Избранники моря Часть 1 "Тьма грядет"

Пролог

Где смыкаются воды и вечность, четверо принимают решение, которому суждено изменить мир.

Величественный зал уходил ввысь, теряясь в полумраке, который не могли рассеять даже хрустальные светильники, парившие под сводом. Их мягкое сияние отражалось в стенах из перламутра и коралла, создавая иллюзию, что сам океан заключён в эти покои. Воздух здесь был тягучим, пропитанным древностью и тяжестью невысказанных слов.

В центр зала неспешно вступал огромный дракон, чьё имя было Женьмун. Его чешуя отливала светло-голубым - цветом утреннего неба над штилевым морем, но в глазах читалась буря. Мощные крылья, сложенные вдоль тела, слегка колыхались - словно даже в покое он не мог унять дрожь беспокойства.

Он остановился у алмазного стола, за которым уже восседали его трое братьев.

Златодар - бежевый, как песок пустыни, которую он никогда не видел, но чувствовал кожей сквозь толщи вод. Его чешуя переливалась золотом при каждом движении, а в груди клокотала сила, способная сокрушить горные хребты. Он был воплощением мощи, и даже сейчас, в тишине, от него исходило низкое, едва уловимое гудение - будто внутри дракона работал гигантский механизм.

Благосвет - старейший. Тёмно-серая чешуя делала его похожим на скалу, что стояла тысячелетия, и будет стоять ещё столько же. Его морщины - если у драконов могли быть морщины - хранили мудрость веков. Он не двигался лишний раз, но каждое его движение было выверенным, как удар часового механизма.

Хаоши - алый, как раскалённый металл. Самый младший из четверых, но оттого не менее опасный. Он нервно постукивал когтем по столешнице, и от каждого удара по алмазу разбегались крошечные искры.

- Жэньмун, - прозвучал глубокий голос Златодара. Дракон приблизился к брату. - Ты взял то, что я просил?

Жэньмун молча извлёк из-под крыла сосуд из заколдованного стекла. Внутри, заключённая в прозрачные стены, пульсировала сила - тёмная, тревожная, живая. Она то сжималась в точку, то расползалась алыми прожилками по внутренним стенкам, будто пыталась вырваться.

- Часть её могущества, - тихо сказал Жэньмун, ставя сосуд на стол. - То, что мы успели отнять, прежде чем она...

- Прежде чем она нас отравила, - закончил Хаоши, и в его голосе прозвучала горечь. - Собственным ядом, Жэньмун. Наша сестра.

Благосвет поднялся. Движение было медленным, но в нём чувствовалась несокрушимость.

- У нас появилась идея.

- Я внимательно слушаю, - склонил голову Жэньмун, опускаясь на свободное место.

- Мы долго обсуждали, и решили. - начал Благосвет. - Кали не остановится. Она укрылась на далёкой звезде и ждёт, пока яд сделает своё дело. Она думает, что мы умрём, и тогда ничто не помешает ей истребить человеческий род. Но она ошибается.

- Она сильнее нас по отдельности, - возразил Жэньмун. - Ты сам это знаешь.

- Поэтому мы не будем действовать по отдельности. - Благосвет обвёл взглядом братьев. - Нам нужен последователь. Тот, кто унаследует силу одного из нас. И когда Кали вернётся - избранник сможет противостоять ей.

Жэньмун резко подался вперёд, его голос сорвался на тревожный шёпот:

- Это безумие. Даже если кто-то из рода изгнанных амфибий обретёт нашу силу... Кали падёт со звезды, и что тогда? Сможет ли смертный отыскать её? Сразиться с божеством?

- Сперва выслушай меня, - мягко, но твёрдо перебил Благосвет. - Избраннику и не придётся искать Кали. Она сама явится к нему.

Он указал на сосуд. Сила внутри вспыхнула ярче, будто поняла, о чём идёт речь.

- Она возжелает вернуть то, что будет заключено в нашем последователе. Часть её силы. Её гордость не позволит ей оставить это в руках смертного.

- А если избранник обратит силу во зло? - не унимался Жэньмун. - Если он станет таким же, как она?

- На этот случай мы предусмотрели запечатывание, - ответил Златодар. - Он сможет пользоваться лишь врождённой стихией. Никакой иной. Пока не придёт время.

- И он не будет одинок, - добавил Хаоши. Его алые глаза сверкнули. - У него будут братья. Трое, связанных с ним кровью и судьбой. Они придут на помощь, когда тьма станет невыносимой.

Жэньмун переводил взгляд с одного брата на другого. В его груди росло предчувствие... Грядут великие перемены.

- Вы действительно в этом уверены?

Благосвет решительно кивнул.

- Мы тщательно обдумали этот план. К тому же... - Он едва заметно улыбнулся. - Мы убеждены, что эти четверо сумеют сделать большее, чем просто остановить нашу сестру.

Жэньмун замер. Холодок пробежал по спине, заставив чешую встать дыбом.

- Неужели...

- Да, - подтвердил Благосвет. - Теперь мы хотим спросить тебя. Станешь ли ты тем, кто отдаст свою силу избраннику? Тем, кто поможет в битве не только с Кали, но и с тем, что грядёт после?

Тишина в зале стала абсолютной. Даже светильники перестали мерцать.

- Я? - голос Жэньмуна прозвучал глухо. - Но разве это не должен быть самый сильный из нас? Златодар...

- Я силён, - сказал Златодар, и в его словах был факт, а не хвастовство. - Но у тебя есть то, чего нет у меня. Находчивость. Ум. Способность видеть решение там, где другие видят лишь стену.

- Я уверен, что ты достаточно силён, - добавил Благосвет. - И достаточно мудр, чтобы сделать правильный выбор.

Хаоши и Златодар склонили головы. Жест был молчаливым, но красноречивее любых слов.

Жэньмун опустил взгляд на свои когти. Они блестели в полумраке, острые, смертоносные. Сколько веков он прожил? Сколько битв выиграл? Но сейчас он чувствовал себя дракончиком, которому вручают судьбу целого мира.

- Что ж... - Он поднял глаза. В них больше не было колебаний. - Если это поможет одолеть Кали... Если это спасёт мир... Я согласен.

Благосвет приподнялся из-за стола. Его голос зазвучал торжественно, и каждое слово зависало в воздух, становясь не просто речью - пророчеством.

- Тогда... Да будет так. Предсказание гласит:

В час, когда мир окутает тьма,

Явятся четверо - искра, не мгла.

С силой неведомых древних веков

Разорвут они цепи черных оков.

Не дрогнут в бою, не сдадут рубежей,

Свет загорят средь беспросветных теней.

И встанет рассвет над землей наконец -

Спасён будет мир силой четырех сердец.

Глава 1 Часть 1 «Детство»

В сумрачной тишине класса, пронизанной мягким светом, тянулся урок истории. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, оставляя на партах золотистые прямоугольники.

Тринадцатилетний Лукас устроился в одиночестве на задней парте. Рядом с ним никого не было - пустовали и соседнее место, и то, что через проход. Он привык. За три года в этой школе он привык ко многому. К тому, что его не зовут в игры на переменах. К тому, что, когда нужно разбиться на пары, учитель всегда ищет ему напарника сам. К тому, что его коричневый пояс - пояс первого ранга, самого низшего - вызывал у одноклассников смесь жалости и презрения.

Лукас устремил задумчивый взгляд в окно. За стеклом проплывали облака - тяжёлые, белые, похожие на спящих драконов. Интересно, каково это - парить так высоко, что весь мир внизу кажется игрушечным?

- Лукас, - голос учителя прорвал завесу его размышлений. - Тебе не стоит отвлекаться от такой важной темы.

Юноша медленно перевёл взгляд на преподавателя. Тот стоял у доски, на которой мелом была начерчена карта древнего мира - Аркания.

- Простите, но я эту историю уже много раз слышал.

Учитель слегка нахмурился, но в его тоне не было гнева - лишь настойчивость, граничащая с усталостью.

- Послушаешь ещё раз. В конце концов, это было очень важным событием всего нашего рода. Нельзя забывать, кто мы и откуда пришли.

«Мы - изгои», - подумал Лукас. - «Мы - те, кого вышвырнули из моря, и теперь мы прячемся в лесах, притворяясь людьми».

Он едва заметно закатил глаза и опустил голову на парту, подставив щеку под прохладную поверхность. Хоть так можно было немного отдохнуть.

Учитель, слегка откашлявшись, начал свой рассказ. Голос его был размеренным, как у человека, который произносил эти слова тысячи раз.

- В начале времен существовал лишь бескрайний водный простор - без суши и жизни. В глубинах первозданного океана властвовал Аквилион, Верховный Владыка вод и Океана. Его власть была безгранична: он управлял течениями, рождал штормы и дарил штиль. Весь мир был его владением, и он не знал соперников.

- Но однажды сквозь толщи вод проникли лучи неведомого света. Явились новые Верховные Владыки, которые обратились к Аквилиону: «Этот мир однообразен и огромен для тебя одного. Ему нужны новые существа»

После долгих споров боги заключили союз и сотворили сушу, людей, амфибий, наделив их даром владеть различными стихиями, и многих других существ.

Наступила эпоха гармонии. Люди возделывали землю, амфибии бороздили глубины и демонстрировали чудеса стихийной магии, а боги наблюдали за своими творениями. И название этого мира стало Аркания.

Учитель сделал паузу. Он продолжил, но голос его стал мрачнее.

- Всё изменилось в год Затмения Сердца Океана. В этот день океан начал вести себя странно: воды стали светиться багровым цветом, на поверхности появились ядовитые пузыри, течения изменили направление, вызывая хаотичные водовороты. Амфибии попытались восстановить равновесие. Они задействовали свои способности: призывали водные потоки, чтобы рассеять ядовитые скопления; использовали огненную магию, чтобы очистить воду; применяли силу земли, укрепляя прибрежные зоны; направляли воздушные вихри, изгоняя токсичные испарения.

Но их усилия лишь усугубили ситуацию. Из-за необычного сочетания стихий и затмения магия амфибий дала непредсказуемый эффект. Огненные заклинания вызывали подводные извержения, земная магия спровоцировала разломы дна, воздушные вихри породили гигантские волны. В результате города людей были разрушены, рыболовные угодья опустошены, а источники пресной воды загрязнены. Люди, потрясённые бедствиями, обвинили амфибий:

«Вы злоупотребили своей магией! Вы разрушили наш мир!» Аквилион, разгневанный тем, что его творения нарушили баланс океана, изрёк:

«Отныне амфибиям запрещено входить в воды мои! Пусть ответят за содеянное» Владыка Океана пустил в свои воды чудовищ, которые стали прогонять амфибий со дна морского. Амфибии оказались в тяжёлом положении. Они лишились доступа к родной стихии и стали изгоями в мире, который сами помогали создавать. Им пришлось скрыться в лесах, которые впоследствии стали для них новым домом.

Он сделал небольшую паузу.

- Наш род научился принимать облик людей, дабы окончательно не потерять связь с внешним миром. И хотя люди уже забыли о нашем существовании, мы обязаны сохранять бдительность - иначе может случиться непоправимое.

Он опустился за свой стол, и класс вздохнул с облегчением. Урок подошёл к концу.

Лукас неспешно собрал принадлежности в сумку. Он вышел из класса, прошёл по пустеющим коридорам и направился к выходу из школы, чтобы, как обычно, дождаться братьев.

---

На улице было тепло. Лёгкий ветерок доносил запах цветущих деревьев - их городок, несмотря на странности, был красив. Особенно весной, когда всё цвело и пахло.

Лукас присел на лавку у крыльца и устремил взгляд в небо. Облака всё так же плыли, никуда не спеша. Городок был окружён огромной стеной - серой, массивной, возведённой много веков назад. Стена эта служила защитой: обычные люди не могли проникнуть внутрь, если только не родились здесь и не имели специального пропуска.

Их род - амфибии - обладал удивительной способностью принимать облик людей. Но предпочтительнее было оставаться в истинном. К тому же дети едва справлялись с камуфляжем: стоило отвлечься, возбудиться, обрадоваться - и вот ты уже не человек, а рыбо-монстр с перепончатыми пальцами и светящимися татуировками на коже.

Люди в их городке жили до двухсот лет - это само по себе выглядело бы странно для постороннего. Здесь существовало две школы: одна - обычная, как у людей, для тех, у кого не было стихийного дара; другая - для тех, у кого с детства пробуждались силы.

Обладателей стихий можно было определить по врождённым светящимся татуировкам - меткам на теле. После изгнания из морского дна некоторые амфибии перестали рождаться с силами. С каждым столетием обладателей стихий становилось меньше, но и ценность их росла.

Все четверо братьев родились с такими отметинами.

Старший, Линь, владел стихией электричества и молнии. Бернард обладал силой камня. Лукас владел водой. А младший, Агний, покорял огненную стихию.

