Обложка Звездный дельфин

Звездный дельфин

Константин Чиганов

0% прочитано
Стандартный
Константин Чиганов

Звездный дельфин

Звездный дельфин

Звездный дельфин

Повесть

Памяти Дмитрия Тулунина,

ушедшего слишком рано.

Часть 1

Браунинг

1

А начался день нескучно. Последний день июля.

Во-первых, к бабке Ирине вернулась блудная коза Изаура. Отощавшая, с драным боком и шишкой на лбу. С чернявой Изой Димка враждовал в детстве, пока как-то не угостил ее эскимо. Коза сразу и полностью изменила мнение о мальчишке, и иногда встречала его возле дома, помекивая. Димка благородно приберегал для Изауры вкусные кусочки, а она стерегла не только бабкин домишко, но и Димкину калитку. Никто посторонний еще через грозную козу целым не проходил. Чужаков вольнолюбивая тезка рабыни привечала преострыми рогами.

Во-вторых, ночью пролетел короткий, но жестокий шторм. Море выбросило на камни буксирный катер «Летчик-герой Игорь Каберов», его мокрый, матерящийся экипаж утром сняли рыбаки. Буксир так и остался торчать на скалах, как облезлый, но гордый орел.

В-третьих, сегодня Димка собрался в экспедицию. Проводил маму на автобус, выслушал обязательное «И прилично себя веди, а то что ты скажешь, когда отец из плавания вернется!», привычно помахал ручкой.

Дома вместо обычных шорт и сандалий натянул камуфляжные длинные штаны, на ноги высокие кожаные ботинки с нейлоновым верхом – для жары в самый раз, и голеностоп не подвернешь. На плечи – парусиновую курточку, старую, почти белую, зато со множеством карманов. Димка любил одежду с карманами, и чтобы на «молниях» и липучках. По карманам он распихал сухпаек из крекеров, спички, налобный светодиодный фонарик – папин подарок, ну и еще кое-что.

Подергал расческой добела выжженные солнечным жаром русые вихры. Ладно, сойдет. Вечером пойдет к ребятам, к костру, тогда и прихорашиваться будет. Нет, не для Сони, конечно…а так. Просто так.

Вперед! Марш-поход! Рога трубят! Ра-ра-ра-та-а-а!..

И Димка сыграл на губах туш.

Старый приморский укрепрайон, естественно, исследовали поколения мальчишек. Среди сумрачных бетонных капониров, иногда расковырянных словно бы пальцами гигантов, сохранилась даже двухорудийная бронебашня в круглом бетонном дворике. Один громадный двенадцатидюймовый ствол задирался кверху, другой, разорванный на конце, уткнулся в бетон. В ствол летом сорок первого заложили заряд немецкие саперы. В башенную амбразуру, забравшись по стволу, можно было пролезть. Внутри, правда, ничего, кроме перекрученного металла, давно не было. Кто-то, прекрасно знавший подрастающую смену, лет полсотни назад намертво заварил люки снарядных элеваторов, уводивших в подземелья под башней. Молодая поросль, правда, знатока своей психологии поминала вовсе не добром, скорее трехбуквенно.

По каменистой тропке вверх, к морю, потом в овражек. Потом пройти между торчащей арматурой, по серым кускам бетона. Солнце и соленый ветерок останутся там, снаружи. Здесь всегда тихо, и запах йода почему-то совсем не чувствуется. Снаружи земляные насыпи покрыты одуванчиками и злыми репейниками, но здесь ни травинки. Димка постоял у прямоугольника входа – там начиналась лестница вниз. Вот хорошо все же, что мамы не всевидящие. Димка охлопал карманы, нацепил фонарик и включил – засияли яркие холодные огоньки шестиугольника светодиодов. Пакет солоноватых крекеров и изогнутая фляжка со смородиновой водой – на местах, по набедренным карманам. Складной ножик в узком кармашке на кнопке, сбоку штанины.

Где-то снаружи заорала ворона, Димка мысленно пробормотал стишок-удачку:

Ворон-ворон, не кричи:

В печке спеют калачи.

Будешь кликать горе –

С камнем брошу в море.

Никого он с камнем, конечно, никуда бы не бросил. Но горевестницу надо было попугать.

Вниз. Здесь еще исследованная территория, по потолку коридора торчали жестяные скобки. Тут раньше шла проводка в черной оплетке, но вороватые сборщики металла и ее не пощадили. Вниз, вниз. Сквозь окантованный ржавыми стальными косяками проем – сорванная дверь лежит у стены. Иногда попадались надписи – современные. Типа «Я люблю тебя, Оля. Твой навеки Макс». Вот дурачье-то. Пойдет она сюда любоваться, как же... Лучше бы открытку прислал этой дуре Оле.

Но что-то, похожее на инстинкт, несло Димку еще глубже. Лестничные марши, одинаковые коридоры. Три этажа под землю. Сколько их всего – знает разве что Министерство обороны. Если сохранились довоенные планы в архивах.

Ага, поворот с трещиной в полу. О нем Кирилл рассказывал на прошлой встрече у костра. При Соне, конечно. Как он смело крался «через вечную тьму катакомб», откуда-то к Димке привязалась эта фраза, хоть Кирка ее точно не говорил, да и какие же тут катакомбы. Кирилл показывал всем зеленоватую от окиси гильзу. 7,62; прямая и фланцевая – от Нагана. Показывал всем, а краем глаза следил за одной Соней. И она, кажется, тоже смотрела не на гильзу.

Димка сплюнул. Заблудиться он не боялся. Через каждые несколько метров делал на серых стенах ясные пометки желтым мелком. Ага, вот и ниша, и стальная дверца в глубине. Досюда дошел Кирилл, здесь нашел гильзу и истлевший ремешок от командирского снаряжения. Дверца ему не поддалась. И никому еще не поддалась последний десяток лет, судя по налету ржавчины на толстых приклепанных петлях.

Димка поднял голову, пятно фонаря выхватило черные каракули на потолке – про них Кирюха не сказал, наверняка не увидел.

«Това…щи мы… оста… (а писано копотью от чего-то резинового) ..агу…(Шагу? Врагу?) …ина! (Воина? Родина?).

Все, дальше пусто.

Только теперь Димка волосами макушки почувствовал, как глубоко он забрался. Казалось, даже свет фонарика потускнел, хотя это явные глупости – всего-то полчаса здесь, а заряженный фонарь – он проверял ночью, работает до трех часов. И уж конечно, он не боялся всякой чепухи про мстящие души погибших. Слишком взрослый уже. «Темнота твоя подруга», говорила вечерами мама, когда он просил оставить лампу, «ведь темнота укроет от любых врагов и чудовищ…»

К тому же те, кто последними остались здесь, были и ему не чужими – Димка чувствовал. Он ведь не для оскорбления их памяти пришел. Зря только вспомнилась история последнего матроса.

Откуда она пошла – никто не помнит, но еще дедушки ее рассказывали вечерами, возле увечной орудийной башни. Когда в коридоре возле одного снарядного погреба остался последний раненый защитник, он, слыша голоса подходящих немцев, сам отпер тяжеленную взрывоустойчивую дверь и взял на руки снаряд.

Димка поежился. Как все было? Вот он стоит, в рваной тельняшке, с кровавым пятном на боку. Лицо черное от копоти, его не видно в свете последней целой лампочки – немцы не стали перерезать кабель, драться наощупь им вовсе не улыбалось. Почему-то все рассказчики непременно делали последнего оставшегося матросом, хотя в подземельях в то время укрывались остатки разных войск. И тишина. Никого не осталось, никто не прикажет «полундра, спасайся кто может!» Теперь приказывает он сам – и только себе. Голоса, гортанные, чужие. Цокают подковки добротных низких сапог. Говор усиливается, непонятный, но одно слово повторяют несколько раз: «Хендгранатен». Скрипнула броневая дверь.

А он, Димка, смог бы? Не поднять руки, выпрашивая жизнь, а разжать, чтобы острый носик снаряда клюнул во влажный от крови пол? И никогда больше – ни солнца, ни глаз матери, ни отцовой улыбки… ни Сониных пшеничных волос рядом, у общего огня.

Нет, такой как тот матрос не стал бы караулить здесь глупого мальчишку. Наоборот, уберег бы от беды, если надо. У него, может быть, у самого был младший брат. Или сестра.

Димка выдохнул. Оказывается, он затаивал дыхание почти минуту. Пригнулся, подергал круглую ручку дверцы. Металл, выкрашенный полсотни лет назад серой краской, украшали проплешины, но ручка блестела как новая. Нет, не шелохнулась. Дмитрий достал складник, откинул широкое лезвие (щелчок фиксатора), поскреб петли, щели. Глупо было надеяться. Тут и динамит не факт, что поможет… нет, про взрывы не надо бы сейчас.

Дико хотелось туда попасть. Даже если там груда скелетов. Даже если там мумия фашиста со стеклянным взглядом. Димка просто ДОЛЖЕН был узнать. Он положил ладонь на замочную скважину, совсем такую, как у сейфа, под ключ с двумя бородками, и мысленно попросил. Невесть кого, невесть где. Нет, не Всевышнего. Обращаться с такой мелкой, эгоистичной просьбой Димка как-то даже не решился бы. Просто попросил: откройся, пожалуйста!

Скрипнуло, клацнуло под рукой, с тихим тарахтением дверца повернулась. Там снова были ступеньки вниз.

Димка даже не удивился. Но не забыл сказать «спасибо». С обратной стороны замок запирался небольшим колесом, размером с колесико детской коляски. Димка открыл бранчливую дверцу пошире, чтобы уж точно никакой сквозняк (да откуда ему быть здесь?) не захлопнул. Нет, дверца не собиралась подличать. Не для того онапослушалась мальчишку.

2

Теперь – дивное дело, холод совсем не беспокоил. По потолку коридора тянулся черный провод, перемежаясь стеклянными колпаками, забранными почти не ржавой сеткой. Не чувствовалось сырости, дожди сверху сюда не добирались, а грунтовых вод в известняке не водилось.

Луч провалился в глубину – коридор кончился. И почти сразу Димка понял, что опоздал, опоздал больше чем на полвека. Довольно просторное помещение перекрыл завал из щебня, кусков бетона, арматурин, еще какого-то строительного мусора, завал до самого потолка, без малейшей щели наверху.

Под ботинком брякнуло. Димка нагнулся и поднял нечто жестяное, перекрученное. С трудом он опознал немецкий противогазный бачок. Тонкостенный гофрированный цилиндр сплющило и вывернуло почти наизнанку. Крышки не было. Брать такой трофей совершенно не имело смысла.

Потом, после войны, противогазные фабрики вместо таких бачков станут изготовлять термосы и фляги. Но здесь - здесь война не закончилась. Димка чувствовал чью-то ненависть, страх и отчаяние, застоявшиеся в воздухе, как слабый трупный запах. Он отвернулся от завала – яркий луч обежал стены, с одной красной краской глянула надпись: НЕ КУРИТЬ! ОГНЕОПАСНО! и пониже, черным: Уровень Д.

Он прошел от стены к стене, понимая – дверца обманула, хотя и не нарочно. Она не знала, что тут случилось тогда. Димка приблизился к завалу, пошевелил ногой откатившийся кусок бетона. Нога задела что-то мягкое. Нагнувшись, мальчишка потер ладонью предмет. Под слоем каменной пыли блеснула латунь – скобочка от запорного ремешка на кожаной командирской сумке. Димка осторожно вытащил из-под мусора находку. Ремешок застежки оторван, нет и положенного наплечного ремня, строчки на углах немного разошлись, но стенки из темно-коричневой когда-то кожи выдержали ход времени, хоть потеряв и цвет и вид. В сумке что-то было, но открывать ее здесь Димка не стал. Он осторожно прижал драгоценность к груди и пошел назад, глядя под ноги.

Наверху оказалось – солнце уже перевалило за полдень. Мелкие облачка таяли от жары в голубизне. Еще можно не только успеть рассмотреть находки, но и сбегать искупаться до семи, до сбора на Сигнальной высоте.

Настоящий историк не должен «сепетить», по выражению отца. Дома Димка, сдерживаясь, переоделся в шорты, сжевал бутерброд со вчерашней вареной колбасой, и только потом уселся в позу лотоса на дубовом паркете своей комнаты. Сумка легла перед ним, в солнечный прямоугольник от окна. Влажной тряпкой мальчишка смахнул слой пыли, поцарапанная кожа посвежела, даже постаралась заблестеть прежним шоколадным глянцем. В сухом холоде подземелья прожорливая плесень не добралась до нее.

Откинув клапан, Димка осторожно просунул руку внутрь. Из первого отделения он достал пару желтоватых листков, судя по бледно-синим линиям, из обычной ученической тетрадки.

А потом нащупал холодный, рифленый предмет. И вытащил пистолет. Небольшой, тупорылый, вороненый, с вычурными буквами ТОЗ на черных щечках рукоятки. Точно не ТТ. Димка осторожно повертел находку, держа стволом от себя, положил ее на кровать и прикрыл подушкой. В голове вертелась фраза «Ну ни фига себе!»

На дне сумки нашелся эмалевый значок – на мишени, на фоне красной звезды, куда-то целился из винтовки человек в форме: «Ворошиловский стрелок». И еще что-то маленькое, завернутое в бумажку. Раскрутив тугой сверточек, Димка достал на белый свет оловянного солдатика. Простого солдатика, серого, плоско-рельефного, в буденовке, крохотная винтовочка наизготовку, только тоненький штык погнут. Вот и все.

Подскочив к полке, мальчишка отыскал большой том в черном коленкоре, с золотыми буквами на корешке: А. Б. Жук, СТРЕЛКОВОЕ ОРУЖИЕ.

Уселся на кровать, сдвинул подушку – пистолет холодно блеснул затвором, открыл книгу и принялся листать слегка затрепанные страницы – что-то в находке было знакомое.

С пистолетом Димка обращаться умел. Не с любым, но умел. Отцов приятель Миша приносил показать когда-то газовый «Макаров». Но этот был настоящий, и гораздо старше. Вот он! «ТК», «Тульский, системы Коровина», свободный затвор, калибр 6,35. Офицерское оружие, не для всякого.

Димка отвел тугую защелочку на торце рукоятки, вытащил магазин. Все восемь маленьких желтых патрончиков на месте. Передернул затвор – получилось, только отвыкшая пружина сжалась туго. Контрольный спуск – снять с затворной задержки, опустив рычажок, выдавить спусковой крючок. Пистолет сухо щелкнул. Немного смазать, и будет совсем исправен.

Димка покрутил головой, вставил магазин обратно, вскинул обеими руками. Потом одной – правой, левой. А вот любимый хват дяди Миши – «железная лапа», правая рука давит спуск, левая обхватывает и ее и рукоятку пистолета. Короткая плоская рукоятка как специально назначалась Димкиной ладони. Удобное оружие.

С внутренним усилием отложив опасную игрушку, Димка снова пошарил в сумке – ничего. Тогда он спрятал и сумку, и все найденное в нижний ящик шкафа. Родителей он не боялся – шарить в чужих вещах в семье было табу. Но браунинг, так в 30-е называли все компактные самозарядные пистолеты, он убирать пока не стал, не утерпел, положил рядом с собой на кровать и осторожно развернул листочки. Похоже, двойной лист вырвали «с мясом», косая линейка, будто в тетрадке для младшеклассников. Строчки бежали ровные, отчетливые, полупечатные. Немного выцвели фиолетовые чернила. Буква «б» с забавным лихим хвостиком. Вот что было на листках:

Здравствуйте, мои родные!

Дорогая моя Машенька, пишу второпях. Прости, если от меня долго не будет писем. Тут происходят разные события, о которых я пока не могу рассказать, не имею права. Я жив и здоров, чего и вам желаю. Но главное – я обязательно к вам скоро вернусь, и тогда еще посидим как раньше, на крылечке. Береги себя, следи за Славкой. Лучше всего, если пока вы поживете у моей мамы, в Смоленске. Хотя бы на пару недель. Похоже, лето у нас у всех будет беспокойное. Твою карточку храню в нагрудном кармане, у сердца, и она меня согревает.

Теперь для Славки.

Сын, ты пока меня нет, остаешься за старшего. Береги маму, не расстраивай ее, как прошлый раз. Приеду, привезу тебе настоящую командирскую сумку, как обещал. В школе пофорсишь. Твой красноармеец у меня, отдыхает от службы в бумажке. Иногда достаю его и выпускаю помаршировать по столу. Мы с ним побьем любого врага, как понадобится, не сомневайтесь. Учись хорошо, постарайся подтянуть математику – она любому военному нужна. Любящий тебя папа.

Ваш муж и отец Иван 22. 06. 41.

Да, лето было беспокойное. Не похоже, чтобы автору удалось выполнить обещание вернуться. Уж офицер в любой беде свое оружие не бросит. Ни фамилии, ни звания… Где уж тут найти о нем сведения.

Димка передернул плечами и огляделся. Солнце светило по вечернему, полого, освещая старую царапину на паркете – из-под Димки тогда выскользнула табуретка. И сам упал, и табуретку травмировал – ногу ей сломал. Тогда Димка был еще маленький, глупый, не понимал, из зонтика парашюта не выйдет. Старый дом дремал, чуть покачивалась под солнечным ветром тюлевая штора у открытой форточки.

Купаться идти чего-то расхотелось. Он спрятал пистолет в шкаф, на дно ящика со старыми игрушками. Вот уж увидал бы кто такую игрушку… Значок и сумку с письмом решил взять с собой – подтвердить свой поход ребятам. Что ж, кое-что он сегодня открыл… Да только не радостно от таких открытий.

