Звёздные часы

Глава I. Волшебство начинается

ЧАСТЬ I. ИЗ ТЬМЫ К ЗВЁЗДАМ

Этой осенней ночью Лондон был необычайно благосклонен к бездомным людям и бродячим животным: ни дождь, ни туман не тревожили их покоя, и даже ветер лишь небрежно увлекал за собой опавшие листья, обрывки газет и весь прочий сор, какой неизбежно встречался на улицах города. Будто опрокинутые чьей-то неловкой рукой, ночные чернила разлились по мостовым и затекли в каждый проулок, омыли тесно прижатые друг к другу маленькие домики, гордо стоящие величественные здания и даже сам Биг-Бен. Наряду с большой белой луной, округу, казалось, освещали даже звёзды: они блестели и подмигивали, точно заигрывая с флюгерами и шпилями башен. Свет слепил глаза-окна часовен, отражался в витринах лавочек и сверкал на бескрайней глади Темзы. Рваной лентой по небу неспешно проплывали облака, что ещё не успели растаять, и походили на флаг павшего в бою королевства. Поистине сказочная ночь!

Из проулка, куда не осмеливался заглянуть свет фонаря, доносился подозрительный шорох. Он не смолкал ни на минуту, лишь изредка становился тише. Шелестели бумага, коробки и листья, глухо стучали ящики и слышалось чьё-то недовольное ворчание. Но кто же это? Мышь? Крыса? Или собака?

— Сегодня снова не повезло, Мистер Зиф?* — послышался из темноты мальчишеский голос, слабый и простуженный.

Мусорная куча из отбросов, костей и склянок, сваленная в углу, зашевелилась, и оттуда показалось некое взъерошенное существо. Но не мышь, не крыса и не собака. Это был кот. Чёрного окраса, с раскосыми жёлтыми глазами и забавными кисточками на ушах. По-хозяйски перебрав сегодняшний «улов», но не найдя ничего съестного, он отряхнулся и с унылым видом направился к отсыревшей стене. Свернувшись клубком, поджав под себя лапы и закрывшись хвостом, он будто отгородился ото всего мира.

— Не нужно так огорчаться! — пробормотал полусонный мальчик, почёсывая кота за ухом. — Вот увидишь: не сегодня, так завтра у нас будет настоящий пир.

Мальчишка не был незнакомцем, но не был и хозяином. Он был другом. Настоящим верным другом, которому это своевольное, но беззащитное создание доверяло без остатка. Случайная или, напротив, неминуемая встреча связала их прочными нитями дружбы и повела вперёд, через суровые испытания и искренние радости, которые отныне они делили поровну.

Неподалёку проехал кэб и озарил лицо мальчика: тёмно-русые волосы и чёлка, ниспадающая на высокий лоб, вздёрнутый нос и веснушки, покрывавшие бледное лицо. Ничего особенного — обычный мальчуган лет тринадцати от роду. Всё так, если бы не удивительная особенность его глаз: не голубые и не зелёные, они переливались всеми оттенками морской волны, а в лучах солнца мерцали подобно голубизне океана, осыпанной изумрудной пылью.

Одет он был в шерстяной пиджак, прохудившийся на локтях, лёгкую рубашку, растерявшую половину пуговиц, брюки на подтяжках, которые были ему велики, поношенную кепи-восьмиклинку и потрескавшиеся кожаные башмаки. Ссадина на лице, грязные руки, спутанные волосы… едва ли есть необходимость пояснять, что мальчишка был беспризорником. Такие как он десятками разбросаны по всему Лондону — голодные, дикие, недоверчивые и озлобленные. Каждый день для них — это борьба. Борьба за еду, ночлег, свободу, жизнь. Каждый день кто-то из них проигрывал эту битву и, вложив тонкую обессиленную руку в холодные костлявые пальцы, навсегда покидал поле боя. Таких, как он были десятки, но именно ему довелось пережить эту невероятную историю.

Внезапно в убежище друзей ворвался ветер и, хлестнув обоих, точно плетью, умчался прочь. Мистер Зиф зябко поёжился и забился в угол, но друг взял его на руки и спрятал за пазухой:

— Это просто ветер. Когда ночь закончится, мы с тобой обязательно найдём новое место для ночлега. Тёплое и безопасное, где нас не достанут ни бродячие псы, ни суровые полицейские, ни даже грозный мистер Хоппс.

При упоминании последнего Мистер Зиф возмущённо фыркнул.

— Но ты сам виноват! Ведь никто не заставлял тебя воровать тот огромный кусок свиной ветчины? С самого начала было понятно, что тебе его не утащить. Если бы я появился чуть раньше, я бы, конечно, — мальчишка запнулся, а Мистер Зиф с интересом прислушался, — сам бы вернул украденное хозяину.

Он шутливо щёлкнул кота по носу и тут же сокрушенно вздохнул, сознавая, что будь у него хоть малейшая возможность помочь, он сделал бы это ради них обоих. Воровать — это плохо, и вся его природа протестовала против этого. Но когда оба вынуждены голодать по несколько дней, границы дозволенного расплываются так же, как от слабости расплывается перед глазами весь окружающий мир. Вот и сейчас при мыслях о еде, животы у друзей болезненно подвело — шёл третий голодный день.

Весьма странно слышать наставительные речи из уст юнца, но ведь наставлять на верный путь его самого было попросту некому. И потому, всеми мудрыми заключениями и добродетельными поступками он был обязан исключительно собственному горькому опыту.

— Я хочу сказать, что воровать нехорошо. Нам пора отучаться от этой привычки! Завтра же мы отправимся на поиски работы.

Увы, но эта затея, вероятнее всего, была обречена на провал: никто не желал брать в подручные оборванца с улицы, да ещё и с чёрным котом в придачу. Их гнали пекари и сапожники, торговцы и кэбмены, чистильщики обуви и кузнецы. Если же кто и давал беспризорнику задание, то по его завершении далеко не всегда утруждал себя обещанным вознаграждением.

— Ну и что с того, что нас прогнали пару-тройку раз?

Мистер Зиф встрепенулся, давая понять, что его друг явно ошибся в своих подсчётах.

— Ла-а-адно, Мистер Зануда! — рассмеялся последний, — это ещё не конец…

Но его слова утонули в переливчатом звоне, появившемся будто из ниоткуда. Послышался протяжный гул, перебивший даже свист ветра; близлежащий фонарь судорожно замигал и вскоре раздался дребезг бьющегося стекла. Всё вокруг погрузилось во тьму и тишину. В душе, как и снаружи, стало тревожно и мрачно. И отчего темнота и тишина так страшны, когда предстают вместе?..

Наконец, из-за угла забрезжил свет и с каждой минутой стал разгораться всё ярче. Едва придя в себя, растерянный беспризорник отважился выйти и посмотреть, что же произошло. Голод и усталость немного поутихли и, поднявшись на ноги, он медленно двинулся вперёд, ощущая дрожь во всём теле. Более благоразумным было бы теперь бежать как можно дальше, позабыв об опрометчивой любознательности, но мальчика упорно тянуло к загадочном свету.

В первую очередь его внимание привлёк тротуар, усыпанный осколками стекла. То была разбитая витрина кондитерской «Сладкая Страна», принадлежавшая мистеру Стоуну. И вот, он увидел тот самый чарующий свет, исходивший из глубины лавки. Осторожно переступая через осколки, мальчик подошёл ближе.

— Я не один это вижу, Мистер Зиф?! — воскликнул он недоумённо, но не скрывая своего восторга.

Однако Мистер Зиф не издал ни звука, ведь он не видел ровным счётом ничего, хотя и глядел своими зоркими жёлтыми глазами на то же самое место.

Всё же, это не было игрой обессиленного голодом воображения. Внутри кондитерской мистера Стоуна, среди разнообразных пирожных и тортов, битого стекла и покосившихся табличек, лежала Звезда. Совсем такая же, какой её рисуют в детских книжках: белая и блестящая, с пятью острыми концами и ярким синеватым ореолом, парящим вокруг. Её можно было принять за украшение, к примеру, дамскую брошь. Лишь одна деталь составляла существенное исключение — драгоценности, какими бы дорогими они ни были, не сияют в темноте.

— Мистер Зиф, — прошептал мальчик, заворожённо оглядывая фантастическую находку, — кажется, мы нашли Звезду.

Быть может, в это мгновение где-то далеко во Вселенной содрогнулись Созвездия, а на Земле кто-то проснулся посреди ночи и более не смог уснуть. Быть может, где-то на другом конце Земли море яростно ударило волнами о берег. Быть может, под натиском времени обратился в пыль старинный заброшенный замок. Многое произошло в этот самый миг, и оно стоит того, чтобы рассказать об этом историю. Но время ещё не пришло. В этот миг важна лишь Звезда, спустившаяся на Землю.

Очарованный этим зрелищем, мальчуган протянул к ней дрожащую руку. Как мотылёк, безрассудный в своём мимолётном порыве счастья, он стремился прикоснуться к тому, что излучает свет. Велик ли риск обжечься? Вероятно, настолько же, насколько реально всё происходящее. А можно ли обжечься о собственные фантазии? Безусловно, да.

Но Звезда оказалась обжигающе холодной. Осмотрев её со всех сторон, беспризорник растерялся: что делать дальше? Уйти или остаться? Как рассказать об этом и стоит ли это делать?

— Ведь мне никто не поверит, — произнёс он вслух. — Все решат, что я спятил и даже не станут смотреть на…

Замолчав на полуслове, он заметил ещё одну странность и с опаской извлёк из кармана единственную ценность, которую по праву мог назвать своей — часы-медальон. Он хранил их столько, сколько себя помнил. Такие обычно передают по наследству, из поколения в поколение: старинные, украшенные изящными узорами, с выпуклым стеклом циферблата, тонкими золотыми стрелками и высеченным внутри именем: «Рэй Б». Хотя гравировка всегда казалось ему странной — угловатые отрывистые буквы, словно нацарапанные в спешке и неоконченная фраза — он искренне дорожил этими часами. И никогда даже не помышлял о том, чтобы сторговать за них кусок хлеба. Ведь расстаться с ними означало бы потерять часть себя, а вместе с тем и последнюю надежду на счастливую жизнь. Мальчик искренне верил, что в них кроется нечто особенное.

И вот теперь ему довелось убедиться в верности своего предчувствия. Беспризорник смотрел на такие знакомые часы, но не мог их узнать! Прозрачный купол, защищающий циферблат вдруг вспыхнул ярким светом, а сам медальон задрожал, точно норовя выскочить из рук. Этого никогда не случалось прежде, но именно сегодня, в эту удивительную ночь часы-медальон как будто ожили! По окружности, одна за другой стали появляться витиеватые буквы, складываясь в загадочную фразу:

«Небо станет прахом, Земля — домом, Время — силой».

Мальчик прочитал строку вслух, но это не помогло понять её смысл. Задумчиво рассматривая каждую деталь, он старался найти хоть какую-то подсказку. И тут ему на глаза впервые попалось небольшое ромбовидное отверстие.

— А что, если? — в голове промелькнула безумная мысль.

Держа часы-медальон в одной руке, а Звезду в другой, он попытался вставить один из острых концов в отверстие, как вставляют ключ в замочную скважину. К его немалому удивлению и восторгу, они сошлись до последнего миллиметра! Но более ничего не произошло, и новоиспечённый изобретатель был весьма огорчён. Искра подлинного интереса, сменившая безотчётный страх перед неизведанным, потухла так же быстро, как и вспыхнула. С малолетства лишённый любых детских радостей, он мог лишь с любопытством и тоской разглядывать оловянных солдатиков, игрушечные паровозы и барабаны, стоящие по другую сторону отполированной витрины. Да и может ли быть дело до игрушек, если даже еду приходится добывать с большим трудом. Но теперь, когда у него появилась надежда узнать нечто новое, не успел он ею воспользоваться, как та сама собой растаяла в воздухе.

— Ничего не понимаю, — выдохнул мальчик и вдруг почувствовал сильную головную боль. Звоном отдаваясь в ушах, она ударила в глаза пылью из чёрных точек, плавно скользнула дальше и растворилась на кончиках дрожащих пальцев. Что он упустил или сделал неправильно? О чём не смог догадаться? Ответом послужили слова, проявившиеся на другой стороне медальона:

«Обернувшись трижды, стань тем, кто правит вопреки».

— Это какая-то бессмыслица…

Тут выбравшийся наружу Мистер Зиф сосредоточенно обнюхал медальон, но вскоре потерял к вещице всякий интерес и отошёл в сторону, привлечённый чудны́м танцем осенних листьев. Понимая, что никто, кроме него не решит эту загадку, мальчишка набрался смелости и, взявшись за другой конец Звезды, повернул её по часовой стрелке. Лёгкий треск, сродни заводу музыкальной шкатулки, позволял думать, что его догадка оказалась верной.

«Трижды. Повернуть нужно трижды» — сглотнув, он крутнул ещё раз, и ещё. Сияние Звезды мгновенно потухло, а загадочные надписи на медальоне исчезли.

Темнота и страх вернулись снова. Темнота более глубокая, а страх более властный, чем прежде. Сердце мальчишки отчаянно колотилось, в голове его гулко стучало. Подсознание кистью тревоги и красками смятения рисовало перед ним жуткие картины.

«Почему именно я оказался здесь? Что произошло с часами?!» — в отчаянии вопрошал мальчишка. Наконец, сжав медальон и Звезду так, что побелели пальцы, он твёрдо решил: необходимо выбросить её. И бежать, бежать, бежать! Пусть ветер развеет, время сотрёт в пыль, а ночное небо — единственный его свидетель — забудет.

Вдруг совсем рядом послышались чьи-то уверенные шаги.

«О, нет! Только не констебль!» — он не на шутку испугался, ведь встреча с полицейским не сулила беспризорнику ничего хорошего. Поспешно спрятав Звезду в карман, он схватил Мистера Зифа и бросился назад, в свою сырую кирпичную темницу, оставив после себя лишь стеклянное эхо.

«Значит, завтра. Завтра утром я покончу с этим. А сейчас нужно попытаться уснуть. Нужно попытаться» — успокаивал он себя. Заботливо укрыв Мистера Зифа, мальчик закрыл глаза и постарался не думать о том, что спрятано в его пиджаке.

Так началась история, которая навсегда изменила Небесное Море, Звёзды и Созвездия. Навсегда изменила Звёздные часы.

_____________________________________

* Thief — воришка, мелкий жулик

Глава II. Господин изобретатель

— Мистер Стоун, прошу вас, держите себя в руках!

Невозможно было упрекнуть инспектора Клэйтона в том, что он прилагал недостаточно усилий, стремясь успокоить хозяина кондитерской под названием «Сладкая Страна». И всё же его старания были тщетны: мистер Стоун пребывал на грани нервного срыва. Это был невысокий полноватый мужчина лет сорока, от природы наделённый большими руками, огненно-рыжими волосами и необычайно громким голосом. Казалось, его наружность вовсе не сочеталась с искусной работой кондитера. Тем не менее, он был мастером своего дела и, как сам он выразился в порыве отчаяния: «посвящал ему всё пламя своей души». Придя же нынешним утром в свою лавку, мистер Стоун был варварским образом лишён такого удовольствия. Вместо этого его ждала крупная неприятность: витрина, обычно привлекавшая прохожих аппетитным видом шоколадных тортов, свежих булочек и пышных бисквитов, была вдребезги разбита! И всё вышеупомянутое, а главное — денежная касса — могли оказаться в распоряжении первого же ночного вора, не преминувшего воспользоваться лёгкой добычей.

Выронив от ужаса ключи, мистер Стоун собрался было бежать за полицией, но вовремя опомнился и отправил за ней своего подмастерья. А спустя пару минут, то ли для верности дела, то ли для привлечения внимания, набрался духу и закричал: «Ограбили! Полиция!». Впоследствии кондитер не без стеснения вынужден был уточнить, что кражи на самом деле не произошло. Однако это ничуть не умаляло тех убытков, какие он понесёт, пока витрина не будет восстановлена. Мистер Стоун рвал и метал, грозясь «закатать разбойников в крутое тесто»! Стоит отметить, инспектор Клэйтон ничуть не сомневался в серьёзности его намерений, с опаской поглядывая, как кондитер воинственно размахивал в воздухе скалкой. Но где же искать виновников происшествия, если нет ни улик, ни свидетелей?

— Не припомните, в котором часу вчера вечером вы закрыли магазин?

— Кондитерскую мастерскую! — возмущённо поправил мистер Стоун. Он неизменно приходил в негодование, когда его драгоценное детище называли обыкновенным «магазином». — Я закрываю «Сладкую Страну» ровно в семь часов вечера.

— Это точно? Вы не ошиблись?

Лицо мистера Стоуна приняло обиженно-горделивое выражение. Он обхватил скалку руками и прижал к груди, точно это был его верный меч:

— Это традиция, соблюдаемая годами, инспектор! В ней не может быть ошибки.

— Хорошо-хорошо, — отмахнулся инспектор Клэйтон, в задумчивости покусывая карандаш. Он всегда делал так, когда не знал, что делать. Судя по состоянию пишущего предмета, подобное случалось с ним довольно часто. — Вы сказали, что заявление о краже было поспешным. Уверены, что ничего не пропало?

— Как будто нет, — замялся кондитер. — Не могу утверждать наверняка: я был слишком потрясён!

— Понимаю. Сержант! — инспектор окликнул молодого человека, со скучающим видом бродившего вокруг. — Ступайте с мистером Стоуном и осмотрите мага… я хотел сказать, кондитерскую мастерскую! Быть может, что-то действительно украдено. Тогда, во всяком случае, нам будет за что зацепиться.

Когда эти двое скрылись из виду, он подошёл к эксперту полиции, «колдовавшему» над разбитой витриной. Мистер Брайан Робби — седой человек в больших роговых очках и длинном сером пальто; аккуратный, сдержанный и внимательный — он словно являлся воплощением выбранной им профессии. Держа в руках кисточку и лупу, он тщательно осматривал и очищал каждый сантиметр места происшествия. В небольшом чемоданчике, стоявшем поблизости, расположились другие необходимые инструменты.

— Ну, что скажете? — без особого интереса спросил инспектор. — Когда было совершено нападение?

Мистер Робби усмехнулся, продолжая рассматривать осколки стекла через лупу:

— Смею заметить, что витрина — не человек, а потому, назвать этот случай «нападением» никак нельзя. Впрочем, так же, как и определить время преступления: ведь на стекле, в отличие от человеческой плоти, не остаётся ран. Оно просто разбивается.

Инспектор Клэйтон сдвинул брови и нетерпеливо постучал карандашом по блокноту. Он был недоволен. Крайне недоволен! Он уже долгое время надеялся с блеском раскрыть какое-нибудь дело и часто говорил, что готов к любым трудностям. И вот, когда трудности были преподнесены на серебряном подносе, аппетит к ним, увы, пропал.

— Что же здесь «с блеском» раскрывать? — тихо проговорил инспектор, в раздражении поддев носком ботинка кусок стекла.

— Простите? — мистер Робби посмотрел на него поверх своих больших очков.

— Я хотел сказать, что нам делать? Как расследовать преступление, в котором нет ни улик, ни свидетелей, ни подозреваемых? Этот пустяк и преступлением-то не назовёшь! Хулиганство, да и только. Я бы и не стал тратить на него время, не будь наш потерпевший столь, кхм… убедителен. Просто не представляю, где и кого следует искать.

Мог ли инспектор Клэйтон предположить, что всего в нескольких ярдах от них, в проулке, затаился если не виновник, то по крайней мере главный свидетель происшествия. Там, держа в руках свою загадочную находку, стоял беспризорник по имени Рэй. Проснувшись этим утром, он испытал невероятное облегчение — всё это ему приснилось! Всего лишь очередной странный сон, порождённый обессиленным разумом. Так мальчик думал, пока не обнаружил в кармане пиджака холодную остроконечную Звезду. И тогда выстроенная им «правильная» реальность вдруг рассыпалась в пыль.

Взволнованно слушая разговор отчаявшегося хозяина кондитерской и недовольного инспектора Скотленд-Ярда, он раздумывал как ему поступить: выйти и поведать им истинную причину произошедшего, или сбежать и выбросить необыкновенную вещицу в реку? Последняя идея казалась более заманчивой… Но стоило ему увидеть колдовской блеск Звезды, как он снова начинал сомневаться в своём выборе. К тому же, ему просто не хватило бы сил забыть всё пережитое. Иные воспоминания имеют завидное превосходство над другими — их невозможно вычеркнуть из памяти.

Наконец, когда решение было принято, Рэй снова услышал голоса. Сказанное заставило его замереть на месте:

— Поначалу всё действительно выглядит так, как вы описали, — спокойно констатировал мистер Робби. — Но если не полениться и уделить внимание деталям, можно найти много интересного.

Отложив в сторону инструменты, он достал из чемоданчика платок, развернул его и показал инспектору: в складках белоснежный ткани поблёскивал осколок стекла со следами крови.

— О, я знал, что всё не может быть так безнадёжно! — воскликнул инспектор Клэйтон. — Это, безусловно, кровь злоумышленника. Он поранился, когда разбивал витрину.

В этот миг «злоумышленник» вспомнил, как в спешке поранил палец, и живо представил, как по следам обуви и каплям крови они обнаружат его убежище и тогда побег станет невозможен. Рэй лихорадочно перебирал одну мысль за другой, но так и не смог придумать ничего стоящего. Он всё крепче сжимал в руках Звезду, точно это был его последний шанс на спасение. Но вдруг понял, что она и есть источник всех его нынешних бед. Её ослепительный блеск и холод, её внезапное и ненужное появление. Окончательно осознав, что Звезда вовсе не должна была попасть к нему в руки, Рэй решил поступить так, как подсказывала совесть.

Тем временем инспектор Клэйтон поспешил сообщить новость хозяину лавки, но мистер Робби уговорил его повременить с этим:

— Не спешите, друг мой. Есть ещё одна необычная деталь.

— Ещё одна улика?

— И да, и нет. Скорее, очередной вопрос, ответ на который предстоит найти.

— Любите вы изъясняться загадками, Робби! — нетерпеливо воскликнул инспектор. — Говорите же наконец, что вы нашли?

Мистер Робби склонился над прилавком и сделал жест, призывающий его сделать то же самое. Инспектор Клэйтон не без колебания заглянул внутрь и сразу же понял, что тот имел в виду.

— Я никогда не видел ничего подобного, — сказал мистер Робби. — Кажется будто здесь потушили огромную сигару!

Представшая перед ними картина и впрямь выглядела необычно: разбросанные кондитерские изделия и осколки стекла, помятые таблички-ценники, но главное — деревянный прилавок, в центре которого зияла чёрная пепельная дыра. Словно здесь вспыхнул и мгновенно погас небольшой пожар.

Но инспектора Клэйтона эта деталь не впечатлила. Переведя на мистера Робби недоумённо-нахмуренный взгляд, он переспросил:

— Огромную сигару? Не понимаю, что вы имеете в виду, но с уверенностью могу сказать, что это никак не продвинет нас в раскрытии дела. Хватит копаться в этой дыре, идёмте! Нам нужно ещё многое узнать у этого «короля пирожных».

Мистер Робби решил не вступать в спор — это было бессмысленное занятие. К сожалению, его коллега никогда не отличался ни развитой логикой, ни нестандартным мышлением. Инспектор Клэйтон хотел получать всё и сразу, не прилагая при этом особенных усилий. Пока мистер Робби изучал детали, сопоставлял факты и строил логические цепочки, тот предпочитал ходить вокруг, грызть карандаш и грезить о повышении. Вероятно, именно поэтому эти двое так и не смогли толком поладить.

Они уже стояли около входной двери, когда за их спинами раздался голос:

— Подождите!

Обернувшись, к немалому своему удивлению, коллеги увидели мальчишку в поношенной одежде, с перепачканными лицом и руками. В его глазах застыл неподдельный испуг, точно он скрывался от погони, и теперь искал помощи у полицейских. Сделав глубокий вдох, беспризорник подошёл ближе и вытянул вперёд руку: на раскрытой ладони лежало нечто, похожее на звезду. Вероятно, ювелирное украшение, вроде броши или подвески. Словно выточенная из драгоценного камня, она переливалась всеми цветами радуги; пять острых концов походили на небольшие кинжалы, а их яркий блеск — на удары этих кинжалов.

Инспектор Клэйтон и мистер Робби смотрели на необычный предмет и не знали, с какого вопроса им стоит начать: откуда у беспризорника столь дорогая вещица? Зачем он показал её им? Что хочет этим сказать?

Но мальчишка заговорил сам без лишних расспросов:

— Это она сегодня ночью разбила витрину, когда упала с неба. Я всё слышал и видел.

Открыв свою невероятную тайну, Рэй посмотрел на них с такой искренностью и надеждой, что не сжалиться над несчастным мог лишь закоренелый материалист, начисто лишённый фантазии. К несчастью, инспектор Клэйтон служил живым воплощением вышеназванных качеств. Он молча приложил ладонь ко лбу мальчика: ни малейшего намёка на жар.

— С неба, говоришь?

Рэй доверчиво закивал. Он верил, что полицейский непременно поможет ему разобраться во всём этом, найдёт для Звезды подходящее место и освободит его от ненужного бремени. Однако тот видел сложившуюся ситуацию в несколько ином свете:

— Я мог бы поинтересоваться, какой пройдоха научил тебя плести столь нелепые россказни, — начал инспектор угрожающим тоном, заставившим Рэя невольно шагнуть назад. — И цель этих россказней, без сомнения, только одна: посмеяться над полицией! Но лучше уж я спрошу, где ты, мелкий паршивец, украл эту драгоценную вещь?!

Инспектор Клэйтон крепко схватил мальчишку за руку и со всей грозностью, на которую только был способен, поглядел ему в лицо. Испуганный, растерявшийся, обманутый в своих надеждах, Рэй всё же говорил то, что первым приходило ему в голову — правду.

— Я ни у кого её не крал, сэр! Это Звезда, клянусь вам, настоящая Звезда! Она упала сегодня ночью и угодила прямо в витрину. Я не удержался, подошёл ближе, а потом… услышал шаги, спрятал Звезду и убежал. Но я не могу оставить её у себя, она так пугает меня! Прошу, вы должны мне поверить!

Единственное, о чём он не решился рассказать, так это о светящемся медальоне, загадочных надписях и волшебном воссоединении двух разных элементов. Рэй понимал — стоит ему рассказать об этом, как инспектор незамедлительно отправит его уже не в тюрьму, а прямиком в дом умалишённых.

— Другие свои небылицы расскажешь в Скотленд-Ярде, негодный воришка, — инспектор Клэйтон потащил Рэя в сторону полицейского кэба.

Но тут решил вмешаться мистер Робби. Положив руку на плечо разгорячившегося коллеги, он проговорил:

— Погодите, инспектор! Я не уверен, что мы поступаем верно. Мне кажется, в его словах есть доля истины.

С первых минут он изучал поведение Рэя, стараясь уловить хоть малейшее свидетельство лжи: опущенный взор, дрожь губ или нервные нотки в голосе. Но не нашёл ничего, кроме неподдельного страха и отчаянной надежды на помощь. Разумеется, рассказанная им история была лишь плодом детского воображения, но ведь и теорию инспектора Клэйтона нельзя было назвать логичной! Если бы мальчишка и впрямь стащил драгоценность, зачем было приставать к полицейским со странной историей о падающих звёздах? Ради потехи? Но ведь такая шутка могла обойтись слишком дорого. Ни один дорожащий своей свободой беспризорник не подойдёт к инспектору Скотленд-Ярда без крайней нужды.

И вот, когда мистер Робби хотел было изложить свои доводы в защиту мальчишки, к разговору присоединился ещё один человек…

— Не верю своим глазам, она найдена! А ведь я только сегодня вечером намеревался сообщить о пропаже. Невероятно признателен вам, мой юный друг!

Сотрудникам Скотленд-Ярда сегодня необычайно везло на удивительные события и не менее удивительных незнакомцев. На этот раз перед полицейскими оказался высокий джентльмен в длинном пальто и блестящем цилиндре, чёрных лайковых перчатках и с массивной тростью в руках.

Положение господина не вызывало сомнений — он был одним из тех знатных людей, что иной раз могли позволить себе вступить в беседу без приглашения, заранее зная, что никто не посмеет их осудить. Отнюдь, впоследствии многие почтут общение с ними за великую честь!

Что же касается возраста господина, то о нём нельзя было судить столь же определённо. Ему могло быть как сорок лет, так и шестьдесят: волосы белы, как первый снег, но лицо тронуло лишь несколько морщин; во взоре глубоких глаз — голубого и серого цвета — мудрость прожитых лет, но и задорная живость молодости. Лёгкая усмешка в уголках губ и спокойная уверенность в голосе производили впечатление того самого «видавшего виды» человека, способного как дать рассудительный совет, так и сказать несусветную глупость. Примечательно, что он ничуть не боялся показаться смешным или нелепым.

— Господа! — продолжал джентльмен, одарив полицейских дружелюбной улыбкой. — Прошу простить мою бестактность, но я вынужден вмешаться, так как в этом деле затронуты мои личные интересы. А ведь человек, как это ни прискорбно, ценит их превыше всего.

Первым опомнился инспектор Клэйтон:

— Прошу прощения, мистер, — он немного ослабил хватку, но Рэя не отпустил.

— Мистер Бартлетт, — господин слегка приподнял свой цилиндр. — Винсент Бартлетт, изобретатель. Быть может, вы имели неосторожность видеть моё имя в газете или слышать в светской беседе. Словом, как бы то ни было, он — это я.

— Я инспектор Клэйтон, а это мистер Робби, эксперт полиции. Да, я слышал о вас. Моя кузина приобрела у вас те чудны́е часы с совой, вылетающей каждый раз, когда бьёт двенадцать. Она ещё так громко ухает. Кстати, как вам это удалось? Уж не прибегли ли вы к помощи магии?

В его голосе слышалась насмешка, но изобретателя это ничуть не смутило:

— Разумеется, без этого не обойтись. В любом деле присутствует магия: картины или музыка, книги или скульптуры. И даже часы не лишены своей магии. Если только создатель не поскупился на любовь, когда работал над своим творением. Любовь — это и есть магия!

Инспектор хотел было поспорить, но передумал:

— Вы сказали, что в этом деле затронуты ваши личные интересы. Какие же?

— Сущий пустяк, — мистер Бартлетт указал на Звезду в руке Рэя. — Дело в том, что эта вещица принадлежит мне.

Между ними воцарилось молчание. Инспектор Клэйтон и мистер Робби взирали на джентльмена с удивлением и сомнением, последний же отвечал им взглядом открытым и спокойным. Казалось, он не видит в подобном совпадении ничего удивительного, даже напротив — убеждён, что так и должно было произойти! И если инспектор уже готов был приписать разговорчивому господину повреждение ума (всем известно, что изобретатели сплошь безумцы), то эксперт решил не делать поспешных выводов. Всё же, незнакомец не был похож на сумасшедшего, а на шарлатана и того меньше. К тому же, это довольно странный способ воровства — просто попросить у полиции.

Труднее всего приходилось Рэю, окончательно запутавшемуся в происходящем. Ещё несколько мгновений назад он был уверен, что держит в руках самую настоящую Звезду, как вдруг всего несколько слов превратили её в самую обычную драгоценность!

— Как прикажете вас понимать? — инспектор Клэйтон снова прервал молчание первым.

— Достаточно просто, господа: накануне я выписал из банка фамильные реликвии и получил всё, кроме самого главного — «Ледяной звезды», — мистер Бартлетт посмотрел в сторону растерянного мальчика. — Вот уже много поколений эта драгоценность передаётся в нашей семье от наследника к наследнику, и я был весьма огорчён её пропажей. Не хочу бросить тень на кого бы то ни было, но вероятнее всего, «Звезда» была утеряна при перевозке. И какое счастье, что этот юный незнакомец нашёл и сохранил её!

Изобретатель снова взглянул на Рэя, точно желая найти подтверждение своим словам. Прежде никто не смотрел на него с таким дружелюбием и вниманием. Мальчику почудилось, что за уверенностью, иронией и спокойствием, скрываются тревога, участие и желание помочь. Но даже если он невольно выдавал желаемое за действительное, слова доброго незнакомца подарили ему надежду на спасение. Впереди зловещим призраком прошлого выступал работный дом* — самое мрачное, жуткое и ненавистное место, где ему доводилось бывать. От этих воспоминаний по телу пробежала дрожь. Очарование Звезды исчезло окончательно, и он понял, каким был глупцом! Понял, что единственный выход — это выдать правду за ложь и подыграть в этом странном спектакле. Ведь даже птица с перебитым крылом бросается навстречу небу, не зная наверняка, что её ждёт. Даже у неё есть надежда! А надежда умирает вместе с тем, кто в неё верит.

— Я обманул вас, сэр, — начал Рэй, всё ещё не решаясь поднять глаза на инспектора. — Вчера вечером я нашёл «Звезду» на дороге и решил подобрать, пока её не затоптали. Больше я ничего не видел и не слышал.

— За подобные проделки я имею полное право бросить тебя в тюрьму! Насмехательство над полицейскими, предоставление ложных сведений, а если припомнить ещё и…

— Прошу прощения, инспектор, — в беседу снова вмешался неутомимый изобретатель, — но мне кажется, что это чересчур суровое наказание за невинную детскую шалость! Вы и сами, наверняка, знаете — детям свойственно придумывать невероятные истории и верить в них. Быть может, если бы в процессе своего становления люди не теряли этой чудесной способности, наш мир был бы значительно лучше, — он помолчал, давая инспектору время на раздумье, после чего завершил свою мысль. — Будь я на вашем месте, дорогой инспектор, я ограничился бы предостережением и отпустил этого фантазёра.

Инспектор Клэйтон, будучи на своём месте, уже порядком устал от этого дела: разъярённый кондитер и его «пострадавшие» пирожные, беспризорник со своими сказками и надоедливый чудак-изобретатель. Столько драгоценного времени потрачено впустую, а расследование не продвинулось ни на дюйм! И всё потому, что ему беспрестанно мешают сосредоточиться! Этому необходимо было положить конец.

— Так и быть, на сей раз я отпускаю тебя, но знай: попадёшься мне на глаза ещё раз, — инспектор Клэйтон так сверкнул глазами на Рэя, что продолжать фразу не имело необходимости. Едва сдержавшись, чтобы на прощание не дать хулигану хорошую оплеуху, он добавил, — а теперь верни господину изобретателю принадлежащую ему драгоценность.

На подкашивающихся ногах Рэй сделал несколько шагов в сторону мистера Бартлетта и, не поднимая глаз, протянул ему Звезду. Тот немного замешкался, но затем с улыбкой принял этот дар.

— Господа, позвольте поблагодарить вас за неоценимую помощь и понимание. Надеюсь, когда-нибудь судьба подарит нам новую встречу!

Инспектора Клэйтона подобный подарок вовсе не прельщал и, сухо кивнув на прощание, он скрылся за дверью кондитерской лавки. Мистер Робби, в свою очередь, ответил вежливым поклоном и печальной улыбкой.

Взволнованный и сбитый с толку, Рэй так и остался бы стоять посреди тротуара, но добродушный изобретатель пригласил его отойти в сторону.

«Наверное, хочет дать мне какое-нибудь наставление. К примеру, держать язык за зубами, когда случается что-то необычное», — думал мальчишка.

Когда же они отошли достаточно далеко, вместо мудрых советов и поучений мистер Бартлетт достал из кармана то, что мгновение назад получил от него самого:

— Она принадлежит тебе, дружок. И хранить её должен только ты.

Мальчик в недоумении смотрел на сияющую Звезду и на чудаковатого изобретателя. Ему вновь показалось, что всё происходящее — лишь странный, яркий, невероятный сон, который никак не желает заканчиваться. Неужели он может быть тем, кому доверено хранить такое сокровище? Неужели кто-то в этом городе может говорить с ним столь доверительно? Неужели в его жизни может приключиться подобное волшебство?

Рэй долго смотрел в лучистые глаза незнакомца, но так и не найдя в них ответа, осмелился задать волнующий его вопрос:

— Почему я должен хранить её?

— Да ведь ты уже хранишь то, что помогло тебе раскрыть сущность этой Звезды, — всё так же спокойно отвечал мистер Бартлетт. — Хотя прежде, вероятно, даже не подозревал о скрытых возможностях этого предмета.

«Он говорит о медальоне! Но откуда же он узнал? — изумился Рэй. — А что, если он знает обо мне что-то ещё?».

В душе беспризорника зажглась слабая мысль-искра — вдруг он сможет узнать о себе и своём прошлом? О том, как медальон попал к нему в руки, а сам он оказался на улице. Он без раздумий отдал бы то немногое, что имеет, за один лишь шанс узнать правду.

«Но сначала я должен поблагодарить за помощь» — решил мальчик, невзирая на нетерпение.

— Спасибо вам, сэр, — тихо проговорил Рэй. Как назло, все достойные слова благодарности разлетелись, точно от порыва ветра. — Если бы не вы, даже не знаю, что бы со мной теперь было.

— Сущие пустяки, мой друг! — ответил мистер Бартлетт. — Любой неравнодушный на моём месте поступил бы так же. Разве только придумал бы более скучный рассказ.

Рэй улыбнулся и с неподдельным интересом спросил:

— Но как же эта мысль пришла вам в голову?

— Лучшие мысли и идеи всегда приходят внезапно, — произнёс мистер Бартлетт с видом знатока. — Главное, не поддаться сомнениям и претворить их в жизнь.

За то недолгое время, проведённое в обществе изобретателя, Рэй успел подметить, как непривычно звучала его речь. Всё это было для него в диковинку, а потому вызывало и любопытство, и неловкость. Впрочем, нельзя было винить уличного мальчишку в неумении говорить столь же красочно и оригинально.