Лукас вздохнул и провёл рукой по своему коричневому поясу. Первый ранг. Самый низший. Он мог пользоваться своей стихией только если она находилась поблизости.

Его братья были выше. Намного выше. Линь и Бернард уже достигли третьего ранга - синие пояса. Даже Агний, младший, нёс зелёный пояс второго ранга.

А Лукас застрял.

За всю историю школы не находилось никого, кто столь долго удерживался на первом ранговом уровне. Это было... постыдно. Учителя шептались. Одноклассники смеялись...

- Ну блин... - раздался вдруг голос, вырвавший Лукаса из размышлений. - Я опять не первый!

Лукас обернулся. К крыльцу бежал Агний - его светло русые волосы с красной прядью растрепались, а щёки раскраснелись. Младший брат запыхался, но жёлтые глаза горели задором.

- Надо было быстрее идти, - сказал Лукас, поднимаясь с лавки и скрывая усмешку.

Агний подбежал к нему, надув губы.

- Это учительница виновата! Задержала меня... Сказала, что я слишком быстро сжигаю учебные мишени. «Агний, нужно контролировать силу, а не просто палить всё подряд!» - передразнил он высоким голосом.

- Что у вас тут за шум? - раздался голос позади.

Лукас узнал его сразу. Это был Линь, его старший брат: высокий, с бледно изумрудными волосами, на которых виднелась синяя прядка, и с зелёными глазами. Рядом с ним, чуть позади, шёл Бернард - более спокойный, с мягкой улыбкой, которая, казалось, могла растопить лёд. Его рыжие волосы переливались в лучах утреннего солнца, а в оранжевых глаза читались нотки радости.

Братья приблизились.

- Что, Лукас опять первый? - спросил Бернард.

Линь лишь закатил глаза, не произнеся ни слова. Его молчание говорило громче любых упрёков.

Лукас опустил взгляд. Он всегда приходил первым, потому что ему не нужно было никого ждать. У него не было компании, в которой можно было задержаться после уроков. Не было друзей, которые позвали бы его поболтать или поиграть.

Он был один. И привык к этому.

- Пошли домой, - сказал Линь и зашагал вперёд, даже не проверив, идут ли остальные.

Бернард мягко тронул Лукаса за плечо.

- Не обращай внимания. У него сегодня был тяжёлый день. Тренировки по электричеству.

- Всегда есть оправдание, да? - тихо сказал Лукас и пошёл следом за братьми.

Агний пристроился рядом, что-то радостно щебеча о своём. Бернард слушал его с терпеливой улыбкой. Линь шёл впереди, прямой и недосягаемый, как стена, окружавшая их город.

Лукас смотрел на братьев с чувством тоски. Как будто между ними была невидимая преграда, которую он не мог преодолеть.

Домой они пришли, когда солнце уже клонилось к закату. Их дом - небольшой, но уютный - стоял в конце тихой улицы на небольшой горке. Отец, Мартин, уже ждал их у калитки, высокий, с седеющими волосами и усталыми, но тёплыми глазами.

- Как прошёл день? - спросил он, когда сыновья подошли.

- Нормально, - ответил Линь и первым зашёл в дом.

- А у меня сегодня получилось удержать огненный шар целых десять секунд! - выпалил Агний.

- Молодец, огонёк, - отец потрепал его по волосам.

Бернард и Лукас переглянулись. Бернард едва заметно пожал плечами - мол, что поделать.

Внутри их уже ждала мать - Лайла. Она хлопотала на кухне, откуда доносился аромат свежеиспечённого хлеба и травяного супа.

- Мойте руки и за стол! - крикнула она, не оборачиваясь.

Семья собралась за ужином, как делала это каждый вечер. Стол был накрыт на шестерых - отец, мать, четверо сыновей. Простая, привычная картина, которая казалась Лукасу вечной.

- Мальчики, - начала мать, когда все принялись за еду, - а вы помните, что уже сезон цветения?

Агний едва не подскочил на стуле.

- Точно! - его глаза загорелись. - Ты ведь каждый год разрешаешь одному из нас съездить с тобой за пределы стен для сбора ягод!

Мать тихонько рассмеялась - смех её был как колокольчик - и погладила Агния по голове.

- Верно, огонёк. Только не забывай, что в прошлом году ты уже ездил со мной, а теперь настал черёд Лукаса.

Лукас поднял голову от тарелки. Он осознал сказанное лишь тогда, когда прозвучало его имя.

- Да? Уже?

Агний возмущённо вскликнул:

- Да ладно! Такая возможность бывает раз в три года, а ты уже и забыл! Мам, давай я вместо него поеду!

- Так будет нечестно. - Лайла легонько ткнула Агния в нос и улыбнулась. - К тому же в следующем году вы станете постарше, и я возьму вас всех с собой, обещаю. А пока нас не будет, вы присмотрите за папой, хорошо?

Агний радостно кивнул и продолжил свою трапезу.

Лукас снова опустил взгляд в тарелку. Сбор ягод за стенами. Обычно это было приключением, которого ждали с нетерпением. Но сейчас в груди зашевелилось что-то тревожное. Какое-то предчувствие, которое он не мог объяснить.

«Всё будет хорошо», - сказал он себе. - «Просто поездка за ягодами».

Глава 2

Спустя несколько дней Лукас вместе с матерью отправился за городские стены.

Поездка, по многолетней традиции, должна была занять четыре дня. В путь двинулся и дядя Ефим — родной брат Мартина, коренастый мужчина с вечно щетинистым подбородком и добрыми глазами. Он нёс на плече два больших мешка и насвистывал какую-то весёлую мелодию.

День уходил на дорогу в одну сторону, два дня отводилось на сбор ягод — для еды и на продажу — а на последний день они возвращались домой.

Повозка, запряжённая двумя сильными лошадьми, медленно катилась по лесной дороге. Колеса поскрипывали, ветер шумел в кронах, и воздух был таким свежим, что, казалось, можно пить его, как воду.

Лукас сидел в повозке, свесив ноги, и смотрел на проплывающие мимо деревья. Мать сидела рядом, иногда поправляя на нём плащ или убирая его серые волосы с лица.

— Ты волнуешься? — спросила она тихо.

— Немного, — признался Лукас. — Я только второй раз за пределами города.

— Всё будет хорошо, — мать обняла его за плечи. — Я рядом.

Дядя Ефим обернулся и подмигнул:

— А я вас буду охраняю! Ни одна шипастая гончая не пройдёт мимо меня! Обещаю.

К вечеру первого дня они добрались до места — уютной полянки на берегу небольшого ручья. Вода в ручье была прозрачной, как слеза, и холодной, как первый снег. Лукас опустил в неё руку и почувствовал, как по венам разливается приятная прохлада — он чувствовал свою стихию.

— Не балуйся, — сказала мать, хотя в голосе её не было строгости. — Помоги лучше палатку поставить.

Лукас выбрался из воды и принялся помогать. Они с матерью работали слаженно, как будто делали это сотни раз. Ефим тем временем развёл костёр и поставил греться походный чайник.

Ночь прошла спокойно. Лукас лежал в палатке, слушая, как мать тихо поёт колыбельную. Звёзды мерцали сквозь полог палатки, и мир казался безопасным.

На второй день мать с Лукасом углубились в чащу. Ефим остался на полянке — привести вещи в порядок и проверить снаряжение.

Лес здесь был другим. Густым, таинственным, с высокими деревьями, чьи кроны почти не пропускали солнечный свет. Пахло прелой листвой, грибами и чем-то сладким, неуловимым.

— Смотри, — мать указала на куст с мелкими алыми ягодами. — Земляника. Самая сладкая.

Лукас присел на корточки и начал собирать ягоды, складывая их в плетёную корзинку. Дело шло быстро — ягоды попадались крупные, сочные, так и просились в рот.

— Не ешь все сразу, — предупредила мать.

Лукас улыбнулся и продолжил собирать. Он увлёкся, переходя от одного куста к другому, и постепенно начал отдаляться от матери.

Вдруг его взгляд привлёк порхающий огонёк.

Это была бабочка. Необычная, невероятно красивая: белоснежная, с узорами алого и фиолетового, которые переливались на солнце, как драгоценные камни. Она порхала между деревьями, словно приглашая следовать за собой.

Очарованный, Лукас поднялся и пошёл за ней. Корзинка с ягодами осталась на земле.

— Лукас? — донёсся до него голос матери, но он не ответил.

Бабочка вела его всё дальше, в самую чащу. Лукас спускался по пологим склонам, взбирался на невысокие пригорки, перепрыгивал через упавшие стволы. Он не замечал, как постепенно меняется его облик: кожа становится бледно зеленой, на ней проступают едва заметные чешуйки, между пальцами натягиваются тонкие перепонки. Он не замечал, что теряет контроль над своим камуфляжем.

Через несколько минут бабочка исчезла. Просто растворилась в воздухе, как утренний туман.

Лукас остановился, переводя дыхание. Он огляделся — и похолодел.

Перед ним была деревня.

Обычная человеческая деревня: домики с соломенными крышами, заборы, колодец посреди улицы. И люди. Много людей, которые смотрели на него с ужасом и отвращением.

— Монстр! — закричала какая-то женщина.

— У него перепонки! — заорал мужчина с топором в руках.

— Амфибия!

Крик разнёсся по деревне, и со всех сторон начали сбегаться люди. У кого-то были вилы, у кого-то — косы, у кого-то — просто палки. Но в их глазах было одно: желание уничтожить.

Лукас замер в оцепенении. Ноги словно приросли к земле. Он не мог пошевелиться, не мог закричать, не мог даже зажмуриться.

«Это сон, — подумал он. — Просто кошмар. Сейчас я проснусь».

Но он не просыпался.

Первый удар пришёлся по руке. Остриё вил распороло кожу на предплечье, и по пальцам потекла тёплая кровь. Боль была резкой, настоящей, разрывающей.

Лукас стиснул зубы и начал отступать. Шаг назад. Ещё один.

Люди шли на него стеной.

«Мне конец» - подумал он.

И тут, словно из ниоткуда, перед ним возникла мать.

Она встала между ним и толпой, раскинув руки в стороны. Её лицо было бледным, но глаза горели решимостью.

— Не трогайте его! — крикнула она.

Но разъярённая толпа не унималась. Люди продолжали тыкать вилами, и теперь они рвали уже её одежду, оставляли кровавые полосы на её теле.

— Она защищает монстра!

— Убить их обоих!

— Беги! — мать повернулась к Лукасу. В её глазах были слёзы, но голос был твёрдым, как камень. — Беги и не оглядывайся!

— Мама... — прошептал Лукас. Он не мог уйти. Не мог оставить её здесь, одну, против этой обезумевшей толпы.

— Проваливай отсюда! — рявкнула она. Резко. Почти грубо. Так, как никогда не говорила с ним раньше.

У Лукаса разрывалось сердце. Он не хотел оставлять мать, но выбора не было.

Он бросился в лес. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но он бежал, не разбирая дороги. Бежал, пока лёгкие не начали гореть огнём.

И на полпути, взобравшись на гору, он не выдержал и оглянулся.

Перед ним развернулась картина, которую он не забудет никогда.

Мать пыталась задержать людей, рвавшихся вслед за ним. Она хватала их за руки, отталкивала и не давала проходу. Несколько людей, не обращая внимания на Лайлу, бежали вслед за Лукасом. И вдруг одна из вил — длинная, ржавая, с тремя зубьями — пронзила её живот.

Она рухнула на землю. Кровь — яркая, алая, невыносимая — растекалась по траве, впитываясь в землю, как вода в губку.

Лукас застыл. Мир вокруг перестал существовать. Осталась только мать, лежащая на траве, и красное пятно, которое становилось всё больше и больше.

Он стоял, парализованный ужасом, и, возможно, так бы и остался стоять до тех пор, пока его не настигли бы люди. Но в этот миг кто-то схватил его сзади и устремился вглубь леса.

Лукас дёрнулся, хотел вырваться, но хватка была сильной.

— Тише, тише, малой, — раздался голос дяди Ефима. — Я вытащу тебя.

Узнав знакомый голос, мальчик перестал сопротивляться.

---

Спустя какое-то время они отдалились достаточно далеко от деревни, чтобы можно было перейти на шаг. Ефим привёл Лукаса к месту их прежней стоянки, усадил на повозку и внимательно осмотрел.

Рана на руке была глубокой. Кровь запеклась, но продолжала сочиться из-под рваных краёв.

Ефим достал аптечку. Руки его дрожали, но он старался двигаться аккуратно.

— Будет немного больно, потерпи, — произнёс он, смачивая тряпицу в какой-то жгучей жидкости.

Он принялся обрабатывать рану, и Лукас вздрогнул от боли. Но не закричал. Даже не охнул.

Он сидел, глядя в одну точку, и перед глазами снова и снова вставал образ матери, падающей на землю. Кровь. Вилы. Её глаза — полные отчаяния и любви.

«Я убил её, — подумал Лукас. — Это я во всём виноват. Если бы не я... Я должен был погибнуть вместо неё...»