3

Никакого маяка на Маячном мысу, прозванном еще Сигнальной высотой, никогда не стояло. Названия дали мальчишки, прадедушки нынешних, когда развели там костер. На высоте, над ночным шелестящим прибоем. Сюда приходили разные ребята, но из поколения в поколение передавался даже не закон, а как бы правило – никого от костра не прогонять, даже самого неприятного человека. И не ссорится, а тем более не драться здесь. Хочешь конфликта – ступай подальше, в темноту.

А народ здесь как-то сам собою подбирался спокойный и несуетливый. Димка тут считался старожилом, как и Кирилл. Но месяц назад у костра появилась Соня – ее привела подруга, чернокудрая маленькая Галинка «з УкрАйны», как она про себя говорила. И теперь прежняя дружба между высоким белобрысым Киркой и Димкой… ну, не то что совсем прошла, еще чего, из-за девчонки-то, но как-то… поувяла, что ли. Теперь они куда чаще старались друг друга подколоть, иногда и обидно.

На круглой, почти правильной площадке над обрывом кольцом лежали длинные, невысокие, удобные белые камни, словно остатки башни форпоста. Кто и когда их сюда притащил, неведомо, но притащили несомненно – поблизости таких камней не было. Камни-скамейки набирали тепло солнца и понемногу его отдавали ночью, и даже, кажется, чуть-чуть светились в сумерках. А может, то костер бросал отсветы на их покатые спины.

Топливо для костра искали сообща, все, и самые младшие таскали понемногу, хоть по веточке. Благо, сухих кустов по берегу хватало. По такому же негласному уговору, считалось неприличным обламывать зеленые ветки, а тем паче молодые деревца. И еще – кто бы ни пришел к огню, никто не окликал, не расспрашивал его. Молча подвинутся, дадут место. Захочет – расскажет о себе сам. Димке это нравилось.

Сейчас у костра сидели Кирилл, Галинка, маленький смуглый Ринат и Соня… Роскошные волны светло-русых волос распущены по спине, глаза спокойные, зеленоватые с золотыми искорками. Сонины глаза умели менять цвет: днем голубовато-серые, в свете костра темнели до черноты, а когда она смотрела на море, глаза отливали цветом морской волны. Как-то увидев Соню в компании, где был и Димка, вечером мама сказала ему, как будто невзначай: «Какая красивая девочка с вами гуляла! Как ее звать?»

Димка тогда буркнул что-то вроде «не помню точно», стараясь только не покраснеть.

Сейчас Соня надела простой зеленый свитер с высоким воротом и линялые голубые джинсы-клеш. Но и так при виде ее в Димке словно что-то екнуло, возле самого сердца. Место рядом с ней было свободно, но Димка все же уселся чуть дальше, словно ненароком. Достал из яркого цветастого пакета с дурацкой надписью «Ты в натуре крут!» старую сумку и рассказал обо всем. Листки, значок и солдатик пошли по рукам – каждый внимательно их рассматривал. Соня немного смутилась, заглянув в письмо, сказала:

–Как-то неудобно… читать чужое.

­­­­­­– Чужое, да - ответил за Димку Кирилл, - но ведь это единственный способ узнать о том, кто писал. Может, родственники остались.

–Нет, не определить, - вздохнул стриженый под машинку Ринат, - фамилии-то нету. А Иванов у нас везде полно.

Галинка молча взяла солдатика двумя пальчиками и повертела:

–Смотрите! Что-то нацарапано!

На подставке, снизу, и правда, подушечкой пальца ощущались бороздки. Димка мысленно стукнул себя по лбу, достал из кармана фонарик и нацепил на голову.

–Какой ты запасливый! – сказала Соня.

–А то. – Димка повернул тяжелую холодную фигурку. Царапины сложились в неуклюжие буковки:

«Славик».

Все долго сидели молча. А потом как-то понемногу начали собираться. Всей компанией проводили до дому Рината и девчонок. На прощанье Соня посмотрела на Димку, не так, как на других, и… улыбнулась?

Тряхнув ему руку, ушел на свою остановку Кирка. Димка тоже мог бы дождаться автобуса, но топать было недалеко, а одышливый старик «28-й» ходил редко. Так что Димка этот десяток кварталов пошел пешком, торжественным маршем. До одиннадцати он мог гулять невозбранно. «А потом, если задержишься, будь любезен, позвони мне. Ты уже взрослый, сам должен понимать» - говорила мама. Счет простенького Димкиного мобильника почти иссяк, лучше сэкономить и вернуться вовремя. Димка жалел родительские деньги. Вот когда он пойдет работать… например, как папа, вторым помощником… Хотя, ведь на него надо сперва долго учиться…

Почти стемнело, розовая полоска на западе, над покатыми крышами частных домиков с рощицей телеантенн, растаяла. Луна повисла маленьким желтым фонариком, надкушенным с краю. Димка мысленно провел линию через надкус, получилась буква «У», значит, «У-бывает».

Фигуру эту Димка приметил издали.

Молодой парень в узкой синей курточке и джинсах-клеш, по новой моде, привалился спиной к стене дома. В сумерках лица не очень-то различишь, но Димке вся фигура не понравилась целиком. Какой-то он был… разболтанный, и волосы сальные, сосульками. Парень покрутил головой и махнул Димке, присвистнув. В таких случаях Димка старался отойти подальше и побыстрее, но тут это… чучелоподобие перегораживало ему дорогу. Чувствуя, как напрягаются кулаки, а в животе неприятно посасывает, Димка все же прошел рядом. Парень – лицо бледное, опухшее, будто пил без продыху, проговорил:

–А-а, пацан, куда торопишься? Не, ты бухнуть не хочешь? Тут рядом есть…

Не хотелось Димке отвечать, но парень ухватил его за рукав, очень цепко, и стоило попробовать решить дело миром.

–Нет, спасибо, тороплюсь очень.

Парень засмеялся, хлопнув Димку по плечу:

–Ну, раз торопишься… торопыга. Давай, чеши!

Переводя дух, Димка отошел от невменяемого, когда обнаружил: в боковом кармане нет мобильника, старенького округлого «Сименса», подаренного отцом на двенадцатилетие.

«Вот черт! Ведь я же нащупывал его, когда уходил от ребят! Это этот, патлатый!» Димка был не дурачок, не раз слышал про ловкость карманников. Подойдет как бы по ошибке, толкнет, хлопнет по плечу… Хлопнет по плечу.

Теперь Димка был уверен. Не раздумывая, позабыв оторопь и чувствуя только жгучий гнев, он бросился назад. Неизвестно, чем бы закончилось дело, наверное, ничем добрым, но патлатый сам пошел мальчишке навстречу… и бухнулся перед Димкой на колени, на грязный асфальт. Глаза у «пьяного» теперь глядели стеклянно, будто у манекена, и вот тут Димке стало действительно жутко. Патлатый замычал, закачался, как от желудочной колики, проговорил безжизненным тоном:

–Ма-альч-чик, прости, я больше не бу… не буд-ду… воз-зми назад… извя… извини…

На ладони он протягивал Димкин телефон. Мальчишка взял свою собственность. Тут ворюгу натурально скрутило, он уткнулся головой в колени, содрогаясь в мучительном рвотном спазме. - Слабенький таламус оказался, - пробормотал кто-то за Димкиной спиной. И громко добавил:

–Он и правда больше не будет. Подымайся, голубь, все прошло.

Воришку перестало выворачивать наизнанку, он встал, шатаясь, ворочая слезящимися глазами, и через секунду уже пропал за углом, только подметки простучали.

Димка оглянулся.

Позади стоял довольно высокий, плечистый парень, похожий на испанца. А может, на араба. В общем, неславянской внешности – черная шапка кудрей, ровные усы, узкий горбатый нос. Темная неброская одежда и белые кроссовки. Руки в карманах легкой ветровки.

На секунду Димке почудилось странное ртутное мерцание в его черных глазах. Вампир… Глупости, конечно.

–Не имею чести знать, - слегка поклонился смуглый кабальеро, протянув узкую руку.

–Димка. Ну, в смысле Дмитрий, - Димка пожал твердую кисть и ощутил аккуратное пожатие. – А вы?

–Камил, - парень улыбнулся из-под тонких усов. – Я сам не местный.

–Понятно. – Надо бы как-то продолжать светскую беседу, иначе выходило совсем невежливо, – А вы кем работаете?

–Я? – Камил смешно пошевелил бровями. – Пожалуй что… Злым волшебником. Калды-балды, чикалды…

–Калды баба, калды дед, калды серенький медведь! – закончил Димка. – Я помню. Вы вовремя.

–Мы всегда вовремя, - не очень понятно отозвался брюнет. – Знаете, Димитрий батькович, возьмите вот это. – И в руку Димы легла узкая желтая карточка. – Даже если при вас не будет телефона. Когда станет очень, очень надо, просто положите на нее ладонь и крепко подумайте обо мне. Я услышу.

–Без мобильника? – Димка не то чтоб поверил, но очень уж ровно говорил новый знакомый. Без наилегчайшей интонации шутки.

–Ну, Дима, человек сам по себе все же чуточку сложней даже очень накрученного прибора. Удачи вам.

И как-то незаметно скрылся, Димка даже не понял, куда и когда. Вот только стоял здесь – и уже никого.

На желтой карточке среди бамбука и иероглифов крался тигр. «Камил Рутгель, журналист», то же по-английски, ниже номер мобильного и краткий электронный адрес. Холод наконец добрался до плеч мальчишки. Желтые, а иногда голубоватые и розовые от штор окна вокруг пробивали светом прохладную темноту. Из какого-то окна заиграл дурацкий популярный мотивчик.

Я тебя любила,

И опять простила.

Слезы ночью лИла…

«Словно крокодИла» - вслух окончил за певичку Димка.

Сунул карточку в нагрудный карман, задернул молнию и пошел домой. Хорошо, мама обещала вернуться только к одиннадцати. Он успеет.

4

Утром он проснулся от запаха оладий. Оладьи со сгущенкой. Димкины любимые. Да, утро наступало хорошо. И чтобы день не разочаровал, мальчишка пошевелил пальцами правой ноги и встал с нее – как полагается. Подпрыгнул, издал клич голодного индейца и побежал умываться.

Через час он пробирался по каменистому склону с увесистой сумкой на плече. Конечно, разве возможно было утерпеть. Солнце жарило спину под тонкой хлопковой рубашкой, кроссовки стали из черно-синих почти белыми от пыли. Но он добрался – здесь, в небольшом овраге, никогда и никого не было. Не оказалось и теперь. Димка выставил на камень пару пустых газировочных банок.

Прилетела ворона, села на камень, завертела головенкой, каркнула во все воронье горло. Может, та самая, что провожала в подземелье. Никогда Димка не стрелял птиц из рогатки, но соблазн возник, чего уж там. Он прицелился в ворону пальцем и крикнул: «пыххх-пыххх». Нахалка и клювом не повела. Но стоило достать тщательно вычищенный и смазанный ствол – тут же снялась и улетела, противно ругаясь на прощанье. Димка взял рукоять обеими руками, прицелился правым, не прищуривая левый глаз, как учили, плавно подвел и потянул: «бах!!»

Отдачи почти не заметил. Пестрая банка взлетела и исчезла в кустах. Годные патроны, вполне себе.

«Бах!!»

Вторая за ней. Как по линеечке. Больше боекомплект он решил не тратить, как бы ни хотелось. Теперь предстояло снова разбирать и чистить пистолет – ничего сложного, в общем-то. Убойная мысль двадцатого века довела оружие до совершенства, везде бы так. Димка щелкнул предохранителем и расстегнул сумку.

Вечером всей честной компанией пошли в кино. Как-то так сложилось, что садились они на разные ряды отдельно – девчонки и мальчишки. Димка раньше не обращал особого внимания на парочки, которые в кино приходили целоваться, «лизаться», как он говорил мысленно, но теперь он вдруг представил рядом с собой Соню, даже мысленно обнял ее за плечи… И дико обрадовался, что свет в зале погас – никто, и особенно она, не могли видеть его ушей и щек. А девочка смотрела на экран, там мельтешили какие-то зеленые монстры, и знать она ничего не знала. Вот обернулась, глянула в сторону Димки и Кирилла, отвела волосы совсем взрослым жестом. Голубое платье с открытыми плечами делало ее взрослее. Раньше Димка никогда не ощущал своего сердца, а теперь они словно провалилось куда-то… «в пятки ушло», подумал он, и выругал себя: «заяц, трусохвостик, ты же для нее друг, а ты…»

Когда вечером они шли из кино, Димка держался подальше от Сони, стараясь не глядеть на ее волосы и тонкий легкий профиль. А она о чем-то спрашивала Кирку, тот отвечал, явно рисуясь, и в груди у Димки снова защемило, но уже иначе, тягостно и тошновато. Что ж такое творится с ним? Все вроде так хорошо… когда они прощались, как всегда, пожимая друг другу руки, Димка словно обжегся о ее узкую ладошку и спрятал руку за спину. Соня, кажется, хотела ему что-то сказать… но только глянула в насупленное лицо ясными, словно светящимися, глазами и отвернулась, занавесив лицо светлыми локонами. Неужели обиделась?

Ночью Димка долго ворочался, ругая себя на все корки, клялся выбросить глупости из головы… и видел грустное Сонино личико, пока не задремал – урывками, по-вороньи. В тот миг, когда он закрывал глаза, в окне комнаты словно бы блеснула синяя искра, но Димка уже спал, приоткрыв рот и беззвучно посапывая…

На высоте неведомо скольких тысяч километров атмосферу земли распарывал ярко-голубой светящийся сфероид. С такого расстояния голубые океаны и синие континенты внизу почти не менялись. Хотя, что значит «внизу»? Для сфероида это понятие было бессмысленным, в космосе нет верха и низа, севера и юга… нет даже измерений для скорости – ведь скорость надо отсчитывать относительно чего-то неподвижного… а что неподвижно в макровселенной?

Сфероид устремился к планете по пологой дуге, выбирая самую выгодную с точки зрения аэродинамики кривую. Воздух, еще жутко разряженный, засветился вокруг шара, охватывая его первыми космами пламени, тогда шар сбросил голубую оболочку, сделавшись аметистовым, и тут же покрылся новой. Раз за разом голубые клочья срывало огненным ветром, потом шар словно вытянулся в каплю, стал выпуклым диском. Идеально подобранная для торможения форма гасила скорость, теперь пламя бессильно лизало голубые края, срываясь огненным хвостом в густеющем воздухе.

Планета словно раскрывалась навстречу, протягивала страннику ладони континентов, поворачивалась морской синевой. Голубая тарелка сбросила последнюю оболочку и снова стала каплей, засияла аметистовым светом, прежде чем пронзить мелкие морские волны недалеко от берега.

Волна разошлась вокруг точки падения, помчалась прочь и напоследок, шелестя, зеленоватым крылом толкнула моторки у ветхого деревянного причала в полукилометре от Димкиного дома. Лодки стукнулись бортами, волна успокоилась, насколько может быть спокойным вечно живое, пронизанное течениями и послушное Луне море.

Часть 2

Метеорит

1

Маленькое кладбище на плоскогорье неподалеку от Анкары давно не принимало новых обитателей. Да и посетитель был один. Красивый черноволосый юноша с тонкими усами стоял возле серой плиты с вязью письмен. Ветер сек ему сухие глаза и осыпал жестким белым песком угольно-черные каракулевые кудри. Человек сунул руки в карманы серой, словно камень перед ним, ветровки и тихо сказал по-турецки: «Спасибо и прощай. Дальше я сам».

Еще два года Камилу тогда оставалось быть человеком. Но сон иногда приходил и теперь, хотя на могиле отца он не был уже десять лет. Угрызений совести он не испытывал, как ощущений бесполезных, но сон все же приходил… да, изредка, как и воспоминание о маленькой смуглой индианке в золотистом сари и с черной пантерой у ног. Дэви выбрала достойного. И теперь нет, он не испытывал печали. Биохимические реакции организма поддаются волевому управлению, страх, жалость, тоска, любовь…эндорфины и многие другие вещества… вот только со снами не совсем получалось. Впрочем, нирваны ему никто не обещал изначально, еще с поступления в Арнхеймский специальный центр.

Ничего. Ни хрена, прорвемся. Это русское выражение ему нравилось. Как и приморский городок в августе, когда море теплое и нежное, особенно ранним вечером, как теперь. Он остановил машину у пристани, сильно хоженый темно-синий «Тойота-Терцел»-хэтч с обтертыми бамперами. Зеленая моторка, пригнанная неделю назад, на месте - на такую рухлядь никто бы и не покусился. Но ободранный дюраль был крепок, острые обводы не походили на обычную «Казанку», а под облезлым кожухом стоял японский мотор, стоящий больше «Терцела». Из его багажника Камил перегрузил в лодку тяжелый высокий рюкзак. Разомкнул замок и отшвырнул на доски причала крапленую ржой цепь. Мотор зарокотал сразу, и водомет толкнул лодку от пристани. Несколько секунд – катерок вышел на глиссирование, приоткрывая черный выступ редана.

Примерно через полчаса он остановил мотор и начал одевать гидрокостюм. Навьючил баллоны, прицепил на руку глубиномер. Вживленный за ухом универсальный измеритель выполнял и эту работу, но «береженого Бог бережет, небереженого конвой стережет», хорошая такая русская пословица. Впрочем, об этом есть пословицы и остальных народов, от чукчей до масаев. Камил помнил их на нескольких языках.

