Звёздный медведь

Глава 1

Знающие люди говорят, что у медведей, единственных из всех животных, есть душа, и душа эта щенка. Но никто из этих людей ничего не говорит о том, что делать, если медведь — в шкуре человека, а щенок — породы волкодлаков.

***

Бьйорн уже и не мог вспомнить, сколько он так шел: из ниоткуда в никуда, по пустынному шоссе, со всех сторон окружённому туманом. Туман надёжно скрывал всё, а Бьйорну все больше казалось, что начала у его пути никогда не существовало. Что он шёл так вечность, и будет идти ещё столько же. А внутри него кто-то подвывал и поскуливал, жалуясь на безлунное небо, и пустоту у плеча.

Луны не было. Людей не было. Ничего не было. Только бесконечная дорога. И тот, кто придумал этот ад, явно знал толк в пытках.

Бьйорн устал, смертельно устал. Той самой усталостью, когда даже моргать тяжело. А дыхание оседает в груди громким глухим стуком, прокатывается по всему телу, бьет в виски, застревает в лёгких. Заставляя учащенно глотать воздух в попытке добрать кислорода — и не получая от этого ничего, кроме ещё большей усталости. Даже лёгкая паника — а вдруг воздуха в один момент не хватит, вдруг он задохнётся — ощущалась на фоне этой безмерной, бездонной усталости как-то фоново. Совсем незаметно.

И черт его знает, отчего она, усталость эта. Память не торопилась отвечать, и только громче, сильнее, яростнее завывал кто-то там, внутри.

Бьйорн вздохнул — и вздох растаял, растворился в окружающем его тумане. Слился белесым облачком с другими, себе подобными. Словно весь этот туман вокруг — Бьйорн сам и выдохнул.

И может, это даже так и было: из тумана, сквозь который проглядывали черные остовы полумёртвого леса, навстречу путнику то и дело выплывали образы. То это были города, то люди, то леса, поля, горы и реки. Иногда — целые сцены-постановки или их пожеванные обрывки.

Бьйорн смотрел на это краем глаза: приелось. Все время смутно царапало узнавание: словно увиденное уже было, уже происходило. С ним ли, или на его глазах. Но в то же время это казалось не важным. Отодвинутым куда-то. Далёко.

Бьйорн шел. И у него была цель. Только он не знал какая. Он шёл, и знал, что там, впереди, что-то есть, что-то очень важное. Наверное.

Бьйорн шел. За его спиной шоссе заметал снег. Под белоснежным покрывалом которого слишком быстро исчезали следы медвежьих лап.

Во все времена люди говорили, что у медведей, единственных из всех животных, есть душа, и душа эта щенка. Но что делать, если медведь — в шкуре человека, а щенок — породы волкодлаков, и ни в аду, ни в раю, ни в чистилище их никто и никогда не ждал и не ждёт?

Глава 2

Как там пелось в той человечьей песне? "Спят твои соседи, белые медведи"? Так вот, не знаю что там про белых или разноцветных, а звёздные медведи спят так точно, и довольно давно. И очень, очень крепко. Разве иначе допустили бы они того, что тогда произошло?

Мама говорила, что ее мама, которой нашептала её мама - и так до бесконечности - рассказывала ей о том, что на самом деле мир создали именно они, эти самые звёздные медведи.

Когда-то давным давно, когда мир ещё не существовал, в темноте и пустоте бродила Одинокая Медведица. Пока она ещё была одна, все ей было нормально, хоть и одиноко. Но потом она родила своих медвежат, и не смогла их увидеть. А медвежата не могли увидеть друг друга и стали бороться между собой.

Чтобы стало светло, медведица укусила себя, и ее светящаяся кровь превратилась в солнце, а капли крови, попав на шкуры медвежат, остались там звёздными пятнышками. Но медведица укусила себя слишком сильно и умерла, а ее тело, упав, превратилось в землю.

Звёздные медвежата, прозрев, успокоились, но было поздно. Они долго искали мать, так долго, что выросли. За это время они протоптали в земле множество троп, выкопали множество ям. Тропы и ямы заполнились пролитыми в тоске слезами и стали реками, морями, океанами. Вырытая ими земля превратилась в горы. А когда медвежата линяли, их шерсть падала на землю и превращалась в траву, кусты и деревья.

Но в своих поисках звёздные медведи так устали, что решили немного отдохнуть. Набраться сил. И уже потом, с новыми силами, снова приступить к поискам.

А чтобы мать - если придет в их отсутствие - не волновалась, они решили оставить на земле тех, кто сможет передать ей послание. Да только из-за усталости ошиблись, и населили мир не одними медведями, а всякими разными разумными и не очень. И этих разных получилось больше, чем медведей.

Поэтому сейчас медведям надо маскироваться под этих, которых больше. Поэтому в нашем мире всегда что-то происходит нехорошее. Мол, если бы мир населяли только медведи, то все было бы просто прекрасно.

Но как по мне, все это бред, да попытка возвысить самих себя.

Не поймите меня неправильно: я ничего не имею против медведей. В конце концов, я сам медведь! Когда я оборачиваюсь днём, у меня прекрасная темно-серая шкурка металлического отлива с белым полумесяцем шерсти. А ночью, в свете звёзд, моя шкурка приобретает очень красивый синеватый оттенок, блестит звёздочками и сияет лунным светом полумесяц на груди. Мама говорила, что я самый красивый медвежонок в мире...

Говорила, да. Но больше она этого не скажет. Потому что сейчас я убегаю со всех лап от нашей берлоги, в которой она осталась встретить тех, кто пришёл за мной. И эти пришедшие — не те, разные, которых больше. Пришли такие же медведи, как и я.

Позади себя я слышу яростный рев и скулеж боли: моя мама, как и всякая Говорящая-со-звездами, одна стоит десятерых бойцов. Но она всё-таки одна, а пришедших бойцов числом гораздо больше чем десять.

Тот я, который прямо сейчас бежит прочь от дома со всех лап, испуган. Он боится, тихонько скулит, повизгивает, но бежит прочь. Он не понимает, что случилось, почему вчерашние друзья и соседи пришли к их дому врагами. Он проваливается в мягкий холодный снег по брюхо, и силы его неуклонно тают, но он бежит, бежит, бежит прочь. Потому что так ему приказала уже не мать, а Говорящая-со-звездами, и как слабый детёныш, он смог только подчиниться.

Тот я, который смотрит на все это со стороны, вроде бы спокоен. Но под этой тонкой корочкой ледяного покоя — бездна эмоций. Гнев, ненависть, боль, обида, жгучее желание причинять боль. Прошлого не изменить, и хоть нынешний я ничего не смог сделать тогда, уже завтра у меня будет возможность отомстить.

И спросить наконец, спустя столько лет: за что?

***

Вздрогнув, я рывком выныриваю из своего сна. Надо мной — матерчатый купол палатки. От земли тянет холодом даже через теплые слои спальника.

Мне снова приснился этот сон. Впрочем, ничего удивительного: чего ещё ждать, если это воспоминание, которое разделило мою жизнь на "до" и "после"? Столько лет прошло, а оно всё ещё меня не отпускает.

Наоборот. Чем ближе становится то место, в котором я родился, тем больше во мне беспокойства. Я думал, что давным давно отпустил свое прошлое, что все перегорело, но эти эмоции там, во сне... Если это то, что на самом деле я чувствую, то у меня крупные проблемы. Я не хочу подводить своего Командира, но именно это, боюсь, и произойдет, когда мы прибудем. Мне необходимо об этом предупредить...

Закончить мысль помешал шорох снаружи. Я напрягся, превращаясь в сжатую пружину: кто-то приближался. И я понятия не имел, кто.

Глава 3

Метёлки травы мягко щекочут кожу. Непонятно только, как они пробрались в палатку. Мешает. Хочется почесаться, чтобы избавиться от щекотки, но вместо этого приходится замереть, прислушиваясь, что происходит снаружи.

Раздавшийся следом за шагами голос заставил меня сначала расслабиться, а затем напрячься ещё сильнее. Слишком уж хорошо мне был известен характер владельца этого голоса.

— Хей, Элиот, медведь-отшельник ты наш, я знаю, что ты не спишь! То-очно зна-аю. Выхо-оди-и, или я приду к те-ебе.

Притаившийся снаружи рыжий засранец шкрябнул когтями по палатке. Тихо ругнувшись, предупреждающе рыкнул на него. Если он испортит мне ещё и эту палатку — уже третью по счету, между прочим — все когти ему повырываю без наркоза и кое-куда засуну!

Из палатки я выбирался как самый настоящий медведь после спячки: с шумом, пыхтением, и недовольным ворчанием, пытаясь совладать с неподдатливым ото сна телом.

И, видимо, эта ассоциация пришла в голову не только мне.

— Хе-хе, кто-то настолько погрузился в себя, что теперь и в человеческой форме медведит?

— А кто-то, кто слишком много треплет языком снаружи, уже забыл, что медведи в любой форме бегают быстрее лисов? И удар лапой у нас посильнее будет.

— Только если по прямой бежать будешь, хе-хе.

— А у нас тут что? И прямая есть, и даже горка для ускорения.

— Упс? Тогда я, пожалуй, возьму себе маленькую фору.

И рыжий негодяй сбежал. Вот вроде лис, а ломится по кустам как слон. Зато хоть понятно, что меня разбудило.

Выбравшись из палатки, первым делом проверил ее целостность. Возле входа на ткани еле-еле виднелись затяжки, но, к счастью, ничего серьезного. Слава звёздам. Иначе все-таки пришлось бы принимать меры. Те самые когти и без наркоза, да-да.