— К тому же, поддержи я твой рассказ в его первозданном виде, — продолжал мистер Бартлетт, — и наш дорогой инспектор не упустил бы возможности отправить нас обоих… одним словом, туда, где нам, определённо, пришлось бы не по душе! Увы, но иногда приходится скрывать правду от людей, чей мир и без того построен на лжи.

— Значит, вы верите мне? Верите, что это настоящая Звезда? И что она упала с неба и разбила витрину той лавки?

— Разумеется, я верю тебе, — поспешил заверить его мистер Бартлетт. — Иначе, разве стал бы я вступать в неравный бой с инспектором?

Господин усмехнулся, и Рэй засмеялся тоже. Впервые за свою короткую жизнь он мог позволить себе говорить то, что думает. С каждой минутой он будто всё больше проникался доверием к этому человеку и всё меньше вспоминал о своих прежних бедах. Но ему по-прежнему не давали покоя вопросы, кружащие в голове беспорядочным вихрем.

— Кажется, вы знаете обо всём этом куда больше меня, — сказал Рэй, задумчиво глядя на Звезду. — Я совсем запутался…

Он не знал, как продолжить. Перед ним громом и молниями проносились недавние события, ослепляли и оглушали, не позволяя собрать мысли воедино. И снова к нему на помощь пришёл господин изобретатель:

— Я понимаю, что ты озадачен всей этой историей. Теперь уж я не в праве оставить твои вопросы без ответов, — мистер Бартлетт достал карманные часы и добавил, — а тебя без достойного обеда. Вы не против, сэр, составить мне компанию и посетить Старрэйн-мэнор? Ведь именно в этом доме заключены разгадки всех Звёздных тайн.

— Вы приглашаете меня в свой дом? — Рэй не поверил своим ушам.

— Именно так, — улыбнулся изобретатель. — Смею надеяться, что моё поместье тебе понравится. Во всяком случае, там есть много занимательных изобретений, способных если не восхитить, то хотя бы позабавить.

Ещё вчера Рэй мог лишь мечтать о сносном ночлеге и скудной еде, а сегодня ему выпал шанс увидеть дом известного изобретателя! Это походило на главу из сказки, где главный герой наконец находит тёплый кров после долгого изнурительного путешествия.

«Но ведь я не один» — Рэй наконец вспомнил о своём четвероногом друге.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил он, — но я не могу с вами пойти.

— Отчего же? — в голосе мистера Бартлетта слышалось искреннее удивление.

— Просто я не один. Я не могу оставить своего друга.

Мистер Бартлетт внимательно выслушал и предложил:

— Быть может, твой друг не откажется присоединиться к нашей трапезе? Уверяю, для вас будут созданы наилучшие условия. Где же он?

Рэй опрометью бросился назад, в своё прежнее убежище, где оставил Мистера Зифа. Оказавшись на месте, мальчик схватил его на руки и спрятал за пазуху. И вот он уже снова стоял перед мистером Бартлеттом, на которого теперь был устремлён ещё один взгляд — зоркий и любопытный.

— Вот так сюрприз! — господин не смог удержаться от смеха. — Значит, это и есть тот самый загадочный друг. Ты был прав — оставить его одного было бы преступлением. И как же зовут твоего приятеля?

— Его зовут Мистер Зиф, — ответил Рэй и тут же смутился, ведь столь необычным именем друг был обязан именно ему. — Он хороший, правда.

— Я в этом не сомневаюсь. И что же Мистер Зиф скажет по поводу нашей прогулки?

Рэй вспомнил прошлую ночь — холод, голод и тоску, что одолевали их обоих. Хотя Мистер Зиф не был наделён даром речи, мальчик был уверен, что если бы его друг мог говорить, то непременно согласился бы на предложение провести этот вечер в тепле и уюте. И он позволил себе ответить за них обоих:

— Мистер Зиф будет очень рад! Как и я.

— Превосходно! В таком случае, можем отправляться.

Мистер Бартлетт уже сделал несколько шагов, как вдруг остановился и воскликнул:

— А как же твоё имя, дружок? Ведь ты всё ещё не потрудился мне его открыть.

— Моё имя Рэй, а фамилии я не знаю. Думаю, она начинается на букву «Б». Вообще-то я привык без неё, мне хватает имени.

— Да, конечно, — на лице мистера Бартлетта появился задумчивая улыбка. — Значит, Рэймонд. Имя, которым можно гордиться!

Впервые в жизни беспризорник услышал своё полное имя — звучное, благородное, гордое… и совершенно чужое! Им овладело чувство неловкости: будто он надел дорогой наряд, сшитый не по его размеру.

— Спасибо, сэр. Имя красивое! Но я хочу, чтобы меня называли просто Рэй.

— Ну, что ж, да будет так, — согласился господин. — Поспешим же, Рэй! Уверен, Госпожа Утка с Яблоками сгорает от нетерпения, в ожидании быть представленной вам. Смею предположить, вы тоже не откажетесь от подобного знакомства?

Рэй не успел ответить — его опередило голодное урчание в животе. Он виновато улыбнулся, а мистер Бартлетт по-доброму рассмеялся в ответ. И вот они втроём отправились вверх по улице, навстречу единственному в своём роде поместью, вкусному угощению и разгадкам «всех Звёздных тайн». Стоит отметить, последние волновали Рэя уже не столь сильно, как прежде. К своему стыду он вдруг понял, что куда больше его мысли занимает новое и, наверняка, приятное «знакомство» с Госпожой Уткой.

_____________________________________

* Работный дом — благотворительное учреждение, направленное на изоляцию и принуждение к труду мелких преступников и нищих. Среди таковых были и дети. Помимо тяжёлого труда им давали начальное образование, поэтому Рэй умеет читать.

Глава III. Мастерская Звёзд

Двенадцать лет назад.

Лондон, шестое октября.

Запах гари и клубы дыма из Мастерской распространились с поразительной быстротой. Вскоре испуганные обитатели поместья собрались вместе в центральной галерее. Наспех одетые, со свечами в руках, беспокойные и бледные, они походили на призраков. По стенам метались неясные тени, через распахнувшееся окно в дом врывался пронизывающий ветер. Голоса смешались в один неумолчный гул, лишь изредка доносились разрозненные восклицания:

— Откуда исходит дым?

— Кажется, из Мастерской…

— Милостивый Боже! Неужели, это пожар?

— Немедленно прекратите панику! И возвращайтесь в свои комнаты. Я сам спущусь вниз и всё проверю.

Снизу послышались возгласы не менее перепуганных слуг:

— Мистер Брайтстар! Дым заполнил едва ли не весь дом! Прикажете позвать помощь?

—Да! И разбудите всех, кто ещё не проснулся, — отвечал хозяин и вновь обернулся к остальным. — Поступим иначе: одевайтесь и скорее выходите на улицу, я сам во всём разберусь. Не спорьте! Идите.

Вдруг встревоженный женский голос воскликнул:

— А где же Уильям? Я не видела его со вчерашнего вечера.

— И Эдвард. Его тоже нет в спальне, — вторил ему другой.

— Я найду их. Идите же!

Немолодая женщина, обхватив горло тонкой рукой, тихо прошептала:

— Они оба там.

Секунда оцепенения… И все ринулись вниз. Но было слишком поздно — то, о чём они думали, чего опасались и что желали предотвратить, уже произошло.

Двенадцать лет спустя.

Лондон, двадцать четвёртое сентября.

То было поистине редкое зрелище: благородный джентльмен, запачканный оборванец и чёрный кот, идущие бок о бок, словно добрые приятели. Едва ли прохожим доводилось видеть компанию чуднее! Но её предводителя мало волновало мнение окружающих, а потому он невозмутимо шагал вперёд, стараясь при этом держать поблизости своего подопечного.

Что же касается самого Рэя, то по временам он чувствовал слабость и головокружение — сказались сильное волнение и два голодных дня в придачу. Заметив это, мистер Бартлетт незамедлительно нанял кэб, и дальнейший путь они проделали уже в нём. За одним исключением…

Они проезжали множество улиц: оживлённых, торговых, деловых. Однако ни одна из них не произвела на мальчика такого необычайного впечатления, как парк. Королевский Гайд-парк. В тот миг, когда удручающую серость улиц сменил цветущий зелёный пейзаж, Рэю показалось, что он попал в сказку. А может, на небеса. Как бы то ни было, это место стоило десяти самых прекрасных сказок и семи счастливых ступеней небес. Огромный, яркий и чистый, дышащий свежестью и лучащийся светом, он будто сошёл с полотна знаменитого художника.

Тенистые деревья и идеально подстриженные газоны, причудливые кованые скамьи и искрящиеся струями фонтаны, живые изгороди и живописное озеро. О, как всё это отличалось от того мрачного бесчувственного мира, в котором он жил до сих пор!

Столь живой интерес не мог ускользнуть от внимания мистера Бартлетта: приказав кэбмену остановиться, он предложил Рэю пройтись пешком. Благо, его дом находился совсем недалеко. Прогулка в одном из красивейших мест Лондона! Если бы ещё вчера мальчику сказали, что это станет для него реальностью, он ни за что не поверил бы, расценив эти слова как жестокую шутку. А уже сегодня в своих пыльных сбитых башмаках он ступает по выложенной камнем дорожке, уводящей всё дальше в глубину сказочного парка.

Над головой простиралось необъятное лазурное небо с гигантскими кораблями облаков, плывущими низко и неспешно, точно на параде. Даже воздух здесь был совсем иным и будто имел свой оттенок: светло-голубой, почти прозрачный, лишь немного разбавленный розовым ароматом цветов.

Прикрыв на мгновение глаза, Рэй уловил нежную трель птиц, скрывавшихся от людской суеты в кронах деревьев. Их песни сливались с журчанием воды и детским смехом, создавая совершенно новую, волшебную мелодию. Никогда прежде он не слушал ничего с таким упоением. Никогда прежде он не чувствовал себя так хорошо, легко и свободно. Казалось, будто с него, каторжника, просидевшего в темнице с самого рождения, вдруг сняли тяжёлые оковы и выпустили на волю. И тогда он впервые увидел свет, но не ослеп, а полюбил его самой чистой и искренней любовью. Так может полюбить его лишь тот, кто был рождён и выращен во тьме.

Не меньше здешних красот, Рэя восхитили люди: они улыбались, шутили, болтали. Молодые мисс прогуливались под руку со своими кавалерами, а пожилые леди и джентльмены вели светские беседы. Дети играли в салки, а их родители прохаживались вдоль озера, наслаждаясь прекрасным днём. Ведь им были неведомы голод и холод, нищета и лишения. Это были богатые и счастливые люди.

Рэй смотрел, слушал и всё не мог насытиться захлестнувшими его впечатлениями. Мальчика околдовали эти сладко пахнущие розы, очаровали эти извилистые дорожки и причудливые статуи, восхитили эти люди и места. Он шёл, беспрестанно оглядываясь вокруг и боясь упустить любую мелочь. Удивительно, но в душе ему казалось, будто он — часть этого мира, та самая недостающая деталь мозаики, которая теперь была собрана до конца.

Но стоило ему склониться над зеркальной гладью воды, и горькая правда кольнула его, как иголкой. Рэй увидел своё отражение: грязный, оборванный и худой. Совершенно безобразный на фоне этого дивного мира. Рядом с прекрасным есть место лишь прекрасному. Уродливое должно прозябать в темноте.

Мимо проходили беззаботные люди, а подле них — не менее беззаботные четвероногие друзья. Холёные и сытые собаки. Их любят, за ними ухаживают, о них заботятся. Их кормят отборным мясом, расчёсывают им шерсть и позволяют лежать у камина. И никто не смеет их обижать! Они нашли своё место в этом мире, в отличие от него.

Рэй посмотрел на Мистера Зифа: маленький и взъерошенный, он казался ещё беззащитнее, чем когда-либо. Даже в тот раз, когда мистер Хоппс из мясной лавки загнал его в угол и грозился спустить собак. Осмотрел он и самого себя… В этаком тряпье появиться в подобном месте — настоящее оскорбление. Мальчик спрятал испачканные ладони за спину, опустил голову и зажмурился, надеясь спрятаться от этого великолепного, но такого чужого для него мира.

— Дружок! — мистер Бартлетт тронул его за плечо. — Что это с тобой?

Рэй обвёл парк тоскливым взглядом и тихо произнёс:

— Я не должен быть здесь.

— Вот так новости! — удивился изобретатель. — Что заставило тебя изменить решение?

— Мне здесь не место. Я сам это вижу. Здесь так красиво, а я, — он смущённо оглядел своё жалкое одеяние. — Если ваши знакомые увидят вас со мной, они нипочём не захотят больше с вами разговаривать. Вот, возьмите Звезду! А я должен уйти.

Мистер Бартлетт выслушал это трогательное признание со спокойной улыбкой, после чего заявил:

— Хотя мы знакомы всего ничего, но клянусь Богом, друг мой, ты — самый необыкновенный ребёнок, какого только видел белый свет!

— Правда? — мальчик обратил на него взгляд, полный робкой надежды.

— О, можешь мне поверить, — серьёзно отвечал изобретатель. — И ещё обещай: с этого дня и до конца жизни ты не должен верить словам, призванным сломить тебя. Ты не должен бояться заявить о себе и своих способностях. Ты вправе возразить, и ты должен бороться! Запомни это навсегда.

Беспризорник глядел на этого удивительного джентльмена и с каждой минутой всё больше верил его словам. Он видел в нём не просто великодушного человека, но ещё и настоящего спасителя.

— Я понял, — заверил он. — И я обещаю.

— Вот и хорошо. Что же, мы почти пришли.

Вскоре они впрямь оказались у дома изобретателя. «Старрэйн-Мэнор» — гласила надпись на высоких кованых воротах. Стоит отметить, что необычное название отражалось и во внешней отделке: белоснежные стены с причудливыми узорами; витражные окна с небесными сюжетами и слуховые окна в форме полумесяцев; мраморные колонны с вычурными капителями; терраса, выложенная гранитной плиткой и полукруглый балкон с резной балюстрадой; изящные четырёхугольные башенки и позолоченный флюгер в виде трёх звёзд на тёмно-синей кровле. Всё здесь, казалось, дышало волшебством и загадкой.

Поднимаясь по лестнице, ведущей к парадному входу, Рэй увидел по обе её стороны величественных стражей — двух каменных птиц, будто в полёте расправивших могучие крылья. Заглядевшись на них, он споткнулся о ступеньку и едва не упал. А ведь ему совсем не хотелось, чтобы мистер Бартлетт посчитал его неуклюжим, особенно теперь, когда мальчик дал обещание стать решительнее. Но тот ничего не заметил, потому как говорил со служанкой, открывшей ему дверь:

— Будьте любезны, Энни, проводите этого юного джентльмена и его друга к мисс Мелтон и попросите приготовить для них горячую ванну. После возвращайтесь в гостиную: у меня будет ещё одно поручение.

Горничная одарила гостей мягкой улыбкой и сделала приглашающий жест в сторону боковой двери. Рэй несмело последовал за ней. Площадка, три ступени, и вот они оказались в большой кухне. Отовсюду доносились стук, лязг и шипение, разносился аппетитный запах жареного мяса, свежих овощей и хлеба. От обилия столь восхитительных запахов у голодного мальчишки закружилась голова. Мистер Зиф, до сих пор притворявшийся пушистым шарфиком на груди Рэя, осмелился высунуться наружу и с неподдельным интересом стал принюхиваться и осматриваться вокруг.

Тем временем служанка подвела мальчика к управляющей:

— Мисс Мелтон! Мистер Бартлетт вернулся. Он велел приготовить ванну для этого, — она растерянно оглядела Рэя с головы до ног, — джентльмена и его друга.

На обращение обернулась высокая женщина в чёрном. У неё было строгое непроницаемое лицо, стального цвета глаза, тонкие бескровные губы и угольно-чёрные волосы, собранные в гладкую причёску. Худая фигура, резкие контуры плеч, узкая талия — вся она была словно высечена из камня. Чопорное платье, застёгнутое до подбородка и связка ключей на поясе подчёркивали её особенное положение экономки. Образ этой женщины внушал Рэю трепет. Но не тот, что он испытывал во время прогулки по парку. Нет, это был трепет перед человеком, в чьём отношении остро чувствуется недоброжелательность.

Бросив на мальчика холодный взгляд, она обратилась к служанке:

— Ты можешь идти.

Та сделала быстрый реверанс и, не поднимая глаз, удалилась. Мисс Мелтон снова посмотрела на Рэя:

— Как твоё имя?

От резкого звука её голоса он невольно вздрогнул. Хотел было ответить, но понял, что не может вымолвить ни слова, так пересохло в горле. Он сделал глубоких двох и сильно закашлялся.

— Хочешь пить?

Рэй робко кивнул.

— Жди здесь, — мисс Мелтон указала на низенькую скамью в углу кухни.

Она скрылась за углом, а Рэй осторожно присел на край скамьи. Помимо строгой женщины в чёрном здесь находились ещё четверо: две девушки в белых передниках чистили столовое серебро, полный розовощёкий повар готовил обед, а пожилой мужчина курил трубку, сидя у печи. Они с интересом рассматривали оборванца, но стоило Рэю встретиться с кем-нибудь из них взглядом, как те быстро отводили глаза и вновь принимались за свои дела.

Желая скоротать время, мальчик решил оглядеться: два деревянных стола, развешанные по стенам кастрюли, половники и сковороды; в открытом шкафу — горы тарелок, чашек, соусников и другой разнообразной посуды.

Свет газовых ламп окрашивал стены из коричневого кирпича в тёплый медовый цвет, а жаркое пламя, запертое в тесных пределах печи, отбрасывало на пол широкие оранжевые полосы. Вся кухня была объята жаром и уютом. Вероятно поэтому, даже невзирая на некоторую неловкость, Рэй ощущал себя в покое и безопасности; вскоре его порядком разморило, и он не сразу услышал раздражённый голос:

— Долго мне ещё ждать?

Вскочив с места, он едва не выбил из рук мисс Мелтон протянутый ему стакан воды. Не единожды извинившись и поблагодарив, он осушил его в один миг. И понял, что с лёгкостью мог бы выпить ещё столько же, но попросить не осмелился.

— Теперь ты, наконец, можешь назвать своё имя?

— Рэй, — сказал мальчик и вдруг вспомнив, как звучит его полное имя, спешно поправился, — то есть Рэймонд.

Мисс Мелтон смерила его пренебрежительным взглядом и усмехнулась, точно говоря: «это имя, похоже, единственное, чем ты можешь похвастаться». Развернувшись, она бросила:

— Иди за мной.

Обогнув стол, женщина направилась к выходу. Она шла быстро и не оборачиваясь, так что Рэй едва поспевал за ней. Он шёл и всё время думал: существует ли на свете человек, которого эта суровая дама одарила бы своим расположением?

* * *

Чистый, нарядный и потому совершенно незнакомый маленький джентльмен глядел на Рэя из большого зеркала в позолоченной раме. Он был одет в белоснежную рубашку с отложным воротником, горчичный жакет, бежевые брюки в тонкую полоску и блестящие туфли с золотыми пряжками. Стоит ли говорить о наружности незнакомца? Разрумянившееся лицо, уложенные каштановые волосы и лучистые восторженные глаза… Разве возможно, чтобы этим маленьким джентльменом был он, Рэй, уличный оборванец, воспитанник работного дома, изгой приличного общества.

Рэй смотрел и будто видел себя первый раз в жизни. Теперь он воистину походил на отпрыска знатного семейства. Впрочем, купание пошло на пользу даже Мистеру Зифу. И хотя для него мытьё с мылом превратилось в настоящее испытание, он всё же стал выглядеть значительно лучше прежнего.

Настало время обеда. Гостей проводили в столовую, где должна была состояться долгожданная трапеза. Хозяин немного запаздывал, так что им представилась возможность рассмотреть здешнее убранство: большая светлая комната, выдержанная в серо-голубых тонах, длинный сервированный стол, дюжина стульев с резными спинками, фарфоровые вазы на окнах и живописные картины на стенах, сверкающая хрустальная люстра под потолком, высокий камин с мраморной полкой и двумя вычурными бронзовыми подсвечниками. Множество необычных сувениров и украшений говорили о том, что хозяин дома немало путешествовал по миру.

Стали бить часы. Рэй повернул голову на звук и тут же резко пригнулся — мимо пронеслось нечто неуловимое и щебечущее. Воспарив к самому потолку, оно обогнуло люстру и, наконец замедлившись, принялось облетать комнату. Только теперь ему удалось разглядеть поразительное «нечто» — им оказалась стайка из трёх птиц. Синие металлические крылья и хвосты, блестящие стеклянные глазки и заострённые серебряные клювы. Скреплённые крошечными винтиками, украшенные россыпью самоцветов и отправленные в свободный полёт, они казались едва ли не краше птиц, сотворённых самой природой. Снова пролетев над головой Рэя, они прощебетали переливчатую песню и скрылись в своём «домике» — часах, сделанных в виде птичьей клетки и подвешенных к потолку. Дверца захлопнулась, и в комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким тиканьем всё тех же удивительных часов.

— Вот это здорово, — прошептал мальчик, подходя ближе и рассматривая замысловатое изобретение.

— Главное — не стоять у них на пути, — за спиной раздался голос изобретателя. — Это, конечно же, шутка. Ничего страшного не произойдёт. В отличие от птиц живых, эти лишены собственной воли — внутри у них не сердце, а механизм с точно заданным маршрутом. Встретив неожиданное препятствие, они благополучно облетят его, ведь их конечная цель — вернуться домой — должна быть достигнута.

— Я никогда раньше такого не видел! Это настоящее чудо! — воскликнул Рэй. Ни одно из виденных им представлений бродячего цирка не могло сравниться с этой потрясающей работой.

— Всё дело в идее, — мистер Бартлетт отодвинул стул, — а также вере и упорстве. И, конечно же…

— В любви к своему творению, — Рэй вспомнил слова самого изобретателя, которые особенно запали ему в душу.

— Верно, — улыбнулся тот. — Я и не думал, что ты прислушивался к нашей беседе с инспектором! Мне показалось, тебе было не до того.

— Просто мне очень понравились эти слова, и я их запомнил.

В этот момент на пороге появилось несколько слуг. С подносами в руках и торжественными выражениями на лицах, они медленно прошли к столу. Рэй поспешно сел на ближайший свободный стул. Мистер Зиф решил последовать его примеру, но соскользнул и упал на пол.

— Ох, Мистер Зиф! — мальчик склонился, чтобы поднять бедолагу. — Ты не ушибся?

Заметив недоумённый взгляд слуги, он незаметно посадил Мистера Зифа рядом и опустил взгляд в тарелку. Но вот новая напасть: обступившие её слева и справа вилки и ножи заставили Рэя почувствовать себя ещё более неловко. Когда он жил в работном доме, каждому воспитаннику полагалось лишь по одной миске и ложке.

Центр стола украшала долгожданная гостья — большая сочная уточка с хрустящей золотистой корочкой, посыпанная свежей зеленью и дополненная маленькими жёлтыми яблочками; её великолепный вид и восхитительный запах пробудили бы аппетит у кого угодно! Что же говорить о Рэе и Мистере Зифе, которые голодали уже не первый день.

Когда первый кусочек был положен на тарелку, Рэй замер в нерешительности: он слышал, что в высшем обществе существует множество правил (в том числе, касающихся поведения за столом), которые необходимо соблюдать. Но как соблюдать то, чего не знаешь? И вновь ему на помощь пришёл мистер Бартлетт:

— Отчего же ты не ешь?

Рэй смущённо произнёс:

— Я совсем не умею… Не знаю, как правильно.

Его растерянный взгляд, скользящий по многочисленным столовым приборам говорил значительно больше, нежели сбивчивое объяснение.

— Ах, вот в чём дело. Что же, полагаю, столовый этикет может немного подождать. К тому же, едва ли ты сумеешь усвоить хитросплетения светских правил будучи голодным.

Благо, кроме них троих (ведь Мистер Зиф тоже принимал в беседе горячее участие), не было никого, кто отнёсся бы к подобной вольности с неодобрением. И всё же, обед прошёл замечательно! Рэй не мог оторваться от вкуснейшего блюда и рассказов мистера Бартлетта о сувенирах, привезённых из разных стран, а его пушистому другу (с великодушного разрешения хозяина) доставались весьма аппетитные кусочки. Трудно поверить, но это была едва ли не первая в их жизни еда, которой они не только насытились, но и насладились. И хотя Рэй уже не помнил своих слов о «настоящем пире», ожидавшем их совсем скоро, его восторг и благодарность столь небывалому везению невозможно было описать!

* * *

«Знакомство» с Госпожой Уткой состоялось, а это означало, что настало время приблизиться к главной цели их пребывания в доме изобретателя — ответам на волнующие Рэя вопросы.

— А это очень плохо? — спросил он, когда все трое проходили по галерее, соединявшей два крыла поместья на втором этаже. Мальчик бросал через перила опасливые взгляды — далеко внизу располагалась просторная гостиная, но подойти ближе, чтобы разглядеть её, он не решался.

— Плохо что? — переспросил мистер Бартлетт.

— То, что со мной произошло. Что я нашёл Звезду и всё прочее…

Изобретатель сделал вид, будто задумался, а затем вынес неутешительный вердикт:

— Пожалуй, да, — он помедлил. — Плохо.

Рэй встревожился и огорчился одновременно. И зачем, в самом деле, ему понадобилась эта Звезда? Не забери он её из лавки мистера Стоуна, и всё было бы в порядке — теперь они с Мистером Зифом нашли бы новое убежище, может быть, даже раздобыли бы себе еды.

«Нет, ничего не было бы в порядке, — подумал мальчик, — всё было бы как и раньше. А разве тогда я мог сказать, что у меня всё в порядке?».

Эти мысли привели Рэя в ещё большее отчаяние, и он окончательно запутался в своих чувствах.

И вдруг мистер Бартлетт сказал:

— То, что с тобой произошло может показаться плохим, но лишь тем, кто никогда не видел другой стороны нашего мира. Но её видел ты, и она не вселила тебе страх. Ведь так?

Рэй подумал и коротко ответил:

— Нет.

Удивительно, но его и впрямь не страшило то, что произошло или произойдет. Он лишь хотел знать всю правду — почему это случилось именно с ним? Почему именно теперь? И главное — что ему делать дальше?

— Я не боюсь. Я только хочу всё понять.

— В таком случае, вы обратились по адресу, дорогой сэр, — мистер Бартлетт остановился напротив ничем не примечательной двери — белое дерево, позолоченная ручка, замочная скважина. Во всяком случае, такой она казалась на первый взгляд… Достав из кармана ключ, он сделал несколько оборотов, а после, повернув вокруг своей оси и саму ручку, надавил внутрь, так что она почти сравнялась с деревянной поверхностью. Дверь медленно открылась. Внутри царил полумрак, а в воздухе парило лишь небольшое оранжевое облако.

Мистер Бартлетт вошёл первым и пригласил Рэя следовать за ним. Мальчик сделал несколько осторожных шагов, прижимая к себе не менее встревоженного Мистера Зифа. Он увидел, как изобретатель поочерёдно включает какие-то рычаги — один, второй, третий, и вот рассеянное облако вдруг вспыхнуло ярким солнцем! Темнота обожглась, а вскоре и вовсе растаяла, как тает воск под натиском огня. Всепоглощающий, чистый, золотой свет заполнил собой всё пространство, и Рэй прикрыл глаза рукой. А когда открыл их снова, то не поверил тому, что видит — это было слишком похоже на сон…

Они стояли на балконе, расположенном сразу за входной дверью, а перед ними простиралась огромная зала. Потолки были такими высокими, что казалось, будто она занимала и первый, и второй этажи. Сверкающая огнём сотен свечей и поражающая необычной архитектурой, она показалась Рэю настоящим «волшебным заводом», где рождаются самые необыкновенные изобретения и воплощаются самые заветные мечты.

Тёмно-синие панели на стенах и золотистые портьеры на панорамных окнах; узорчатый паркет, отполированный так, что в нём можно было разглядеть своё отражение; изящная лепнина со звёздными мотивами и серпантин винтовых лестниц, ведущих к другим балконам; ряды книжных шкафов, возвышающихся к потолку и хранящих великое множество книг; платформы и пьедесталы, держащие изобретения; три длинных стола, сплошь заставленных различными инструментами: компасы и хронометры, циркули и линейки, карандаши и перья, чернильницы, свитки пергамента, карты земного мира и звёздного неба. Телескопы, глобусы, стеклянные сферы и сосуды самых разных цветов и размеров. Чего здесь только не было!

Десятки длинных серебряных нитей, подвешенных к потолку, удерживали множество декоративных звёзд. Одиночные или собранные в причудливые созвездия, они вращались в медленном танце, сверкая и отбрасывая яркие блики.

Но что более всего поразило мальчика, так это вид за окном... За ним, синее и бескрайнее, разливалось самое настоящее море! Оно мягко катило пенистые волны, сверкало под лучами солнца и тихо нашёптывало свои древние секреты.

«Это место и правда как ожившая сказка» — подумал Рэй, с восхищением глядя на морской пейзаж.

— Здесь нет места тьме и страху, мой мальчик! Единственная темнота, что живёт здесь — это темнота необъятного ночного неба, озарённого его же Светилами. И она приветствует тебя, Рэй. Добро пожаловать в Мастерскую Звёзд!

Голос мистера Бартлетта, ставший уже знакомым, в этом месте звучал так, словно приумножил свою глубину и проникал не только в каждый уголок залы, но и души.

— Это какое-то волшебство! — произнёс Рэй, чувствуя, как от увиденного перехватывает дух.

— Это место вполне реально, — мистер Бартлетт предложил им спуститься с балкона. — Разумеется, пришлось постараться, чтобы вход сюда представлялся невозможным для тех, кому, возможно, очень хотелось бы сюда войти, но не стоило бы. Должен признать, схема вышла весьма неплохой: если вставить в замочную скважину обычный ключ и повернуть его трижды по часовой стрелке, откроется дверь в самую обычную кладовую; но если же открыть двуликую дверь этим ключом, — мистер Бартлетт показал тот самый неприметный ключик, который прятал во внутреннем кармане пиджака, — провернуть ручку и нажать на неё, откроется совсем другая комната. Она, в каком-то смысле тоже являет собой большую кладовую…

Он прохаживался мимо столов и изобретений, точно по собственноручно созданному музею. Всё здесь было ему знакомо, всё стояло на своих местах (даже если на первый взгляд казалось полнейшим хаосом), имело смысл и логику, вызывало в памяти особенные воспоминания или наводило на определённые размышления.

— На самом деле, Мастерская существует почти три сотни лет. Принадлежащая семье Хранителей Звёзд, она издавна хранит все их свершения, успехи, неудачи. И даже все их тайны.

Мистер Бартлетт замолчал, глядя на большой сине-бордовый стеклянный шар. Казалось, он вдруг погрузился в глубины своих воспоминаний, но Рэй заставил его возвратиться к действительности:

— Хранители Звёзд? Но кто они?

— Люди, в чьих руках находилась судьба нашего хрупкого мира. Или, по крайней мере, некоторой его части. Владеть медальоном, видеть Звёзды и управлять ими — дар и право, что передавались из поколения в поколение наследнику, то есть старшему ребёнку в семье.

— Разве это возможно — управлять Звёздами?! — воскликнул Рэй, но тут же смутился. Новые знания порождали в его голове только больше вопросов, и ему не терпелось получить на них ответы. Даже если порой он ненароком перебивал самого рассказчика.

Мистер Бартлетт понимающе улыбнулся и, опустившись прямо на платформу, жестом пригласил мальчика сесть рядом. Рэй послушался и обратил на него полный внимания взгляд.

— Я постараюсь не слишком увлечься повествованием, — начал изобретатель. — А если же забуду об этом обещании, ты о нём мне напомнишь. Договорились?

Рэй кивнул и приготовился слушать. Неподалёку от них стоял большой вращающийся глобус, похожий на спелое красное яблоко в золотой оправе. Глядя на это медленное круговращение изобретатель начал свой рассказ:

— Представь: двое добрых друзей отправляются в путешествие. Полные сил и желания, они предвкушают радость новых открытий и грезят незабываемыми впечатлениями. Вот они уже в пути. Но случается непоправимое — один из друзей погибает, а другой остаётся жить. Долгожданное путешествие заканчивается трагедией.

Мистер Бартлетт замолчал, давая Рэю возможность осмыслить услышанное. Если бы он только знал, как выдуманная им история попала в цель и задела ту рану, что и спустя несколько лет не затянулась до конца. Мальчик столь отчётливо вспомнил тот трагический день, что казалось, за пару мгновений пережил его снова. На глазах выступили непрошеные слёзы, и он поспешил смахнуть их с лица.

— Быть может, я выбрал не лучший пример, — продолжал изобретатель, — но это лишь капля из того моря несправедливости, что ежедневно проливается на эту землю. Наш мир несправедлив, тебе ли этого не знать? Но сегодня ты поймёшь, что таков он не по своей воле. Он лишь таков, каким был создан. И изменить это всецело, увы, невозможно. Возможно лишь немного поправить…

Рэй поднял всё ещё блестящие от слёз глаза: они были полны тоски, но вместе с тем какой-то отчаянной решимости:

— Как можно это поправить?

— Ответ кроется там, — мистер Бартлетт указал наверх. — В Звёздах. Многие люди уверены, что миром правят деньги, немногие — добро и зло. И лишь единицы знают, что всё на Земле вершится по воле Звёзд. Видишь ли, на самом деле каждый из нас рождается под своей Звездой. Или Звезда рождается с нашим появлением на свет. Это не столь важно! Важно то, что происходит после — с каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой Звезда набирается сил, крепнет, чтобы оберегать своего подопечного, пока сам он не в силах себя защитить. Когда же человек вырастает, то настаёт его очередь наполнять Звезду энергией — светлой или тёмной. Наши поступки, а порой даже наши мысли способны влиять на то, какая энергия будет в ней преобладать. Звезда — это, по сути, отражение нашей души. Она оберегает нас, придаёт сил на пути к цели, а иногда может даже спасти жизнь. Но есть в этом мире и то, что неподвластно даже Звёздам — это Созвездия. Они словно смерч поглощают всё на своём пути! Они затягивают в себя Звёзды и не отпускают, пока не разрушатся сами. Созвездие гибели или удачи, богатства или бедности, ненависти или истинной любви. Они правят миром, правят Звёздами, даруя людям счастье или обрекая на страдания. Но однажды родился тот, кто осмелился бросить вызов коварству Созвездий. Учёный и философ, чьё имя известно не каждому, но каждый был бы поражён грандиозности созданного им творения. Имя этого учёного Алфорд Горр. Он создал механизм, способный изменить Звёздную систему — Звёздные часы.

— Звёздные часы? — Рэй непонимающе нахмурился. — А что это такое?

— Это то, что ответит на все вопросы, что ты хотел задать. И то, без чего вот это, — он указал на медальон, — изящная безделушка, и не более того. Идём.

Мистер Бартлетт поднялся и направился по платформе к тёмно-синим бархатным портьерам, похожим на театральный занавес.

— Ты готов увидеть их?

Рэй молча кивнул. Вероятно, он не был готов до конца, но даже нахлынувшее волнение не могло побороть его интерес.

Мистер Бартлетт помедлил и, наконец, нажал небольшой рычаг. В тот же миг тяжёлые портьеры стали расходиться в разные стороны, представляя неискушённому зрителю нечто, не похожее ни на одно изобретение в Мастерской.

Рэй оторопел. Вне всяких сомнений, Мастерская Звёзд поражала воображение мирного обывателя, однако Звёздные часы превосходили даже столь необычную залу. Этот огромный, блестящий, безмолвный механизм внушал одновременно ужас и восхищение!

Там, где Звёздные часы уходили под самый потолок, в центре поблёскивал большой стеклянный циферблат. Вниз извилистой дорожкой спускалась золотая цепь, увенчанная десятками мелких звёздочек. Вся поверхность древнего механизма была украшена золотыми узорами и загадочными символами. Напротив Рэя располагалась панель управления: множество кнопок, рычагов, цепочек и стрелочек, о предназначении которых можно было лишь гадать. Сразу же бросалось в глаза отверстие, по своей форме точь-в-точь напоминающее пятиконечную Звезду.

Могущественный механизм поглотил все чувства Рэя, и он продолжал смотреть на него в благоговейном молчании. Он вдруг понял, что в Звёздных часах поражает больше всего — они казались живыми. Даже будучи спящими, они будто слышали каждое слово, следили за каждым движением, ловили каждый взгляд.

— Спешу тебя успокоить: управлять этим гигантом не столь сложно, как кажется на первый взгляд, — мистер Бартлетт одобрительно хлопнул по «гиганту» рукой. — Подпитываемые энергией собранных Звёзд и направляемые уверенной рукой Хранителя, Звёздные часы способны создавать, изменять и разрушать Созвездия. Только представь, скольких людей удалось бы спасти от бед, если бы этот могущественный механизм ожил вновь! Столько лет он ржавел без дела, позволяя хаосу властвовать над миром. Но теперь, когда Звёздные часы и медальон воссоединились вновь, у нас есть возможность это изменить. Нужна лишь воля последнего Хранителя Звёзд.

— Вы думаете, что Хранитель — это я? — воскликнул Рэй. Подобное предположение казалось ему совершенно немыслимым.

— Я уверен в этом, дружок. Лишь Хранитель Звёзд способен увидеть упавшую Звезду, лишь он может дотронуться до неё и лишь ему под силу забрать её энергию. Всё это невозможно без медальона, а ты — его истинный владелец.

Рэй взглянул на медальон, висящий у него на шее. Всё это так похоже на правду, но почему же ему так трудно в это поверить?

