Дубки. Пасторально-мордобойная сказка. Продолжение

Глава 1

Такая вот и была Дубки деревня. В хорошем смысле слова деревня.

******

События начались с того с чего и должны были начаться. С начала.

В один прекрасный день, а день был действительно прекрасным, прозрачный такой весенний, в правление в Глафире Александровне заявились двое. Совершенно обычные, прилично одетые, средних лет мужчины и предъявили Глафире Александровне документы, указывающие на то, что два эти мужчины являются представителями собственника опытно- производственного объединения "Дубки", расположенного на территории вверенного ей муниципального образования.

Сложно было сказать, что именно вызвало тяжелый вздох из могучей груди главы местного муниципального образования. То ли облегчение было тому причиной, то ли сожаление. С одной стороны, сваливалась с ее головы немалая забота по пригляду за этим немаленьким производственным центром, по воле сменяющихся собственников приходящим во все большее запустение. Опять же начинала брезжить надежда на получение долгов по земельному налогу, которые достигли размеров весьма приятных. А с другой стороны, все же было жаль. Что там на этом производственном комплексе в давние советские времена производилось так и оставалось тайной ведомственного уровня. Но вот старая усадьба с немалым фруктовым садом, была предметом порой очень даже пристального внимания энергичной Глафиры Александровны. Хороша была усадьба, хоть и изрядно разрушена. И сад был чудо как хорош. Несмотря на то, что долгие годы за ним никто почти и не ухаживал, яблоками, грушами, сливами дарил он местных жителей с обильностью и регулярностью. А еще хороши были пруды. И если верхний, мрачный и глубоченный, популярностью не пользовался, более того была у него мрачная такая слава, то вот два, что пониже очень были привлекательны с точки зрения рыбалки. Была, признаться была у Глафиры Александровны мысль организовать в этом месте курортную такую зону. И для местной публики и для приезжих людей. Да все руки не доходили. Заботы по работе, а и потом, когда Ванечка на месте лесопилки мебельный завод развернул, да потом… Когда колхоз от разорения спасала, люди ведь и есть хотят. Да и дети... Не дошли, в общем, руки. Да и честно говоря, не особо то и поднималась рука на чужое. Чужое оно ведь. В правильной крестьянской душе имеется некоторый запрет. Нельзя чужое брать.

Здесь надо сделать небольшое отступление. Дело в том, что деревня Дубки получило в давние времена название свое по имени поместья, которое как легко понять тоже называлось Дубки. Местная мифология имела несколько версий появления именно этого наименования. Байки, которые по сю пору имелись в деревенском фольклоре, гласили, что некогда поместье принадлежало человеку знатному, то ли графу, то ли вообще князю. Богатому до невозможности. Фамилия его звучало немного странно для русского уха. Савиньи.

Славен был вельможа не только знатностью и богатством. Был он персонажем фольклора не самым положительным. То люди в его поместье пропадали. Причем дубковские. Пошел, да и не вернулся. А потом дерево в лесу видели, и кора в узор складывалась, на лицо пропавшего похожий. То твари в поместье какие-то ужасные жуткими голосами выли. Раз, рассказывали тварь в лесу видели очень уж мерзкую и опасную. Медведя тварь задрала. А потом исчезла неведомо куда. И страшилки эти не детки, друг дружку пугая рассказывали, очень даже взрослые мужчины и женщины. Так что баловался барин чертовщиной непонятной и неприятной. Священника деревенского говорят и на порог не пускал.

Добаловался аристократ. Незадолго до Первой Мировой войны приехали серьезные мужчины в лазоревых мундирах и, несмотря на активное противодействие аристократа, увезли шалуна. Хотя шум в поместье в тот день стоял преизрядный. Грохот стоял такой что... А вот что именно за шум стоял, деревенские байки в версиях расходились. Шумное было дело, если столь долгое время в памяти народной осталось. И до самой до революции про него ничего слышно не было. Поместье вроде как к казне отошло, и на торги было выставлено. Но была там, была чертовщина какая-то. Не заживались там новые владельцы, хотя как уже говорилось, места были красивые, да и поместье отличалось строгой, немного нездешней, но, несомненно, красотой. И все время неприятности с новыми хозяевами случались. Не прижился, в общем, там никто.