С того места, где я стоял, было прекрасно видно и как петляет между кустами, убегая, лис, и как вьется внизу дымок. Ветер доносил до меня из низины запах пищи и костра. Там ночевали остальные. Это было совсем недалеко, минут пять бегом, но постоянно таскаться туда-сюда-обратно — нет уж, увольте. И так как следующей ночью будет уже не моя очередь стоять на страже - можно это и исправить.

Так что, вытащив из палатки рюкзак, быстро покидал в него разбросанные вещи. Вытащил и свернул спальник, проверил все ещё раз. И только после этого принялся дергать колышки. Когда последнее было вытащено, палатка сама взмыла в воздух и сложилась как положено. Удобно. Люблю магию.

К стоянке и костру я спустился груженный как тягловой мул. Разбудивший меня Тристан, оборотень-лис, чья внешность выдавала его видовую принадлежность даже быстрее, чем характер, уже крутился вокруг котелка. Стоящий сегодня "на дежурстве" аниморф-ёж по имени Алек с ворчанием отбивал половником тянущиеся к котелку наглые когтистые лапы Триса. От негодования на лиса, иголки Алека, заменяющие ему волосы, стояли дыбом.

За противостоянием оборотня и аниморфа со стороны наблюдали маг и дворф. И оба, не смотря на рань раньскую уже успели накидаться.

Грумс, этот отмороженный на всю голову дворф, то и дело прикладывался к фляжке с чем-то настолько забористым, что на подлёте к ней даже мухи дохли. Сидящий рядом с ним, но под деревом и на корточках маг Румпель, закатавший для удобства узкую мантию наверх и теперь щеголявший на весь лагерь тощими волосатыми ляжками, курил самокрутку. В которой, как обычно, было что угодно, но только не табак.

Звуки возни у костра заглушались громовым храпом из самой большой палатки. А чтобы точно можно было догадаться, кому эта палатка принадлежит (будто храпа недостаточно) из нее торчали две пары босых ног и две пары подкованных. Слева направо: изящные белые ступни с аккуратными пальцами, миниатюрные по сравнению с зелёными лапищами, и почти незаметные на фоне темной палатки черные копыта. Наш отрядный бард, по совместительству "танк", орк Фрыг со звучным псевдонимом Франциск, изволили почивать со своими любовниками: эльфом Рафнесом и темным единорогом Баунти.

И ладно, сам Фрыг, против его каменной гитары аргументов нет ни у кого, и это ещё до того, как он начнет на ней играть. Но я серьезно не понимаю, зачем нам в отряде эти его двое.

Раф настолько дико косит, что его стрелы попадают только в задницу, и хорошо ещё если во вражескую, а не союзную, или, звёзды упаси, свою собственную. А тонкие копытца Баунти не способны удержать своего хозяина на весу, когда тот пытается размахивать своим топором с Грумса ростом: единорог — это вам не кентавр.

Просто два ходячих недоразумения, видят звёздные.

На стоянке не хватало только Командира — золотого дракона с настолько непроизносимым именем, что его даже не пытались сократить. Но он, по своему обыкновению, вылезет из палатки не раньше, чем будет готов завтрак и чай. Причем чай — обязательно. Даже обязательнее завтрака. Даже если дежурить у котла должен сам Командир.

И вся эта гоп-компания — доблестный и непревзойденный отряд Чистильщиков.

Ах, ну да, ещё есть я — медведь-оборотень непонятного окраса. До сих пор ума не приложу, как я здесь оказался. И, кстати, зачем мы вообще идём в Медвежий Край?

Глава 4

Идиллию утра нарушил Командир, с воплем "Я понял!", вывалившийся из палатки. И он был настолько возбуждён, что даже не обратил внимания на зацепившуюся за золотые рога ткань палатки.

Все тут же изобразили бурную активность. Настолько воодушевленный Командир — всегда к проблемам у подчинённых.

Попытавшись выйти на полянку, Командир дернулся назад. И рога, и ткань держались за свои места крепче некуда. Но вместо того, чтобы как обычно устроить концерт на ровном месте, золотой небрежно махнул рукой, скидывая с себя ткань. Прошлепав босыми ногами - то есть лапами - до костра, Командир поставил на самый большой пенёк что-то и гордо возвестил:

— Вот! Я понял что это и что с ним делать.

Все тут же выдохнули. И я в том числе. Все в порядке, боевая тревога отменяется, у Командира всего лишь очередной приступ одержимости Древностями — артефактами, оставшихся с таких далёких времён, что и памяти о них не осталось.

Тристан вынырнул из-за спины Алека, куда успел спрятаться, и снова попытался залезть лапами в котел. Аниморф снова натопырил иголки и начал новый раунд борьбы без правил. Румпель, стоящий по стойке смирно — и когда только успел? Одним словом, маг — попытался сесть обратно, но запутался в мантии и уронил на себя свою же самокрутку. Грумс, то ли стоя, то ли сидя — разницы, ей-ей, никакой — с интересом наблюдал за подпаленным магом, прихлебывая из своей фляжки.

Но я могу поклясться, что когда Командир вылетел из палатки, никакой фляжки в руках нашего дворфа не было. Он что, тоже магию освоил? Я теперь получается единственный, кто в колдунстве ни в зуб ногой?

Но быстро выяснилось, что расслабились мы зря. Командир, оскорбленный игнором до глубины своей драконьей души, принялся строить всех, кто не успел убежать... Короче, просто всех.

Спустя очень короткое время весь отряд стоял перед золотым навытяжку и преданными тупыми взглядами смотрел на своего Командира.

Ну, или не смотрел: Рафнес, даже не стараясь, внаглую досыпал, облокотившись о круп Баунти. Его длинное острое ухо с рядом сережек-колечек по всей длине, забавно поддергивалось в такт дыханию эльфа. Черный, как безлунная ночь, единорог, тоже то и дело клевал носом. Это тоже выглядело забавно: он сначала моргал часто, потом медленнее, пока глаза не закрывались окончательно. Тогда голова единорога начинала опускаться к груди, а копыта разъезжаться. И лишь тогда Баунти снова весь вскидывался, выпрямлялся и снова начинал моргать. Рафнес подпрыгивал в такт каждому движению, но не просыпался, а лишь что-то недовольно ворчал.

Фрыг звучно поскреб себя по голой груди, смачно зевнул, и спросил:

— Чо, завтрак уже готов?

— Да причем тут завтрак! — взвился, как ужаленный, Командир. — Я понял!

— Ну, типа поздравляю и все такое. Но нафига было в такую рань-срань поднимать, а?

Ох уж эта орочья непосредственность. Обожаю ее. Особенно если она направлена не на меня. И, кажется, не я один: Грумс рядом со мной попытался замаскировать смешок под кашель, но в итоге только смачно отрыгнул облако чего-то крайне смертельного.

Пришлось поспешно выполнять смертельный номер под названием "медведь не дышащий" в ожидании, пока сивушный выхлоп наконец развеется. Тристан по другую сторону меня страдал точно так же.

Зато Рафнес проснулся: вон, как глаза пучит.

На Командира приятно было смотреть: тот корчил такие гримасы, пока пытался понять, как ему донести до Франца свою гениальность. На нашего орка же где крикнешь — с того места и улетишь, и хорошо если не вперёд своих зубов. И правильно: иначе все поэта обидеть норовят.

Золотой решил остановиться на высокомерии.

— Фрыг, как ты не понимаешь... — орк деликатно кашлянул в свой кулачище, вернул снесенного своим же выдохом Румпеля на место, намекающе моргнул. Командир поспешно исправился: — Франциск. Это же открытие века!

— Не-не, я не сплю, вам кажется, продолжайте, все очень интересно, — Рафнес, снова сползающий по Баунти, принял все на свой счёт. Ну да, глаза у него снова закрыты. Значит, можно вдыхать.

Командир, к счатью, не заметил ничего странного, снова расхаживая перед нами.

— Эта шкатулка — я знаю, как ее применять. Я уверен, что понял все абсолютно правильно. Это будет прорывом! Открытием из открытий.

В этот момент мы - весь отряд Чистильщиков, известный не только своей способностью "зачищать под ноль" все, но и поразительной для отряда наемников разобщенностью - были как никогда единодушны в своем равнодушии. И трепетная душа Командира не выдержала.

Быстрее, чем кто-то успел среагировать, дракон подскочил к шкатулке и затейливо дёрнул замочек. Дальше крышка открылась сама собой.

Вспыхнуло. Бахнуло. В глазах побелело, скрывая весь мир за ослепляющей вспышкой. На мгновение мне показалось, что я не чувствую тела. А потом ощущения вернулись.

Тряхнуло нас так хорошо, что аж земля под ногами подпрыгнула. Или это небо на голову упало? Точнее сказать я никак не мог: световая вспышка от сработавшей магической фигни ослепила меня на совесть. И мне только и оставалось что пытаться проморгаться.

Но ещё до того, как перед глазами перестали плавать световые пятна, я уже понял, что мы влипли. Опять. Ну, все как всегда, ничего нового. До ушей доносились странные звуки, чью природу я никак не мог определить: треск, скрежет, тарахтение, бамканье и бумканье, чей-то рёв и невнятные вопли. Словно я в Железнограде гномов, но немного... Ином.

Чувствительный нос тоже сообщал что-то такое: гарь, металл, кровь, паленная кожа. Это был такой странный портал? А в Железнограде у гномов что-то произошло?.. Что бы там ни было - это не мы, точно-точно.

Вот только глаза, когда я наконец проморгался, сообщили мне что-то невероятное. Руины города, в котором мы оказались, на Железноград были похожи ну очень отдалённо. Слишком высокие здания, слишком незнакомые механизмы, слишком много неба и мало — камня, и совершенно незнакомые существа с хоботами вместо гномов.

Пристальный взгляд на существ принес укол головной боли. А следом — водопад новых знаний, словно после заклинания познания. Существа — люди, хобот — противогаз. У них в руках оружие. Механизмы — машины для передвижения. Здания — небоскребы. Вокруг — разрушенный город. Здесь произошел... Апокалипсис?