Плеснув, аквалангист ушел вниз, в теплую воду, быстро миновал прогретый солнцем слой, но холод его не побеспокоил. Акваланг-ребризер не испускал пузырьков, рыб или медуз вокруг скоро не осталось, и сине-зеленые сумерки сгустились вокруг него, одинокого в вечернем море.

2

Димка уж точно не хотел засветить перед кем-то свою грозную находку. Но в этот раз, отправляясь к Пиратской пещере, взял оружие с собой. Словно кто-то шепнул ему это сделать.

Пиратская пещера только по названию была жуткой. Да и, если честно, кроме Димкиной компании, никто ее так не звал. Наверное, название придумал Кирка, всегда готовый повоображать. Но теперь они звали узкую и низкую выемку в желтоватой скале Пиратской пещерой, и точка. Там не было ни древних петроглифов, ни человеческого черепа, ни даже надписей, хотя бы скучной «Не копать! Кабель!» Зато были солнечные зайчики на стенах и чивиканье желтых сверчков в бурьяне вокруг входа. Димка взял с собой большой синий блокнот и карандаш – может, стих забредет в голову, или нарисует, например… тут на глаза ему попала черная ворона, каркнула с ветки насмешливо… мол, видала вас таких, художники от слово «худо». Димка махнул ей и каркнул во все горло в ответ. Ворона замолчала, вертя головой ошалело, потом взлетела, бормоча что-то вроде: «псих ненормальный!»

В пещерку он забрался, царапая макушкой свод, сел и достал из сумки бутерброд с полукопченой, любимой. Кузнечики поцвиркивали, солнце пробивалось через кусты и щекотало шею. Тут в голову приходили славные стихи и сюжеты. А может, напишет он вот сейчас нетленку, вроде «Я помню чудное там-пам-там…», Соня прочитает и… Ветровку он снимать не стал, только расстегнул – в пещеру тянуло неприятным сквозняком. Кажется, после еды Димку немного сморило. Вырвал его из сна хряск разбитой о камень бутылки, нетрезвый гогот и… да, точно, завизжала собака. Визг перешел в поскуливание. Димка выпрямился и тут же стукнулся о потолок – несильно, но больно, до злой слезы. Кто-то выкрикнул матерщину, и снова вскрикнула собака. Димка осторожно накинул ремень сумки и выглянул.

Поодаль, на желтоватых камнях горного склона, блестели осколки. Этих оказалось трое, высоченные, на взгляд Димки, великовозрастные балбесы в довольно дорогих шмотках. И один сжимал веревку, накинутую на шею белого лохматого щена с хвостом-колечком. Дылда дернул веревку и псенок заскулил, чтобы тут же получить ботинком под ребра.

Димка почувствовал, как мутнеет в глазах, а в голове начинают звенеть колокольчики. Что-то кольнуло сквозь подкладку куртки – он пошарил и наткнулся на узкое, прямоугольно – ах да, карточка того странного парня… вот бы его сюда, он бы этим ублюдищам… Но худшее только предстояло. Один из парней, белобрысый, с лицом более тонким и хитрым, чем у дружков, махнул рукой, покачнулся и заговорил:

–Я зна-аю, что надо сделать! Мы принесем жертву! Тут, на Чертовом мысу, мы принесем жертву Сатане, как в «Омене»! И тогда, ык, Сатана нам навалит полно всего – тачки, телки, бабло мешками! Принесем жертву великому духу Зла! Зло все равно победит, и мы пребудем с ним, вечно!

И в руке его, щелкнув, сверкнул выкидной нож.

–Тащи эту тварь сюда, поближе! – скомандовал белобрысый. Остальные загоготали, но как-то неуверенно, вразнобой. Тот, кто держал веревку, дернул, и песий скулеж перешел в хрип. Белобрысый с неподвижной ухмылкой взял щенка за загривок, нагнувшись, и поднял нож. Даже сверчки замолчали вокруг, и замер ветер.

–Стой, падла, сука! Пристрелю на… – и дальше следовали выражения не из книги хороших манер для мальчиков. Перед ними стоял пыльный взъерошенный мальчишка и целился из маленького, но явно настоящего черного пистолета. Трое оторопели. Мальчишка качнул стволом и с жуткой серьезностью произнес:

–Ты, бледная спирохета, брось ножик. Или я тебя отправлю в гости к тому, кого ты тут поминал всуе.

Ножик звякнул о камень, хороший ножик, с латунной ручкой.

–А ты выпусти собаку, зоофил хренов, – белый щенок отполз в кусты, волоча обрывок веревки и еще не веря в спасение.

–Теперь пошли в ж… отсюда, увижу, все поотстрелю!

И теперь возражений не нашлось – трое почти кувырком скатились вниз и исчезли из жизни белого щенка как страшный сон.

Димка опустил пистолет и почувствовал, как отпустило намертво натянутые мышцы. В голове перестал звонить колокол и ветерок погладил его потную макушку, словно успокаивал: все путем. На глаза навернулись слезы – ладно, все равно никто не увидит.

–Браво, браво - сказал кто-то за спиной, - мне и вмешиваться не пришлось. Но на предохранитель я бы все же поставил.

Странно, Димка искренне обрадовался этому голосу. Потому что там стоял Камил и щурился на солнце – в выцветшем камуфляжном костюме и все той же ветровке, с рюкзачком за плечом. Кожано-нейлоновые берцы на ногах запылились и исцарапались, похоже, по склону он поднимался бегом.

–Прохожу мимо, слышу, тебе плохо. Ну и завернул… а, да, прошу простить, но, может, перейдем на «ты»?

Димка кивнул и присел на корточки – ноги подрагивали. Спросил:

–Так вы… ты правда услышал мою мысль?

–Я же говорил, человек сложнее даже очень сложного мобильника, - Камил присел рядом и улыбнулся – без насмешки. Сказал:

–Браунинг у моря нашел?

–В старой крепости. Еще только пяток патронов осталось.

И Димка без сомнения протянул пистолет – рукояткой вперед, как полагается по правилам оружейного хорошего тона.

Камил взвесил на ладони: пальцы у него были длинные и сильные, немного узловатые, как у скрипача. Вытащил магазин:

–Видишь, чтобы уверенно заряжать наощупь, возьми магазин вот так, подушечка указательного пальца ложится на пулю последнего патрона. Раз – и искать горловину не надо.

«ТК» согласно щелкнул. Камил опустил шишечку предохранителя.

–Тут защелка на торце рукоятки, как у «Макарова» или «Вальтера» П-38. Старомодно, но надежно. Спрячь. Поищу тебе патронов.

Димка застегнул карман. Пистолет удобно разместился там, как вшитый.

В кустах зашуршало, оттуда выглянул белый щенок, убедился, что мучители ушли. Камил тоненько свистнул, и песик уверенно затрусил к ним. Камил погладил симпатичную белую мордочку, снял волочащийся обрывок веревки и выбросил. Димка осторожно почесал за острым ушком. Щен тут же ткнулся черным кожаным носиком ему в живот и притих. Мохнатая шкурка на загривке подрагивала. Камил улыбался, углом губ, чуть заметно:

–Смотри, ты ему понравился! Чует спасителя!

Камил поднялся, сходил за ножом и положил перед Димкой. Нож и правда оказался хорош, чуть изогнутый, с фиксатором и прочной деревянной ручкой в латунной оковке:

–Твой трофей, законный. Пригодится.

–Камил, а… вообще, что ты тут делаешь? У нас?

–Шпионю, - очень серьезно сказал тот, - только не за людьми. Секреты хранить умеешь?

Димка хотел сказать «честное слово», но этот странный парень махнул рукой:

–С достойного человека не берут клятвы - незачем. Просто скажи «умею».

Димка кивнул.

Камил уселся поудобнее, поглаживая загривок щенка, но взгляд его ушел куда-то далеко:

–Совсем недавно здесь, у побережья, упал космический объект. Пока никто об этом не знает, но такие как я его засекли.

–Погодите…годи, а радары?

–Радары его не увидели. Я же говорил, человек гораздо совершенней приборов… Но метеорит есть. И я его ищу. Если доведется хоть что-то услышать, передай мне. Любая деталь может помочь.

–Послужим науке? Понятно…

–Науке, науке… – смуглый колдун протянул руку, – если хочешь, приходи завтра ввечеру, часам к пяти, на шестой причал, где частные моторки, я как раз вернусь с ловли…

Домой Димка возвращался не один. Угретый щенок сопел у него на руках. В комнаты мальчишка заносить его сразу не решился, спустил с рук возле крыльца и сказал:

–Вести будешь себя прилично, тогда я с мамой договорюсь насчет тебя. – Димка вздохнул, – наверное, договорюсь… А звать тебя я буду… Шторм!

Окрещенный Шторм тявкнул и от избытка чувств пустил лужицу.

3

Честно сказать, Димка не надеялся, что мама запрыгает от радости, когда познакомится со Штормом. Она и не запрыгала. Но после многих обещаний и уверений согласилась, что двор (но только двор, без допуска в комнаты!) без сторожевой собаки – сирота. При этом она как-то сожалеюще поглядела на белую улыбающуюся мордашку и бьющий хвостик. Видно, в охранные качества грозного – в ближайшем будущем – зверя она так и не поверила… Но обещала пса не обижать, пока Димки дома не будет. Правда, когда он уходил, Шторм уже валялся у маминых ног, охватив их лапами, но тут уж хозяин не обиделся. Мама есть мама, ее все любят, даже коза Изаура.

А по дороге Димка встретил Соню. Вот прямо столкнулся почти нос к носу на углу. Если честно, первым его желанием стало провалиться сквозь землю. Он даже ощутил, как расступается теплый асфальт под подошвами истертых сандалий. И даже под землей, в сырой и темной канализации, Димке было бы куда легче, с нечесаными лохмами, в выбеленных солнцем, бахромящихся джинсах и клетчатой рубашке с прорехой под мышкой. Тем более, Соня выглядела очень нарядной. Бедное Димкино сердце стукнуло и юркнуло куда-то в пищевод. А через секунду она его узнала. И тут же протянула руку: «Привет! Вот же встреча!»

На ней было светло-зеленое платье выше колен и белые босоножки, под цвет сумочки через плечо. Волосы стянуты в хвост и открывают загорелую тонкую шею, охваченную тоненькой золотой цепочкой с каплей бирюзы. Прохожие оборачивались, улыбаясь. Димка ощутил, что пропал окончательно. Бесповоротно. Навеки. Погибший, в белой рубашке, со шпагой на груди, лежит под склоненными знаменами, а она целует его в ледяной лоб. И неожиданно для себя он сказал:

–А я в кино иду. Пошли вместе? У меня и на мороженое хватит.

Она отчего-то улыбнулась почти как мама. Ответила:

–Почему не пойти? И пошли!

На выбор кинотеатр предоставлял ужас «Отрубленная топором рука». (Естественно, на постере названные предметы и присутствовали, художнику не пришлось трудиться, напрягая фантазию: Соня сморщила носик). Комедию «Крутые, как яйца» (афиша – творческая удача, сразу проясняла: фильм архитупой, а юмор ниже пояса). И только один зал крутил сказочно-семейную историю «Золотой дуб». Что ж, дуб дубом. Они вошли в кинозал среди последних и сели уже при гаснущем свете.

Фильм начался как славная волшебная сказка, и все было бы хорошо, а особенно радовал актерской игрой черно-рыжий фокстерьер, но в конце герои, собравшись за накрытым столом, принялись кидаться тортами. Димка почувствовал гадливость, Соня только пожала плечами. И спросила, когда они уже шагали по улице:

– Тебе эта сцена со столом не понравилась? Мне так просто ужасно. Дурдом на выезде.

Димка вспомнил почему-то надпись во взорванном подземелье. Он представил, как последние защитники, без еды и воды, собирали в ладони тухлую влагу, сочащуюся со стен, и глодали кожаные ремни.

–Знаешь, конечно, кино есть кино, шутка все – сказал он тихо, – но те, кто так в жизни поступает… это вообще-то не люди. Это даже не свиньи. Те-то свою кормушку дорого ценят. Сами читают молитву, про хлеб насущный, который просят у Бога, а сами этот хлеб друг другу в рожи… нет, свиньи порядочнее.

Соня промолчала. А Димка рассказал про Шторма, только умолчал, как его нашел. Прибился и все. Девочка даже в ладоши захлопала:

–Ой, мы с ребятами к нему в гости придем, можно?

–Ясно, приходите! – хотя в самой глубине души ему захотелось сказать: «приходи лучше одна, без них».

А потом они погуляли под пирамидами тополей. Соня спохватилась через час и сказала, отводя ясные и виноватые глаза:

–Мне пора, у подруги сегодня день рождения. Увидимся еще.

–День варенья это святое. Давай, беги. – Димка вздохнул и первым протянул руку. Доходил четвертый час, солнце склонялось к крышам белых многоэтажек. Скоро к шестому причалу придет маленький катерок, и Димка должен его встретить. Вдруг Камил уже нашел своего космического пришельца?

4

Катер раскинул пенно-зеленоватые водяные усы, Камил огляделся и снова увидел метрах в пяти дельфинов. Черные изогнутые спинки мелькали над водой. Афалины в который раз провожали его, и Камилу стало совсем спокойно. Как будто внизу его ждали друзья. «Может, такие братья нам и нужны, это хорошо, что морской бог не стал превращать вас обратно в людей», подумал он, чуть довернув штурвальчик. Тысячесильный мотор изменил тональность, катер описывал дугу вправо, отбрасывая блестящую, колючую стену брызг. Теплый ветер забивал за прозрачный пулестойкий козырек, волосы турка чуть заметно поседели от соли.

Баллоны, маска, загубник, пояс с грузилами и ножом. Подводный огнестрел он брать не стал, еще увидит кто. Цифры глубиномера и указателя кислорода засветились зеленым на запястье. Камил спиной вперед ушел в воду, не заботясь больше о катере. Сразу же он погрузился глубже, продувая уши. Дельфины скользили рядом, на расстоянии руки прошел старый знакомец с яркой белой проточиной на носу. Может, шрам от винта. Белоносый еще раз скользнул бок о бок, заглянул в стекла маски маленькими, темными глазами, свистнул ультразвуком. «Извини, – подумал Камил, – будь ты собакой, я б еще мог поглядеть твой разум, но уж слишком разное наше устройство… в этом месте». Все же он развернулся и последовал за дельфином. Тот, кажется, очень обрадовался, сделал «бочку», растопырив плавники, совсем как странный подводный самолетик. Теперь он явно и целеустремленно вел водолаза за собой. Слева в стороне остался мрачный ориентир. Пароход «Куйбышев», пущенный на дно в сорок первом с толпой эвакуированных. Камил, как все ему подобные, не любил таких мест, юдолей боли и смерти. Здесь будто все еще висел запах ужаса и отчаяния, не развеянный за полсотни лет. Если причувствоваться,(а как еще скажешь?) то над разломленной посередине палубой, щерящейся гнилыми досками, мелькали, кажется, тени «хейнкелей» и поднимался дым. Камил с облегчением оставил позади ржавый корабельный труп.

Белоносый дельфин вел его, как иголка нитку, остальные тени кружили где-то поодаль, но Камил чувствовал их интерес, совсем человеческое любопытство, впрочем, доброжелательное. И когда внизу слабо замерцал голубой огонек, почти не рассеивая зеленую полутьму, аквалангист пошел к нему за приятелем. «Однако же глубина чуть меньше тридцати», подумал Камил, внутренним усилием освобождая кровь от излишков азота. Он мог погружаться и подниматься без декомпрессии, но резервы организма нельзя испытывать долго, одно "быстрое" погружение в день, не больше.

Всего с человеческую голову, голубая сфера лежала на дне, чуть зарывшись в песок. Он протянул руку – была не была. Но ощутил только холод и… рука наткнулась на что-то невидимое, как бы еще одну оболочку шара. Нет, он не мог коснуться стекловидной поверхности. Камил мысленно пожал плечами, отцепил сетку с пояса и накинул на шар. Тот легко оторвался от грунта. Ладно, как хочешь, пришелец. Сетка повисла на поясе. Шар не возражал.

Дельфин что-то цвиркнул ультразвуком и исчез. Камил надеялся передать морскому жителю свою благодарность. Дельфины не примитивные хомо, они-то издревле владеют эмпатической связью.

Он поднялся к поверхности, плавно, неспешно, и поплыл к катеру. Здесь компас Камилу был ни к чему, указатель в мозгу фиксировал суденышко куда надежней. Без двадцати пять – сообщали зеленые цифры индикатора. Где-то за сотни километров море раскачивали первые удары непогоды, Камил чувствовал это. И хищную радость чайки, ухватившей рыбешку неподалеку, и стаю дельфинов, уже уходящую от шторма за белоносым вожаком. Как люди могут жить, ни разу не увидав моря? – в который раз спросил себя акванавт, хватаясь за облупленный дюралевый борт. Мотор, как всегда, завелся сразу.

Еще издали Камил увидел того парнишку. Дмитрий, точно. Он стоял на причале и кидал в воду камушки из горсти. Катер притерся бортом к низкому дощатому настилу, толкнулся носом в лысую покрышку, традиционный рыбачий кранец.

–Лови чалку, не зевай! – крикнул Камил, улыбаясь. Димка довольно ловко подхватил конец и завязал его на свае правильным битенговым узлом. Водолаз выбрался из катера, осторожно неся круглое, с футбольный мяч, завернутое в кусок парусины. Димка даже побледнел от любопытства.

–Он самый? Нашел?

–Друзья помогли, - и, видя удивленные глаза, пояснил, – дельфины к нему привели. Как-то они его почуяли, коренной морской народ.