— Он был у меня всегда, хотя я не знаю, откуда он взялся. Никто не рассказывал мне об этом. Я и не знал, что он умеет до сегодняшней ночи — всегда думал, что это обычные часы. Я только старался не потерять его, ведь это единственная вещь, которая осталась у меня от…

— От твоей семьи? — подсказал мистер Бартлетт.

Рэй поднял взгляд, полный боли:

— Да.

— Главное, что теперь ты и медальон вернулись. Вернулись домой.

«Домой» — это магическое слово всегда имело над Рэем невероятную силу. Неведомое, притягательное и такое особенное слово, которое он даже редко осмеливался произнести вслух.

— Домой? — восхищённо переспросил он. — Вы думаете, что я…

— Об этом я расскажу тебе позже — история длинная и запутанная. Хочу лишь, чтобы ты знал — Старрэйн-Мэнор с радостью примет тебя и твоего друга, — мистер Бартлетт с улыбкой кивнул в сторону Мистера Зифа. — Если, конечно, ты сам этого пожелаешь.

Рэй оглядел Мастерскую Звёзд — такую большую и яркую, взглянул на Мистера Зифа — такого маленького, но сытого и потому довольного, осмотрел самого себя — такого разодетого и знатного на вид. И, наконец, прислушался к собственным чувствам — здесь он чувствовал себя человеком, а не безликой тенью этого огромного города.

— Тогда, — мальчик помедлил, выбирая правильные слова. — Я хотел бы остаться.

Мистер Бартлетт просветлел — с первых минут он понял, что мальчик наделён сильным характером, а потому мог отвергнуть приглашение, если бы оно пришлось ему не по душе.

— Я рад это слышать, Рэй. Этот дом слишком долго тебя ждал, чтобы так быстро расстаться вновь. Но мы увлеклись беседой, а теперь уже поздно. Тебе необходимо отдохнуть.

— Да, сэр, — с усталой улыбкой подтвердил мальчик.

Мистер Бартлетт положил руку Рэю на плечо, и они направились к выходу из Мастерской. С каждым их шагом позади медленно гасли чарующие огни, погружая залу в таинственный полумрак.

* * *

Уже поздно вечером отправляясь в свою комнату, Рэй всё ещё не мог поверить тому, что с ним происходит. Ступая по мягкому алому ковру, устилавшему коридор, он не верил, что отныне будет ходить здесь каждый день. Держа в руках догорающую свечу в красивом серебряном подсвечнике, он не верил, что теперь без труда сможет прогонять ненавистную темноту. Глядя в окно, выходившее в сад, он не верил, что сможет гулять по его просторам, ни от кого не прячась. И даже ложась в тёплую постель и укрываясь невесомым, точно сотканным из облаков, одеялом, он по-прежнему не верил, что всё это в действительности происходит с ним. Впервые в жизни ночь обещала быть спокойной, сны — добрыми, а утро — желанным. Мистер Зиф, свернувшись подле него клубком, мгновенно уснул. Сегодня он тоже мог никого и ничего не бояться.

Последняя мысль, успевшая проскользнуть в сознание Рэя, была о той самой Звезде. Он совершенно не помнил, где её оставил. Но сил на поиски уже не было. Да и что могло с ней произойти в единственном доме на Земле, где было её истинное пристанище?

Рэй давно уже крепко спал и видел поистине чудесные сны, когда тишину ночи нарушил тяжёлый глухой стук.

Глава IV. Чёрный Пират и Звезда Желаний

Рэй подскочил на кровати. Схватив на руки Мистера Зифа, он крепко прижал его к себе и стал осматривать призрачные силуэты в комнате — кресло, комод, столик… простые и таинственные одновременно, они казались совсем не такими, какими были днём. К счастью, невзирая на мнимую живость теней, кроме них двоих, в комнате не было ни души.

«Что это был за шум? Это приснилось мне или произошло на самом деле?» — мысленно спрашивал себя мальчик.

Спустившись с кровати, он подошёл к двери и долго не решался открыть её.

«Настоящий Хранитель Звёзд не стал бы медлить. А какой может получиться Хранитель из тебя, такого жалкого труса?» — ругал себя Рэй.

Он обещал стать решительнее! И теперь пришло время это доказать. Собравшись с духом, мальчик повернул дверную ручку — в галерее было темно, но где-то поблизости слышались неясные голоса. Рэй медленно двинулся вперёд и вскоре сумел разобрать, о чём говорили разбуженные шумом люди:

— Что случилось? Вы слышали этот грохот?

— Да, он всех нас разбудил! Что это было?

— Надо позвать хозяина.

— Я пытался, но мистера Бартлетта нет в спальне.

— Джордан, сходите в кладовую и принесите ещё свечей. Разделимся и обыщем дом — найдём хозяина и, быть может, причину этого странного грохота.

Куда пропал мистер Бартлетт? Связано ли его исчезновение со Звездой? И где она теперь? В голове Рэя кружилось множество вопросов, но в этом водовороте не было ни одного ответа. Притаившись в тени, он слушал разговор собравшихся слуг, попутно решая, как поступить ему самому. Наконец, голоса смолкли, и мальчик остался в полной тишине.

«Что на моём месте сделал бы настоящий Хранитель? Уж наверное, не стал бы стоять в стороне, и ждать, что всё разрешится без него» — крепко сжав медальон в руке, Рэй словно надеялся почерпнуть из него силу. Мальчик никогда с ним не расставался, но с недавних пор медальон приобрёл для него особенную ценность. Набравшись смелости, он выглянул из-за угла и изумился: пол галереи был усыпан снегом! Белым, пушистым, искрящимся снегом. Некоторые снежинки почти растаяли и превратились в воду, другие продолжали поблёскивать в свете взошедшей луны.

«Откуда в доме взялся снег?» — недоумевал мальчик. Даже в таком необычном доме, как Старрэйн-Мэнор подобное явление казалось ему странным, а предположение о том, что всему виной прохудившаяся крыша — смехотворным.

Любопытство взяло верх. Обойдя небольшой сугроб, Рэй увидел стеклянный шар, лежащий рядом с дверью в Мастерскую. Он поднял его и осмотрел: внутри бушевала настоящая снежная буря. Снег летал и кружился, рисуя на внутренней поверхности шара причудливые узоры. Там же, где откололся кусочек стекла, снежинки прорывались наружу.

Рэй взглянул на дверь, ведущую в Мастерскую Звёзд. Она была чуть приоткрыта.

«Это похоже на одно из изобретений мистера Бартлетта. Но не мог же шар сам выкатиться оттуда?»

И вот, только мальчик сделал осторожный шаг и потянулся к позолоченной ручке (он помнил, что для открытия Мастерской требуется специальный ключ, но всё же решил попытаться), как дверь полностью распахнулась.

— Мистер Бартлетт! — воскликнул Рэй, отпрянув назад. — Вас все ищут! Здесь творится что-то странное.

— Но я никуда не исчезал, дружок, чтобы возникла необходимость искать меня. Я был в Мастерской, — отвечал изобретатель. — А вот как ты оказался здесь в столь поздний час?

— Меня, как и остальных, разбудил грохот.

— Ах, да, — Мистер Бартлетт потёр рукой лоб и глянул через перила. Внизу было тихо, ведь все слуги отправились на поиски.

— Вы знаете, сэр, что это было?

— Сущий пустяк, мой друг. В этой комнате, — мистер Бартлетт указал на дверь, из которой только что вышел, — что открыта для всех, упало одно из моих старых изобретений. Некоторые я храню там, дабы они не мешали мне. Вероятно, это было нечто тяжёлое, если звук его падения разбудил весь дом. В Мастерскую почти не доходит шум извне, поэтому я ничего не слышал.

— Наверное, это был вот этот снежный шар.

Рэй показал изобретателю свою находку. Мистер Бартлетт принял шар из его рук и оглядел:

— Вероятно, ты прав, дружок. Какая жалость — падение не пошло бедняге на пользу. Придётся на досуге заняться его починкой. Это погодный шар. Весьма полезная вещь, когда требуется немного изменить погоду в своих интересах. Но, разумеется, в этом необходимо соблюдать меру.

Изобретатель перехватил шар в другую руку и, улыбнувшись Рэю, открыл дверь снова:

— Сейчас вернём беглеца на место и позаботимся о том, чтобы подобное не повторилось.

Рэй последовал за ним:

— Значит, дверь была не заперта? Ведь если шар оказался в галерее, значит он выкатился через открытую дверь.

— Вероятно, так и было, — подтвердил мистер Бартлетт после некоторых раздумий. — Я бываю рассеян. Вполне возможно, что я позабыл закрыть её. Как бы то ни было, а попасть в Мастерскую без специального ключа не сможет никто. Идём, нужно всех успокоить.

Когда они спустились в гостиную, со всех сторон на них обрушился поток «часового дождя» — напольные и настенные часы тикали так громко, что казалось, заглушали все остальные звуки в доме. Они двинулись дальше, пока не услышали множество голосов. Слуги собрались в холле первого этажа, бурно обсуждая, как им быть дальше.

— Прошу тишины, мои дорогие! — громко проговорил мистер Бартлетт, — благодарю.

Он поставил подсвечник на ближайший столик и окинул присутствующих внимательным взглядом:

— Я знаю, что всех вас потревожил необычный звук, донесшийся со второго этажа. Спешу вас успокоить: это была не более, чем случайность — особенно непокорное и весьма увесистое изобретение из моей Мастерской приняло решение немного попутешествовать… Я давно уже подумывал перенести его в более безопасное место, однако так и не удосужился это сделать. А именно сегодня погодному шару вздумалось соскочить со своего пъедестала и выкатиться за дверь. Но теперь беспокоиться не о чем — беглец возвращён на своё новое место и более никого не побеспокоит. Отправляйтесь в свои комнаты и досматривайте прекрасные сны!

Он улыбнулся и сделал жест руками, совсем как артист, завершивший своё выступление.

Рэй стоял поодаль и следил за реакцией слуг. На лицах большинства читалось облегчение от услышанного. Они стали расходиться, увлечённо делясь между собой мыслями и впечатлениями. И лишь безмолвие одного человека удивило Рэя: на протяжении всего рассказа мисс Мелтон не спускала с мистера Бартлетта сосредоточенного взгляда, точно надеясь поймать его на лжи.

Наконец, холл опустел. Рэй и Мистер Бартлетт остались одни, но последний не спешил завести разговор. Казалось, он всё ещё размышлял о произошедшем, стараясь отыскать некую упущенную деталь.

Рэй не понимал, как произошёл столь странный «побег», но никаких убедительных объяснений придумать не мог. Аккуратно тронув мистера Бартлетта за руку, он напомнил ему о своём присутствии:

— Ах, ты ещё здесь, дружок… Тебе тоже стоит незамедлительно вернуться в постель — нельзя допустить, чтобы из-за такого пустяка ты подхватил простуду.

— Но этот пустяк разбудил всех, — заметил Рэй. — И что, всё-таки, это было?

— Я понимаю, после событий последних дней тебе всюду чудятся загадки. Но уверяю тебя, в падении погодного шара нет ничего необычного. Во всяком случае, не более, чем во всём, что тебе довелось вчера узнать.

Когда они вновь оказались в галерее второго этажа и пожелали друг другу доброй ночи, мистер Бартлетт добавил к своим словам:

— Не тревожься, Хранитель Рэй. Твоё место, как и место Звезды — здесь. И вам обоим ничто не угрожает.

Рэй огляделся вокруг: всё те же стены, потолки и двери, тот же мягкий красный ковёр и та же картина на стене. Всё тот же большой необычный дом, что раскрыл перед ним свои двери вчера утром. Он по-прежнему казался ему самым прекрасным местом на земле.

— Спасибо, сэр. Я благодарен за всё и…

Но мистер Бартлетт поднял руку и улыбнулся, давая понять, что благодарности излишни. Рэй улыбнулся в ответ и хотел было отправиться в свою комнату, как вдруг спохватился:

— А где же Звезда? Я не помню, где оставил её!

— О, можешь не волноваться на этот счёт. Звезда спрятана в надёжном месте, никто не сможет до неё добраться. Разумеется, кроме тех, кто имеет на это право. Кто же не имеет — будет съеден, — добавил он серьёзно.

Рэй удивлённо захлопал глазами.

— Кусачий шкаф, — усмехнувшись, пояснил мистер Бартлетт. — Я создал его довольно давно, но до недавних пор необходимость в нём возникала нечасто. И всё же, это полезнейшее изобретение, смею тебя заверить! Внутри этого шкафа заложен особенный список: тот, кто внесён в него, может открывать ящики, класть и убирать вещи, и распоряжаться им по своему усмотрению. Тот же, кто не внесён, при попытке открыть ящик рискует лишиться своих пальцев. Разумеется, после нескольких строгих предупреждений.

— Я рад, что Звезда в безопасности, — ответил Рэй, хотя мысль о том, что кто-то может получить травму совсем его не обрадовала.

— Добрых снов, Хранитель Рэй.

— Добрых снов, сэр.

Вернувшись в свою комнату, Рэй застал Мистера Зифа у самого порога — тот терпеливо ждал его возвращения. Мальчик взял кота на руки и в задумчивости присел на кровать.

«Неужели, всё так просто? — думал он, рассеянно глядя на дверь, — шар упал и выкатился из комнаты, и только? А может, я и вправду зря ищу во всём подвох».

Мысль о том, что этой ночью некто, прознавший о Звезде, надеялся отыскать её в Мастерской, не давала ему покоя.

Рэй бы уверен, что больше не сможет уснуть, но спустя полчаса напряжённого созерцания комнаты, усталость взяла верх, и он провалился в глубокий сон. Во сне он видел тёмную комнату и деревянный шкаф: большой и громоздкий, со множеством ящиков, цепей и замков. Он видел, как кто-то открывал один ящик за другим и пытался достать оттуда некую вещь, но острые зубы, растущие прямо из дерева, не позволяли этого сделать. В какой-то момент мальчик не выдержал и в отчаянии воскликнул:

— Остановитесь! Он не даст забрать Звезду! Остановитесь, пока не поздно!

Но этот некто не услышал и продолжал лихорадочно искать желаемое. А ящики всё хлопали деревянными челюстями и клацали металлическими зубами.

* * *

Утро наступило неожиданно. Будто ещё мгновение назад комната утопала в холодном лунном сиянии, а теперь её обнимали яркие солнечные лучи. Тени, страхи и ночные кошмары, поджав свои длинные хвосты, попрятались в шкафах, под кроватью и за спинками кресел. Какими жалкими казались они при свете дня! Ничтожные существа, обретающие смелость лишь тогда, когда за их спинами стояла темнота. Разве имеет смысл их бояться?

Рэй открыл глаза. Где он? Что с ним произошло? Куда подевался Мистер Зиф? В первый миг мысли и события в его голове совершенно перепутались. Чего стоили два дня, перевернувшие всю его жизнь! Окинув взглядом комнату, глубоко вздохнув и увидев Мистера Зифа, мальчик всё вспомнил и почувствовал небывалое облегчение. На его лице невольно появилась радостная улыбка, а в глазах зажглась искра восторга — наступил первый день его новой жизни. Той жизни, о которой прежде он не смел даже мечтать.

Спрыгнув с постели, он ободряюще почесал за ухом всё ещё спящего Мистера Зифа:

— Нам давно пора вставать. Ну же, соня, просыпайся!

Возмущённый столь бесцеремонным обращением, кот приоткрыл сонные глаза и лениво вильнул хвостом из стороны в сторону, вероятно заявляя, что не желает покидать своего уютного места.

— Как хочешь, — пожал плечами Рэй, — тогда завтрак пройдёт без тебя. Может, к обеду ты, наконец, проснёшься и спустишься.

Не успел Рэй договорить, как Мистер Зиф одним прыжком преодолел расстояние от кровати до двери и с видом полнейшей готовности встал на пороге. Мальчик звонко рассмеялся и принялся умываться. Через несколько мгновений они уже спешили в столовую, ведомые запахом божественного завтрака: жареные яйца и сосиски, фасоль в томатном соусе с грибами, пара хрустящих тостов с маслом и мармеладом, и, конечно же, горячий чай. И всё это, не говоря уже о свежих фруктах и всевозможных сладостях в изящных розетках и вазах.

На сей раз Рэй решил не пренебрегать столовым этикетом и, в меру своих возможностей, старался следовать примеру мистера Бартлетта. Последний, несмотря на досадное ночное происшествие, выглядел весьма бодрым: с удовольствием отвечал на вопросы, рассказывал истории, шутил и внимательно слушал.

Изобретатель поведал Рэю множество интересного о странах, которые ему посчастливилось посетить, о памятниках и изобретениях, которые удалось увидеть и книгах, которые довелось прочесть. Легенды, предания, сказки и небылицы — он знал их так много, что казалось, мог написать о них целую повесть, которую так чудесно было бы читать длинными зимними вечерами.

Рэй ловил каждое слово, запоминая сказанное именно с той интонацией, с какой произносил их рассказчик. Мальчик собирал истории, словно жемчужины, нанизывая их на нити и убирая в шкатулку своей памяти, чтобы после бережно любоваться накопленными сокровищами. Каждая из них была прекрасна по-своему: одна — мрачная и загадочная, так что пробирала дрожь, вторая — добрая и светлая, так что в душе зажигалась надежда, третья — печальная и поучительная, так что порождала в голове множество мыслей. И каждую из них Рэй слушал с неподдельным интересом, ведь он так мало видел в своей жизни.

Когда завтрак подошёл к концу, они отправились в Мастерскую. Юному Хранителю 3вёзд так много ещё предстояло узнать. Даже оказавшись здесь во второй раз, Рэй не переставал восхищаться красотой этого поразительного места. Особенно его внимание привлекли высокие светлые окна, выглянуть из которых можно было лишь поднявшись на площадку по винтовой лестнице. Но открывающийся пейзаж стоил того! Далеко внизу простирался пышный сад Старрэйн-Мэнор, по линии горизонта вырисовывались очертания шумного города, а выше — необъятное полотно пасмурного осеннего неба. Большие грозовые тучи окружали дом и готовились обрушить на его кровлю поток неистового ливня. Погода ухудшилась внезапно, но Рэй не слишком расстроился, ведь теперь им с Мистером Зифом не грозило промокнуть под дождём.

— Впечатляющее зрелище, верно? — мистер Бартлетт тоже поднялся на площадку.

— Да, — согласился Рэй, во все глаза глядя на происходящее. — Только немного страшно… как будто тучи хотят задушить этот дом.

— Какие мрачные мысли приходят тебе в голову, — укорил его мистер Бартлетт, потрепав пушистую чёлку мальчика. — Хотя, отчасти ты прав: помимо прекрасных и светлых историй Небесное море может поведать трагичные и множество трагичных и даже пугающих.

— А что это за истории? — заинтересовался Рэй.

— Легенды семьи Хранителей, которой принято верить беспрекословно. Верить и полагаться, как на истину.

Он надел очки и стал спускаться по лестнице. Рэй поспешил за ним:

— Расскажите, пожалуйста!

Сначала мистер Бартлетт не отвечал, сосредоточенно рассматривая многочисленные чертежи, лежащие на его рабочем столе. Затем его взгляд скользнул по другому столу, а вернее — по некоему предмету на нём, накрытому синим атласным платком. Изобретатель точно знал, что это за предмет, но казалось, не решался открыть его.

— Что ж, если тебе интересно, — сказал он наконец, не переводя взгляда на Рэя. — Найдётся время и для этой истории.

Мистер Бартлетт отложил бумаги и подошёл к этому самому столу. Сдвинув в сторону карты, раскрытые книги и мелкие механизмы, он поставил загадочный предмет в центр и сдёрнул с него платок. Взору предстал стеклянный шар (совсем как тот, что Рэй нашёл в галерее) на бронзовой подставке с заводным ключом. Внутри него была воссоздана потрясающая композиция: ярко-синее море с белой пеной на гребне беспокойных волн, большой пиратский корабль и высокая каменная арка; на вершине, точно бриллиант в кольце, сверкала белая звезда, а вокруг неё застыли три каменных птицы-стража.

Мистер Бартлетт повернул заводной ключ, раздался недовольный протяжный скрип. И в тот же миг всё пришло в движение: волны забились о борт корабля и основание арки, Звезда засияла ярче прежнего, стражи-птицы заметались вокруг неё. Легенда оживала…

* * *

Давным-давно, когда бескрайние просторы Небесного моря бороздило множество кораблей, а Звёзды служили им маяками на трудном пути, ходил по морю Чёрный корабль. И казалось, не было на нём ни души, и сам он правил собою. Но то был обман для доверчивых душ. Зловещая фигура у штурвала неусыпно следила и выжидала. Капитан корабля, чьё истинное имя было для всех загадкой, а потому все называли его Чёрным Пиратом. Гроза мирных странников, проклятие Небесного моря. Корабль его, от трюма до самой палубы, был полон украденных сокровищ. Но Чёрному Пирату всегда было мало того, что он имел. Одинокий, оттого жадный и злой, он верил, что золото и драгоценные камни способны заполнить пустоту в его душе.

Однажды Пират услыхал о самой яркой и самой могущественной Звезде во всём Небесном море — Звезде Желаний или Белой Звезде. Услыхал, будто ей по силам исполнить заветное желание того странника, что сумеет пройти чрез арку, в которую Звезда была заключена. Но сделать это нелегко, ведь арка пропустит лишь того, чья душа чиста, а поступки бескорыстны. Если же найдётся несчастный, что вздумает заполучить желание обманом, ждёт его скорейшая расплата. Три неусыпных стража — каменные птицы — вспорхнут и обрушат на него свой страшный гнев.

Знал Чёрный Пират, что ему не пройти чрез волшебную арку — слишком черна была его заблудшая душа. И тогда он решил украсть Белую Звезду, чтобы до скончания дней исполняла она лишь его заветные желания. Кто ещё, кроме него, достоин владеть главным сокровищем Небесного моря? Сколько кораблей разорено и богатств захвачено, сколько душ загублено и надежд разбито… Он верил, что наказание не придёт, и эта вера его ослепила. А слепая гордыня и злое сердце обречены на погибель.

С той поры, не зная сна и отдыха, вёл он свой корабль к Звезде Желаний. И пришёл день, когда он добрался до неё. Бросив якорь у самой арки, достал Пират своё орудие — острый крюк на длинной прочной верёвке. Собрав в руках всю свою силу, волю и злость, он размахнулся и запустил крюк ввысь — туда, где серебром сияла Звезда Желаний. Крюк скользнул по ней и вмиг раскололся надвое. Ведь ни одно орудие на свете не могло навредить Белой Звезде!

И встрепенулись каменные птицы, и закружили вокруг Звезды, и закричали пронзительными голосами. И поднялся шторм, какого не видело прежде Небесное море, и разразилась страшная гроза. Взмахнули птицы крыльями раз — и забились волны о борт Чёрного корабля; взмахнули два — и разломился он на части; взмахнули три — и пошёл корабль ко дну, унося за собой своего капитана. В шуме волн и блеске молний только и слышен был его предсмертный крик, да виден безумный блеск его глаз.

Чёрный Пират навеки сгинул в глубинах моря, которому приносил одно лишь зло. Канули вместе с ним и сокровища, добытые ценой невинных жизней. Не пройдёт он более на своём корабле по волнам Небесного моря, не украдёт богатств, не устрашит сердец.

А Звезда Желаний, цела и невредима, осталась в своей обители, освещая дорогу тем, чьи помыслы чисты, поступки бескорыстны, а сердце полно любви. Оттого Чёрный Пират и был столь жесток и ненасытен — сердце его не знало любви. А жизнь без любви не имеет смысла, и даже исполнившемуся желанию не заполнить этой пустоты.

Звезда осталась сиять на вершине,

Зловещий корабль пошёл ко дну.

И Чёрный Пират вместе с ним, в пучине,

У моря Небесного в вечном плену.

* * *

— Такова одна из главных легенд Небесного моря, — завершил мистер Бартлетт. На его лице блуждала печальная улыбка.

Рэй словно очнулся от глубокого сна. Услышанное поразило его настолько, что он забыл — это всего лишь легенда. Миф, выдумка, небылица. Но почему тогда она показалась ему столь похожей на правду? Море, заключённое в стеклянный шар, было спокойно. Высоко над ним, в арке, сверкала Звезда Желаний, вокруг неё застыли каменные стражи.

— Что с тобой, дружок? — позвал мистер Бартлетт. — Отчего ты так взволнован?

Рэй перевёл на него рассеянный взгляд:

— Всё хорошо, сэр. Просто мне вдруг показалось, что всё это случилось на самом деле.

— Всё, во что ты захочешь поверить, имеет шанс оказаться реальностью, — сказал мистер Бартлетт. — Наши мысли имеют огромную силу, Рэй. Намного большую, чем мы можем предполагать. И если ты поверишь во что-нибудь достаточно сильно, оно действительно может сбыться.

— Тогда я хотел бы верить только в хорошее, — отвечал Рэй, невольно вспоминая обо всём плохом, что ему довелось пережить. А ведь он вовсе не старался во всё это поверить.

Мистер Бартлетт вновь накрыл шар платком.

— Прекрасно! У тебя на это есть целая жизнь. И не только для того, чтобы искренне верить, но и для того, чтобы талантливо воплощать.

— Если честно, я немного боюсь. А вдруг у меня ничего не получится?

— На пути к неизвестному не ведают страха лишь глупцы. Страх посещает каждого из нас, но не каждый способен его преодолеть. И напротив: многие люди сумели поразить столь коварного врага. Страх губителен: одним своим именем он может заставить сдаться, предать, солгать и совершить ещё много ужасных вещей. Но стоит тебе понять, что не столь страшно то, чего мы боимся, как страшно то, что мы позволяем себе бояться, всё станет совсем иначе. Ты можешь быть великим мастером или бесстрашным воином, но стоит только поддаться страху, как всё это может рухнуть в один миг. Только представь, скольких открытий и достижений лишился бы мир, если бы люди, совершившие их, позволили пламени страха сжечь их мечты? Сдаваться нельзя. Ты должен верить в свои силы и доверять своему сердцу. Поверь мне, оно знает верный путь. И пусть он тернист и долог, цель путешествия стоит того. Помни: бросаясь в пропасть, птицы учатся летать.

Рэй выслушал мистера Бартлетта и почувствовал, как затихают сомнения и ослабевает страх. Он будто заново научился дышать — свободно, глубоко, в полную силу.

— Спасибо, сэр! Я обязательно послушаюсь вашего совета. И буду бороться со своим страхом.

В этот миг изобретатель подумал, как много силы и стойкости заложено в этом мальчике, таком хрупком и робком на первый взгляд. Всё же, утверждение о том, что подлинная сила заключена вовсе не в теле, было поистине верным.

— К тому же, ты всегда можешь положиться на медальон, — сказал мистер Бартлетт, — он не даст тебе сбиться с пути.

— Но он так долго молчал. А той ночью вдруг засветился и чуть не выпрыгнул у меня из рук. Что с ним случилось?

— Вероятно, именно в ту ночь Звезда Хранителя — твоя, Рэй, оказалась готова, чтобы проявить накопленные силы. Вместе с ней пробудился и медальон. Ощутив, что где-то поблизости упала Звезда, он засветился, указывая к ней дорогу. Видишь ли, медальон переносит Звёзды в Земную сферу, можно сказать, дарует им новую жизнь на Земле. Теряя свои небесные способности, они приобретают новые — управлять Созвездиями. Пребывая на небе, они были подвластны им, теперь же властвуют сами.

«Небо станет прахом, Земля — домом, Время — силой. Так вот, что это значит! Небо остаётся в прошлом, когда Звезда падает на Землю, и та становится её домом, а время — Звёздные часы — наделяют силой. Всё оказалось так просто» — Рэю вспомнились слова, прочитанные тогда на медальоне.

— Но сделать это необходимо до того, как Звезда сгорит — а именно, не позднее, чем через двенадцать часов после её падения. Иначе все поиски будут напрасны и она превратится в пепел — продолжал объяснять мистер Бартлетт.

— Я сделаю всё, чтобы этого никогда не случилось, — голос и взгляд Рэя были полны решимости, — я обещаю.

— Мне и в голову не приходило усомниться в этом, Хранитель Рэй!

Тут мистер Бартлетт сказал, что ему необходимо отлучиться, и Мастерская остаётся в полном распоряжении Хранителя. Когда «дверь с секретом» затворилась, Рэй решил осмотреться внимательнее: походить мимо столов и пьедесталов с изобретениями, полюбоваться декоративными звёздами под потолком и почитать книги, стоявшие на полках. Так, его внимание особенно привлекла одна — с толстым тканевым корешком и золотым тиснением — «История Звёздных часов». Должно быть, в ней есть ответы на все вопросы и загадки, что порождает этот таинственный механизм! Рэй снял книгу с полки и бережно смахнул пыль с переплёта. Похоже, её не открывали долгие годы.

«Я только посмотрю и поставлю её на место» — подумал он, с интересом разглядывая старинный фолиант. Тёмно-синяя бархатная обложка и две переплетённые золотые буквы — «ЗЧ».

Однако прочесть содержимое, казалось, не суждено — старые пожелтевшие листы точно были склеены между собой. Поначалу мальчик огорчился и стал успокаивать себя мыслью, что это скучный справочник с непонятными фразами. Как вдруг он заметил, что медальон, висевший у него на шее, будто магнитом притягивало к обложке. Сняв его, мальчик разглядел на обратной стороне те же витиеватые буквы — «ЗЧ».

«Звёздные часы!» — догадался Рэй.

Безусловно, это не могло быть простым совпадением. Необъяснимая сила подталкивала его соединить две эти детали воедино. Ведь той ночью он тоже доверился своему внутреннему голосу и оказался здесь — в том самом месте, где и должен был оказаться.

Рэй приложил медальон к обложке, так, чтобы узоры букв сошлись между собой. И они сошлись! На миг вспыхнувшее свечение и раздавшийся треск дали понять, что и теперь он всё сделал верно. Или, напротив, совершил серьёзную ошибку. Так или иначе, но на этот раз книга открылась, явив ему пожелтевшие страницы, которые были… абсолютно чисты.

«Но что же это за книга — без слов?» — поразился мальчик. Он пролистал её от начала до конца, но не нашёл ни единого символа или рисунка. Неужели за этими чистыми листами нет никакой тайны?

Когда же Рэй снова приложил медальон к буквам на обложке, книга закрылась. Мальчик хлопнул по лбу рукой:

— Какой же я глупый! Медальон — это ключ! Значит, без него эту книгу нельзя ни открыть, ни закрыть.

И всё же, ничего не изменилось, и книга по-прежнему была пуста. С горечью признав, что ему не удалось раскрыть секрет своей находки, он хотел было поставить её на место, как вдруг увидел луч света, скользнувший по странице.

Но поблизости не было ни зеркал, ни окон, только… Мальчик сосредоточенно покрутил в руках медальон. Так и есть! Источником света был циферблат. Но необычнее всего то, что ложась на страницы, он помогал проявляться на них буквам. Они медленно складывались в слова, слова — в предложения, а предложения — в мысли, идеи, истории. Во всё то, что должна нести настоящая книга.

Рэй был поражён и обрадован этим внезапным открытием. Ему всё же удалось разгадать эту загадку! Устроившись поудобнее в мягком кресле, он стал читать. Первая страница была озаглавлена коротко: «Хранители». Под заголовком выстроились столбцы имён и дат; список этот занимал целых четыре страницы — от начала семнадцатого века до нынешних времён. В нём значились имена тех, кто прежде управлял Звёздными часами и носил медальон, искал Звёзды и сражался с Созвездиями. Имена прежних Хранителей Звёзд.

— Алфорд Горр — одна тысяча шестьсот десятый, Адэр Горр — одна тысяча шестьсот сорок третий, Веллари Горр — одна тысяча шестьсот семьдесят первый, Альберт Алрон — одна тысяча шестьсот девяносто третий, Эмилия Алрон — одна тысяча семьсот двадцать третий...

Увлечённо перелистывая одну страницу за другой, Рэй не сразу заметил, что свет медальона угасает, а вместе с ним тускнеет и написанное. Он попробовал встряхнуть его, покрутить завод и поднести ближе к бумаге, но всё напрасно — волшебное свечение неумолимо угасало. Но прежде, чем оно потухло окончательно, мальчик успел прочесть последнее имя в длинном списке Хранителей — Рэймонд Уильям Брайтстар — одна тысяча восемьсот семьдесят седьмой…

«Неужели это обо мне?» — Рэй замер. Он был поражён и взволнован, но то было счастливое волнение. Он увидел своё имя среди тех, кем ещё недавно мог лишь восхищаться! Выходит, и у него есть шанс совершить нечто такое, что сделает его имя особенным в «Истории Звёздных часов».

В этот миг дверь Мастерской отворилась и вошёл мистер Бартлетт. Лицо его было непривычно серьёзным и бледным. В руках он держал несколько бумаг — одну из них (более всего похожую на письмо), он положил в конверт и спрятал во внутреннем кармане пиджака. Подойдя к другому креслу, он молча опустился в него и устремил взгляд перед собой.

Рэй положил книгу на столик и подошёл ближе, ожидая, что мистер Бартлетт объяснит ему причину своей тревоги. Но изобретатель молчал. Тогда он взял на себя смелость заговорить первым:

— Сэр, что произошло?

Мистер Бартлетт перевёл на него отстранённый взгляд, но не сказал ни слова — он точно раздумывал, стоит ли посвящать мальчика в то, что ему довелось узнать. И, наконец, протянул ему вторую бумагу, которую всё ещё держал в руках:

— Прочти это.

Бумага оказалась вырезкой из ежедневной газеты. Предчувствуя неладное, Рэй взволнованно стал вчитываться в строки представленной в ней статьи:

«Убийство на Бромптон Роуд.

В ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое сентября на улице Бромптон Роуд было совершено убийство пожилого мужчины. Он скончался от удара ножом. По предварительной версии, мотивом послужило ограбление. Имя жертвы — Ричард Шарп».

Без сомнения, известие было печальным и оставляло горький осадок в душе. Но Рэй по-прежнему не понимал, какое отношение эта трагедия имеет к мистеру Бартлетту.

— Все мы смертны, — произнёс изобретатель, отвечая на его непонимающий взгляд. — И всё же, уход старых знакомых всегда застаёт нас врасплох.

Глава V. Несчастье

Порой жизненный путь круто меняет своё направление. Вместе с ним приходится измениться и человеку. Измениться настолько, что кажется, будто ещё вчера он был одним, а сегодня стал совсем другим. И всего, что было прежде, не происходило вовсе. Или происходило, но вовсе не с ним.

Плохое, зачастую, свершается внезапно и запоминается надолго. Вспоминая об этом, люди вновь и вновь задаются вопросом — возможно ли было предотвратить несчастье? Разбирают на части уже собранную картинку, забывая о главном — никто не в силах изменить детали головоломки. Терзаясь страданиями и проклиная судьбу, они всё глубже уходят на дно трясины и более не способны понять, насколько безнадёжны их попытки. Свершившееся совершено. Нам же остаётся лишь принять это и продолжать странствие, дарованное свыше.

Всё происходящее неслучайно. Мы то, во что мы верим. За радостью всегда приходит печаль, и наоборот.

Рэй был сиротой, не знавшим ни родительской любви, ни светлых радостей детства, ни уюта домашнего очага. Его домом были серые стены безликих зданий, окнами — просветы тесных подворотен, а крышей — грозное свинцовое небо. Но даже невзирая на свой юный возраст, он почти познал эти простые истины. В нём не было злости на мир за то, что тот оставил его за бортом корабля под названием «Счастливая жизнь».

Когда Рэй жил на улице, он редко задумывался о безнадёжности своего положения. То ли потому, что не видел в этом смысла, то ли потому, что у него попросту не оставалось на это сил. Поиски еды и ночлега, попытки заработать хоть немного денег и побеги от полицейских. Он плыл по течению, надеясь, что оно будет к нему милосерднее. Но направление вдруг изменилось, и перед мальчиком открылась совершенно иная жизнь, полная загадок и волшебства. И вот уже он живёт в доме известного изобретателя, делает для себя потрясающие открытия и обретает право называться высоким именем Хранителя Звёзд.

* * *

Получив известие о смерти друга, мистер Бартлетт незамедлительно отправился в город, чтобы узнать дату похорон. Уезжая, он сказал Рэю, чтобы тот чувствовал себя свободно в Старрэйн-Мэнор, а сам он вернëтся так скоро, как только сможет.

Когда белесый туман окончательно поглотил экипаж, Рэй отошëл от окна и оглядел холл — большой, пустой и такой чужой без мистера Бартлетта. Но делать было нечего, и мальчику пришлось смириться с необходимостью провести большую часть дня в одиночестве.

Старрэйн-Мэнор был так велик, что новому обитателю понадобился бы не один час, чтобы исследовать его полностью. Пока же Рэй довольствовался только первым этажом. Большая гостиная с камином, мягкими креслами и пуфами; уютная библиотека со множеством самых разнообразных книг; комнаты отдыха и гостевые. Картины, свечи, статуэтки, портьеры, зеркала и часы… всё в этом доме казалось ему особенным. Каждый предмет словно хранил свою неповторимую историю.

Путешествуя из комнаты в комнату, он сам не заметил, как очутился на пороге кухни. Дверь была чуть приоткрыта, и через проём мальчик мог слышать, о чём говорили слуги.

— Перед отъездом хозяин выглядел расстроенным, — сказала одна из служанок.

— Ещё бы, — подхватила другая, — ведь он узнал о смерти своего старого друга. Вероятно, вернётся он нескоро.

— О, это, верно, тот пожилой джентльмен, об убийстве которого писали в газете? Как это ужасно! Ведь он однажды приходил сюда, чтобы встретиться с хозяином. И за что только могли убить такого пожилого джентльмена?

В голосе девушки слышалось искреннее сожаление. Разумеется, причиной тому было отзывчивое девичье сердце, готовое сочувствовать даже упавшему в реку камню.

