Загадки для "Туманного"

Достойный ответ

Розыгрыш маршрутов на Пересадочной обычно занимал немного, да и нас в конторе было всего пятеро. Должно было быть шесть, но старпом сказал: “Давайте сегодня вы сами, Квинт, сто раз уже видели, как это делается”. А сам ушел в торговые ряды. Допустим, не сто, а три, но процедура действительно никогда не подкидывала неожиданностей.

Маршрут первой категории - планета Красной Ветви, доставить конденсаторы светлой меди, забрать “чаши изобилия” - достался команде Скаллагримсона, кто бы сомневался. Представительница “Северной звезды” выбрала Титан-17, и тут тоже никто не стал спорить, наш кораблик такого напряжения просто не выдержал бы. Оставался я и еще два таких же желторотика. Я одернул форменную тужурку и постарался принять независимый вид. Справа и слева от меня происходило то же самое. - Вот они, - на стол легли еще три полупрозрачные папки с печатями и шнурами. - Ллир т’на, удобрения, плюс завезти ксенобиолога на дрейфующую исследовательскую станцию в океане; Скардар, стандартный груз млинта, контракт одноразовый, как обычно; Лоухи - надеюсь, запас антидепрессантов у вас на корабле хороший.

Мы помолчали. Конечно, никому не хотелось на Лоухи.

- Предлагаю тянуть жребий, - сказала девушка слева. - Маршруты в целом одинаковые по времени и объему, а у меня еще полно дел, и хотелось бы избежать расшаркиваний на полчаса. “Если вы не возражаете - ну что вы, только если вы так хотите…”. Ребята? - Идет, - сказал я. Парень справа хмыкнул, но тоже согласился.

Бумажки мы развернули одновременно. - Ллир т’на, - сказала девушка, - и тюленьи вопли. Удачи, ребята. - Лоухи, - сказал парень справа. В его голосе слышалось облегчение.

Лично я ничего не имел против Скардара. Млинт так млинт.

Парень догнал меня в коридоре. - Эй, тебя как зовут? - Квинт Проб. - Я Джонатан. Слушай, я заметил, ты удивился. Есть время выпить?

В баре мы взяли по пиву и уселись в угол. - Понимаешь, мы там были уже, на Скардаре этом, - начал Джонатан, - кстати вот пиво у них отличное, имей в виду. Только не спейтесь, когда мозги в трубочку сворачиваться начнут. - Это как? - Мы же тоже за млинтом прилетели. Они ни с кем не соглашаются заключать контракт дольше, чем на один рейс, ну, ты в курсе. Думали: поздоровались, подписали бумаги, погрузились, улетели. Все довольны. Неееет. То у них вождь ушел в горы на бабочек любоваться. То давайте мы вам споем - ой, плохо спели, давайте завтра еще раз. Мы же тоже подготовились, прочитали про их обряды, стоим красивые в парадной форме, морда кирпичом. Уважение показываем. А они как будто все сильнее издеваются. - Как вы улетели? - осторожно спросил я. - Нормально. Ты не пугайся, Квинт, они вас там помурыжат на пару дней больше, чем нужно, и выпустят. Просто перетерпеть всю эту тоску. Но мне, поверишь, на Лоухи сейчас проще и радостнее будет, не могу я, когда ничего не понятно!

По пути на корабль я встретил старпома. Он шел, нагруженный ящичками и пакетами. Глаза его слезились. - Впервые встречаю такой имбирь, - сказал он. - Кэп порадуется. Наша доктор говорит, нам крупно повезло, что никто еще не провел точный анализ смесей для чая, которые делает капитан. В зависимости от настроения она поминает то контрабанду, то биологическое оружие, однако за своей долей черного с малиновым листом приходит исправно. - Вы бывали на Скардаре? - спросил я. - Нет, но отзывы неплохие. Атмосфера очень близкая к земной. Планета-сад.

В рубке я заложил в программу на полет три дополнительных дня и полез читать справочник.

Справка: “Планета Скардар. Заново обнаружена и занесена в Планетарный реестр в 3078 г., мирное вступление в Содружество. Население гуманоидного типа, самоназвание "племена Дуа". Об истории и нравах скардариан см. "Курганы и колесницы" - единственное на данный момент историческое исследование проф. Дж. Чезаро. Очень строгие экологические требования допуска на планету. Основная статья экспорта - млинт.”

Ничего про привычку "мурыжить" приезжих не было, только про строгое следование обрядам и традициям.

Четыре дня спустя мы - красивые, в парадной форме, - присутствовали на очередных переговорах со скардарианами.

- Что они хотят? - переспросил капитан, стараясь незаметно отогнать с плеча вóрона. Синие вóроны здесь считались самыми важными птицами, поэтому по прилете нам сразу вручили одного, чтобы заботиться о нем до конца переговоров.

- Племя Дуа готово подтвердить все договорённости и передать запасы млинта. Согласно вот этим… бумагам, - в голосе принимающей стороны звучала скука и недоумение. - Но в знак ваших дружеских намерений мы просим передать еще и дар.

Досточтимый Шалфей, как он попросил себя называть, замолчал. Не то чтобы он отключился, но стало ясно, что стоять с таким выражением лица и вежливо пригнутыми ушами он может очень долго.

- Какой дар? Мы привезли оплату, и больше, к сожалению...

- Рубашка, сшитая без помощи иголки, и без единого шва, постиранная в колодце, где никогда не было воды, высохшая на терновнике, что не цвел с тех пор, как отец наш Дуа появился на свет.

Досточтимый Шалфей произнёс это на одном дыхании и ни разу не запнулся, только глаза во время этой тирады заволокло аметистовой плёнкой. Я знал, что это означает - он говорил с нами и ментально общался со своим домом. Жители планеты Скардар, хоть и были гуманоидами, но давно перешли на какую-то другую ветку дерева эволюции.

Старпом сжалился над капитаном и протянул руку к вóрону. Тот ухватился за неё лапой с длинными когтями и перешагнул. Капитан встряхнулся.