Они уселись прямо на досках причала, мореных, пахнущих йодом. Солнце, уже красноватое, касалось краешком линии горизонта, где море сходится с небом, и где старинные капитаны боялись разбиться о хрустальный свод. Никого не было вокруг, только чайка присела на волнолом неподалеку, опасаться было нечего.

Камил развернул грубую ткань. И голубой шар мягко засиял перед Димкой. Нет, не мяч, а глобус. Но только глобус Земли, на которой еще не было суши.

–Безвидна и пуста, и дух Божий носился над водами…– пробормотал Камил что-то не очень понятное. Показал, что, в сущности, не держит шар, тот не пропускает к себе ладони в перчатках. Димке показалось, шар это делает специально. Ну, будто бы он живой, и боится, как бы не обидели. Как котенок, который топорщит шерсть и уклоняется от чужой руки. Ему захотелось погладить этого котенка.

–Эй, эй! – Камил отодвинулся, положив шар на доски – ты ведь не знаешь, что случится, если ты его тронешь голой рукой. Не…

–Ничего страшного не случится – почему-то уверенно сказал мальчик. – Да он сам тебя немного боится. Но мы ему нравимся. Он ведь еще не совсем взрослый, вроде щенка… или дельфиненка.

–Ого! – парапсих присвистнул, – а ты не так прост. Дело твое, но, если ты его потрогаешь… ты готов принять на себя последствия?

Димка кивнул и погладил шар. И его загорелая, поцарапанная рука с обломанными ногтями легко погрузилась в голубое сияние и вышла обратно.

–Теплый, – сказал Димка. – И живой. Как будто мягкая шерстка, только ее не видно.

Шар засиял ярче, потом… потом он начал меняться. Вытянулся в каплю, отрастил что-то вроде… ну конечно, рыбий хвост! Ой, нет, у рыб он вертикальный…

Светящийся серебристо-голубой дельфиненок не больше локтя длиной глянул на оторопевших друзей темными глазками, и, оттолкнувшись от суши изгибом тела, нырнул в море. Выглянул, что-то мелодично пропел-просвистел. И тут же неподалеку, очень четкие в косом закатном свете, над водой появились темные, знакомые плавники.

–Это белоносый с компанией, – сказал Камил с отрешенным лицом. – Они пришли взять его к себе.

Чудесный дельфиненок, заметный и под водой, уже сновал среди темных обтекаемых тел, и те дружески подталкивали его носами, насвистывали что-то ободряющее. Димка молча встал и поднял руку в жесте прощания. Дельфины уходили от берега, морской народ и усыновленный звездный странник.

5

Уснуть после таких событий, конечно, непросто. Так что Димка даже не пытался нагнать на себя сон. Овцесчитание ему с пяти лет не помогало. Под посапывание убегавшегося Шторма мальчишка вспоминал слова Камила, сказанные в ответ на его вопрос: насколько дельфины разумны?

«Они не понимают коварства и предательства, в этом смысле мы впереди на сто очков. В остальном они куда умней нас».

Странно он тогда улыбался, невесело.

Может, не приглашать было Камила на вечерний сбор?

Наверное, ему будет не очень интересно, вроде как взрослому псу со Штормом… Димка обиделся на себя за друга – с чего он берется судить о Камиле и за Камила? Да и ребят будто унизил… нет, нехорошо. Лучше спросить у него самого, когда увидятся. Хотя… Камил подвез Димку до дому и сказал на прощанье: звони, на катере прокачу. Может, можно и друзей приводить, или подружку? А вот Соня… Она-то что о Димке думает? И думает ли вообще?

Димка повозился и вслух сказал: «Чего думает… Что влопался, как влюбленный пингвин…или тюлень» К чему тут читать мысли, когда у него, мама говорит, «всегда на носу все написано, и крупными буквами».

Августовские вечера на Черном море удивительно хороши. Апельсиновое солнце целует водную гладь и чайки неспешно, беспечно планируют в теплом небе, чуть подсвеченные золотом. Наверное, они воображают себя не то китайскими фазанами, не то райскими птицами.

Иногда хулиганистые мальчишки кидают камнями в чаек. Просто по дурости. Димка не считался пай-мальчиком, но такого нелепия не творил никогда. И все же чайки держались поодаль от мальчишки, в обнимку с белой собакой сидящего над обрывом. Шторм впервые в жизни поднялся так высоко. Он не струсил, но на всякий случай плотно прижался к плечу Димки мохнатым теплым боком. Иногда пес в волнении сглатывал слюну и снова вываливал розовый пласт языка. Предчувствие чего-то особенного остро кольнуло Димку под сердце. Оставило горьковатый привкус опасности, пока неизвестной и далекой, но несомненной. Эта странная тоска не в первый раз затуманила и помутила его душу. «Все нормально!», строго сказал себе Димка. Все нормально, а если и случится что-нибудь (Нет, только не с Соней!) так вбей в себя английский морской закон. «Делай что должен, и будь что будет!» Как всегда, вороненый металл старинной формулировки успокоил и укрепил его дух. Димка потрепал белый мех на песьем загривке и поднялся. «Нам пора?» – спросил Шторм блестящими глазами.

–Пойдем, зверюга!– ответил хозяин. Небо темнело, и скоро предстоял традиционный сбор на Маячной. Ветер с моря потянул холодком, заставил плотнее запахнуть серую джинсовую ветровку. Шторма в его шерсти не устрашил бы, пожалуй, и полярный климат. Собачонок обещал превратиться в красивого, мощного пса. Димку он полюбил преданно. Ветер распахнет форточку – Шторм уже здесь, стоит, напружинившись, заслоняя собой Димку, тихонько порыкивает. И теперь он побежал впереди, светя белым маяком загнутого пушистого хвоста. Шерстистый маяк.

На костровой площадке был пока один Кирилл. С тайным, немного стыдным облегчением Димка понял, что Сони с ним не было. Кирка возился с костром, подкладывал хворост, перекладывал камни вокруг одному ему известным способом. Не зря он был Овном по гороскопу, огненным знаком. Костер слушался его лучше всех. Если Кирка разводит огонь – никто не будет кашлять, жмурясь от дыма, и не простудится от плохого обогрева. Димка не стал мешать. Сел на еще теплую «скамью», Шторм уселся так, чтобы спиной касаться его ноги. Песик любил иногда наваливаться горячим меховым телом на хозяйское колено. Димка не прогонял его, хотя нога от увесистого щена скоро начинала ныть немилосердно.

Огонь оранжевым котом зафыркал, бросил красноватые блики на друзей. Кирка, молодец, принес бутербродов, а вот Димка не догадался, и теперь укорял себя, жуя черный хлеб с чужой копченой колбасой. Конечно, Шторм получил свою долю, и быстро управился.

–Хватит! – сказал Димка, – Собакам вредно есть так поздно. «А вам полезно?» – спросил щенок недоверчивым взглядом. Димка кивнул: нам нормально.

Как-то незаметно подтянулись другие. Вместе с подружками пришла Соня, золото ее волос укололо Димкин глаз и, секунду спустя, сердце. Конечно, девчонки тут же присели перед Штормом. Тот блаженствовал под ласковыми руками, но поглядывал на Димку: все нормально? Все свои? Хозяин кивнул, одобряя. Знакомство состоялось. Соня почесывала белый мех дольше других. Кажется, она хотела что-то сказать обоим, но только взглянула по-особому пристально. Зеленый брючный костюм, стянутые на затылке в хвост волосы: в ней проглядывало что-то эльфийское, подумал Димка, недавно перечитывавший Толкина.

Как обычно, началась негромкая болтовня, рыжеватый парнишка чуть старше Димки, Вовка, кажется, показывал фокус с исчезновением шарика от пинг-понга. Показывал плохо, и девицы тут же его разоблачили: шарик выкатился из-под свитера. Впрочем, повеселились все. И все было как всегда. Только море, кажется, шумело в сумерках чуть громче и суровее.

Но чем-то вроде верхнего чутья Димка знал,вечер не будет обычным. Кажется, и все остальные ощущали – прежние вечера кончились, и они доигрывают, дошучивают последние минуты прежней беспечности.

А потом в каменный круг шагнул высокий человек в темной одежде. Димка первым приблизился к нему и протянул руку. Шторм завилял хвостом, даже тявкнул в возбуждении. Камил пожал ладонь мальчишки, осторожно, мягко, и погладил Шторма. Тот принял ласку как должное, вывесил язык и плюхнулся на бок, ловя лапами смуглую ладонь. Димка возревновал, но утешился, вспомнив давнюю мамину присказку: собака сразу чует хорошего человека. Чувствуя себя немного неловко, он представил друга остальным. Камил улыбался и кивал, запоминая имена. Когда руку подала Соня, он глянул на Димку… показалось пареньку, теплая рука коснулась его макушки, и кто-то далекий усмехнулся, как родной, все понимая и ободряя. «Делай что должен, и будь что будет!»

Камил, совсем взрослый и не слишком обычный, как-то очень ловко вписался в молодежную компанио. Минуты через три он уже рассказывал что-то забавное, и интересно, никто и не думал обидеться за отнятую роль души общества. Даже гордый Кирка слушал с блеском в глазах. Кажется, речь шла о глубоководных погружениях. И не с аквалангом, а в тяжелом скафандре на глубину вечной ночи, где только жуткие светящиеся рыбы чувствуют себя дома. Ох, не с чужого голоса он говорит, подумал Димка, так живо и знающе рассказывают о самом себе. Значит, Камил еще и глубоководник… может, он и летчик вдобавок? И где он работает? Шпионом? Тут самому Димке стало смешно от такой мысли. Нет, Камил куда глубже и страннее. Это Димка не мог бы доказать, но чувствовал отчетливо. Уж очень не вязался звездный дельфиненок с темными очками, стреляющими ручками и прочей тайной лабудой. А вот что с малышом сейчас? Конечно, земные дельфины его не обидят, и никому в обиду не дадут. Но все равно, пролететь тысячи тысяч километров в космосе и оказаться в маленьком море крохотной планетки…

Шторм насторожился первым. Впрочем, и понятно. Все же он был собакой и слышал, и чуял такое, чего человеку не приснится. Теперь и Димка не услышал, скорее подумал, как его кто-то зовет. Следом за псом (все же звать Шторма щенком было как-то… уже неловко, что ли) хозяин подошел к обрыву, сел, свесив потертые синие кроссовки. Зря обутки прикидывались «Адидасом», Димка-то знал, что чирки с китайского рынка. Но протопать им пришлось за лето изрядно. Море вздыхало внизу, в темноте. Зов не повторялся. Шторм завозился радом, вытянул шею, вглядываясь вниз и поставив уши. Он пихнул хозяина теплым боком. Димка напряг зрение.

Там, в глубине, под нависшей скалой, черную воду рассекал светящийся голубовато-белым… Да вот же он, звездник! Может, и простые дельфины рядом, но их спины не разглядишь.

–Эй, сюда! Они здесь! – остальные подбежали к Димке, встали за его спиной, склоняясь над краем обрыва.

–Кто упадет – ловить не буду! – сказал Димка, не оглядываясь. Камил негромко сказал:

–Я чувствую их. Они беспокоятся. Наш звездный чего-то хочет, ищет что-то… нет, слишком невнятно. Дай картинку, звездачок…

Димка зажмурился от накатившего головокружения. Осторожно отполз от обрыва, кто-то похлопал его по спине:

–Чего ты?

Затянуло, понесло, завертело…

Перед глазами (но они же закрыты) развернулась панорама берега с какими-то башнями, стенами, колоннами… нет, не различить. Солнце слепит, отражаясь от воды. Вроде бы там, в бухте, крохотные желтые и алые паруса… В несколько секунд облака заволокли небо, стали тучами, потемнели…Димка не видел солнечного затмения, но наверное, это так же страшно… потом все подсветилось каким-то неземным алым светом и на берег накатила громадная волна, почти черная, многометровая… Атлантида? Всеобщая гибель…

– Димка!

–Димочка! – кто-то тряс его за плечи. Кирилл… Соня заглядывала в Димкино лицо. Шторм поскуливал рядом. Невдалеке обрывался во тьму утес. Голос Камила:

–Все нормально, просто головокружение… дайте ему воздуху вдохнуть, горе-реаниматоры вы мои…

Часть 3

Наследство богов

1

Ревела начищенная бронза рогов с раструбами-львиными пастями. Лязгали об оковки круглых щитов прямые обоюдоострые мечи. Стоящий перед войсками гигант в черной меховой одежде медленно поднял руки, затянутое багряными закатными облаками небо сотряслось от клича неисчислимых тысяч глоток.

Они прибыли на больших черных кораблях под желтыми и алыми парусами. Сотни, тысячи кораблей, длинные весла помогали парусам. Корабли воронами летели к скалистым берегам континента, который назовут Аталантидой эллины. вот только ни эллинов, ни египетских пирамид еще не было, и материки планеты имели другую форму, и чудовища, уже тогда древние, еще гнездились в темных мировых провалах.

В сущности, чудовища желали только, чтобы герои оставили их в покое. Люди не желали покоя ни себе, ни другим. Они сами превзошли чудовищ жестокостью. Перед воинами с черных кораблей катился плач и стон беглецов, позади черных захватчиков стояло совершенное молчание.

Под скальными сводами, в подземельях Божественного Правителя Ошту, собрались тогда доверенные жрецы. Собрались в маленьком круглом зале, облицованном полированым красным камнем, под купольным потолком, Перед ними в каменной чаше сиял бирюзовый кристалл с тысячью граней, диаметром в человеческий рост. Бритоголовые, смуглые жрецы в белых хитонах, щурясь от пронзительного зелено-голубого света, взялись за руки вокруг чаши, и самый старый, с длинной седой бородой, выкрикнул запретные слова, призывая гневных богов.

Одна пронзительная басовая нота наполнила зал, заколебала стены, заставила жрецов пасть на колени, зажимая окровавленные уши с лопнувшими барабанными перепонками.

И поднялась великая волна с запада, из открытого моря, ударила в побережье, как молот бога Смерти, содрогнулись горы и поля, пал огненный дождь там, гда стояли захватчики. Шафранно-золотое зарево сияло под черными тучами, проливающими огонь. Погибла вся вражеская армия и почти все, кто спасался от нее. Погибли еще раньше и все жрецы в круглом зале, кроме одного, бежавшего.

Катастрофа не остановилась и после, долго сотрясалась земля, рушилась в море, долго кипели воды, отражающие кровавые небеса. Большая часть великолепного приморского государства превратилась в архипелаг островов, окатанных гигантскими водными валами.

Чей-то печальный голос произнес: "Светлая Роом! Как жаль, что мы оставили людям это наследство. Теперь его ищут те, кто хочет силы и власти, мне страшно думать, как они воспользуются этим. Если я не смогу помешать"...

И Димка проснулся.

Где-то далеко-далеко чуть слышно прогудел пароход, словно звук тех рогов донесся из прошлого.

Но неужели же Камил из этих? И не просто так искал метеорит? Или чепуха снится? Очень уж походили картины на то, что Димка увидел тогда, на обрыве. Он долго еще следил за маленьким бледно-золотым лунным диском в окне. Потом уснул, чтоб приснилась всякая обычная чепуха.

День прошел неплохо, со Штормом они ходили купаться. Пес учился плавать, пока у паренька на руках, а Димка нашел красивую розовую раковину. Слишком маленькую, правда, чтобы слушать в ней море. После ужина они вдвоем вечеряли на крылечке. Звенели москиты, Шторм выкусывал кого-то из ляжки. Димка жевал кукурузный початок, обмахиваясь веткой, когда скрипнула калитка.

Красивая девица, все при ней. Но все равно, Димке она не понравилась – вот еще явилась. В светло-бежевом брючном костюме, белых босоножках на низком удобном каблуке. Волосы темно-рыжие, волнистые, вольно падают до пояса, глаза светло-карие с черешневым отливом. Такие глаза обычно теплые, ласковые, но не тут, не на таком лице. Подумал бы, что вампирша, не свети закатное солнце. Черты тонкие, нос с заметной горбинкой, и веснушек, обычных для рыжих, нет. Какое-то в общем жесткое, недоброе лицо, может, из-за чуть выдвинутого узкого подбородка.

Она подошда к крыльцу, где Димка пытался дрессировать Шторма. Псенок никак не понимал, зачем нужно вставать на зедние лапы и тянуться за палочкой, когда проще подпрыгнуть и выхватить трофей. Нет, надо пробовать с кусочком мяса.

– Какой славный пес! – сказала давица, щурясь. И хотя Димка насторожился, еще когда ее высокая фигура появилась в калитке, он не почуял неискренности. Да, собаки ей правда нравятся.

– Ты не бойся, я не жаловаться на что-то пришла! – порадовала девица. – Тебя ведь Дима зовут?

–Ну, допустим, зовут. Только я не всегда отзываюсь. – Димка умел быть ядовит, когда хотел.

– Мне твой знакомый нужен, чернявый такой, смуглый. У него еще катер есть.

–Камил? – ляпнул Димка и тут же мысленно дал себе по губам. Тр-репло.

– Да, точно, вспомнила. Память девичья. Как его найти? Может, телефон знаешь? Я к нему по личному делу.

Ну конечно, увидала и влюбилась без памяти... нет, в любовь с первого взгляда Димка пока верил, но у девицы было очень уж деловое выражение красивого лица.

Шторм оглянулся и завилял хвостом. Дурень. Хотя, может, просто пустяки все это. Или Камил – многоженец. Про таких Димка читал. Тогда у него хорошо выходит прятаться.

– А нет, телефон не знаю, – по наитию соврал Димка, - а найти можно на пристани, где частные катера. Только когда там бывает, не говорил.