Вдруг в разговор вмешался ещё один человек — его грубый хриплый голос напоминал потрескивание засорившегося дымохода. То был Джордан, старый работник, которого Рэй видел ещё вчера курящим трубку у печи. Он и теперь сидел на своём привычном месте, хмуро глядя в огонь. Прерываясь на раскатистый кашель, он обратился к девушке:

— Пожалеть ума хватило, а догадаться не нашлось. И так ясно: деньги всему виной. Пожилой джентльмен расплатился жизнью за свой толстый кошелёк.

— Как это ужасно, — вздохнув, повторила служанка.

— Есть вещи и пострашнее на этом свете, — проворчал старик в ответ.

Этот разговор продолжался не более нескольких минут, но Рэю было неловко, что он стал его невольным слушателем, а потому поспешил уйти. От одной мысли о разоблачении у него вспыхнули щёки.

Устав бесцельно бродить по дому, мальчик решил вернуться в свою комнату, где его ждал Мистер Зиф. Здесь он оставил его перед тем, как отправился провожать мистера Бартлетта.

Рэй уже шёл по галерее, когда услышал окликнувший его голос:

— Подождите!

Обернувшись, он увидел горничную Энни, что вчера проводила его в кухню. Подбежав, она сообщила:

— Вас желает видеть мисс Мелтон, — и, понизив голос, добавила, — она крайне недовольна.

Лицо девушки выглядело встревоженным. Но при упоминании грозной экономки, Рэй и сам не на шутку взволновался. Он понятия не имел, зачем мог ей понадобиться или вызвать подобное недовольство.

Следуя за Энни, не проронившей больше ни слова, мальчик мысленно перебирал события последних дней, но так и не смог припомнить ничего такого, за что его следовало бы отчитать. Вслед за этим в памяти всплыли наказания работного дома: тёмный сырой карцер, лишение пищи, избиения. Даже теперь, зная, что никто не посмеет издеваться над ним, Рэй невольно содрогнулся при воспоминании о той жестокости, что ждала провинившихся в работном доме.

Наконец, они оказались в кладовой. Как и в прошлый раз, горничная робко доложила о появлении Рэя и бесшумно удалилась. Оставшись один на один с мисс Мелтон, он украдкой взглянул на неё. Вид экономки не сулил ничего хорошего: скрещенные на груди руки (одна, как ни странно, была перевязана белой тканью), брови, сдвинутые к переносице и прищуренный взгляд, устремлённый на полки с запасами.

— Не стой на пороге. Проходи.

Рэй сделал несмелый шаг вперёд. Здесь было прохладно и царил полумрак. Овощи, сыры, мясо, заготовки и корзины с вином заполняли небольшое помещение.

— Когда приводишь в дом бродячих животных, — мисс Мелтон по-прежнему внимательно изучала содержимое стеллажа, — не стоит удивляться, если привычный уклад будет нарушен.

Она произнесла это так, что Рэй вдруг сам почувствовал себя тем самым «животным с улицы». Вероятно, для неё он так и остался грязным оборванцем, невзирая на свой новый облик.

— Но моя обязанность — сохранять его таким, каким он должен быть, несмотря ни на что. И я не позволю невоспитанному уличному зверю нарушать порядок в этом доме.

— О чём вы говорите? — недоумевал Рэй, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. Тревога затмила его разум. Неужели речь идёт о Мистере Зифе?..

— Твой мелкий дружок полностью оправдывает своё имя. А воры, как правило, получают по заслугам. Я искала тебя не ради того, чтобы читать мораль, но для того, чтобы предупредить: если твой кот будет красть еду и впредь, это может плохо для него обернуться.

— Нет! Нет, вы ошибаетесь! Мистер Зиф ни за что не стал бы, — Рэй был вне себя от ужаса и едва мог собраться с мыслями. — Этого не может…

Сделав несколько шагов назад, он споткнулся о порог и, не в силах более терпеть цепкого взгляда мисс Мелтон, бросился прочь. Перед ним мелькали двери, коридоры, ступени… Вбежав в свою комнату, он принялся лихорадочно искать Мистера Зифа. Заглядывал под кровать и кресла, отодвигал портьеры и звал по имени. Он перевернул вверх дном всю комнату! Мистера Зифа нигде не было.

«Он не мог уйти, — думал Рэй, стоя посреди разбросанных вещей и чувствуя, как страх и смятение овладевают всем его существом. — Он никогда не уходил. Никогда. Мистер Зиф, друг мой! Где же ты?».

Мальчик хотел прокричать это вслух, но голос отказывался повиноваться, и он смог лишь прошептать:

— Я обязательно тебя найду. Я спасу тебя.

Покинув свою спальню, Рэй принялся искать друга по всему дому: сначала второй и первый этажи, затем сад и оранжерею. Он заглядывал в каждую комнату и осматривал каждый куст, расспрашивал слуг, но те лишь пожимали плечами.

«Твой мелкий дружок полностью оправдывает своё имя. А воры, как правило, получают по заслугам» — эти слова гремели в его голове, как часовой бой, заставляя действовать быстрее.

От мысли, что он, возможно, уже опоздал, у Рэя подкашивались ноги, но он и не думал сдаваться. Его другу нужна была помощь и он непременно ему поможет.

Когда Рэй обошëл едва ли не всё поместье, со стороны ворот послышался шум приближающегося экипажа. Вернулся Мистер Бартлетт.

«Уж он-то поможет мне разобраться во всём этом и найти Мистера Зифа!» — с надеждой подумал Рэй и побежал навстречу.

Экипаж остановился напротив парадного входа, хозяин вышел и, поблагодарив кучера, направился к дому. На его пальто и цилиндре поблёскивали капли дождя, а лицо по-прежнему было мрачным и отстранëнным. Заметив Рэя, он немало удивился:

— Рэй? Что ты здесь делаешь?

— Мистер Бартлетт, мне нужна ваша помощь! Я нигде не могу найти…

— Погоди, дружок. Давай зайдём в дом, и тогда я обязательно тебя выслушаю.

Когда они укрылись от ветра и моросящего дождя, Рэй принялся рассказывать изобретателю обо всём, что произошло в его отсутствие. О том, как он оставил Мистера Зифа в своей комнате и гулял по дому; как его вдруг позвала мисс Мелтон и пригрозила расплатой за нарушение «привычного уклада». И, наконец, о том, как вернувшись в свою спальню, он не обнаружил там своего друга.

— Я до сих пор не могу его найти, хотя обыскал весь дом. Он просто исчез!

Мистер Бартлетт внимательно выслушал рассказ Рэя (особенно его заинтересовал странный разговор с экономкой) и пообещал сделать всё возможное, чтобы найти Мистера Зифа.

— А теперь отправляйся в свою комнату, — сказал мистер Бартлетт и, услышав возражения Рэя, решительно добавил, — тебе необходимо отдохнуть! Ты и без того потратил много сил, занимаясь поисками. Позволь же теперь мне этим заняться.

— Но я боюсь, а вдруг с ним что-то, — мальчик сглотнул комок в горле, решаясь произнести это страшное слово, — случилось?..

— Уверен, твои опасения напрасны, — отвечал мистер Бартлетт. — Вероятно, твой пушистый друг просто уснул в каком-нибудь тихом уголке. Не беспокойся, мы обязательно его найдём.

Рэй смотрел на мистера Бартлетта и едва узнавал его: бледное лицо, потухший взгляд, усталый голос. Сейчас он совсем не был похож на того обаятельного, энергичного, красноречивого джентльмена, что спас беспризорника от тюрьмы. Но стоило ли удивляться столь резкой перемене? Ведь мистер Бартлетт потерял друга, старого друга. Теперь он никогда уже не сможет пожать ему руку или услышать дружеский совет, рассказать о том, что тревожит или вспомнить былые времена. Нападение ради наживы положило конец всему.

«А ведь мистер Бартлетт и сам нуждается в отдыхе, тишине и покое» — думал Рэй, глядя на его измученный вид.

Но тот не принимал никаких возражений, так что мальчику пришлось отправиться в свою комнату и ждать новостей. Открыв дверь, он тоскливо оглядел беспорядок, устроенный им самим в попытках отыскать Мистера Зифа. Вид измятой постели, опрокинутых стульев и раздвинутых портьер заставил его снова испытать отчаяние, испуг и тревогу. Ему казалось, что всё происходящее — лишь дурной сон, что никак не желал заканчиваться. Присев на край кровати, Рэй опустил голову на руки и тихо заплакал. Однажды он уже потерял друга, неужели ему суждено пережить это вновь? Неужели он испытал мало боли? Неужели заслужил подобное наказание? Он не мог жить без Мистера Зифа — единственного, кто прошёл с ним через все невзгоды бесприютной жизни, кто вселял в него надежду и дарил силы не сдаваться.

Рэю показалось, что так он просидел до самой ночи (на самом же деле часы едва пробили семь), когда за дверью послышался тихий осторожный шорох. Он подошёл ближе и прислушался — звук повторился снова. Взявшись за ручку, мальчик медленно открыл дверь, оглядел тёмную галерею и вдруг заметил тень, промелькнувшую сбоку. Он шагнул за порог, пригляделся… и не смог сдержать счастливого восклицания:

— Мистер Зиф!

Опустившись на колени, Рэй подхватил своего пушистого друга на руки и крепко стиснул в объятиях:

— Где же ты был, глупыш? Где ты был?! Я так волновался за тебя!

Отстранив его от себя, мальчик ожидал увидеть неизменно лукавый взгляд и настороженно-заинтересованные ушки, но ничего подобного он не увидел. Мистер Зиф выглядел плохо: затуманенный взгляд полуприкрытых глаз и уши, плотно прижатые к голове. Он явно был болен. Бессильно уронив голову, Мистер Зиф затих на руках Рэя, а глаза его закрылись окончательно.

Глава VI. Вредители в доме

В тот миг, когда Мистер Зиф закрыл глаза, а его маленькое тельце отяжелело, Рэю показалось, что в его сердце вонзилась длинная острая игла и прошла насквозь. Ему показалось, что он слышит, как из невидимой раны на пол падают капли крови. В этом размеренном стуке ему чудился голос, что всё это время звучал в его голове, убивая всякую надежду: «воры, как правило, получают по заслугам».

— Мистер Зиф! Что с тобой? Мистер Зиф! — мальчик звал и пытался привести друга в чувство, но тот не подавал никаких признаков жизни. — Пожалуйста, Мистер Зиф! Открой глаза, посмотри на меня. Мистер Зиф…

Воспоминания о том дне, когда Мистер Зиф получил своё необычное имя пронеслись перед Рэем, как листва, гонимая осенним ветром. Добрый поступок, дерзкая кража, искреннее сострадание и новый путь — день, когда посреди пасмурной серости зажёгся трепетный, но стойкий огонёк их невероятной дружбы.

* * *

Год назад.

Лондон, Карнаби-стрит.

Это был обычный день — счастливый и беззаботный для одних, тоскливый и безнадёжный для других. Рэй скрывался от взглядов прохожих в тесном проулке, окружённый стенами заброшенных зданий. Он наблюдал за снующими мимо кэбами, телегами и людьми, стараясь отвлечься от тягостных мыслей и невыносимого чувства голода. В очередной раз ему ничего не удалось заработать — грубый мясник заставил его выполнить уйму работы, а затем прогнал, не заплатив ни пенни. Так поступали многие — соглашаясь взять мальчишку подмастерьем, вскоре выставляли его ни с чем, прекрасно зная, что за это не придётся держать ответ. Кто же станет вступаться за беспризорника?

Красть еду Рэй себе позволить не мог. И неприятие воровства было не единственной тому причиной. В глубине души мальчик понимал, будь у него чуть больше сноровки, он пренебрёг бы этой святой заповедью ради спасения от голодной смерти. Но Рэй никогда не отличался ни ловкостью, ни крепким сложением, а потому частенько получал суровые наказания в дисциплинарном доме. С тех пор прошло больше полугода, однако он так и не научился всем тонкостям выживания на улице.

«Жизнь в работном доме всё же лучше, чем на улице. Может, мне стоит вернуться?» — эта мысль была порождением голода и отчаяния, так что Рэй поспешил прогнать её прочь.

Тем временем запах свежей выпечки из булочной мистера О'Менью донёсся до его скромного укрытия. Не в силах вдыхать этот околдовывающий аромат, Рэй собрался с силами и хотел было уйти, как вдруг случилось неожиданное. Из лавки вышла молодая женщина. В одной руке она держала плетёную корзинку, в другой — руку мальчика. Румяный, пухлощёкий и голубоглазый, он был совершенно очарователен. Малыш о чём-то беспечно болтал, а его мать улыбалась, отвечая на бесчисленные вопросы. Перейдя на другую сторону дороги, они остановились неподалёку от Рэя.

— Мама, я хочу есть, — сказал мальчик, заглядывая в лицо матери.

— Потерпи, Арчи. Обед совсем скоро.

— Но ма-а-ма, пожалуйста!

Не в силах более сопротивляться, женщина приподняла узорную салфетку и достала из корзины лакомство для сына — свежую ароматную булочку.

Рэй, оказавшийся невольным свидетелем этой трогательной семейной сцены, на миг и сам стал чуточку счастливее. Забыв о своём незавидном положении, он будто прожил чужую жизнь — беззаботную жизнь маленького мальчика, что радовался миру, а мир в ответ радовал его. В его жизни не было горестей и обид, а были любовь и забота.

Как бы ни было больно падать с облака, никто не откажется побывать в объятиях грёз. Рэй же, спустившись с небес на землю, почти не огорчился этому, а лишь поспешно отвёл взгляд, когда заметил, что женщина смотрит на него. Отвернувшись, он собрался было уйти, но вдруг почувствовал, как кто-то ухватил его за рукав — это был тот самый мальчик, Арчи; в его больших голубых глазах сверкал озорной огонёк, а на губах играла приветливая улыбка. Рэй смотрел на него с искренним недоумением, пока тот, сдвинув рыжие брови к переносице, не воскликнул:

— Держи, что же ты!

Рэй опустил взгляд и увидел в протянутой к нему руке аппетитную сдобную булочку с маком. Он не мог поверить своим глазам, ведь прежде никто бескорыстно не делился с ним едой!

— С-спасибо, — растерянно произнёс он, принимая щедрое угощение.

Откусив кусок от своей булки, Арчи дружески подмигнул беспризорнику и поспешил к матери. Женщина наблюдала за ними, терпеливо ожидая сына. Её лицо выражало искреннее сочувствие. Этот акт милосердия был едва ли не самым большим, что она могла сделать, ведь и в её семье деньги имели счёт. И всё же, не смогла пройти мимо, как делали это другие. Рэй ответил ей благодарной улыбкой и кивком головы. Когда Арчи вприпрыжку вернулся к матери, та взяла его за руку, и они отправились домой, чтобы поспеть к обеду.

А беспризорник ещё несколько бесконечно долгих минут стоял, до глубины души тронутый этим добрым поступком. Поступком, который подарил ему долгожданную надежду. Спешащие люди нарочно толкали его, посматривая с недовольством, а порой и с презрением. Но какое дело было ему до этих людей? Людей, что никому и никогда не протянули бы руку помощи.

И вдруг, Рэй почувствовал странную лёгкость в руке, в которой держал своё угощение. Мальчик взглянул вниз и не сдержался от удивлённого восклицания! На деревянных ящиках, куда он был оттеснён толпой, сидел пушистый чёрный кот. В зубах он держал свежую мягкую булочку. Его большие жёлтые глаза взирали на Рэя с опасением и интересом — что же тот сделает? Разумеется, он мог лишь выразить искреннее возмущение:

— Эй! Это моё!

И тут воришка, не утруждая себя прощанием, спрыгнул вниз и бросился бежать, крепко держа в зубах свою добычу. Рэй пустился за ним. Сложно судить о продолжительности погони, однако за это время беспризорник успел несколько раз споткнуться и чуть не разбить себе нос, а маленький воришка едва не угодил под колёса телеги. Рэй бежал, выкрикивая всевозможные предупреждения, а кот продолжал мчаться вперёд, пытаясь найти убежище. Вскоре он свернул в проулок, и мальчишка, слегка поскользнувшись на повороте, бросился за ним.

Бежать было некуда и кот беспомощно забился угол. Он смотрел на незнакомца всё теми же большими жёлтыми глазами, в которых теперь читался испуг. Подбежав, Рэй поднял брошенную им булочку и, задыхаясь от бега, сгоряча выпалил:

— Так-то, Мистер Зиф!

Он уже развернулся, чтобы уйти, но отчего-то не смог этого сделать… Рэй взглянул через плечо: незадачливый воришка прижал уши и, сидя в тёмном углу, дрожал от холода. Он казался жалким узником грязной темницы. Всего лишь маленькое создание, чья попытка не умереть от голода, не увенчалась успехом. Это плачевное зрелище заставило Рэя устыдиться своего поступка.

«А ведь мы с ним так похожи» — с искренним сочувствием подумал он.

Медленно подойдя ближе, он сел прямо на землю рядом с котом. Тот задрожал сильнее, но не сдвинулся с места. Рэй отломил от булки половину и, протянув её новому знакомцу, повторил слова доброго мальчика Арчи:

— Держи, что же ты!

В этот миг он словно в зеркале увидел себя самого: те же удивление, растерянность и благодарность. Осторожно приняв протянутый ему кусочек, кот какое-то время смотрел на Рэя с сомнением, точно ожидая подвоха. Но тот не обманул, не забрал, не оттолкнул. Он оказался тем, кто помогает, не требуя ничего взамен. Помогает потому, что кто-то нуждается в его помощи.

Их дружба началась с вражды, но оттого была не менее крепкой — познавшие одно горе, они не могли быть врагами.

* * *

Призраки былых дней растаяли в воздухе. Холодный переулок исчез, уступив место великолепному дому. Надоедливый стук дождевых капель обратился успокаивающим тиканьем часов. Шустрый озорной кот по имени Мистер Зиф лежал теперь неподвижно, а его большие жёлтые глаза были закрыты.

Тягостное прошлое осталось позади, но был ли Рэй счастлив в своём настоящем? Богатством не залечить сердечных ран, уюту не спасти от тоски, умиротворению не одолеть душевной боли. Прошлое порой коварно — оно оживает в памяти именно тогда, когда ты остаёшься один и не знаешь, как быть дальше. Оно хладнокровно закрывает двери в будущее и стирает границы настоящего, заставляя тебя думать, что всё кончено.

Вдруг Рэй вспомнил всё плохое, что произошло в его жизни. Вспомнил пронизывающий ветер и проливной дождь, удушающий смрад и вязкую грязь, темноту, голод и холод. Вспомнил, вероятно, потому, что все эти несчастья с ним делил Мистер Зиф. Друг, ради которого он продолжал бороться. Ведь зачастую силы придаёт нам вовсе не тот, кто сильнее, а тот, кто слабее нас.

«Я откажусь от своей новой жизни, я вернусь на улицу и снова буду голодать, — отчаянно думал Рэй, — только бы ты вернулся! Только бы ты был со мной!».

Рэй неотрывно глядел на Мистера Зифа, надеясь уловить малейшее движение, вздох или звук. И вот, когда казалось, что надежда угасла, произошло чудо! Мистер Зиф, словно бы сжалившись над своим другом, тихонько коснулся лапой его руки. Это была лишь случайность, но именно она вывела Рэя из оцепенения. Не веря своим глазам, он склонился и весь обратился в слух. Это была правда — Мистер Зиф, хотя и тихо, но дышал. Он был жив!

«Я могу спасти его! Ещё не поздно!» — эта мысль ударила его, точно молния. Утерев слёзы, он отнёс Мистера Зифа в комнату и бережно положил на кресло.

Рэй ринулся вниз и, буквально ворвавшись в гостиную, сбивчиво рассказал обо всём мистеру Бартлетту. Стоило ему закончить, как тот мгновенно переменился — из рассеянного и отрешённого, он стал сосредоточенным и решительным. Задав Рэю лишь пару вопросов, он твёрдо сказал:

— Теперь дорога каждая минута. Отправляйся в свою комнату, будь с Мистером Зифом и никуда не уходи. Жди меня.

— Хорошо, сэр, — Рэй не представлял, что мистер Бартлетт собирается предпринять, но всецело доверял ему.

Мальчику было страшно возвращаться, но не вернуться он тоже не мог. Переборов свой страх, Рэй вошëл в комнату — здесь было тихо. Опустившись на ковëр перед креслом, он стал ждать. Казалось, прошли часы, прежде чем на пороге появился мистер Бартлетт в сопровождении незнакомца. Это был мужчина средних лет с рыжими волосами и ярко-голубыми глазами. Одетый в потëртый жилет, полотняные брюки и тяжëлые высокие сапоги, он производил впечатление человека, занятого тяжелой работой.

— Это Джозеф, — представил его мистер Бартлетт. — Он работает на конюшне и прекрасно ладит с животными. Он может помочь.

Казалось, он хотел сказать «я надеюсь», но пожалел чувства Рэя.

Джозеф прошëл в комнату, дружелюбно улыбнулся и, склонившись над Мистером Зифом, внимательно его осмотрел. Он осторожно приоткрыл его глаз, нащупал пульс и, подойдя к хозяину, шепнул ему несколько слов. Мистер Бартлетт в ответ молча кивнул и перевëл взгляд на Рэя:

— Дружок, нам с тобой лучше подождать в другой комнате.

И хотя Рэю совсем не хотелось оставлять Мистера Зифа, он вынужден был согласиться. Оставалось лишь надеяться на того, кто мог ему помочь. Пока они с мистером Бартлеттом спускались по лестнице, последний старался приободрить мальчика:

— Джозеф — знаток своего дела! Однажды моя лучшая лошадь подвернула ногу, и я уже было думал, что придётся попрощаться с Красоткой Милли. Но Джозеф сумел…

Однако Рэй почти не слушал и, как бы предосудительно это ни было, но самочувствие Красотки Милли не слишком его волновало. Поглощённый переживаниями о своём друге, он не мог думать ни о чём больше.

Казалось, часы напрасно нарушали тишину своим тиканьем, а время давно замерло на месте. Не в силах просидеть и минуты, Рэй принимался ходить по комнате, нервно кусая губы. Он понимал, что ничем не в силах помочь и оттого чувствовал себя ещё подавленнее. Мистер Бартлетт более не предпринимал попыток успокоить его, лишь молча сидел у камина и смотрел на огонь. Царившая в гостиной атмосфера была пропитана томительным ожиданием.

Но вот дверь едва слышно приоткрылась, и на пороге скромно появился Джозеф. Рэй сделал несколько быстрых шагов и обратил на него полный надежды взгляд.

— Всё в порядке. С вашим котом всё будет хорошо. Только ему нужен покой. И питание нужно особое. Я всё расскажу…

— Я могу его увидеть? — не выдержал Рэй.

— Конечно, — мужчина по-доброму улыбнулся и добавил, — забота ему тоже сейчас нужна.

Тут мальчик бросился вон из гостиной, на ходу выкрикивая слова благодарности:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо вам!

Перепрыгивая сразу через несколько ступеней, он мигом преодолел длинную лестницу, затем галерею и наконец ворвался в комнату. Мистер Зиф по-прежнему лежал в кресле, но выглядел значительно лучше, чем прежде: глаза его были открыты, уши стояли торчком, а хвост, словно маятник, лениво качался из стороны в сторону. Завидев Рэя, он хотел было встать, но лапы его подкосились — слабость давала о себе знать.

— Лежи, не двигайся! — предостерёг Рэй, опускаясь перед ним на колени. — Тебе прописали полный покой. Всё обошлось. Теперь всё будет хорошо.

Он ласково гладил кота по голове, на что тот отвечал тихим благодарным урчанием. Прижавшись лбом к голове Мистера Зифа, Рэй благодарил судьбу за то, что услышала его мольбы. Благодарил добряка Джозефа за его необычайное умение возвращать к жизни бедных животных. Благодарил мистера Бартлетта за проявленные им чуткость и заботу. В эту минуту он вдруг понял, как легко потерять покой и как непросто его вернуть.

Тихий стук в дверь вырвал мальчика из круговорота чувств и мыслей. Пришедшая служанка сообщила, что хозяин просит его спуститься в гостиную.

«Мистер Бартлетт наверняка хочет сказать мне что-то важное» — подумал Рэй, а потому незамедлительно отправился вниз.

Проходя холл, он бегло глянул в окно — на улице окончательно стемнело, и единственным источником света в доме стали свечи, что храбро отражали натиск темноты. И всё же, куда страшнее была темнота, что сгущалась в его тревожных мыслях. Ведь благополучный исход вовсе не давал ответа на вопрос, что послужило причиной.

Когда Рэй вошёл в гостиную, мистер Бартлетт сидел в своём кресле.

— Как самочувствие Мистера Зифа? — спросил он, завидев мальчика.

— Он ещё очень слаб, но я надеюсь, что он быстро поправится.

— Как ты думаешь, что с ним произошло?

— Я не знаю, сэр, — искренне ответил Рэй, качая головой. — Сколько я ни думал обо всём этом, мне в голову не приходит ничего толкового.

— Хорошо, тогда ответь мне на последний вопрос. Обещаю, что не стану ругать ни тебя, ни твоего друга.

Рэй с готовностью кивнул.

— Скажи, мог ли Мистер Зиф украсть еду из кухни? Это важно, Рэй. Это очень важно.

— Нет, сэр, нет, — горячо запротестовал Рэй. — Мистер Зиф ни за что не стал бы воровать!

— Но позволь узнать, почему же тогда ты дал ему такое странное имя?

И Рэю пришлось поведать мистеру Бартлетту необычную историю знакомства со своим пушистым другом.

— Это случилось только потому, что он был очень голоден. Мистер Зиф крал лишь в таких случаях. Здесь же он не бывает голодным. Нет, сэр, он не мог этого сделать. Но я не понимаю…

Рэй не успел договорить, как мистер Бартлетт нажал на небольшую позолоченную кнопку в стене и по всему дому разнеслась приятная негромкая мелодия. Через несколько мгновений на зов явилась горничная.

— Будьте добры, Энни, передайте мисс Мелтон, что я хочу её видеть, — сказал мистер Бартлетт и, помедлив, добавил, — видеть немедленно.

Растерянная столь непривычно суровым видом хозяина, служанка поспешила исполнить его приказ. Мистер Бартлетт же, не сводя глаз с двери, обратился к Рэю, сидящему рядом:

— Всё будет хорошо, дружок.

В гостиную вошла мисс Мелтон. Она поприветствовала мистера Бартлетта чопорным поклоном. Несколько мгновений были проведены в тишине. Хозяин и экономка молча смотрела друг на друга, и в их глазах читалось нечто, понятное им одним. Невысказанный вопрос и неразрешённая загадка, тщательно скрываемые за маской приличий.

— Как обстоят дела в Старрэйн-Мэнор, мисс Мелтон? — произнёс мистер Бартлетт подчёркнуто спокойным тоном.

— В Старрэйн-Мэнор всё по-прежнему, — последовал незамедлительный ответ.

— Не произошло ли ничего неожиданного или необычного? — продолжал мистер Бартлетт.

— Мне об этом неизвестно, — всё так же невозмутимо отвечала мисс Мелтон.

— Зато известно мне, — сказал изобретатель, повысив голос. — Позвольте узнать, мисс Мелтон, с каких пор в качестве приправы для блюд у нас используется крысиный яд?

На столь необычный вопрос экономка лишь вскинула тонкие брови и, немного помолчав, произнесла:

— Я не представляю, о чём идёт речь, сэр.

Однако за маской спокойствия, Рэй всё же сумел разглядеть её подлинные чувства — раздражение и негодование. Мальчик понял это, когда она бросила на него быстрый неприязненный взгляд.

«Она знает, что я рассказал мистеру Бартлетту о нашем разговоре» — взволнованно подумал он.

— Неужели? — продолжал хозяин дома, едва сдерживая гнев. — В таком случае, как вы объясните внезапное отравление Мистера Зифа?

— Кого? — мисс Мелтон нахмурилась, изображая непонимание.

— Мистера Зифа. Чёрного кота. Друга этого юного джентльмена, — процедил изобретатель. — Мистера Бартлетта-младшего.

Не так недавно Рэй спрашивал себя — есть ли на свете что-либо, способное вывести из равновесия эту хладнокровную женщину? Теперь он знал ответ. Стоило мистеру Бартлетту произнести последние слова, как холодное равнодушие мисс Мелтон сменилось растерянностью — и без того бледное лицо стало ещё белее, глаза потемнели и расширились, тонкие бескровные губы задрожали. Она переводила взволнованный взгляд с мистера Бартлетта на Рэя, и всё не могла подобрать слов для ответа на заданный вопрос. Наконец, судорожно сжав запястье правой руки (той самой, что была перевязана), сглотнула комок и на миг зажмурила глаза. Окончательно обретя самообладание, она подняла на них свой колючий взгляд и с расстановкой произнесла:

— Вероятно, друг мистера Бартлетта-младшего по неосторожности съел тот кусок мяса, что я заготовила для вредителей.

— Вредителей? — настороженно переспросил мистер Бартлетт.

— Да, сэр. Я не сочла нужным беспокоить вас по таким мелочам, но в Старрэйн-Мэнор завелись крысы. Я купила крысиного яда, начинила им мясо и оставила в кладовой. Очевидно, кот мистера Бартлетта-младшего, — вновь она произнесла эти слова с нарочитой чёткостью, — отыскал и съел его.

В гостиной вновь воцарилось молчание. Объяснение мисс Мелтон было исчерпывающим. На какой-то краткий миг Рэй почувствовал себя так, словно его столкнули в пропасть, над которой он долго и упорно держался. И всё же, он не мог поверить, что случившееся было нелепой случайностью.

Между тем мисс Мелтон решилась добавить:

— Быть может, если бы питомец мистера Бартлетта-младшего ловил вредителей сам, подобного бы не произошло. Во всяком случае, он приносил бы пользу.

— Кому и чем заниматься в этом доме решать не вам! — резко произнёс мистер Бартлетт. — Ступайте.

Экономка удалилась, бесшумно затворив за собой дверь. Подавленный всем услышанным, Рэй опустил голову и проговорил:

— Это я во всём виноват.

Мистер Бартлетт едва заметно улыбнулся и погладил его по голове:

— Не забивай свою светлую голову тёмными мыслями. В произошедшем нет твоей вины, — и, будто обращаясь к самому себе, тихо добавил, — здесь всё гораздо сложнее. Гораздо сложнее…

— Но сэр, как вы догадались о крысином яде?

— Джозеф сказал мне, что более всего это похоже на отравление крысиным ядом, — отвечал мистер Бартлетт, и в его взгляде мелькнуло то же сомнение, что испытывал Рэй — случайным ли было это отравление?

* * *

Лишь оказавшись в своей комнате, Рэй почувствовал, как сильно он устал. Единственным утешением для него был вид мирно спящего Мистера Зифа. Он был жив, хотя и не совсем здоров.

«Я не верю. Не верю, что всё так просто и нелепо» — думал Рэй, прокручивая в голове рассказ мисс Мелтон. Он не верил и не доверял этой жестокосердной женщине, каждое слово которой было пропитано холодом и враждебностью.

— А друзья нужны нам вовсе не для пользы, — прошептал мальчик, вспоминая другие её слова, — они необходимы для нашей души. Они делают нас добрее, сильнее и счастливее.

Дождь наконец прекратился. В такие мгновения дышится необыкновенно легко — дождь очищает небеса от тоски, а людям приносит успокоение. За печалью всегда придёт радость, за грозой появится солнце, за тайной последует разгадка. Рэю искренне хотелось верить в эту простую, но такую успокоительную истину! Теперь все его мысли были об одном — только бы его дорогой друг как можно скорее оправился от недуга.

Глава VII. Глупые сказки

Осень хмурилась, не желая уступать дорогу зиме, а потому обрушала на город всё своё негодование в виде проливного дождя, густого тумана и порывистого ветра. Прохожие на улице с каждым днём становились всё грубее и угрюмее. Бранясь и толкаясь, они не приносили друг другу извинений, не улыбались и даже не пытались прогнать осеннюю хандру. Лондон — это город блеска и нищеты, благоразумия и легкомыслия, доброты и несправедливости. Впрочем, как и весь мир. Но город — это только город. И как всё, что было создано человеком, является прямым его отражением.

С того злополучного дня, когда с Мистером Зифом случилось несчастье, минуло достаточно времени, чтобы успокоиться, но недостаточно, чтобы забыть. Отныне мистер Бартлетт стал строже следить за едой, подаваемой на стол и за борьбой с вредителями. Крысиный яд находился под строгим запретом, вместо этого в доме установили хитроумные мышеловки, которые не приносили вреда грызунам.

Рэй по-прежнему любил Старрэйн-Мэнор, и если бы не чувство тревоги, сопровождавшее его почти неотступно, он был бы совершенно счастлив. Однако тайны без разгадки преследовали его неотступно. Об одной из них он так и не решился спросить мистера Бартлетта: последнее имя на странице «Истории Звёздных часов», имя Рэймонда Уильяма Брайтстара. Мальчик так и не знал, смеет ли считать его своим. В особенности после того, как изобретатель назвал его Бартлеттом-младшим. Множество раз он пытался спросить его об этом, но стоило ему начать, как вся решимость улетучивалась без следа. А между тем мистер Бартлетт даже не знал, что Рэй открывал эту удивительную книгу.

И всё же, эти строки виделись ему даже во сне. Вместо ответов, они породили лишь большее количество вопросов. Как медальон попал к Рэю? Кем были его родители? Почему он оказался на улице? Неужели родная семья по своей воле отказалась от него, обрекая на тяжёлую участь беспризорника?

Теперь он подолгу оставался один. Мистер Бартлетт был занят подготовкой к путешествию, а потому часто отсутствовал. В распоряжении Рэя оставались большой дом, красивый сад, превосходная библиотека и даже конюшня, где Джозеф великодушно разрешал ему наблюдать за лошадьми. Поначалу мальчик был безмерно доволен таким положением дел! Но с течением времени им стала овладевать тоска… Благо, его одиночество по-прежнему скрашивал Мистер Зиф. И всё же, блуждать по длинным галереям и слушать тишину, становилось всё более невыносимо. Прежде, со всех сторон одолеваемый гомоном улиц, Рэй мечтал о покое и боялся, что сойдёт с ума. Тогда он не знал, что помешаться от тишины намного вероятнее, чем от шума.

Всё было совсем иначе, когда мистер Бартлетт не покидал стен дома: целыми днями они с Рэем пропадали в Мастерской Звёзд, изучая карты, делая заметки и составляя маршруты. Мальчик поражался, как много знает его наставник, как тщательно он продумывает шаги и умело подготавливает необходимый инвентарь. В его голове будто выстраивались длинные мосты и дороги, ведущие к главной цели — собрать достаточно энергии для пробуждения Звёздных часов.

Рэй обожал фантазировать о предстоящем путешествии! Как он находит упавшие Звёзды, и с каждой новой становится на шаг ближе к намеченной цели. Что, если именно он поможет кому-то обрести свой дом и семью? Или спасёт кого-то от гибели? Эти мысли, словно лёгкий весенний ветер проносились по всему его существу. Именно они придавали ему сил и уверенности, поддерживали и воодушевляли.

И если имя Рэймонда Уильяма Брайтстар действительно принадлежало ему, то он сделает всё, чтобы обрести его вновь.

* * *

Сидя у окна в гостиной, Рэй рассеянно наблюдал за полуоблетевшим садом и грозовыми тучами. Мистер Зиф, свернувшись клубком, лежал рядом и сонно жмурился. Оправившись после отравления, он даже пытался проказничать, но такой пасмурный день, как сегодня, не вдохновлял его на проделки.

Вдруг дверь в гостиную отворилась, и вошла Энни. В руках у неё был большой стеклянный кувшин с водой. Заметив Рэя, она сделала учтивый поклон:

— Добрый день, мистер Бартлетт! Прошу прощения, я не знала, что вы здесь.

Отныне вся прислуга (за исключением сварливого старика Джордана) обращалась к Рэю именно так. Без сомнения, это был приказ хозяина дома, который вовсе не радовал самого мальчика. Каждый раз, слыша эти слова, он чувствовал ужасную неловкость.

— Добрый день, мисс Энни! Я вам рад. Но прошу, называйте меня просто Рэй. Хотя бы пока рядом никого нет.

Служанка поставила кувшин на подоконник, и они пожали друг другу руки, будто скрепляя уговор. Посмотрев на Мистера Зифа, девушка ласково погладила его по голове:

— Как чувствует себя ваш друг?

— Ему намного лучше, спасибо.

— Он такой славный!

Между тем, сам Мистер Зиф выказывал очевидное расположение к новой знакомой.

— Иногда бывает, — усмехнулся Рэй. — А вы давно служите в Старрэйн-Мэнор?

— Уже три года. Мистер Бартлетт взял меня к себе в дом, когда мне было шестнадцать. Тогда я работала в одной таверне, хозяин которой был очень суров, — лицо её помрачнело. По-видимому, воспоминания тех дней до сих пор причиняли ей боль. — Но затем появился мистер Бартлетт и забрал меня оттуда. Он очень добрый человек.

— О, это действительно так, — искренне согласился Рэй.

Энни бросила на него короткий взгляд и будто хотела о чём-то сказать, но вдруг передумала. Впрочем, Рэй догадался сам:

— Да, меня… вернее, нас, — он посмотрел на Мистера Зифа, — мистер Бартлетт подобрал на улице.

— Я не забыла, как вы выглядели в тот день, — со смехом сказала Энни. — Ведь это я проводила вас на кухню. И я по распоряжению мистера Бартлетта купила вам новый наряд.

— Да, я помню.

Услышав это, Энни зарделась. В доме было немало служанок, и всё же он запомнил именно её. Девушке было лестно слышать подобное, ведь там, где ничем не отличаешься от остальных, так хочется быть кем-то замеченной.