Мысль свернулась в тугой клубок и застряла где-то в груди, не давая дышать.

Ефим продолжил перевязывать рану. Вокруг воцарилась тишина. Казалось, даже лес затих и вокруг стало тускнеть.

Глава 3

Лукас не помнил, как очутился у ворот родного города.

Дорога назад была размытым пятном — отдельные кадры, не связанные друг с другом: скрип колёс, плач какой-то птицы в лесу, тяжелое молчание дяди Ефима, который не проронил ни слова за всю обратную дорогу.

Они вернулись домой, когда солнце уже клонилось к закату. У калитки их ждали отец с братьями. Мартин стоял, оперевшись на косяк, с каменным лицом. Линь скрестил руки на груди и смотрел куда-то в сторону. Бернард держал за руку Агния, который вертелся и пытался заглянуть в повозку.

— С возвращением! — выпалил Агний, когда повозка остановилась. — А где мама?

Лукас не ответил. Руки его тряслись, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть дрожь.

Ефим виновато опустил голову. Он спрыгнул с повозки и подошёл к Мартину. Что-то прошептал ему на ухо — Лукас не расслышал слов, но увидел, как изменилось лицо отца. Оно стало серым, как пепел.

— Мальчики, — голос Мартина звучал ровно, но в нём чувствовалась трещина, — зайдите пока в дом.

— Но папа... — начал Агний.

— Зайдите в дом. — В голосе отца появились стальные нотки.

Бернард, не задавая лишних вопросов, взял Агния за руку и повёл к крыльцу. Линь задержался на мгновение, перевёл взгляд с отца на Лукаса, потом на Ефима — и пошёл за братьями.

Лукас остался сидеть на повозке. Ноги не слушались. Он слышал, как Ефим рассказывает отцу о случившемся — обрывки фраз долетали до него, как сквозь вату.

— ...проклятая деревня... мы не знали... она выскочила перед ними... я не успел...

Отец слушал молча, но в его глазах читалась печаль.

— ...прости, Мартин... я не успел помочь ей...

Тишина. Тяжёлая, как могильная плита.

— Ты не виноват, — голос отца был глухим. — Кто мог предвидеть такое... И всё же ты спас моего сына. Я благодарен тебе за это.

Лукас закрыл глаза. Внутри него что-то оборвалось.

Мартин подошёл к повозке и подозвал сына к себе. Лукас спрыгнул с повозки — ноги подкосились, и он чуть не упал. Отец подхватил его под локоть.

— Пойдём, — сказал Мартин. — Пойдём в дом.

Они вошли внутрь. Братья сидели в гостиной — Линь у окна, Бернард с Агнием на диване. В комнате было тихо, как перед грозой.

Лукас сел в кресло в углу и уставился в пол. Он чувствовал на себе взгляды братьев — Линя — тяжёлый, полный подозрения; Бернарда — тревожный, обеспокоенный; Агния — ничего не понимающий, детский.

Отец проводил Ефима до калитки — они ещё о чём-то говорили, но слов было не разобрать.

Вернувшись, Мартин сел напротив сыновей и долго молчал, собираясь с мыслями.

— Я должен вам кое-что сказать... — наконец произнёс он

Лукас сжался в кресле. Он знал, что сейчас будет.

— Ваша мама... — голос отца дрогнул, но он взял себя в руки. — её больше нет... Она погибла, при нападении людей...

Тишина взорвалась.

— Что? — Агний вскочил с дивана. — Нет! Ты врёшь! Она не могла... Она обещала взять нас всех в следующем году! Она обещала!

— Агний... — Бернард попытался обнять брата, но тот вырвался.

— Нет! Я не верю! Я не верю!

Лукас сидел не двигаясь. Он слышал крик Агния, видел, как Бернард пытается его успокоить, как слёзы текут по щекам младшего брата. И знал, что всё это — его вина.

— Но как?! Как они распознали их, если они были в облике людей?! - прокричал Линь.

Мартин искоса посмотрел на Лукаса, а потом на Линя. Тогда старший всё понял.

— Это из-за Лукаса, верно?

— Так получилось... - отец хотел что-то сказать, но его перебил дрожащий голос Агния.

— Мы... — всхлипнул он, прижимаясь к Бернарду. — Мы больше не увидим маму?..

Бернард обнял брата крепче. Его собственные глаза были на мокром месте, но он держался.

— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я рядом. Я всегда буду рядом.

Лукас смотрел на них и чувствовал, как в груди разрастается пустота.

Линь стоял напротив отца, опустив голову. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Это Лукас во всём виноват, — процедил он.

— Линь... — начал отец.

— Если бы не он, мама была бы жива, верно?! —Линь резко поднял голову. В его глазах полыхала ярость — настоящая, электрическая, как его стихия.

— Линь, успокойся, — голос отца стал твёрже.

— Это он во всём виноват! Он! — Линь указал на Лукаса пальцем. В комнате запахло озоном — так пахло перед грозой.

— Замолчи! — рявкнул Мартин. Рявкнул так, что стёкла в окнах задребезжали. — Он твой брат! На его месте мог оказаться любой из вас. Тема закрыта.

Линь замер. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах кипела обида и злость, но он не посмел перечить отцу.

Он вышел из гостиной, проходя мимо Лукаса. На секунду их взгляды встретились.

В глазах Линя было отвращение. Чистое, незамутнённое отвращение, как к чему-то мерзкому и ненужному.

А потом он ушёл.

Лукас опустил голову. Он не плакал. Не мог. Внутри была только пустота и ненависть... Ненависть к самому себе.

---

Прошла неделя.

Дом погрузился во мрак. Разговоры свелись к минимуму — односложные «да» и «нет», необходимые, чтобы выжить. Ссоры участились — Линь и Агний сцепились из-за какой-то мелочи, и Бернарду пришлось их разнимать.

Агний плакал по ночам, думая, что никто не слышит. Бернард сидел у его кровати, гладил по голове и старался его утешить.

Лукас не спал почти совсем. Он лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Перед глазами снова и снова вставала картина: мать, падающая на землю, вилы в её животе, кровь на траве.

«Почему я не умер вместо неё?» — думал он. — «Почему?»

Привыкать к жизни без мамы оказалось невыносимо трудно. Она была центром их дома — той, кто встречал после школы, кто готовил ужин, кто рассказывал истории перед сном. Без неё дом стал просто зданием. Холодным, пустым, чужим.

Лукас избегал братьев. Он вставал раньше всех и уходил в лес — сидел у озера и мог часами смотреть на воду.

Он возвращался, когда все уже завтракали, садился в дальний угол и быстро ел, не поднимая глаз.

Братья почти не разговаривали с ним. Линь — откровенно избегал. Бернард пытался иногда завести разговор, но Лукас отвечал односложно, и попытки угасали. Агний просто не знал, что сказать — он был слишком мал, чтобы понять всю глубину трагедии, и слишком напуган, чтобы спрашивать.

Отец стал молчаливым. Он проводил часы у окна, глядя на дорогу, ведущую из города. Может быть, ждал, что Лайла вернётся. Может быть, просто не знал, что делать дальше.

А потом случилось то, что перевернуло всё окончательно.

---

Ранним утром, когда небо только начинало сереть, тишину разорвал пронзительный звук рога.

Это был не охотничий рог и не сигнал к сбору — это был зов тревоги. Предупреждение. Или, скорее, предсмертный крик.

Лукас вскочил с кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Он выбежал в коридор — и столкнулся с Бернардом.

— Что это? — спросил Бернард. В его глазах был страх — такой же, какой Лукас чувствовал в собственной груди.

— Не знаю, — ответил Лукас.

Они выбежали на улицу вместе с Линем и Агнием. Отец был уже там — стоял у калитки с мечом в руках, старым, зазубренным, но всё ещё острым.

Тогда они увидели.

Город был в огне.

Не один дом — весь город. Чёрный дым поднимался к небу, закрывая рассвет. Амфибии — их соседи, знакомые, те, кого они знали всю жизнь — бежали по улицам с криками ужаса.

А за ними шли люди. Чужие. С факелами и вилами, с мечами и топорами. Их было слишком много — десятки, сотни.

— Это те, из деревни, — прошептал Лукас. — Они проследили за нами.

Линь повернулся к нему. В его глазах была ненависть — чистая, незамутнённая, как пламя.

— Это ты привёл их сюда, — сказал он. — не знаю что у вас случилось, но я уверен, что это твоя вина!

— Линь, сейчас не время, — осёк его Бернард.

Мартин подбежал к сыновьям.

— Быстро в дом! — скомандовал он. — Соберите самое ценное. Вещи, еду, воду. У нас есть пять минут, не больше.

— Папа, что происходит? — голос Агния дрожал.

— Они пришли убивать нас, — сказал Мартин. Просто и без прикрас. — А я не дам им этого сделать.

Они бросились в дом. Лукас схватил свой рюкзак — он всегда держал его собранным, на всякий случай — и начал закидывать туда еду. Вяленое мясо, сухари, флягу с водой.

Снаружи слышались крики боли и отчаяния.

Когда они выбежали обратно, Мартин уже сражался у ворот. Двое мужчин с вилами пытались пробиться к дому, но отец отбивал их удары с опытом человека, который видел бой не только на тренировках.

— Бегите в старый подвал! — крикнул он. — За домом! Там есть выход за стены!

— А ты? — спросил Бернард.

— Я задержу их!

— Нет! — крикнул Линь. — Мы не бросим тебя!

— Вы бросите, если хотите жить! — рявкнул Мартин. Он отбил очередной удар и толкнул одного из нападавших ногой в грудь. — Это приказ!

И тут из-за угла дома выскочил дядя Ефим. Его одежда была порвана, на лице — кровь, но глаза горели решимостью.

— Беги с сыновьями в подвал! — крикнул он Мартину. — Уходите отсюда!

— Я не оставлю тебя здесь! — в отчаянии воскликнул Мартин.

— Придётся. — Ефим улыбнулся — криво, грустно, но с какой-то бесконечной добротой. — Я не смог спасти Лайлу, но смогу спасти вас. Беги, братец. Бегите!

Мартин колебался секунду. Потом кивнул.

— Прости, — сказал он.

— Не за что извиняться, спасибо тебе за всё — ответил Ефим и бросился в бой.

Мартин схватил за руку Агния и побежал к задней части дома. Братья рванули за ним.

Старый подвал за домом был заброшен — они не заглядывали туда годами. Дверь заскрипела, когда отец распахнул её, и в нос ударил запах сырости и плесени.

— Быстро! — скомандовал он.

Они спустились вниз. В подвале было темно. Братья переглянулись и поняли друг друга без слов.

Татуировки засветились во мгле, освещая дорогу.

Они двинулись по туннелю. Стены были каменными, грубо обтёсанными, кое-где с них капала вода. Шаги гулко отдавались эхом.

Через несколько минут они наткнулись на завал — старый обвал, перекрывший проход.

Мартин уже думал, что это конец, но Бернард шагнул вперёд. Он поднял руки, закрыл глаза — и земля отозвалась. Камни дрогнули, заскрежетали, и начали расталкиваться в стороны, словно невидимые руки раздвигали их.

Это заняло несколько минут. Бернард напрягся до предела — Лукас видел, как дрожат его руки, как капли пота текут по лицу. Но он справился и проход открылся.

Они выбрались наружу — за стены города, в лес. Воздух здесь был чистым, но Лукас всё равно чувствовал запах дыма.

Он обернулся и увидел, как город пылал. Чёрный дым поднимался высоко-высоко, закрывая пол неба. Даже за стенами были слышны звуки битвы.

Лукас посмотрел на братьев. На отца, который сжимал меч так, что костяшки побелели. На Агния, который плакал, уткнувшись в плечо Бернарда. И на Линя, который стоял, отвернувшись ото всех.

Тогда, он понял: они никогда не вернутся.

Прежняя жизнь кончилась.

Впереди была только неизвестность.

Глава 4 Часть 2 "Новая жизнь"

Семья амфибий долго путешествовала в поисках нового дома. Они шли лесами, обходя стороной города и деревни. Спали в пещерах и под открытым небом. Ели то, что удавалось найти - грибы, ягоды, мелкую дичь.

Отец учил их выживать. Бернард - лечить травами. Линь - защищаться. Лукас - слушать лес и воду, находить источники, определять, можно ли пить из ручья. Агний - просто старался не отставать, иногда помогая собрать ветки и разжигать костры своей силой.

Через пару недель скитаний они нашли пещеру. Она была неглубокой, но широкой, с ровным полом и небольшим озером у входа. Вода в озере была прозрачной и в нём было полно рыбы.

— Здесь, - сказал Мартин - здесь и будет наш новый дом.

Благодаря силе Бернарда пещеру обустроили внутри. Он сдвигал камни, создавая стены, перегородки, углубления для печи. Это было медленно и трудно - Бернард уставал так, что падал с ног, но не жаловался.