Ищи-свищи. Хотя...

– А вы свои координаты оставьте, я передам ему, если увижу.

– Может быть, потом, я очень тороплюсь, – сказала девица и улыбнулась. Угу. Ясно.

Шторм расстроился, что о нем никто не вспомнил, подбежал к девице, встал на задние передними облапив ее чистую штанину.

Девица не зовопила, а потрепала его по глупой голове, нагнувшись, легким шлепком по холке спустила на землю. Жакет у девицы распахнулся, а на белой кофточке, у плеча, острые димкины глаза разглядели черный нейлоновый ремешок.

Девица его взгляд не заметила. Попрощалась и пошла.

Димка глядел в ее прямую спину, и в животе у него играли в догонялки мурашки.

Ремешок был от "оперативной" подмышечной кобуры скрытого ношения.

Надо позвонить Камилу.

2

"Семирамида" в прошлом трудилась у побережья в виде прогулочного теплохода "Черноморец". Теперь белый трехэтажный кораблик встал на вечный прикол у бетонного пирса, а над низкой широкой трубой с выцветшей голубой полоской поднялся рекламный щит. Лампы переливались по краю, зеленые трубки изгибались в слово "Ресторан", "Семирамида" подмигивало красным на фоне нарисованных пальм. Плавучий шалман, право слово.

Ресторан шумел, народ прогуливал трудовые и нетрудовые доходы, кто-то из центрального салона завывал "Э соловьи поют вдоэль всээй сибирской магистра-аэли!"

Камил не ездил по Сибири, но уж что соловьи там не живут, ибо им дико холодно, знал достоверно. Его приятель говорил, "у нас вороны на лету зимой замерзают".

Дайвер не очень жаловал рестораны, но сейчас ему элементарно хотелось жрать, всех конкурентов-кафе в этом квартале "Семирамида" подмяла и раздавила, для дешевых шашлычных-кебабных было поздновато. Турок оставил машину в переулке, выходившем на набережную, подошел к широким гостеприимным сходням пешком, никем не замеченный и никому не интересный. Так, по крайней мере, он полагал.

Красивую рыжую девицу в искрящемся зеленом платье с открытыми плечами он заметил сразу, трудно такую не заметить. Девица о чем-то беседовала с белокурточным "моряком"-официантом в поддельной синей фуражке. Фуражка почтительно кивала. Вот девица поправила дорогую кожаную сумочку с позолотой, висевшую на локте обнаженной сильной руки, оглядела зал. И пошла к Камилу. Мужчины за столиками провожали ее влажными взглядами, взгляды их спутниц иглами впивались в полуголую спину рыжей. Мда, чему обязан? В вылинявшей джинсовой курточке и таких же штанах, Камил совершенно не походил на богача. На арабского принца в изгнании, впрочем, тоже.

Потому и официанты не торопилсь к самому отдаленному камилову столику. Зато и музыка с пением здесь почти не мешали. Но теперь все взгляды ненадолго скрестились на девице и турке, Камил почувствовал себя неуютно. Девица улыбнулась, блеснув отменными зубами, и сказала довольно низким приятным голосом:

– Позволите даме присесть?

– Конечно, прошу. Не знаю только, чему обязан... – Камил сделал паузу, и не подумав встать, девица сделала вид, будто не заметила.

– Элина, – сказала она и протянула руку. Пришлось пожать и назваться. Глаза у нее оказались карие, чуть-чуть раскосые. Кто-то в зале восхищенно присвистнул, среди гомона и звона бокалов Камил выцепил этот звук. Певун принялся уродовать еще одну популярную песню, что-то вроде "ах, какая женщина, мне б такую". Да чтоб тебе челюсть перекосило, гугнивец.

Камил совсем не радовался. Здесь он всем чужой, таких встреч вроде бы быть не должно, а если это случайность – то не помешает ли его делу? Нет, ее он не помнил, профессионально тренированная память молчала. Но опасностью от девицы не пахло. Пахло хорошими дорогими духами, какая-то "шанель", вроде. Аш-шайтан! Все зло от женщин, воистину.

–Сидите тут так скромно, будто и не отдохнуть пришли, – сказала Элина, оборачиваясь. Подскочил давешний "моряк"-официант, согнулся над столиком, угодливый, смазливый, положил пару меню – в голубых обложках с пальмами.

– Знаете, – сказал Камил, внутренне немного злорадствуя, – я не смогу вас угостить, как вы достойны. Маловато в кармане, не ожидал. На самом деле денег хватало, но хотелось посмотреть на реакцию.

Девица удивила. Не фыркнула и не ушла со словами "нищеброд", а хорошо, искренне рассмеялась и сказала:

– А, я так и думала. О нет, я не нахлебница. Я сама вас угощаю, закажите что хотите. А взамен поговорите со мной.

–Муж вас не понимает, да? Ревнует к каждому столбу?Сочувствую. – Камил открыл меню. Ладно, как говорил его дедушка-овцепас, "только то и наше, внучок, что в брюхо успело попасть".

– Нет ни мужа, ни жениха, но вы зря язвите, просто тут, на юге, у меня уж очень компания... хочется поговорить с нормальным человеком, не строящим из себя мачо.

Вроде бы даже похоже не правду. Поверим. Пока.

Под рыбную закуску они вели пустопорожнюю болтовню недавних знакомых. О жаре, о море, о местных нравах... ничего подозрительного, совершенно естественно и мило, зацепиться не за что. Несколько раз Камилу пришлось осторожно уходить от темы подводного плавания и его рода занятий, но Элина не настаивала. О себе сказала только, что "что-то вроде вице-директора". Зицпредседательница. Ладно.

Хлопнула шампанская бутылка, кто-то захохотал в зале. Девица еле заметно дернулась, глаза метнулись в сторону, ухоженная, наманикюренная рука без колец, с вишневыми ногтями, вскинулась и тут же опустилась.

Запиликал простенький мобильник Камила, он извинился "на минуту", (забавно будет, если она сейчас сбежит, а ему оставит платить по счету), и вышел на палубу, к белому фальшборту. Солнце село, на черном небе высыпали яркие, с кулак, южные звезды. Звонил Димка.

– Спасибо, я погляжу, – ответил Камил на сообщение, и на прощанье сказал: "береги себя и своих".

Да, совпадение. Сразу две рыжих красотки в один день, причем у одной кобура под мышкой, а у другой на звук выстрела рука дергается, будто хочет выхватить пистолет. Совершенное совпадение, чего там.

Девицы на месте не было. Кяфар! Странно, но вместо облегчения Камил ощутил сожаление – загадка пропала. Но тут же в окно салона увидел Элину, она стояла у борта и что-то быстро сообщала в телефон, позолоченный и недешевый. Камил прошел мимо столиков к другому окну, пригляделся.

Седоватый мужчина средних лет в шортах и серой теннисной рубашке говорил по телефону с парковки у причала. Спрятал аппарат, сел в черный внедорожник БМВ. Тонированных дорогих недоджипов на стоянке хватало, он не выделялся ничем. БМВ включил фары, попятился, плавно развернулся и укатил. Камил запомнил номер, вернулся за столик, подошла и она.

Но, к сожалению, не одна. Рядом увивался нетрезвый здоровяк с короткой стрижкой, в не слишком свежей попугайно-пестрой рубашке и нечистых белых боксерских трусах. Волосатые ноги этого красавца украшали лиловые шлепанцы-сланцы, а толстую короткую шею - златая цепь. "На дубе том", подумал Камил, тайный любитель руской литературы.

Дуб бормотал что-то завлекательное, правда, хватать рыжую за руку не пытался. Элина несколькими словами сумела его отвадить, села и взмахом руки позвала официанта. Сама заплатила по счету, Камил не успел возразить, и сказала:

– Пойдемте, прогуляемся, а то уже дурдом напоминает.

– Желание дамы закон для джигита, – сказал Камил и поднялся.

Но спокойно уйти им не дали. Неугомонный полонник красавицы теперь обратил внимание на ее спутника. Дыша перегаром, он попытался сцапать Камила за лацканы – пришлось отстраниться, и зарычал:

– А ну, чучмек, отвали от девчонки, развели вас тут, продохнуть нельзя русскому человеку! Продали Россию! Скоро кроме черно...

И тут Элина аккуратным и незаметным ни для кого, кроме Камила, движением ткнула указательным пальцем в бычью грудь русского человека. Патриот захрипел, замотал буйной головой и отступил. Элина подхватила Камила за руку и почти выдернула на свежий воздух.

"Однако", подумал турок. А вслух сказал, когда они уже шли по набережной прочь от сходней.

– Все же не понимаю, почему из святого чувства любви к родине непременно надо кого-то побить?

–А что, испугался? – она хихикнула.

– Ну а то как же, – сказал Камил, сделав простецкое лицо.

Они еще погуляли под звездами, болтая пустяки, потом Элина пожала ему руку сильной и прохладной ладонью, попрощалась, и тут же пропала.

Правду сказать, Камил очень сомневался в ее беззащитности, но все же традиционное турецкое воспитание заставило его немного смутиться. И не защитил, и не проводил... тоже, джигит.

А на обратном пути ко временному "дому" в зеркале его "Терцела" замаячила серенькая вазовская "семерка", и не отставала до стоянки. Он мог бы оторваться, но предпочел не заметить. Настроение все же подпортилось. У крыльца Камил постоял, подышал теплым, пахнущим акацией, ветром, потер щетину на подбородке и укололся. Да, с этими погружениями забываешь побриться. Видимо, шикарным женщинам нравятся небритые мрачные чучмеки в почти что обносках.

Странные вкусы.

Убывающая луна плыла по темному небу, как надкушенная золотая монетка. Поднимался холодный ветер с моря, забирался под куртку и касался волос невесомым поглаживанием.

3

Шторм пропал. Еще утром носился за Димкой по комнатам, чуть не вышиб входную дверь глупой головой, а в полдень, когда Димка вернулся из продуктового (всего-то на десять минут), никто его не встретил.

– Шторм! Шторм, я колбасу принес! – на ливерную колбасу пес несся белой молнией. – Шторм, сукин ты сын! – позвал уже разозленный Димка. Дом стоял пустой и тихий, где-то жужжала муха. Даже в кладовую, сейчас, как и всегда, запертую на крючок, Димка заглянул. Он так и не разулся.

В прихожей он бросил холщовую сумку, забытую в руке, так что батон и помидоры покатились по доскам пола, и только теперь заметил прикрытый краем серенького ветхого дверного коврика белый конверт.

"Дмитрию К. о его собаке" надписано на углу четким резким почерком. Конверт плотный, вроде бы не с бумагой... Димка разорвал его, все еще надеясь на чью-то шутку, но по холодку над пупком ощущая, шуткой не пахнет. В конверте лежал компакт-диск без надписей.

С чувством дурного сна он положил диск на полочку плеера, с легким шелестом черный лаковый ящичек втянул диск, заурчал и зажег зеленый огонек: воспроизведение.

На стареньком экране телевизора Димка увидел какую-то клетку в тускло освещенном помещении, в клетке своего Шторма, испуганного, взъерошенного, но не сдавшегося. Пес зарычал сквозь зубы, тут же откуда-то сбоку выдвинулся блестящий стержень, коснулся прутьев. Щелкнул разряд, Шторм взвизгнул. Во рту у Димки пересохло. И тут за кадром кто-то заговорил, узнать голос, и даже определить, мужской он или женский, Димка не смог.

– Дружок, видишь, пока мы ему ничего не сделали. Но долго ждать не будем. Хочешь, чтобы он живой к тебе вернулся? Выйди на связь с пришельцем, и пусть скажет тебе, как найти то, ради чего он прилетел. А мы за тобой проследим. Не захочешь — убьем твоего щенка. – Голос сделал паузу, позволяя оценить угрозу. – И еще, ни родным, ни друзьям, особенно твоему смуглому приятелю-дайверу, не вздумай сболтнуть. Времени у тебя до двенадцати ночи сегодняшнего дня. Действуй.

Димка сидел, сжав кулаки и смаргивая непрошенные слезы. Потом встал и громко грязно выругался. Немного помогло.

В голове стучали жестяные колокольчики, но слез на глазах не осталось. Это он помнил точно.

В своей комнате Димка поднял с кровати рюкзачок, бросил туда плитку шоколада, взятую в кухне. Достал из ящика со старыми игрушками пистолет, передернул затвор – уже гораздо ловчее, поставил на предохранитель.

Он не стал даже запирать калитку. Из-за соседнего забора вслед замекала коза Изаура, обиженная невниманием.

4

На знакомом обрыве ветер ударил его в лицо, засквозил под распахнутой курткой, погнал по темной воде барашки – далеко внизу. Серые облака затянули небо, и солнце, как нарочно Димка не увидел. Он огляделся – никого. Сел над обрывом, как раньше, свесил ноги. Рядом не было теплого белого клубка.

Димка стиснул зубы и мысленно позвал. Словно удочку закинул, неприятно кольнула мысль.

– Послушай, у меня беда. Надо с тобой поговорить. Очень надо. – Может, пришелец сумеет как-то помочь?

И ответ пришел. Слабый, как далекое-далекое эхо. Звездный дельфин понял спутанные Димкины мысли, и теперь спешил сюда, в бухточку под скалой. Димка не до конца уяснил его послание, только успокоительное ощущение: не бойся, все будет хорошо. Да разве с такими людьми может все кончится хорошо? Погоди, они ведь на тебя охотятся!

Кто-то кашлянул за его спиной, потом женский голос произнес:

– Молодец, все как по ниточке.

Димка вскочил, оборачиваясь, так что из-под резиновых подошв камни с хрустом посыпались в бездну.

В толще сине-зеленой воды двое с аквалангами помахали друг другу и пошли по широкой дуге вокруг обтекаемого серебристо-белого тела. Пришелец слабо голубовато светился – достаточно, чтобы не терять его в прозрачной воде.

Двое в добротных «сухих» гидрокостюмах, специальные акваланги не выпускали пузырей. У каждого в правой руке – подобие уродливого старинного мушкета, стреляющее парализующей электрошоковой сетью. На поясах четырехствольные подводные пистолеты и длинные прочные ножи. Акванавты тихо шевелили ластами, жертва, кажется, их не заметила. Хорошо. Впрочем, тварь все равно не уйдет.

Та самая девица в том же костюме стояла неподалеку. Только теперь ремень кобуры под распахнутым жакетом выделался отчетливо. А еще подалее невзрачный лысоватый мужик в серой рубашке и некрашеных полотняных штанах, присев, держал за ошейник Шторма, а другой рукой зажимал ему пасть. Пес дергался от неспособности хотя бы предупредить хозяина.

Девица поправила усик микрофона, спускавшийся вдоль скулы из растрепанной прически, сказала туда:

– Да, надо брать. – обратилась к мужику, его Димка возненавидел с первого взгляда, – Стас, отпусти шавку. Больше нам...

В этот миг Шторм сумел вывернуть морду из злой и потной руки – и торжествующе вонзил в нее зубы.

– … твою мать! Счас, отпустил! Я тебе башку сверну, ублюдок! – заорал мужик и ударил Шторма окровавленным кулаком в бок. Пес взвизгнул.

– Сам ублюдок, пусти собаку! – Димка направлял на него пистолет, и выражение на лицах врагов на секунду доставило ему глубокое удовольствие.

– Мальчик, – сказал девица, – ты не понял, с кем связываешься. Успокойся и положи оружие. Собаку мы привели.

Страх на ее красивом лице пропал, но глаза ловили малейшее Димкино движение. Конечно, она отметила и то, как мальчишка надавил кнопку-предохранитель.

Похоже, серый Стас не отличался ее трезвомыслием.

– Свой игрушечный пестик кинул, паскудник, а то... – и добавил довольно мерзкое пожелание. – Сказал же, кинул, или придушу его сейчас!

И закрутил обшейник на загривке пса, старательно удерживая его подальше. Шторм захрипел, дергая лапами, и тогда Димка выстрелил. Точно, плавно надавить спуск, держа пистолет обеими руками. Странно, подумал он, стрелять в человека оказалось просто – но и человеком-то он серого не воспринимал. Скорее мерзким ядовитым пауком. Хуже тех придурков, мучивших щенка.

Хлопнуло. Пуля пробила предплечье мучителя, Димка отчетливо увидел, как из черной дырочки потекла темная струйка. Стас завопил и выпустил Шторма. Тот тут же махнул к хозяину, прижался спиной к его ноге. Теперь он никого не боялся.

Девица не стала хвататься за оружие, обняла стонущего раненого, подперла плечом и потащила прочь. Димка не препятствовал, только стволом повел.

Он видел, как возле парочки остановился черный внедорожник, следом за скрюченным серым влезла девица. Машина укатила, подпрыгивая и урча мощным мотором.

Аквалангист навел сетемет на серебристый силуэт. Здесь, в вечном сумраке, нет ориентиров: легко ошибиться в расстоянии до цели. Но опыта подводной стрельбы ему хватало, да и сеть – не стрела из подводного автомата, можно отклонить прицел на пару градусов.

Серая туша закрыла от него чужака. Еще одна прошла над головой. Что за...?! Дельфины! Настоящие, обыкновенные афалины. Чтоб вас!

Он ушел глубже, снова поднял к маске простую рамку-диоптр. Но серая тень рванулась снизу и оттолкнула шершавым боком. Его едва не завертело. Пришлось выпустить сетемет – с нулевой плавучестью, привязанный к поясу тонким линем, он повис рядом в сине-зеленой полутьме. Ладно, раз так, сами нарвались. Пловец вытащил из кобуры неуклюжий подводный пистолет. Умная дельфинья морда с белой полосой мелькнула у левого плеча, с насмешкой глядя на сухопутного двуногого. Он выстрелил – стрела ушла попусту. Еще три в стволах.