Следующая вспышка боли принесла объяснение того, что такое апокалипсис и я выругался, не сумев удержаться. Если бы я мог, прижал бы уши к голове так, как это сделал Тристан. Судя по затравленному взгляду лиса и тому, как держатся за виски остальные — информацию получили все.

Вот же... Вошки и блошки да ночь глухая беззвездная. Во что мы опять вляпались?

Хорошо хоть, что дурь Командирская и артефактная вместе с нами перенесли и всю стоянку. Вместе с куском земли, на которой она стояла. Так что пули, выпущенные в нашу сторону людьми, застряли в защитном барьере.

Не сдержавшись, злорадно показываю в сторону стрелявших средний палец в интернационально-понятном посыле. Я уже говорил, что люблю магию? Ну, так скажу ещё раз: люблю я её. А магические барьеры против физического воздействия — вообще обожаю.

Правда, толку от этих барьеров обычно мало: ну кто против Чистильщиков с обычным оружием ходит? Только с артефактным: не завалить, так откупиться. Но это не значит, что нужно нарушать периметр, Фрыг! Блошки и вошки!

На темпераментом орке я повис почти одновременно с Командиром. В своем прыжке до орка я успел обернуться и в медвежьем облике задача перетекла в разряд "сложно, но можно". Командир тоже отрастил себе лапы вместо рук и ног, и вдвоем мы как-то затормозили Франца. Ровно на то время, которого хватило икающему Рафнесу - главной причине орочьего бешенства - чтобы очнуться от испуга и побежать успокаивать темпераментного барда.

На время этого процесса мы все деликатно отвернулись. Те, что за барьером отвернуться, конечно, не могли, ну так и сами виноваты. Освободившееся время мы решили потратить на то, чтобы обсудить ситуацию. Чем мы все дружно и занялись, недобрыми взглядами кося и на Командира и поминая его добрыми словами несмертельных проклятий.

В сухом остатке у нас было: непонятная ситуация вокруг; всякие разные нехорошие личности за периметром, жаждущие нашего непонятно чего и то и дело пробуюшие защиту на прочность (хотя вот это было дело как раз-таки привычное); подходящие к концу запасы, которые мы еще только собирались пополнить в Медвежьем крае; расплескавшийся завтрак; и полное непонимание того, как выпутываться из этой ситуации.

После того, как Фрыг наконец успокоился, в список проблем добавилось и тело Командира. Разыграв на пальцах, кому тащить его тушу в палатку, мы дружно смухлевали в пользу Грумса. Тот всегда выбрасывал "молот". Как у ребенка конфетку отобрать.

В таком духе прошёл день и прошла ночь. За это время мы успели выяснить, что с нашей стороны предметы вылетают прекрасно. Что маты — они на всех языках маты. И что воздух за периметром ядовитый. А Румпель может наколдовать не только огоньки для самокруток, но и куски льда. И начаровать для нас что-то наподобие противогазов, чтобы мы могли выйти на разведку за пищей.

В общем, к расссвету мы всё порешали и успокоились. Алек снова кашеварил, отгоняя от котелка Триса. Грумс полировал свою секиру, Румпель колдовал над какими-то тряпками, нервно дымя самокруткой из успокаивающих травок. Фрыг тискал Рафа и Баунти. Эльф и единорог только мрачно вздыхали, предчувствуя много всякого... Разного. Я... Старался не сильно отсвечивать: как-никак была моя очередь дежурить у котла.

Идиллию этого прекрасного, тихого постапокалиптического утра нарушил Командир, с воплем "Я понял!", вывалившийся из палатки. И он был настолько возбуждён, что даже не обратил внимания на зацепившуюся за рога ткань палатки.

Глава 5

Что-то мне это напоминает. Ах, да. Именно так мы и оказались в этой... Ситуации. Могу поклясться всеми созвездиями, я был не единственным, у кого нервно задёргался глаз. В Командира мгновенно полетели: фляжка, половник, подозрительного вида кинжал, вереница темно-магических проклятий, и сложно-подчиненная конструкция рифмованных матов.

Иногда мне кажется, что нас, Чистильщиков, объединяет только одно: желание убить Командира. А потом наступают вот такие вот моменты, и я понимаю, что нет, блин, не кажется!

Тихий и обычно миролюбивый Алек встопорщил иголки, зарябил всем телом, и перетек в форму очень недовольного, большого и плотоядного дикобраза. Стоящего, правда, на двух лапах в очень человеческой манере. С крокодильей пастью и зубами, которыми демонстративно щёлкнул в опасной близости от шеи Командира.

Грумс уже отложил тряпки и поудобнее схватил секиру. Подумав, отложил и ее, достал из-за спины арбалет. Со щелчком зарядил так быстро, как не всякий эльф со своим луком сможет. С арбалетом Грумс управлялся гораздо ловчее, чем с секирой, и вообще был единственным стрелком отряда.

Тристан, злобно тявкнув, перекинулся в звериную ипостась. Оскалился на Командира со всех своих зубов. Дракон даже опасливо попятился. Ну, ещё бы, когда на тебя скалится девятихвостый лис, размером этак со слона, трудно остаться невозмутимым.

Румпель быстро повесил на себя защиту и всем своим видом выражал неодобрение всеми сразу. Он был за мир и любовь. Особенно за любовь. И к любым стычкам, как и всякий порядочный хиппи, относился крайне негативно. Видимо, за это его из Башен и поперли: маги, в большинстве своем, были крайне боевыми и задиристыми. Но вот Командир почему-то никакой защиты все равно не получил.

Фрыг намекающе трынькнул стальными струнами своей гитары и отобрал наконец-то у Баунти секиру, почти игрушечную в его зелёной лапище.

Командир, затравленно огляделся с выражением "окружили, супостаты". И я могу с точностью до мгновения сказать, когда золотой увидел злополучную шкатулку, которую мы, блошки и вошки, забыли убрать из виду. Замотались совсем!

Оттянуть на себя магию Командира, чтобы он не обернулся, я успел. А вот перехватить его рывок к шкатулке — уже нет. Слишком отвлекся на подавление чужой магии, жгущей своим огнем так, что хотелось содрать с себя кожу.

Хорошо, что у нас есть Рафнес. С подлючестью, которую больше ожидаешь от дроу или гоблина, чем от эльфа, Раф метнул в Командира один из своих многочисленных стилетов. А потом еще один. И еще. А пока дракон уворачивался - активировал терновую ловушку.

Вот поэтому у нас и нет врагов. Зачем нам враги, когда у нас есть мы? И Командир. И когда мы устраиваем свои внутренние разборки, все мимопроходящие недоброжелатели как-то сразу становятся дружелюбными до жути. И начинают уверять, что они просто шли мимо. Даже не знаю, с чего бы это.

Но прежде, чем мы успели приступить к дружному запиныванию поверженного Командира, снаружи, в барьер, постучали. И когда, обернувшись, я увидел того, а точнее тех, кто стучал... Не знаю, как остальные, а у меня шерсть дыбом на загривке встала. Существа за периметром были кем угодно, но только не людьми.

Я моргнул, а когда выморгнул — неизвестно каким образом обнаружил себя висящим на Фрыге в медвежьем обличье и истерично визжащим. Как дамочка, увидевшая паука.

Собственно, именно его я и увидел, вошки и блошки! Да ещё целую стаю! И все огроменные! И волосатые! Мамочка моя Говорящая, уберите их от меня, уи-и!

Глава 6

Что произошло после встречи с пауками, я так и не вспомнил. А когда мне, перебивая и захлебываясь от впечатлений, наконец рассказали что я творил под кайфом от обретения магии... Я очень пожалел, что память отшибло только у меня, а не у всего отряда тоже.

Единственная приятная новость: я теперь могу колдовать — наконец-то, на двадцать пятом году жизни, всего-то на двадцать лет позже, чем должен был.

Но обо всем по порядку. Начну с того, что я помню, хоть и смутно.

Итак, в барьер постучали. И гостями оказались пауки, которых я боялся — и боюсь, чего уж там — настолько, что от ужаса крышу сносит. И чем больше размер паука — тем сильнее страх. А если их ещё и несколько... Сушите карамболу, как грицца, сидеть вам ещё долго.

Со страха я повис на Фрыге. Со стороны то ещё зрелище было: здоровенный медведь, ревущий рёвом со страху, всеми лапами вцепившийся в отмахивающегося от него орка.

Не обращая внимания на злобное шипение Рафнеса и что-то бормочущего Баунти (это я, конечно, зря — вся боевая магия была у нас на единороге, в том числе и проклятия, но в тот момент мне было простительно; а вот о том, как мне снимать с себя сглазы сейчас, я буду говорить с Фрыгом позже и предметно), судорожно пытаюсь себя убедить, что, если мы в другом месте, то, может, здесь и пауки другие?

Ломая себя, присматриваюсь к тварям повнимательнее. Звёзды и звёздные, лучше бы я этого не делал!

Мало того, что твари действительно не походили целиком на наших пауков, так они были ещё хуже! В паучьих чертах просматривалось, мелькало что-то человеческое, словно они когда-то были людьми. И те, кто не стучал - жрал тех, кто в нас вчера стрелял.

Но и это было не все: твари не просто стучали! Они ломали наш барьер! Под ударами их лап по барьеру расходились трещины, которые исчезали все медленнее. Не знаю, как это, но в тот момент я видел магию так, словно она была чем-то материальным.

Тристан, бывший ко мне в тот момент ближе всех — он же самый спокойный и не заинтересованный — говорит, что мои глаза светились тогда серебристым светом. Мне же самому в тот момент было не до собственных странностей: я отчётливо понимал, что скоро барьер рухнет. И твари окажутся внутри. Совсем рядом. И между ними и мной больше ничего не будет стоять.