А вот во времена гражданской войны граф и объявился. Причем с помпой объявился, с шумом. Весь в черной коже и с маузером. Из этого-то маузера он в первую очередь деревенского священника и расстрелял. Прямо при входе в храм и расстрелял. И сопровождали его такие же. В черной коже и с маузерами. Вот с ними он в свое имение и отправился. Что он там делал, никто не знает. Но грохотало. Сильно грохотало. А потом один из сопровождавших в деревню весь жутко израненный пришел. В крови весь, как волки драли. Прежде чем умереть, он сообщил, что граф как был белогвардейской рожей, так и остался, буржуйскую сволочь из подвала выпустил. И приказал за подмогой посылать. А потом сказал, что спасаться надо православные, сунул в руки деревенскому кузнецу свои мандат и помер. Время сложное было, и своим ходом никто в ЧК ехать не хотел. Но куда было деваться. Брать на себя грех убийства целого отряда чекистов никто не хотел. О лихости ЧОНовцевцев уже все были наслышаны. Да и в поместье невесть что творилось. Огни. Всполохи, грохот стоял до небес. В общем посудили всем миром и кузнеца в уезд с неприятной новостью отправили. Выпил он для бодрости духа, перекрестился и поехал. Вернулся кузнец целый, пьяный до изумления и в матросской бескозырке. К бескозырке прилагался целый грузовик с матросами, не менее пьяными и крайне революционными. У матросов было много спирта, два ручных пулемета, патефон. Сопровождали сухопутных пенителей морей несколько революционных дам. Дамы к удивлению местных тетенек, курили и пили, не уступая своим спутникам. Знали наверно, что в далеком будущем наступит гендерное равноправие. Пол ночи приезжие пили и плясали под патефон. Утром похмелились, сели в грузовик и полным составом двинули в сторону поместья. Патефон правда оставили на сохранение так и не протрезвевшему кузнецу. Тот рвался в бой, но неожиданно суровый командир отряда, с которым еще накануне вместе пили, оказался непреклонен. Он объяснил кузнецу, что тот является единственным представителем пролетариата в деревне и ценность его не поддается никакому описанию. После чего отряд и отправился на выполнение задания. Бой длился до полудня. И, судя по интенсивности стрельбы, бой ожесточенный.Ближе к вечеру, в сопровождении дюжины закутанных до глаз головорезов, деревню посетил прежний владелец поместья. Для начала на площадь было согнано все население. После чего селянам были продемонстрированы головы давешних визитеров. Головы высыпаны были в пыль площади и произвели на местных жителей серьезное впечатление. Они были не отрублены. Уж в этом то за годы войны мировой и гражданской местные жители разбираться научились, да и скотину забивать приходилось. Они были оторваны. Потом прежний хозяин поинтересовался, кто ездил в уезд. Тогдашний дубковский кузнец мужчиной был смелым и вышел. Я, вот и ездил. Поведение его местному феодалу понравилось, и он просто всадил в него половину обоймы из маузера. Голову отрывать не стал. А местным жителям пояснил, что собирается заниматься наукой. Наука требует покоя. И если кто-либо означенного покоя попытается лишить, то участь его будет печальной. При этом он кивнул на оторванные головы и расстрелянного кузнеца. Многозначительный такой намек. Кроме того, он ввел оброк. Настоящий такой средневековый оброк. Кстати о глупостях, на тему того что земля теперь общая, тоже рекомендовал забыть.