Тут же острые зубы сомкнулись на запястье, серая туша оказалась рядом, и от боли он впервые в жизни выпустил оружие. Пистолет повис рядом, но проклятый дельфин не расцепил челюсти-пилки, хоть и не пытался тянуть вглубь. Пленил?

Ну, нет! Левой человек привычно нащупал пенорезиновую ручку ножа, выдернул из пластиковых ножен. Одно движение, и из светло-серого брюха хлынут кишки в облаке темной крови.

И тогда он ощутил толчок в спину, дельфин поменьше промчался вплотную. Человек занес руку с ножом, но в горло ему хлынула смертельно холодная морская вода. Он еще успел понять – второй дельфин перекусил гофрированную резину дыхательного шланга.

Другой пловец, моложе и неопытнее, напугался серых теней, им удалось сразу сбить его с толку и вынудить всплыть.

Но когда дельфины вернулись, их маленький серебристый товарищ исчез. Напрасно они щелчками и скрипами звали его, звали долго, уже ни на что не надеясь.

А у самого дна к выходу из бухты кралась серая, похожая на ската мини-подлодка, длиной всего в пару дельфинов, неся под килем длинный, черный, прорезиненный мешок.

5

Чайки кричали что-то жалобное, у Димки сжималось сердце. Они с Камилом сидели на пристани, глядели на море, затянутое тусклой предосенней дымкой. Темнело.

– Это я виноват, – повторил Димка и и плотнее закутался в походную свою куртку. – Надо было догадаться! У них, у сволочей, все было схвачено.

– Глупости ты говоришь. В таком стрессе мозги у всех плохо работают, – Камил покачивал над водой ногами. Слабые волны казались серо-зелеными, словно седыми. Ветер иногда брызгал мелкой холодной капелью им в лица. – Это больше я виноват. Я ведь видел ту девку, даже с ней говорил. И не подумал, чем все может повернуться. Хотя ты меня предупредил.

Турок смахнул ладонью капельки с загорелого лба. Где-то прогудел теплоход, еще невидимый за горизонтом.

– Ладно, – Каамил был не из страдальцев о несбывшемся, ум его требовал конкретности, – я запомнил номер их машины, пробил ее по нашей базе. Владелец – юридическое лицо, какое-то ООО «Кронос», ничего больше, только адрес. Склад в южном конце, на Морских летчиков. Даже телефонов нет. Поеду туда немного позже, у них там, наверное, тоже рабочий день до шести.

– И я с тобой.

– Тебе там делать нечего.

– Я просто в машине посижу. Вдруг пригожусь, и четыре глаза лучше двух, – нашелся Димка. – А так меня совесть загрызет, это ты понимаешь?

– Совесть... от совести еще никто не умирал. От пули бывало.

– Что, думаешь, они в меня, просто сидящего в машине, стрелять начнут? Если на берегу не решились? Смешно! Пфе! – Димка надул губы.

– Ладно, – Камил крепко потер шею, – вроде и правда от тебя может быть польза. Но из машины ни ногой!

Глухой новый забор из серого гофрированного железа и единственные раздвижные ворота. Ни вывесок, ни реклам. Очень странное коммерческое предприятие. Маленькая синяя «Тойота» Камила мышью скользнула в проулок, откуда ворота хорошо просматривались. Дима приоткрыл окно, но тут же потянул клавишу стеклоподъемника обратно: рядом стояли мусорные баки и явственно ароматизировали воздух.

Ждать пришлось долго. Камил вытащил из бардачка ореховый шоколадный батончик и поделил пополам. «Ешь, на голодное брюхо какой из тебя дозорный».

Шоколадка была маленькая. Они только слегка успокоила недовольный желудок. Димка стиснул кулаки и мысленно пригрозил бунтарю кормить его неделю одним хлебом с перловкой. Желудок затих.

Слабо, отдаленно прозвучал тонкий сигнал. Ворота начали сдвигаться. Камил и Димка невольно пригнулись, но на их пыльный экипажик никто не покушался. Из ворот выкатился знакомый черный внедорожник, за тонировкой не увидеть, есть ли кто, кроме водителя, в салоне. А следом – японский грузовичок с голубой бескапотной кабиной и белым фургоном-холодильником. Обыкновенный, какие постоянно снуют у магазинов и рынков. Ворота задвинулись, уже невидимый за углом соседнего склада внедорожник кому-то басово засигналил, прогоняя с пути.

Не слухом услыхал Димка идущее от фургончика. Знакомый зов, только слабый, словно звали из последних сил. Он не раздумывал. Выскочил из машины, хлопнул дверцей, не слушая «Куда, остолоп!» Камила. Запрыгнул на назкий брус заднего бампера фургона, ухватился за ось дверной створки, другой дернул блестящую ручку. Заперто. И тогда Димка, сам не зная как, приказал – откройся!

Замок щелкнул, дверь подалась, Дика чуть не свалился. Изнутри не пахнуло холодом, наоборот, дохнуло теплом. Там слабая лампочка освещала что-то массивное. Фургон дернулся и набрал скорость. Димка с усилием потянул дверь и едва не защемил пальцы, когда створка захлопнулась, а замок снова клацнул, как челюсти.

«Прости, Камил!»

6

Фургончик покачивало. Слабая лампочка едва освещала серый металлический ящик в димкин рост и примерно в полтора роста длиной. «Осторожно! Хрупкое!» и «Верх» со стрелками – надписи терялись в сумраке, только острые молодые глаза их заметили. Вдоль стенок лежали какие-то коробки, упаковки запаянных в пластик бутылок, в общем, обычная торговая мишура. Димка присел возле стенки ящика, прижался щекой к холодному металлу. Позвал. И ответ пришел, только не словами.

– Ты как, Звездный, жив?

– Жив. Наполовину, но жив.

– Прости меня.

– Ты не виноват.

– Я тебя выручу.

– Лучше не пробуй.

– Можешь превратиться... ну, в такой же шар, например, каким прилетел?

– Нет, сил не хватит. Это очень... тяжело, менять форму. Больно это.

– Я придумаю что-нибудь.

Димка вытер щеки и задумался – фургон пошел быстрее и мягче, он уже не притормаживал перед невидимыми светофорами. Похоже, выбрался на шоссе. Только теперь мальчишка осознал, какую глупость сотворил. Ладно, поздно рыдать, этих сволочей просьбами не проймешь. Димка ощупал угловатую тяжесть пистолета в боковом кармане куртки. Время текло мучительно медленно.

Фургон вроде бы поднажал, далеко не новый мотор загудел натужнее. Насколько они могли отъехать? Вроде бы и за город за это время можно легко выбраться, если не по центральным улицам.

Теперь мотор облегченно заурчал, машина пошла под уклон. Поворот, еще, еще. Потом вниз. Фургон остановился. Мотор стих. Отдаленно заныл... подъемник? Грузовой лифт? Похоже, они опускались.

«Да, мы под землей, и движемся вертикально вниз», подсказал Звездный в мыслях. «Где-то недалеко море, но я его слабо чувтвую, мешает скала и... искусственный камень»

«Бетон?»

«Наверное, в нем еще металлические фрагменты вроде полос»

«Железобетон, точно».

Остановка. Грузовичок ожил, покатил куда-то, часто делая повороты. Вроде большой парковки. Встал, потом запищал сигналом заднего хода.

Димка спрятался среди коробок у стенки, нагреб на себя сухой, пыльный картон, одну пустую коробку надел на голову, так его почти не заметить. Наверное, в коробке были апельсины – от цитрусового духа Димке хотелось чихать. Нельзя. Он зажал нос и рот, вовремя зажмурился – иначе от мучительно подавленного богатырского чиха глаза б вылезли на лоб.

Фургон встал, дверцы щелкнули. Снаружи мигнула яркая фара, и контейнер дельфина подхватили вилы погрузчика. Ну да, не вручную же кантовать.

Погрузчик увез контейнер, тогда Димка – была-не была, отбросил коробки и скользнул к дверям. Уфф, никого. Он выглянул, стоя на коленях, держа голову пониже. Повертел ею. Темно, где-то наверху огоньки, вроде бы вокруг большое и прохладное помещение. Он прыгнул на бетонный пол и тут же метнулся вбок и к задним колесам фургона. Нет, никого. И в кабине свет не горит. Широкая морда грузовичка смотрела в бетонную стену, уходившую вверх во тьму. Димка поскорее побежал вдоль стены. Зарычал давешний погрузчик – мальчик бросился на пол, вовремя, луч фары скользнул над ним, едва не зацепил вихры.

На стене почти над димкиной головой краснела четкая, но явно не новая, пооблупившаяся надпись:

НЕ КУРИТЬ! ОГНЕОПАСНО!

Уровень Ж

Вот уж правда, и темно как в ж...

Чертовы чертовские чертенята!

Он помнил такую же надпись! И вспомнил, где ее видел.

Только там... да, там он был двумя уровнями выше. Если нет уровня Ё... что вряд ли. Так что, эти оккупировали старые укрепления? А почему бы нет... может, и не оккупировали. Может, заняли по праву вполне государственных хозяев. Вот тогда, пожалуй, все еще хуже, чем если бы это оказались бандиты. Тогда Звездачка точно не выпустят до конца жизни. Впрочем, американцы или европейцы тоже не выпустили бы, правда. «Что государство прихватизирует, то, считай, навеки пропало», говорил дядя Миша.

Он прислушался – но не к тому, что было снаружи, все равно после проезда погрузчика в катакомбах повисла мертвая подземная тишина. Где-то в глубине разума все еще звучал зов, тонкий, как паутинка.

Он пошел вдоль стены, определяя направление не хуже электронного навигатора, хотя и не знал о том. Стальная дверь с лишаями ржавчины из-под серой краски, с черным номером «42» и блестящим металлическим шариком ручки. Она щелкнула под ладонью, положенной на замочную скважину – большую, под сейфовый ключ с двумя бородками.

«Я только усиливаю твою способность», шепнул извнутри Звездный, «но лучше бы ты ушел, опасно».

«Фигушки. Вот взломщиком я стать и не мечтал, а приходится, может, потом хоть кабинет завуча взломать да двоек кому надо понаставить» – подумал мальчишка, и дверь пустила его в тускло освещенный коридор. Он уходил все глубже и все ближе к дельфину, иногда отпирая двери – это давалось все легче, никто не попадался на пути. Некому и незачем тут было бродить, когда готовился эксперимент «Вольга»1. Но чем ближе Димка подходил, тем острее ощущал тревогу, а потом и страх космического друга. Не только и не столько даже за Димку.

За планету.

7

Его мягко, но надежно захватили каким-то механизмом в виде металлической лапы, и перенесли в прочное прозрачное вместилище на подземной пристани. Притянули эластичными лентами. Даже хвост обездвижили.

Кто-то из двуногих сказал «в аквари-умм». К коже прикрепили странного вида присоски и обхватили его теперешнюю узкую, изящную голову ошейником. Покатили аквари-умм от воды в комнаты, к злому железу и электричеству.

Двуногие держались спокойно, но над их круглыми головами тускло светились оранжево-красные ауры беспокойства и спешки.

Только бы они не поймали того, детеныша. Димм-ка. Он все равно не может помочь, только себя погубит.

Длинный, гологоловый, в белой хламиде, пахнущей едкой хирургией даже сюда, в «аквари-умм», подошел и уставился в правый глаз. В этом теле трудно смотреть обеими глазами, мало поле зрения, но он запомнил улыбку длинного и глядя одним глазом.

Длинный сказал что-то вроде «включай нас», отошел и сел в кресло поодаль. Ему на голову тоже надели какой-то обруч с тусклыми датчиками и проводками.

Может быть, двуногие сейчас убьют его, здесь, в подземелье с серыми стенами и белым потолком, под ярким и мертвым светом длинных белых трубок. Что же, он знал, так могло быть. Лучше он один, чем тысячи, может, миллионы разумных. Двуногих и сухопутных, но ведь разумных и живых.

Загудели серые ящики вдоль стен, электрический ток кольнул в спинной плавник.

И тут же рассудок поплыл куда-то, начала разматываться серая лента перед глазами. Он не мог сосредоточиться, кто-то липкими щупальцами шарил в мозгу, перебирал воспоминания, копался в познаниях, дергал ниточки страхов и тревог.

Неужели они и такое могут? Слияние разумов с помощью машины, а ведь его мозг сейчас подобен мозгу настоящего дельфина.

Он воспротивился, собрал мысль в пучок и попытался сам прощупать сознание врага. Да, врага. Этот длинный, с голой кожей черепа, в белом халате. Он скорчился в своем троне-кресле, беспомощный здесь и почти всесильный там, внутри.

«Хорошо, аппаратура давно была готова» – чья-то чужая мысль, вскрытая им, как раковина мидии, образы, воспоминания о других двуногих, о воздушном и твердом мире, где палит солнце и дует ветер.

Опыты на дельфинах, изучение их мозга, долгое, изощренное – сотни замученных подводных мирных жителей: чтобы научить их сражаться и убивать двуногих, топить корабли на поверхности и подводные стальные цилиндры в глубине. Доставлять что-то, слабо излучающее опасную гадость, чтобы в должную секунду оно вспыхивало неземным огнем атомного распада.

И еще – глубже в разум, тоньше проникновение, иголочки покалывают затылок, там, где дыхало. Они знали с самого начала. Они нашли кристалл гнева богов, уловили сигнал, посланный бдительной, но бессильной помешать крушительной земной технике сторожевой сетью, когда машины прогрызли дыру в стене заваленного зала. Они ждали его прилета. И теперь узнали, как оживить кристалл.

Он сам во всем виноват. Космический идиот, невольный предатель.

Димка вышел на лестницу – дырчатые ступеньки в квадратном колодце, несколько маршей. Звездный был где-то на нижнем ярусе, лестница здесь и заканчивалась. Несколько ламп, забранных в решетчатые колпаки, по голым бетонным стенам колодца. Ступеньки, хоть и крашеные серым, выглядели довольно ветхо, а иногда нехорошо пружинили. Похоже, тут все осталось с довоенных времен, только подмазали да лампы с проводкой заменили.

Рядом с выходом надпись:

Уровень К.

Приготовь пропуск.

Стандартная серая железная дверь щелкнула, открываясь навстречу. Димка шарахнулся в сторону и услышал:

– А вот и гости, намасте, велкам, салям алейкум!

8

– Вы тут как дети подземелья! – Альфа-пять поправила желтую шахтерскую каску на рыжих волосах. Впрочем, наверное, проще звать ее Элиной, тем паче это походило на ее урожденное имя.

Вибропластовая каска, в общем, была перестраховкой. Туннель к объекту «Подарок» снабдили частоколом стальных опор вдоль стен, он хорошо освещался и вентилировался. Голый камень выравнивать не стали, потому все это напомнило Элине что-то из Индианы Джонса. Кажется, там он еще гонялся на вагонетках с душителями-тугами.

Вместо ржавой вагонетки их несла низенькая оранжевая платформа на дутых резиновых колесах, под усеянным противоскользящими рубчиками настилом монотонно зудел электромоторчик.

То ли из уважения к Конторе, то ли редко бывали здесь красивые женщины, но сопровождать ее взялся главный проекта. Высокий, лысый, с унылым носом, похожим на банан. В белом халате поверх серого скучного костюма, словно сбежал сюда из лаборатории. Впрочем, может и так. Мысленно она назвала его Док, имя все одно ни к чему.

Док улыбался, поворачивая маленький черный штурвальчик на небольшом пульте, вырастающем из платформы. И не скрывал самодовольства. Рот его почти не закрывался: положительно, жизнь привлекательной женщины полна колючек под бархатом, всякий осел постарается произвести впечатление.

– Вот здесь, поглядите, пришлось использовать взрывчатку. Коммуникации прокладывали, так еще и кабель попался с браком, безобразие, изоляция загорелась, двое рабочих чуть не задохнулись...

«А задохнулись бы, новых пошлешь, будто это тебя остановило б». Элине мутило от потеющей лысины Дока, ей не нравился туннель и уж истинное содрогание вызывала мысль о том, какую силу хотят разбудить эти наукоемкие идиоты. Да еще вспомнился тот мальчишка с собачкой – нет, все же ловок пацан. Если брать в напарники, взяла б его, обучить-натаскать нетрудно, чем таскать за собой этого Стасика-мясника. Тот вообще кадавр, поистине.

Туннель закончился раздвинутыми стальными дверьми, не совсем дураки, поставили. Но если эта штука выйдет из-под контроля... она Атлантиду утопила, что тут железная дверка. Смешно. Грустно. Камид бы поухмылялся.

Маленький сферический зал, может, тридцать шагов диаметром. Темный плитчатый пол. Софиты на тонких птичьих ногах заливают светом красноватые полированные стены с резьбой. А посередине, в полусферичной выемке, огороженный стойками с желтой лентой, Подарок. Голубовато-зеленоватый, с метр или чуть больше, вроде шар, но приглядеться – состоит из неисчислимого множества граней. И тускло отсвечивает, кажется, под прозрачной поверхностью ходят какие-то тени. Погибших атлантов, быть может. Жуткая вещь, если подумать.

Голос Дока вывел ее из ступора.

– И буквально только что я сумел изучить, так сказать, одного из создателей этого шарика. Визитера из космоса, да. Очень любопытное существо, им еще займемся, но главное – имено я узнал, как его расконсервировать и управлять. В смысле, Подарком, не существом. Вас тоже господин Кобальт просил поприсутствовать на испытаниях. Через два часа этак и начнем. Малыми силами, конечно.