Ужас от этой мысли накатывает, заливает меня с головой. Даже сейчас, когда все позади, я до сих пор вздрагиваю, стоит только вспомнить.

Страх прокатывается по венам кипятком. Ошпаривает изнутри чем-то, смутно знакомым по ощущениям. Но мне не хочется от него избавиться, хочется погрузиться в него ещё сильнее. Словно лава в моем теле, в моей крови — единственное, что может меня спасти.

Стоит только выплеснуть ее наружу.

И это желание настолько мощное, что борется с желанием избавиться от пауков. Они оба рвали меня на части так сильно, что, не выдержав их напора, я отрубился.

И вот уже дальше знаю только со слов остальных приду... Соотрядников, точнее.

Соскочив с Фрыга и отмахнувшись лапой от какой то дряни, брошенной в меня ревнующими Баунти и от кинжала Рафа, я зарычал на пауков. Мой рев получился полуматериальным и снёс тварей не хуже тарана.

Отпраздновав победу ещё одним, торжествующим рёвом, я перекинулся обратно. И тут уже все заметили: что-то не так. Не только глаза, но и волосы стали светиться. И цвет... Насчёт всего остального парни путаются, но тут на диво единодушны: звездный цвет был. Уж не знаю, какой может быть у звёзд цвет и чем он отличается от всех других.

Шало улыбаясь, с расфокусированным взглядом, я переместился к злополучной шкатулке. Сделал с ней что-то — никто до сих пор не понял что именно, в том числе и я сам — и та превратилась в книгу.

А после этого пошла потеха.

Напевая что-то бессмысленное на дикой смеси из кучи языков, я принялся отрываться на полную катушку. К счастью, в моем понимании отрыв оказался равен приключениям. Вот только мотылять нас пошло по разным мирам. И лишь часть этих миров была реальной. Остальные — выдуманные, книжные.

События в которых я принялся переиначивать на свой лад и вкус. Добби жив, Снейп уполз, Итачи и Саске помирились и нагнули всех, Ичиго познал всю глубину фанфиков и правит миром — то есть, всеми пустыми и вообще чуть ли не царь и бог в Хуэко Мундо. От братьев Винчестеров меня всё-таки оттащили, но зато в мире Звёздных Войн я оторвался по полной: выдал всем сестрам по серьгам, а гадам — по шапкам, и мастера Йоду переспорил вдогонку.

Потом, конечно, были и другие миры, но после ДДГ провалы в памяти начались не только у меня: кто-то — не иначе, Грумс, кто же еще? — добыл корабль, на котором контрабандой везли какое-то супер-пупер мощное бухло и дальше в загул ушли уже всем отрядом. Как сказал Тристан "запивали впечатления и лечили пораненную психику". Откуда он только таких умных слов набрался?

Последние миры проскочили как в бреду. И в какой-то момент - вернулись обратно. Очнулись мы только сейчас, спустя сутки после возвращения. На той же полянке, с которой уходили, почти в том же лагере - ставить его все давно уже умеют в любом состоянии и нестоянии - с диким перегаром и сушняком у остальных и просто головной болью пополам с амнезией у меня. В окружении всех честно спиж... Найденных трофеев.

Они, ктстати, стоили отдельного упоминания. И ладно алкоголь, разнообразные артефакты и оружие. Но корабль, мать его, космический, блошки и вошки, корабль! С ним-то что делать? Да еще и в мире победившей магии?

Хорошо хоть, что это обычный контрабандистский корабль. А не многокилометровая дура какого-нибудь дредноута, как я, по словам Алекса, хотел вначале. Хорошо, что меня отговорили. Плохо что теперь, пока Командир с Трисом учесали успокаивать местных, переполошенных нашим феерическим возвращением, я сижу и страдаю: Баунти и Румпель учат меня контролю магии. И попутно припоминая мои самые фееричные косяки.

Боль, тоска, тлен. Забудьте меня где-нибудь нежно, а не вот это вот всё.

И хоть мне уже стало понятно, что выпускать магию — это как поглотить ее, только наоборот, но с контролем выпущенного всё ещё туго: то пусто то густо. Мой максимум пока — материализация или создание вилки. Тучи ее знают почему именно вилка.

И вопрос с книгой, бывшей когда-то давно, целую вечность - то есть, несколько дней назад - шкатулкой, всё ещё оставался открытым.

Глава 7

Соврав своим малышам про то, что идёт успокаивать местных, Кшхлс'тршс-аргруу, наследный принц драконьего царства, он же Командир отряда Чистильщиков, страх и ужас мутантов, разбойников, всяких прочих ублюдков и просто папочка горстки беспокойных талантливых детишек, завалился в ближайший трактир. С собой у него были: кошель с монетами, Тристан в качестве здравого смысла и транспорта на обратную дорогу, и дикое желание напиться, чтобы забыть весь тот сюр, через который он только что прошёл.

Трактир встретил золотого дракона хорошо известным каждому наемнику шумом и гамом. Привычные звуки разбавляли медвежий рык и стук каменных кружек о каменные столешницы. Медведи, отработавшие смену в мраморном карьере изволили отдыхать после тяжёлой работы.

На чужаков никто из рабочих не обратил внимания. А когда дракон оставил хозяину заказ и оплату, пробравшись после этого в самый темный угол, расслабились и местные вышибалы. Медведи на страже порядка этой таверны считали, что с обычными выпивохами справятся в лёгкую.

Переубеждать их никто не собирался.

Откинув капюшон и встряхивая освобожденными ушами, лис с интересом осмотрелся. Изучив деревянные стены, каменную облицовкой и каменную же мебель, лис, с восторгом впечатлительного ребёнка, спросил:

— Коди, это что, железное дерево? А камень они что, из мраморного карьера берут? Я вижу кое-где вкрапления и узоры. Здесь все такое... Основательное. Прочное. Даже у гномов в Железнограде такого не встретишь. Это же столько монет стоит!

— Ты что, впервые в медвежьей деревне? У них всё такое, иные материалы для них слишком хрупкие. С их-то силищей и привычкой применять по поводу и без.

Лениво обсуждая особенности медвежьего менталитета, чистильщики ждали своего служку с заказом. Но уже пробирающегося к их столику медвежьего подростка перехватили соседи. Вместе с заказом.

Прежде, чем разъяренный такой наглостью дракон успел встать и дойти до обидчиков, к нему подскочил сам хозяин заведения. Умаслив золотого бутылью чего-то особо алкогольного, и выдав подзатыльник нерасторопному служаке, старый опытный медведь, знавший что почем гораздо лучше вышибал, разрешил конфликт без особых потерь.

Новые подносы с едой к столу чистильщиков принесли уже другие служки. И быстро сбежали.

Дракон уничижительно фыркнул им в след и подтащил к себе поближе трофейную бутыль и один из подносов с едой. Тристан наложил когтистые лапы на кувшин с морсом и второй поднос.

— Нда? — лис задумчиво пошевелил ушами, глядя как стучат кулаками по столешнице их соседи, подзывая служек. Столешница еле вздрогнула, но и кулаку ничего не было. — А мне казалось, что в человеческой форме медведи не такие, м-мм, звероподобные.

— Это ты сейчас по Элиоту судишь? Забыл, что ли, кто ко мне в отряд попадает?

Командир в первую очередь откупорил бутыль, налил, выпил и только потом вгрызся в кусок жаренного мяса. Тристан закатил глаза в ответ и принялся разделывать свою птицу в меду так, словно был на приёме.

— Всякие чудики, которых свои отвергли, а чужие не приняли?

— Ты же помнишь, что ты тоже в отряде?

— Забудешь такое, — лис передёрнул плечами. И, плюнув на манеры, с остервенением вцепился клыками в птичью ножку, злобно порыкивая.

Дракон оторвался от выпивки и окинул друга нечитаемым взглядом золотых глаз. Трис с такой отдачей рвал мясо, что казалось: оно нанесло ему какую то личную обиду. Или представлял на месте птицы кого-то конкретного.

Золотой даже догадывался, кого именно.

В конце концов, Командир прекрасно знал, почему покинул своих Тристан. Всё-таки лисы были теми ещё снобами. И если сказано в преданиях, что девять хвостов может иметь только белая лисица — земное воплощение лисьей богини Ираны — то рыжий лис на девять хвостов права никакого не имел.

Командир проходил мимо лисьей деревни как тогда, когда измождённого, озлобленного лиса-подростка окружили односельчане и собирались оторвать бедняге лишние хвосты. Золотой выкупил рыжика у толпы всего за горстку артефактных безделушек. И не собирался рассказывать лисам, отчего у них вот уже пару сотен лет всё теперь идёт наперекосяк. Ирана, злопамятная, как и всякая лиса, не собиралась прощать своим потомкам их отношение к ее перерожденному супругу.

Командир только надеялся что Тристану, когда тот наконец нагуляется и вернется к своей божественной супруге, не влетит за компанию. Темперамент у Ираны, по преданиям, был тот еще.

С остальными из отряда была примерно та же история. Рафисаиля, Рафнеса, выгнали за неприличные для приличного эльфа интересы: любовь к своему полу, холодному оружию, смертельным ловушкам, ядам и привычку атаковать исподтишка. Все это считалось прерогативой дроу, которых эльфы, мягко говоря, презирали. А то, что Рафнес один в один был вылитый первый Владыка — это так, мелочи жизни. Бедняга до сих пор не мог отучиться хвататься в первую очередь за кинжалы, а не за лук. Что приводило к разным казусам, не всегда приятным.