А головы, как и тело расстрелянного кузнеца убирать запретил. Пусть так сгниют. Для напоминания и, как в деревне было объявлено, во избежание сходных инцидентов. Кто такие инциденты селяне не поняли, но суть предупреждения восприняли точно. И в некотором ужасе разбежались. После чего феодал уехать. А вот утром выяснилось, что тело кузнеца исчезло. При этом селяне вроде, как и не помогали. Узнав об этом, граф только усмехнулся и репрессий предпринимать не стал. Селяне со страхом ожидали последствий. Та самая власть, представители которой приезжали из волости голубиной кротостью не страдала. Так что жители деревни со страхом ожидали следующей карательной экспедиции. Однако никто не знает, кто именно миловал, но в скором времени через уезд прокатился рейд отважного генерала Мамонтова, который с уездной властью поступил по законам военного времени. Потом красные собрались с силами и ликвидировали последствия стремительного рейда. На достигнутом останавливаться не стали и стремительно покатились на юг. Так что со властью было как-то неопределенно. В Дубках к всем этим перипетиям относились философски. Им было совершенно не до этого. Как, собственно, и нескольким ближайшим деревням. Их вернули в полное средневековье. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Всякие злодеи, которых развелось во времена безвластия, от Дубков старались держаться подальше после нескольких уроков, преподанных им людьми графа. Уроки были наглядными, и жители Дубков им были рады, поскольку после пленения злодеев о них господин граф забывал. Наукой занимался. Экспериментировал.

Но прошло некоторое время и до Дубков дошли слухи, что Советская власть вернулась. Какое-то время никаких изменений в жизнь деревни эти известия не принесли. А потом в деревню вернулся недострелянный кузнец. При этом вернулся он отнюдь не в качестве одинокого мстителя. Вернулся он в составе кавалерийского отряда под командованием бывшего дубковского ветеринара товарища Бердиева. О красном этом атамане слухи докатывалсь и до местной глухомани. Надо сказать, что в свое время, как только началась Отечественная война, бывший пламенный революцонер в армию отправился добровольно. И судя по письмам, которые он писал местному батюшке служл в легендарной Дикой дивизии. Туда ведь в командный состав кого только не набирали. Однако судя по последним письмам, что пришли уже после революции, почта тогда еще худо-бедно функционировала, решил он силы свои положить за освобождение трудящихся. Потом геройствоал он и в губернии и в соседних. Но Дубков тогда не доехал. А теперь вот приехал за кузнецв пораненного отомстить. Да и смерть священника, с которым не смотря на идеологические разногласия, дружил, прощать он похоже не собирался. А что с ним поделать. Горец. Все не как у людей.

Отряд, что привел товарищ Бердиев был немаленьким, сотни в полторы. Но был он еще и очень странным. Хотя основную часть его составляли лихие конармейцы, но присутствовали в его составе и совершенно природные казаки, отличавшиеся от лихих чисто выбритых комсомольцев, солидными, по пояс бородами и невероятно изящной посадкой в седлах. Было несколько бойцов с совершенно ранешней выправкой. Старый, как век, дед Трофим даже утверждал, что были они теми самыми, что приезжали за графом тогда, давно еще до войны. Но кто ж такому старому поверит. А стоило. Потому что долгое время служил он егерем и память имел профессиональную. Было в отряде несколько стылоглазых живчиков. Эти вот сразу по деревне разбежались. Стали вопросы разные задавать, все больше про чекистов и матросов расспрашивая. И строго так. Отвечали селяне с живостью. Живчики эти страшноватыми были. Молодые вроде, но спрашивали так умело, что рассказывали дубковские и то, что рассказывать особо и не хотелось. Так что вызвали эти энергичные юноши в местных жителях вполне обоснованный страх.

А еще, чего греха таить, побаиваясь пристального взгляда недостреленного кузнеца. Очень уж у него серьезный он был, взгляд-то. Ему ведь тогда никто не помог, сам как-то выбрался. Только в ту же ночь когда он исчез с ним вместе исчезла и дочка его приемная. Её он в деревне и искал. Только не было её в деревне-то. С дочкой той вообще история на роман тянула. Но не будем пока о ней. В общем, опасались сердитого кузнеца.

