Иннокентий и вселенная

Глава 1

Иннокентий как раз допивал третий стакан чая, когда почтальон сунул ему в руки конверт. На конверте не было ни адреса, ни марки — только надпись шариковой ручкой: «Срочно. От Вселенной. Лично в лапы».

Иннокентий осторожно надорвал край. Внутри лежала обычная квитанция за коммунальные услуги. Случилось вполне ожидаемое: вселенная ответила письмом на обороте квитанции, и теперь думала, что она - Иннокентий. На обороте кто-то вывел аккуратным почерком:

«Дорогой И., спасибо за вчерашний диалог. Я всё обдумала. Теперь я — это ты. А ты — это я. Так проще. Не теряй связь. P.S. Не ешь синий йогурт, он подозрительно смотрит».

Иннокентий задумался. Потом кивнул, будто это самое логичное объяснение мироустройства, и положил квитанцию в нагрудный карман — рядом с чеком от булочной, который он хранил как философский трактат.

А вечером случилось совсем уж невозможное.

В местном ДК как раз крутили старый фильм «Тени в коридоре» — мрачный, тягучий, где все персонажи говорят шёпотом, а главный герой всё время смотрит в зеркало, будто пытается вспомнить, кто он. Иннокентий сел в третьем ряду, положил рядом пакет с семечками и приготовился к экзистенциальным откровениям.

Иннокентий вжался в кресло кинотеатра так, будто оно — последний рубеж обороны цивилизации. На экране мелькали тени, скрипели двери, кто-то шёпотом произносил фразу, от которой даже попкорн должен был покрыться инеем. Но Иннокентий не смотрел на экран. Он смотрел в суть.

— Да что вы мне тут показываете?! — рявкнул он, вскакивая так резко, что сосед справа потерял стакан с газировкой, а сосед слева — веру в спокойную жизнь. — Это не триллер, это издевательство! Тут никто не берёт ответственность! Никто не кричит: «Я всё исправлю!» Никто не говорит, куда мы идём, почему и зачем!

Бабулька в ряду перед ним строго шикнула: — Молодой человек, тише! — Какой я «тише»?! — не унимался Иннокентий, размахивая программкой, как знаменем революции. — Мы тут сидим, как кролики перед удавом, а экран нам подсовывает какие-то намёки! Намёки — это не политика, это трусость!

Он ткнул пальцем в сторону экрана, где в этот момент герой застыл у зеркала — снова, в сотый раз. — Вот он! Смотрите на него! Он сам не знает, кто он! А я вам скажу, кто он: он — это мы! Смотрит в зеркало и думает: «А вдруг я не я?» Да мы все не мы, когда сидим в темноте и жуём попкорн! Но кто-то должен сказать: «Стоп! Я — не я! Но все равно требую понятного сюжета!»

Иннокентий стукнул кулаком по подлокотнику. Кресло скрипнуло, будто согласилось. — Я объявляю бунт! — провозгласил он, подняв программку над головой. — Бунт против недосказанности! Бунт против полутонов! Пусть герой прямо скажет: «Я злодей!» или «Я спасаю мир!» А если не может — пусть уходит из кадра! У нас тут нервы, между прочим, не стальные!

В зале повисла тишина. Даже экран будто замер. И вдруг… кадр дрогнул. Герой у зеркала резко обернулся — прямо в камеру. И сказал: — Ладно. Ты прав. Я — злодей. Но не по призванию, а по сценарию. Редактор настоял. И этим я спас бюджет.

Зал взорвался смехом. Кто-то зааплодировал. А Иннокентий, слегка покраснев от собственной смелости, сел обратно, поправил свитер и тихо пробормотал: — Ну вот. Другое дело. Хоть какая-то ясность.

И тут на его коленку мягко спланировала бумажка. Та самая квитанция от Вселенной. На обороте аккуратным почерком было выведено: «Иннокентий, ты молодец. Держи курс. И не спорь с попкорном — он нейтрален».

Иннокентий улыбнулся, сложил квитанцию треугольником, запустил обратно — и прошептал: — Слышишь? Мы ещё этот фильм перевоспитаем. Сделаем из него нормальную драму — с выводами и ответственностью!

Тем временем фильм посмотрел сам себя под тяжелым взглядом Иннокентия. Иннокентий достал из кармана квитанцию, посмотрел на строчку про йогурт и тихо добавил: — И всё-таки зря я его съел.