— Как вы находите Старрэйн-Мэнор? — спросила она с участием в голосе.

— Этот дом просто волшебный, — отвечал Рэй, втайне зная, что говорит совершенно серьёзно.

— Верно, — подтвердила Энни. — Мистеру Бартлетту, вероятно, стоило больших затрат восстановить его после прежних хозяев.

— А кто были прежние хозяева?

Энии вдруг закусила губу, словно поняв, что сказала лишнее.

— Наверное, мне не стоило, — пробормотала она, теребя в руках белоснежный передник. Казалось, девушка была не прочь поделиться этой историей, но что-то мешало ей это сделать. Посмотрев Рэю в глаза, служанка сказала:

— Хозяин не любит сплетен, особенно тех, что касаются дома. И каждый раз пресекает любые разговоры на эту тему. Если он узнает, что я рассказала вам, боюсь, его отношение ко мне может измениться.

— Если не хотите рассказывать, вы можете этого не делать, — понимающе ответил мальчик. — Но если решитесь, я обещаю, что никто не узнает об этом.

Энни колебалась — в ней вели борьбу обязательство молчать и столь свойственное девушкам желание поделиться тем, чем делиться не следовало. Наконец последнее одержало верх:

— Так и быть. Теперь всё это похоже на глупые сказки, но когда-то о хозяевах этого дома говорила добрая половина города. Я в ту пору была ещё слишком мала и многого не понимала. Только став старше, я смогла по-настоящему проникнуться этой историей. Хотя многое в ней кажется невероятным.

«Но если об этом говорили многие и достаточно долго, может, есть здесь и толика правды?» — подумал Рэй.

— Прежние хозяева были странными людьми. На вид они ничем не отличались от представителей своего круга — благородная фамилия, богатое поместье, званые ужины. Однако прислуга, да и гости частенько замечали за ними странности. Хозяин был очень молчалив и угрюм, часто поглядывал на свои карманные часы и мог вдруг броситься вон, ничего не объяснив. Бывало, его не видели по нескольку дней, хотя все знали, что из дома он не уезжал. Поговаривали даже, что в Старрэйн-Мэнор есть потайная комната, в которую не каждый может войти. И будто именно в ней так долго пропадал хозяин. Жена его тоже порой вела себя странно: она была рассеянной, иногда забывала имена своих детей или даже собственное имя. Часто её видели бледной и заплаканной. Однажды она пыталась отравиться, но её чудом спасли! А их сыновья и вовсе враждовали друг с другом.

Со временем стали ходить слухи, будто вся их семья — колдуны и ведьмы. Будто по ночам они совершали жертвоприношения в тайной комнате и вызывали духов… Люди начали сторониться их и винить во всех бедах: пропаже детей, нераскрытых преступлениях и даже скверной погоде. Так дела пришли в упадок, приёмы прекратились, большинство слуг разбежались. Когда же хозяин скончался, мало кто из горожан помянул его добрым словом. И вот, спустя время, в доме вспыхнул страшный пожар: крыша и верхний этаж провалились, подвал полностью выгорел, стены едва уцелели. Но ужаснее всего было то, что в огне погиб младший сын хозяев. А ведь он был ещё так молод! Те, кто обвинял их семейство в колдовстве, после говорили, что это расплата за их страшные деяния.

Долгое время Старрэйн-Мэнор стоял заброшенным — люди боялись подходить к нему близко. Многим казалось, что этот дом проклят. Лишь некоторые уличные смельчаки забирались внурь, в надеждее поживиться уцелевшими ценностями. Затем поместье приобрёл мистер Бартлетт. Уж не знаю, чем его привлекло разрушенное поместье с такой трагичной историей, но мне кажется, что ничего плохого в этом доме не осталось!

Энни с улыбкой обвела взглядом большую гостиную — ведь она тоже искренне привязалась к этому дому. Немного придя в себя после услышанного, Рэй негромко спросил:

— Вы сказали, что погиб только один человек. Что стало с остальными?

— Они уехали, — ответила Энни, глядя в окно. — И правильно сделали, надо думать. Здесь им всё равно не было бы житья. Семья Брайтстар исчезла, будто её никогда не было, остались только городские россказни.

Тут девушка перевела взгляд на Рэя и испуганно воскликнула:

— Что с вами? Отчего вы так побледнели?

— Как вы сказали? — едва вымолвил тот. — Как звали семью?

— Брайтстар. Красивая фамилия, верно? Но что вас так взволновало?

— Нет-нет, — рассеянно проговорил мальчик, — ничего. Вы правы — красивая.

* * *

Как сожалел Рэй о том, что уговорил Энни рассказать ему о прежних обитателях дома! Для неё и прочих это была всего лишь захватывающая история. Но не для него, ведь он знал то, чего не знали другие. И всё же, были вопросы, на которые даже он не находил ответа — кем он был в семье Брайтстар? Не его ли отец вёл себя столь странно, что это пугало окружающих? Не его ли мать пыталась свести счёты с жизнью? И кто же погиб под обломками сгоревшего дома? В очередной раз то, во что Рэй искренне верил, обратилось против него. Не успел он порадоваться, что у него была семья, как узнал, что её проклинали люди. Лучше бы рассказ Энни и впрямь оказался глупой сказкой.

Пока же мальчик пребывал в плену удручающих мыслей, на территорию Старрэйн-Мэнор въехал экипаж, запряжённый парой лошадей — мистер Бартлетт вернулся из очередной поездки. Заслышав этот звук, Рэй сорвался со своего места и побежал навстречу. Ему не терпелось узнать, почему мистер Бартлетт поселился именно в Старрэйн-Мэнор? Был ли знаком с его хозяевами? И знает ли, какое отношение имеет к ним Рэй?

Выбежав на улицу в домашней куртке, мальчик тотчас ощутил беспощадность холодного осеннего ветра. Но это не стало препятствием — в его груди горело столь много чувств, что никакие превратности погоды были ему не страшны.

Мистер Бартлетт вышел из экипажа и, глядя себе под ноги, направился к парадному входу. Когда же он наконец заметил Рэя, его лицо приобрело встревоженное выражение. Ускорив шаг, он подошёл к мальчику и воскликнул:

— Рэй, что ты здесь делаешь?! Что-то произошло?

Рэй уже готов был выпалить всё на одном дыхании, как вдруг в его голове прозвучал робкий голос служанки:

«Если он узнает, что я рассказала вам, боюсь, его отношение ко мне может измениться».

«Энни… Я не могу подвести её. Она доверилась мне» — подумал Рэй, растерянно глядя на мистера Бартлетта. Как же быть? Рассказать или промолчать? Докопаться до истины или остаться в неведении?

«Ты дал слово, — напомнил себе Рэй, — а слово нужно держать».

— Нет, сэр, — сказал он наконец. — Всё в порядке. Просто я хотел встретить вас первым.

— Что ж, тебе это удалось, — сказал Мистер Бартлетт, положив руку Рэю на плечо и направляя в сторону дома. — И всё же, мой приезд не достаточный повод для того, чтобы ты подхватил простуду. Идём скорее в дом.

Лишь оказавшись в тепле, Рэй понял, как сильно замёрз и как бесчестно мог поступить. В стремлении узнать то, что хотел, он готов был предать доверие другого человека. И всё же он сдержал данное обещание.

— Есть хорошие новости, — сказал мистер Бартлетт, отдавая дворецкому свои пальто и трость. — Но для начала нужно сделать несколько заметок.

Так было всегда — по возвращении мистер Бартлетт делился с Рэем своими наблюдениями. О жителях, местах, погоде и ландшафте, ведь для «охоты на Звёзды» была важна любая мелочь. И дабы не держать всё это в голове, изобретатель записывал услышанное и увиденное в специальную книгу, которую хранил в самом надёжном месте.

Они поднялись на второй этаж и остановились напротив знакомой, хотя и ничем не примечательной двери. А ведь в действительности за ней скрывался целый мир... Всякий раз, когда Рэй оказывался в Мастерской Звёзд, его душу переполнял неописуемый восторг! Здесь он всегда чувствовал себя в безопасности. И каждая деталь, будь то перезвон декоративных звёздочек или отблеск стеклянной сферы, представлялись ему проявлением настоящего волшебства.

Тем временем мистер Бартлетт развернул одну из карт, лежавших на столе и, отыскав нужное место, пометил его крестом. Рэй наклонился, чтобы прочесть название: Доклэндс. Прежде он не слышал об этой части города, но расспрашивать ему не пришлось.

— Доклэндс — одно из тех мест, где Звёзды сыплются градом, — пояснил мистер Бартлетт. — Люди там не склонны верить в лучшее. Это портовая зона, где не смолкают шум и ругань, царят бедность и невежество. Именно поэтому я выбрал его отправной точкой нашего путешествия. Ведь как ты помнишь, Звёзды не падают без причины.

Рэй молча кивнул в знак подтверждения. Когда он узнал, отчего Звёзды сходят с небес, то был сильно обескуражен — он не ожидал, что Звезда падает, когда силы её иссякли, и она больше не способна оберегать своего подопечного, или же когда сам он теряет надежду и перестаёт бороться за свою жизнь. Вот и сейчас, вспомнив об этом, мальчик снова почувствовал невольную грусть. Его взгляд блуждал по старой карте, не находя ни единого повода для радости, хотя ещё недавно он предвкушал начало путешествия. Это не могло ускользнуть от мистера Бартлетта:

— Ты помнишь, дружок, что я сказал тебе о поиске Звёзд?

— Вы сказали, что искать Звёзды непросто, и не всегда в этом деле нам будет сопутствовать удача.

— Да. Я сказал, что путь наш будет тернист, а порой даже опасен. Что нам придётся побывать в самых разных местах — заброшенных и безрадостных; столкнуться с множеством трудностей, а порой делать непростой выбор. Всё потому, что Звёздные часы не терпят малодушия. Они либо верно служат, либо лишают всего. Власти, силы, надежды. Другого пути нет. Если ты переменил своё решение, то можешь сказать об этом. Ты волен делать свой выбор.

Рэй ответил ему полным решимости голосом:

— Я понимаю это, сэр. И я готов. Я не передумал. И не передумаю.

— Хорошо, — сказал мистер Бартлетт с улыбкой наставника, растроганного бесстрашием своего ученика.

Пока изобретатель делал записи в своей книге, Рэй бродил по Мастерской. Остановившись напротив Звёздных часов, он пытался представить, как они выглядят в действии. Каковы их правила? Как заставить столь древний и могущественный механизм делать то, что нужно человеку?

Мальчик так задумался, что не заметил подошедшего к нему мистера Бартлетта.

— Я видел их в действии так давно, что уже и забыл, как это происходит.

— Как долго они спят?

— Двенадцать лет. Звёздные часы уснули, когда пропал последний Хранитель.

Рэй встрепенулся: быть может, сейчас он узнает что-либо о своей семье! Переведя дух, он решился спросить:

— Вы говорите обо мне?

— Да, Рэй, — сказал мистер Бартлетт с печальной улыбкой. — Ты пропал, когда тебе едва исполнился год.

— Но как?! И что случилось с моими родителями?

— Они погибли, — отвечал мистер Бартлетт. Выражение его лица и голос отражали боль и горечь, которые он испытывал, произнося эти слова. — Твой отец…

— Уильям Брайтстар? — Рэй и сам не заметил, как выпалил прочитанное ранее имя.

Мистер Бартлетт перевёл на него взгляд, полный недоумения. Наконец, спустя несколько бесконечно долгих минут, он тихо вопросил:

— Откуда ты знаешь?

— Я узнал это из книги «История Звёздных часов». Я нашёл её случайно и долго не мог прочитать.

Мистер Бартлетт вздохнул, на миг прикрыл глаза и, снова взглянув на Рэя, попросил:

— Будь так добр, принеси её сюда.

Рэй отлично помнил на каком из стеллажей увидел эту книгу, а потому смог исполнить просьбу без промедления. Положив «Историю Звёздных часов» на стол, он отошëл в сторону и стал молча ждать. Мистер Бартлетт подошëл ближе и провëл по обложке рукой.

— Я тоже не читал её очень давно. Ведь без медальона книгу нельзя ни открыть, ни прочесть, ни заполнить. Но это, уверен, ты уже знаешь.

Рэй потупил взгляд. Ему было совестно за то, что он взял книгу без разрешения. Однако в следующую минуту мистер Бартлетт решил его успокоить:

— Ты думал, я буду рассержен?

— Простите, сэр. Я не хотел сделать ничего плохого! Мне просто было интересно.

— Тебе совершенно не за что извиняться, — улыбнулся мистер Бартлетт. — Будь я на твоём месте, тоже не смог бы удержаться. Ты пролистал её до конца?

— Нет, сэр. Свет медальона погас на последней странице списка «Хранителей». На той, где было написано, — мальчик на мгновение замолк, — моё имя.

Мистер Бартлетт с грустью взглянул на старинный фолиант:

— «История Звёздных часов» и медальон составляют единое целое. Свет, что озаряет страницы и открывает их содержание — это энергия, полученная из Звёзд.

«Когда в переулке я соединил Звезду с медальоном и трижды повернул её, свет погас тоже. Так вот, что это было! Медальон поглощает свет» — подумал Рэй.

— Но всё имеет свой предел, — продолжал мистер Бартлетт. — И Звёздная энергия в том числе, а потому её запасы необходимо пополнять.

— Находя новые Звёзды, — заключил Рэй.

Изобретатель кивнул в знак подтверждения.

— Но о чём же она, эта книга?

— О Звёздных часах, разумеется. Эта книга повествует о том, с чего всё началось.

* * *

Давным-давно удалось одному учёному разгадать тайну мироздания. Понял он, отчего происходят бедствия, где берут начало случайности и совпадения, как рождаются красоты природы и чудеса света. Открыл он, что всё в этом мире подвластно Созвездиям — магическим силам, зарождающимся из хаоса и пыли Вселенной.

И тогда учёный решил восстать против несправедливости! Долгие годы потратил он на создание механизма, которому стало бы подвластно управление любым Созвездием. Так учёный создал Звёздные часы. И наложил на них три непреложных печати: первая гласила, что лишь потомкам его рода, именуемым отныне Хранителями Звëзд, дозволено управлять Созвездиями, и каждый из них обязан был пройти испытание; вторая возвещала о том, что энергия, каковой заполнят они механизм, будет в силах побороть только себе подобную; третья же запрещала становиться Хранителями потомкам с чëрной душой.

Спрятал учëный Звëздные часы от чужих глаз и только сыну своему передал священный долг править ими. Тот же передал своей дочери, и так длилось и длиться будет, пока живо мироздание, и живы Звëздные часы.

* * *

Мистер Бартлетт закончил рассказ. На столе перед ним по-прежнему лежала закрытая книга. Но ему не требовалось открывать еë, чтобы поведать историю Звëздных часов: он знал еë наизусть. Так, словно это была его собственная история.

— Алфорд Горр был великим учëным и изобретателем, — подытожил он.

Эта легенда могла оказаться выдумкой, но перед глазами Рэя было неоспоримое доказательство — Звëздные Часы.

— Всего один человек смог создать такой удивительный механизм, — проговорил Рэй, изучая взглядом каждую деталь. — Это невероятно!

— Потому его и создал именно Алфорд Горр — он поверил в то, что на свете нет ничего невероятного. Он трудился, верил и снова трудился. Только так достигаются цели. И хотя самого учëного давно нет на свете, его творение продолжает жить и исполнять своë предназначение. Чëтко и слаженно, совсем как часы.

На последних словах мистер Бартлетт по-доброму подмигнул Рэю, на что тот ответил искренней улыбкой. Взяв в руки «Историю Звëздных часов», изобретатель подошëл к шкафу и поставил её на место. А через несколько мгновений задумчивого созерцания книжной полки, негромко, но твëрдо произнëс:

— Ты имеешь право знать: твой отец погиб при пожаре.

Глава VIII. Лицо в зеркале

«Прежние хозяева были странными людьми».

«Хозяин был очень молчалив и угрюм. Бывало, его не видели по нескольку дней, хотя все знали, что он не уезжал из дома».

«Поговаривали даже, что в Старрэйн-Мэнор есть потайная комната, в которую не каждый может войти».

«Жена его тоже порой вела себя странно. Однажды она пыталась отравиться, её чудом спасли!».

Бесконечный круговорот слов — они вращались и подпрыгивали, вспыхивали и исчезали. С тех пор, как Рэй узнал загадочную историю прежних хозяев Старрэйн-Мэнор, она не выходила у него из головы. Стоит ли говорить, что услышанное от мистера Бартлетта только усилило его тревогу:

«Твой отец погиб при пожаре».

Рэй не помнил своих родителей, и даже имя отца открылось ему совсем недавно. Но боль, которую он испытывал, думая об их гибели, была по-настоящему мучительной. Прежде его согревала слабая надежда на то, что когда-нибудь ему посчастливится увидеться с ними… но теперь она сгорела в огне суровой правды. Лишь воспоминания дарят нам возможность любить близких, когда их больше нет рядом.

«Всему виной моё неуёмное любопытство! Если бы я не стал так упорно расспрашивать Энни, всё было бы иначе» — в очередной раз сокрушался мальчик, проходя мимо гостиной, где впервые услышал историю Старрэйн-Мэнор.

На лестнице раздались шаги, он поднял голову — со второго этажа, держа в руках стопку бумаг, спускался мистер Бартлетт. Погружённый в их изучение, он заметил Рэя только перешагнув последнюю ступень.

— Ах, это ты, дружок! Почему ты бродишь здесь в одиночестве? Тебе нездоровится?

Разумеется, он заметил перемену, что произошла с Рэем после разговора о родителях — мальчик стал более задумчивым и молчаливым. Казалось, даже потерял интерес ко всему, чем прежде был так увлечён: будь то Звёздная система или предстоящее путешествие.

— Я в порядке, сэр, — коротко ответил Рэй и постарался изобразить подобие улыбки. Однако улыбаться, когда на это нет душевных сил, задача не из лёгких.

— И всё же я вижу, тебя что-то беспокоит.

— Я всё время думаю о родителях, — сказал Рэй после непродолжительного молчания. — Какими они были? Любили ли они меня? И почему всё вышло так ужасно?

Он не ждал ответов на эти вопросы и произнёс всё это вслух лишь потому, что более не мог держать в себе. Но к его удивлению мистер Бартлетт сказал:

— Они были хорошими людьми, Рэй. И очень любили тебя. Но порой даже хорошие люди совершают ошибки, думая, что поступают правильно.

— Какую же ошибку совершили они?

Мистер Бартлетт хотел было ответить, но помедлил, будто выбранные слова в последний момент показались ему неподходящими. Он по-отцовски погладил Рэя по голове и сказал:

— Они только хотели, чтобы ты был счастлив. Здоров и счастлив. Но произошло то, что они не в силах были предотвратить. Одним словом… Однажды ты узнаешь правду и всё поймёшь.

Рэй не стал упорствовать. Он надеялся, что это самое «однажды» действительно наступит.

— Я собираюсь отправиться в город, — сообщил мистер Бартлетт, когда разговор уже казался оконченным. — Не хочет ли Хранитель принять участие в деловой поездке?

Рэй посмотрел на него с удивлением, ведь как правило изобретатель не звал его с собой. Поразмыслив, мальчик решил, что прогулка пойдёт ему на пользу. Быть может, вдали от Старрэйн-Мэнор он хотя бы на время перестанет тяготиться тайнами этого дома.

— Буду рад, сэр.

— Прекрасно! Необходимо посетить пару-тройку контор, уладить кое-какие дела, а после отправимся в одно особенное место… думаю, оно придётся тебе по душе.

* * *

Поначалу Рэй был немного расстроен, что не взял с собой Мистера Зифа, но после понял, что поступил как нельзя лучше. Для маленького непоседы было бы настоящим мучением провести столь много времени в томительном ожидании. Именно этим был занят Рэй — терпеливо коротал время в экипаже, молча стоял подле мистера Бартлетта и безропотно сопровождал его в походах по канцеляриям и архивам. В них, как правило, царили скука и уныние. Ни интересных книг, ни чудесных изобретений, ни даже цветов на окнах. Лишь пыльные стопки документов, скрипучие секретеры и мрачные лица уставших клерков.

По выходе из очередной конторы, Рэй поделился с мистером Бартлеттом своими впечатлениями:

— Ни за что бы не подумал, что «охота на Звëзды» начинается так скучно.

— А как же ты думал? — спросил мистер Бартлетт, убирая какую-то бумагу во внутренний карман пиджака. — «Охота на Звëзды» — это не охота на уток. Хотя, должен отметить, что и в этом деле требуется определëнная сноровка. И всë же, занятия эти различны, как день и ночь. «Охота на Звëзды» — это великая цель. А чтобы достигнуть цели, нужны терпение, смелость, находчивость. Разве есть смысл браться за дело, которое не собираешься завершить? Это пустая трата времени, а ведь именно его запасы человек не в силах пополнить. В любой ситуации нельзя пренебрегать мелочами. Здания возводятся из кирпичей, цели достигаются действиями. А между тем многие…

Но мистер Бартлетт не смог договорить — в этот миг его толкнул проходящий мимо человек. Обернувшись, к немалому своему удивлению, оба поняли, что это не первая их встреча. Человеком, едва не сбившим мистера Бартлетта с ног, был никто иной, как инспектор Клэйтон! По воле провидения (а вернее сказать, Скотленд-Ярда), он был отправлен в эту часть города по одному крайне важному делу. При виде недавних знакомцев, инспектор не поверил своим глазам. Ведь он был уверен, что больше не встретится с этим чудны́м изобретателем и наглым мальчишкой, которого тот избавил от заслуженного наказания.

— Инспектор! — воскликнул мистер Бартлетт. — Какая встреча!

— Это снова вы, — заметил инспектор Клэйтон, оглядывая обоих.

Преображение Рэя не укрылось от его зорких глаз, и всё же он предпочёл ничего не говорить об этом. Извинение за то, что он задел мистера Бартлетта, так же не входило в его планы. А всё потому, что инспектор Клэйтон был из тех людей, что попросту не умеют приносить извинений. Задевает ли это их гордость или ударяет по самолюбию, а может это умение и вовсе чуждо их натуре, но даже если они пытаются повиниться, выходит это весьма нескладно.

— Чудесный вечер, не правда ли? — продолжал мистер Бартлетт с невозмутимым дружелюбием.

— Возможно, — отмахнулся его собеседник. — Однако я, как инспектор полиции, не советовал бы вам разгуливать по городу в столь поздний час. Это может быть опасно, — на этих словах он крепче сжал листок, который держал в руке.

— В чём же дело, инспектор?

Вместо ответа инспектор Клэйтон развернул бумагу и показал мистеру Бартлетту и Рэю. Это был портрет мужчины, где значились его имя и приметы, а в самом низу выделялась крупная надпись: «Разыскивается». Внешность этого человека врезалась в память, совсем как его грубые черты: немного раскосые, полные ненависти глаза, впалые щёки и острые скулы, жёсткие чёрные волосы, спадающие на плечи. На его губах застыла вызывающая ухмылка, а орлиный искривлённый нос показывал, что его обладателю довелось побывать не в одной переделке. Однако отличительной чертой этого удивительного лица был шрам — длинный и тонкий, точно вырезанный рукой умелого мастера на деревянной кукле. Он начинался над правой бровью и изломанной линией спускался вниз по щеке.

— Этого негодяя зовут Роджер Тэтчер, но большинству он известен как Кошачий Глаз, — сказал инспектор. — Он главарь банды «Острые когти», одной из самых опасных в Лондоне. В ней собрались отъявленные головорезы. Мы ищем их уже несколько лет. Однажды удалось поймать одного, но по пути в Скотленд-Ярд его застрелил кто-то из подельников. Кошачий глаз тщательно оберегает своё логово, а потому не гнушается даже подобным.

Немного помолчав инспектор Клэйтон, точно устыдившись своей излишней разговорчивости, наставительно произнёс:

— Я бы не советовал вам разгуливать по городу в такое позднее время, чтобы не стать лёгкой наживой для преступников, — и, словно для самого себя, добавил, — именно из-за таких беспечных господ у Скотленд-Ярда не переводятся заботы.

— Благодарим за предостережение, господин инспектор! — отозвался мистер Бартлетт. — Мы обязательно примем всё услышанное к сведению. Верно, Рэй?

Мальчик рассеянно кивнул в ответ. Инспектор Клэйтон бросил на собеседников скептически-надменный взгляд и отправился дальше вразумлять легкомысленных прохожих. Когда он скрылся из виду, Рэй тихо вопросил:

— Как же так?

— О чём ты? — не понял мистер Бартлетт, жестом приглашая его продолжить путь.

— Об этом человеке, Кошачьем Глазе. Ведь он, — мальчик понизил голос, — убийца?

Мистер Бартлетт кивнул.

— Тогда почему же он до сих пор на свободе?! Почему его никак не удаётся поймать?

— Понимаешь, Рэй, это сложно, чтобы объяснить сразу и без ошибки, — начал мистер Бартлетт после некоторого раздумья. — Справедливость не всегда приходит вовремя, но оттого она не перестаёт быть справедливостью. В этом мире живут самые разные люди — хорошие и плохие, но чаще несущие в себе и свет, и тьму. Случается даже, что хороший человек однажды переходит на тёмную сторону, а плохой — на светлую. Попробуй представить, что наш мир — это большой стеклянный шар.

— Как те, что стоят в вашей Мастерской?

— Да, — подхватил изобретатель, — почти. Только старый, пыльный, покрытый трещинами стеклянный шар. Его разрушает изнутри людская злость, чернит их бесчестие и толкает в пропасть их коварство. Кажется, ещё немного — и он не выдержит. Упадёт, разбившись на мелкие осколки. В этом виноваты лишь мы сами. Но у нас есть то, что может его спасти.

— Звёздные часы, — без промедления ответил Рэй.

— Да. Но и не только они. У нас есть силы, возможность и вера в лучшее. И самое главное — желание помочь этому миру. Если каждый человек предпримет хоть что-то для достижения этой великой цели, я уверен — она будет достигнута.

Рэй посмотрел на медальон. Внутри, как и всегда, кружились в причудливом танце крохотные белые звёздочки. То опускаясь, то снова взмывая вверх, они словно шептались между собой на языке, понятном лишь им одним. Прежде мальчику нравилось подолгу наблюдать за этим зрелищем. Когда ему было особенно холодно, страшно и одиноко, он доставал медальон и смотрел, как десятки маленьких звёздочек живут в своём прекрасном мире, и ему становилось легче. Сквозь пелену инея, то и дело покрывавшего стеклянный купол, Рэй силился разглядеть внутри другую жизнь… Протирая поверхность и отогревая медальон, он крепко держал его в руках, как самое дорогое, чем ему посчастливилось обладать.

Тогда Рэй не знал, как звёздочки оказались в стеклянном плену и какую тайну они хранили. Но вот пришло время, когда он узнал, что они являют собой энергию, отнятую у Звёзд, а часы-медальон на самом деле представляют собой сложное изобретение.

И вот теперь, ему предстояло самое сложное — поверить в себя. Поверить, что он — Хранитель Звёзд. Тот человек, без которого Звёздные часы не имеют смысла, а мир обречён вечно прозябать под властью Созвездий.

— Мистер Бартлетт, — произнёс Рэй после нескольких минут раздумий, — вы взаправду думаете, что я — Хранитель Звёзд? Здесь не может быть ошибки?

— Ошибки? — засмеялся изобретатель. — Звёздные часы не допускают ошибок, Хранитель Рэй. И никогда не прощают чужих.

Заметив, что это объяснение не слишком обнадёжило мальчика, он поспешил добавить:

— Разумеется, я уверен, что ты — последний Хранитель Звёзд. Звёздные часы выбирают только тех, кто этого достоин. До сих пор ещё никому не удалось их обмануть.

Тут мистер Бартлетт достал карманные часы и, взглянув на них, сказал:

— Кажется, мы ещё успеем…

— Успеем что, сэр?

— Успеем «куда», дружок. Это было бы жестокой несправедливостью с моей стороны — целый день водить тебя по скучным конторам и не показать места, ради которого я взял тебя с собой.

Обещание мистера Бартлетта давно вылетело у Рэя из головы. Ему лишь хотелось как можно скорее увидеть Мистера Зифа. До того злополучного дня, когда он пропал и едва не умер, друзья ни разу не расставались на столь долгое время.

— Это недалеко, мы можем дойти пешком.

На улице уже стемнело, и повсюду зажглись фонари. В этот час высший свет Лондона представал во всём своём великолепии. Мимо проносились экипажи с благородными леди и джентльменами, звучали смех и музыка. Всё это было так непривычно для Рэя! Там, где ему прежде доводилось коротать вечера и ночи, люди спали или бранились, а кругом было темно и страшно.

Мальчик шёл по улице, сияющей множеством огней, и те маленькими жёлтыми искорками отражались в его глазах цвета океана и изумрудной пыли. Теперь он смотрел на мир глазами счастливого человека. И город, который был его врагом, стал ему другом.

Наконец, они остановились напротив небольшой освещённой витрины. Внимание Рэя сразу же привлекла деревянная вывеска — «Лавка мистера Грошемма — всё, что можно придумать». Лишь зайдя внутрь, он в полной мере понял суть этого необычного названия. Здесь и впрямь можно было найти многое: подставки для чернильниц и перья с золотыми наконечниками, карты, статуэтки, рамки, бинокли, почтовые ящики и справочники, музыкальные шкатулки и фонографы.

Рэй бродил мимо стеллажей и столиков, заставленных диковинными вещицами, и с каждой минутой восхищался всё больше.

Как сказал мистер Бартлетт, некоторые из необходимых для путешествия вещей можно было найти только в лавке мистера Грошемма. Так, Рэй обзавёлся большим ранцем, вместившим многое, от карт и карандашей, до компаса и фляги для воды. Но более всего он был рад биноклю: этому поистине волшебному приспособлению было под силу приблизить далёкий пейзаж и показать его малейшие детали!

Когда казалось, что все значимые встречи уже произошли, неожиданно возникла ещё одна. Не успели путешественники пройти и нескольких шагов от чудесной лавки, как мистера Бартлетта окликнул невзрачный прохожий.

— Мистер Стоддарт! Рад видеть вас в добром здравии, — мистер Бартлетт выразился так лишь потому, что всегда следовал приличиям.

На самом же деле вид мистера Стоддарта был весьма далёк от «доброго здравия», а потому коварно преувеличивал его возраст. Невысокий и бледный, с проплешиной на макушке и глубокими морщинами на лице, он производил впечатление очень усталого и несчастного человека. И это тоже было правдой — будучи клерком в одной из городских контор, он трудился без продыху, но бросить опостылевшую работу значило обречь свою семью на голодную смерть. Оттого он покорно сносил капризы своего хозяина, даже если это было поручение, выходящее далеко за пределы его обязанностей. Именно поэтому он был чрезвычайно рад встрече с мистером Бартлеттом — единственным человеком во всём Лондоне, который мог бы ему помочь.

Мистер Стоддарт с чувством пожал изобретателю руку и произнёс:

— Я тоже очень рад нашей встрече, сэр! Как вы поживаете? Вы здесь с… сыном? — мужчина посмотрел на Рэя.

Тот было собрался опровергнуть это предположение, но мистер Бартлетт заговорил первым:

— Позвольте представить: мистер Бартлетт-младший.

— Рад познакомиться с вами! — отвечал мистер Стоддарт с дружелюбной улыбкой.

— Я тоже, сэр. Меня зовут Рэй.

Мистер Стоддарт перевёл взгляд на мистера Бартлетта, и тон его стал более озабоченным:

— По правде сказать, это настоящая удача, что я встретил вас, мистер Бартлетт! Мне снова нужна ваша помощь.

И бедный клерк рассказал, что хозяин грозит увольнением, если тот в ближайшее время не раздобудет подарок ко дню рождения его дочери. Юная мисс желает получить музыкальную шкатулку с танцующей балериной. Музыка непременно должна ласкать слух чарующим звучанием, а вид шкатулки поражать изысканностью, чтобы никто из сверстниц не мог похвалиться лучшей забавой.

Мистер Бартлетт выслушал этот рассказ со спокойной улыбкой — если мистеру Стоддарту это казалось невыполнимой задачей, то для изобретателя не представляло большой сложности.

Поначалу Рэй с интересом следил за развитием беседы, но затем отошёл в сторону и взглянул на часы-медальон — без четверти девять. Пора было возвращаться, но мальчик не осмелился прервать мистера Бартлетта. Спрятав медальон и достав бинокль, он принялся рассматривать всё вокруг. Предмет наблюдения не имел особого значения, будь то скамья, дерево или здание. Ему нравилось само действие — вот они далеко, а вот — близко, кажется, протяни руку и сможешь дотронуться. Однако чудесный прибор показывал не только то, что радовало, но и то, что тревожило… И хотя Рэй старался убедить себя, что это лишь игра воображения, но человек, которого он увидел через бинокль, действительно наблюдал за ним. Фигура незнакомца мгновенно исчезала, но в душе мальчика поселилось беспокойство.

Желая отвлечься, Рэй подошёл к витрине лавки мистера Грошемма. На удивление, снаружи он увидел много такого, чего не видел внутри: пепельница-ракушка, бокалы на львиных лапах, вазы-пузыри, пресс папье в виде кораблика. Но одна вещица особенно привлекла его внимание — это было нечто, похожее на ключ и, вместе с тем, напоминающее перо для письма. Изящная резная ручка, наконечник в форме звезды и гравировка «salutis et mortis»*. Рэй был почти уверен, что эти слова ему знакомы…

И вдруг, воспоминание вспыхнуло перед ним, как яркий солнечный луч! Однажды мистер Бартлетт нажал на панели Звёздных часов кнопку, которая открыла небольшое отверстие, словно предназначенное для ключа. Такого, что по своей форме напоминал бы очертания пятиконечной звезды. Над самой же замочной скважиной поблёскивала надпись — «salutis et mortis».

Обнаружив это поразительное совпадение, он хотел было позвать мистера Бартлетта, но увидел, что тот всё ещё занят беседой с мистером Стоддартом. Мальчик осмотрел «ключ» со всех сторон, и более ни минуты не сомневался, что он связан со Звёздными часами. А значит, и с ним самим, со Звёздами и Созвездиями. Вдруг этот красивый сувенир — неотъемлемая часть Звёздной системы?

Но в этот вечер Рэю было не суждено ни поведать мистеру Бартлетту о своей находке, ни узнать о ней больше. Всё произошло очень быстро — кто-то зажал ему рот грубой широкой ладонью и потащил куда-то в сторону. Мальчик отчаянно махал в воздухе руками, пытался кричать, упираться, царапаться, но всё было тщетно, ведь похититель превосходил его по силам.

Они очутились в безлюдном проулке. Страх овладел Рэем настолько, что ему начало казаться, будто всё это происходит вовсе не с ним. Будто совсем другой мальчишка попал в руки бандита, а из темноты перед ним выступил ещё один — человек с красными глазами и хищным оскалом. Протянув руку, он стал обшаривать его карманы, сорвал со спины ранец и принялся разорять содержимое. На землю посыпались карандаши, пара коробочек, записная книжка; упал и хрустнул компас под ногами грабителя, отлетела в угол металлическая фляжка, разбился новенький бинокль. Вероятно, если бы мистер Грошемм знал о незавидной судьбе своих вещей, то нипочём бы их не продал. Но теперь было поздно, и куда большая опасность грозила их новому хозяину.

— Брось возиться с этой чепухой, — прорычал тот, что держал Рэя, — у него есть кое-что получше! Золотые часы на цепочке, я видел их, когда следил за ним.

Рэй стиснул зубы и сжал кулаки, твёрдо решив, что сам он ни за что не отдаст им медальон. Мальчик не знал, как противостоять злодеям, но в этот самый миг понял одно — он Хранитель Звёзд, и его долг защитить то, что было ему доверено. Даже ценой своей жизни.

— Хороший улов, Зубат! — одобрительно похлопав сообщника по плечу, сказал человек с красными глазами. — Хозяин будет доволен.

— Шевелись, — поторопил другой, беспокойно озираясь. — Хватит здесь торчать, это опасно.

Тогда «Хищник» схватил медальон, спрятанный у Рэя на груди, но в ту же минуту с проклятиями отдёрнул руку.

— Что ещё случилось?! — рявкнул Зубат, тоже отпрянув назад и потянув за собой Рэя.

— Они обожгли меня! Часы горят!

— Что за чушь ты несёшь? — разозлившись, Зубат попытался сорвать медальон, но тут же почувствовал силу невидимого пламени. — Какая-то чертовщина! Нельзя оставлять такую добычу. И мальчишку оставлять нельзя.

— Что же делать?

— Мы возьмём его с собой.

* * *

Холодные капли падали на лицо Рэя и, наконец, пробудили его от забвения, в котором не было ни боли, ни страха. Но стоило ему открыть глаза, как действительность обрушилась на него тяжёлым грузом — голова болела и кружилась, а тело закоченело от холода. Вокруг снова было темно, но в противоположном углу комнаты виднелась тонкая полоска света. Лишь через несколько минут мальчик смог подняться на ноги и сделать несколько шагов в сторону двери. Стоило отдать похитителям должное — кроме удара по голове более они не нанесли ему никаких увечий. Вероятно, берегли, чтобы как можно больше узнать о вещице, ради и по вине которой он попал в беду.

Медальон по-прежнему висел у Рэя на шее, выходит, им не удалось его забрать. Однако это не гарантировало, что всё плохое осталось позади. Скорее всего, оно ждало его прямо за этой дверью. Идти туда по собственной воле, значит совершить глупость. Но когда выхода нет, глупость может оказаться единственным спасением.