А самое удивительное, что был в отряде священник. Изумление это вызывало тем более серьезное, что все были хорошо наслышаны об отношении новой власти к церкви. Остро негативном отношении. Несмотря на это священник был. Совершенно настоящий. Приехал он, правда, не в облачении, а в красногвардейской форме. Но в облачение переоделся. И в церковь пошел. Церковь головорезы графа заколотили и стены ее некими письменами покрыли. Не языке совершенно непонятным, но одним своим видом письмена эти вызывали неодолимое отвращение. Однако на батюшку письмена эти никакого реального воздействия не произвели. Нет, смотрел он на них сурово и без симпатии, но внимательно. Обошел оскверненный храм, после чего отправил одного из сопровождавших его казаков с поручением. Вскоре тот вернулся, причем не один. Еще четверо станичников на носилках несли большой стеклянный сосуд с некой прозрачной жидкостью. Станичников сопровождал один из кавалеристов со старорежимной выправкой. Батюшка вторично пошел вокруг храма, щедро поливая стены из того самого сосуда, жидкость в которой оказалась святой водой, а боец с выправкой начал читать что-то из некого фолианта даже с виду старинного. Книга была в кожаной обложке, окованная по углам серебром. Такое комплексное воздействие плоды дало очень даже быстро. Письмена стали шипеть и плавиться. При этом дым от них шел крайне зловонный. Дело не заняло много времени. Мерзкие письмена после вонючего сопротивления исчезли, и старенькая церковь стала просто новее даже. Приколоченные же доски отодрали с легкостью.

А потом был молебен. Настоящий, вполне себе старорежимный. Приняли в нем участие казаки, красногвардейцы со старорежимной выправкой и часть наиболее смелых селян. И старенькая церковь засветилась от радости, что наконец может опять быть всем божиим и духовным домом. А вышедшие с моления почувствовали, что и воздух стал другой. И чище, и прозрачнее. Только вот такие перемены совсем не всем понравились. Со стороны поместья показалась колонна верховых. Деревенские, не понаслышке знавшие о последствиях такого рода визитов стали стремительно рассасываться по домам, не желая мешать двум сторонам выяснять отношения.

Тут то вот и проявились отличия этого отряда от революционных матросов. Те прибыли с мировой контрреволюцией бороться. А эти вот приехали дело делать. И дело они свое знали они хорошо. Потому что ни деревенские, ни те, что обитали в усадьбе совершенно не заметили, когда на дороге, ведущей от усадьбы к деревне бывший ветеринар умудрился организовать пулеметную засаду. Своими средствами он распорядился не в пример лучше уже упомянутых матросов. Колонна противной нежити попала под кинжальный огонь двух пулеметов и очень быстро, как угроза, перестала существовать. Несколько залпов в упор завершили начатое. При этом если по словам дубковцев обычно пули, что коней, что наездников не брали, то в этот, неприятный для обитателей поместья день, ситуация складывалась совершенно в ином ключе. Пули были правильные и, хотя действовали немного непривычно, но эффективно. Правда уязвленные этими пулями не только умирали, но и мгновенно разлагались. Ох, и выли они подыхая.

И поместье затихло в ожидании ответа.

И ответ, не адекватный, но сильный ждать себя не заставил. В фургонах, больших, непривычных в этих местах, оказалось скрыто много всякого интересного. В частности, пушки. Нет не мощные трехдюймовки, нет. Небольшие горные орудия. Весьма тем не менее смертоносные. Четыре орудия одновременно выплюнули языки пламени и в усадьбе стали рваться снаряды. Огня они вроде много не давали, но первые же разрывы жали четыре небольших пока облака дыма, нестрашного такого горчичного цвета. Только облака эти под ветерком развеиваться не спешили. А снаряды летели и летели. И шапка горчичного цвета на усадьбой становилась все больше и гуще. Потом орудия замолчали и отряд принес еще один сюрприз. Пока все любовались обстрелом ненавистной усадьбы, красногвардейцы и сами украсились и коней своих украсили страшненькими зеленными резиновыми масками с выпученными глазами и длинным ребристым хоботом. Выглядели они столь чужеродно, что многие закрестились. А самые быстрые разумом задались вопросом, а стоит ли менять одних чудовищ на других. Однако вид командира, стоящего по обок колонны несколько, успокаивал. Тот был без жутенького украшения. А потом, повинуясь незаметному знаку руководства, конные отправились с ответным визитом. Шашки на плечо и марш-марш.. Казалось воздух стал стеклянным. В такой тишине скакали верховые. Только топот копыт. А потом они скрылись среди садов, что окружали поместье. И вот тогда взвыло. Казалось, что бой происходит прямо здесь рядом. Выстрелов не было. Только посвист клинков. И тот страшный чмокающий звук, с которым сталь встречается с плотью. Потом над усадьбой взвилась зеленная ракета. Один из тех, что со старорежимной выправкой опять начал читать что-то из фолианта. И горчичное облако стало развеиваться. И вот тогда в усадьбу отправились казаки с батюшкой. Отряд вернулся ближе к вечеру. Целые были все. А наутро ушел, оставив жесткий наказ в усадьбу не соваться. Потом через много уже лет в Дубки вернулся бывший красный командир Ашахмат Каурбекович Бердиев. Вопреки ожиданиям к власти рваться он не стал, а занял привычную для себя должность ветеринара. В странствиях богатсв он не нажил. Привез с собой правда девченку. Присмотревшись, узнали в ней дубковские ту самую приемную дочь кузнеца. А сам тот не объявился. На вопрос о его судьбе ответил Каурбек Ашахматович, что сложил тот голову свою буйную за свободу трудящихся. А в детали вдаваться не стал. Такое вот предание деревенское присутствовало.