«Вот почему я не утопилась в восемнадцать лет» – подумала Элина, «и ведь даже несчастная любовь была к одному волосатому придурку, готовый повод. Дура».

9

– А вот и гости, намасте, велкам, салям алейкум!

Сказал Камил, ловя мальчишку за плечо. И добавил:

– В меня-то не пальни, охрана сбежится.

Он не походил на себя привычного. В мешковатом пятнистом костюме, с какими-то сумочками и коробочками на поясе и плечах, из открытой кобуры на правом бедре торчит внушительная пистолетная рукоятка.

– Пришел тебя спасать, – пояснил турок с улыбкой, – хотя стоило бы выдрать. Да и планету жалко тоже. Своим сообщил, но им сюда не успеть было. А я маленький и удаленький.

Перехватил Димкин взгляд на пистолет, покачал непокрытой курчавой головой:

– Нет, без крови работаю. Очнутся не скоро, да и не так много их тут было. Всех куда-то выводят, похоже. Главное, твой друг-дельфин еще жив? Ты-то его хорошо чувствуешь, на одной волне.

– Жив, – сказал Димка шепотом, от волнения и облегчения, – ему плохо, но жив. Нам надо вот так и потом направо. Только как мы его вытащить сможем, пусть ты всех врагов и победил.

– А! Вот я и пошел другим путем, в обход. Через док для подлодок, он как раз в той стороне на этом уровне. В общем, я так и думал, что дельфин где-то рядом.

– Предвидел, что ли? Как это?

–Какое предвидел, о иблис. Привезла-то его в док подлодка, дельфины по пути рассказали, они меня сюда и привели. Его б и у подлодки отбили, отчаянные, только поздно поняли. В неживой технике они не очень еще разбираются.

А чем тащить такую тушу наверх, поместили тут рядом. Да и менять воду ему проще. Не дураки же, знают, дельфин на воздухе погибнет. Не куксись, раз он жив, пока ничего ему не грозит, ценный слишком трофей.

Слово «трофей» Димке не понравилось.

– Земле грозит. Он не за себя боится, не хочет, чтоб у нас как с Атлантидой. Только не из-за врагов, а от дурости... этих.

– Дурость человечья, это... – проговорил Камил на ходу (Димка едва поспевал по коридору) – корку, деде...2 хуже атомной бомбы.

Хоть невидимые внтиляционные ходы и нагнетали в подземелья прохладный воздух, Димка успел вспотеть, пока не привел товарища к такой же стандартной серой двери с надписью «Лаборатория 54». Ниже кто-то приклеил скотчем бумажку с красной надисью маркером: «21:35 Вольга. Не входить!»

– Однако, – сказал Камил, – мы тут загостились. Пора, как это, мотать удочки. С рыбой вместе. Погоди, она заперта. У меня отмычка...

Димка вытер влажный лоб, пятерней зачесал ставшие сальными волосы назал, приложил руку к двери со словами:

– Я сам теперь отмычка, чего там. Только про взломщика не шути.

Замок щелкнул.

– Не шучу, – сказал Камил, приоткрывая дверь, – но ты гениальный грабитель.

Тут им не повезло. От каких-то серых ящиков обернулся седоватый человек средних лет в синем защитном костюме и полиэтиленовых голубых бахилах. Димка не успел охнуть, когда увидел, как работает Камил.

Пара смазанных от скорости перемещений, взмах ладони, глухой стук... и вот уже турок опускает тело синего на пол, бережно поддерживая подмышки.

– Живой? – спросил Димка, не в силах оторвать взгляд. В животе у него что-то засвербило.

– Будет жить, шеф, – Камил подмигнул и указал на аквариум в центре комнаты.

Димка прижался носом к толстому стеклу, за которым в мутной воде увидел длинную, умную белую мордочку. Звездный словно бы спал, вместо внутреннего голоса Димка различил у себя в голове дремотное бормотание. «Та, са, ран, звезда Роом, планета, лети...»

Камил подошел и тронул мальчика за плечо твердыми пальцами:

– Похоже, ему чего-то вкатили дурманного. Попробуй позвать, нам он нужен в сознании. Я постерегу.

Димка сосредоточился, словно бы сжал мысли в теплый, солнечный шарик, и отправил его к дельфину. Удивительное дело, тот ответил почти сразу:

«Привет тебе, Димм-ка. Ты меня все-таки нашел».

– И не только нашел, мы тебя отсюда вытащим. Погоди немного, – сказал Димка вслух пересохшими губами.

«Надо их остановить. Они скоро начнут процедуру... обряд... начнут испытывать шар».

– Ты можешь помешать?

«В море смогу, я не так прост. Только там, где подземный зал, на земле сейчас поселение людей. Если столкнется сила Онома, синего шара, и моя, там все могут погибнуть».

Димка перессказал разговор Камилу. Они уже отыскали в комнате рядом подходящую медицинскую каталку, и теперь стояли перед аквариумом.

– Погрузчика у нас нет, – сказал Камил дельфину, – с аквариумом мы тебя не утащим. Но можно разбить стекло и перекатить тебя на каталку. Здесь до дока минут пять бегом, двери я оставил незапертыми, когда шел. А там ты уже в своей стихии. Выдержишь?

Димка зажмурился и через секунду сказал:

– Он обещает выдержать. Я тоже покачу.

Этот бег с лязгающей и громыхающей каталкой Димка запомнил навсегда. Тело дельфина уже не светилось, он только жалобно открывал пасть, когда «транспорт» подпрыгивал на неровностях пола. Коридоры, коридоры, стрелки с непонятными номерами на стенах.

Последняя стальная двустворчатая дверь.

И они вылетели в док.

Как бы заглушенный с обеих сторон кусок метротуннеля, посередине, меж ровных бетонных берегов, чернел широкий провал. Они подкатили тележку к краю – метр до воды.

– Давай, аш-шайтан, ходом! – крикнул Камил.

И тележка опрокинулась вниз, только мелькнул дельфиний хвост. Плеск и снова тишина.

«Ты как, Звездный?»

«Все нормально, жив, я даже не ушибся. Здесь рядом, за воротами, мои друзья. Они нас проводят. Торопитесь, вы предупредите людей в селении, если не получится остановить испытания».

Димка смог окинуть взглядом док. Яркие лампы в жестяных конусах свисали с вогнутого потолка, видно было хорошо.

В одной торцевой стене стальные серые ворота, почти скрытые под водой. С другой смотрел Сталин – громадное полинялое лицо, рисунок или мозаика, в довоенном френче с петлицами. У бетонных пирсов могли пометиться рядом две подлодки типа «Щ», «щуки». Но вместо них из темной, маслянисто блестящей и припахивающей мазутом воды торчала небольшая округлая рубка мини-субмарины. И еще покачивалась резко очерченная открытая лодка шарового цвета с двумя большими подвесными моторами, импортными, судя по лакированному пестрому виду.

– Схожу, ворота открою, ты пока садись в моторку,– и Камил ушел, а Димка сел на край пирса и осторожно спустил ноги на бледно-серый клепаный борт. Ап!

Он умел обращаться с подвесным мотором, но тут вместо старенького «Вихря» стояли какие-то «Меркурии» в чертову уйму лошадиных сил, и Димка не сразу даже нашел пусковые тросики. Покрутил ручки, в круглых окошечках рассмотрел красные стрелки указателей топлива: полно.

В лодку спрыгнул Камил и взял дело на себя.

«Отведи друзей от винтов, когда поедем», попросил Димка.

«Они знают, не дураки», ответил Звездный, и Димке почудилось раздражение в мыслеголосе.

В щели меж створками ворот показалась ночная темнота снаружи.

– Береги уши! – отчетливо сказал Камил, сбрасывая веревочную чалку, и тут же Димка понял, почему.

Моторы затарахтели, потом зарычали, испуская острую бензиновую вонь, синий дым полез в нос. Звук раскатился по доку, отдаваясь от стен. Камил что-то крикнул, наверное, «держись», и Димка плюхнулся на ребристое дно лодки, отшибив ягодицы. Его мотнуло назад, моторы взревели, лодка задрала нос и с места рванула в ворота.

Мелькнули стены пирсов, снизу поросшие зеленой каймой водорослей, моторка вынеслась под бесконечное звездное небо, Димка уже забыл, какое оно огромное. Ветер рвал скальп с головы и слезил глаза, лодка подпрыгивала, словно танцевала на глиссировании. Водяная пыль секла щеки. Хорошо еще, рев стал терпимым, звук относило назад. Димка оглянулся туда: от них удалялся суровый темный мыс... ну конечно, а вон там костровая площадка! И знать ведь мы не знали, кто и что там внизу. Димке показалось даже, будто мелькнул огонек, но Камил переменил галс, мыс ушел за плечо.

Звездный дельфин и друзья из морского народа неслись по сторонам, в черной воде иногда блестели плавники, и Димка подумал: такой компанией, как они, еще никто никогда не путешествовал. Разве что тот, как его, из греческой мифологии...

10

Элина не дымила уже года два, и считала гадкую привычку побежденной. Однако же сейчас хотелось все сильнее. И не паршивую тонкую солому для гламурных дур, а чего-то вроде «Житана», настоящего, старого, какой курил отец, не нынешней химической дряни. Папа бы всего этого бардака не одобрил, старый пацифист из Иностранного легиона. Ох ты ж... дискотеку, что ли, они затевают?

В зал на той же толежке доставили громадные, в человеческий рост, звуковые колонки, у выхода развернули этакий командный пост с аппаратурой, закрытый прозрачными пластиковыми щитами.

Док подошел и показал – пожалуйте за щиты. Элина спросила с невинной улыбкой:

– Вы космических скафандров не наденете?

– Нужды нет, мы контролируем ситуацию. При малейшей проблеме остановим эксперимент. Но для вас можем достать.

Она почти всерьез задумалась и тряхнула волосами:

– Нет, не надо, – а сама подумал, удирать без скафандра проще. Отметила в памяти красную рукоять у входа: «Аварийное открывание» и красную кнопку рядом «Тревога». Запомнить аварийный выходы и средства спасения – этому ее учили на первых же занятиях, на заре карьеры.

Техники ушли с тележкой. Тяжелые серебристые двери с шелестом сдвинулись, тихо загудели кондиционеры, рядом с Доком и девушкой встали еще двое в белых халатах и упитанный, немолодой уже усач в сером костюме. Куратор. Элине он неприятно напомнил Стасика. И даже зачес на плешивой голове такой-же.

– Наденьте, не снимайте, – Док раздал всем массивные черные наушники и защитные темные очки. Потом будничным жестом повернул пару верньеров на панели. Сказал в микрофон:

– Эксперимент «Орфей», два-семь-пятнадцать, приступаю к выполнению программы.

Видно, родить историческую фразу ему так хотелось, что Док добавил: – Из бездны взываю!3

«Да, тебе много в чем бы надо покаяться!», подумала Элина, отворачиваясь. В темных очках и наушниках они сами казались пришельцами, опасными мутантами, мечтающими захватить Землю.

«Впрочем, так оно и есть, верно, подруга?»

Из колонок донесся ритмичный низкий звук, напоминающий урчание гигантской довольной кошки.

Камил сбросил газ, катер осел на воду и поднял носом бурунчик, серебристый в звездном свете.

Берег здесь спускался к морю галечным пляжем. Повыше темнели домики поселка «Заря социализма». Димка проезжал здесь прошлым летом, когда был у бабушки. Вспомнил: когда-то поселок хотели переименовать, даже в газеты писали, но дело заглохло, средств не нашли, да и жители привыкли. «Заря» так заря, не «Великие грязи» все же.

Ни единого огонька.

Камил заглушил мотор, дельфины, как по команде, скользнули за корму и катер небыстро, но ощутимо толкнуло к берегу.

– Оттуда наверняка всех выселили на время раскопок, – сказал Камил, – а значит, связи в верхах у этих копателей неслабые. Но надо проверить. На, надень.

И защемил димкино ухо мягким зажимом-наушником с усиком микрофона, таким, как у него самого.

– Нажки кнопочку, вот тут. Адмирал, я Боцман, как слышите, прием!

Димка еще неделю назад запрыгал бы от обладания такой штукой, но сейчас тревога и чувство надвигающейся беды гасили самую малую радость. Не до игрушек. Он сказал безразлично:

– Я Адмирал, слышимость на пять баллов. Как в аптеке.

– Сиди тут, на берегу, будешь связным между мной и Звездным.

Катер ткнулся скошенным носом, захрустела галька. Камил хлопнул мальчика по плечу и пропал в темноте.

Димка огляделся: на востоке слабо светлело небо, звезды потускнели. Еще пара часов, и южная ночь уступит ясному, безветреному утру. Дельфины приналегли, катер со скрежетом прополз на берег, теперь не унесет. Ветер переменился и гнал с моря неприятный холодок. А может, Димку просто знобило от переживаний. Хорошо, мама с отцом не видят. Спят, конечно. Умно он сделал, когда отпросился на всю ночь, «к Кириллу, Луну в бинокль разглядывать». Да, Луну еще видно, бледную, хилую.

– Адмирал, – сказал в наушнике совершенно узнаваемый голос Камила, – как я и думал, поселок пуст. Охрана тут хорошая, но я пройду, посмотрю поближе. Не ждут они никого вроде меня. Связи, наверное, сейчас не станет, под землей-то. Ты, если что, через полчаса заводи мотор и уходи домой. Ты справишься. Дельфинам привет.

Димка не успел возразить, голос пропал, Камил, наверное, выключил рацию. Чертов упрямый башибузук. Потомок янычар.

– Нехристь, – сказал Димка морю, вспомнив бабушку, – уходи, ага. Это что, я теперь дважды предателем стану? Хренашечки!

Но оставалось только ждать. Хотелось хоть в полоску прибоя поплевать, но Димка боялся обидеть дельфинов, море все же их дом, кто знает, что подумают.

Приметный серебристо-белый плавник мелькнул в волнах, Звездный отчего-то забеспокоился.

– Что ты, Звездачок?

– Аккорды для пробуждения кристалла. Я принимаю, хоть и слабо. Это я во всем виноват, я. Надо остановить, пусть мне придется истратиться и исчезнуть. Но, Димм-ка, я не могу губить разумных, я не имею права, меня же после жизни в Зеркальную заводь не примут за такое зло! Звезда Роом, что ж я натворил!

– Камил их остановит. А вообще-то это я натворил. Ну и эти... сволочи. Если играть не перестанет, сам туда пойду.

Дельфин выразил мыслями ярый протест, но Димка не стал и слушать. Последняя в жизни глупость? Но первая глупость спасла Звездного. Может, эта спасет Камила.

11

Пустые селения могут выглядеть спящими, но такого как Камил этот мертвый покой не обманет. Не было тех сотен мельчайших признаков, отличающих нормальную дачную жизнь от безлюдства. Плач ребенка, мяуканье кошки, негромкий смех с поцелуями или звук телевизора у полночного болельщика...свежестиранное белье на веревке, еще теплый мотор мотоцикла у ворот... да мало ли. Нет, даже без застывших серо-зеленых грузовиков на перекрестке, без сетчатой ограды на окраине поселка, без шестиколесного броневика в коричнево-зеленых разводах перед лысым белым бюстом на главной площади, Камил бы не ошибся, опыт у него был. Печальный опыт. Поселок «очистили» от свидетелей.

Солдат он пока не видел, разве что из будочки у решетчатых ворот в помянутой ограде далеко посверкивал оранжевый огонек. Обленились, бездельники, сигарета у караульного на посту – мечта снайпера... хотя кого им тут бояться, все верно.

Вот ведь шайтан, понял, чего не хватает. Ни цвиреньканья цикад, ни тоненького стона москитов. Словно безмозглые твари попрятались от чего-то, им самим непонятного, но жуткого. Ощущение недоброго, что вот-вот и случится, шипнуло у Камила в груди ощутимо, почти физически. Он даже вспотел, хоть терморегуляцию организма ему отстраивали годами и очень жестко.

Сигаретный светлячок перепорхнул в воздухе, сержант (ибо на рядового возлагать такой важный пост не решились) не заметил тени, мелькнувшей под воротами. Датчики температуры не заметили тоже – на то Камил знал маленький тибетский секрет. Заметила видеокамера – но ее, включенную на запись, проверить собирались через полчаса. Да так и не проверили никогда. Звук из-под земли усилился, теперь от поселка побежали, прижав уши, бродячие собаки и отощалые желтоглазые кошки, в суматохе насильственной эвакуации забытые хозяевами.

Спарва Элине показалось, что взорвались проклятые колонки. Нет, то бирюзовая вспышка осветила зал до последней трещинки купола. Камень пришельцев отозвался, теперь по его поверхности пробегали световые волны, искры взлетали в воздух, шар загудел сам, низко, где-то у порога человеческого слуха. Инфразвуковая волна нагоняла на людей липкий страх, аппараты на пультах зашевелили усами тонких стрелок и замигали лампами. Док повернул к Элине обезображенную очками и наушниками лысую голову и что-то проговорил, улыбаясь.

Девушка ощутила, как под подошвами ботинок зазвучала скала. Словно бы мелкими судорогами передернулись стены. Несколько ламп на пультах замигали красным, стрелки забились в бешеной пляске, потом запахло гадостным дымом изоляции. Док уже не улыбался, его мосластые умелые руки шарили по тумблерам, видимо, безрезультатно. Шар не слушался звуковых волн, он сам звучал как целый органный зал. Рык перешел в вой, вой перерос в почти живой стон.