Пробираясь ощупью вдоль кирпичной стены, мальчик почти не думал о том, что увидит за пределами своей темницы. Дверь оказалась заперта, но сквозь небольшой зазор доносились голоса и звон бутылок, а ещё проникал отвратительный табачный дым. Рэй поневоле закашлялся, и в этот миг с той стороны послышался лязг открывающегося засова. В проёме, закрыв собой едва ли не всё пространство, появилась высокая мужская фигура. Широко расставив ноги и уперев руки в бока, человек с издёвкой проговорил:

— Ну что, очухался, щенок?

Этот голос принадлежал Зубату, тому самому человеку, который и затащил Рэя в проулок. Теперь он вёл себя совсем иначе — он знал, что в этом убежище ему ничего не угрожает, напротив, это его должны были бояться.

— Чего встал? — рявкнул он, делая шаг внутрь. — Хозяин уже заждался.

Бандит схватил Рэя за шиворот и чуть ли не волоком потащил из комнаты. Пока они шли, мальчик отчаянно перебирал в голове пути спасения — один безумнее другого. Ведь он так ослаб, что наверняка не смог бы даже предпринять попытку к бегству. Вдруг сам собой вспомнился день, когда ему удалось избежать гибели, хотя это казалось невозможным.

Наконец, всё ещё держа Рэя за ворот куртки, Зубат завёл его в комнату из которой исходил шум. Приказав «стоять смирно, а не то ему не поздоровится», он подошёл к одному из мужчин, сидящих ко входу спиной. Рэй в нерешительности поднял взгляд и увидел перед собой осколок зеркала, а в этом осколке — лицо человека со шрамом, пересекающим правый глаз.

_____________________________________

* salutis et mortis (лат.) — спасение и смерть

Глава IX. Побег из «серого дома»

Лучи рассветного солнца, разрезаемые оконной решёткой на тонкие полосы, нехотя проникали в холодное помещение. Они медленно скользили по грязному полу, карабкались по колючим одеялам и неровными бликами ложились на измученные лица детей. Сейчас в большой комнате с прохудившейся крышей и шершавыми стенами царила тишина. Все спали. Не спал один лишь Рэй. Вот уже несколько часов он лежал, изучая и без того знакомые трещины на стене и отсчитывая минуты до подъёма. В последнее время он чувствовал себя особенно скверно: ночами мальчика мучили кошмары, а днём — дурные предчувствия, и каждый резкий звук казался ему предвестником беды.

Рэй повернулся и увидел спящего Тома. Несмотря на снедающую его тоску, он не стал будить приятеля, ведь сегодня им предстоит тяжёлый день. Впрочем, как и любой другой в «сером доме» (так мальчик про себя называл работный дом), лишённом красок радости и лучей надежды. Рэю нравилось давать всему вокруг собственные необычные названия. Однако, он никому не говорил об этом чудачестве, даже Тому, своему единственному другу.

Втайне ото всех они готовили побег. Оставалось лишь дождаться подходящего случая и надеяться, что силы и смелость их не оставят. Друзья искренне мечтали о той жизни, что откроется перед ними после освобождения из плена работного дома. Им казалось, стоит выйти за ворота, и мир примет их в свои объятия как сыновей, возвратившихся домой после долгого странствия. Они надеялись, что смогут устроиться подмастерьями к какому-нибудь кузнецу или сапожнику, но обязательно доброму человеку, который не станет их обижать. Мальчики представляли, как днём будут усердно работать, а вечером сидеть у огня и слушать шум дождя. Они хотели учиться, гулять, смеяться, находить друзей и узнавать новое. Одним словом — жить! Жить без расписаний и надзирателей, без жестоких наказаний и изнуряющей работы, без страха, тоски и боли. Рэй и Том грезили новой жизнью, а время их не ждало. Оно спешило вперёд, стремясь превратить мальчиков в юношей, затем в мужчин, а если повезёт, в стариков. И никакими мольбами не удалось бы уговорить его хоть на миг остановить свой бег.

Подъём осуществлялся в шесть, но даже столь раннего часа Рэй дождался с трудом. Наконец, снаружи послышались тяжёлые шаги и скрежет ключей в замочной скважине. Дверь отворилась с протяжным металлическим скрипом и в помещение вошла надзирательница, мисс Трой. Полная женщина с бледным одутловатым лицом, мрачным взглядом и тяжёлой рукой. О последнем Рэй, как и многие, знал не понаслышке. Хлопнув в ладоши, она стала будить детей своим громоподобным голосом:

— Подъём! Просыпаемся! Живее, лентяи.

Как бы вторя её словам раздался густой звон — оповещение о том, что пора вставать. Воспитанникам вполне хватило бы его одного, но мисс Трой, кажется, доставляло особое удовольствие кричать и раздавать подзатыльники. Все вокруг засуетились: вскакивали с места, принимались застилать постели и готовиться к выходу. Для Рэя возможность наконец встать с жёсткого матраца была настоящим освобождением. Он быстро поднялся и стал поправлять постель, как вдруг что-то заставило его остановиться. Что-то этим утром было не так…

— Пошевеливайтесь! — продолжала выкрикивать мисс Трой, прохаживаясь меж рядов многочисленных коек. — Не успеете на завтрак — до обеда будете ходить голодными.

Рэй по-прежнему стоял, словно поражённый громом. Он смотрел перед собой и не мог понять, как такое возможно — шум вокруг способен был разбудить любого, но Том не просыпался. Мальчик по-прежнему лежал на спине, с закрытыми глазами и безмятежным выражением лица. Он ничуть не шевельнулся.

Рэй сделал несколько шагов босыми ногами по холодному полу, но даже не заметил этого. Склонившись над безмолвным другом, он тихо проговорил:

— Том… Проснись, Том.

Он дотронулся ладонью до его лба — холоден, как лёд. Том был холоден и неподвижен, но даже этого было недостаточно, чтобы убедить Рэя поверить в страшную правду.

— Что ты здесь делаешь? Ты должен быть уже готов! Или тебя давно не пороли? — над головой раздался возмущённый голос мисс Трой. Рэй поднял на надзирательницу потрясённый взгляд, но казалось, не понял ни слова из сказанного ею. Он смотрел, но не видел, слушал, но не слышал.

— Ты что, оглох, несносный мальчишка? — потерять терпение для мисс Трой не составляло никакого труда. Она занесла над ним руку, желая наказать за непослушание, как вдруг увидела то, что стало его причиной. Для неё случившееся не было большой неожиданностью, а потому заставило действовать в соответствии с правилами. Схватив Рэя за плечи, она оттащила его в сторону, словно котёнка, и усадила на кровать.

— Сиди здесь и не смей подходить к нему!

Надзирательница быстрым шагом направилась к выходу, попутно наказав остальным не приближаться к покойному. Однако и без того мало кому могло прийти это в голову. Рэй же сидел напротив своего друга, не в силах осознать произошедшее.

«Он просто спит. Сейчас он проснётся, сейчас!» — Рэй упорно внушал себе то, чему не суждено было осуществиться. Ему всё ещё казалось, что Том вот-вот откроет глаза и воскликнет: «А вы и поверили? Так-то! Здорово я вас разыграл!». Ведь он часто шутил и даже в самый трудный момент никогда не терял бодрости духа. А потом они вместе пойдут на завтрак, на работу и будут украдкой переговариваться. Вновь будут мечтать, строить планы и помогать друг другу. Вновь! Вновь…

Но время шло, а Том не просыпался. Когда же его бездыханное тело понесли прочь, Рэй в один миг очнулся от оцепенения. Он вскочил с места, стал хватать несущих за руки, заглядывать в их безразличные лица и умолять:

— Оставьте его! Он просто спит! Сейчас он проснётся, вот увидите, он проснётся! Том! Том, ты слышишь меня? Пожалуйста, проснись. Докажи им, что ты не умер!

Его отталкивали, грозили розгами, а он всё продолжал верить и бороться. Но всё было напрасно. Тома унесли, а Рэя против воли отправили исполнять свою ежедневную работу. Никто не выразил сочувствия, не сказал ни единого доброго слова. Никто будто и не заметил этой страшной перемены. Будто Томас Грин просто ушёл, и лишь запись в книге прибытий, уходов и смертей будет служить напоминанием о том, что он жил и умер в этих стенах. Ему не повезло дожить до старости, а суждено было навеки остаться молодым.

Смерть — частая гостья в работном доме, поэтому никто не удивляется, когда она наведывается вновь. Но далеко не каждому хватает сил сохранять хладнокровие перед её лицом. Рэй был именно таким, и столь неожиданный уход лучшего друга оставил в его душе неизгладимый чёрный след.

Рэй не мог сказать, сколько времени прошло с того ужасного дня — все они слились для него в один. Длинный, тоскливый, одинокий день, которому не было видно конца. Он мало спал, но вставал строго по расписанию, молился, безропотно шёл на завтрак, но почти ничего не ел, но продолжал работать. Он ходил, дышал, смотрел, слышал, но не жил. Не думал, не вспоминал и более ни о чём не мечтал. Ему не с кем было теперь мечтать, а ведь иногда это так важно — знать, что есть человек, который разделит с тобой мечту.

Он осунулся и сгорбился, стал рассеянным и безучастным. Другие обитатели работного дома, знавшие, что он дружил с покойным, старались обходить его стороной. Их дружба внушала им некий суеверный страх — точно скончавшись, Том Грин забрал и своего друга, оставив на земле его бездушный двойник. Лишь иногда кто-нибудь из мальчишек осмеливался бросить в его сторону быстрый взгляд.

Однажды, проходя мимо зеркала, Рэй впервые за долгое время решился в него взглянуть. Казалось, кто-то нарочно подтолкнул его в спину. Проведя по холодной мутной глади рукой, он невольно отпрянул — отражение могло принадлежать призраку, но никак не живому человеку. У этого жалкого создания были впалые щёки и острые скулы, полупрозрачная серая кожа и сухие бледные губы. Но страшнее всего выглядели его глаза — огромные, тёмные и бесчувственные — они почти утратили тот магический блеск, что всегда поражал окружающих.

Это был он, Рэй. И, в то же время, вовсе не он — это был кто-то, пришедший ему на смену.

Мальчик долго смотрел на своё пугающее отражение, будто силясь отыскать по ту сторону зеркала прежнего себя. Так прошло несколько тихих мрачных минут, как вдруг, вместо его собственного, в зеркале появилось совсем другое лицо — светлые кудрявые волосы и большие карие глаза. Рэй знал этого человека, но был уверен, что уже никогда его не увидит.

Это был «Томас Грин, но для тебя — просто Том». Так он представился Рэю, когда того перевели в отделение для детей старше семи лет. Почти сразу же Рэй получил прозвище «молчун», потому как ни с кем не хотел говорить. И только Тому удалось подружиться с тихим необщительным мальчишкой, а вместе с тем взять над ним опеку, ведь сам он был на два года старше. С тех пор их дружба день ото дня становилась крепче, они даже стали считать себя настоящими братьями. Том научил Рэя мечтать и верить, видеть лучше в худшем и никогда не сдаваться.

Когда же его друга не стало, Рэй более не видел во всём этом смысла. Но Том так не считал. И взгляд, которым он смотрел на него с той стороны зеркала, говорил больше тысячи слов: в нём читались недоумение, укор, осуждение.

«Как ты мог предать нашу с тобой мечту? Как мог сдаться? Разве этого ты хотел? Вспомни! Ты хотел жить, радоваться, трудиться. Ты хотел найти своё место в этом мире. Но что ты сделал для этого? Посмотри на себя… Посмотри!».

Эти слова прозвучали в голове Рэя так отчётливо, будто это были его собственные мысли. Но стоило ему на миг закрыть глаза, а затем открыть их снова — и странное видение исчезло. Он снова видел своё измученное отражение.

Однако услышанного было достаточно, чтобы он понял — сдаваться нельзя! Нельзя предать мечту и позволить этим мрачным стенам вытянуть из него жизнь. У него просто нет на это права. Он сбежит из «серого дома». Он найдёт то, о чём они с Томом мечтали. Он будет счастлив за них обоих.

С того дня Рэй в деталях вспомнил придуманный ими план побега. Разумеется, бежать в одиночку будет куда сложнее, но это был единственный шанс на спасение. Теперь он старался высыпаться и съедать положенную порцию (а иногда даже ухитрялся спрятать пару кусочков хлеба на «тот самый день»); усердно трудился, был сосредоточен и послушен, дабы избежать наказаний. День за днём, неделю за неделей, Рэй восстанавливал силы, желая вернуть прежнего себя.

И вот, «тот самый день» настал.

* * *

Это был конец осени. Темнота опускалась ранним вечером и задерживалась до позднего утра. В общей спальне по обыкновению было тихо — все спали. Впрочем, за последний месяц количество живущих здесь мальчиков значительно сократилось — внезапная вспышка дифтерии унесла жизни многих. Тех же, кто ещë боролся со страшной болезнью, перевели в лазарет, где, страдая от боли, они молились о том, чтобы их мучениям скорее пришёл конец.

В то памятное утро какая-то неведомая сила заставила Рэя проснуться раньше остальных. Эта сила подсказала ему, что время пришло, и если он не осуществит свой план сегодня, то обязательно случится беда. Не успел он собраться с мыслями, как дверь отворилась, и на пороге появилась мисс Трой. В последнее время она стала ещë грубее и жестокосерднее, воспитанникам доставалось от не вдвое больше. И вот снова зазвучали приказы, снова подоспел пробуждающий звон, снова началась утренняя суета.

У Рэя тем временем всë шло наперекосяк: сначала он никак не мог правильно застегнуть пуговицы на рубашке, затем ему не удавалось аккуратно убрать за собой постель и даже пригладить волосы получилось с трудом. В голове у него стоял гул, пальцы дрожали, его шатало из стороны в сторону и колотила мелкая дрожь. Когда же, наконец, он привёл себя в порядок, совсем рядом послышался повелительный голос мисс Трой:

— Эй, ты! Иди за мной!

Растерянно заморгав, Рэй облизнул пересохшие губы и сделал шаг вперёд. Прежняя тревога забилась в его груди с новой силой. Медленно проходя по лабиринту, выстроенному из многочисленных кроватей, мальчик старался не думать о том, зачем он вдруг понадобился строгой надзирательнице. Туманными силуэтами перед ним представали страшные догадки, но он старался гнать их прочь. По одному ранним утром уводили нечасто, но те, кто так уходил, больше не возвращались.

— Шевелись! — крик просвистел над головой, точно розги. За всё время Рэя пороли лишь раз, но этот случай крепко врезался в его память.

И тут судьба будто решила посмеяться над несчастным: не заметив проходящего мимо соседа, Рэй столкнулся с ним и ничком упал на грязный каменистый пол. Приземлившись, он клацнул зубами и сильно прикусил язык; слёзы боли и обиды невольно брызнули из глаз.

Вдруг его грубо схватили за ворот и рывком поставили на ноги.

— Неуклюжий идиот! — воскликнула мисс Трой, ничуть не ослабив хватки. — Посмотри на себя: твоя одежда испорчена. А теперь иди вперёд и смотри себе под ноги, а не то я тебя высеку!

Рэй молча глотал обиду, невысказанные слова, боль и страх. Все эти чувства душили и захлёстывали беспощадой холодной волной. Ему хотелось кричать, но не было голоса. Ему хотелось бежать, но не было сил. Ему хотелось умереть, но раны были не столь серьёзны.

Выйдя в коридор, он сделал глубокий вдох, чтобы немного прийти в себя, но тут же получил грубый толчок в спину:

— Вперёд! Тебя уже заждались!

«Заждались? Но кто? И зачем?» — мысли бились в его голове, словно птицы, запертые в тесной клетке и никак не могли вырваться на свободу. Может, оно и к лучшему. В дисциплинарном доме не любят тех, кто задаёт много вопросов. Впрочем, здесь никого не любят.

Тем временем мисс Трой теперь шла впереди, то и дело ругательствами подгоняя Рэя идти быстрее. Его сбитые ладони саднили и горели, на языке змеился солоноватый привкус крови.

Когда они вышли на улицу, в глаза ударил холодный утренний свет, а промозглый осенний ветер окутал и закружил, точно призывая поиграть с ним. Но Рэю было не до игр — едва приблизившись к воротам, он увидел грузного неприветливого мужчину. Тот стоял, прислонившись к большой деревянной телеге, скрестив руки на груди и хмуро глядя на приближающихся людей.

Мисс Трой, со всем дружелюбием, на которое только была способна, поприветствовала утреннего гостя:

— Добро утро, мистер Галлах! Я привела мальчишку.

Мужчина окинул Рэя тяжёлым оценивающим взглядом:

— Он какой-то хилый…

— О, не беспокойтесь! На самом деле он сгодится для любой работы.

Их разговор был столь открытым и грубым, будто Рэй — это бездушная вещь. И пусть он ещё не совсем понимал, что его ждёт, суровый вид мистера Галлаха не сулил ему ничего хорошего: большие мозолистые руки точно были созданы для побоев и подзатыльников, густой бас способен лишь на приказы и ругань, а маленькие бесцветные глаза — следить и метать молнии.

В прежнее время идея бежать в стены работного дома показалась бы безрассудной, но теперь ему хотелось вернуться, закрыться в самой дальней комнате и забиться в самый тёмный угол, где никто не сможет его отыскать. Но его ноги, как назло, словно корни дерева, приросли к земле.

— Иди сюда, — сказала мисс Трой. — Ну же!

— Он что, дурачок? — со всей серьёзностью вопросил мистер Галлах.

— Что вы, нет, — забеспокоилась надзирательница, решив, что фермер раздумал брать мальчишку себе в помощники. — Конечно, большим умом он не отличается, но приказы выполнять умеет. Так ведь?

В этих словах, обращённых к Рэю, ясно слышалась угроза: заупрямишься и тебе несдобровать. Переборов на мгновение свой страх, он сделал несколько робких шагов в сторону будущего хозяина. Тот, бесцеремонно взяв его за подбородок, повернул лицо из стороны в сторону, затем взял его руку, поднял и отпустил — та бессильно упала вдоль тела. Фермер недовольно поморщился.

Мистер Галлах задумчиво ходил вокруг Рэя, осматривал, размышлял, сомневался, а тот лишь стоял и молчал. Он чувствовал себя предметом домашнего обихода за витриной хозяйственной лавки — дешёвым, но достаточно полезным. Его обычно проверяют на прочность, прикидывая в голове, как долго тот сможет прослужить. Ещё ему казалось, будто не двое людей, а целый мир наблюдает за ним в этот миг. Огромный, холодный, безжалостный мир. Он же один, совсем один. И нет никого, кто бы сжалился над бедным сиротой.

— Уверяю вас, мистер Галлах! Он сгодится для любой работы, — повторяла мисс Трой, желая как можно скорее избавиться от подопечного: с тех пор, как скончался Том Грин, этот недотёпа доставил ей немало хлопот. Рассеянный, исхудавший и болезненный, он ошибался, спотыкался, часто всё забывал, а посему раздражал её больше остальных.

— Ладно уж, — протянул мистер Галлах, словно делая большое одолжение. — Я беру его. Уж я-то сделаю из него настоящего рабочего!

Впервые в жизни Рэй пожалел, что и вправду не был «дурачком». Пожалел, что был достаточно сообразителен, чтобы понять свою дальнейшую судьбу. Среди мальчишек ходило немало слухов о том, что происходит с теми, кого отдали в помощники ремесленникам — голод, побои, унижение и скорая смерть. Всё это ожидало теперь самого Рэя.

— Благодарю вас, мистер Галлах! — просияла мисс Трой. — Уверена, вам удастся вразумить этого непутёвого мальчишку.

В ответ мистер Галлах буркнул что-то неразборчивое и толкнул «непутёвого мальчишку» в спину. Чуть не свалившись, Рэй направился в сторону старой телеги. Удивительно, но ему совсем не было страшно. Его больше не била дрожь, у него не кружилась голова. Неужели он перестал бояться, потому что перестал бороться? Неужели смирился с предначертанным? Неужели, он готов… умереть?

Проходя мимо старой облезлой лошадки, Рэй невольно подумал: «Наверное, скоро мы с ней будем похожи».

— Полезай! — нетерпеливо рявкнул мистер Галлах и взял в руки поводья.

Забравшись внутрь, Рэй оказался среди мешков, верёвок и инструментов. Мистер Галлах стегнул лошадь и повозка, покачиваясь, двинулась с места. Рэй обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на работный дом. Он и сам не знал, грустно ли ему было расставаться с этим местом… И всё же, что-то кололо и царапало ему сердце — крохотный, но бесконечно упорный кусочек светлого прошлого. Те немногочисленные моменты радости, нашедшие себе место посреди череды страданий. Это были воспоминания о Томе — его единственном друге и защитнике; это были дни, когда ему удавалось насладиться свежим воздухом и увидеть солнце; это были Рождество и Страстная пятница, когда всех освобождали от работы и водили в церковь, где можно было послушать чудесные праздничные песнопения.

Вероятно, для двенадцати лет жизни этих моментов было чудовищно мало, но некоторые были обделены даже ими. Рэй не тосковал по работному дому и не думал о возвращении (в конце концов, ещё сегодня утром он обдумывал план побега), теперь он лишь не хотел ехать туда, куда его везли против воли.

«Как же мне быть? Что мне делать?» — всё его существо противилось неумолимо приближающемуся будущему.

В этот миг на дорогу выскочила собака. Мистер Галлах резко натянул поводья и занёс над ней свой длинный кнут:

— Чёрт бы тебя побрал, безмозглая шавка! Вот я тебя!

Оглушительно свистнув, кнут изогнулся в воздухе и угодил по колесу. Собака убежала прочь, но даже спустя несколько минут Рэй не смог оправиться от увиденного. Боль, страх, издевательства — вот, что ждёт его впереди. Ведь для жестокого человека не существует разницы между собакой или другим человеком, если тот не может постоять за себя.

Рэй не желал для себя такой судьбы. И вопрос, кого мистер Галлах сумел бы сделать из него — рабочего или покойника — остался загадкой. Грубый фермер недооценил хилого мальчишку. Помогла ли ему неведомая сила, пробудившая его сегодня утром, или спасло жгучее желание жить, но в груди Рэя вдруг вспыхнул огонь — яркий и неукротимый! Вскочив на ноги, разметав попадающийся на пути хлам, он сделал отчаянный прыжок. Но из ощущения краткого полёта его выдернули чьи-то сильные руки. Хозяин схватил беглеца и бросил обратно в телегу:

— Ну, ты, паршивец! Сиди спокойно, иначе тебе не поздоровится.

Но огонь внутри нельзя было погасить! Поднявшись, Рэй предпринял ещё одну попытку. Не останавливая телегу, мистер Галлах попытался усмирить его, но мальчик вывернулся и спрыгнул на дорогу. Сильно ударившись спиной, Рэй не сразу смог встать. А ведь у него было так мало времени: неуклюже спускаясь с повозки, мистер Галлах сыпал ругательствами и кричал прохожим, чтобы те «держали мелкого гадёныша». Его разъярённое красное лицо и кнут в руках были уже совсем рядом, когда Рэй, собравшись с силами, поднялся и бросился бежать. Кто-то из толпы зевак действительно попытался схватить его, надеясь на вознаграждение, но мальчик только быстрее устремился вперёд.

Рэй бежал и бежал, пока хватало сил, петляя по бесконечному лабиринту лондонских улиц. С каждым вдохом воздуха становилось всё меньше, здания перед глазами расплывались, земля почти уходила из-под ног. Однако он никак не мог остановиться, будто злой фермер всё ещё гнался за ним. Вконец обессилев, Рэй прислонился к стене ближайшего здания и медленно сполз по ней на землю. Из груди вырывались хриплые вздохи, кровь стучала в висках, лёгкие горели огнём. Мальчик сидел на тротуаре, а в ушах по-прежнему звучал полный ярости крик: «Держите его! Я с тебя шкуру спущу! Стой!».

И даже теперь, когда людям вокруг не было до него никакого дела, он не мог поверить, что худшее осталось позади. Что же делать теперь, когда он лишился крыши над головой? Ему нечего будет есть и негде спать. Он остался совсем один. Совсем. Один.

Наконец, силы постепенно стали возвращаться, Рэй огляделся и решил перейти на другую сторону улицы. Здесь располагалось множество лавочек. Подойдя к одной из витрин, он поднял голову и прочёл вывеску: «Пекарня Джой и Крой». Мгновение поколебавшись, мальчик решился зайти внутрь.

Когда Рэй робко открыл дверь, колокольчик над ней переливчато зазвенел, оповещая о новом посетителе. Впрочем, пекарня и без того не пустовала — у прилавка стояла высокая дама в большой шляпке с перьями, а подле неё мальчик и девочка, на пару лет младше Рэя. Они бесцеремонно хватали руками свежую выпечку, пачкали друг друга кремом, бегали и кривлялись. Что же касается их почтенной матери, то она снисходительно взирала на детские забавы, прекрасно зная, что заплатит за каждое испорченное пирожное.

Наконец, пребывание Рэя заметил один из хозяев лавки, мистер Джой. Состроив презрительную гримасу, он вышел из-за прилавка и затараторил:

— Нет, нет, нет! Никаких подачек, уходи отсюда.

Испугавшись, Рэй было попятился к выходу, но остановился и, прерывающимся от волнения голосом, произнёс:

— Сэр, прошу, не прогоняйте меня! Я пришёл не за милостыней. Я хочу есть, но ни за что не стал бы просить еду даром. Я мог бы помочь вам и только за это попросил бы немного хлеба. Прошу, не прогоняйте меня. Мне некуда идти.

— Чтобы я пустил эдакого грязнулю в свою пекарню? Ну уж нет! Убирайся, да поживее, пока я не позвал констебля.

— Это просто возмутительно! — воскликнула вдруг дама в шляпке.

— Прошу прощения, леди? — переспросил мистер Джой заискивающим тоном.

— Возмутительно, как смеет этот оборванец заявляться сюда и выставлять свои требования! Вам стоит немедленно прогнать его отсюда.

Не дожидаясь, пока оборванец уйдёт сам, хозяин стал выталкивать Рэя из лавки. Колокольчик над дверью вновь зазвенел, но теперь будто даже он хотел поскорее избавиться от незваного гостя. Сквозь выступившие слёзы, он видел перед собой недовольное лицо хозяина пекарни, негодующую даму в большой яркой шляпке и насмешливые взгляды её детей, поедающих лакомства. Казалось, ещё никогда в жизни он не чувствовал себя столь жалким.

«Уйти. Спрятаться. Потеряться» — пронеслось у него в голове.

Ступив на дорогу, Рэй слился с толпой: шёл прямо, останавливался, сворачивал направо или налево. Он делал всё, что делали другие, не имея понятия, куда и зачем идёт. Хочет ли он стать для этих людей своим? Или пойти наперекор? А может и вовсе — раствориться в толпе? Обратиться дорожной пылью, невесомым городским туманом. Чтобы более не мешаться под ногами, никого не раздражать и не обременять. Не жить и не страдать. Просто исчезнуть.

Исчезнуть — эта внезапная мысль заставила Рэя остановиться, а затем свернуть с общей дороги. Шаг за шагом, он забрёл в один из многочисленных тёмных тупиков и с тоской огляделся по сторонам: сырые кирпичные стены, ржавые трубы, грязь, вода и зловоние; в углу были свалены старые деревянные ящики, под ногами хрустел всяческий мусор.

«Похоже, это и есть моё место» — обречённо подумал Рэй. Сейчас он словно наблюдал за собой стороны. Видел, как переступает через осколки и камни, подходит к ящикам, забивается в самый угол и медленно закрывает глаза. Но даже темнота не спасала его ни от окружающего мира, ни от собственных страшных видений. Перед мысленным взором кружились серые улицы с безразличными прохожими, недовольный звон дверного колокольчика, искажённое злостью лицо мистера Галлаха, стройные ряды пустых кроватей в работном доме, мертвенно-бледный Том… А ещё он видел зеркало. Мутное зеркало, в котором не находил своего отражения. Будто его, ещё живого, уже нет на свете. Всё это кружилось, расплывалось, приближалось и отдалялось. И не было никакой возможности скрыться от этих кошмаров.

Оказалось, мир вовсе не ждал его, не хотел заключить в объятия, приютить и одарить заботой. Оказалось, мир был к нему совершенно равнодушен, а может и вовсе хотел избавиться. Всё оказалось совсем не таким, как они с Томом мечтали. Как он сам мечтал.

Долгий мучительный кашель раздирал ему горло, кости ломило, а голова горела огнём. Знающий доктор незамедлительно поставил бы диагноз: воспаление лёгких. Но рядом не было ни докторов, ни кого-либо другого, кто смог бы ему помочь. Рэй чувствовал, что силы оставляют его, но прежде, чем забыться тяжёлым болезненным сном, он вытащил спрятанную в кармане вещь и крепко сжал в руках. Он никогда и никому не показывал её, даже Тому.

Держа в руках блестящие часы-медальон, Рэй с измученной улыбкой наблюдал за чарующим танцем крохотных звёздочек, живущих по ту сторону стеклянного купола. Так, с часами в руках, он закрыл глаза и окончательно провалился во тьму.

Глава X. Медальон хранит Хранителя

В помещении царил полумрак и клубился табачный дым. Рэй тяжело закашлялся, но тут подоспел Зубат и встряхнул его — пленник не должен издавать ни звука, пока хозяин не позволит говорить.

Поначалу мальчик видел лишь зеркальное отражение предводителя «Острых когтей». Но затем его провели дальше, и ему представилась возможность увидеть грозу Лондона вживую. Он курил сигару, говорил громко и уверенно, а ещё был крайне увлечён игрой в карты. Всего несколько шагов отделяли Рэя от самого Кошачьего Глаза.

Теперь он понял, что суть странного прозвища заключалась не только в шраме на лице. Портрет не передавал этой детали, но правый глаз Роджера Тэтчера отличался необычной формой зрачка — тонкий и длинный, он словно являлся продолжением шрама, а потому и впрямь напоминал кошачий глаз. Взгляд этого человека будто говорил, что он способен предугадать каждый жест или слово собеседника, а может, даже читать его мысли.

Но даже сейчас Рэй и не подумал изменять своему намерению — он ни за что не отдаст медальон по собственной воле.

Впрочем, в жизни Кошачий Глаз выглядел значительно обаятельнее, чем на угольном рисунке Скотленд-Ярда. Если бы не поношенная одежда, грубые высказывания и уродливый шрам, он вполне мог бы сойти за аристократа. Уверенные движения, повелительный тон, смелый взгляд. Однако именно это наводило страх, точно в любую минуту он мог сорваться с места и нанести удар. Совсем как хищник, затаившийся перед смертоносным прыжком.

Пока же Рэй с трепетом изучал Кошачьего Глаза, тому не было никакого дела до невольного гостя. Погружённый в игру и увлечённый беседой, он не замечал ничего вокруг. Помимо него за старым дубовым столом сидели ещё трое — молодой человек в котелке и с широкими рыжими бакенбардами, хмурый мужчина в старой клетчатой рубашке и пожилой джентльмен в чёрном пальто. Его светлые глаза, обрамлённые тонкой паутиной морщин и едва заметная улыбка производили впечатление добропорядочного человека, присутствие которого в подобном месте казалось особенно странным. Он не был похож на преступника: безупречный костюм, благородные манеры, открытый взгляд. Руки его немного дрожали, но в голосе не было и намёка на беспокойство.

— И снова выигрыш за мной господа! — воскликнул Кошачий Глаз, бросив на стол последнюю карту. — Удача сегодня на моей стороне!

— Не спешите с выводами, мой друг. Преждевременное ликование, как правило, оборачивается большим разочарованием, — парировал пожилой джентльмен.

— Мой девиз — не упускать ни единой возможности насладиться этой жизнью, — Кошачий Глаз подвинул к себе куш. — Так чего ради я должен притворяться, будто очередной крупный выигрыш не обрадовал меня? Будь это так, я не стал бы попусту тратить время.

— Как пожелаете. Однако и я должен предупредить, что в следующий раз не дам промаху, — сказал джентльмен, стряхивая пепел со своей сигары.

— Да вы сегодня в ударе, мистер Найтвуд! — Кошачий Глаз стал виртуозно тасовать колоду. — Не боитесь остаться без гроша? Помните: вы ещё не расплатились со мной за прошлое удачно завершённое дело. Надеюсь, вы не забыли, что удачным оно оказалось лишь благодаря мне!

Перемена в его тоне давала понять, что на этот раз речь шла вовсе не о карточном долге. Пожилой джентльмен вкрадчиво произнёс:

— Эта сумма увеличится вдвое, если вы согласитесь помочь мне ещё раз.

— Не вздумайте кормить меня пустыми обещаниями, Нейт.

— Зачем же? — искренне удивился мистер Найтвуд. — Я всегда плачу сполна. Впрочем, если вы не желаете, я могу обратиться к другим «мастерам». Благо, по части тёмных дел Лондон не знает себе равных. Хотя бы тех бойких ребят, что обосновались в Ист-Энде*. Кажется, они прозвали себя «Тенями».

Кошачий Глаз резко поставил стакан на стол, взгляд его вспыхнул негодованием:

— «Тени»?! Вы об этих желторотых юнцах, не способных и пенни отобрать у ребёнка? Сравнивать «Острые когти» с этими безмозглыми птенцами из восточной части города — это абсурд! Да им не под силу и десятая доля того, что удалось провернуть мне и моим ребятам!

В его голосе звучали злоба и гордость. Он был абсолютно уверен в своём превосходстве, не допуская и мысли о том, что кто-то может превзойти его в преступном мастерстве.

— Я никогда не сомневался в ваших профессиональных способностях…

Однако не на шутку разошедшийся Кошачий Глаз прервал его на полуслове:

— «Острые когти» — это банда, которую боится назвать добрая половина Лондона, — он снова налил себе виски в мутный стакан. — Никто, кроме меня и моих ребят не может похвастаться такой дерзостью, ловкостью и азартом. Ставлю весь свой сегодняшний выигрыш — несчастным трусам из «Теней» и за сто лет не хватило бы смелости обокрасть ближнего под носом у констебля. Ха, чёрта с два!

То ли от количества выпитого спиртного, то ли от осознания собственной непревзойдённости, бандит рассказывал всё, что приходило на ум:

— Вы, наверняка, слышали об убийстве на Бромптон-Роуд?..

Услышав это название, Рэй вспомнил нашумевший заголовок и насторожился.

— Напасть на кого-то вроде вас, — Кошачий Глаз сделал насмешливо-почтительный жест, — совсем не то, что на какого-нибудь бродягу. За такое можно получить билет в один конец.

Он помолчал, разглядывая содержимое своего стакана.

— И всё же, в этом и заключается особенный интерес. Риск и побег от виселицы — вот она, настоящая услада преступной жизни! Я всадил нож в этого богатея, я обчистил его карманы и, наконец, я смог уйти незамеченным, когда поблизости расхаживал констебль. А теперь скажите мне: удалось бы каким-то дурням, именующим себя «Тенями» проделать столь чистую работу? — и, не предоставив собеседнику возможности ответить, Кошачий глаз отсалютовал остатками виски и завершил, — никогда!

— Desipere in loco,** — сдержанно произнёс мистер Найтвуд, глядя на него с едва заметной усмешкой. — Из-за своего безрассудства вы рисковали быть пойманным. И тогда все ваши сокровища неизбежно оказались бы в руках правосудия, которому вы так рьяно противостоите.

— Пусть меня закопают живьём, если кто-нибудь сумеет отыскать это место. Но сперва я сам закопаю того, кто посмеет явиться сюда без моего разрешения.

«Вот он — убийца мистера Ричарда Шарпа! Друг мистера Бартлетта погиб от его руки» — с ужасом подумал Рэй. Тут же в памяти всплыл невольно подслушанный разговор — служанка жалела бедного джентльмена, а старик Джордан уверял, что тот «расплатился жизнью за свой толстый кошелёк». И он оказался прав.

Кошачий Глаз затянулся сигарой, повернулся и увидел стоящего у входа Рэя. На лице преступника появились удивление, затем непонимание, а после и возмущение. Обратив взгляд на Зубата, он раздражённо проговорил:

— Насколько мне известно, логово «Острых когтей» — это не приют и не школа. Потрудись объяснить мне, Зубат, какого чёрта вы с Хорьком притащили сюда это несчастное дитя?

— У него есть кое-что интересное, хозяин, — Зубат сделал шаг вперёд и потащил за собой Рэя, — кое-что ценное.

— Всё интересное и ценное положено приносить мне без участия прошлого владельца, — Кошачий Глаз с силой потушил сигару в пепельнице. — Вы могли привлечь к себе внимание, когда тащили сюда мальчишку. Нас могли обнаружить!

— Мы шли проулками, — поспешил оправдаться его подчинённый.

— Хочешь сказать, ты абсолютно уверен, что вас никто не видел и не слышал?

— У-уверен. Мы следили за мальчишкой издалека, а когда подвернулась возможность, — Зубат сделал «хватающий» жест и глупо рассмеялся. Но заметив недовольный взгляд хозяина, стёр улыбку с лица и тихо добавил:

— Его никто не найдёт.

Рэй невольно вздрогнул: ему отчаянно хотелось верить, что бандит ошибается. И хотя он сам не имел ни малейшего представления о том, где находится, очень надеялся, что мистеру Бартлетту удастся его найти.

— Но зачем нужно было похищать его? — всё ещё недоумевал Кошачий Глаз.

— У него есть часы, наверняка очень дорогие! Но мы, — Зубат замялся, — не смогли их забрать.

На этот раз лицо хозяина приобрело удивлённо-ироничное выражение. Он перевёл взгляд с Рэя на нерадивого помощника, словно вопрошая: «Ты не смог справиться с ребёнком?!».

— Часы горели! — с чувством воскликнул Зубат. — Они обожгли руки мне и Хорьку. Но мы решили, что нельзя упускать такую добычу и позволить щеглу болтать лишнее, вот и взяли его с собой. Мы подумали, что вы лучше разберётесь в этом деле, хозяин.