- Боюсь, такого груза нам не доложили, - мягко сказал он. Я почувствовал, как к ушам приливает кровь. Со всеми церемониями подготовки к встрече, первым пиром перед встречей, самой встречей - мы едва укладывались в график, даже с заложенным мной дополнительным сроком, и если нам не отдадут груз - придётся выплачивать неустойку... Я быстро прикинул, что это будет всего шестьдесят лет работы без жалования и позволил себе панику на две секунды. Ладно, на пять.

- Мы придём завтра, - Досточтимый Шалфей поклонился и ушёл.

- Какие идеи? - спросил капитан. - Квинт, даже не думайте устроить здесь стадию распада, мы все решили, что Скардар - хорошая идея.

- Я навел справки, - сказал старпом, - когда Квинт сообщил о возможных сюрпризах. Они всегда спрашивают какую-то бессмыслицу в этом роде, но если на следующий день говоришь им, что у тебя ничего такого нет, то спокойно отгружают товар. Правда, ни на какие скидки рассчитывать не приходится. Не расстраивайтесь, мы вернёмся вовремя. - Элемент неожиданности очень важен для воспитания, - наставительно сказал капитан. - Теперь мы знаем, что всего все равно учесть нельзя. Предлагаю выпить чаю в кают-компании, а потом заняться подготовкой к отлету.

- Разрешите идти? - спросил я. - Хочу еще поискать в библиотеке.

- Разрешаю, - махнул рукой капитан.

- Не засиживайтесь долго, - сказал старпом, - я просмотрел все, что есть о Скардаре, и не помню упоминаний именно этого ритуала.

В этом я не сомневался. Наш Дракон питался бы книгами, если мог.

- Квинт, позаботитесь о птице?

Я со вздохом принял вóрона на руки. Тот немедленно потянул застежку у меня на куртке и полез во внутренний карман в поисках вкусного. Судя по весу, эта птица знала толк в переговорах.

В библиотеке я просмотрел отчеты, но если уж старпом ничего там не углядел... Надо прибегать к тяжелой артиллерии. Я вызвал "Курганы и колесницы". Толстый том в зеленой обложке материализовался на столе. Профессор Джентиле Чезаро, как следовало из предисловия, отличался редкостным любопытством и терпением. Таким терпением, что четыре года прожил на Скардаре в ранге гостя, потом его объявили "уважаемым гостем с правом использования приятельских обращений" и наконец допустили во внутренние земли. Где-то там он сейчас кочевал, собирал материалы для новой книги.

Поисковик, которым была снабжена книга, по словам "рубашка" и "терновник" ничего не дал. "Дуа" попался один раз, в том месте, где профессор обращался к появлению на Скардаре первых колонистов, ещё до Эпохи Затемнения. Потеряв терпение, я вбил "загадка" и был вознагражден следующим отрывком:

"Игра издавна в почёте на Скардаре. Ты играешь - значит, ты можешь принять чужие правила и проявить тем самым уважение. Зачастую смысл здешних игр - будь то обмен словесными загадками или аналог старых земных шахмат, - не в самой победе, а в том, чтобы сложилась красивая партия, о которой будут вспоминать потом, и возможно, не в одном поколении. Мне рассказывали о встрече кланов Мятлика и Таволги, когда обе стороны восемь часов обменивались комплиментами и хвалебными песнями. В итоге Почтенный Лисохвост сумел отбиться от невыполнимых требований клана Таволги, предъявив им еще более несуразные. Все остались довольны, никто не выражал сожаления о потраченном времени.

Поэтому, общаясь со здешними племенами, забудьте о взрослой, железной логике и бритве Оккама, вспомните, каково это - играть, потому что вам всем чертовски весело и интересно это делать, а не потому, что срочно необходимо выиграть и бежать дальше. На этой планете нет ни одной герцогини, не говоря уже о монархах. "

Мысль необходимо было обсудить, и я пошёл к доктору. Вóрон за отворотом куртки пригрелся и задремал, так что я принес его на руках и осторожно положил на койку в больничном отсеке.

- Новый пациент? - спросила док. - Он в сахарной коме, но у них отличный метаболизм. Доктор, мне нужна помощь.

Я честно рассказал все, что узнал.

- То есть вы думаете, что нужно ответить, и если мы ответим достойно...

- ...то, по крайней мере, ничего не потеряем.

- Квинт, а почему бы вам не пойти с этим предложением напрямую к кэпу? Он у нас всегда за бодрые игры, сплачивающие коллектив.

Мы вспомнили эти игры.

- Нет.

- Нет.

Мы все любили кэпа, правда. Но здесь была нужна некоторая деликатность. - Вы же со Старой Земли, док. И историй знаете больше, чем мы все. - Надо подумать, - сказала она. - Присаживайтесь.

Через полчаса мы сочинили достойный ответ.

- Спасибо, - сказал я, - что бы я без вас делал.

- Иногда я думаю, что мне нужна другая голова, без всей вот этой вот бесполезной информации, вроде старых стихов, - сказала доктор, - но потом оказывается, что во Вселенной лишних знаний не бывает.

- Точно, - согласился я.

Синий вóрон заворочался на койке. Снова проголодался. Я уже понял, что заботу о об этой крайне ценной для ведения переговоров птице капитан со старпомом бессовестно спихнули на меня. - Схожу на камбуз, - сказал я, - а потом найду остальных и все им расскажу.

Следующим утром Досточтимый Шалфей явился в сопровождении ещё трех официальных лиц. Мы снова выстроились напротив друг друга.

- Мы пришли забрать свой дар, - сказал скардарианин.

Капитан вышел вперёд и откашлялся. Мы дюжину раз заставили его произнести эти слова, так что в успехе почти не сомневались.

- Мы готовы обменять его, - сказал он, - на урожай, который вырос из одного зерна, посеянного на песке во время отлива, и был сжат пером... эээ... ворона. Как подтверждение ваших дружеских намерений.

Это было настолько близко к тому, что мы написали, насколько возможно.

Уши у всех четырёх скардариан встали торчком, глаза затянулись плёнкой.

- Это лучший ответ за много, много лет, - сказал наконец Досточтимый Шалфей, и глаза его подозрительно блеснули. - Мы рады вам. Прилетайте ещё.

Согласно записям профессора, это заявление почти равнялось эксклюзивному контракту.

Млинт на Пересадочную мы доставили вовремя. К нему прилагался синий вóрон, как ещё одно подтверждение дружеских намерений со Скардара. Он остался на корабле, мы назвали его Джентиле, в честь профессора. Он живёт в моей каюте и устроил там уже четыре тайника с сахаром.

Обмануть судьбу

Мы подобрали Хэккета на Векторе-2. Небольшая планетка, на которой ничего, кроме джунглей, где растут редкие растения миллеи альфарум, чей сок так необходим для производства биотехнических моделей передатчиков и развлекательных консолей.

Мы привезли бильярдный стол, пятьдесят килограмм халвы, и новую видеокомнату. Пока груз принимали, я выяснял у коменданта базы, нельзя ли здесь нанять механика.

С нашим собственным механиком мы расстались пару недель назад. Его переманил "Бродячий цирк Квинна" - космический караван из нескольких кораблей с животными всех мастей, не говоря о людях, и не совсем людях. Был у них там орган - настолько древний, что под него наверное выступали еще первые динозавры. Когда наш Майер его увидел, затрясся как при встрече с давно потерянным братом. Был у него пунктик на старинных инструментах. Майер отыскал клеймо мастера на одной из трубок, и тут его от органа было уже не оторвать. Как сказал капитан, когда узнал: "У каждого свое приключение, и мешать ему нельзя". Это все было хорошо, но у нас не осталось механика, и мы со старпомом по очереди дежурили в машинном отделении, что было неправильно, хоть и подходило под правила поведения в нестандартных ситуациях (читали их, кажется, тоже только мы со старпомом).

В общем, мы оставили заявку на механика в бюро на Пересадочной, а сами решили быстро долететь до Вектора-2, чтобы не простаивать. Проблем не было, но перед посадкой меня начал беспокоить странный шум в машинном отделении. Капитан радостно предположил, что у нас завелся полтергейст, доктор посоветовала попробовать синий скотч - снова какие-то древние поверья. Я просто беспокоился. - Ребята сегодня как раз возвращаются из джунглей, - сказал комендант, - спрошу. Захватите обратно пару ящиков с нашими красавицами? Их ждут под срочный проект. - А как за ними ухаживать? - Да я кого-нибудь с вами отправлю. Пара человек уже просилась, эти бродяги нигде долго не задерживаются. - Тогда по рукам.

Механик так и не нашелся. Перед отлетом к кораблю привезли два длинных прозрачных контейнера, в которых недовольно щелкали шипастыми отростками миллеи. Рядом с контейнерами стоял высокий нескладный человек с походным мешком за плечами. - Хэккет, - представился он, - полечу с вами до Пересадочной. - Очень приятно, - сказал я, - вам что-то понадобится для ухода за растениями? - Отдельное помещение. И им надо, чтобы с ними хотя бы три часа в день кто-то был рядом. Они еще маленькие, нервничают.

Нервные цветы продолжали тянуть к нам листья и мясистые лепестки. Я сделал мысленную пометку: обязательно прочитать в библиотеке, чем они еще питаются.

Хэккета почти не было видно и слышно. Еду он забирал в одно помещение с миллеями, говорил, чтобы не скучали они. В кают-компании появлялся редко. Как-то раз я застал его у открытых дверей машинного отделения. Он не зашел внутрь, но выражение на лице у него было, словно кто-то играет давно знакомую мелодию. - У вас второй котел барахлит, - сказал он. - Почему именно второй? - спросил я.

Хэккет снисходительно посмотрел на меня. - Так ведь только он так пристукивать начинает. Его бы пересобрать, конечно, когда встанете в док - не забудьте. Ну или хотя бы скотчем подклейте пока. - Хорошо, - сказал я, - а вы…

Но он уже ушел.

Через несколько часов мы попали в метеоритный поток. - Необычайно редкое явление для этого сектора! - бодро сообщил капитан. - Мы везунчики! Квинт - вы в машинное отделение, старпом вас сменит через два часа.

Войдя в отделение, я сразу осознал, насколько хрупкий, ненадежный и старомодный у нас корабль. И как хочется еще на нем полетать. Все показания были в норме, но после ухода Майера отделение стало очень неуютным местом. Никто не предлагал выпить кофе, не у кого было одолжить моток проволоки или попросить помочь с починкой коммуникатора. - Парогенератор у вас с характером, - сказал Хэккет из-за двери, - не упустите. - Может быть, вы зайдете? - я несколько разозлился. - Да от меня толку почти нет, - он все-таки вошел, встал у стенки и независимо засунул руки в карманы синего технического комбинезона. - Вам какая скорость нужна? - Максимальная, - отозвался я сквозь зубы. От одной из труб на стене пошла струя пара. - Перекрывай! - крикнул Хэккет.

Я кинулся к верстаку, где Майер оставил после себя инструменты и вытащил здоровенный разводной ключ.

Следующие несколько минут - или часов, - я бегал по машинному отделению, следуя исключительно командам Хэкетта. Вначале я пытался их осознать, но потом понял, что он в этом деле разбирается лучше меня. Сам Хэккет даже не пошевелился: так и стоял с руками в карманах. - Проскочили, - сказал старпом, как обычно появившийся словно из ниоткуда. - Квинт, можете отдохнуть. А что это у вас тут? - Вы лучше не трогайте, сэр, этот вентиль и так еле держится, - вежливо сказал Хэккет, пытаясь отвести руку старпома. Он задел тот самый вентиль, и во всем отделении погас свет.

Когда включилось аварийное освещение, я кинулся к котлам. - Все встало, - сообщил я. - Это из-за меня, - устало сказал Хэккет, - вы извините, но теперь нам придется здесь болтаться, пока кто-то не подхватит. Судьба у меня плохая. - Ничего, мы на оживленной трассе, - спокойно ответил старпом, - пойду посмотрю, что с передатчиком. Квинт, возьмите нашего пассажира и навестите-ка доктора.

- Смелее, - крикнула док в ответ на наш стук. - У меня не то чтобы что-нибудь болит, мэм... - начал Хэккет, усевшись. - Это нормально. Я на вторую неделю работы здесь поняла, что чаще буду иметь дело с чужими мозгами, чем с переломами. Вы не из баллиольских ли Хэккетов будете? - В жизни не слышал про такое место. Я с Оклахомы. Оклахома-двенадцать-бис, ремонтная станция. Дрейфует по системе Цереры. У нас самые лучшие мастера. - И родились вы тоже там? - Точно, - кивнул Хэккет. - До двадцати работал подмастерьем, потом нанялся на корабль. "Синяя дымка". И мы летали три года, пока не кончилось мое счастье.

Когда Хэккету исполнилось двадцать три года, их корабль завербовали на доставку строительных материалов на какую-то маленькую планетку. Сначала доставка, потом - постройка теплиц для экспериментальных сортов пшеницы. - Одна пшеница, - говорил Хэккет, - куда не посмотришь. И люди там такие же - спокойные, ровные. То есть, я так думал, пока не встретил Морин.

Морин была фермерской дочкой в неведомо каком поколении. И лучшим агрономом в округе. - Говорила только про свои сорта, да как что скрещивали, да сколько с одного колоса собрали зерна. Зачем я ей был нужен - я только свои механизмы и знал? Знаете, все равно что собаке с рыбой подружиться. Разные мы были, и никто в этом не виноват. Я ни за что не остался бы на одном месте, она никуда от своей пшеницы не хотела улетать.

- ...и в последнюю их встречу она его прокляла! - рассказывал я в кают-компании.

Капитан слушал увлеченно, точно сказку, старпом хмурился. - Сказала на прощание, что раз он улетает, то, чтобы про нее не забывал, не видать ему удачи с механизмами. И с тех пор вся техника, к которой он прикасается, ломается! - У мистера Хэккета огромный потенциал, - заметил старпом. - Как бы ему не пострадать от него.

Я не понял, что он имел в виду. Где уж тут сильнее пострадать, если Хэккет и так не может заниматься тем, чем хочет? - А что, он пробовал снять проклятие? - спросил капитан. - Он связался потом с этой Морин, - ответила док, - но та сказала, что ничего серьезного в виду не имела, само пройдет. А у него не прошло. - Вот что случается, если со всей серьезностью относиться к принятым обетам, - подытожил старпом. - Надо бы за ним присмотреть на Пересадочной, - сказал капитан.

Нас очень быстро дотащили на буксире до Пересадочной, там котлы сразу заработали. Хэккет мрачно кивнул мне на прощание и ушел.

Через пару дней ко мне в баре прицепился какой-то человек, изо всех сил косящий под бывалого космолетчика. Он пытался узнать, правда ли мы опоздали из-за внезапной поломки? Ходят слухи, сказал он, что есть такой человек, от одного присутствия которого барахлит техника, вот бы повидать его. Я был прям, честен и туп, как пробка, так что скоро он бросил попытки что-либо у меня выведать. Я стал искать Хэккета, но мне сказали, что он нанялся помощником повара на “Прямую дорогу”, они улетели утром.

Через месяц мы оказались с “Прямой дорогой” в одном порту. Мне сказали, что из-за Хэккета поломались морозильные камеры, так что его сочли не достаточно удачливым. Он не стал спорить и сошел на первой же стоянке.

В том же порту доктор со старпомом затеяли какой-то сеанс связи, меня позвали помогать. Надо было стоять и держать передатчик: почему-то он барахлил, если оставлять его на столе.

Краем глаза я увидел, как на экране появилась незнакомая женщина. Она была рыжей, веснушчатой, за ее спиной тянулись полки с растениями, слышались детские крики. - Здравствуйте, Морин, - сказала доктор.

Я навострил уши. - Ох, да я ничего такого в виду не имела, - удивленно сказала Морин, - ну, захотелось красиво расстаться, чтобы запомнил. Вот и ляпнула. Колдовство? Тут у каждого какая-то ведунья в родне сыщется, но это другое. Колин, немедленно сними кошку! Извините. - А что именно вы ему сказали, помните? - Мариса, по две ложки на горшок! Извините, мне сегодня дети помогают. Надо подкормить малышей, а то они что-то вянут. У нас хороший климат, но иногда… - Что именно вы ему сказали? - напомнил старпом.

Она задумалась. - “Чтобы тебя никто больше хорошим механиком не назвал”? Или “не зваться тебе больше механиком”? Точнее не помню, столько времени прошло.

Мы поблагодарили Морин в ее зеленом владении и отключились. - “Судьба, как камень на дороге”, - произнесла доктор. - Это откуда? - спросил старпом. - Кто-то из уснехских философов. “Ты думаешь, что судьба твоя - злая птица, что летит за тобой до скончания времен, а она - всего лишь камень на дороге, который можно обойти”. - Очень верно, - сказал старпом, - надо срочно найти Хэккета и все ему объяснить. - Я не понял, - признался я, когда он вышел. - Я тоже, - вздохнула док.

Мы шли по следам историй о внезапных поломках вентиляции и отказе дублирующих систем. В конце концов Хэкетт нашелся в общине, не признающей техники. Когда мы со старпомом приехали, он стоял посреди огорода с лопатой в руке и тоскливо смотрел на аккуратные грядки. - Добрый день, - поздоровался старпом.

Хэккет вздрогнул и перехватил лопату, словно не копать ей собирался, а отбиваться. - А, это вы, - сказал он, - я подумал… - Мы бы хотели, чтобы вы слетали с нами в этот рейс, - сказал старпом, - машина ждет за забором. Собирайте вещи, и поедем сразу, чтобы ваши новые знакомые не спохватились. - А про них вы откуда знаете? - У вас дар. Отрицательный, но это не значит, что он никому не нужен. Сколько раз вам предлагали съездить по-быстрому куда-нибудь и просто похлопать тамошнюю технику по корпусу? - Много, - угрюмо сказал Хэккет, - только я не для того учился. Деньги предлагают. - Большие? - старпом дождался кивка от Хэккета и продолжил: - Мы предлагаем гораздо меньше. Стандартная ставка - за один рейс. Нужен специалист по зеленым насаждениям. Квинт?

Я уже вытащил заранее приготовленный контракт и ручку. - Слетаете с нами, развеетесь, - старпом вроде бы уговаривал, но звучало это все равно слегка по-командирски.

Хэккет тряхнул головой. - А, была не была, - сказал он, - все равно мне здесь жизни не будет с этими выгодными предложениями.

Мы быстро и тихо уехали. Когда взлетали, на краю космодрома бегали и размахивали руками какие-то фигуры, но у нас на руках был контракт, составленный по стандартной форме, действительный на большинстве планет, населенных гуманоидами, а также на нескольких других. - Рад! - объявил капитан, пожимая Хэккету руку. - Ну идите, работайте. У нас опять какие-то проблемы с паром. Квинт, проводи специалиста. Ужин в семь! - Пар? - спросил Хэккет, пока мы шли по коридору. - Это что же вы за растения везете? - Сейчас увидите. - Но здесь же… - начал он, когда мы подошли к двери с табличкой “Зеленый сектор”.

Я толкнул дверь, и мы вошли в машинное отделение. - Вот, - указал я на лужу на полу, - подтекает. Провода мы все тоже скотчем подклеили, но возможно я делаю это как-то неправильно. - Парень, - сказал Хэккет, - я вам благодарен, и все такое, но ты ж сам видел, какой из меня теперь механик. - У нас с вами контракт не как с механиком, - я указал на чахлый кактус на полке, который старпом принес сегодня. - Вот ваше зеленое насаждение, ухаживайте. А что вы будете делать здесь в свободное от работы время - дело ваше. Кофейник в тумбочке.

Здесь я ушел, чтобы дать ему время все обдумать.

Летели мы без происшествий. За ужином капитан сообщил, что корабль идет гораздо ровнее, и выразил благодарность нашему новому специалисту, что тот успевает, помимо основной работы, позаботиться еще и о технике. Хэккет отдал мне список “самого необходимого для дальнейшей работы”. Первым пунктом там шла прикормка для кактусов, а дальше - сплошные артикулы с примечаниями вроде “хромированный” и “не меньше пяти кристаллов”.- - Но как все-таки вам удалось… - начал Хэккет. - Я бы не стал разбирать вещи, которые работают, - посоветовал старпом. - Просто у меня возникла идея, что если суть проклятия Морин в том, что никто не будет называть вас механиком, то это не значит, что вы перестанете им быть. Так что - добро пожаловать.

У нас все еще официально нет механика. Но зато во всех портах стали поговаривать, что если никто не может решить вашу техническую проблему, идите к Хэккету, он хоть и специализируется по зеленым насаждениям, но плохого не посоветует

Карман, полный времени

На два дня наш “Туманный” встал на техосмотр в доках Перенны. Хэкетт, которого никто не называл механиком, тем не менее засел в доках вместе с ремонтной командой, а мы установили график дежурств и разбрелись, кто куда.

Я забрал нашу почту. Подозрительно пахнущий сверток для капитана, я надеялся, что это не новые очень полезные добавки для чая. Кэпу всё съеденное шло на пользу, а мы были не такие устойчивые. Родители прислали новое семейное фото на фоне фамильной виллы. Порция, моя ехидная младшая сестра, умудрилась пририсовать сбоку в заднем ряду черный силуэт, ничем меня не напоминающий. Сверху приписала “вечно отсутствующий Квинт” и указала на силуэт стрелочкой, для верности.

Для старпома пришло два ящика с книгами, остальной экипаж, к счастью, обошелся письмами. Я погрузил ящики на гравитационную платформу, здесь ее почему-то называли “салазки”, взял веревочку, привязанную к этой платформе, и потащил всё за собой.

По дороге я с интересом читал афиши. На Перенне вечно что-то происходит. Обычно всякие симпозиумы. Планета обладает мягким умеренным климатом и живописным ландшафтом, как указано в межпланетарном путеводителе. Климат позволяет круглогодично вызревать разным сортам винограда, из которых получается невероятное количество вин. Перенна давно полюбилась почтенным академикам, здесь постоянно проводятся выставки, заседания, обсуждения, и просто встречи людей, которым лень придумывать названия для мероприятий.

— Что нового? — спросил старпом, забирая свои книги. Я нажал на кнопку “Возврат на базу”, “салазки” заложили лихой вираж и укатились, взрывая пушистые фонтанчики пыли.

— Встреча Пятого Непобедимого Легиона, всех просят отнестись с пониманием, у них какая-то годовщина какого-то выпуска. Спелеологический конгресс. Выставка сокровищ Месита.

— Ми, - сказала док. — Мисит. Это же обязательно надо посмотреть.

Надо, так надо.

Мисит — мертвая планета с богатым культурным наследием, в котором почти никто не разбирается, кроме фонда Грегоровиуса. Это док рассказала, когда мы через пару часов отправились на выставку. Фердинанд Грегоровиус почти пятьдесят лет назад во-первых, вычислил местонахождение планеты по нескольким указаниям в старых навигационных руководствах, еще до Эпохи Объединения, — и оказался прав, во-вторых, приземлился сразу посреди столицы Мисита (“повредил несколько культурных слоев” — неодобрительно сказала она) и раскопал там множество совершенно невероятных вещей.

— Но главная загадка — это письменность, — рассказывала док. — Ее до сих пор не расшифровали.

— Почему?

— Сначала Грегоровиус отказывался предоставить материалы, кроме нескольких пластин с гравировками, надеялся, что расшифрует все сам. Потом он передал все найденное и права на дальнейший поиск в фонд, но на определенных условиях. Они очень неохотно предоставляют доступ. С этой выставкой нам очень повезло.

— Откуда вы всё знаете?

— Состою в Обществе любителей мертвых языков, — док махнула рукой. — Письменность Мисита — это давно уже легендарная шутка, хотя и очень горькая.

Мы купили билеты в кассе и направились по заботливо проложенным стрелочкам к началу экспозиции. Зайти не получилось, потому что у входа громко возмущалась строгая пожилая дама в темном костюме.

— Это возмутительно, Сиртос! — она потрясала планшетом. — Я имею полное право зайти! Вчера же вы меня пускали?

— Мне очень жаль, — человек с бейджиком “Куратор” напротив нее делался меньше с каждой секундой, — но сегодня из фонда пришло особое распоряжение. Госпожа профессор…

— Что, директор Брабье узнал, что я здесь?

Человек кивнул. Дама вздохнула.

— Вы же понимаете, — сказала она уже спокойным голосом, — что это не на пользу ни фонду, ни Миситу. Знание должно быть свободно и доступно. Я уважала право господина Грегоровиуса как первоткрывателя, но продолжать прятать информацию теперь… это преступление. Я уйду, Сиртос, не волнуйтесь. И передайте то, что я сказала, Брабье, раз уж моих писем он не читает. Всего доброго. Приятного просмотра.

Это она сказала уже нам.

Человек по имени Сиртос повернулся к нам.

— Приношу свои извинения, — сказал он, — это было… недоразумение. Впрочем, вы и так всё слышали, зачем я…

— Мы можем сделать вид, что не поняли, о чем речь, — предложила док.

— Не вижу смысла, — сказал Сиртос, — профессор Эберт права во всем. А фонд ведет трусливую политику, и я ее поддерживаю.

— Почему? - спросил я.

— Вы еще не видели, — он сказал это утвердительно.

— Я видела, а вот Квинт действительно впервые пришел.

— Тогда я не буду ничего объяснять, поговорим после, если у вас будет желание. Возьмите брошюру, там маршрут по залу.

И мы вошли внутрь.

Я ничего не знал о Мисите до сегодняшнего дня, и это был один из тех неожиданных подарков, которые — очень редко, — но могут случиться в жизни любого.

Я ходил среди фресок, где сохранились картины из жизни давно ушедших. Смотрел на миниатюрные статуэтки тамошних животных. На сосуды, инструменты. Похожие чувства находили на меня, когда в детстве на родной планете шли праздники в честь предков. Тогда в наш дом словно приходил кто-то невидимый, но не безразличный. Здесь я тоже чувствовал взгляды со всех сторон, они не давили, смотрели почти доброжелательно, просто очень издалека.

Док встала перед витриной с пластинами серебристого цвета.

— Вот они.

Я с почтением посмотрел на непонятные значки. Впрочем, там были и знакомые геометрические формы.

— Вот этот круг с точкой в центре похож на солнце.

— Да, но над Миситом было три солнца.

— А вот этот — голова как у той статуэтки и четыре черточки — наверное, количество?

— Ох, — сказала док, — пойдемте-ка отсюда, Квинт.

На крыльце музея сидели рядом профессор Эберт и Сиртос. Бейджик он уже снял и сразу стал как-то приятнее. Эберт показывала ему что-то на своем планшете и беседовали они вполне мирно.

— Вот и вы, — сказал Сиртос, — ну как?

— У моего спутника первый в жизни приступ лихорадки шифровальщика, — сказала док, и я даже не обиделся, ощущения действительно были новые.

Профессор Эберт невесело усмехнулась.

— Поздравляю, молодой человек. Постарайтесь переболеть этим побыстрее.

— А сколько лет болеете вы?

— Ужасно долго. Впервые я услышала про пластины с Мисита когда мне было тринадцать. Еще два года следила за передвижениями выставки, пока она не оказалась достаточно близко к моей планете. Потом учеба, древние языки, математика. И вот я почти в той же точке, где начала. Чуть меньше уверенности в своих силах и времени, чтобы успеть.

— Многие заболевают, только увидев их, — сказал Сиртос. — Я так и езжу с выставкой, хотя фонд, вслед за Грегоровиусом, запретил демонстрировать остальные пластины — только эти десять. А это значит — очень мало материала для изучения. Профессор Эберт проделала титаническую работу по сопоставлению с похожими языками, выявлению, закономерностей, но…

— Но закончу так же, как и прочие титаны — поражением, — закончила она. — Если бы Грегоровиус не пропал, был бы шанс договориться с ним. Десять пластин за пятьдесят лет — это крохи.

Из ресторана напротив высыпала толпа здоровенных людей. Они громко смеялись, кто-то пел, ему нестройно подпевали. Пятый Непобедимый Легион, судя по всему, прекрасно себя чувствовал.

Один из отмечавших остановился перед нами и, чуть раскачиваясь, уставился на профессора Эберт. Та посмотрела на него и сказала:

— Студент Рамирес?

— Так точно! — заорал счастливый студент. — Уже майор, мэм. Как вы нас всех помните?

На вид ему было под сорок, весь увешанный значками, шнурками и нашивками.

— Профессиональная память, — ответила профессор.

— А я вас на всю жизнь запомнил, — теперь он разговаривал и с нами, — нас же тогда сбили всех в вечернюю группу, чтобы никому не мешались. Говорили, что мы бестолковые и профессору ни к чему, ей нагрузку дали, чтобы насолить, а она, она…

Профессор поморщилась.

— Эти дела кафедры давно в прошлом. А работать с вами было одно удовольствие.

— Это нам удовольствие было, мэм, - он снова повернулся к нам, — девять вечера, полтора часа занятий, а мы сидим и слушаем про каких-то мертвых личностей. И интересно!

— Мы читали “Одиссею”, - пояснила профессор.

— “Если ж беду ниспошлют на него всемогущие боги, он негодует, но твёрдой душой неизбежное сносит”, — радостно процитировал майор. Док поперхнулась воздухом и закашлялась. — Ничего другого почти и не читал, всё скучное! А это — вещь, с собой вожу. Мэм, как у вас дела?

— Грустнее, чем хотелось бы.

Мы еще раз рассказали про трудности перевода и отсутствие материалов. Майор Рамирес почесал в затылке.

— То есть, у вас нет этих пропавших буковок, и вы по ним убиваетесь? Я сейчас беру ребят, мы быстренько летим к этому Грегоровиусу и трясем, пока они из него не посыпятся, так?

— Профессор Грегоровиус пропал больше десяти лет назад, — сообщил Сиртос, — вылетел на раскопки и исчез с радаров.

— Ну фонд этот ваш есть, так? Потрясем их, значит. Эй, команда, есть дело! — заорал на всю улицу. Новые люди отделились от толпы и побежали к нему.

— Профессор, остановите их, умоляю! — Сиртос начал заламывать руки.

— Остановлю конечно. При всех наших разногласиях с фондом я бы не хотела получить новые пластины таким образом.

— Их там нет! — пискнул Сиртос.

— Как?! — хором спросили мы.

— Грегоровиус вез остальные на своем корабле, — шепотом сказал он. — Поэтому ничего нового на выставках нет и не будет.

Я не решился посмотреть на профессора Эберт.

— “Если ж беду ниспошлют…” — сказала она наконец. — Я поговорю с Рамиресом, пока он никуда не полетел, а потом… думаю, я хочу прогуляться.

Мы молча смотрели, как она уходит.

На корабле я вывел на экран изображения известных таблиц. Снова посмотрел на знакомые значки. Вот этот очень похож на тот, который рисуют у нас на посуде. Может, Мисит раньше был связан с моей планетой?

Через четыре часа у меня были готовы три совершенно разные теории. Сдавшись, я задал поиск трудов профессора Эберт и принялся за чтение. Поспать так и не удалось.

Утром к нам пришел майор Рамирес. Мы все собрались в кают-компании.

— Я тут поспрашивал у ребят, — сказал Рамирес, — дали мне информацию по Грегоровиусу. Поэтому я хочу вас нанять.

— Поэтому? - переспросил старпом.

— Характеристики вашего корабля почти полностью совпадают с его кораблем. Который пропал. Вы переспрашивайте, если что, я знаю, что говорю коряво. Грегоровиус пропал недалеко отсюда, так? Мне хороший знакомый скинул его маршрут: скорость, какие виражи закладывал, все такое. Возьметесь повторить?

— Чего мы добиваемся? — спросил капитан.

— Ну вдруг понятно станет, куда он сгинул. Ребята, если будет опасно — сворачивайтесь, я ж всё понимаю. Просто — давайте попробуем. Ни черта в этих мертвых языках не разбираюсь, но на профессора вчера сил смотреть не было. Я со всей нашей группой связался, не думайте, деньги есть, Винни заделался важной шишкой, почти президент, у Вентцеля вообще свой банк. Что мы, такую малость для нее не сделаем, так?

Капитан взял бумаги, которые принес Рамирес и погрузился в чтение.

— Это очень интересно! — объявил он. — То есть, стандартный маршрут без отклонений, тем загадочнее, почему так вышло. Обожаю загадки!

Рамирес выдохнул.

— Может, стоит кого-то оставить? — спросил старпом. — Доктор, возможно…

— Я — член Общества любителей мертвых языков, — заявила док, — и вы от меня не избавитесь.

— Я нужен, — просто сказал Хэкетт, и тут возражений не было ни у кого.

— Квинт? Молчите, все вижу и так. Готовимся к вылету.

Лететь и правда было недалеко. Майор Рамирес шел рядом на крейсере и время от времени выходил на связь с воодушевляющими речевками, пока старпом не попросил его помолчать.

— Вот здесь, — сказал капитан, — снижаем скорость.

Мы повторили всё, даже оставили часть груза на Перенне, чтобы вес совпал. В иллюминаторах мигали звезды, сворачивались клубки туманностей, капитан со старпомом тихо обменивались замечаниями.

— Идем последний отрезок, — сообщил капитан.

И ничего не произошло.

Передатчик включился.

— Вижу, — сказал Рамирес, — ну, мы хотя бы…

Тут нас завертело, свет погас, зажглось аварийное освещение.

— Что происходит? — подключился из инженерного отсека Хэкетт.

— Пока не поняли, но все живы! У вас как?

— Все отказало, в виде исключения я здесь ни при чем.

— Я считаю, это уже неплохие новости, — отозвался капитан. — Так, все ориентируемся на местности.

Передатчик затрещал снова.

— Доброго дня, — пожелал незнакомый голос, — у вас неприятности?

— О да! — сказал капитан. — “Туманный”, следуем… хм, мы шли по стандартному маршруту и все отключилось.

— Ничего страшного, — сказал голос, — у меня та же проблема. Возможно, аномалия? Знаете, что? Сейчас как раз время завтрака. Я вас приглашаю, на сытый желудок думать легче.

— Это она, — сказала док, пока капитан приближался к новому кораблю. — яхта Грегоровиуса.

— Временная петля? — спросил я.

— Скорее всего, — согласился старпом.

— Ничего не есть, а то не вернемся! — скомандовал капитан.

— С одной стороны, это отдает сказками, с другой — сказки плохого не посоветуют, — сказала док.

— Мне рассказывали про мальчика, который вынес за пазухой виноград из подземного царства, а тот превратился в золото, — вспомнил я.

— Да, но он его всё равно не ел!

Тут я не нашел, что возразить.

— Максимильян Фердинанд Грегоровиус, очень приятно, прошу к столу.

Знаменитый археолог был таким же, как на фотографиях в сети: костюм-тройка, ухоженные белоснежные усы, пронзительные черные глаза. Ему должно было быть лет под сто, но он выглядел даже лучше моего дедушки, которому исполнилось восемьдесят в прошлом месяце, а дедушка каждое утро гулял по два часа.

— Я лечу на Мисит, — объяснял Грегоровиус, намазывая паштет на гренóк. — Хочу проверить, как идут раскопки. Я знаю, что они все говорят: состарился… устарел! Но Мисит нашел я, я, а не кто-то еще.

— Давно летите? - спросил старпом.

— Несколько суток. Угощайтесь, что же вы! Шампанского, может быть?

— Нет, благодарим, — под взглядом старпома кэп отдернул руку от бокала и насупился.

— Как продвигается расшифровка? — спросила док.

— Буду честен — не особо. Но кому еще я могу это доверить?

— А профессор Эберт? — не удержался я.

— Она слишком молода и настырна. Качества для ученого неплохие, но она требует! От меня! Никаких авторитетов. Давайте поговорим о приятном.

Мы незаметно принялись за еду. Очень трудно было удержаться, тем более, что кэп начал есть первым. Грегоровиус очень интересно рассказывал о раскопках, пропуская мимо ушей замечания доктора об участии прочих людей и не только. Если бы я не прочитал вчера ночью отчеты экспедиций — поверил бы, что он там работал и нашел всё едва ли не в одиночку. Он был очень обаятельный, и доктора это раздражало все больше.

— Единственное, в чем я уверен — это концепция времени на Мисите, — сказал он наконец. — Они верили, что в некоторых случаях можно чуть-чуть вернуться назад по времени и что-то там поменять. Очень четкие инструкции на фресках.

— Которые вы тоже не выставляли.

— Конечно же нет, моя дорогая, — снисходительно ответил он. — Широкой публике знать такое рано.

— Как и расшифровывать миситскую письменность? Пусть останется неисследованной, с этим вашим фондом и господином Брабье?

— При чем здесь Брабье? Он, конечно, мой внук и неплохой администратор, я не собираюсь его назначать главой фонда.

— Как будто вас спросят, — пробормотала док себе под нос.

— А сейчас я продемонстрирую вам свои коллекции! Не все, конечно, - Грегоровиус шутливо погрозил пальцем, - прошу за мной.

Я было пошел за всеми, но тут меня дернула за рукав доктор.

— Капитан его отвлечет, — прошептала она.

Мы пошли по коридору в другую сторону. Я почти не смотрел на витрины, а то бы остался там навечно. Док только ворчала, что такие люди и тормозят науку сильнее всего.

Ящики с пластинами стояли в конце коридора. Промаркированные, с прикрепленной описью.

— Квинт, ну сколько можно смотреть! Берем и тащим.

— Тут магнитное крепление, — прохрипел я.

— Хотя бы один, и пусть он дальше тут болтается со всеми своими находками!

— Так нельзя!

— Ему же можно!

— А нам нельзя!

Док помолчала.

— Тогда бросайте этот ящик и идемте со мной.

Мы быстро их нашли. По возгласам капитана “Потрясающе!”.

— Господин Грегоровиус, - начала док, - вы знаете, что болтаетесь здесь в космосе почти одиннадцать лет?

— Какая прелестная шутка!

— Квинт?

Я пошарил по карманам и достал брошюру с посещения выставки. Грегоровиус осмотрел ее, хмыкнул на дату, и сказал:

— Да кто же так ставит свет, ничего не разглядеть.

— Ваш драгоценный Брабье. А еще фонд скрывает от всех, что пластины пропали вместе с вами. И в памяти человечества в конце концов останется не великий археолог, а скупец, так и не поделившийся находками.

— Но если я здесь застрял, то и вы, получается, тоже. Что же вы портите отношения с соседом по вечности?

— Потому что правда важнее. И все еще можно изменить, — док вздохнула — вы же попали сюда, потому что хотели попробовать вернуться в определенный момент?

Белоснежные усы Грегоровиуса опустились.

— Вы догадливы. Только не спрашивайте, в какой. Это личное. Думал, что спокойно пройдусь по линии, а, выходит, оказался в запасном кармане со временем, о котором никто не помнит.

— Ну у нас же тоже получилось! — вступил капитан. — Значит, закономерность есть, и мы сейчас придумаем, что с этим делать.

Мы вытащили Хэкетта с “Туманного”, и он со старпомом засел над вычислениями.

— …и таблицу звуковых соответствий она тоже составила! — это док рассказывала Грегоровиусу, что произошло в его отсутствие.

Я подошел к капитану, который смотрел на очередное панно, украшающее столовую на яхте. Там тоже плыли звезды и мигали туманности, только они не менялись.

— Время, — сказал кэп с непонятной интонацией. — Как же с ним быть, а, Квинт?

— Не знаю, — честно сказал я. — Вы думаете, мы тоже вернемся через десять лет?

— Как пойдет, — он пожал плечами, — тут мы с вами мало на что можем повлиять.

— Как эти истории про то, кто кому снится?

— На самом деле, — сказал капитан, и от его голоса меня точно сковало ледяной коркой, — тот ученый со своей прекрасной чепухой про бабочку был не совсем прав. Мы — сон огромного дракона. Давным-давно он улетел подальше от всех, чтобы выспаться, а снится ему вот это всё. Сейчас границы мира расширились, очень сильно. Его сон стал тревожным. Ну, это одна из версий, не забивайте голову.

— Мы готовы, - поднял голову Хэкетт, — только надо изменить вес. Либо что-то скинуть в космос, либо перетащить с одного корабля на другой.

Так вышло, что почему-то мы все посмотрели на Грегоровиуса. Он залихватски махнул рукой.

— Забирайте пластины к себе! Сейчас напишу вам доверенность, если сам не выберусь. Раз уж я оказался не самым приятным человеком, во что я все равно до конца не верю, надо исправляться. В знак добрых намерений, не возражайте.

В иллюминаторе снова мигнуло. Передатчик включился.

— …попробовали, так? - договорил Рамирес. — Эй, что у вас там, откуда второй корабль?

Временную петлю занесли во все карты и справочники. Грегоровиус задал встряску своему фонду и лично встретился с профессором Эберт. Они готовят новую книгу.

Я тоже вступил в Общество любителей мертвых языков. Мне прислали значок и блокнот для записей. Не думаю, правда, что я когда-нибудь снова переживу то, что испытал в те несколько дней на Перенне. Такое случается только раз.