В итоге у них получился настоящий дом. Главный зал, в котором находилась кухня с каменным столом и скамьями вокруг, камин с камином и дымоходом, выведенным на поверхность. Пять комнат - для каждого члена семьи и санузел.

По началу было трудно. Очень трудно. Лукас просыпался по ночам от того, что ему снилась мать - её улыбка, её голос, её руки, которые гладили его по голове. А потом он просыпался в полной темноте, и понимал, что её больше нет. И никогда не будет.

Линь почти не разговаривал с ним. Они жили в одном доме, ели за одним столом, но Линь смотрел сквозь Лукаса, как сквозь пустое место. Но постепенно жизнь налаживалась.

Агний перестал плакать по ночам. Бернард научился готовить - не так вкусно, как мать, но вполне сносно. Отец начал улыбаться - редко, уголками губ, но это уже было что-то. Даже Линь стал более общительным, конечно, по большей части он поддразнивал братьев и был самолюбив, но он принимал участие в жизни семьи. Лукас же попросил Бернарда сделать для него отдельную комнату для того, чтобы тот мог заняться созданием различных инструментов не только.

Они изучили территорию вокруг дома. Оказалось, что в часе пути от их горы находится город людей, куда со временем стал ходить Мартин за вещами для сыновей. Он ловил рыбу и продавал её на ярмарках, зарабатывая на жизнь. Также, отец выстроил план, когда ходить на охоту и собирать ягоды.

Жизнь в семье стала потихоньку налаживаться и каждый из братьев стал искать своё предназначение в жизни.

Глава 5

Агний бежал сквозь густой лес, и каждый его шаг был точным и уверенным — результат многолетних тренировок и охот, которые стали для него второй натурой. Он перепрыгивал через поваленные стволы, гниющие во мху, пригибался под низко нависшими ветвями, которые норовили хлестнуть по лицу, и с лёгкостью перескакивал с одного скользкого камня на другой через шумный лесной ручей. Он неожиданно остановился и прислушался.

Где-то впереди, в зарослях папоротника, громко и довольно глупо сопел небольшой кабан. Зверёк рылся в земле, выискивая корешки, и совершенно не подозревал об опасности.

Агний бесшумно опустился на корточки, спрятавшись за густым кустом орешника. Его кончик хвоста нервно подрагивал, выдавая напряжение.

Выждав момент, когда кабан замер, принюхиваясь к чему-то в воздухе, Агний выскочил из засады. Движение было молниеносным — плавный взмах правой руки, и из ладони вырвался небольшой острый огненный шип. Агний знал, что лишний огонь — это лишний риск. Сожжённое мясо никому не нужно.

Шип вонзился кабану в бок. Зверь взвизгнул и попытался убежать, но через пару секунд его ноги подкосились, и он рухнул в папоротник, извиваясь от боли.

Агний осторожно приблизился к добыче и присел на корточки, с интересом разглядывая кабана. Тёмная щетина, короткие ножки, маленькие злые глазки, которые уже начинали стекленеть.

— Неплохо, — прошептал он, чувствуя, как в груди разливается гордость. — Ещё пару таких — и я обгоню Линя.

— Я надеюсь, ты не забыл, что недобитых животных лучше не трогать? — вдруг раздался голос из-за спины. — Они и укусить могут. А потом твоя рука распухнет, и тебе придёт жевать невкусные травы.

Агний резко вскочил, и его хвост инстинктивно взметнулся вверх. Сердце ушло куда-то в пятки.

Из кустов вышел Бернард.

Он был выше Агния на голову, глаза в лучах солнца отливали ярким оранжевым светом, даже его коричневые белки глаз казались не такими темными. Мощный хвост Бернарда лениво метался из-за спины.

— Я уже не маленький! — обиженно крикнул Агний, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Мне уже шестнадцать. Я и сам знаю, что нужно делать!

Он скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся, надув губы. Бернард улыбнулся — не насмешливо, а скорее устало-ласково, как всегда, когда Агний начинал показывать характер — и покачал головой.

— Наше место встречи немного сместилось? — раздался голос с другой стороны.

Агний и Бернард повернулись.

Из-за деревьев вышел Линь, и даже походка у него была какой-то царственной, будто он не по лесу шёл, а по главной площади города.

Он был чуть выше Бернарда, с более резкими чертами лица и вечно прищуренными глазами, в которых читалось или превосходство, или раздражение. Чаще всего и то, и другое сразу.

В левой руке Линь крутил яблоко — крупное, румяное, видимо, сорванное с дикой яблони по дороге. Он крутил его с таким видом, будто это был не фрукт, а драгоценность.

— Мы просто немного не дошли, — объяснил Бернард, пожимая плечами.

— Не дошли? — Линь поднял бровь. — Мы договорились встретиться у старого дуба. А вы в двух милях от него. Я вас полчаса искал.

— Искал бы быстрее, если бы не отвлекался на яблоки, — буркнул Агний.

— Это яблоко — стратегический запас, — парировал Линь. — А вот ты, я смотрю, кабана подстрелил. Один?

— Один, — с вызовом ответил Агний.

— Огненным шипом?

— Да.

— Неплохо. — Линь кивнул, и это была высшая похвала от него. — Мог бы и шаром, но шип — правильный выбор. Меньше шума.

Агний почувствовал, как гордость в груди разрастается до небес. Бернард посмотрел по сторонам и спросил.

— А где Лукас? — он повернулся к Линю. — Ты его не видел?

Линь задумчиво подкинул яблоко в воздух.

— Может, потерялся, — сказал он с ленцой. — Или его настигли шипастые гончие. Ты же знаешь, они в этих лесах нередкие гости.

Бернард нахмурился и хотел что-то сказать, но мимо него что-то просвистело.

Тонкий, почти невидимый росчерк рассек воздух, и яблоко, которое Линь очередной раз подкинул, проткнула стрела. Она прошла насквозь, прибив фрукт к стволу старого дуба, где тот и остался висеть, беспомощно покачиваясь.

— Не будь таким самоуверенным, — раздался спокойный голос из зарослей. — Никогда не знаешь, когда тебя застанут врасплох.

Из кустов вышел Лукас.

Он был не таким массивным, как Линь или Бернард, — более худощавый, с бледной кожей, на которой даже в полумраке леса проступали синеватые отблески стихийных татуировок. В его голубых глазах мелькнул фиолетовый отблеск. Братья не знали откуда у Лукаса появляется такой дефект, но никто не обращал на это внимание. В руках он держал лук — самодельный, но надёжный, сделанный из гибкого тисового дерева, а в центре лука находился небольшой фиолетовый кристалл.

Линь закатил глаза и раздражённо фыркнул.

— Эффектно, — сказал он. — Но бесполезно. Яблоко было моим.

— Теперь оно украшает дерево, — ответил Лукас, подходя к братьям. — Красивее, чем в твоей руке.

Он остановился рядом с Агнием и посмотрел на кабана, лежащего в папоротнике.

— Это наша последняя добыча? — спросил Лукас.

Агний вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он сгорбился, потёр переносицу и устало произнёс:

— Ага. Давайте уже домой возвращаться. Я жу-у-утко устал!

Он поднял левую руку, на запястье которой тускло мерцал браслет с зелёным кристаллом, который хранил внутри целый карманный мир, способный вместить тонну груза. Братья использовали эти браслеты как мешки, которые было удобно носить с собой.

Агний направил руку в сторону мёртвого кабана. Из кристалла полил мягкий зелёный свет. Он коснулся туши, и через мгновение кабан исчез, словно его и не было.

— Пошли, — сказал Лукас, его лук засветился фиолетовым цветом и превратился в небольшой манжет, который обвил его правую руку. — Темнеет.

---

Они вернулись домой уже под вечер.

Лес вокруг пещеры был залит багрянцем заката — солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в цвета старой бронзы и ржавчины. Птицы в кронах умолкли, уступая место вечерней прохладе и первым звёздам.

Мартин стоял у входа в пещеру, скрестив руки на груди. Он был высоким и с глубокими морщинами вокруг глаз, которые стали ещё глубже после смерти Лайлы. Но в его фигуре всё ещё чувствовалась сила, а в глазах — свет.

— Ну как прошла охота? — спросил он, когда увидел сыновей

Линь подошёл первым. С гордым видом, достойным самого искусного охотника, он приподнял левую руку, на которой мерцал браслет. Зелёное сияние вспыхнуло — и через секунду на земле перед пещерой появилась огромная сетка. Внутри неё была целая куча туш — олени, кабаны, пара зайцев и даже какой-то крупный лесной баран с загнутыми рогами.

— Неплохо, — улыбнулся Мартин, оглядывая добычу.

Он перевёл взгляд на остальных сыновей.

Бернард и Агний шагнули вперёд и одновременно показали свою добычу. Сетка Бернарда была чуть больше, чем у Агния — он отстал от старшего всего на пару туш. Вообще, Бернард не любил охотиться и вредить животным, но питаться чем-то надо было, поэтому и приходилось убивать, но его сетка всегда была меньше Линя.

Лукас опустил сетку последним. У него добычи было меньше, чем у Линя, но больше, чем у Бернарда и Агния. Он вообще не любил хвастаться, предпочитая делать дело молча.

— Хорошо, — Мартин кивнул. — Думаю, на месяц хватит.

Он развернулся и направился в пещеру.

— Идёмте ужинать.

---

В пещере было тепло.

Агний разжёг камин с утра, и огонь всё ещё весело потрескивал, отбрасывая на каменные стены пляшущие тени. В центре главного зала стоял длинный стол, вырубленный из цельного камня. На столе была накрыта еда: каша из крупы, свежий хлеб, испечённый в импровизированной печи, травяной чай (Бернард настаивал, что он полезный, и никто не спорил, потому что спорить с Бернардом о пользе трав было себе дороже), и мясо — сочное и горячее. Купленные когда-то кристаллы мороза отлично сохраняли еду свежей на долгое время.

Мартин сидел во главе стола. Сыновья расположились по обе стороны — Линь справа от отца, Бернард слева, Лукас и Агний — дальше.

Некоторое время они ели молча. Только треск огня и звон деревянных ложек о глиняные миски нарушали тишину.

Когда все немного утолили голод, Мартин отодвинул миску и сказал:

— Завтра нам нужно в город.

Братья переглянулись.

— Всё как обычно, — продолжил отец, обводя их взглядом. — Линь, ты берёшь шкуры. Лукас — рыбу. Бернард — травы и настойки. Агний, ты — ягоды и грибы, что насобирал на прошлой неделе. Нам нужна мука, соль и свечи. Если продадите достаточно, можете взять чего-нибудь себе. В пределах нормы, конечно.

Агний сидел молча и смотрел в свою тарелку, прижав хвост к себе. Пусть они уже доросли до того возраста, чтобы контролировать свой облик, но ходить в город он всё равно боялся.

Он плохо помнил лицо матери и её голос. Никто, кроме Лукаса и Мартина, не знал, что именно случилось в тот день в деревне. Но все знали одно: её убили люди.

Об этой трагедии старались не говорить. Даже вспоминать было неприятно. Но страх остался — глубоко, под чешуёй, под кожей, в самой сердцевине.

Агний встал из-за стола.

— Спасибо за ужин, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пойду соберусь.

Он быстро сполоснул тарелку в каменной раковине и направился в свою комнату.

Завтра их ждал тяжёлый день.

Глава 6

Город назывался Вернсвилл.

Небольшой, обнесённый деревянным частоколом, с рыночной площадью в центре и двумя десятками улочек, разбегающихся в разные стороны, словно трещины на старом кувшине. Утреннее солнце заливало город мягким золотом, а на небе плыли белые облака.

Братья с отцом вошли в город под видом людей. Это было нетрудно — облик человека стал для них второй кожей за годы практики. Агний шёл рядом с отцом, иногда поглядывая назад, где шёл Лукас, который старался не смотреть по сторонам. Рядом с ними уверенно шли Линь и Бернард.

— Разделимся, — сказал Мартин, когда они оказались на рыночной площади — Агний, ты с Лукасом. Линь — с Бернардом. Я пойду один, нужно кое-что купить для дома. Через два часа встречаемся у южных ворот. Не опаздывайте.

Все разошлись.

Агний и Лукас двинулись вдоль торговых рядов. Шум, гам, запахи — всего было слишком много. Рынок гудел, как рой пчёл. Торговцы выкрикивали цены, расхваливая свой товар на все лады. Дети бегали между ног взрослых, играя в догонялки. Где-то на всю площадь орал петух, которого явно не собирались покупать. Пахло свежим хлебом, копчёной рыбой, пряностями и едва уловимо — навозом.

Агний вертел головой во все стороны, впитывая эту суету, как губка. Его глаза горели восторгом. Для него каждый поход в город был приключением — пусть и опасным, но оттого ещё более захватывающим. Лукас же, наоборот, сжался, стараясь никого не задевать.

— Ты видел, какие яблоки? — Агний дёрнул брата за рукав, указывая на ящик с румяными плодами.

Яблоки и правда были хороши — крупные, наливные, с тонкими хвостиками и глянцевой кожицей, на которой играли солнечные блики. Казалось, их только что сорвали с дерева и бережно уложили в плетёную корзинку.

— Такие красные, будто их поджарили! — восхищённо выдохнул огонёк.

— Видел, — ответил Лукас, мельком глянув на лоток. — Хорошие яблоки. Но у нас нет столько денег, чтобы брать их. Возьмём те, что подешевле, ближе к концу рынка.

Он говорил спокойно и рассудительно, но не смотрел на брата. Взгляд Лукаса скользил куда-то в сторону — то на прохожих, то на землю, то на небо. Никак не на Агния. Это была старая привычка брата, которую он никак не мог понять.

— Ты сегодня разговорчивый, — заметил Агний, пытаясь завязать разговор. Он пихнул брата локтем в бок. — Обычно ты молчишь, как рыба.

Лукас слегка пожал плечами.

— Просто не хочу, чтобы ты думал, будто я игнорирую тебя.

— Я и не думал. — Агний на мгновение замолчал, подбирая слова. Он всегда так делал, когда хотел сказать что-то важное. — Просто... ты всегда такой отстранённый. Как будто думаешь о чём-то своём и не хочешь никого впускать. Я не говорю, что это плохо! — тут же добавил он, заметив, как напрягся брат. — Просто... странно. Мы же семья.

Лукас промолчал несколько секунд. Потом перевёл взгляд на ящик с яблоками — на этот раз внимательно, даже с лёгким интересом.

— Может быть, — наконец сказал он. — Но это не значит, что я вас не слышу. Я просто... не всегда знаю, что сказать.

— Можно сказать что угодно, — пожал плечами Агний. — Хоть «мне нравится это яблоко», или «не мешай мне думать», или даже «отстань, Агний, ты меня бесишь». Главное — чтобы не молчал. Тишина... она пугает. Особенно когда ты рядом, но тебя как будто нет.

Лукас повернулся к брату, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Что-то, что давно не появлялось на поверхности.

— Ты меня не бесишь, — сказал он. — Иногда — да. Но не сейчас.

— Ого! — Агний театрально прижал руки к груди, изображая крайнюю степень потрясения. — Комплимент от самого Лукаса? Я должен записать этот день в историю! Это будет величайший праздник в нашей семье!

— Не надо, — ответил Лукас, и в его голосе впервые за день прозвучала лёгкая усмешка. — Это будет наш маленький секрет.

Агний рассмеялся — звонко и искренне. Лукас хлопнул брата по плечу, и они вместе продолжили путь, лавируя в рыночной толпе.

Они купили муку, соль и свечи. Лукас торговался жёстко, как будто делал это всю жизнь. Его голос становился твёрдым, взгляд — цепким, а аргументы — неопровержимыми. Торговцы, поначалу пытавшиеся завысить цену, быстро сдавались под этим напором. Агний смотрел на брата с искренним уважением. «Вот бы мне так уметь», — подумал он, но вслух ничего не сказал.

Они уже направлялись к южным воротам, когда небо резко стало темнеть.

Это произошло не постепенно, как бывает при закате или приближении грозы. Нет. Свет просто выключили. Будто кто-то огромный накрыл солнце гигантской ладонью.

— Что это? — спросил Агний, поднимая голову. Его голос дрогнул.

Чёрная завеса надвигалась на город. Она была похожа на гигантскую волну — только не водяную, а сотканную из самой тьмы. Непроницаемая, пульсирующая фиолетовыми прожилками, словно вены на теле какого-то чудовищного существа. Она росла с каждой секундой, закрывая небо, поглощая свет. Тени на земле становились длиннее, гуще, словно оживали.

Люди вокруг замерли. Кто-то вскрикнул. Кто-то выронил корзину с покупками, и яблоки — те самые, красные, наливные — покатились по мостовой, вытаптываясь в грязь. Кто-то побежал, даже не понимая куда.

— Лукас... — голос Агния дрожал. Он не знал, что делать. Они никогда раньше не видели ничего подобного. Это явление казалось каким-то неестественным и пугающим.

Лукас проследил за взглядом младшего и увидел завесу, которая становилась всё ближе. На секунду Агний заметил, как брат оцепенел, но через мгновение он вернулся в реальность.

— Агний. — Голос Лукаса стал жёстким, а в его глазах промелькнул фиолетовый отблеск, который почему-то стал ярче чем обычно — Беги к южным воротам. Найди Бернарда и Линя. Скажи им, чтобы ждали отца. Я найду его.

— Но...

— Бегом!

Агний колебался несколько секунд. Потом он развернулся и побежал, расталкивая толпу. Его маленькая фигурка быстро растворилась среди мечущихся в панике людей.

Лукас остался один. Он посмотрел на завесу — она приближалась. Ещё несколько минут, и она накроет город целиком.

— Папа, — прошептал он. — Где ты?

---

Агний бежал так быстро, как только мог.

Никогда в жизни он не бегал так быстро. Даже когда они с братьями соревновались в лесу, даже когда убегал от разъярённого кабана, даже когда спасался от людей в тот страшный день. Сейчас он нёсся, не разбирая дороги, перепрыгивая через опрокинутые ящики и корзины. Люди вокруг кричали, толкались, бежали кто куда. Кто-то падал, кто-то просто сидел и плакал. Агний едва не споткнулся о чьё-то тело, но удержался на ногах.

«Нужно найти Бернарда. Нужно найти Линя. Успеть до того, как...»

Мысль оборвалась. Он не хотел думать о том, что будет, если не успеет.

Он выскочил на главную площадь и столкнулся с Бернардом нос к носу. Буквально — врезался в него на полном ходу, так что оба едва не упали.

— Агний?! — Бернард схватил брата за плечи, удерживая от падения. Его оранжевые глаза были широко раскрыты, а на лбу выступила испарина. — Что случилось? Ты цел?

— Завеса! — выпалил Агний, задыхаясь. Лёгкие горели огнём, в боку кололо. — Чёрная! Она накрывает город! Лукас сказал...

— Я вижу, — Бернард поднял голову и младший заметил, как его лицо побледнело.

Агний посмотрел по сторонам. Линь стоял в трёх шагах от них. Он не двигался, лишь запрокинул голову и глядел на небо. В его глазах застыл страх — такой, какой Агний никогда не видел у старшего брата. Линь всегда был сильным, уверенным и всегда первым рвался в бой. А сейчас он стоял, опустив руки, и просто смотрел, как тьма пожирает небо.

— Что это? — спросил Линь. Его голос звучал глухо, словно из-под воды.

— Не знаю, — ответил Бернард, подходя к брату. — Но нам нужно уходить. Сейчас же. Где отец?

— Лукас пошёл его искать, — выпалил Агний.

— Один?!

— Он приказал мне бежать к вам!

Бернард на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями. Агний знал это выражение лица — брат принимал решение. И обычно его решения были правильными.

— К южным воротам, — сказал Бернард. — Быстро. Будем надеяться, что они уже там.

Все вместе они рванули вперёд.

Им навстречу бежали люди — кто-то с криками, кто-то молча, с искажёнными от ужаса лицами. Толпа нарастала, превращаясь в неуправляемую реку из тел. Братьям приходилось пробиваться через неё, хватаясь друг за друга, чтобы не потеряться. Агний вцепился в руку Бернарда мёртвой хваткой. Линь бежал чуть впереди, расчищая дорогу плечом.

У ворот они увидели отца.

Мартин стоял у самого створа и смотрел на завесу. Его лицо было серым, как пепел, а в глазах застыл ужас.

— Папа! — крикнул Агний, подбегая. — Где Лукас?

— Я думал, он с вами! — голос Мартина дрожал. Он переводил взгляд с одного сына на другого, словно надеясь, что Лукас просто прячется за их спинами. — Он был с тобой, Агний!

— Он пошёл искать тебя, — выдохнул огонёк, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Он сказал... он приказал мне бежать к братьям, а сам...

Он не договорил.

Что-то громыхнуло. Не гром — глуше, тяжелее. Будто сама земля вздохнула и застонала.

Обернувшись, братья увидели, как люди, которые не успели выбежать из фиолетовой завесы, застыли. Прямо на месте, с криками на лицах, с протянутыми руками, с расширенными от ужаса глазами — они превратились в камень. Серые, неподвижные, мёртвые статуи, застывшие в неестественных позах. Кто-то упал на колени, кто-то прикрывал голову руками, кто-то пытался бежать, но так и остался в этом вечном движении.

Воздух вокруг становился тяжёлым и колючим. Воздух стал пахнуть чем-то сладковатым, тошнотворным — как гниющие водоросли на берегу.

— Быстрее! Мы должны успеть! — выкрикнул Мартин, хватая сыновей и толкая их к выходу.

Они выбежали за городскую стену. И в тот же миг завеса сомкнулась над городом, создавая купол из тёмно-фиолетового, почти чёрного дыма. Купол пульсировал, словно живой.

Агний упал на колени прямо в грязь, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели, перед глазами плыли круги. Бернард и Линь стояли рядом, ошеломлённо глядя на купол. Мартин сделал шаг вперёд, протянул руку к дымной стене, но Бернард перехватил его.

— Не трогай, — сказал он. — Мы не знаем, что это.

Вокруг толпились люди — те, кто успел выбежать. Кто-то пытался пробиться сквозь дым внутрь, зовя близких по именам. Кто-то бежал подальше сломя голову, не оглядываясь. Кто-то сидел прямо на земле и беспомощно рыдал, не зная, что делать дальше.

Тяжело дыша, Мартин обвёл взглядом своих сыновей. Он считал и пересчитывал их, словно не веря глазам. Трое. Всего трое.

— Лукас... — выдохнул он. — Он остался внутри...

— Мы найдём способ вытащить его оттуда, — сказал Бернард. Его голос звучал растерянно, но решительно.

— А стоит ли?

Все уставились на Линя.

Он стоял, опустив голову, и смотрел в землю. Его плечи были напряжены, а кулаки сжаты.

— Вы видели, что там происходило? — он резко вскинул голову и повернулся к братьям. В его глазах читался не просто страх. Это был ужас, смешанный с отчаянием. — Люди окаменели! Они просто... застыли! Как статуи! Что, если Лукас уже...

— Не смей, — голос Бернарда стал жёстким. — Не смей даже думать об этом.

— Это правда! — выкрикнул Линь. — Мы не знаем, что это за тьма! Мы не знаем, как с ней бороться! Если мы пойдём туда, то тоже превратимся в камень!

— Тогда мы превратимся в камень вместе с ним, — спокойно сказал Бернард.

Линь замолчал. Он смотрел на брата, и в его глазах боролись страх, злость и что-то ещё — что-то, похожее на стыд.

— Ты правда готов умереть ради него? — тихо спросил он.

— Ради любого из вас, — ответил Бернард. — И ты тоже готов. Просто боишься себе в этом признаться.

Линь отвёл взгляд. Он ничего не ответил, но и спорить больше не стал. Агний знал, что брат на самом деле беспокоится о каждом из них, просто не показывает этого.

— Я тоже иду, — сказал Агний, поднимаясь с колен. Он старался говорить уверенно, даже когда отец с опаской посмотрел на него. — у вас не получиться меня отговорить. Я всё равно пойду за вами.

Мартин покачал головой и тяжело вздохнул. Линь и Бернард смотрели на отца в ожидании ответа.

— Тогда идём вместе, — сказал он. — Все. Как семья.

Глава 7

Они потратили несколько часов, пытаясь найти вход в купол.

Бернард ходил вдоль дымной стены, водя по ней ладонью на расстоянии пальца — касаться боялся. Он прислушивался к земле, к вибрациям, которые шли из-под купола. Агний и Линь молча следовали за ним, не задавая вопросов. Мартин держался чуть поодаль.

— Здесь, — вдруг сказал Бернард, останавливаясь у небольшого участка стены. Здесь дым казался чуть светлее, а гудение — тише. — Земля под этим местом не такая... мёртвая.

— Сможешь сделать проход? — спросил Линь.

— Попробую.

Бернард опустился на колени и прижал ладони к земле. Его татуировки — оранжевые узоры на правой щеке и руке — засветились. Сначала тускло, потом всё ярче, наливаясь цветом расплавленного металла. Земля под его пальцами задрожала и пошла трещинами. Камни, скрытые под слоем почвы, зашевелились и начали раздвигать дымную завесу, создавая узкий проход, но этого было достаточно, чтобы пройти по одному.

Бернард тяжело выдохнул и покачнулся. Линь подхватил его под локоть.

— Я в порядке, — сказал Бернард, хотя по его лицу градом катился пот. — Идём. Не знаю, как долго будет держаться проход.

Они вошли внутрь.

Город изменился до неузнаваемости. Тот самый Вернсвилл, который ещё утром гудел жизнью, смехом и торговлей, теперь был царством мёртвого камня. Улицы, по которым они ходили всего несколько часов назад, превратились в галерею ужаса. Везде, куда ни глянь, стояли статуи. Мужчины, женщины, дети — все застыли в тех позах, в которых их застала тьма. Лица искажены криком. Руки протянуты вперёд, словно в мольбе о помощи. Глаза — пустые, каменные, но всё равно полные ужаса.

Агний шёл, прижимаясь к Бернарду. Он старался не смотреть по сторонам, но взгляд сам цеплялся за фигуры. Вот молодая женщина прижимает к груди младенца. Вот старик упал на колени, закрывая голову руками. Вот мальчишка, примерно его возраста, застыл в беге — одна нога в воздухе, лицо искажено страхом.

«Это могли быть мы», — подумал Агний. «Это мог быть я».

— Смотрите в оба, — тихо сказал Мартин. — Мы не знаем, что ещё может быть в этом тумане.

Они продвигались медленно, огибая статуи. Тишина стояла гробовая — ни пения птиц, ни лая собак, ни шума ветра. Только их собственные шаги гулко отдавались от каменных стен домов. По пути Мартин прихватил меч, из какой-то оружейной палаты. Братья были начеку — никто не знал, чего можно было ожидать. И вдруг тишину разорвал низкий, утробный рык.

Из дымной завесы, перепрыгивая через статуи, выскочили три существа. Они были похожи на псов — но не из плоти и крови. Их тела состояли из того же тёмно-фиолетового дыма, что и купол. Они переливались, меняли форму, оставляя за собой шлейфы тьмы. Глаза горели алым, а из пастей вырывались клубы чёрного пара.

— Это ещё что за... — начал Линь, но договорить не успел.

Псы бросились в атаку.

Линь выкинул руку вперёд, и с его пальцев сорвалась ветвистая молния. Она ударила в ближайшего пса, но прошла сквозь него, лишь на мгновение рассеяв дым. Существо даже не замедлилось.

— Они не восприимчивы к стихиям! — крикнул Линь, отскакивая в сторону.

Бернард попытался воздвигнуть каменную стену, но псы просочились сквозь неё, как вода сквозь песок. Один из них прыгнул на Агния, и тот едва успел пригнуться. Когти из сгущённой тьмы рассекли воздух в миле от его лица.

Мартин взмахнул мечом, но клинок прошёл сквозь пса, не причинив ему вреда. Тварь развернулась и ударила лапой, отбросив мужчину к стене дома.

— Папа! — крикнул Агний.

Он попытался призвать огонь, но в этой суете ему трудно было контролировать свои силы — жалкие искры гасли, едва появившись.

Псы окружили их. Трое тварей против четверых амфибий, чьи силы здесь были почти бесполезны. Темные существа, припадая к земле, готовились к очередному прыжку.

И тут что-то просвистело в воздухе.

Яркая вспышка. Оглушительный хлопок. Псы взвизгнули и отпрянули, рассеиваясь в дыму. Ещё одна вспышка, ещё один хлопок — и твари, поджав хвосты, скрылись в завесе.

Из переулка вышел человек в капюшоне. В одной руке он держал связку петард, в другой — тлеющий фитиль. Он откинул капюшон, и братья увидели знакомое лицо.

— Лукас! — выдохнул Агний.

Лукас стоял перед ними — уставший, запыхавшийся, но живой. Его одежда была порвана, на щеке красовалась царапина, а в глазах горел тот самый холодный, сосредоточенный огонь, который появлялся у него только в минуты крайней опасности.

— Не думал, что вы придёте за мной. — сказал он. Голос звучал ровно, но в нём слышалось облегчение.

— Как ты... — начал Линь, глядя на петарды.

— Потом, — оборвал его Лукас. — Нужно уходить. Псы вернутся. Их здесь целая стая.

— Но выход... — Бернард обернулся. Проход, который он создал, сомкнулся. Дымная стена снова стала непроницаемой.

— Значит, найдём другой, — сказал Лукас.

Он повернулся и зашагал вглубь города. Братья переглянулись и последовали за ним.

Глава 8

Лукас искал отца почти полчаса.

Он обежал пол рынка, заглянул в каждую лавку, в каждую подворотню, спрашивал у торговцев, у прохожих, у стражников у ворот. Никто не видел Мартина. Лукас метался в растущей панике, и с каждым новым «нет» внутри затягивался холодный узел.

«Где же ты, папа?»

Рынок вокруг него ещё гудел жизнью. Лишь некоторые люди, которые видели надвигающуюся тьму, торопливо бежали к выходу, крича от страха. Многие воспринимали их за сумасшедших, а кто-то бежал в след за ними.

Воздух вокруг становился тяжелее, словно перед грозой, хотя небо ещё было чистым.

Он уже собирался повернуть к восточным воротам, когда услышал плач.

Лукас замер, прислушиваясь. Звук доносился из-за угла, от старого колодца.

Там, прижавшись спиной к каменной кладке, сидела девочка. Лет семи, не больше. Светлые волосы растрепались, на щеке — грязная полоса. Платье порвано на плече. Одна коленка разбита в кровь, и по ноге медленно стекала алая дорожка, смешиваясь с пылью. Она сидела, обхватив колени руками, и тихо, почти беззвучно всхлипывала.

У Лукаса сжалось сердце. Он вспомнил Агния в детстве — такой же маленький, такой же потерянный. Агний тоже плакал тихо, когда его обижали, стараясь, чтобы никто не слышал.

Лукас медленно, чтобы не напугать, подошёл и опустился на корточки.

— Эй, — негромко позвал он. — Ты потерялась?

Девочка подняла голову. Её глаза — большие и кари — были красными и опухшими от слёз. Она вздрогнула, увидев незнакомца, но не отшатнулась. Просто смотрела на него с тем детским отчаянием, которое разбивает сердце взрослому.

— Я маму потеряла, — прошептала она. Голос дрожал, срывался. — Мы хлеб покупали... А потом стало темно, и все закричали... и мама... мама отпустила мою руку... — она шмыгнула носом. — Я не могу её найти. Я везде искала. Везде.

— Всё будет хорошо, — Лукас протянул ей руку — Меня зовут Лукас. Я помогу тебе найти маму. Как тебя зовут?

— Элла, — прошептала девочка.

— Хорошо, Элла. Держись за мою руку и никуда не отпускай. Поняла?

Она кивнула и вложила свою крошечную ладошку в его руку. Пальцы у неё были холодные и дрожали.

В этот момент небо стало темнеть. Лукас вскинул голову и увидел, как чёрная завеса опускается на город. Она текла с неба, словно густой, маслянистый дым, и в ней пульсировали фиолетовые прожилки — как вены на теле гигантского чудовища. Она двигалась быстрее, чем он ожидал. Гораздо быстрее.

«Не успеем», — мелькнула мысль. — «До ворот не добежать».

— Нужно спрятаться! — он вместе с девочкой рванул в ближайший переулок, заставленный пустыми ящиками из-под рыбы. Пахло солью и гниющими водорослями. Лукас забился в самый дальний угол, за огромную бочку, и прижал девочку к себе, закрывая её своим телом.

— Закрой глаза, — прошептал он ей в самое ухо. — Что бы ни случилось — не смотри. Просто закрой глаза. Хорошо?

Элла ничего не ответила. Она вцепилась в его рубашку мёртвой хваткой и уткнулась лицом ему в плечо.

Завеса накрыла город. Лукас смотрел сквозь щель между ящиками. Люди на улице вдруг стали застывали. Просто останавливались — кто на бегу, кто с протянутой рукой — они просто превращались в серый камень.

Вдруг, Лукас стал что-то замечать. Поначалу он принял их за тени. Но приглядевшись, но понял, что это были дымки, похожие на псов. Их было несколько — чёрных, дымящихся, похожих на гончих, но сотканных не из плоти, а из самой тьмы. Они выскакивали из переулков, бесшумно скользили по мостовой и бросались на убегающих людей. Но не кусали и не рвали, а лишь проходили сквозь тела, как нож сквозь масло, и люди застывали, превращаясь в камень.

Лукас смотрел и не мог отвести взгляд. Его собственная кожа покрылась мурашками. Камуфляж держался на одном усилии воли — ещё немного, и он бы потерял контроль. Но он держался. Ради Эллы. Ради девочки, которая сейчас дрожала у него под боком.

Один из псов прошёл совсем близко — в паре шагов от их укрытия. Лукас задержал дыхание. Пёс повёл мордой, будто принюхиваясь, и алые глаза на мгновение остановились на ящиках. Пёс замер. Смотрел. Потом развернулся и убежал дальше по улице, скрывшись за пеленой дыма.

Лукас выдохнул. Его руки дрожали.

Прошло несколько минут прежде чем крики на улице стихли окончательно и воцарилась мёртвая, гробовая тишина, Лукас осторожно выглянул из-за укрытия. Завеса стабилизировалась, образовав над городом фиолетовый купол. Улицы были пусты, если не считать каменных статуй — десятков, сотен статуй, застывших в неестественных позах.

— Элла, — тихо позвал он. — Всё. Можно открыть глаза.

Девочка медленно подняла голову. Её лицо было белее мела. Она не плакала — слёзы кончились. Она просто смотрела в одну точку, и в её глазах застыл тот ужас, который Лукас слишком хорошо знал.

— Слушай меня внимательно, Элла. Очень внимательно. Хорошо?

Она едва заметно кивнула.

— Я отведу тебя в безопасное место. Здесь недалеко, за углом, есть подвал под пекарней старого Грегора. Я там бывал раньше, когда мы с братьями закупали муку. Знаю, где лежит ключ. Там есть вода, там есть немного еды, а главное, там безопасно. Поняла?

Она снова кивнула.

— Ты спрячешься там и будешь ждать. Сидеть тихо, как мышка. Никому не открывать. Никуда не выходить. Что бы ни случилось. Поняла?

Ещё один кивок.

— Лукас погладил её по голове, и этот простой жест дался ему тяжелее, чем любой бой.

— Всё будет хорошо.

Элла всхлипнула и вдруг обняла его. Крепко, отчаянно, как обнимают самого родного человека. Лукас замер на мгновение, а потом осторожно обнял её в ответ.

Он вывел Эллу из переулка, и они двинулись по мёртвым улицам. Лукас старался держаться теней — не только чтобы прятаться от псов, но и чтобы девочка не видела статуй. Но она всё равно видела. И молчала.

У пекарни им повезло — ключ находился под ковриком, как Лукас и помнил. Он открыл подвальную дверь, спустился вниз, чтобы проверить: сухо, темно, но безопасно. Оставил Элле свой запасной плащ — вместо одеяла. Флягу с водой и половину краюхи хлеба, что лежала в сумке.

— Когда всё закончиться, дядя Грегор тебя найдёт и поможет отыскать твою маму. — сказал он, закрывая дверь. — просто подожди немного. Ладно?

Элла ничего не ответила. Только смотрела на него своими огромными глазами, в которых застыла тень увиденного ужаса. Лукас знал, что эта тень останется с ней навсегда.

Он запер дверь снаружи и повесил ключ на гвоздь у порога. Пекарь обязательно заметит и всё поймет. Теперь оставалось только найти выход надеясь, что братья с отцом успели выбраться из города.

---

Псы напали неожиданно.

Лукас пробирался вдоль восточной стены, надеясь найти слабое место в куполе, когда из бокового переулка выскочили две твари. Они не рычали — просто вылетели бесшумно, как сгустки тумана, и бросились к нему.

Лукас стал убегать от них, петлял по улицам. Псы не отставали — они двигались быстрее, чем живое существо, просачиваясь сквозь препятствия. Он попытался замедлить псов, кидая в них всё, что попадалось на пути: камни, вещи с прилавок, даже различные ткани, валявшиеся на дороге. Но псы не замедлились. Им было всё равно.

«Бесполезно. Всё бесполезно» — подумал Лукас.

Он свернул в очередной переулок и оказался в тупике. Три пса окружили его, перекрывая путь к отступлению. Они не нападали — кружили, скалились, издавали низкий, клокочущий звук, похожий на смех. Играли. Как кошки играют с мышкой перед тем, как прикончить.

«Проклятье. Долго я не продержусь».

Он сделал шаг назад и споткнулся обо что-то. С ящика, у которого он стоял, посыпались какие-то свёртки — круглые, перевязанные бечёвкой. Один из них лопнул при падении, и наружу высыпались петарды. Маленькие бумажные трубочки с фитилями. Лукас моргнул. Это были фейерверки и петарды.

Псы неожиданно прыгнули. Лукас, не думая, схватил одну петарду, чиркнул фитилём о каменную стену — искра, шипение — и швырнул в ближайшую тварь.

Оглушительный хлопок. Яркая, как молния, вспышка. Запах серы. Пёс взвизгнул и отпрыгнул, рассыпаясь в дымное облако. Двое других замерли, припали к земле, зарычали.

Лукас не стал ждать. Он схватил ещё одну петарду и швырнул её в псов. Они взвизгнул и стали отступать. Свет и громкий звук. Вот чего они боялись!

Через минуту переулок опустел. Псы исчезли, растворились в дымной пелене. Лукас стоял, тяжело дыша, в окружении разорванных бумажных обёрток и запаха пороха. В руке он сжимал последнюю, не потраченную петарду.

Он посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на ящик — там лежала ещё целая пачка.

Лукас криво улыбнулся:

— Хех... Ну что, поиграем?

Он собрал всё, что осталось, рассовал петарды по карманам и за пазуху и двинулся дальше. Теперь у него было оружие. Не магия, не стихия — простая, человеческая пиротехника. Но этого хватало, чтобы отогнать тварей.

«Надеюсь они не кончаться прежде, чем я найду выход и выберусь из этого проклятого города живым» — подумал Лукас, прежде чем услышать звуки драки.

---

Теперь он шёл вместе с братьями и отцом.

Спустя некоторое время они нашли укрытие в старом каменном доме на окраине. Дверь была выбита, окна затянуты дымной пеленой, но внутри было относительно безопасно — по крайней мере, псы сюда пока не заглядывали.

Бернард осматривал рану на плече отца — к счастью, неглубокую. Агний сидел в углу, обхватив колени руками, и молча смотрел в одну точку. Линь стоял у дверного проёма, вглядываясь в дымную завесу.

— Рассказывай, — сказал Мартин, глядя на Лукаса. — Что с тобой случилось?

Лукас сел на перевёрнутый ящик и рассказал всю историю с девочкой и петардами.

Когда он закончил, Мартин подошёл к сыну и молча положил руку ему на плечо.

— Молодец малой. Я рад, что ты не растерялся и остался цел.

Лукас ничего не ответил. Он просто опустил голову, и никто не смог разглядеть выражения его лица.

---

Они сидели в доме около часа, пытаясь придумать план. Бернард предположил, что купол питается от какого-то источника в центре города. Линь настаивал на том, чтобы пробиваться к воротам силой. Агний просто молчал, прижимаясь к отцу.

А потом улица содрогнулась.

Стены дома задрожали, с потолка посыпалась каменная крошка. Снаружи раздался звук, от которого кровь стыла в жилах — низкий, рокочущий смех, полный древней злобы и презрения.

Братья переглянулись и осторожно выглянули в окно.

Посреди улицы, окружённая каменными статуями, стояла она.

Человекоподобная дракониха. Её тело покрывала чешуя темно-фиолетового цвета, а по ней пульсировали алые прожилки, словно вены, наполненные жидким огнём. Глаза горели алым, и в них не было ничего, кроме безумия и ненависти. Огромные крылья, сложенные за спиной, подрагивали, готовые в любой момент расправиться. Хвост с шипами на конце лениво метался из стороны в сторону, сметая всё на своём пути.

— Кали, — прошептал Лукас. Это имя сорвалось с его губ само, словно он всегда его знал.

Дракониха повела головой, принюхиваясь. Её ноздри раздувались, втягивая воздух. И вдруг её взгляд упал на дом, где прятались братья.

— Жалкие людишки, — пророкотала она. Голос был низким, вибрирующим, от него закладывало уши. — Вы думали, что сможете спрятаться от меня в этой каменной норе?

Она взмахнула рукой, и из дымной завесы выскочили десятки псов. Они окружили дом, рыча и скалясь.

— Выходите, — пропела Кали. — Поиграем.

— Что будем делать? — спросил Агний. Его голос дрожал, но в глазах уже разгорался огонь.

— Драться, — сказал Линь. — Другого выхода нет.

Он первым вышел из дома. Остальные последовали за ним.

Псы бросились в атаку. Линь, не тратя время на бесполезные молнии, схватил с земли обломок доски и начал отбиваться, используя петарды, которые Лукас раздал всем. Бернард поднял каменную плиту и швырнул её в стаю, разметав тварей. Агний, наконец, смог призвать огонь — небольшой, но достаточно яркий, чтобы отпугнуть ближайших псов. Мартин стоял позади, прикрывая спины сыновей.

Но в пылу битвы камуфляж спал.

Кожа Линя приобрела светло-голубой оттенок, на руках проступили перепонки. У Бернарда засветились оранжевые татуировки, а хвост с шипами яростно размахивал в воздухе. Агний вспыхнул желтоватым светом, его волосы встали дыбом от жара собственной силы. Лукас, отбиваясь от пса, не заметил, как его кожа стала бледно-зелёной, а между пальцев натянулись синие перепонки.

Кали замерла. Её алые глаза расширились.

— Амфибии? — прошелестела она. — Здесь? В городе людей?

А потом её взгляд упал на Лукаса. Точнее, на его правое перепончатое ухо. Там, среди синих складок, светился маленький белый треугольник — метка, данная ему с рождения.

Кали расхохоталась. Смех её был страшен. Он рокотал, отражаясь от каменных стен, заставляя статуи дрожать. Это был смех безумной, древней, оскорблённой богини.

— Это ли тот избранник, которого мои братья послали ко мне? — прорычала она, отсмеявшись. Её глаза полыхнули. — Решили, что я с рыбкой не справлюсь?! МЕНЯ, КАЛИ, СТАРШУЮ ИЗ МОРСКИХ БОГОВ, ХОТЯТ ОДОЛЕТЬ ЖАЛКИЕ МАЛЬКИ?!

Она взмахнула рукой, и воздух вокруг неё сгустился, превращаясь в чёрные копья.

— Я разорву вас на части, — прошипела она. —И начну с того, кто носит метку моего брата-предателя!

Копья сорвались с места и полетели прямо в перепуганного Лукаса.

Глава 9

Лукас не успел среагировать.

Одно копьё вонзилось ему в плечо, пробив плоть насквозь. Второе рассекло бок. Третье ударило в ногу. Лукас, зашипев от боли, отшатнулся и упал назад, ударившись о стену. Его кровь потекла по каменной стене.

— ЛУКАС! — закричал Агний.

Он рванулся к брату, но новый град копий заставил его отскочить. Бернард попытался воздвигнуть стену, но Кали одним взмахом хвоста разнесла её в щепки. Линь метнул молнию — дракониха даже не пошевелилась. Разряд просто растёкся по её чешуе, не причинив вреда.

— Жалкие букашки, — процедила Кали. — Вы даже поцарапать меня не можете.

Она шагнула вперёд, и земля содрогнулась. Псы, почуяв слабость жертвы, с новой силой набросились на братьев.

Линь отбивался из последних сил. Его молнии становились всё слабее — он выдыхался. Бернард едва держался на ногах, его каменные барьеры рушились один за другим. Агний пытался прикрыть Лукаса, но огонь в его ладонях гас, едва появившись. Мартин, раненый в плечо, с трудом отмахивался от наседающих псов.

Лукас сидел на земле, истекая кровью. Перед глазами всё плыло. Звуки битвы доносились словно сквозь толщу воды. Он видел, как Линь падает, отброшенный ударом хвоста. Видел, как Бернард закрывает собой Агния от чёрного копья. Видел, как отец, превозмогая боль, встаёт между сыновьями и богиней.

«Я бесполезен», — подумал Лукас. «Я не могу их защитить. Простите меня...».

Тьма окончательно поглотила его, и он потерял сознание.

---

Лукас стоял по щиколотки в воде. Бескрайнем мире, где не было конца огромному океану. Здесь не было ни верха, ни низа. Только бесконечная, тёплая вода. Боль ушла. Страх ушёл. Осталось только странное, умиротворяющее спокойствие.

«Я умер?» — подумал он.

— Нет, дитя моря. Ты стоишь на пороге.

Голос был древним, как сам океан. Он звучал отовсюду и ниоткуда одновременно — глубокий, рокочущий, полный мудрости и печали. Перед Лукасом из воды начал появляться силуэт. Сначала расплывчатый, потом всё более чёткий.

Огромный дракон. Его чешуя отливала светло-голубым — цветом утреннего неба. Мощные крылья были сложены вдоль тела, но даже в покое от них исходила сила, способная поднять шторм. Глаза, белые и чистые, словно морская пена, смотрели на Лукаса с бесконечной печалью и странной, почти отеческой гордостью.

Лукас попытался пошевелиться, но не почувствовал тела. Он был здесь только сознанием — искоркой мысли в бескрайнем океане тьмы.

— Где... я? — прошептал он. — И кто ты?

Дракон склонил голову. Жест был медленным, но почтительным.

— Я — Женьмун, Младший Бог Океана. Хранитель течений и тайн глубин. Один из тех, кого люди и амфибии называют Морскими Богами. А ты, Лукас Эверин — мой избранник. Тот, кому я вверил свою искру много лет назад, скрыв её за печатью на твоей плоти.

Взгляд дракона упал на белый ромб, в Лукаса на правом ухе.

«Всё это время, это было не врождённое пятно, а печать!?» - удивился он

— Почему? — спросил Лукас. Голос дрожал, но не от страха, а от горечи. — Почему я был так слаб? Почему я не мог никого защитить? Почему я не мог использовать все свои силы, пока мои братья...

— Потому что сосуд был слишком хрупок, — перебил его Женьмун. Голос дракона звучал мягко. — Если бы я вложил в тебя всю свою силу в младенчестве, твоё тело не выдержало бы всей мощи. Печать сдерживала не только твою силу, но и мою. Год за годом, пока ты рос, пока твоё тело крепло, а дух закалялся в испытаниях, печать постепенно истончалась. Ты не был слаб. Ты был... Заперт.

Лукас молчал, переваривая услышанное.

— Но теперь, — продолжил Женьмун, и его голос стал жёстче, — времени больше нет.

Он перевёл взгляд в сторону — туда, откуда доносились отголоски битвы. Крики братьев. Злобный смех Кали. Грохот рушащихся камней.

— Твои братья гибнут, сражаясь с той, кого я когда-то звал сестрой. Кали была одной из нас, Морской Богиней, но её сердце отравила зависть. Она возжелала силы, что ей не принадлежала, и обратилась во тьму... Думаю вы и так слышали эту историю много раз. Теперь только вы, избранники, можете остановить её.

— Почему мы? — спросил Лукас. — Почему не вы сами?

— Потому что наш долг — хранить равновесие мира, а не вмешиваться в его судьбу напрямую. Мы можем лишь дать вам силу и направить. Но сражаться должны вы — те, кто живёт на этой земле, кто любит её и готов за неё умереть. — Женьмун помолчал. — И ещё кое-что. Ты должен знать правду. Кали — не та тьма, о которой говорится в пророчестве.

Лукас замер.

— Что?

— Истинная угроза — Дарквейн. Верховный Владыка Тьмы. Тот, кого изгнали сами Верховные Владыки. Он лежит на дне океана и питается самой жизнью этого мира, и однажды он восстанет и уничтожит всё, что создали Верховные Владыки. Людей. Амфибий. Всю жизнь на суше и в воде. Он хочет отомстить за то, что когда-то потерял...

— Почему вы скрывали это? — голос Лукаса дрогнул.

— Потому что те, кто знал о Дарквейне, исчезали. Его тень длинна, и даже в заточении он способен уничтожать тех, кто ищет знание о нём. У него есть свои последователи, которые убирают всех, кто знает о нем. Мы, Морские Боги, спрятали эту правду даже от самих Верховных Владык, чтобы подготовить вас — избранников, способных не только остановить Кали, но и одолеть самого Дарквейна.

Женьмун приблизил свою огромную голову к Лукасу.

— Ты и твои братья — не просто амфибии. Вы — ключ. Каждый из вас получит дар, который раскроется, когда придёт время. Ваша задача — предупредить Аквилиона о том, кто спит в его водах.

— Но как нам связаться с Верховным Владыкой? - удивился Лукас.

— Вы должны найти его Кристал, который необходимо будет поставить на специальный алтарь. — Женьмун запнулся. — времени нет. Вам придется самим искать карту и способ добраться до него. Вы сами сможете найти ответы. Сейчас я прошу у тебя дозволения. Позволь мне вселиться в тебя. Стать твоей силой и твоим щитом. Вместе мы сможем одолеть Кали. Но знай: ты не просто оболочка. Ты — сердце этой мощи. Без тебя я бессилен.

Лукас закрыл глаза. Перед его внутренним взором встали лица. Перекошенное яростью лицо Линя — но теперь он знал, что за этой яростью скрывалась боль. Усталые, но добрые глаза Бернарда, который всегда тащил на себе больше, чем мог вынести. И Агния, который верил в него даже тогда, когда сам Лукас в себя не верил. Лицо отца, искажённое горем, но всё ещё полное любви. И лицо мамы — такое, каким он его запомнил в последний раз. Любящее и жертвенное.

«Она отдала жизнь за меня. Я не могу позволить, чтобы её жертва была напрасной. Я не могу позволить, чтобы мои братья погибли, защищая меня».