Кошачий Глаз молчал, но и без того было понятно, что он считает услышанное сущим вздором. По-видимому ожидая, что испуганный ребёнок сам отдаст ему желаемое, он протянул вперёд руку. Но Рэй не пошевелился.

— Ну? — поторопил его предводитель банды.

Глядя в пол, Рэй тихо, но твёрдо произнёс:

— Я не отдам их.

Ответить подобным образом самому Кошачьему Глазу было высшим проявлением безумства! Ведь никто в здравом уме не откажет человеку, для которого жизнь ближнего стоит лишь пары монет, украденных из его кармана. Кошачий Глаз удивлённо вскинул брови — с подобной храбростью или, вернее, глупостью, он сталкивался впервые.

— Неужели?

В глубине души Рэй осознавал, что противостояние будет недолгим. Рано или поздно они отберут медальон, даже если для этого потребуется сжечь себе все руки. Кошачий Глаз завладеет волшебными часами, а его убьёт, и никто не узнает об этом. Ни мистер Бартлетт, ни его друзья из Старрэйн-Мэнор, ни Мистер Зиф.

«Бедный Мистер Зиф… Как же он будет без меня?» — подумал Рэй, чувствуя невыразимую тоску. И всё же, мальчик был благодарен судьбе, что друга не было рядом — он не разделит с ним предсмертный час, а значит, останется цел и невредим.

Кошачий Глаз откинулся на спинку стула, его губы искривились в зловещей ухмылке. Несколько мгновений он пристально изучал странного пленника. Рэй же по-прежнему смотрел в пол, а всё потому, что взгляд этого человека и впрямь царапал, словно острые когти.

— Что же ты хочешь взамен? — сказал наконец тот. — Во сколько ценишь свой трофей?

— Мне ничего не нужно.

— Тогда дай мне хотя бы взглянуть на эту вещицу. Может, она не стоит и гроша. Тогда я, — Кошачий Глаз помедлил, — отпущу тебя.

«Ложь, — тут же подумал Рэй, — подлая и жестокая ложь».

Он изо всех сил старался взять себя в руки, чтобы никто из них не увидел его страха. Едва держась на ногах, Хранитель Звёзд не переставал думать об одном — нельзя допустить, чтобы часы-медальон оказались в руках человека с тёмной душой. Без сомнения, мысли о смерти страшили Рэя, но больше всего он боялся остаться в живых и утратить самое дорогое, что у него было.

Рэй стиснул зубы и упрямо покачал головой. В тот же миг Зубат поднял руку, чтобы ударить его, но Кошачий Глаз приказал остановиться:

— Я не хочу прослыть чудовищем, издевающимся над детьми. Однако…

А ведь Рэя никогда не били по-настоящему. Порка розгами в работном доме считалась воспитательной мерой, это можно было пережить. Сейчас же его могло спасти только чудо. Он никогда не считал себя храбрецом, но добровольно отдать волшебный медальон в руки негодяев? Никогда!

— Что же, раз так, — Кошачий Глаз начал терять терпение, — принести мне эти чёртовы часы!

И вот, когда Рэй уже готов был бороться и сопротивляться, на удивление, никто не осмелился к нему подойти. Отчаянные головорезы сидели по тёмным углам, точно затаившиеся мыши. Красноречивый рассказ Зубата и Хорька так впечатлил их, что никто не пожелал испытать на себе силу таинственного огня. В то же время, на лицах бандитов читалась отчаянная борьба — суеверный страх против страха перед хозяином.

— Я должен сказать это ещё громче? — сквозь зубы процедил Кошачий Глаз.

В повисшей неловкой тишине каждый ждал, что шаг вперёд сделает кто-то другой. Наконец, из глубины комнаты появился человек — высокий, широкоплечий, с огромными руками и тяжёлой поступью. Сделав несколько решительных шагов, он остановился напротив Рэя. Затаив дыхание, мальчик приготовился к худшему. Но стоило мрачному верзиле попытаться сорвать медальон, как в тот же миг он отпрянул назад, издав рёв дикого зверя. Часы по-прежнему остались висеть на груди Хранителя, а покусившийся на них стонал от невыносимой боли.

— Это интересно, — протянул Кошачий Глаз, взирая на его муки без толики жалости, — очень интересно! Откуда же у тебя, дитя, взялась такая удивительная вещь?

Ответом ему стали молчание, а ещё полный упрямства и решимости взгляд. Тогда Кошачий Глаз встал и наклонился над Рэем. Он с любопытством разглядывал медальон, но прикоснуться к нему не спешил.

— Похоже я зря недооценил сегодняшнюю добычу. Что-то подсказывает мне, эта штука стоит хороших денег.

От происходящего у Рэя голова шла кругом. Он был уверен, что знает о медальоне всё: тот служит компасом при поиске упавших Звёзд; заключённый в нём свет Звёздной энергии необходим для волшебной книги и, наконец, без Звёздных часов он лишён своего главного предназначения. Но этот необъяснимый огонь стал для Рэя настоящим потрясением! Желая убедиться, что не сходит с ума, он порывисто обхватил его рукой, но вместо жгучего пламени ощутил лишь привычный холод металла.

— Или ты, малец, наделён дьявольской силой, — задумчиво произнёс Кошачий Глаз, — или эта безделушка даёт отпор только другим. Но меня огнём не испугать.

В его глазах Рэй увидел безумную искру. В отличие от других, он так просто не сдастся. Хранитель чувствовал себя глупым кроликом, угодившим в лисью нору. А надежда на спасение таяла с каждой минутой. Стоит Кошачьему Глазу завладеть медальоном, и он прикажет расправиться с «прошлым владельцем». Даже несмотря на свой юный возраст, Рэй прекрасно понимал, что жертва, отпущенная на волю, как заряженный револьвер — рано или поздно обязательно выстрелит.

Наконец, Кошачий Глаз, под изумлёнными взглядами присутствующих, дотронулся до медальона. Для него боль оказалась такой же резкой, но он сумел её стерпеть.

— Пришло время сменить хозяина, — произнёс он, хищно улыбнувшись.

«Это конец» — мысль стрелой пронеслась в голове Рэя за миг до того, как сзади раздался протяжный скрип. Увидев настороженность Кошачьего Глаза, он понял, что происходит нечто странное. Замерев на месте, тот пристально всматривался в темноту за спиной Рэя. Неизвестный звук повторился вновь. Тогда хозяин поднялся на ноги и жестом приказал Зубату проверить, в чём дело. Вытащив свой небольшой, но острый нож, бандит двинулся к распахнутой двери. За время его отсутствия никто не смел произнести ни звука. Наконец вернувшись, он лишь пожал плечами:

— Никого. Наверное, сквозняк. Но мне кажется…

Не успел Зубат договорить, как из темноты раздалось несколько выстрелов, а затем снова и снова! Пули свистели в воздухе, отскакивали от стен и предметов, громя всё на своём пути. Преступники бросились врассыпную, надеясь укрыться от смертоносного «дождя» за выступами стен, под опрокинутой мебелью, а иногда и за спинами друг друга. Крики и суматоха превратили всë вокруг в безумный калейдоскоп движений и звуков. Рэй словно попал в плен удивительно правдоподобного кошмарного сна. Люди и предметы стремительно меняли свой облик, при этом сохраняя свою суть.

Не успел Рэй опомниться, как оказался лежащим за тем самым дубовым столом в окружении рассыпанных карт. Вдруг он услышал, что в комнату ворвались другие люди: топот, шум, восклицания. Но стоило гомону вокруг поутихнуть, и в помещении послышался знакомый голос. Поначалу Рэй отказывался верить своим ушам, и тем не менее, это было правдой:

— Роджер Тэтчер! Вы и вся ваша банда арестованы по обвинению в убийствах и грабежах. Вы имеете право хранить молчание, но всë, что вы скажете будет записано и может быть использовано против вас в суде. Увести его!

Даже не видя лица говорившего, Рэй понял, что это инспектор Клэйтон. Вдруг из своего укрытия он услышал ещë один знакомый голос. Тот, который не надеялся услышать уже никогда:

— Рэй! Где ты, Рэй? Что вы с ним сделали?!

— Я здесь! — с трудом поднявшись на ноги, он поспешил навстречу. — Я здесь, мистер Бартлетт!

И снова этот удивительный человек появился в его жизни именно тогда, когда ему так нужна была помощь. И снова спас, стоило лучам призрачной надежды оставить его в кромешной тьме.

— Рэй, дорогой мой! Ты жив! — воскликнул мистер Бартлетт, крепко обнимая его. — Как же ты напугал меня, дружок. Страшно подумать, что могло произойти, если бы не те брошенные в переулке вещи! Мой дорогой мальчик, какое счастье, что нам удалось тебя найти.

— Я тоже очень рад видеть вас, мистер Бартлетт, — искренне проговорил Рэй.

— Это моя вина. Моя чудовищная ошибка! Как только я мог оставить тебя одного?

— Всё в порядке, сэр. Я сам не должен был уходить и внимательнее смотреть по сторонам.

Тут Рэй замолчал. У него не хватило духа признаться, что он давно заметил следивших за ним людей. Этот урок он и без того усвоил сполна.

— Самое главное, что ты жив, Рэй. Они не причинили тебе вреда?

— Нет, сэр. Почти нет, — мальчик понизил голос, так, чтобы слышал только мистер Бартлетт, — медальон цел тоже. У них не получилось его забрать.

— Хорошо, дружок, хорошо, — мистер Бартлетт мягко улыбнулся, будто сохранность медальона беспокоила его куда меньше, чем самочувствие Рэя. Посмотрев в сторону инспектора Клэйтона, он вдруг помрачнел и возмущённо произнёс:

— В чём дело, инспектор? Вы обещали не давать команды стрелять, пока я не уведу отсюда мальчика. С какой стати ваши полицейские начали палить без разбора, когда ребёнок всё ещё был здесь?!

Инспектор Клэйтон нехотя отвлёкся от своих приказов и невозмутимо ответил:

— Подобная тактика могла только навредить делу! Малейшее промедление, и под удар мог попасть не только ваш драгоценный мальчик, но и все мы. Однако, — он принял торжествующий вид, — благодаря моему умелому руководству, все живы, а Кошачий Глаз… вернее, преступник Роджер Тэтчер теперь получит заслуженное наказание. Больше он не сможет запугивать своими «Острыми когтями» весь Лондон!

Тем временем предводитель банды обессиленно скорчился в руках двух констеблей. Кошачий Глаз смотрел на окружающих исподлобья, с яростью, какую нельзя было увидеть даже в глазах дикого зверя. Казалось, будь это в его силах, он без промедления испепелил бы взглядом всех присутствующих.

Рэй же боролся с желанием поведать о ещё одном его преступлении, но боялся за мистера Бартлетта. Готов ли он узнать правду? Готов ли своими глазами увидеть того, кто убил его старого друга? Мальчик сделал глубокий вдох, открыл рот… и не произнёс ни слова.

«Кошачий Глаз пойман. А значит ему придётся рассказать обо всём, что он совершил. Мистеру Бартлетту необязательно узнавать об этом сейчас» — подумал Рэй, то ли оправдывая свою нерешительность, то ли действительно веря своим мыслям.

— Что же, все в сборе, — сказал инспектор Клэйтон, оглядывая взъерошенных, перепуганных и совершенно беспомощных бандитов. — Пришло время отправиться туда, где вам самое место! Подходящее жилище уже заждалось. Уверен, что… Одну минуту! — воскликнул он, заметив тень, промелькнувшую в дверном проёме, — задержать его!

Но таинственная фигура уже растворилась в темноте длинного коридора. Полицейские, бросившиеся вдогонку, после лишь развели руками — беглец вскочил в кэб и скрылся. Стоит ли говорить, что инспектор был в ярости. Упустить преступника, лицо и имя которого остались загадкой! Кошачий Глаз на вопрос об этом ответил очередным ругательством и ещё больше поник головой. Только Рэй знал, кем был этот человек в длинном чёрном пальто. Пока инспектор Клэйтон отчитывал своих подчинённых, мальчик осмелился сказать:

— Это мистер Найтвуд.

— Ты что-то сказал, Рэй? — переспросил мистер Бартлетт, прежде попросив всех замолчать.

— Это мистер Нейт Найтвуд. Так называл его Ко… Роджер Тэтчер.

Неизвестно почему, лица мистера Бартлетта, инспектора Клэйтона и других полицейских исказились неподдельным удивлением. Наконец, когда молчание чересчур затянулось, мистер Бартлетт аккуратно проговорил:

— Ты уверен в этом, Рэй? Быть может, тебе послышалось?

Рэй на мгновение задумался: пожилой джентльмен, игра в карты, хвастливый монолог Кошачьего Глаза, странные дела и имя, которое он отчётливо услышал.

— Нет, сэр, мне не послышалось. Я уверен.

Мистер Бартлетт и инспектор Клэйтон переглянулись.

— Чепуха! — воскликнул последний. — Мистер Найтвуд — достойный человек, аристократ и благотворитель. О его присутствии в подобной преступной норе не может быть и речи. Стоит хорошенько думать, прежде чем бросаться такими обвинениями.

— Но я не вру, сэр, — запротестовал Рэй, смело глядя в глаза инспектора. — Я точно знаю, что слышал именно это имя.

Его вдруг окутало знакомое неприятное ощущение — в который раз он вынужден был доказывать инспектору Клэйтону истинность своих слов. С их первой встречи изменилось многое, но одно осталось неизменным — полицейский по-прежнему был непоколебим в чувстве собственной правоты. Надеясь найти поддержку, Рэй посмотрел на мистера Бартлетта, но тот был погружён в собственные размышления.

Тогда мальчик решил не продолжать этот бессмысленный спор. Он лишь хотел помочь в поисках этого «достойного человека», не брезговавшего иметь дело с преступником. Рэй надеялся, что впредь ему не приведётся встретиться с Кошачьим Глазом или его знакомым из высшего общества.

— Нам пора, — сказал наконец мистер Бартлетт, положив руку Рэп на плечо. — Благодарю за помощь, инспектор! Как бы то ни было, но вы помогли мне спасти самое дорогое.

По его тону Рэй сразу же понял — он говорит не о медальоне. От этой мысли ему стало так светло на душе, что даже пережитой ужас не в силах был омрачить этого чувства.

Инспектор Клэйтон бросил на обоих короткий взгляд, даже не удостоив словами прощания. Уже в дверях Рэй не выдержал и оглянулся. Встретившись взглядом с Кошачьим Глазом он почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Не оставалось сомнений, что в мыслях этот человек жестоко отплатил Рэю за то, что тот поневоле разрушил его тёмный мир.

* * *

События сменяли друг друга с поразительной быстротой, и Рэй едва поспевал за ними. Мгновение, и он стоит в тёмном переулке. Удар, темнота, тишина. Мгновение, и он оказывается перед самим Кошачьим Глазом. Выстрелы, шум, падение. Мгновение, и он сидит в экипаже мистера Бартлетта.

Эта фраза стара как мир, но в той же мере и правдива — судьбу невозможно предсказать! Можно рассчитать всё до малейших деталей, аккуратно расставить по полкам и поселить в душе благословенное чувство спокойствия, но судьбе нет до этого дела. Коварно усмехнувшись, она разбивает всё, что трепетно возводилось на протяжении долгих лет. Однако, её капризы далеко не всегда приносят одни разочарования.

За сегодняшний день Рэй успел выстроить на просторах своей фантазии и темницу, и пустынное поле, и даже собственное надгробие. К счастью, ни одно из созданных им творений не нашло воплощения — он остался жив. Снова.

Мистер Бартлетт сидел напротив, глядя в окно. Усталость и переживания оставили на его лице мрачный след. Рэй знал: он во всём винит себя.

— Они не собирались похищать меня, — сказал мальчик после некоторого раздумья.

— Что? — мистер Бартлетт перевёл на него взгляд.

— Те двое не хотели похищать меня, им нужен был только медальон. Но случилось кое-что неожиданное, — Рэй замолчал, стараясь подобрать правильные слова. — И потом, когда Кошачий Глаз хотел забрать его у меня. Он наверняка думал, стоит ему надеть медальон, как он станет его хозяином. Честно говоря, я и сам не могу объяснить. Это был…

— Огонь? — вопросил мистер Бартлетт с понимающей улыбкой.

— Да! Но как это возможно?

— Всё так, как и должно быть. Тебе нечего бояться, Рэй. Это лишь защита. Медальон знает, что Хранитель Звёзд должен жить. Он будет защищать его и не дастся в руки никому другому. Защищать невидимым, но осязаемым огнём. Ведь не только Хранитель оберегает медальон, но и медальон хранит Хранителя.

Рэй провёл по нему рукой — холодный, неподвижный, но живой! Лишь теперь мальчик понял, как ему удалось выжить в холодном переулке, когда он сбежал от мистера Галлаха, и сегодня, когда попал в плен «Острых когтей», и ещё множество раз до этого, когда смерть была так близко.

Его спасал медальон.

Рэй хотел было сказать об этом, но стоило ему увидеть пейзаж за окном, как все мысли разлетелись, уступив место невообразимой радости! На тёмно-синем небосводе медленно вырисовывались белоснежные башни Старрэйн-Мэнор, высокие, красивые и такие родные. Впервые в душе мальчика зажёгся трепетный огонёк — он вернулся домой.

_____________________________________

* Ист-Энд — восточная часть Лондона. В XIX веке район олицетворял бедность и являлся противоположностью элитного Вест-Энда.

** Desipere in loco (лат.) — безумствовать там, где это уместно

Глава XI. Доклэндская Звезда

Вид за окном был прекрасен: искрящийся фонтан, пышные клумбы, белоснежный фасад. Мог ли Рэй подумать, что вновь будет восхищаться этим местом так же, как это было в первый раз? Едва ли. За последнее время он настолько привык к окружающей его красоте, что почти перестал её замечать.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил мистер Бартлетт, когда они переступили порог Старрэйн-Мэнор.

— Всё хорошо, сэр. Я здесь, дома, и всё снова хорошо.

Рэй сам не ожидал, что назовёт Старрэйн-Мэнор своим домом. Решив, что признание было слишком поспешным, он очень смутился, но следующие слова мистера Бартлетта развеяли его сомнения:

— Дом ждал тебя. Всегда.

Направившись в сторону гостиной, он вдруг обернулся:

— После пережито́го тебе необходимо как следует отдохнуть. И всё же, если ты найдёшь в себе силы, я бы хотел просить тебя спуститься сюда и обсудить дело, требующее твоего решения.

— Моего решения, сэр?

— Кто же из нас Хранитель Звёзд? — по-доброму усмехнулся мистер Бартлетт.

— Я обязательно приду. Но сначала мне нужно, — Рэй оглядел свои исцарапанные руки, разорванную одежду и перепачканные ботинки.

— Безусловно! Можешь не беспокоиться о времени.

Едва мистер Бартлетт скрылся за дверью, Рэй бросился вверх по лестнице так быстро, как только мог. Единственное, о чём он теперь думал и чего хотел больше всего — это увидеть своего друга.

— Мистер Зиф! — воскликнул он, распахнув дверь своей комнаты.

Царящая здесь тишина настораживала, но уже через минуту мальчик вздохнул с облегчением — пушистый проказник дремал на подоконнике, скрытый за шёлковыми портьерами.

— Мой маленький соня, — Рэй ласково погладил мягкую шерсть, — я так рад, что ты беспечно проводишь время.

Открыв глаза, Мистер Зиф довольно замурчал, приветствуя вернувшегося друга. Рэй был рад, что всё это время тот был под защитой этих надёжных стен. Ведь в этом и заключается истинный смысл дружбы — оберегать друга от любых невзгод.

Приведя себя в порядок и немного отдохнув, Рэй, как и обещал, спустился вниз. Двери гостиной были открыты, а мистер Бартлетт сидел в своём кресле у камина.

— Ах, это ты, дружок! Я не ждал тебя так скоро. Садись ближе к огню. Ты, вероятно, продрог, пока был там…

Изобретатель помрачнел и отвёл взгляд. Он всё ещё винил в произошедшем себя.

— Со мной всё в порядке, сэр, — поспешил заверить его Рэй. — Теперь мне уже нечего бояться.

— Разумеется. Впредь я не допущу ничего подобного. И всё же, страшно представить, чем могла завершиться наша сегодняшняя поездка. Это всё моя вина, и даже тебе не под силу будет переубедить меня. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня, мой мальчик.

— Мне не за что прощать вас, — искренне сказал Рэй, — я сам в этом виноват. Но ведь всё обошлось! И я готов к предстоящему путешествию.

— Именно об этом я и хотел поговорить с тобой. Согласно моему плану, мы должны были отправиться уже завтра. Но после случившегося я не могу просить об этом. Тебе потребуется время, чтобы оправиться и набраться сил.

— Я готов к путешествию! — с чувством воскликнул Рэй. — Готов к поиску Звёзд! И я не откажусь от этой цели. Особенно сейчас, когда…

Рэй старался подобрать лучшие слова, чтобы выразить то, что чувствовал — прежде, сегодня, сейчас. Всё было так запутанно, сложно и противоречиво, что он едва понимал себя. И только одна мысль сияла в его сознании, как спасительный свет маяка — он Хранитель Звёзд. Он осознал это сегодня, когда, находясь в смертельной опасности, думал лишь о том, как защитить вверенный ему медальон.

Голос мистера Бартлетта возвратил его к действительности:

— Что же изменилось, Рэй?

— Сегодня я понял, кто я. Я — Хранитель Звёзд. В этом мне помог Кошачий Глаз.

— В самом деле? — мистер Бартлетт удивился и насторожился одновременно.

— Да. Я понимаю, это звучит очень странно. Но когда он хотел забрать у меня медальон, я точно знал, что не отдам его, даже если огонь не поможет. Я чувствовал, что должен защитить медальон и Звёздные часы, даже если бы мне пришлось умереть.

Рэй говорил с большим воодушевлением и, произнося имя человека, который мог лишить его жизни, совсем не испытывал страха. Казалось, что отныне он не боялся ничего и никого на свете!

— Раньше я всё время сомневался и не верил. Я думал, что это ошибка, и волшебный медальон достался мне случайно. Мне казалось, что в мире есть кто-то другой, кому он по праву принадлежит. Но сегодня я почувствовал, что сам стал этим человеком. Тем, кем был всегда, но не понимал этого.

Переведя дух, он взглянул на мистера Бартлетта и твёрдо сказал:

— Я хочу отправиться на охоту за Звёздами!

Мистер Бартлетт смотрел на этого отважного мальчика, и в его взгляде читались радость и грусть: он увидел, как сильно Рэй повзрослел. От робкого, испуганного беспризорника, которого он встретил тем туманным утром, осталось лишь слабое напоминание. Без сомнения, он по-прежнему оставался ребёнком, но теперь воистину ценил свой дар, гордился им и готов был за него бороться!

— Я рад, Рэй, что произошедшее не сломило тебя, а сделало только сильнее. Вероятно, ты прав! Именно трудности, а не вечная благосклонность судьбы делают людей героями.

* * *

Утро следующего дня выдалось крайне суматошным. Мистер Бартлетт не планировал отсутствовать слишком долго, однако предпочёл побеспокоиться о каждой мелочи. Особое внимание он уделил распоряжениям для мисс Мелтон. Рэй не без интереса наблюдал за их прощальной беседой. Жесты, взгляды, тон — они строго держались в рамках приличий, и всё же это не могло скрыть холодности между ними. Но что могло стать причиной этой враждебности? О чём они молчат? Какая тайна кроется за всем этим? Увы, ни на один из этих вопросов мальчику до сих пор не удалось найти ответа.

Но вот со сборами было покончено, и они двинулись в путь. Хотя пейзаж за окном оставлял желать лучшего — серая лента улиц под покровом свинцовых туч — Рэя это ничуть не удручало. И даже мистер Бартлетт, который не так давно готов был отказаться от поездки, теперь был полон сил и решимости. Наконец долгие месяцы приготовлений должны были себя оправдать.

Охота на Звёзды началась! Небо, Земля и Время снова должны были сойтись вместе.

Как и сказал ранее мистер Бартлетт, первым пунктом их путешествия был Доклэндс. С первых минут по приезде Рэй понял, отчего изобретатель выбрал именно это место. Район, олицетворяющий мрак, запустение и нищету просто не мог иметь иной репутации. Отовсюду слышались крики рабочих, стук инструментов, плеск воды, собачий лай и пароходные гудки. Все здания, доки, суда и даже местные жители словно были окутаны мутной пеленой, зеленовато-серой, с противным запахом сырости.

Появление здесь благородного господина и его юного спутника закономерно привлекло немало внимания. Одни смотрели на них с искренним удивлением, в глазах других читалось жгучее любопытство, третьи не скрывали насторожённой враждебности.

Рэй старался смотреть себе под ноги, ведь на дороге могло лежать что угодно, от огромного камня до осколков стекла. Тем временем мистер Бартлетт шёл быстро и уверенно, ведь он бывал здесь не один раз. Остановившись у неприглядного на вид трактира с забавным названием «Копчёная камбала», он было сделал шаг к двери, но посмотрел в сторону и передумал. Миновав небольшой дворик, они с Рэем подошли к компании матросов. Их громкий разговор мог заглушить любого, но только не мистера Бартлетта:

— Прошу прощения, господа! — звук его голоса мгновенно заставил всех замолчать. — Мистер Кински, могу я занять пару минут вашего бесценного времени?

Услышав своё имя, худощавый мужчина в кепке вздрогнул и испуганно огляделся по сторонам. Казалось, он не хотел, чтобы старые приятели узнали о его новом знакомом.

— Уверен, вы помните меня, — добавил мистер Бартлетт.

Бросив друзьям короткое «я скоро вернусь», мистер Кински повёл чужаков к чёрному ходу трактира.

— Подожди меня здесь, — сказал мистер Бартлетт, указав Рэю на покосившуюся деревянную ограду. — Мистер Кински весьма нервозен. К тому же, люди его рода занятий несколько грубоваты. Я буду недалеко, и наша беседа продлится недолго.

— Конечно, сэр.

Трактир располагался на возвышении, так что отсюда всë было видно, как на ладони. Прислонившись к ограде, Рэй устремил взгляд на реку — этим пасмурным днём она была мрачной и спокойной. Там, в доках стояли корабли, вокруг суетились люди. Он смотрел на жизнь, что протекала внизу и испытывал искреннее сочувствие к еë заложникам. Ведь не так давно и он сам вынужден был нести не менее тяжëлое бремя.

«Доклэндс — это одно из тех мест, где Звёзды сыплются градом» — вспомнились ему слова изобретателя.

Быть может сейчас, сам того не зная, кто-то из этих бедных, грубых, угрюмых людей втаптывает в грязь ту самую Звезду, что могла бы подарить ему надежду.

— О чëм-то задумался?

Мистер Бартлетт вернулся быстрее, чем ожидал Рэй. Он огляделся — таинственный мистер Кински исчез, и на всëм дворе они остались одни.

— Ни о чëм особенном, сэр, — сказал мальчик. — Просто загляделся на реку.

— Ты прав, зрелище поистине захватывающее!

— Что теперь? Мы можем отправляться на поиски? — Рэю не терпелось приступить к самому главному.

— Ты слишком спешишь, Хранитель Рэй! Теперь наша задача — проявить терпение. И ждать, когда нам улыбнётся удача.

— Ждать? — разочарованно переспросил мальчик. Он был уверен, что с этой поры у них не будет ни минуты на отдых, а оказалось, что нужно тратить время на бесполезное ожидание.

— Ведь Звёзды падают только ночью, Рэй. Только ночью.

Ответ был так очевиден. Ведь и в прошлый раз Звезда явилась к нему ночью.

Когда они спустились вниз и проходили мимо доков, Рэю вспомнилась легенда о Чёрном Пирате и Звезде Желаний. Каким же был его корабль? Таким же, как те, что он видел перед собой или превосходящим по величине любое судно, созданное человеком? Сколько было на нём парусов? Как стремительно мог он пересекать Небесное море? Рэю очень хотелось увидеть всё это воочию. Но сейчас перед его взором разливалась река, стояли огромные пароходы, и этот вид впечатлял ничуть не меньше!

Вдруг Рэй почувствовал, как на его руку упало несколько дождевых капель.

— Как невовремя, — посетовал мистер Бартлетт, доставая карманные часы.

Рэй же постарался прикрыть от дождя Мистера Зифа, которого держал на руках.

Провести весь оставшийся день в экипаже не представлялось возможным, а потому мистер Бартлетт велел извозчику отвезти их в ближайшую гостиницу. Таковой оказалась «Янтарное солнце», скромная, но весьма приличная. Стоило путникам оказаться под её крышей, как непогода разбушевалась сильнее прежнего, словно негодуя, что им удалось найти приют.

В глубине холла, у лестницы располагалась приёмная стойка, за ней, на стене, висела доска с ключами от номеров. Чуть поодаль — высокий шкаф, заставленный книгами и папками, а по обе стороны от стойки стояло два небольших кресла. Под ногами пружинил мягкий ковёр, на обоях красовались цветочные узоры, с окон ниспадали тяжёлые портьеры.

— Есть здесь кто-нибудь? — позвал мистер Бартлетт, оглядывая вестибюль.

Ответом послужила тишина.

— Кажется, нас не ждали, — сказал он, отогревая замёрзшие руки.

Рэй тоже успел продрогнуть и чувствовал себя уставшим. Меньше всего ему хотелось подхватить простуду в первый же день путешествия. Когда он уже готов был бессильно упасть в одно из кресел, сверху послышались шаги. По винтовой лестнице, делая записи в большом журнале, спускалась женщина. Своих неожиданных гостей она заметила лишь оказавшись внизу:

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, — извинилась хозяйка гостиницы, вступая в круг света.

— Всё в порядке, миссис…

— Миссис Дюран. Чем я могу вам помочь?

— Видите ли, мы попали под дождь, а путь домой неблизок. Надеюсь, в вашей чудной гостинице найдутся для нас места?

Хозяйка внимательно посмотрела на гостя и, приняв его вопрос за насмешку, решила ответить в тон ему:

— Это будет сложно. Но я постараюсь что-нибудь сделать для вас.

Мистер Бартлетт ничего не ответил, а лишь сделал вежливый полупоклон. Зайдя за стойку, женщина раскрыла журнал и взяла в руки перо:

— Могу я узнать имена новых постояльцев?

— Мистер Винсент Бартлетт и мистер Рэймонд Бартлетт.

Услышав второе имя, миссис Дюран обратила взгляд на Рэя. Хотя он стоял в тени, она сумела разглядеть его черты. Особенное внимание привлекли его глаза — такие яркие и выразительные, своим блеском они напоминали отражение звёзд на водной глади. Таких глаз она не видела ни у кого прежде.

— Ваши номера одиннадцать и двенадцать, — она протянула мистеру Бартлетту два ключа. — Будут ли у вас какие-нибудь пожелания?

— Благодарю, нам ничего более не нужно.

Рэй вдруг не выдержал и закашлялся. Он старался не подавать виду, но с каждой минутой ему становилось всё хуже.

— Кажется, ваш мальчик неважно себя чувствует, — сказала миссис Дюран, глядя на него с тревогой.

— Рэй, да ты едва держишься на ногах! — воскликнул мистер Бартлетт.

— Со мной всё в порядке. Мне просто, — мальчик снова закашлялся, — нужно отдохнуть.

Мистер Бартлетт приложил ладонь к его лбу и посмотрел на миссис Дюран:

— У него жар. Кажется, нам действительно понадобится ваша помощь.

— Я сделаю всё, что нужно, — женщина подошла к Рэю, — идёмте со мной. А ваш маленький друг может дожидаться в вашей комнате.

Сперва Рэй совсем не хотел оставлять Мистера Зифа одного в незнакомом месте. Но заглянув в лицо этой леди, увидев чистоту её голубых глаз и искренность мягкой улыбки, всё же решил довериться. Первым делом хозяйка гостиницы распорядилась приготовить для Рэя горячую ванну и принести сухую одежду. После в его номер доставили чай, а в постель положили грелку. Не успев выпить и полчашки, мальчик заснул, укрытый большим пуховым одеялом.

— Ему уже немного лучше, — сообщила миссис Дюран, спустившись в холл, где ожидал мистер Бартлетт. — Теперь единственным правильным лекарством для него будет крепкий сон.

— Благодарю вас, миссис Дюран. Не представляю, что бы мы делали, если бы рядом не оказалось вашей гостиницы.

— Не стоит благодарности, мистер Бартлетт, — она жестом пригласила его присесть. — Ваш мальчик очень мил.

— Это так, — с тёплой улыбкой отозвался изобретатель. — Но в то же время он очень сильный. Вы даже не представляете, насколько.

— Я с первого взгляда поняла, что он не похож на других детей.

— И как же?

Миссис Дюран задумалась, а затем сказала:

— Это не так просто объяснить. Но его глаза… очень необычные и запоминающиеся. В них словно отражается вся его суть.

Она замолчала, глядя в тёмное окно, за которым всё ещё бушевало ненастье. Мистер Бартлетт тем временем смотрел на неё, попутно перебирая в памяти то безграничное множество лиц, что ему довелось увидеть. Он был почти уверен, что встречал эту женщину прежде. Но каждый раз, стоило ему приблизиться к ответу, как образ мгновенно исчезал, точно смытый дождём. Дюран… Нет, он не припоминал этой фамилии среди своих знакомых. Но почему же тогда черты этой леди так напоминали ему далёкое прошлое? То самое прошлое, которое он почти стёр из своей памяти.

Миссис Дюран, без сомнения, была хороша собой: большие голубые глаза, аккуратно очерченные губы, вьющиеся каштановые волосы. Однако помимо внешней красоты её лицо привлекало взгляд некой загадкой — печалью, таящейся в глубине глаз; задумчивостью, пролегающей тонкой полоской меж бровей; недосказанностью, покоящейся на губах.

— Вы управляете гостиницей в одиночку? — спросил мистер Бартлетт после некоторого молчания.

— Есть две горничные, повар, носильщики. Но вы угадали, основными делами гостиницы я управляю сама. После смерти близких мне пришлось всё взять в свои руки. Уже много лет «Янтарное солнце» — мой настоящий дом, нежели источник дохода. Это место очень дорого мне.

— Я понимаю ваши чувства. К тому же, я нахожу вашу гостиницу весьма уютной.

— Можете не стараться найти в ней положительные стороны, я не буду в обиде, — с улыбкой заметила леди. — Моя гостиница действительно уступает многим другим в Лондоне, но у вас попросту не было выбора. Не сочтите за дерзость, но могу я спросить, что привело вас сюда?

— В этом нет никакой тайны — мой сын хотел посмотреть на пароходы. Он весьма увлечён морем, и я обещал, что однажды непременно покажу ему морские суда. А где же ещё можно взглянуть на них, как не в Доклэндсе?

Миссис Дюран понимающе кивнула:

— Наверное, это действительно прекрасно. Но лично у меня одна только мысль о морском путешествии вызывает чувство тревоги. Я помню своё первое путешествие! Мне было волнительно покидать Лондон, но ещё страшнее было оказаться посреди морской стихии — такой могущественной и беспощадной.

Она столь живо рассказывала о своих переживаниях, точно и сейчас стояла на палубе в шторм, боясь упасть в водную бездну.

— Вы правы, море действительно может быть опасным. Но не стоит бояться его слишком сильно. Ведь куда большую угрозу представляют люди, которые отправляются в морское путешествие.

— Вы так думаете?

— Я это знаю.

* * *

Рэй спал глубоким спокойным сном, такого с ним давно уже не бывало. Будто вдруг оборвалась та нить, что связывала его сознание с реальностью. Во сне ему виделись сумбурные картины, собранные из осколков увиденного днём, а чувства и слух смиренно повиновались сонным чарам.

Однако этой ночью Рэю не суждено было проспать так до самого утра: ему помешал свет. Поначалу он старался укрыться от него под одеялом или повернуться на другую сторону, но всё было тщетно — яркое свечение продолжало следовать за ним. Не в силах более прятаться, мальчик с трудом открыл глаза и тут же закрыл их снова, ведь неведомый свет был чересчур ослепляющим! Лишь через несколько минут ему удалось немного привыкнуть и осмотреться.

Поняв в чём причина, Рэй проснулся окончательно. Ему уже доводилось видеть подобное. Ведь этот яркий голубоватый свет излучал медальон, лежавший возле кровати. И это могло означать только одно — где-то неподалёку приземлилась Звезда!

Высвободившись из плена подушек и одеяла, он осторожно взял в руки медальон. Тот был холодным, но как и в памятный первый раз, когда поблизости оказалась Звезда, настойчиво рвался из рук. Но отчего же Хранитель всё ещё не верил своим глазам? Не потому ли, что забыл, как выглядит Звёздное волшебство? Карты и глобусы, фолианты, циферблаты и шестерни заполнили его мир, вытеснив настоящую магию. Звёздные часы спали глубоким сном, а изобретения в Мастерской уже не казались столь необычными, как прежде. Но сейчас перед глазами лучился этот чарующий свет, значит ожидание не было напрасным. Значит, он снова сможет найти упавшую Звезду!

Наскоро одевшись, Рэй вышел из комнаты. В темноте гостиничный коридор казался бесконечным, но свет медальона озарял ему дорогу. Необходимо было разбудить мистера Бартлетта. Постучавшись в дверь с блестящим номером «двенадцать», он стал ждать. Ответа не последовало. Но ведь сейчас была дорога каждая минута! Подойдя к лестнице, Рэй увидел, что в вестибюле горит свет. Присмотревшись, он заметил, что к креслу приставлена трость с набалдашником в виде ворона.