Баунти, чье имя на самом деле было такое же непроизносимое, как и у самого золотого, выжили из табуна за магию. Вместо созидания несчастный черный жеребёнок мог только разрушать. Проклятия черная и боевая магия — позор для правильного единорога. А о том, что два бугра на лошадиной спине скрывали крылья, никто из табуна белых так и не узнал. Как и о том, что Баунти может превращаться как в человека, так и в мифического темного единорога. Усыновившая черного жеребенка пара кентавров никому об этом не рассказала. Но осадочек у Баунти остался, также как и привычка подражать своим родителям.

Румпель, который был гораздо старше, чем выглядел, тоже натерпелся в свое время. Маги в большинстве своем считались — и были — оружием. Грозным, мощным, контролируемым оружием. Использовали их соответственно. Румпель же не признавал насилия и считал, что любую проблему можно решить без применения силы. Командиру в свое время пришлось хорошенько опустошить свою скромную кубышку с золотом, чтобы создать магу вместо оторванной руки новую и восстановить разрушенный магический источник.

Фрыг был не по-орочьи изворотлив, хитёр и дьявольски умён. Не было ни одной задачи, ни одного навыка, ни одного языка — ничего такого, что он не смог бы освоить. Вот только родился сыном вождя, от которого не ждали ума, а ждали силы. И что он возмет в руки топор и поведёт свое племя на завоевание остальных племен, а затем - войной на соседей других рас. И все во благо орков. Мозги такому вождю были не нужны, за вождя подумать могли и шаманы. И Фрыг, подстроив ради побега свою смерть, до сих пор не мог перестать притворяться недалёким громилой, находя себе отдушину в написании великолепных песен. Ну, и в обожаемых любовниках.

А вот Грумс любил механизмы. Работа, не подходящая приличному дворфу. Дело, которым могут заниматься только гномы позорные. А страсть того, кто мог бы стать лучшим дворфским инженером, к дальнобойному оружию и вовсе привела Грумса к изгнанию. Дворфы признавали только колюще-режущее оружие и ближний бой.

Элиот, самый младший в отряде, тоже имел за плечами не самую веселую историю. Командир подозревал — и недавно получил подтверждение своим подозрениям, и пытался его теперь запить — что юный медведь был первым за многие тысячелетия звёздным медведем. Но звёздные медведи взрослели иначе, и, видимо, дольше других медведей. Поэтому от слабого и бесполезного малыша попытались избавиться как от обузы претенденты на лапу и сердце его матери — главной жрицы и пророчицы медвежьего народа.

В итоге медведи потеряли обоих и всё больше скатываются к звериным повадкам. Недавнее недоразумение тому подверждение. А у Элиота остались шрамы от когтей через всю левую часть лица — глаз не пострадал только чудом — и в душе: молодой тогда еще медвежонок почти никому не доверял и до сих очень плохо сходится с незнакомцами.

Ну, и сам Кшхлс'тршс-аргруу тоже отличался от своих сородичей. Звенящему золоту он предпочитал знания и магию. А вместо презрения к жалким слабым однодневкам — причем однодневками драконы считали всех, кроме самих себя — испытывал интерес и симпатию. Не самые большие грехи, но драконьим правителям, считающим свой возраст тысячами, а то и сотнями тысяч лет, даже такое было не простительно.

Но было кое-что ещё, что беспокоило дракона. И в последнее время это беспокойство только росло. После пятого стакана забористого медвежьего пойла золотой как раз дошел до той кондиции, чтобы поделиться тревогами с лучшими другом.

Поигрывая пустым стаканом, дракон признался:

— Знаешь, Трис, есть кое-что, что меня беспокоит.

— Думаешь, куда нам девать ту здоровенную летающую стальную фигню? — лис оторвался от птицы и облизнулся, избавляясь от жира на губах.

— Да нет, это как раз не проблема. Сплавить в один кусок и гномам загнать — вот и готово. Я думаю о другом... Просто... Сколько шансов на то, что я нашел вас всех случайно? Одного — может быть. Но всех?

Трис прищурился, раздумывая. Отложил птицу, вытер руки, налил себе морса, выпил и спросил:

— А не слишком ли ты загоняешься, друг мой Коди? Судьба — она дама такая...

— Которая ничего не делает просто так, — мрачно перебил лиса дракон. — А теперь скажи мне, для чего судьбе собирать в одном месте сильнейших, самых особенных представителей своих рас?

Тристан подёргал ушами и открыл было рот для ответа. Но произнесенные лисом слова были заглушены раздавшимся сбоку грохотом. За соседним столом два медведя что-то не поделили и теперь выясняли, кто прав, на кулаках. Или, вернее, на лапах: оба перекинулись в звериную ипостась и боролись как обычные животные. Командир брезгливо скривил губы на это зрелище.

На первый взгляд, оба медведя были равны. Но один из драчунов быстро начал сдавать без особой на то причины, зачем-то перетекая в человеческий облик. Поэтому не было ничего удивительного, когда второй, оставшийся зверем, отшвырнул противника через весь зал.

Уже в полёте оборотень окончательно перетек в хрупкую человеческую ипостась. С противным хрустом ломающихся костей он врезался в стену. И мертвой переломанной грудой стек на пол, оставляя на каменной облицовке стены кровавые следы. В трупе дракон узнал того самого забияку, который перехватил его заказ.

Интуиция Кшхлс'тршс-аргруу, подкреплённая более чем тысячелетним опытом и медвежьей бражкой на одних очень ядренных травках взвыла гномской сиреной. Что-то в произошедшем было не так. Что-то было сильно не так!

Не обращая внимания на поднявшуюся суету, дракон забегал взглядом по таверне. Пользуясь тем, что все столпились возле трупа и невольного убийцы, Командир подскочил к соседнему столу. Среди запахов еды и выпивки единственная ниточка запаха, которая требовалась дракону, была почти не ощутима.

Но именно что почти. Запах игольчатки, убивающей в оборотнях внутреннего зверя, превращающей в обычного неодаренного человека, золотой уловил. Эту морозную колкость дракон ни за что не спутал бы с другими запахами. В конце концов, именно этой дрянью его пытались отравить "любимые" сородичи, чтобы навсегда избавиться от неугодного принца.

А еще именно этой дрянью пах тот прощелыга, у которого золотой купил злополучную шкатулку-Древность. Именно с этим запахом дракон связал тогда свою внезапную тревогу. Но что, если дело было не в запахе? Вернее, не только в нём?

Интуиция Командира взвыла голодным волкодлаком. Что-то должно было случиться. Что-то плохое. Что-то плохое с кем-то из отряда.

Позабыв про еду, выпивку и Тристана, золотой ломанулся из таверны обратно, на стоянку.

На бегу золотой дракон с досадой вспомнил, что успел прочитать по губам лиса, когда тот отвечал на его последний вопрос. Рыжий прощелыга вместо ответа задал свой: "Заговор с целью ослабления магически одаренных рас? Серьезно? Ты в это веришь?"

И хоть ответить другу прямо сейчас Командир не мог, но самому себе признаться был в состоянии: да, он в него верил. Теперь — верил. Слишком многое говорило о том, что кто-то неизвестный, невидимый, прячась за кулисами, пытается ослабить сильнейшие расы. И у него это получалось. Золотой не мог понять только одного: как он не догадался об этом раньше?

Яростно рыкнув, отчего всех медведей просто-напросто снесло с его пути, Командир прыгнул, трансформируясь. Ноги и руки превратились в лапы, и на четырех здоровенных конечностях золотой мог бежать вдвое быстрее, перекрывая за один прыжок больше расстояния. Сильнее всего в этот момент дракон жалел о том, что из-за отравления игольчаткой полное превращение и полет теперь ему были не доступны. Одной пары крыльев вместо трех изначальных, чтобы поднять его в воздух, было все-таки недостаточно.

Глава 8

На заднем дворе таверны шум и гам звучал приглушенно. Но служку, недавно опростоволосившего с заказом, происходящее в таверне волновало в наименьшей степени.

Пошатываясь и спотыкаясь, он отошёл как мог дальше. Личина медведя-подростка быстро сползала с него, и к тому моменту, как служка нашел укрытие, он выглядел как обычный мужчина средних лет. Как человек. Которым он и был на самом-то деле.

Прислонившись к стене в каком то закоулке, злоумышленник с силой сжал виски. И прошипел:

— Проклятье! Голова раскалывается. Эти демонские медведи вообще знают, что такое "вполсилы"? Ни ума, ни воспитания. Одна силища... Демоны! Мне срочно нужно зелье.

Отыскав бутылёк с какой-то лиловой жидкостью, мужчина выковырял пробку и залпом всё выпил. Постоял, ожидая, когда зелье подействует. А потом с облегчением вздохнул:

— Во-от, уже лучше. Хоть соображаю теперь... Проклятье, я всё-таки провалил задание! Что делать, что же делать?

Мужчина нервно заметался по закоулку, бормоча себе под нос что-то невнятное. Так продолжалось какое-то время, пока он не остановился, озарённый какой-то мыслью. Растянув губы в злобной ухмылке, человек озвучил пришедшую ему в голову идею:

— А кто сказал, что для ослабления Чистильщиков нужно убить их Командира? Кроме него в отряде есть множество целей попроще. Займёмся-ка ими. А если все сделать правильно, то они сами себя и уничтожат... Решено! Где они там остановились? В лесочке? Рядом вроде как должна быть портальная точка.

И, достав из-за пазухи мешочек, человек вытряхнул в ладонь овальный камень. Выглядел тот словно сгустившийся кусочек звёздного неба. Внутри этого сгустившегося кусочка чернильного мрака даже мерцали, словно настоящие, точки звезд-порталов.

Сжав камень в кулаке и пробормотав какую то бессмыслицу, мужчина исчез в неяркой вспышке. Мгновение — и в переулке больше ничего не напоминало о том, что кто-то тут стоял.

***

Очередная вилка полетела в кучку к своим сорока трем товаркам — ровно столько раз я пытался создать "светлячок", простейшее заклинание, которое может создать любой, в ком есть хоть капля магии. Во мне магии было много больше капли, но "светлячок" не получался.