Там, наверху, через поселок пролегла первая трешина.

Один из грузовиков накренился, со скрежетом уперся бампером в разлом. Кто-то умный и решительный отдавал по радио команды бежать – и в числе первых стрекнул из своей будки курильщик – часовой, когда падающая крыша едва не проломила ему голову.

Теперь Элина поняла – тот страх был был так, полстраха. Чувство беды физически рвануло ее прочь. Она бросилась к выходу, подобно неведомому жрецу многовековой давности. Ударила по кнопке тревоги, рванула ручку открывания. Сервомеханизмы, хвала святой Катарине, сработали, створки живо разошлись и пропустили девушку. Уже в спину ей ударила светозвуковая волна, сбила с ног и ослепила, несмотря на очки. Наушники защитили перепонки, но из носа кровь пошла обильно.

Трещина разорвала купол маленького зала. Аварийные двери среагировали на падение давления и сомкнули створки снова – оставшиеся внутри уже умерли, и мертвая рука Дока лежала на бесполезной кнопке питания звукогенераторов. Последними в зале погибли видеокамеры с корпусами особой прочности, рассчитанные на работу в отсеках для испытательных взрывов.

12

Беззвучный подъемник земедлил ход, Камил дернул сдвижную сетчатую дверь. Небольшая искусственная пещера в свете белых газовых ламп, несколько красных надписей «не входить» и «только для персонала объекта». Ящики вдоль стен, с надписями и эмблемами хрупкого груза — от аппаратуры. Тут же стояла обесточенная электротележка на маленьких колесах. Камил направился в проем туннеля, осторожный и быстрый.

Гул где-то впереди ему страшно не нравился. Звук заставлял породу вибрировать, но не сам по себе, похоже, действовало еще что-то, за пределами его чувств. А значит и человеческих чувств вообще. Интересно, кошка или собака смогла бы уловить это?

Кабели и трубы тянулись по стенкам туннеля, кое-где поблескивали алюминиевые грибки газоанализаторов.

Он прянул в стенную нишу, и мимо прогрохотали тяжелые ботинки, неслись двое в камуфляже. Один хрипло дышал со свистом. Грубо выровненный пол под Камилом содрогнулся, от его цели вырвался жуткий, могучий гул, уже даже не звук, вибрация. Сверху посыпались искры, и турок почувствовал себя персонажем голливудского фильма-катастрофы. Уши заложило, в голове зазвенел многоголосый органный зал. Не успев удивиться, на языке Камил ощутил соленую кровь, струйки побежали из ноздрей.

Кто-то впереди затопотал каблуками, ему под ноги свалилась... старая знакомая. В наушниках на рыжей шевелюре, с темными очками на глазах, она скорчилась, будто новорожденная. Подбородок тоже в крови, зубы стиснуты, дыхание прерывистое. Шок?

Следом полыхнуло ослепительно бирюзовым светом, земля содрогнулась, как от боли, и Камил упал на колени. В голове у него совсем не осталось мыслей, инстинкты приказывали бежать, и только две долгих секунды спустя ему удалось подавить глубинную, звериную панику. «Ты еще слишком человек, а люди черезчур любят жить», вспомнил он. Надо скрутить в себе голую обезьяну. Именно сейчас.

Он по-пожарницки закинул нетяжелую Элину на плечо и поспешил назад, к лифту. Больше спасать тут было некого.

13

Словно по команде Белоносого, дельфины выстроились вокруг Звездного правильным кругом, мордами наружу. Пришелец ровно и мягко светился белым, иногда по висящему в морской невесомости обтекаемому телу пробегали голубые сполохи. Жаль, никто, кроме глупых испуганных крабов, не видел этого зрелища.

«Я помогу, ослаблю егодействие на тебя, но Звездой Роом прошу, не ходи лучше!»

Димка побежал, немного снизил темп, сообразил – долго так не выдержит, запалит дыхалку. Так что даже на мысленный ответ не осталось сил. Камил был где-то там, там, где земля тряслась и гул расходился до прибрежных гор. Рация молчала.

Военных Димка увидел только раз – на въезде в поселок его едва не сбил армейский зеленый грузовик. За лобовым стеклом маячило белое пятно лица. Шестиколесный зверь пыхнул дизельной вонью и с ревом пропал за спиной. Кобыла с возу...нет, баба с возу... дышать носом, как учили на физре, руки прижаты локтями к бокам. Рааз-два-три-и-разз-два-три...

Только бы голеностоп не свихнуть, камней тут полно.

Узнать бы, Соня и мама успеют уйти, если не успеет он? Хорошо, отец в рейсе. А как мама — она же без него не двинется, хоть ей все долбанные генералы прикажи, побежит его искать... и Шторм побежит. Если уже не ищет. Первые дома поселка, воздух словно тяжелеет. Нет, не от бега, кажется, все вокруг насыщается чем-то вроде грозового электричества. Только это не электричество.

Брошенный красный трехколесный велосипед.

Поваленный столб с порванными проводами.

Из дыры канализационного люка бьет грязный фонтан, крышка валяется поодаль, на газоне.

Белый бюст, лысиной вниз упавший с пьедестала. Рядом наполовину ушел кормой под землю бронетранспортер, задрал вывернутые передние колеса, словно толстые резиновые лапы. Трещины в асфальте Димка пока мог огибать, через самые мелкие перепрыгивал.

Ворота в сетчатом заборе распахнуты, будка охранника разрушена. Снизу идет негромкий, равномерный гул и земля под ногами слабо, отвратительно подергивается, словно в дурном сне. Никого.

Димка проскочил ворота, вбежал в невысокое строение из гофрированного железа – явно времянка, но дверь основательная, стальная – нараспашку. Внутри, в свете еще горящих дневных трубок, сетчатая клеть подъемника, наверху блестит маслом мотор, здоровенный шкив и, словно клетка в клетке, решетчатая кабина с серой коробкой пульта внутри.

И точно такая коробка у наружной двери, тоже со стальной вогнутой кнопкой, но с замочной скважиной, горит красная лампа над беспощадной надписью: «Аварийное отключение, для снятия блокировки поверните ключ».

Ну?

Единственная чудесная способность, кроме мысленного разговора с пришельцем... а он-то молчит, словно отрезало. Димка положил ладонь на коробку, напрягся... ничего. Только не сейчас! Снизу словно бы донеслись удары сквозь привычный уже гул. В сетчатой шахте были скобы вроде лесенки вниз, но кабина закрывает проход, даже если бы удалось открыть двойные двери.

Ну? Ради Камила, ради друга, какого у Димки никогда еще не было? Что ему, помирать там из-за этакой дурости? Димка врезал кулаком по круглой замочной скважине. Отбил палец. Вдохнул, приложил ладони снова.

Что-то шевельнулось там, в механизме. Чуть стронулось, еще. Лампа погасла, и Димка вдавил проклятую кнопку.

Двери раздвинулись, мальчишка вскочил и ткнул во вторую кнопку, зазвенел звоночек, такой пронзительный, что перекричал стон земли. И шкив завертелся, защелкал, сматывая черный масляный трос, кабина ухнула вниз. Победа!

Лифт шел страшно медленно, почти полз. Часов у Димки не было, а то бы он мог убедиться – спуск занял не больше двадцати секунд.

Внизу все еще горел свет. Грозная дрожь земли здесь ощущалась явственнее, иногда от пульсации позвякивали сверху люминисцентные трубки. И в их белом мертвом свете мальчишка увидел два тела, показавшихся ему на миг мертвыми. Камила и ту рыжую девицу с обрыва. От страха и жалости у Димки помутилось в глазах, показалось, и он сейчас упадет, чтобы остаться тут.

Голова Камила шевельнулась, турок попытался подтянуть себя к лифту, не выпуская рыжую. Димка принялся помогать, благо, тяжелой та не была. Он так и не вспомнил потом, как запихивал в кабинку такого долгоногого Камила, как не сразу задвинул дверь... Главное, механизм заработал и потащил их наверх, к жизни.

Скалы у моря вздыбились, жутко и нереально меняя форму, превращая пологий пляж в нагромождение утесов. Словно великанья башка, высунулся из волн грибоподобный гранитный желвак высотой с десятиэтажный дом. Образованная землетрясением многометровая волна выбросила крохотный катер на вершину новорожденной скалы, ослабела, рухнула зеленой пенистой лавиной, откатившись далеко в море .

В кабельтове оттуда белый дельфин, окруженный черными товарищами, закрыл глаза и засветился, словно усыпанный мельчайшими светлячками. Невидимый поток неведомой силы метнулся от него к берегу.

А глубоко под землей, под камнем, под руинами древней цивилизации, так и не открытой человеком нашего века, маленький круглый зал с нестерпимо сияющим бирюзовым шаром внутри обрушился, заваливая страшный подарок звездных гостей обломками потолочной мозаики.

И земля успокоилась.

Трещины сомкнулись, словно заживающие раны на теле.

Дельфины вынесли маленького белого собрата к поверхности – сам бы он не всплыл, обессилевший. И пять антрацитовых спин держали его, как пальцы руки держат жемчужину.

14

Они втроем сидели над обрывом на перевернутом угнанном катере и смотрели в море. Камил обнимал рыжую Элину за плечи, та не отстранялась. Днище катера уродовали рваные дыры, толку от него не было бы, даже сумей они спустить моторку с обрыва, туда, где из мутных волн торчали зубы мокрых скал.

Пожалуй, стоило уже и пойти на дорогу близ поселка, да только там если кто и появится, то через несколько часов, когда от страха отойдут. А скорее всего первыми прикатят военные – с ними общаться точно не хотелось.

В розово-белом рассветном небе зажужжал вертолет. Черное, маленькое «летающее яйцо» американской марки «Хьюз».

Элина подняла голову и приложила ладонь козырьком ко лбу:

– Не армейский. И не наш, у нашей Конторы таких нет, слишком жирно было бы.

– Это мой, – с неудовольствием сказал Камил, – явились, как кавалерия из-за холмов, последними. А мне теперь отбрехиваться неделю, хорошо еще, объяснения писать не заставят. Тут-то все так переворочено, пойдет искать место для безопасной посадки, раз уж все без него кончилось.

И точно, вертолет ушел куда-то к берегу.

– Везет, – констатировала рыжая чуточку ехидно, – мне придется целые гроссбухи заполнять. Слушай, джигит, возьми меня к себе на службу? Раз уже спас там, внизу.

– А и возьму, – согласился Камил, с удовольствием чувствуя, как ее медные пряди, относимые ветром, ласкают его подбородок, – надо будет подключить наши связи у вас в Конторе. Переводом на повышение.

– В смысле, у вас что, все и тут схвачено?

– В смысле, у нас почти везде все схвачено. Но ты себя не беспокой, мы не Абадонна, нам равно противны все ваши государства и режимы.

Она дернула плечами, ничего не сказав. Задумалась, прикусив губу, но его крепкую руку сбрасывать не спешила.

Первым белый шарик на камнях заметил Димка. Радостно сжалось сердце, он вскочил и засвистел с переливом.

Шторм залаял, восторженно подпрыгнул и понесся к хозяину долгими прыжками. А за ним показались несколько человечьих фигур. Димка узнал развевающиеся золотые волосы, брючный костюм. А вот рядом и высокий, долговязый, очень коротко постригшийся Кирилл в тельняшке и клешах, рыжий Вовка, Галинка, Ринат, все одеты по-походному, с рюкзаками, вся бесстрашная компания с Маячного торопилась к нему. На сердце у Димки стало удивительно спокойно и тепло. Свои. Нашли.

Соня подбежала первой, после Шторма, конечно. Димка еще не успел вытереть следы его слюнявых поцелуев с лица.

– А он нас точно к тебе повел, – отдышавшись, сказала она, – я пришла, а тебя нет, он просто с ума сошел. Скулит, зовет. Ну и пришлось собирать народ. Слушай, чего тут было вообще? Мы перетрусили страшно, когда гремело и трясло, думали, всем конец. И почему Камил с тобой?

– Я потом расскажу, ладно? – Димка смотрел в ее милое лицо, в тревожные зеленоватые глаза и губы сами растягивались дурацкой улыбкой. И тогда он сказал, уже ничего не стесняясь:

– Я думал, кто... А это вы. Здорово как. Особенно что ты здесь.

Она улыбнулась в ответ, шевельнув золотистыми ресницами.

Шторм снова залаял, но уже не радостно, тревожно. Он что-то показывал, крутился, вел к нагромождению глыб над обрывом, недалеко от первернутого катера.

Соня оказалась там первой, Димка опоздал на секунду.

Он только увидел, как лицо у Сони из радостного стало бледным и напуганным по-настоящему. В неглубокой расселине полулежал-полусидел грязный, ободранный человек в отрепьях. И целился в нее из большого вороненого пистолета, держа его левой рукой. Тупорылая машинка смерти смотрела девочке точно между глаз.

Только с большим усилием помертвевший мальчишка узнал в этом чудище старого врага – Стаса, вот и плечо перевязано размокшей, серой повязкой.

– Ты, паскуда белобрысая, – сказал Стас, поднимаясь – три шага вперед. Стань вон там, у обрыва.

На камнях, на его лежбище, Димка увидел изорванный надувной жилет, такой неуместно-оранжево-веселый здесь.

Соня подчинилась, глядя не на него, на Димку.

– Чего тебе надо, – спросил Димка сухими, как будто пыльными губами. – уже все кончилось, ухнуло ваше супероружие.

– А, это ты, сученыш, – Стас чуть покачивался, но Димка-то знал, он сейчас еще опаснее себя нормального. – Зато твой дельфин поганый еще жив. Я взял подлодку в доке, не успел вас поймать. Зато успел сюда, к веселью. Жаль команды и лодки. Что с лодкой? Она утонула! – он хихикнул, как хрюкнул, – Но дельфина я поймаю, и мозги ему выпотрошим. Новое оружие сделаем, получше еще, было бы узнать как.

Красными, разъеденными солью глазами, Стас зыркнул куда-то за Димкину спину, проворчал:

– Ты, чурка поганый, руки подыми. И ты, шлюха рыжая. Так я и думал, продашь Родину. И эту кодлу щенят сюда не пускайте.

– Это ты-то слуга царю, значит? – ответил Камил, закрывая плечом Элину, – ну, бери в плен меня, эта малолетка причем?

– В меня целься, – сказал Димка, словно проснувшись, – я в тебя уже пулю залепил, надо и вторую. Браунинг все еще лежал у него в застегнутом кармане. Знать бы...

Стас хрипло откашлялся, похоже, пытаясь засмеяться. Он пошел к обрыву, не отводя пистолет от тонкой фигурки. Соня стояла на самом краю, золотые волосы осветило восходящее солнце, и Димке все это не впервые показалось сном. Теперь уже совсем нелепым.

– Считаю до трех, и пусть под обрыв явится ваш мокрый друг, а то лететь оттуда ей с пулей в башке. Ну? Раз!

И тогда белый комок ярости рванулся из-за димкиных колен, взлетел, только пушистый хвост взметнулся. Притаившийся Шторм правильно все оценил. И целился клыками в вооруженную руку ненавистного мучителя.

Броска человека тот ожидал. Но скорость атакующей собаки – до сорока километров в час. Стас успел отвести пистолет и нажать спуск, пуля взвизгнула, раскрошив круглый камень у димкиной ноги. Белый пес с рычанием вцепился серому человеку в левое предплечье, тот заорал и отпрыгнул в сторону. Кромка обрыва подалась под его ногой, и оба полетели вниз, вниз, вниз, на каменные клыки моря.

Камил подскочил и подхватил Соню за талию. Отвел от края, подтолкнул к Элине. Та обняла девочку, стала говорить что-то успокоительное, женское. Их обступили остальные ребята, молчащие, тоже не отошедшие от виденного.

Димка деревянными ногами подошел и взглянул.

Далеко, в белой пене, на черном остром камне, ему показалось, он видит окровавленный куль тряпья. Но набежала волна и очистила мир от гнусных человечьих останков, если они там были.

Все долго спускались на тот кусочек галечного пляжа, что сохранился. Чайки уже кружили над новорожденной скалой, удивленно перекрикивались, искали места для гнезд. Ветер с моря нагонял к димкиным и сониным коленям пену снежную, как шерсть Шторма.

Белоносый дельфин подплыл к самому берегу, бережно спустил со спины белое тело в мокром меху – прямо на руки Димки.

–Я не смогу его оживить. – сказал добрый беззвучный голос. – я могу поместить его разум в другой... облик. Это трудно, но возможно.

Димка выпрямился, держа такое тяжелое тело.

–Сделай так, пожалуйста.

Соня погладила теплой узкой ладонью его плечо, всхлипнула.

–Опусти его на камни, Димм-ка. Вот сюда, где мелко.

Мертвый пес словно бы покрылось золотистой пылью, потом пыль взвилась в воздух, а на месте Шторма ничего не было. Золотая пыль облачком полетела против ветра, рассеялась над морем. А рядом с серебристо-белым плавником показался еще один, поменьше – снежно-белый. Белый дельфиненок подпрыгнул в новой стихии, что-то чирикнул почти членораздельно.

–Шторм, Штормик! – Димка вбежал в море по пояс, дельфиненок проплыл у его ног раз, другой. Потерся гладким боком о мокрые джинсы. И ушел в глубину вслед за серебряным дельфином.

Димка облизал обветренные губы, усталые глаза щипало, но он не мог различить, морская соль это или слезы.

1Вольга — былинный богатырь, понимавший язык зверей и птиц.

2Ужас, брат — турецк.

3Начало католической покаянной молитвы.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге