориса. Он неохотно выключил телевизор и вышел в коридор приветствовать гостей. Среди них выделялась Ира, которая была не только самой ярко одетой, но и самой высокой. Ее топ и юбка были настолько короткими, что прикрывали только ее окружности, на ноги почти до колена были натянуты кислотно-желтые носки. Вторая девушка была одета не менее вызывающе, но не имея столь притягательной внешности, казалась более сдержанной. Парни, к радости Бориса, были одеты прилично и даже немножко по-деловому. Одного из них Борис помнил – Рич, который сейчас с явной неприязнью смотрел на то, как Ира обращает внимание на второго молодого человека. Тот был немного выше Рича, с вьющимися желто-рыжими волосами, доходящими до плеч, и большим количеством веснушек на лице и руках.

- Вот, знакомьтесь – мой папа, - задорно сказала Ира. – Борис Борисович. Наверное, самый классный папа в мире.

- Здрасте, - угрюмо ответил Борис.

- Это вот, моя лучшая подруга Пейджи. Рича ты уже знаешь. А это новенький – Кевин О’Дейлс. Он совсем недавно прилетел на остров и будет с нами учиться.

- Сэр, - Кевин протянул руку, Борис вяло ее пожал.

Потом Елена пригласила всех к столу, отдала молодым стулья, усадила мужа на слишком низкий диван, чему Борис все-таки не был против, потом вышла на кухню и уже через мгновение внесла в комнату противень с большой, поджаренной до аппетитнейшей корочки индейкой. Управившись с электрическим ножом и разделив всем порции, Борис уселся на диван, и началась беспечная беседа, темы в которой постоянно менялись и все мысли были односложными. Борис пытался не уделять много внимания разговорам о том, как поживают родители Пейджи, чем последнее время занимался Рич со своими товарищами, почему Кевин перебрался сюда из Новой Зеландии, кем были его родители и почему они не прилетели с ним, чем он любит заниматься и кем хочет стать.

- Знаете, та самая американская мечта – она до сих пор существует, - уверенным голосом говорил Кевин. – Может быть только немножко видоизменилась, но ее суть осталась прежней. Когда-то давно мои предки покинули свою страну, но как-то выбрали не самое лучшее направление.

- Кевин – ирландец, - с довольной улыбкой знающего секреты человека сказала Ира.

- Да. В Ирландии когда-то были плохие времена, и тогда все поехали за американской мечтой, искать счастье в жизни. Но мои выбрали Новую Зеландию, а там все по-другому, там чего-то не хватает. Вот здесь даже воздух какой-то другой – пропитанный возможностями.

- А в чем для тебя заключается эта мечта? – спросила Елена.

- Многие неправильно все воспринимают. Они говорят, что смысл всей Америки – деньги. Я считаю по-другому. Тут все стоит на свободе и любви. Понимаете, это и есть американская мечта – делаешь, что любишь, живешь с человеком, которого любишь, в уютном доме на красивой природе, в центре всех самых важных событий. И все это происходит в абсолютной свободе. Это ведь и вас сюда привело? – он обратился к Елене.

- Да.

- Ну вот, и у вас получилось, - с улыбкой ответил Кевин.

- Значит ты приехал сюда искать себе ту единственную? – нагловато спросил Рич, смотря на Иру.

- Это моя главная цель. Ну и, конечно, закончить школу, потом колледж. Заняться своим делом. Правда и его, и любовь придется найти, - посмеиваясь ответил О’Дейлс.

- Тетя Елена, а расскажите, как вы познакомились, - попросила Пейджи, наливавшая себе четвертый стакан сока – Борис это считал.

- Ой, ну что там рассказывать, будто это какой-то любовный роман, - смущенно опуская голову, сказала Елена.

- Ну расскажи, мам. Нам интересно послушать. Да, ребята?

- Конечно, - с улыбкой сказал Кевин, Рич промолчал.