Зевнув, и отогнав от себя очередную волну дремоты, снова произношу заклинание. Спать хотелось неимоверно. Возможно, именно поэтому сорок пятая вилка оказалась ложкой. Чайной. Лишь на мгновение задумавшись, считать это прогрессом или нет, всё-таки бросил ложку в кучу остального серебра.

Ложка — это, конечно, не вилка, но всё ещё не "светлячок". Продолжаем. И пытаемся не уснуть, что, благодаря счастливо храпевшим почти всем остальным, было сложновато. Кроме меня на стоянке бодрствовал только Румпель.

Следующая вилка снова оказалась вилкой и все вернулось на круги своя. Поэтому торчащая кверху стратегическая точка Румпеля, закопавшегося в надыбанный нами хлам, интересовала меня гораздо больше. Может, получится отогнать от себя надоевшую дремоту за чужой счет?

Сонливость причиняет слишком много хлопот. Особенно когда ты на дежурстве. А из-за того, что я оказался в этот раз самым отличившимся... В общем, самые тяжёлые дежурства будут моими ещё долго.

Создавая очередную вилку, в попытке отвлечься, поинтересовался у обтянутой мантией... Ну пусть будет спины:

— Нашел что-то интересное?

— Интересное, говоришь? Интересного тут много. А вот полезного... Боюсь, не очень.

Пробормотал маг в ответ и наконец разогнулся. В одной руке у него была горстка самых разных и необычных амулетов. Не выпуская их, маг закатал рукав мантии на другой руке. На свет показалась ее блестящая лунным серебром поверхность.

Правда, блестела она только в очень редких местах: большая часть поверхности искусственной руки была занята прикрепленными к ней амулетами, оберегами и заклинаниями. А магией от руки фонило и светило так, что я даже почти проснулся. Вернее, прослезился.

Любовно огладив металл, Румпель, ласково сюсюкая что-то невнятное, принялся двигать уже закреплённые артефакты вверх по руке, чтобы разместить на ней новые амулеты.

Свою искусственную руку наш маг любит так, как не всякий муж свою жену. И ухаживает за ней соответственно. Практически каждый божий день у нас заканчивается тем, что Румпель снимает все, закреплённое на руке, чистит и полирует ее, потом помещает артефакты обратно. И только после этого — занимается собой. Грумс уже даже перестал над ним смеяться из-за этого.

Зрелище того, как маг тетешкает свою руку, было настолько медитативным, что я снова задремал. А если говорить откровенно - то самым позорным образом крепко уснул. Только этим я в последствии и мог объяснить, как появление незнакомого человека на нашей стоянке осталось для меня не замеченным.

Из дремоты меня вырвал всплеск колючего огня в венах. Чужая магия колола и чесалась так, что хотелось сорвать с себя кожу. Ненавижу это ощущение!

Вздрогнув ю от дискомфорта, тут же замер, осознавая несоответствие. Откуда на нашей стоянке чужая, враждебная мне магия?

Стараясь не шевелиться лишний раз, незаметно принюхиваюсь и прислушиваюсь в попытке понять происходящее. Нюх перебивала смесь странных незнакомых будоражащих запахов от чуждых артефактов. А слух... Первые бесконечные мгновения ничего. А потом я услышал: еле слышимый шелест приминаемой травы, почти сливающаяся с шелестом ветра пульсация чужого дыхания — явно результат заклинания "заглушки".

Враг! Опасность!

Дыхание на мгновение сбилось, подчиняясь учащенному сердцебиению. Стоило больших усилий взять себя в руки. Но что делать дальше?

Шаги раздавались где-то в стороне и я решил рискнуть. Осторожно приоткрыл глаза, скосил взгляд. Не сразу, но нашел его: человеческий силуэт среди редких деревьев. Окутанный сетью заклинаний, он размазывался, но благодаря своим новым способностям, различить его я смог.

Враг пересёк сигнальный контур и остановился. В ушах тут же цвенькнула сигналка, оповещая о нарушении периметра, но была проигнорирована. Убедившись, что никто не реагирует, противник, уже почти не скрываясь — но не снимая заклинания — прошёл к костру.

Незаметно подобравшись, приготовился к прыжку. Ещё пара шагов — и я смогу откачать его магию. И вот тогда — можно.

Но когда я уже почти собирался лишить гада магии, он положил что-то на землю, отошёл. Ещё миг — и оставленный на земле маленький предмет превратился в массивный алтарь.

От вида черной мерзкой жучино-глянцевой поверхности, по которой смоляными потеками спускались вниз кровавые капли кристаллизованной магической эссенции боли и ужаса, у меня шерсть на загривке стала дыбом. Мне не нужно было видеть рунические круги алтаря, чтобы сказать, кому он принадлежит.

Культ Проклятых. Чёртовы психи, которые считают, что мир должен быть уничтожен, чтобы они могли попасть в рай, созданный их ещё более чокнутым покровителем.

И, видимо, от ужаса я себя чем-то выдал, потому что культист резко обернулся.

Глава 9

Идиот или не идиот, вот в чем вопрос?

Культист обернулся, тревожно огляделся. Окинул взглядом весь наш лагерь и всех, кто в нем находился. В том числе и меня. Отвернулся. А потом снова оглянулся. И напрягся.

Что же, видимо, не идиот. Или мне стоило закрыть глаза. Но настолько сильно рисковать? Нет уж, извините-подвиньтесь.

От полетевшего в меня заклинания ухожу перекатом. Вот уж чему в Чистильщиках учат в первую очередь, так это уходить из-под удара. Как чужого, так и союзного. Особенно союзного. И "экзамен" я сдавал лично Командиру... После того, как меня погоняли остальные.

Проблема в том, что до уроков по боевке я так и не дошёл. И теперь нужно решить, кого из команды и как разбудить своим даром.

Но сначала — не попасть под заклинание. Я, конечно, Поглотитель, но нет в нашем мире такого дара, у которого нет ограничений. Второй раз можно поглотить чужую ману только через какое то время. И ограниченное число раз в сутки.

Сознание само собой уже привычно раздваивается, позволяя выполнить всё, мною задуманное.

Пригнуться, толчок, рывок, встать, подпрыгнуть. Мне кажется, или алтарь начинает светиться?

Обезмажить Румпеля? Точно нет. Он убьет в первую очередь меня, если я опустошу его маг-резервуар: есть у него какой то пунктик на этот счёт. Да и толку то с него после этого?

Упасть, перекат, резко встать. Бегом, бегом, бегом! Оттолкнуться от дерева, прыгнуть спиной вперёд. Выгнуться, пропуская комок заклинания. Взгляд на алтарь.

Блошки и вошки, не кажется: вокруг алтаря разгорается угрожающе-алое свечение!

Баунти и Раф отпадают по той же причине, что и Румпель. Остаются Грумс и Фрыг. Кто лучше? Как же не вовремя Командир и Трис свалили! Интересно, мы ведь не первые, на кого эти гады нападают?

Приземляюсь на руки, на мгновение делаю вертикальную стойку на руках. А потом — в мостик. И упасть, откатиться в сторону. Обернуться? Нет! Потеря времени.

Если так, то это может объяснить, почему все расы в последнее десятилетие словно посходили с ума. Бесконечные войны, расизм, гонения на своих и чужих, презрение к полукровкам, зацикленности в самих себя... Но всё ещё непонятно, как разбудить Фрыга или Грумса, вошки и блошки!

Вскочив на ноги, тут же делаю колесо. А потом ещё раз. И ещё. А потом... Л-лять!

Кажется, я сделал круг по лагерю. И вернулся туда, откуда начал. О чем однозначно свидетельствует вилка в моей руке. Ещё одна — оказывается воткнутой в задницу, когда я на нее падаю. Зато сеть заклинания пролетает мимо меня. Падает на горку артефактов. И очень активно вступает с каким-то в резонанс. Итог закономерен

Вспышка света и грохот оглушают мага, стоящего ровно напротив артефактов. Я нахожусь к ним спиной и остаюсь вне зоны поражения. Правда, оглохшим на одно ухо.. Аура вокруг алтаря сгущается. Я все ещё ни к кому не могу подойти.

Отчаяние. Сжимаю руки в порыве. Снова укол боли. Ещё одна вилка?.. Вилка! Если кинуть ее в Фрыга, он проснется?

Сгребаю сразу горсть вилок. Запускаю по очереди в полет, словно стилеты, как учил Раф.

Вспышка! Вспышка! Вспышка!

Все сгорают в ауре мага. Тот ослеплен, но я снова в отчаянии: план провалился! Что делать? Попробовать проскочить, чтобы выполнить изначальный план?

Но шерсть встаёт дыбом и все во мне противится тому, чтобы я подходил к алтарю хоть на полшага ближе.

В отчаянии, выдергиваю вилку из руки. Швыряю в сторону мага. Просто чтобы хоть как-то избавиться от эмоций.

Вспышка! Вопль боли. Попал?!

Маг согнулся, держится за лицо, прикрывает глаза. Но я вижу, как из-под пальцев течет кровь.

Точно! Кровь! Моя кровь тоже обладает свойством поглощения. Румпель с Баунти не отставали, пока все свои опыты не закончили, кровососы маглячные. Просто удивительно, как я вообще смог про это забыть.

Выдергиваю вторую вилку. Прицеливаюсь, не обращая внимания на разгибающегося мага и гудение алтаря. Кидаю... Разъяренный рёв. Попал!.. Упс.

А теперь самое главное! Спрятаться от праведной кары в лице Фрыга: я бы точно не простил того гада, который попал мне в туда. Даже если сделано это было с самыми лучшими намерениями.

Больше не беспокоясь о последствиях, ныряю прямо в кучу неизвестных артефактов. Вошки с ними, с последствиями: выживу — разберемся. Фрыг в гневе все равно страшнее.

Рёв. Свист. Грохот и треск. Бахнуло. Все затряслось. Перед глазами потемнело.

Кажется, Франциск взял топор Баунти... Тот самый, на рунах которого моей кровью выжжен целый комплекс проклятий и заклятий... Вот именно поэтому нас и называют Чистильщиками: после нас настолько "чисто", что даже трупов не остаётся... Одни ошмётки.

Где же Командир?..

Глава 10

Какая-то наглая травинка пробралась ко мне в палатку и теперь нахально колола руку. Щекотно. Пытаюсь отмахнуться. Куда я так перед сном интересно, ходил, что аж притащил с собой траву?

И тут я вспоминаю. И, не открывая глаз, откатываюсь в сторону, выбираясь из-под воображаемого удара.

Кто-то невидимый тихо хмыкает. Но угрозы, как ни странно, я не чувствую. И падал я, если мне не изменяет память, в груду артефактов. Кажется, стоит все-таки открыть глаза.

В первый момент мне кажется, что глаза остались закрытыми. Потом — что я ослеп. Но прежде, чем я успеваю испугаться, вокруг меня — сверху, сбоку, снизу — разгораются мягким светом бесконечное множество звезд.

Как завороженный, смотрю на них. Просто невозможно оторваться от этого зрелища, а мысль закрыть глаза — кажется и вовсе кощунством.

От звезд меня отрывает тихий смешок откуда-то сбоку. Привычки и рефлексы, вбитые в меня Командиром, тут же орут гномской сиреной, заставляя скинуть очарование, собраться и приготовится к бою.

Но когда я разворачиваюсь к предполагаемому противнику, весь азарт тут же покидает меня. Тот, кого я счел врагом... Вернее, та... Неужели?

— Мама? — кажется, этот жалобный голос принадлежит мне. Ну и пусть, если эта медведица напротив — мама. Но это значит... значит... что я мертв?

На морде медведицы появляется сложная гримаса. С трудом, но догадываюсь, что она означает: неловкость и сожаление? Я все-таки слишком мало общался с себе подобными, чтобы точно понимать все эти медвежьи гримасы.

— Прости малыш, но я не твоя мама. Просто этот облик — самый удобный для общения с тобой.

— Что?.. Кто ты?

— Ну-ну, не надо так напрягаться. Тш-шш. Я все тебе объясню, если позволишь. Вставай и идём, у нас не так много времени, объясню тебе по дороге.

— С какой-такой стати я должен идти неизвестно куда с неизвестно кем, который к тому же выглядит как моя погибшая мать только ради того, чтобы втереться ко мне в доверие?

Медведица, уже шагнувшая было куда-то вперед, издав почти человеческий вздох, вернулась назад. Не выдержав, отвожу взгляд: слишком больно смотреть на нее и знать, что это всего лишь обман, иллюзия.

— Тогда скажи мне, какой облик будет для тебя приятнее?

— Какой угодно. Но только не этот!

Медведица задумчиво кивнула. А потом вокруг нее закружилось множество звезд, все они одновременно вспыхнули на мгновение, а когда погасли — передо мной стояла неизвестная мне девушка. Она была почти полной моей копией, за исключением пола, и цвета глаз и волос... А хотя, подождите: у меня теперь тоже глаза и волосы такого же, звездно-серебряного цвета. Спасибо шкатулке-книге и неуемному любопытству Командира.

— Что это все значит?

— Идем, я объясню тебе, — девушка сделала приглашающий жест и снова куда-то зашагала вперед по звездной пустоте.

За отсутствием других вариантов — я не знаю ни где я, ни как отсюда выбраться — иду за ней. Стараясь не задумываться как и по чему я это делаю: под ногами нет ничего, кроме бесконечности звезд. И сбоку тоже. И сверху. Везде только бархатная тьма и звезды.

— Наверное, ты сейчас пытаешься понять, где мы. Не гадай, в этом месте ты никогда не был.

— Да что ты говоришь. А я то думал, что у меня просто провалы в памяти, — хамлю в ответ, не сдержавшись.

Но девушка никак не отреагировала, даже не обернулась, продолжая гнуть свою линию:

— Но в то же время, ты знаешь про это место. Все медведи про него знают. Хоть и не совсем точно, но предание про него передаются от родителей к детям.

Гением я себя, конечно, не назову, но соображаю я все-таки достаточно, чтобы понять, о чем идет идет речь. Но поверить в это — выше моих сил.

— Стой-стой-стой, погоди, ты хочешь сказать, что это?..

— Да, это Колыбель, — видя, что я не собираюсь договаривать, подтвердила незнакомка. — То самое место, в котором по легенде жила Звездная Медведица, от которой потом пошел весь медвежий род. И эта Медведица — я.

Признаюсь честно, от таких новостей я просто впал в ступор. Но эта новость была еще не самая шокирующая. Дальше — больше: в процессе нашего путешествия в никуда, Звездная вывалила на меня целую кучу откровений. И что она — просто проекция, хранительница и сосуд всех знаний своей расы, и что я — тоже звездный медведь, причем последний. И что звездные медведи на самом деле не создавали мир, а пришли из другого и принесли с собой свое наследие, которое известно по всему миру как "древности". И Древности эти на самом деле — обычные вещи, как, например, вилка... или ложка, но пользоваться ими могут только сами звездные медведи. Правда, в нашем мире они не работают как следует, поэтому меня с отрядом по оставшейся связи перекинуло в тот мир, из которого звездные и пришли.

А причина, по которой Хранительница выдернула меня сюда в том, что эта оставшаяся связь подтачивает стабильность моего мира, высасывая из мира энергию на поддержание самой себя. Из-за чего и возникают все эти войны и расовые помутнения. И чем дальше — тем слабее становится связь, и тем больше энергии ей требуется. И нужно разорвать ее, пока не стало слишком поздно. А сами первые звездные сделать это не могли, потому что оборвать связь надо в их родном мире, а сделай они так — и их всех выдернет обратно.

— ...и поэтому мы решили слиться с жителями этого мира. Благодаря этому, наши потомки хоть и потеряли в силе и способностях, но получили связь с миром. И когда связь укрепится в достаточной степени — тогда родится первый звездный медведь этого мира. И этим медведем стал ты.

Не, я, конечно, понимаю стремление предков убраться из своего мира: то место, в котором мы всем отрядом оказались, приятным ну никак не назовешь. Но заставлять потомков разгребать то... тот беспорядок, что они после себя оставили — полное свинство!

— У тебя достаточно прочная связь со своим миром и много привязанностей, поэтому после уничтожения Якоря ты вернешься туда, откуда пришел.

— То есть, в лагерь, в кучу непонятных неопознанных артефактов? Ну спасибо. Знаешь, есть более приятные способы умереть. И разгребание чужих ошибок в этот список тоже кстати, не входит.

— О, не волнуйся. Для звездного это всё — такие мелочи. Особенно после освоения всех способностей. Я научу тебя.

И не успел я и вякнуть что-то против, как Хранительница шустро взяла меня в оборот. Таская меня от одной звезды к другой, она чуть ли не силком вливала в меня все необходимые, по ее мнению, знания. А потом началась отработка этих знаний и перевод их в рефлексы.

Я упирался как мог. Выл, рычал, катался в истерике, психовал, в совершенстве применяя всё многообразие выученной орочье-дворфской матершинной лексики.

Но Хранительница была неумолима. А лексику знала похлеще меня. И вечность спустя я освоил все, что должен знать каждый порядочный звездный медведь.

Венцом освоенной науки стало перевоплощение в звездную форму. Ту самую, в которую я перекидываюсь ночью. Только тело у меня при этом должно быть нематериальным, энергетическим.

И едва я перекинулся, как тут же получил пинок под зад. Буквально: Хранительница, тоже перекинувшись, так напподала мне лапой - от всей свой изрядно мной измученной души - что я влетел в межмировой портал мордой вперед. Вылетел я, к несчастью, прямо в уже печально знакомых мне пауков. Видимо, и у Хранительниц терпение не бесконечное.

Очнулся я только после того, как в радиусе нескольких километров от меня не осталось ни одной этой твари. И рассказать мне, что я творил в своем затмении, на этот раз было некому. Ну и звезды с этим! И с пауками, которые сами, кстати, виноваты.

А потом были долгие, полные злоключений, поиски Якоря в этом мире победившего апокалипсиса. К счастью, я знал что, как и примерно где искать, так что "долго" продлилось всего-то пару часов. Всего-то, да-а. Но только по времени, а не по насыщенности. Это "приключение" твердо заняло второе место в списке самых ужасных вещей, что со мной происходили.

Возвращающий рывок, который последовал за уничтожением Якоря, я встретил как благословение. А при виде знакомых морд соотрядников после пробуждения и вовсе прослезился от счастья.

Я наконец-то дома! И всё закончилось. Ур-ра!

Глава 11

Над нашим, изрядно пришибленным после всего произошедшего, лагерем разносились заунывные звуки старинной орочьей баллады. Время от времени Фрыг аккомпанировал сам себе хлопками по гитаре. Моё скромное знание орочьей лексики и бросаемые Фрыгом в мою сторону злобные взгляды подсказывали, что речь в балладе идёт про исконно орочьи занятия. Что-то там было такое про врагов, трупы, кровь, кишки и доблесть.

Правый глаз совершенно не фантомно заныл: первым, кто встретил меня в лагере после возвращения в сознание, оказался кулак нашего барда. Даже узнав, что я вроде как всех спас, наш орк никак не мог простить мне попавшую ему в колено вилку. И отказывался идти куда-то до тех пор, пока колено полностью не заживёт. Ибо как-то и почему-то так повелось, что это была самая позорная травма среди всех травм, которые только могут получить наёмники и авантюристы. Блошки их знает почему.

Впрочем, Командир и не собирался никуда спешить: нам всем было чем заняться. Уничтожение мною Якоря и связи между двумя мирами повлекло за собой множество последствий. В которых Командир, Баунти и Тристан пытались сейчас разобраться. С переменным успехом, потому что всем внезапно нашлись другие занятия.

Румпель из этого исследовательского кружка временно самоустранился: притащенные нами из других миров артефакты тоже изменились. И те, которые он успел на себя налепить, тоже. И не только артефакты, кстати. Всё изменилось: мир, мы. Словно с плеч сняли тяжёлый груз, к которому привык настолько, что уже не замечаешь его. Словно стало легче дышать. Как будто вышел после ночёвки из душной хижины на свежий воздух.

И каждый при этом открыл в себе что-то новое.

Командир резко отрастил себе вторую пару крыльев и, полностью обернувшись в здоровенного дракона с золотой чешуей, несколько часов нарезал круги в небе над лагерем. Низенько так, на бреющем нарезал, но все равно довольные драконьи хрюки то и дело слетали на нас сверху.

К Тристану откуда ни возьмись, заявилась какая-то фигуристая дамочка-блондинка. Если бы не лисьи уши и хвост в тон волос, я бы решил, что она демоница — так она всех очаровала. И пока мы от этого очарования отходили, утащила Триса в палатку, где они потом несколько часов так выясняли отношения, что палатка аж ходуном ходила. После чего лис выполз очень потрёпанный, помятый, но, судя по тому, как доволен он был — все у него с дамочкой закончилось хорошо. А дамочка осталась в палатке отдыхать. Перенервничала, видимо. Хорошо, что Румпель еще в самом начала на палатку заглушающие чары наложил.

Рафнес никак не мог оторваться от лука: он наконец начал худо-бедно, но нормально стрелять. Не идеально, но попадал теперь в цель, а не в "куда угодно, главное что мимо". Кинжалы и все свои остальные колюще-режущие игрушки он, правда, тоже не забывал.

Баунти научился перекидываться в свои разные формы в любое время любого дня и перестал сыпать проклятьями во все стороны как прохудившийся мешок. И выглядел теперь или как человек (если бывают люди с рогом на лбу), или как однорогая лошадь с крыльями. Единорожью форму: получеловек-полуконь — он без особого повода теперь старался не использовать.

Фрыг наконец то подружился с рифмой. И ритмом. И магией. Последнее вообще нонсенс: колдующий, а не шаманящий орк, но что есть, то есть. Если бы это еще не использовалось для изливания орочьего негодования в мою сторону - я бы даже порадовался.

Грумс резко заделался трезвенником и скрылся в том стальном доме, который все дружно называют кораблём, а я — не могу ничего про это вспомнить. Также как не помню и все то, что узнал в мире своих предков и почти ничего из науки Хранительницы. У остальных в памяти что-то осталось, а у меня — нет. Только смутное чувство потери, как будто я лишился чего-то важного, но забытого. Бесит аж до нутрянного рыка.

И как единственный, кто ничего не приобрел, я разбирался не с собой, а с хламом, в который превратились из сокровищ иномирные артефакты. Хотя некоторые всё ещё можно было использовать, пусть и не так, как изначально.

Например, как зажатую у меня подмышкой книгу. Ту самую, с которой наше приключение и началось. Эта книга оказалась сборником живых историй. Одна страница — одна история. Касаешься страницы — погружаешься в историю, проживаешь её. Демонически затягивает.

Но "читать" книгу, пока я не разберу кучу, было мне запрещено командирским произволом. Сам-то он не ограничивал себя в полетах время от времени. Вернее, большую часть времени.

Куча была большая, времени на ее разгребание обещало уйти тоже много. Такими темпами, я до книги не скоро доберусь. Не сдержавшись, в досаде пинаю кучу. Мне под ноги тут же скатывается странная шуршащая белая сумка из полупрозрачного материала неизвестного происхождения. Тоскливо занывшая память подсказала, что это — одна из тех вещей, о которой я забыл, чтоб этой Хранительнице было добро.

Из странной сумки выпали две квадратные шкатулки из ещё более странного материала. Шкатулки были изукрашены странными картинками, а сквозь прозрачную часть просматривалось их содержимое: две восхитительные в своей достоверности цветные статуэтки.

Статуэтки назвать обычными язык тоже не поворачивался. Это были двое мужчин. Один в обтягивающем синем костюме с белой звездой на груди, со странным шлемом, немного напоминавшем мне совиную морду и полосатым щитом с той же самой звездой.

А второй — лохматый брюнет (и, судя по черным пятнам вокруг глаз — он явно такой же оборотень, как и я, только не из рода звездных, а из рода панд) в черном кожанном костюме, перетянутом множеством ремней, и выглядывающей из отсутствующего рукава блестящей рукой как у Румпеля.

При виде статуэток в памяти тут же всплыли смазанные воспоминания: свист летящего — почему-то — щита; грохот выпускаемых огненных разрядов, после которых плохо пахло, но зато враги быстро умирали; азарт побега и погони, прыжки и мгновения полета. А потом накатила головная боль и все исчезло.

Но желание оставить статуэтки себе только возросло. Тем более, что знак, который повторялся на обоих шкатулках, был мне знаком. Кажется, я видел его в книге? Ну-ка, проверим.

Я успел только открыть оглавление, как сзади раздался рёв Командира, состоящий из моего имени, матов, и угроз отобрать и сжечь книгу. Пришлось всё-таки заняться артефактами. Но статуэтки и книгу я на всякий случай припрятал в своём рюкзаке, а рюкзак — в палатке. И для гарантии — запечатал вход. А то знаю я некоторых рыжих, с их "я только посмотрю". Ничего потом не найдешь.

Эх, ну вот и наступили скучные серые трудовые будни. Получается, это конец? Конец нашей истории? Или... Наоборот, новое начало? И, кстати, зачем мы шли в Медвежий Край, я все еще так и не узнал.

Эпилог

В лагере Чистильщиков, утомлённых богатым на события днём, с наступлением ночи пришло затишье, некая пауза. Даже Фрыг почти не храпел. В темноте, возле костра, неспящими остались только трое: Командир, Тристан и гостья. Лисы сидели в обнимку, жмурясь на огонь, с одной стороны костра, а дракон — с другой.

Первым нарушил тишину Кшхлс'тршс-аргруу. Ткнув своим запасным копьём в тлеющее полено, и разбив его на угли и искры, дракон спросил:

— Значит, эпоха сменилась? Боги снова могут спускаться в мир смертных? Или вы, Ирана, госпожа девятихвостая, у нас исключение?

Лисица неохотно отвела взгляд от возлюбленного, глянула на дракона сквозь костер. Отблески огня затанцевали в её лукавых глазах, создавая впечатление, что огонь пылает и внутри богини.

— Кто-о зна-ает, — Ирана лениво взмахнула белоснежным хвостом, ещё теснее прижалась к странно молчаливому Тристану. — Разве новой эпохе не положены новые боги?

— Новые боги, значит, — дракон задумался, а потом утомлённо вздохнул, сделав для себя простой вывод. — Тогда войны точно не миновать. Далеко не все захотят без боя отдать свои позиции.

— Можно подумать, что без новой эпохи войны бы не было, — бывшая богиня иронично фыркнула. — Ее в любом случае не избежать. А так она начнется раньше. И это даёт шанс, что мир, пусть и умоется в крови, но уцелеет. И можно больше не беспокоиться о том, что эти... нехорошие культисты смогут призвать своего полоумного бога. Правда, обо всем об этом только нам, богам, и известно.

Командир вздохнул ещё тяжелее. Снова поворошил угли в костре. И признался:

— Не люблю войны. И участвовать в них. Вот только наёмникам могут не оставить выбора: гильдия не упустит шанс навариться.

— Так за чем дело стало? Найди нам долгоиграющий заказ, не связанный с войной до того, как эта война начнется.

— Нам? — и в голосе, и на лице дракона отражалась такая мешанина противоположных эмоций, что вычленить из них одну конкретную было просто невозможно.

— Конечно, нам, — Ирана изобразила на лице наигранное изумление. — Неужели ты думаешь, что после сотен лет разлуки я оставлю своего супруга одного? Конечно, дальше я иду с вами.

В ответ на ошарашенный взгляд Командира, Тристан только извиняюще развел руками. Зато теперь становилась понятной его молчаливость: лис думал, как бы по-деликатнее сообщить Командиру и другу об этом.

— Вот же... Лисы, — проворчал Кшхлс'тршс-аргруу, сжимая пальцами переносицу. — Ладно, идите уже отсюда, я буду думать.

— Думай, — кивнув с самым царственным видом, дала свое дозволение лисица. — А мы пойдем. А то знаешь ли, ночь только начинается, не виделись мы с муженьком долго… Есть чем заняться, да, милый?

Лис загнанно сжался, втянул голову в плечи. Командир позлорадствовал с него, но предусмотрительно сделал это про себя. Изящно поведя оголенным плечиком, бывшая богиня грациозно встала на ноги одним слитным движением, потянула за собой Триса. И, уже проходя мимо дракона, заметила, словно ненароком:

— А что делать с обломками алтаря Проклятого ты уже придумал?

Командир только и смог, что выругаться на орочьем ей вслед. А потом задумался: это же был готовый выход. Охота на культистов займет не неделю, и даже не месяц. Пару лет в перспективе на нее точно должно было уйти. Но будет ли эта охота безопаснее, чем участие в войне? Кшхлс'тршс-аргруу не знал ответа на свой вопрос. И сохранность своих детишек дракон больше не мог гарантировать: все слишком изменилось.

Зато у него было время до утра, чтобы раколоть эту задачку.