Потом там какой-то институт странный был. Благодаря этому институту в Дубках всегда было очень неплохое снабжение. А чем институт занимался никто и не знал. Да и зачем? Иногда, правда ил на поля вывозили. Очень после этого урожай хороший бывал. А теперь вот явились. Собственники.

Однако акулы капитализма людьми оказались симпатичными. В первую очередь они оговорили, что жители деревни вполне даже могут пользоваться нижними садами. Садоводство как они пояснили к кругу интересов их нанимателя не относиться. А вот верхние сады уже входили в так называемый периметр, который, нарушать не следовало. Представитель собственника сделал серьезные глаза, и председатель поняла, что правда, наверно не стоит. От этих фанатов частной собственности можно было ожидать чего угодно. И совсем даже не заряда соли в мясистые части тела, а чего посложнее. Добрые собственники так же не возражали против того чтобы нижнее озеро, как и всегда осталось местом рыбалки. А вот два верхних закрывались раз и навсегда. в связи с проводимыми исследованиями. Еще собственники, в целях построения добрых отношений с местными жителями брали на себя обязательство мало того, что проложить дорогу до бывшего поместья, но и привести в порядок ту, что от трассы вела к Дубкам, а также давно раздолбанную дорожную сеть самого населённого пункта.

Предложение было более чем щедрое, тем более что новые собственники могли на себя совсем никаких обязательств не брать. Припереться просто и на собственность свою усесться.

Не стали они так бессовестно усаживаться. Более того, обещания свои начали выполнять тут же. Буквально на следующей неделе в Дубках заревели, зарычали моторы. Целая механизированная колонна приехала. Сначала встревожились селяне, что новые соседи работяг из какой-нибудь тьмутаракани привезли и контакты налаживать с ними будет ну очень сложно. Однако опасения скоро рассеялись, поскольку работяги оказались из братской Болгарии. Таким вот ветром рыночных перемен занесло братушек в самую коренную Россию. Кто-то слышал, что и на Севере они прежде работали. И уголь рубили. Но это когда было. На этот раз братушки приехали строить дорогу. Наши наверно разучились. Или вернее научились, но за такую дикую плату, что никакой нормальный хозяин таких разорительных ушкуйников и на порог не пустит. Новые соседи явно относились к категории рачительных хозяев и потому представителей народа-богоносца к организации строительства дороги привлекать не стали. Но вот в качестве среднеквалифицированной рабочей силы… Почему собственно и нет.

Местные кадры были привлечены для ремонта здания старого интерната, который местная администрация предоставила для проживания заезжим труженикам. Так что наладили отношения. А чего тут удивительного. Болгарин тот же русский, только с другой пропиской. Такие же труженики и одновременно разгильдяи. Братушки, одним словом. Но есть среди них потрясающие люди. И если вдруг за очень маленькой чашечкой кофе с некоторым количеством вонючей палинки, именно вонючей, а не духовитой, как утверждают воспитанные люди, пил я ее, очень воспитанный человек будет вам рассказывать об ужасах русской оккупации, знайте, перед вами сидит собрат власовцев, такая же сволочь, как и наши земляки, которые сейчас в интернете страстно рассказывают, как несправедливо наши предки погромили тех что пришли поработить нас на долгие поколения. Но оставим. Это я не на болгар сержусь, это мне носители либеральной идеи глубоко антипатичны.