- Хорошо. Мы познакомились в Нью-Йорке под Рождество. Моя семья тогда жила во Флориде, а мне всегда хотелось посмотреть на такое вот настоящее рождество со снегом, большой елкой и всеми красивыми украшениями и рекламами. Мы с подружками туда поехали. А Боря был отсюда, с Матиникуса. Он приехал на премьеру какого-то нового фильма в его любимой франшизе. А пересеклись мы на катке в Рокфеллер-центре. Меня подруги затащили, я-то кататься не умела. Поставили меня, что-то показали, вначале за руку держали, а потом, когда я посмелела, отпустили. Катались, все нормально, несколько раз падала, но никого не задевала, а когда решили выходить, как-то слишком сильно разогналась и врезалась в Борю. Он тоже собирался уходить. Вот я грохнулась, а он устоял, улыбаясь подал мне руку. Я за него взялась, и он говорит: «Вы, кажется, сильно замерзли». Вот так просто, а я поняла, что это все как в фильме, как в мечте. И он повел меня в кафе, и как-то все время в Нью-Йорке провели вместе. Потом друг другу писали, решили следующей зимой встретиться. Боря мне тогда в Центральном парке на мостике сделал предложение. Мы поженились, я перебралась сюда. Вот так и живем.

- И вы сразу согласились? – удивленно спросила Пейджи. – Даже не пожили вместе?

- Нет. Тогда это было как-то не принято. Да мне это и не казалось нужным.

- И что, вот так и все? И никогда не жалели?

- Нет, - строго ответила Елена. – Были разные времена, не всегда было легко, но никогда не жалела, даже не сомневалась в правильности своего решения.

- Хорошая история, миссис Осликова, - улыбнулся Кевин. – Несовременная, но по-своему красивая.

- А что ты считаешь в ней несовременным? – спросил Борис, который молчал весь вечер.

- Вот так сразу и на всю жизнь. Нет, я не знаю, может быть вы к тому времени уже все перепробовали – сейчас бы так делали.

- Нет, у меня Боря был первым серьезным парнем.

- Да. А по-твоему нужно всех перепробовать? Как будто арбуз выбираешь в магазине – все нужно перестучать? – Борис проворчал.

- Сейчас я бы так сказал, да. Но я ведь еще не нашел свою единственную, - опуская голову, сказал Кевин. – Может быть, когда почувствую, что это она, никакой другой любви мне будет не нужно.

- А что такое, по-твоему, любовь? – спросил Борис.

- Чувство, которое заставляет летать, дает жизни краски, полностью меняет ощущение мира. Что-то в этом роде.

- А если это чувство по отношению к той самой закончиться?

- Значит она не была именно той, и нужно продолжать поиски, - Кевин опять улыбнулся.

Тут Елена, которая незаметно вышла, когда Борис начал задавать вопросы, вернулась в комнату с горячим яблочным пирогом и мороженым, тема разговора снова сменилась. Мысли Бориса опять отстранились, он быстро съел свой кусочек пирога, выпил чай и наблюдал за тем, как Рич посматривает на Иру и Кевина, Кевин смотрит на обеих девушек, иногда на Елену, а Пейджи опять тянется к соку и наполняет стакан уже в шестой раз. На целый стакан сока не хватает, и она ставит опустевшую пачку на пол. Елена на кухню не спешит – видимо, и там сока уже не осталось.

На следующий день в полдень два товарища завалились на диван, перед которым до сих пор стоял стол, правда уже в сложенном состоянии. Марк принес упаковку датского пива, которое он специально заказал у своего знакомого пилота – капитана гигантского Боинга Скандинавских авиалиний. Пиво было в больших лакированных банках, исписанных непонятными словами и рунами. Работал телевизор, передавали пятиминутные новости. Молодая диктор – слегка загорелая блондинка с идеальной кожей и нежными губами – говорила быстро, четко и совсем без запинок. Пайнэппл испытывал на местном канале голографических ведущих, надеясь через год ввести их в использование по всей стране, тем самым уменьшив расходы и, возможно, увеличив аудитории.

- Сегодня группа азиатских туристов обнаружила необычную находку. Прогуливаясь по Матиникус Трейл со своей семьей, гость города, Мичи Мирамото, услышал тихую просьбу о помощи. Ученица Старшей школы Нью-Гэмбльё застряла на верхушке самой высокой сосны острова. Ей пришлось провести ночь на высоте шестидесяти двух метров, притом девушка не могла вспомнить, как она забралась на дерево и куда подевалась ее одежда. Пожарно-спасательная служба Нью-Гэмбльё благодарит сотрудников Пайнэппл Транспортикс за предоставление вертолета и опытнейших пилотов. С их помощью девушка была успешно возвращена на твердую землю. В связи с инцидентом полиция призывает родителей уделять больше внимания тому, как их дети-подростки проводят ночное время.

- Где-то я видел эту девчушку? – сказал Марк, покручивая банку в руках.

- Хм, это вроде подружка Иры. Лично я ее видел вчера - прямо вот здесь.

- В первый раз слышу, - пожал плечами Белоглазов. – Наверное, в городе где-то пересекались.

К десяти часам вечера Борис начал волноваться. Он сохранял безэмоциональное лицо и голос, но внутри что-то постоянно возвращало его к мыслям о дочери. Он крутился на диване, пытаясь найти удобную позу для просмотра старого, черно-белого фильма о гангстерах, но он не мог успокоиться. К одиннадцати он пошел в спальню, растолкал засыпавшую жену и спросил, не знает ли она, когда наконец придет Ира. Елена сказал, что это нормально, Ира уже давно не ребенок и почти всегда приходит, когда все спят. Она погладила мужа по руке и предложила ему лечь к ней в постель, что в последнее время он делал довольно редко, потому что почти всегда засыпал на диване перед телевизором, но Борис сказал, что еще не устал. Через десять минут он уже шел по двору в фиолетовом плаще, шляпе и темных очках, которые сейчас показались ему особенно ценными.

Борис направлялся к самому молодежному месту, о котором он знал – клубу «Раскал Басс». Трехэтажное здание на Миднайт было для гигантских дорогих казино бельмом на глазу, потому что оттуда по всему кварталу разносилась безвкусная, тяжелая музыка, почти полностью состоявшая из ударных басов. Заслышав такое, богатые гости предпочитали переходить на другую сторону улицы или даже разворачиваться и возвращаться в уже изученные и более цивилизованные кварталы. Из-за этого считалось, что бар держится только на местных и детях этих самых богатых гостей. К недоумению большинства славянских посетителей, название бара не имело русского происхождения, и персонал заведения по-русски совсем не понимал.

На входе стояли пара вышибал, которые выглядели откровенно угрожающе и, в отличии от охраны дорогих казино, даже не пытались быть учтивыми. Определенной формы у них не было, поэтому один выглядел как байкер, а второй походил на бездомного культуриста. Борис сразу же отдал охранникам свой обрез, те выдали ему номерованный браслет и положили оружие в шкаф хранения, такой же как иногда встречались в супермаркетах.

Осликов вошел и погрузился в тягучую атмосферу без конца качающей музыки, густого облака дыма полулегальных электронных сигарет и неустанных пьяных танцев молодых людей. Второй этаж был небольшим выступом по периметру со столиками, за которыми сидели и курили в основном уже немолодые мужчины, а третий этаж был полностью отдан под танцпол с прозрачным полом. В клубе было довольно темно, основными источниками света служили хаотично крутящиеся прожекторы.

Борис прошел по первому этажу, всматриваясь в темные углы в надежде увидеть родной силуэт. Искать Иру было несложно – Борис не знал и даже не мог представить настолько же высокой и фигуристой девушки. Он обошел весь второй этаж, поглядывая на каменные лица смотрящих куда-то вниз одиноких мужчин. Потом поднялся на танцпол. Тут он мог с легкостью слиться с толпой, потому что поголовно все посетители клуба были нелепо одеты. Некоторые девушки совсем не скрывали свои формы, только слегка прикрывая самые укромные части своих интимных зон, притом Борис отметил, что большинство из таких девушек были слишком полными, худыми, бледными или попросту уродливыми, а остальные наоборот были полностью замотаны в джинсовые комбинезоны или неприглядные плащи. Парни, пытаясь привлечь внимание своим видом, одевались броско и походили либо на павлинов, либо на шутов. Видевшие Бориса относили его ко второй категории.

Когда поиски на танцполе не принесли результатов, Осликов решил отправиться в еще одно место, которое вроде бы упоминала его дочь, хотя в этом он не был полностью уверен. На выходе ему без проблем вернули обрез, но охранник, походивший на байкера, порекомендовал на основных улицах оружие не светить, потому что там слишком много камер наблюдения. Борис отправился на Пайрется галлери, где находился караоке-бар «Сингинг Би». На улицах людей было много, но было заметно, что обычный туристический сезон подходил к концу. Когда на горизонте начинал маячить сентябрь, Нью-Гэмбльё всегда пустел, и некоторые большие казино даже закрывали целые корпуса гостиничных номеров.

«Сингинг Би» было старым заведением, которые Борис помнил еще с детства. Тогда оно было куда менее броским и даже не имело настоящего названия, все просто предлагали пойти-спеть и знали, что идти нужно именно сюда. С тех пор заведение сильно изменилось, стало современным, приобрело присущий Нью-Гэмбльё лоск, а для воспоминаний о том, как все начиналось, сохранило только небольшую надпись под названием – Осн. 1989.

Здесь никаких досмотров не было, и как только Борис открыл дверь на него посыпались громкие, прерывистые ноты синтезатора, несколько ударов барабанов и полилось гитарное соло. Осликов начал осматриваться, попытался войти в одну из приватных комнат, но на двери был кодовый замок. Соло на фоне закончилось и хриплый голос начал невпопад кричать припев старой песни Бон Джови – Ранэвэй. Борис вошел в главный зал и увидел стоявшего в свете прожекторов на небольшой сцене Марка. Он был в своем неизменном пыльнике, с него градом валился пот, но он продолжал неуклюже пританцовывать, махать тростью и еще более неумело выкрикивать слова одной из любимых песен. Потом он попытался брать высокие ноты, и его голос неприятно скрежетал. Когда песня закончилась, Марк сделал шаг к краю, поднял руки, поклонился и только тогда сошел со сцены. Особых оваций он не получил.

- Боря, а тебя каким ветром сюда занесло? – радостно спросил Белоглазов, подойдя к товарищу.

- Я дочь ищу, а ты что здесь делаешь?

- Развлекаюсь, так сказать. Учу вот этих молодых оболтусов уважать классику. Так, а ты значит говоришь - Иру не можешь найти?

- Да. Помнишь, что сегодня по телевизору говорили – должна дома сидеть, - Борис попытался придать своему голосу строгости.

- Ну-с, здесь я ее точно не видел. А знаешь, где она может быть? На эт самой пляжной вечеринке. Туда мол вся молодежь сегодня собирается.

- А ты откуда знаешь? – Осликов поднял брови.

- Так ж покупал какому-то малолетнему бедолаге рома. Он б иначе не прошел. Видать, неудачник какой.

- И где они собираются?

- На Индиан Ледж. Давай я тебя провожу.

- Ладно, пошли.

- Слушай, Боря, а что эт ты так вырядился?

- Это костюм Барбориса, - ответил Борис, выходя на улицу.

- Ан вон оно как. Ты бы хоть буку «Б» на грудь налепил что ли.

Индиан Ледж была небольшой скалистой косой, создававшей гавань, которая раньше использовалась как основной порт острова. Для Пайнэппла она была слишком мелкой, поэтому новые причалы построили южнее, а Индиан Ледж осталась как бы вне сияющего города. Товарищам пришлось пройти улицу Миднайт до конца – неоновых огней здесь уже не было, желтым светом горели только редкие фонарные столбы. До появления миниполиса, огибать бухту было очень непросто, так как Матиникус был скалистым островом и его берега были либо завалены острыми камнями, либо просто были выходом подземной скалы. Борис вспомнил как они прыгали здесь по валунам с Еленой, посмотрел на Марка, который как будто прознал мысли товарища и тупо улыбался. Воспоминание сразу улетучилось. Сейчас они шли по узкому, но очень безопасному променаду, построенному Пайнэпплом. Променад шел до самой оконечности косы, но гости пользовались им редко, потому что Индиан Ледж не предоставляла никакого экзотического увеселения.

На округлом окончании косы виднелись огоньки, а когда товарищи подошли ближе они услышали и музыку. Молодежь спокойно отдыхала, благо ветра в эту ночь не было, и на Индиан Ледж не налетали буйные волны. Кто-то сидел на камнях, кто-то у воды, некоторые медленно танцевали, другие пили, общались, целовались, обнимались и смотрели на звезды. В центре толпы горел небольшой костер, около которого стоял только один невысокий парень с бутылкой пива в руке. Он смотрел на огонь, потом делал небольшой глоток, осматривался, бросал взгляд на небо, и цикл повторялся. Когда Борис подошел ближе, он признал в парне друга своей дочери с весьма хорошими планами.

- Рич!

- Да, - задумчиво отозвался он, потом обернулся. – Ой, Борис Борисович?! Не ожидал вас здесь увидеть. Сэр.

- Да-да, ты не знаешь, где Ира?

- Она обещала прийти. Я ей звонил, пригласил сюда. Она вроде согласилась, но была не одна. Я подумал, что с подругами. Но она не пришла и трубку сейчас не берет.

- Не берет? – взволновано переспросил Борис.

- Да. С ней что-то случилось? – глаза Рича загорелись.

- Нет. Все в порядке.

- Сэр, я могу помочь. Мы можем устроить поиски – я помогу организовать этих ребят. Нужно позвонить в полицию.

- Успокойся, - грозно остановил его Осликов. – Все под контролем. Кто-нибудь здесь может знать, куда Ира могла пойти?

- Эм.

- Думай!

- Да, точно. Пейджи. Она была здесь, сэр. Но может быть уже ушла с квотербеком школьной команды.

- Оглянись – не видишь ее?

- Нашел! – закричал Марк, который все это время крутился по косе. – Вот она, девчонка из новостей.

Пейджи сидела вместе с крупным блондином, который хотел было защитить честь своей избранницы на вечер, но девушка узнала отца своей подруги, и это оказалось не нужным. Она сказала, что по видеосвязи видела, что Ира была рядом с казино «Цех» в конце Пайнэппл авеню. Борис быстро поблагодарил Пейджи, запретил Ричу идти за ним и пошел обратно в город по каменистой косе. Марк с трудом его нагнал. Он успел прихватить себе баночку пива. Открыл, сделал глоток и коротко ругнулся. Пиво было безалкогольным.

Пайнэппл авеню еще застраивалась. Она пересекала Миднайт в ее северной оконечности и постепенно вытягивалась на восток, стремясь стать самой длинной улицей города. Пока она была довольно мрачной и непривлекательной, здесь работало всего несколько заведений, но строительные работы были грандиозными, и ожидалось, что Пайнэппл откроет на авеню своего имени что-нибудь невообразимое. Островитяне поговаривали, что узкий шпиль, который наращивали строители, мог быть первым частным и открытым для публики космическим лифтом. На таком фоне «Цех» выглядел совсем неинтересно. Его построили на месте такелажной мастерской, вторым зданием от улицы Миднайт, когда авеню еще только начинали прокладывать. Небольшое здание из красного кирпича, походившее на постройку времен Великой депрессии, теперь совершенно не подходило под дизайн новой улицы, и получать прибыль с него было бы очень непросто, если бы рядом работал космический лифт. Поэтому не дожидаясь убытков, владельцы «Цеха» закрыли свое казино на реконструкцию. Правда активная фаза работ постоянно откладывалась, потому что руководство не могло найти компромисс между футуристичными дизайнами Пайнэппла и сдержанностью «Цеха».

Здание окружал неприглядный проволочный забор, ворота были закрыты, но несколько небольших окон горели тусклым светом. Товарищи походили по периметру, осматриваясь в надежде найти какие-нибудь ящики или мусорники, которые помогли бы перебраться через препятствие. Со стороны авеню ничего не оказалось, а выходить ближе к Миднайт было небезопасно – там было светлее и люднее, тем более полиция тоже могла заметить подозрительных мужчин, пробирающихся на частную территорию.

- Давай, Боря, сейчас я тебя подсажу, - предложил Марк.

- А сам как переберёшься?

- Тебе эт дело важнее, а я что-нибудь найду. Может, так сказать, позаимствую большую мусорку у соседей.

Марк зажал трость подмышкой, оперся на забор и подставил руки. Борис с трудом перебрался на другую сторону, удачливо приземлился, кивнул товарищу и пошел в сторону «Цеха». Он нащупал в кармане шокер, вытащил обрез и проверил заряд. На всякий случай у него было приготовлено еще с десяток конфетных патронов. Передняя дверь оказалась незапертой, а точнее недавно открытой, потому что рядом валялась цепь с большим замком на ней. Борис медленно открыл дверь, держа оружие наготове.

Лобби освещалось только уличным светом, который проходил через узкие окошки под потолком. Борис прошел прямо, потом налево в коридор, мимо стены из пуленепробиваемого стекла с отверстиями для обмена фишек на доллары и попал в обширный зал. Здесь располагались столы для рулетки и блэк-джека, игровые автоматы, несколько круговых баров. У стен стояли станки, конвейерные ленты, бочки и чаны, под потолком находились разные цепи с крюками и краны – все это должно было создавать атмосферу рабочего пространства. В конце зала, где была установлена большая сцена, даже висели два наклоненных чана, из которых должен был выливаться жидкий метал, создавая индустриальные фонтаны. Сейчас они были пусты, но Борис мог представить, насколько жарко здесь было игрокам, а особенно артистам.

Взгляд Бориса тут же перекинулся на центр сцены, потому что неожиданно зажглись несколько софитов, и в их свете на сцене стала различима фигура. По силуэту он точно опознал свою дочь, а потом заметил, что перед сценой стояло большое, выбивающееся из индустриального антуража кресло. Борис спрятался за одним из столов для рулетки и попытался сориентироваться. Он хотел найти самый незаметный путь к сцене, который бы позволил ему быстро подобраться вплотную к похитителю его дочери. Вдруг негромко заиграла музыка. Осликов прислушался – что-то быстрое, задорное и ирландское, под такое сразу представлялись танцоры степа, плотно прижимающие к телу руки. Ира немного постояла, перетаптываясь с ноги на ногу, а потом принялась плясать, пытаясь быть одновременно и активной, и сексуальной. Она прыгала, бегала, махала ногами, пытаясь попадать в такт музыки, иногда хваталась за свои привлекательные округлости, потом наклонилась, показывая залу свой пышный зад, шлепнула по обтягивающим, черным кожаным шортам и снова пустилась в безумную пляску. Через несколько мгновений с нее слетела рубашка, и Ира осталась в только слегка обхватывающем груди снизу лифчике.

Борис не мог больше этого терпеть, поэтому ломанулся прямиком к сцене. На бегу он случайно задел один из табуретов, стоящих у игровых автоматов. Тот шумно повалился. Кресло перед сценой пошатнулось, Борис ускорился, увидев Кевина.

- Что за? – удивленно сказал тот. – Стой, чудила!

- Ты у меня сейчас получишь!

- Ах, мистер Осликов. Какая неприятная встреча. Стой ты, черт! – в этот момент Ира закричала и быстро поднялась в воздух. Теперь она парила метрах в восьми над сценой, почти под самой крышей.

- Это что за трюки?! – заорал Борис, вскидывая обрез.

- Мистер Осликов, мы просто занимаемся молодой жизнью. Господи, зачем вам это оружие?

- Я тебя спрашиваю, как она в воздухе висит?! Спусти ее!

- Все в порядке – я ее держу, - уверенно ответил Кевин. – Борис, уберите ваш дробовик, и все будет нормально. Мы просто хотели немного поразвлечься.

- Ах ты, засранец, живо опусти ее, или я выстрелю!