— Я согласен, — сказал Лукас. Голос его больше не дрожал. — Спасём их.

Женьмун улыбнулся, и тьма вокруг начала наполняться ослепительным, чистым светом.

— Тогда проснись, избранник. Время пришло.

Глава 10

Линь выплюнул сгусток крови и припал на одну ногу. Правая рука висела плетью — один из чёрных жгутов Кали задел его плечо, и теперь мышцы горели адским огнём. Он прикрывал собой бессознательное тело Лукаса, хотя сам едва держался на ногах.

— Бернард! — прохрипел он, не оборачиваясь. — Держи Агния!

Бернард стоял чуть поодаль, выставив перед собой каменную стену толщиной в два локтя. По его лицу градом катился пот, руки дрожали от напряжения. Агний, прижавшись к его спине, пытался раздуть в ладонях пламя, но искры гасли одна за другой — он выдохся полностью. Отец лежал у дальней стены, придавленный обломками рухнувшего дома, и не шевелился.

Кали парила в воздухе. Её тело, покрытое алыми прожилками, пульсировало тьмой. Она была прекрасна и ужасна одновременно — древняя богиня, сошедшая с ума от зависти и жажды власти.

— Жалкие мальки, — прошелестела она, спускаясь ниже. Её когтистые ноги коснулись каменной мостовой, и земля под ними пошла трещинами. — Я думала, братья подослали ко мне воинов. А привели рыбок на убой.

Она шагнула вперёд. Линь напрягся, пытаясь призвать молнию, но с пальцев сорвалась лишь жалкая жёлтая искра — он был пуст, как высушенная рыба.

— Сейчас я прикончу вас, — продолжала Кали, растягивая слова, словно смакуя их. — И начну с самого слабого.

Её взгляд упал на Лукаса. На его бледное, залитое кровью лицо. На белый треугольник на ухе, который слабо мерцал в дымном полумраке.

— С того, кто носит метку моего предателя-брата.

Линь зарычал, чувствуя, как внутри закипает бессильная злоба. Он попытался встать, закрыть брата собой, но ноги не слушались. Бернард рванулся вперёд, но псы преградили ему путь. Агний, стоящий позади Бернарда, испуганно вскрикнул.

— Смотрите, — пропела она, занося когтистую руку для удара. — Смотрите, как умирает ваш брат. Запомните этот миг. Он будет преследовать вас в посмертии.

И в этот момент белый треугольник на ухе Лукаса вспыхнул с яркостью полуденного солнца. Свет был таким ослепительным, что Линь инстинктивно зажмурился. А когда открыл глаза, то увидел, как на левом ухе брата появился такая же белая метка.

Глаза Лукаса распахнулись.

В них не было привычной голубизны с желтоватыми белками. Они светились чистым, первозданным белым светом, а вокруг были светло-голубые белки. Лукас поднялся плавно и величественно, не касаясь земли. Его волосы встали дыбом, напитавшись синевой, и кончики стали похожи на развивающиеся капли воды. Раны на плече, боку и ноге затягивались прямо на глазах, оставляя лишь тонкие серебристые шрамы.

— Кали, — произнёс он.

Это был не голос Лукаса. В нём слышался грохот прибоя и многоголосое эхо морских глубин.

Кали отшатнулась. Её алые глаза расширились, а на морде драконихи отразился ужас.

— Женьмун... — прошелестела она. — Ты... Ты посмел вселиться в эту падаль?! В смертную рыбку?!

— Защищая свои творения, я готов на всё, — ответил Женьмун в теле Лукаса. Он простёр руку, и из воздуха — из самого дыма, пропитавшего город — соткалось копьё. Оно было из чистой, застывшей воды, но светилось изнутри голубоватым сиянием. Лезвие мерцало, переливаясь, словно жидкий лёд.

— Ты ответишь за яд, которым поила нас, — продолжал Женьмун. — За века изгнания. За боль, что ты причинила моим избранникам.

— Ты не посмеешь! — взвизгнула Кали. — Я — старшая! Я — сильнейшая! Я...

Она не договорила. Женьмун ринулся в атаку.

Битва, которая последовала за этим, была за гранью понимания смертных. Два божества, заключённые в теле амфибии и драконихи, схлестнулись в смертельном танце. Вода и тьма. Свет и мрак. Женьмун атаковал с грацией океанского течения — плавно, но сокрушительно. Кали отвечала грубой силой, полагаясь на свою тёмную мощь.

Линь смотрел на это, затаив дыхание. Он видел, как Лукас — его младший брат, тот самый, которого он годами презирал за слабость — уклоняется от ударов богини. Как его руки, которые никогда не могли создать даже простой водяной шар, теперь метают клинки из застывшей воды. Как его глаза, всегда опущенные в землю, теперь горят божественным огнём.

И вдруг Линь понял.

Он уже видел это.

Во сне. Много раз. Вспышки, повороты, то, как Лукас уклоняется от тёмного копья, пригибаясь в последний момент. То, как Кали спотыкается о выступ мостовой, и Женьмун использует это, чтобы нанести удар.

«Я знаю, что будет дальше», — осенило Линя. «Я ВИЖУ это».

— Бернард! — заорал он, чувствуя, как внутри просыпается что-то новое и неизведанное. — Каменную плиту слева! Сейчас!

Удивленный Бернард, не задавая вопросов, повиновался. Он вырвал из мостовой огромную глыбу и швырнул её в Кали. Дракониха, уклоняясь, отшатнулась в сторону — именно туда, куда через секунду пришёлся удар водяного клинка Женьмуна.

— Агний! — крикнул Линь. — Огонь ей под ноги! Лукас загонит её в лужу!

Агний, собрав последние крохи сил, выпустил струю пламени. Не в саму Кали — в лужу воды, которую Женьмун разлил под её ногами. Вода вскипела, превращаясь в обжигающий пар, и дракониха взвыла от боли.

Женьмун, используя момент, нанёс рубящий удар. Клинок рассёк тёмную плоть, и из раны хлынул чёрный, густой, как смола, ихор.

— ВМЕСТЕ! — прорычал Женьмун устами Лукаса. Его голос разнёсся над городом, заглушая даже грохот битвы. — СВЕДИТЕ СИЛЫ ВОЕДИНО! ТОЛЬКО ТАК МЫ ОДОЛЕЕМ ЕЁ!

Линь, не раздумывая, выбросил руки вперёд. Он вложил в этот удар всё — всю свою гордость, всю боль, всю любовь к братьям, которую так долго прятал за маской высокомерия. С его пальцев сорвалась молния — не жёлтая, как обычно, а ослепительно-белая, чистая, словно сотканная из самого света.

Бернард, собрав последние силы, направил поток камней в темную богиню. Тысячи острых осколков, которые закружились вокруг Кали, не давая ей двинуться с места.

Агний создал столб пламени. Настоящий огненный вихрь, жаркий, как сердце вулкана.

Лукас-Женьмун создал светящейся, наполненной божественной силой, водный поток.

Четыре стихии встретились в воздухе. Вода, земля, огонь и молния. Они сливались, переплетались, усиливая друг друга. Вихрь чистой, первозданной энергии, рождённый единением четырёх братьев, ударил в грудь Кали.

Дракониха взвыла от боли. Это был не крик ярости. Это был вопль ужаса, боли и отчаяния. Её тело начало истончаться, рассыпаться пеплом. Алые прожилки гасли одна за другой, а чешуя трескалась.

— Не-е-ет! — взвыла она. — Я не могу проиграть! Я лишь хотела как лучше... Я пыталась...

Её голос становился все тише и в конце концов её тело рассыпалось облаком чёрного пепла, который подхватил ветер и унёс прочь. Тьма, окутавшая город, начала рассеиваться. Дымный купол истончался, таял, и сквозь него пробивались первые лучи закатного солнца.

Псы, оставшиеся без хозяйки, взвизгнули и растворились в воздухе, словно их никогда и не было.

Каменные статуи на улицах задрожали. С них посыпалась серая крошка, и люди — живые, настоящие, ничего не понимающие — начали приходить в себя.

Лукас опустился на землю. Божественное сияние в его глазах погасло, треугольники на перепончатых ушах исчезли, и он снова стал собой — уставшим, израненным, но живым. Женьмун покинул его тело, оставив лишь слабый отголосок своей силы и воспоминание о том, каково это — быть богом.

Линь подбежал к брату и подхватил его, не давая упасть.

— Ты... — он запнулся, подбирая слова, но в горле стоял ком.

Лукас слабо улыбнулся.

— Мы справились, — сказал он за него. — Все вместе.

Бернард уже помогал отцу подняться. Мартин, прихрамывая, подошёл к сыновьям и молча обнял всех четверых разом. Агний, всхлипывая, уткнулся лицом в плечо Лукаса.

— Я думал, ты умер, — прошептал он. — Я думал, мы все умрём.

— Но не умерли же, — Лукас погладил брата по голове и шутливо добавил. — так просто вы от меня не избавитесь...

— Давайте поговорим обо всём дома... Люди не должны нас видеть. — Мартин стал принимать человеческий облик, и братья последовали его примеру.

Они выбрались из города до того, как очнувшиеся люди начали задавать вопросы. Им не нужна была слава. Не нужны были благодарности. Им нужно было просто вернуться домой, в свою пещеру, и попытаться осмыслить всё, что произошло.

Дорога заняла несколько часов. Они шли молча и каждый думал о своём.

Глава 11

На следующее утро Лукас проснулся поздно.

Солнце уже стояло высоко, заливая вход в пещеру мягким светом. Тело ныло — раны, затянутые божественной силой, всё ещё давали о себе знать. Но боль была терпимой. Прошлым вечером он пересказал братьям всё, что ему передал Женьмун. Они решили разобраться во всём чуть позже, после того, как придут в себя.

Он вышел во двор пещеры и застал странную картину.

Бернард стоял с тренировочным мечом в руках и что-то втолковывал Агнию. Линь сидел на камне и наблюдал за ними с привычной снисходительной усмешкой. Отец чинил рыболовную сеть у входа.

— О, проснулся, — заметил Бернард, увидев Лукаса. — Иди сюда. Есть идея.

Лукас подошёл, недоумённо глядя на меч.

— Что ты задумал?

— Помнишь, что сказал Женьмун? Печать сдерживала твою силу. Теперь метки нет. Я хочу проверить, на что ты способен.

Бернард протянул ему меч.

— Ударь по тому деревцу. Только вложи в удар свою водную силу. Как мы учили на тренировках.

Лукас недоверчиво покосился на брата и взял меч.

— Бернард, ты же знаешь, я даже не...

— Ты забыл, что он у нас особенный? — хмыкнул Линь. — Бернард, он даже трюки второго ранга не тянет. Ты хочешь, чтобы он дерево поцарапал? Это максимум, на что способен наш Лукас. А вчера за него дрался бог, так что не возлагай на него большие надежды.

Лукас стиснул зубы. Линь часто бесил его, но в этот раз было до боли обидно, что брат не изменил своего мнения, после всего что они прошли.

Лу резко, почти не целясь, взмахнул клинком в сторону молодого дубка, росшего в двадцати шагах от пещеры, и замер.

С лезвия сорвалась тончайшая, практически невидимая водяная волна. Она не расплескалась лужей у ног, как бывало раньше. Она полетела быстро, и стремительно, словно выпущенная из лука стрела и рассекла воздух с угрожающим свистом. В следующую секунду ствол дерева дрогнул.

Верхушка медленно, с нарастающим треском, завалилась набок. Ветви хрустели, листья осыпались зелёным дождём. Дерево рухнуло на землю, подняв облако пыли. Срез был идеально гладким, словно отполированным — ни зазубрин, ни трещин.

Бернард присвистнул. Агний застыл с открытым ртом. Линь встал с камня. Его глаза расширились, а усмешка сползла с лица, сменившись искренним, неподдельным изумлением.

Лукас опустил меч. Он посмотрел на свои руки — обычные, с синими перепонками между пальцев. Эти руки только что сделали то, что не могли сделать годами.

Он развернулся к старшему брату и их взгляды встретились. Лукас медленно, растягивая удовольствие, поднял уголки губ в улыбке. Он смотрел Линю прямо в глаза и с чувством глубочайшего удовлетворения произнёс всего одно слово:

— Обломись!

Агний засмеялся первым, его кончик хвоста загорелся — это бывало часто, особенно, когда он чему-то радовался. Бернард подхватил. Даже Мартин, оторвавшись от сети, улыбнулся в усы, качая головой.

Линь стоял с каменным лицом, но уголки его губ предательски подрагивали. Он пытался сохранить достоинство, но получалось плохо.

— Ладно, — наконец выдавил он, скрестив руки на груди. — Один-один.

— Один-ноль, — поправил Лукас. — Ты проиграл. Признай это.

— Ни за что.

Братья смотрели друг на друга, и впервые за долгие, долгие годы между ними не было стены. Только улыбки и звонкий смех, который ещё долго заливал лес.