Так что нормально договорились с болгарами.

А вот с теми, что работали внутри, как-то непонятно было. Их привезли через неделю после начала строительства в огромных тонированных автобусах и провезли прямо на территорию усадьбы, которую буквально накануне огородили попросту колючей проволокой.

Причем процесс этот сопроводил достаточно забавный инцидент. В опорный пункт капитана Бердиева был доставлен Назар улло. Доставили его двое камуфлированных молодчиков. Прихвастистых, мускулистых, крепких, прекрасно говорящих по-русски. Именно на этом могучем языке они и дали пояснения, по каким причинам был задержан престарелый садовник. Он по привычке отправился поговорить, как он это называл, поговорить с деревьями. И пошел туда, куда ему хотелось. Мешавшие ему проволоки он просто снес своим волшебным кетменем. И стал разговаривать с деревьями. Окучивать и окапывать. На замечания охраны, что находиться на территории частной собственности, отреагировал негативно. Говорил, что-то на незнакомом доставившим, языке. Добром уходить не захотел. При попытке повлиять физически, воспротивился. Причем нанес телесные повреждения пытавшимся его задержать вот этим вот самым сельхозинвентарем, который мы вам, товарищ капитан и сдаем.

Назар улло помятым совершенно не выглядел, похоже, обошлись с ним со всей возможной корректностью. Но совсем не состояние почтенного Назараулло сделало таким тяжелым и прицеливающемся взгляд капитана. Он так вот остренько посматривал на черные платки, намотанные на шеи обоих посетителей. Не обычные изящные шелковые платки, какими так любит украшать свои выи творческая интеллигенция. Нет. Плотные, грубой ткани. Когда-то такие носили бедуины, спасая лица от секущего песка. Так они постепенно стали элементом национального костюма считай всех арабских племен. Мир познакомился со всей этой красотой благодаря Ясеру Арафату, возглавившему борьбу палестинских патриотов с израильским сионизмом. Мы помниться школьниками борьбу эту активно поддерживали. Да и вся страна поддерживала. А потом у них там в Арабистане что-то поменялось. И такие вот украшения стали таскать, укрывая свои рожи исламские экстремисты. Нет, не подумайте, и армейские подразделения и всякие частные охранные компании и просто нефтяники, работающие в этих песчаных землях, вполне даже оценили этот элемент костюма и активно им пользовались. Но вот черный цвет... Ни у кого он приятных ассоциаций не вызывал. И пользовалась им уже не к ночи упомянутая часть населения. Так вот у этих двух посетителей шемахи были, как сказали совсем не по этому поводу два веселых еврея, радикально черного цвета. Возможно, конечно это был элемент формы охранной фирмы или вольного отряда, как это раньше называлось. Однако как говорят люди осадочек остался. Так что не порадовали эти ребята участкового. И хотя виду он не подал, жизненный опыт, что поделать, но отметочку в своем внутреннем кондуите он сделал.

Объяснил Назару улло, что права частной собственности надо уважать. На что выслушал обстоятельный ответ, что озеро там в поместье нехорошее и от того деревья, что рядом с ним расположены, болеют. И именно он, Назар улло, такие вот болезни умеет лечить, потому, что на его стороне богатейший жизненный опыт и…

И, пожалуй, долго бы он так говорил, если один из его доставивших попросил разрешения откланяться. Разрешение он получил сразу. И сразу им воспользовался. Как и соратник.

Назар улло приметил, каким взглядом смотрел на отбывших участковый.

И припечатал.

- Басмачи.

- Обидели, - приподнял бровь милиционер.

- Нет. Внутри пустые. Басмачи.

И ушел. В этот раз, той самой пружинистости, что отличала этого далеко немолодого человека от сверстников, почему-то не было. И от этого взгляд участкового потяжелел еще больше.

А на следующий день рано утром, поднявшиеся на работу селяне с удивлением прислушивались к доносившемуся с территории поместья протяжному пению азана. Было это очень красиво. Звонкий голос нес непривычную песнь над давно знакомой землей. И от этого становилось странновато.