- Тогда она упадет и точно что-нибудь себе разобьет. А давайте вот так, - и Ира, беспомощно барахтаясь, перелетела к стене, где повисла над одним из чанов. – Знаете, что там? Серная кислота. Я бы десять раз подумал, прежде чем стрелять.

- Ты блефуешь? – с усмешкой сказал Борис. - Откуда в казино кислота.

- Я не знаю, но видимо хозяева вашего острова еще глупее, чем правительство моей страны, - пожал плечами Кевин, Ира дернулась. – Нужно же было сделать из казино цех. Послушайте, мистер Осликов, мне кажется, что сейчас у меня все возможности ставить условия.

- Да?! – Борис не сводил дула с парня.

- Да. Потому что я могу ее туда и специально бросить.

- Хм.

- Я предлагаю вам уйти, и тогда мы с Ирой спокойно попробуем то, что хотели. В худшем случае она вернется домой утром. В целости и сохранности, хочу я заметить.

- А в лучшем?

- Станет моей женой. Это, конечно, займет время.

- Что-то я не понимаю, что за чертовщину ты устроил.

- Ищу свою единственную, что непонятного! – повысил голос Кевин, и Ира опять затряслась в воздухе.

- Значит, ты силой принуждаешь девушек…

- Нет! Они всегда сами этого хотят. Я просто соглашаюсь. Даже предупреждаю, что у нас будет игривая прелюдия.

- А при чем здесь та единственная? – раздраженно спросил Борис.

- А как еще можно узнать, что это она?! – удивился Кевин. – Это ведь самый сок – слияние. Со всеми самыми чувственными деталями. Когда еще можно понять всю суть любви? Или ее отсутствие.

- А Пейджи?

- Не подошла.

- А для чего ты оставил ее на дереве?

- Так получилось. Я честно не хотел. Она просто сказала, что ей нравится природа и звезды, - голос Кевина слегка дрожал, Ира в воздухе тоже дрожала. Борис услышал металлическое цоканье, оглянулся и заметил Марка на платформе, идущей вдоль стены, как бы для передвижения крановщиков и электриков. Он знаками приказывал Борису стрелять. Очевидно, Кевин ничего не слышал, настолько он был погружен в свое повествование. – Мы пошли на Матиникус Трейл, целовались под деревьями прямо на траве, а потом я сказал: «Хочешь я покажу тебе звезды?» Тогда мы поднялись на самое высокое дерево, смотрели на небо, постепенно скидывали с себя одежду. Я ее бережно поднял, но после секса так всегда бывает – я теряю телепатические силы. Не полностью, но почти. Так бывает только с ненастоящими девушками. Я уверен, что с той единственной такого не будет. А я этого не понял. Я подумал, что Пейджи - та самая. Вот я спустился с дерева, - в его голосе чувствовалось осознание вины, - а опустить ее не смог. Не дотянулся. Я хотел позвать помощь, но что бы я говорил людям – девушка, которая точно не моя, застряла на дереве после бурного секса?!

- Хоть бы и так, - буркнул Борис.

- Уходите, мистер Осликов. Я чувствую это с Ирой. Она точно та самая.

- Это меня и пугает.

- Уходите! – нервно сказал Кевин, закатывая глаза. – Уходите! Уходите! Уходите!

Ира тряслась в воздухе. Она даже не кричала, только тихонько плакала и пыталась свернуться поплавком, как когда-то учили в бассейне. Борис выстрелил. О’Дейлс почувствовал летящие в себя мелкие снаряды и сразу же открыл глаза. Он попытался переключиться на них, при этом не давая Ире упасть, но испугался и отпрыгнул за кресло. Марк, который уже давно был готов к активным действиям, с жутким боевым кличем летел, ухватившись за свисавшую с потолка цепь. Он ловко поймал Иру, которая медленно опускалась к чану, прижал ее к себе. Цепь очертила полукруг и вернулась к металлической платформе, Марк успешно зацепился за нее ногой, трясущиеся Ира слезла и помогла придержать цепь.

В это время Борис подбежал к креслу, пальнул отползающему Кевину барбарисками в зад, а потом дал ему хорошенький разряд шокером. Он придавил паренька коленом, быстро всунул в обрез пару патронов и приставил дула к голове Кевина. Ира побежала на сцену за своей рубашкой, Марк подошел к центру заварушки. Верхнюю часть его лица скрывала карнавальная маска с блестками. Белоглазов, сказав, что знает как поступить лучше, поднял испуганного Кевина и мощным ударом трости отправил парня в нокаут.

На следующий день товарищи сидели на диване в квартире Бориса и пробовали медовуху.

- Старый Маркиз, а? Как эт звучит? – спросил Марк.

- Неплохо. А зачем тебе геройское имя?

- Я ж вот подумал, что нужно быстрее запрыгивать на геройский корабль, так сказать. А то ты вон, скоро станешь городским спасителем, а про меня и забудут. Ан нет, эт вам не пройдет. Я с самого начала с тобой был и имею право на свое имя.

- Да. Ты для этого себе маску достал?

- Ну да, - усмехнулся Белоглазов. – Эт я как бы всегда готов на бал. Ты ж знаешь, какие у нас во Франции балы бывают – ой-йо. А, вот ток что подумал, как все вместе звучит – Барборис и Старый Маркиз.

- Хорошо. А как ты так придумал Иру подхватить?

- Мне ж не привыкать. Эт ж дело корабельное – со одного на другой при абордаже.

- Так разве не только на парусных судах было? – удивился Борис.

- Не. У нас сейчас есть всякие разные штуки – крюки-кошки, гарпуны. Я вообще не так чтобы сказать мастак по абордажам, но когда мою Скарлет эти треклятые гренландцы схватили, так я ж сразу всему научился.

- Мне казалось, что Гренландия – мирная страна.

- Да есть у них и свои гады. Так ж взяли корабль, Скарлет мне только сообщение успела отправить. Я благо недалеко был – сразу свою посудину развернул и как наподдал этим гренландцам. Меня потом прозвали «Гроза морей». Так ж вот таким макаром я к ним на корабль и залетел. Эт тебе почти цирковой номер. А потом обратно со Скарлет в обнимку. Ты уж прости, но Иру было потяжелее держать.

- Ты не молодеешь.

- Эт тоже правда, - Марк сделал несколько больших глотков. – А тебе капитан Эрлих сказал, что с пареньком будет? А то я потом с ним как-то не пересекся.

- Сказал, что скорее всего депортируют обратно в Новую Зеландию, а там уже в психушку. Это все-таки ненормальное поведение.

- Да. Я тебе так скажу – он себе эт саму телепатию от того и выработал, что с женщинами как с девками. Это ж надо - так крышей поехать, чтобы всякие степы танцевать.

- Хм.

- Он, наверное, до этого вообще ничего с девушками и не имел. Ну понимаешь, да? А как накопил всей такой энергии, фрустрации, так и начал этой дурью заниматься.

- Не думаю, что это так работает, иначе у нас бы половина молодых парней предметы бы двигала.

- Ну мож он особенный какой? Вундеркинд, о как!

В дверях появилась Ира. На ней был ярко-голубой комбинезон похожий на костюм для дайвинга, но блестящий. Он закрывал почти все тело, но был настолько обтягивающим, что казалось сквозь него вот-вот проступят соски и прочие мельчайшие детали Ириного тела. На ногах у нее были массивные черные сапоги, на лице темные очки, почти такие же как у Барбориса, только более угловатые. Она сменила несколько претенциозных героических поз и заявила, что теперь тоже станет героем, чтобы спасать попавших в беду девушек. Она даже придумала себе особое, супергеройское имя – Ария. Чтобы долго не заглядываться на притягательные формы дочери товарища, Марк отвел глаза к телевизору, который работал на минимальной громкости. В бегущей строке малозначимых новостей он прочитал, что вчера вечером в ресторане «Островной обжора» был побит рекорд по поеданию стейка – кто-то смог поглотить девять килограммов мясо за один час.