Сбежав вниз, он нашëл в кресле мистера Бартлетта. Казалось, тот спал. В глубине души Рэю не хотелось его беспокоить, но ведь они так долго ждали падения Звезды! Неизвестно, сколько времени им придëтся потратить на поиски, а ведь уже через двенадцать часов она обратится в пепел. Собравшись с мыслями, мальчик тронул изобретателя за плечо, тот вздрогнул и открыл глаза:

— Рэй? Что случилось? Тебе нездоровится?

— Нет, сэр, со мной всё хорошо, — ответил Рэй и, желая как можно скорее сообщить долгожданную весть, показал ему светящийся медальон. — Она здесь. Мы её дождались!

Счастливую улыбку на его лице впору было сравнить с волшебным свечением. Кажется, ещё немного, и он не преминул бы разбудить всю гостиницу радостным криком: «Звезда упала! Звезда ждёт нас!».

Изобретатель, долгие годы мечтавший увидеть в деле старинный артефакт, в первый миг будто потерял дар речи. Магическое свечение, искрящееся и манящее, перенесло его на десятки лет назад, когда он делал свои первые шаги в сложнейшей Звёздной науке. На лице этого человека, знавшего всё о Небесном море и Созвездиях, отражалось столь неподдельное восхищение, точно он был простым смертным, не подозревающим об их существовании. Очарованный увиденным, мистер Бартлетт протянул было руку к медальону, но вовремя опомнился и с улыбкой произнёс:

— Медальон хранит Хранителя. И не дастся в руки чужаку. Настал твой час, Хранитель Рэй!

Спешно закрыв Мистера Зифа в номере, Рэй выбежал на улицу и доверился воле медальона. Как пояснил мистер Бартлетт, принцип его действия подобен компасу: луч света указывает в сторону упавшей Звезды. И чем она ближе, тем он ярче. Хранитель держал медальон крепко, но в то же время очень бережно, как если бы у него в руках была диковинная птица. Временами луч то становился тусклым, то вспыхивал с новой силой.

Так было пройдено около мили. Наконец, они свернули с дороги и оказались у границы небольшого леса. Рэй посмотрел вверх: деревья уходили высоко в ночное небо.

— Что же дальше? — он перевёл взгляд на мистера Бартлетта.

— Невозможно предсказать, куда упадёт Звезда. Не беспокойся, Рэй, медальон знает, куда идти. Я буду рядом.

Приободрённый этими словами, Рэй вошёл в глубь чащи. Мистер Бартлетт последовал за ним. Со всех сторон их обступила темнота. И только часы-медальон служили источником света, а луч постоянно менял своё направление. Хранителю приходилось то сворачивать направо, то держаться левее, преодолевая всевозможные препятствия. Вдруг остановившись, он прошептал:

— Я чувствую её… Она где-то рядом!

Рэй устремился вперёд. Казалось, не ноги, а крылья несли его к намеченной цели. Наконец, он замер посреди небольшой пустоши:

— Мы нашли её!

Это выглядело так же, как и в первый раз: выжженное пространство, и сияющая гостья из Небесного моря. Испепелив землю, Звезда тем не менее пронизывала воздух невероятным холодом. Мистер Бартлетт подоспел чуть позже и только развёл руками:

— Я охотно верю тебе, Рэй. Но сейчас упавшее светило открыто только твоему взору.

Хранитель совсем забыл об этом. Ведь и тогда Звезду видел он один, Мистер Зиф же не видел ничего необычного. Вплоть до той минуты, как Рэй воссоединил её с медальоном. Опустившись на колени и немного помедлив, он взял в руки Звезду. Холодная, белая и острая, она будто была высечена изо льда. На этот раз ему не нужны были подсказки, ведь заветные слова сами звучали в его голове:

«Обернувшись трижды, стань тем, кто правит вопреки. Раз. Небо станет прахом». Рэй поднёс Звезду к медальону.

«Два. Земля — домом». Вставил один из концов в отверстие, как ключ в замочную скважину.

«Три. Время — силой». Повернул трижды, согласно ходу часовых стрелок.

Треск! Вспышка! Темнота…

Мистер Бартлетт окликнул Рэя, но тот не ответил. Он держал Звезду в руках и ему казалось, что в ней сосредоточен весь мир — такой маленький и хрупкий, что страшно было пошевелиться. Не слыша голоса, зовущего его по имени, не видя тёмного леса, сомкнувшего своды над его головой, не чувствуя твёрдой почвы под ногами, Хранитель всецело был подчинён воле Звезды.

— Рэй! — мистер Бартлетт встряхнул мальчика за плечи. — Ты слышишь меня?!

Наваждение стало отступать, возвращая окружающему миру звуки и краски, а Рэю — его самого.

— Звезда у меня, — он медленно поднялся, чувствуя сильную слабость. Звезда холодила кожу и вонзалась в ладонь острыми концами, но уже не имела над ним прежней пугающей власти.

— Ты можешь идти?

— Да.

И хотя теперь у него не было светящегося медальона, проблески лунного света и желание поскорее выбраться из этого леса, помогали ему найти дорогу. Мистер Бартлетт безмолвно шёл позади. Они оба решили, что лучшей беседой будет та, что ведётся без слов. В столь значимый и долгожданный момент растерять все мысли казалось странным, но Рэй ничего не мог с собой поделать — в голове шумела звенящая тишина.

«Звезда никогда не падает просто так, — мрачно размышлял он, — только несчастные, брошенные и отчаявшиеся люди лишаются своей защиты. Этот человек не справился с трудностями, даже с помощью своей Звезды».

Остановивший, Рэй, в продолжение своих мыслей, произнёс:

— Что с ним теперь будет?

— Прости, что ты сказал? — переспросил мистер Бартлетт.

— Как будет жить человек, чья Звезда упала от того, что он несчастен?

— Он останется таковым до конца своей жизни. Звезда — это источник силы каждого из нас. И когда этот источник иссякает, исчезают и силы. С этих пор ничто не способно осчастливить или вдохновить, но так же ничто не способно сломить человека. Неуязвимость тоже имеет свою цену, и она весьма высока.

Рэй получил ответ на свой вопрос, но за ним появился другой — неужели неуязвимость и есть свобода? Неужели, лишиться чувств, значит победить? Нет, это не может быть победой, лишь жалкая иллюзия. Ведь это значит одержать победу над последним, что в тебе осталось — человечностью.

Глава XII. Пробуждение Звёздных часов

Лес остался позади. После мрака чащи лунный свет был сродни солнечному — яркий и бесценный. Впрочем, Рэй никогда его не любил. В прежние времена луна превращала его грусть в отчаяние, тревогу — в ужас, а холод — в озноб. И какие бы трудности ни сулил грядущий день, он всегда с нетерпением ждал утра.

Едва они переступили порог гостиницы, Рэй пожелал мистеру Бартлетту доброй ночи и направился к лестнице. Одна ступень, вторая, третья… резко обернувшись, он воскликнул:

— Что это было, мистер Бартлетт? — его голос прозвучал чересчур громко в ночной тиши.

Изобретатель обратил на него непонимающий взгляд:

— О чём ты говоришь?

Рэй долго переводил дух и смотрел на своего наставника непривычно тяжёлым взглядом. В глубоком океане его глаз разразился шторм, а от былого блеска не осталось и следа. Они стали такими же тёмными, как ночь за окном. Но что это? Игра света? Или… тьмы?

— В лесу со мной происходило что-то странное. Я не мог владеть собой. Мной будто управляла какая-то сила. Мне было страшно, но я ничего не мог поделать, я чувствовал…

Завершить мысль помог ему мистер Бартлетт:

— Чувствовал, что подчинён воле Звезды?

Рэй кивнул и сделал несколько шагов вперёд:

— Но почему это происходит?!

— Помнишь ли ты легенду? — мистер Бартлетт опустил взгляд. — Ту самую, о Чёрном Пирате и Светлой Звезде. Это не просто выдумка, сотканная из чьих-либо впечатлений и домыслов. Она — пророчество.

Изобретатель рассеянно провёл ладонью по лбу, руки у него дрожали. Он подошёл к окну и взглянул в ночное небо:

— Пророчество гласит, что однажды в семье Хранителей родится человек с тёмной душой. Тот, кто пожелает всецело подчинить себе Звёздные часы и станет не защитником, а палачом всего мира. В один прекрасный день он столкнётся со всемогущей Звездой Желаний, которой так же захочет обладать, и либо одержит победу, либо потерпит поражение. Дабы избежать риска, было утверждено особенное испытание: будущий Хранитель Звёзд должен был доказать, что его душа чиста. Но ни словам, ни поступкам не было полной веры. Всецело убедиться в бескорыстности наследника можно было только одним способом — спустив на землю его собственную Звезду. И если в ней обнаруживалось зло, человека безвозвратно вычёркивали из Звёздной системы. Отныне ему запрещалось входить в Мастерскую. Звёздные часы были потеряны для него навсегда.

Он обернулся и произнёс:

— Небесное Море — это отражение нашего мира. А отражение Чёрного Пирата… это я.

Как громко и беспощадно прозвучали эти слова. В первый миг Рэй подумал, что ему изменяет слух, ведь это просто не могло быть правдой! В молчании осмысливая сказанное, он слышал треск горящих поленьев в камине, пронзительный свист ветра за окном и даже собственное прерывистое дыхание. С трудом сглотнув комок в пересохшем горле, он слабо вымолвил:

— Вы?..

— Я, Рэй, — на лице мистера Бартлетта появилась печальная улыбка. — Я не хотел, чтобы ты узнал об этом. По крайней мере, сейчас, но раз уж так вышло... Когда-то Хранителем Звёзд должен был стать твой покорный слуга. Обучение, подготовка, наставления — круговорот Звёзд поглотил меня с головой. Впрочем, не без чужой помощи. «Ты должен понимать, что судьба каждого жителя этого города — в твоих руках». «Ты должен жить по законам Звёздных часов». «Ты должен, ты должен, ты должен».

Это были только воспоминания, но даже сейчас в рассказе мистера Бартлетта, казалось, звучал голос совсем другого человека.

— С раннего детства отец внушал мне, что все мы, потомки Алфорда Горра, живём не в мире, а ради мира. Все мы — смиренные подручные Звёздных часов. Большинство этих догм не находили во мне отклика и казались неправильными. Однако я не мог противиться воле родителя и со временем без остатка посвятил себя предначертанному долгу. Я верил, что достоин стать Хранителем Звёзд! Часами просиживая за старинными фолиантами и постигая законы Звёзд, я предвкушал миг, когда обрету силу, ради которой не жалел самого себя. Но вот наступил «тот самый день», и мой отец ответил решительным отказом.

Сперва могло показаться, что это признание ничего ему не стоило. Мистер Бартлетт будто рассказывал о книжном герое, чьи мысли казались ему донельзя наивными. И всё же, порой в его тоне проскальзывали нотки горечи, присущие только рассказу человека, испытавшего подобное в действительности.

— Я не выдержал испытание, — продолжал он. — Мистер Брайтстар-старший сказал, что моя Звезда, а значит и душа, более склонна к тьме, нежили к свету. И доверить мне мир, значит подвергнуть его смертельной опасности. Он не назвал меня Чёрным Пиратом, но мы оба знали, что стоит за словами отказа. Мне нечего было сказать в своё оправдание, ведь я действительно желал иметь силу, которая помогла бы мне изменить мир. Я надеялся, что полученные знания и приложенные усилия принесут пользу. Я хотел стать тем, кого столь упорно из меня создавали. Но судьба распорядилась иначе, и дар Хранителя Звёзд достался другому человеку.

Мистер Бартлетт обернулся и посмотрел на Рэя с привычной теплотой. На его лице не было ни гнева, ни обиды, лишь усталость. Многолетняя усталость от изнуряющих мыслей и знаний, которые он обречён был нести до конца своих дней.

— Я видел, Рэй, как ты потерял связь с окружающим миром и самим собой. Видел, как тобой овладели страх и отчаяние. Но я не сказал тебе главного и всецело признаю свою вину. Звёзды, даже будучи перенесёнными в Земную сферу, всё ещё коварны! Каждая из них обладает собственной волей и действует на всех — слышишь — на всех Хранителей! Только когда энергия передана Звёздным часам, её разрушительное влияние более не представляет угрозы. Звезда способна заставить человека делать то, чего он никогда бы не сделал по собственной воле. Вероятно, в этом и заключается отличие истинного Хранителя от Чёрного Пирата — он всегда находит силы противостоять тьме. Даже той, что проникнет в его душу.

Рэй понял, что чувствовал именно это — полное отрешение от мира и от самого себя, которое несло гибель обоим.

Мистер Бартлетт подошёл и с чувством произнëс:

— Я убеждён, что столь сильного Хранителя, какой живёт теперь, Звёздные часы не видели никогда прежде.

Рэй не заметил, как за время рассказа очутился сидящим на ступенях лестницы. Его взгляд блуждал по холлу, цепляясь за незначительные детали: складки тяжёлых портьер, узор древесного пола, отблеск пламени на бронзовых ключах. Казалось, он надеялся найти поддержку у этих безмолвных свидетелей, чтобы задать ещё один вопрос:

— Вы так много знаете о Звёздных часах. Теперь я понимаю, почему. И Хранителем должны были стать вы, а стал я. Но если дар передаётся внутри семьи…

Он бросил на мистера Бартлетта взгляд, полный растерянности и надежды. В этот миг лицо изобретателя озарилось яркой вспышкой, он вздохнул и проговорил:

— И об этом я должен был рассказать тебе с самого начала. Моё молчание было наивысшим проявлением трусости, но, клянусь, то был непреднамеренный шаг. Я просто не знал, с чего начать! Боялся, что ты не поверишь мне, ведь в нашем мире принято полагать, что счастливые совпадения — это абсурдные выдумки. Но более я не имею права скрывать историю твоей семьи, — он сел в кресло. — Однажды я уже сказал, что родители очень любили тебя, Рэй. С первых дней твоего появления на свет Уильям и Эстер делали всё возможное, чтобы ты был жив, здоров и счастлив, ведь ты родился очень слабым. Таким слабым, что ни знания лекарей, ни родительская забота не в силах были победить страшный недуг. Они не хотели мириться с мыслью, что им придётся отпустить тебя, но в то же время не знали, как тебе помочь.

Рэй во все глаза смотрел на мистера Бартлетта и ловил каждое слово. Ему чудилось, стоит сделать одно необдуманное движение, и правда снова ускользнёт, как ускользает предрассветный туман. Вместе с тем его не покидало чувство, будто он слушает историю жизни кого-то другого.

— Так продолжалось до тех пор, пока твой отец не нашёл в «Истории Звёздных часов» обрывок страницы, которую должны были уничтожить. На ней описывался ритуал передачи жизненной энергии от одного человека другому. Когда-то Хранители прибегали к подобному, но впоследствии было решено отказаться от этой идеи — цена была слишком велика. Древнее изобретение и Звёздная система не прощали того, кто пытался обмануть время. При определённом везении можно было лишиться душевных сил, при отсутствии такового — самой жизни. Но Уильям увидел в этом шанс спасти тебя и был готов к суровой расплате.

За окном послышался стук дождевых капель, протяжно завыл ветер, небо озарилось вспышкой молнии, следом загремел гром. Но ни одна из превратностей природы не могла сравниться с тем буйством чувств, что переживал Рэй! Он был поражён, расстроен, потерян…

— Мой отец умер из-за меня, — с горечью вымолвил он.

— Нет, — решительно возразил мистер Бартлетт. — Твой отец умер за тебя. И я готов поклясться чем угодно, что его жертва не была напрасной.

Рэй понимал, что мистер Бартлетт говорит это от чистого сердца, но сейчас его собственное было полно боли. И слова утешения тонули в нём, как в штормовом океане тонет одинокая лодка.

— А мама? — вопросил он, стараясь сдержать подступившие слёзы. — Что стало с ней?

Мистер Бартлетт ответил не сразу. Очевидно, раскрывать тайны прошлого ему было не легче, чем Рэю их узнавать.

— После гибели Уильяма, мать решила увезти тебя из Старрэйн-Мэнор. Эстер всегда остерегалась мира Звёзд, а после случившегося не пожелала оставаться в этом доме. Я не могу её винить: ей было за что благодарить Звёздные часы и было за что ненавидеть их. Она хотела для тебя совсем иной жизни — той, в которой не было бы места изобретениям и Звёздам. Мы уговаривали Эстер уехать из старого дома всем вместе, начать с чистого листа, построить новую жизнь, но всё было тщетно. Она действительно хотела начать новую жизнь, но уже без семьи Хранителей и даже без воспоминаний о них. Если бы она знала, чем это обернётся, то никогда бы не отреклась от Брайтстаров! Всё было предрешено, когда с младенцем на руках она отправилась в дальний путь, — он тяжело вздохнул и закрыл глаза, — по дороге на экипаж напали. Негодяи забрали всё, что представляло хоть малейшую ценность. Но никакое украденное состояние нельзя было сравнить с той утратой, которую пришлось понести нашей семье. Эстер нашли в экипаже. Она умерла от раны, нанесённой ножом. На своём месте скончался и кучер. Единственным, кому посчастливилось остаться в живых, был младенец. Сама судьба уберегла тебя, Рэй, от рук душегубов. А вернее сказать, тогда тебя впервые спас медальон.

Но последующую полосу неудач едва ли можно назвать достойным искуплением за то, что тебе пришлось пережить. И снова всё было решено в то злосчастное утро, когда Старрэйн-Мэнор покинули все его обитатели. Разграбленный экипаж нашёл местный житель и заявил об этом в полицию. Им удалось проследить путь и отыскать тот самый дом, но внутри не было никого, кто мог бы позаботиться о тебе. Так ты оказался в работном доме.

Не знаю, когда о произошедшем узнали другие члены семьи, но я услышал эту историю совершенно случайно десять семь лет спустя, по возвращении в Лондон. Сколько всего произошло, изменилось или вовсе исчезло за эти годы!..

Мистер Бартлетт надолго замолчал. И, наконец, сбрасывая груз давно тяготившей его тайны, завершил свой рассказ:

— Уильям Брайтстар был моим братом. И хотя он не брал с меня клятвы, — к счастью, ему было неведомо, что произойдёт после его кончины, — я твёрдо решил разыскать тебя и вернуть домой. Долгие годы поисков, расспросов, поездок… И вот, когда я малодушно позволил себе признать все усилия безуспешными, в один из ничем непримечательных дней, судьба преподнесла долгожданную встречу.

— Так значит вы — мой дядя? Мы одна семья?.. — произнёс Рэй на одном дыхании, едва осознавая услышанное. Эта стремительная, сбивающая с толку мысль внушала ему и восхищение, и недоумение, и трепет. Всего за несколько минут он успел потерять и обрести семью — разве это возможно?

— Да, мой мальчик. Мы — одна семья.

В голове Рэя билась только одна мысль — он нашёл, всё же нашёл свою семью! Вернее сказать, это семья отыскала его, невзирая на хитросплетения судьбы. Внезапная радость, пережитая боль и сбывшиеся ожидания воплотились в единый порыв, и Рэй со всей искренностью обнял своего покровителя, наставника и дядю. Он давно уже считал мистера Бартлетта родным человеком, но мысль о том, что их родство может оказаться подлинным, никогда не посещала его прежде. Сегодняшний вечер даровал ему это право — называться членом семьи мистера Бартлетта. И пусть в действительности его имя звучало иначе, это не могло иметь столь большого значения — ведь поступки говорят куда больше, чем громкая фамилия.

— Я так благодарен за то, что вы вернули меня домой, — Рэй зажмурился, вспоминая все горести и невзгоды, выпавшие на его долю.

— А я благодарен тебе и медальону-защитнику, — сказал мистер Бартлетт, погладив мальчика по голове, — за то, что твоя жизнь сохранилась до этого момента.

Рэй отстранился, улыбнулся сквозь слёзы и, достав из кармана Звезду, без колебаний протянул её мистеру Бартлетту. Тот взглянул на преподнесённый дар с недоумением, но, переведя взгляд на Хранителя, мгновенно всё понял — ведь это была вовсе не Звезда! Это были благодарность и доверие — сияющие и чистые, воплощённые в этот простой, но такой значимый жест. Как и непоколебимая вера Рэя в то, что даже Звёзды могут ошибаться, когда берутся судить простых смертных.

* * *

Вернувшись в номер далеко за полночь, Рэй был уверен, что не заснёт снова. Разве можно спать и видеть безмятежные сны после всего, что он узнал? Но обещания разума не всегда имеют власть над слабостью тела. В конечном итоге потрясение и усталость взяли верх и мальчик уснул, так и не переодевшись, лёжа прямо на краю кровати.

Следующее утро выдалось столь же пасмурным, как и вечер накануне, а мрак, поселившийся в комнате, очень походил на ночной. Тем временем никого и никогда не ждущие стрелки часов упорно приближались к девяти. И первым, кто посчитал это достаточным доводом для пробуждения, был Мистер Зиф. Запрыгнув на кровать, он настойчиво поскрёб Рэя лапой по плечу. Никакого ответа. Тогда пушистый возмутитель спокойствия издал протяжное «мя-я-а-у!» и несколько раз боднул спящего друга в грудь. Новая тактика оказалась успешной. Рэй с трудом поднял тяжёлые веки и сонно спросил:

— Ты соскучился? Или проголодался?

Дабы подсказать, какое чувство одолевает его больше, Мистер Зиф многозначительно направился к двери. Что поделать, если голод он переносил значительно хуже, чем одиночество.

— Я иду, — Рэй поднялся и тут же поморщился: резкие движения отзывались всплеском ноющей боли.

Он подошёл к окну и достал медальон: даже в бледном свете ненастного утра, под куполом ярко сияла энергия. На первый взгляд это напоминало обычную голубоватую воду, осыпанную мельчайшими блёстками. Но кто мог подумать, что без неё окажется бессильным древнейшее изобретение — сами Звёздные часы. В очередной раз юный Хранитель поразился тому, как необычно устроена Звёздная система!..

Переведя взгляд на Мистера Зифа, ожидающего у двери, Рэй понял, что его терпение на исходе. Спрятав медальон, оправив одежду и пригладив волосы, он открыл дверь и вышел в коридор. Когда он спускал по лестнице, каждый шаг заставлял ступени издавать сердитый протяжный скрип, отдававшийся в ушах двукратным эхом. Мальчика мучили слабость и головная боль — неизменные спутники недосыпа. Наблюдая, как проворно спускается Мистер Зиф, он чувствовал себя самым медлительным существом на свете.

Когда Рэй, наконец, спустился в холл, друга уже и след простыл. Вдруг он услышал смутно знакомый голос:

— Вам стоит поискать здесь!

Повернувшись направо, Рэй увидел открытую дверь в комнату, где сидела хозяйка гостиницы. Она улыбнулась и помахала ему рукой. Воспользовавшись приглашением, он вошёл и огляделся: небольшая, но заставленная мебелью и наполненная разными мелочами, комната выглядела славным укрытием от окружающего мира. Вдоль одной стены выстроились книжные шкафы-стражи, другую сплошь заняли картины-вышивки в деревянных рамках; в углу почтенно расположились старинные напольные часы, а по центру, маленьким островком умиротворения, стоял кофейный столик, в окружении двух мягких кресел. В одном из них сидела женщина с книгой в руках, а подле её ног доверительно устроился Мистер Зиф.

Последнее обстоятельство вызвало у Рэя закономерное недоумение: его друг, как правило, был весьма подозрителен и подолгу присматривался к незнакомцам. Сейчас же он одарил своей благосклонностью человека, которого видел всего второй раз!

Миссис Дюран поспешила объяснить:

— Мы нашли общий язык, когда ваш друг гостил в моей комнате вчера вечером, — она ласково почесала кота за ухом. — Я нахожу его весьма дружелюбным! А может, это лишь хитрость, чтобы получить лакомство?

Тут Мистер Зиф необычайно оживился, а леди весело рассмеялась. Про себя Рэй отметил, что смех у неё чистый и мелодичный, речь — негромкая и приятная, а глаза — лучистые и добрые. И вот уже он сам отвечал ей улыбкой, а столь внезапная перемена в характере Мистера Зифа уже не казалась столь странной.

Миссис Дюран пригласила его сесть в кресло напротив:

— Как ваше самочувствие?

— Мне лучше, спасибо, — Рэй сел и взял на руки Мистера Зифа, в итоге выбравшего «родной берег» у столика-острова.

Не имевший привычки жаловаться, он не желал обременять хозяйку гостиницы, памятуя о проявленном ею великодушии. Однако проницательная леди, похоже, видела его насквозь:

— Вам определённо ещё нездоровится, — помолчав, она вдруг спросила, — вы никуда не спешите?

До прихода мистера Бартлетта Рэй мог свободно распоряжаться своим временем, а потому покачал головой.

— В таком случае подождите немного здесь, — она отложила книгу и вышла из комнаты.

Глядя ей вслед, Рэй подумал, что гостиница «Янтарное солнце», как и её владелица, заслуживают большего внимания, нежели удостоены сейчас. Доброжелательность и заботливость миссис Дюран отражались во всём, что его окружало: атмосфере, интерьере, ароматах. Можно было подумать, что солнечный свет и впрямь выбрал это место своим тихим приютом. И хотя эта комната была не больше самой скромной кладовой Старрэйн-Мэнор, а обстановка значительно уступала его богатому убранству, Рэю здесь очень понравилось!

Его размышления были прерваны стуком каблуков. В дверях появилась миссис Дюран с серебряным подносом в руках.

— Это исключительно моё мнение, — она поставила поднос на столик, — но я полагаю, что нет такого недуга или скверного настроения, коих нельзя было бы вылечить чашкой горячего какао.

Перед Рэем оказалась фарфоровая чашка с незнакомым напитком розовато-коричневого цвета и восхитительным запахом. Последовав примеру миссис Дюран, он осторожно сделал глоток — обжигающе-горячо, но очень вкусно! Ничего подобного он не пробовал раньше, ведь в Старрэйн-Мэнор подавали чай или кофе, но никогда не готовили этого чудесного напитка с таким забавным названием «ка-ка-о». Ему даже подумалось, что если бы радость можно было испить, вкус её был бы именно таким.

Плохое самочувствие и тревожные мысли рассеялись так же быстро, как рассеивался пар, витающий над чашкой. Миссис Дюран, вне всяких сомнений, была права в своём предположении! С интересом наблюдая за юным постояльцем, она радовалась, что её идея, в прямом смысле слова, пришлась ему по вкусу.

— Я никогда такого не пробовал, — поделился Рэй и сделал второй, более уверенный глоток. — Это очень вкусно!

— Не считая книг, это мой любимый способ поднятия духа, — призналась миссис Дюран. — Какао представляется мне осязаемым воплощением уюта.

Рэй согласно кивнул и увидел, что даже Мистер Зиф проявил интерес к содержимому его чашки. Но угостить друга не представлялось возможным, и он виновато пожал плечами в знак сочувствия. Однако ещё в начале завтрака он приметил на подносе пару сдобных булочек и ломтиков сыра, бисквиты и масло. Невольно в памяти возник день их с Мистером Зифом знакомства — добрая леди и её сын, похищенное угощение и вражда, переродившаяся в дружбу. Мог ли он тогда предположить, какая жизнь ждёт их обоих всего год спустя? Воспоминания прошлого заставили его помрачнеть, и это тут же обеспокоило миссис Дюран:

— Что-то не так?

— Нет, нет, — спохватился Рэй, — всё в порядке. Я просто подумал…

Но хозяйка гостиницы, проследив за его взглядом, поняла эти слова по-своему:

— Пожалуйста, не стесняйтесь, — она подвинула к нему тарелку.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Рэй, не желая впутывать эту милую леди в причудливые хитросплетения своих воспоминаний. Взяв одну из булочек, он разделил её пополам и привычным жестом протянул завтрак своему проголодавшемуся другу. Но что если хозяйка будет против идеи кормить питомца со стола? Подняв на неё смущённый взгляд, Рэй хотел было извиниться, но миссис Дюран с шуточным возмущением сказала:

— Не хотите же вы заставить бедное животное голодать, глядя как едим мы?

С этого момента, окончательно убедившись в доброте и деликатности своей новой знакомой, Рэй почувствовал себя намного свободнее. Так, втроём, они чудесно провели время — Мистер Зиф полёживал на мягком ковре, а Рэй и миссис Дюран вели беседы обо всём на свете.

— У вас так много книг, — отметил мальчик, с любопытством разглядывая книжные полки.

— Большую часть этих полок должен занимать архив гостиницы, — сказала хозяйка, — но на деле здесь преобладает моя любимая литература. С тех пор, как «Янтарное солнце» утратила былое признание, я могу себе это позволить. К тому же, чтение книг значительно приятнее, нежели рутинная работа с деловыми бумагами. Я очень люблю читать.

— Я тоже, — отозвался Рэй. — Хотя я прочитал не так уж много. Библиотека мистера Бартлетта такая большая! Наверное, мне и к совершеннолетию не прочесть всех книг в ней.

— Мистера Бартлетта? — переспросила миссис Дюран.

— Да. В Старрэйн-Мэнор очень много книг.

И тут Рэй понял свою ошибку: ведь мистер Бартлетт представил его как своего сына! Было бы весьма странно говорить об отце, как о постороннем человеке. Но исправлять оплошность было уже поздно, и он предпочёл переменить тему:

— Можно спросить, как вы придумали такое необычное название для своей гостиницы?

Миссис Дюран тоже предпочла не заострять внимание на неловком разговоре и начала свой рассказ:

— После возвращения из Парижа, где я провела почти столько же лет, сколько в Лондоне, мне очень не хватало солнца. Не поймите меня превратно, ведь я люблю этот город! Но частые дожди и туманы, ветер и тучи порой приводили меня в отчаяние. Особенно, когда дела оставляли желать лучшего. Мне захотелось создать место, полное света и тепла. Место, где людям становилось бы радостно и легко, какая бы погода ни стояла за окном. Я знаю, в это трудно поверить, но когда-то «Янтарное солнце» была любима многими. Здесь было красиво, ярко, весело! Часто постояльцы говорили мне, что им кажется, будто здесь и впрямь поселилось солнце. Или, по крайней мере, парочка его лучей. Но потом, — миссис Дюран погрустнела, а в её глазах погас прежний блеск, — многое в нашей жизни изменилось, и теперь моя гостиница видит не так много гостей. Однако, когда они появляются, я безмерно этому рада!

Последними словами она хотела подчеркнуть, что одним из таких гостей считает и Рэя.

— Мне здесь нравится, — сказал он, — здесь очень уютно. Ещё мне кажется, что свет никуда не ушёл! Ведь солнце не перестаёт светить, если никто на него не смотрит. Оно всё так же дарит людям тепло и освещает им путь. Я не сомневаюсь, что придёт время, когда «Янтарное солнце» снова увидит старых друзей и обретёт новых.

Растроганная хозяйка гостиницы хотела поблагодарить за добрые слова, но в этот момент из холла раздался шум — кто-то спешно спускался по лестнице и отдавал приказы. Хлопнула парадная дверь, послышались уверенные шаги, и утренняя идиллия была нарушена мистером Бартлеттом. С деловитым видом, одетый в пальто и с карманными часами в руках, он был полностью готов к отъезду.

— Доброе утро, миссис Дюран! Я хотел просить вас, — он ступил на порог и увидел своего подопечного, — Ты здесь, Рэй? Я думал, ты ещё не покидал своей комнаты.

Рэй неловко пожал плечами, но не успел ответить, так как миссис Дюран, вставая, перевела разговор:

— У вас, кажется, была ко мне просьба?

— Да, — мистер Бартлетт посмотрел на неё, — я осмелился поручить вашим работникам снести вещи. За определённую плату, разумеется. Будьте добры выписать счёт за наше проживание. Ещё я хотел бы отправить письмо, дабы слуги всё подготовили к нашему возвращению.

Миссис Дюран побледнела и задала вопрос, ответ на который и без того был очевиден:

— Вы уезжаете? Так скоро?

— Как ни прискорбно, миссис Дюран, но мы вынуждены покинуть ваш чудный приют: в городе есть дела, не терпящие отлагательств.

И если мистер Бартлетт понял её реакцию как нежелание терять доход, то Рэй увидел нечто другое... он не мог объяснить, отчего миссис Дюран восприняла их отъезд столь болезненно, но чувствовал, что её огорчение было совершенно искренним. Встав с кресла, он поклонился и произнёс:

— Благодарю за тёплый приём, миссис Дюран. Я был рад познакомиться с вами!

— Я тоже, мистер Бартлетт! Я тоже.

Прощание давалось столь тяжело и печально, как если бы они стали по-настоящему добрыми друзьями. Быть может, так оно и было?

Но вот гостиница с необычным и тёплым названием становилась всё меньше, мелодичный голос её хозяйки затих, уступая место размеренному стуку колёс, а чудесный аромат какао сменился запахом реки, который приносили порывы ветра. За окном тоскливо проплывал уже знакомый, но по-прежнему чужой Доклэндс, оставляя ощущение тихой скорби по его жителям. Проносившиеся мимо окрестности мрачно приветствовали путников покачиванием тощих ветвей на обедневших деревьях и густым белёсым туманом, заставлявшим всё вокруг воспарить в воздух. Небо сливалось в единое полотно с горизонтом, а солнце вовсе отказалось участвовать в печальном спектакле, дожидаясь за кулисами лучших времён.

Но даже несмотря на столь удручающий пейзаж, Рэй не падал духом, ведь что-то подсказывало ему — он непременно вернётся в «Янтарное солнце» снова.

* * *

Дом встретил их должным образом: вкусный обед, жар большого камина и парящие механические птицы. Порядок, изящество и капля магии, сокрытая в каждом предмете. Даже в отсутствие хозяина его главное творение под названием Старрэйн-Мэнор продолжало работать слаженно. Но настало время сделать его по-настоящему живым…

Войдя в Мастерскую мистер Бартлетт и Рэй долго смотрели на возвышающегося над ними безмолвного гиганта. Высокий, холодный, неподвижный. Оба хотели в последний раз взглянуть на потухший циферблат, застывшие стрелки и бесцветные лампочки, чтобы запомнить Звёздные часы именно такими. Юный Хранитель Звёзд не знал, как они встретят того, кто осмелится потревожить их покой. Не знал, что станет со Звездой, которую ему с таким трудом удалось возродить. Но знал одно — у него нет иного выхода, кроме как сделать это.

— Ты готов? — спросил мистер Бартлетт.

Рэй сделал глубокий вдох и медленно кивнул. Он не был готов в полной мере, но поддержка изобретателя придавала ему уверенности.

— Я во всём тебе помогу, — пообещал изобретатель.

Рэй не сомневался в этом, но его тревожила коварная неизвестность: он узнал о своём даре меньше года назад, а теперь ему предстояло разбудить изобретение, пребывавшее в неподвижности целых двенадцать лет.

«Я справлюсь. Я обязательно справлюсь с этим. Я должен» — мысленно проговорил он и шагнул на платформу. Мистер Бартлетт последовал за ним и начал подсказывать необходимые действия:

— Прежде всего нужно извлечь Звёздную энергию. Для этого размести Звезду в специальном отсеке, вот так…

Отсек располагался слева от панели управления; сквозь его прозрачные стенки было видно, как Звезда медленно взмыла в воздух и замерла, словно диковинная рыба в большом аквариуме.

— Потяни центральный рычаг на себя, — продолжал мистер Бартлетт, — осторожно! Эта великовозрастная машина не любит непочтительного обращения. Я надеюсь, внезапное пробуждение не испортит её характер окончательно.

Мистер Бартлетт старался шутить, но был по-прежнему сосредоточен, а в его глазах отражалось затаённое волнение. Впрочем, Рэй и сам догадывался о возможной угрозе — Звёздные часы были по-своему живыми, а значит, их реакция могла оказаться непредсказуемой, но Хранитель был внимателен, действовал чётко и аккуратно.

— Ты отлично справляешься, — ободрял его мистер Бартлетт, — просто отлично! Теперь необходимо сориентировать Звёздные часы во времени — возьми это перо и напиши на панели сегодняшнюю дату.

Рэй взял увесистое золотое перо и занёс над блестящей покатой панелью: несмелым, прерывистым и угловатым почерком он вывел число, месяц и год. Отложив перо, мальчик перевёл взгляд на мистера Бартлетта.

— Резервуар опустошён, — сказал он, глядя на запылённый сосуд, восходящий к сáмому циферблату. — Прежде, чем запустить Звёздные часы, необходимо дать им то, без чего они не в силах действовать: большая кнопка в центре отвечает за передачу Звёздной энергии Звёздным часам.

Пальцы у Рэя дрожали, но он предпочитал этого не замечать. Мысленно сосчитав до трёх, Хранитель Звёзд опустил руку на кнопку и аккуратно, но настойчиво нажал на неё.

Поначалу тишина оставалась невозмутимой. Затем послышался переливчатый звон, напоминающий далёкую мелодию флейты. Едва различимый и несмелый, он постепенно набирал силу и стал совершенно отчётливым. Рэй не мог понять, откуда исходит этот звук, как вдруг воскликнул, указывая на резервуар:

— Мистер Бартлетт, смотрите! Это ведь она? Это энергия?

Со дна колбы поднималась полупрозрачная голубая жидкость, поблёскивающая десятками маленьких звёздочек. Такая же скрывалась под куполом медальона! Рэй подошёл ближе и, положив руку на резервуар, услышал звон — он доносился изнутри. Это было трогательное пение Звёздной энергии, в голос которой невозможно было не влюбиться. Покинув привычную оболочку, она продолжала рассказывать о жизни, что течёт за мириады километров от Земли — о величественных кораблях, плавающих по бескрайнему Небесному морю и могущественных Светлых и Тёмных Созвездиях, о чудесных колыбельных, которые Мать-Луна напевает крошкам-Звёздам, и древнейшем Млечном Пути, открывающем двери в мир прекрасных сновидений и хрустальных сказок. Даже вдали от дома, Звёздная энергия не могла забыть о нём.

— Да, Хранитель Рэй, это энергия Звезды, — отвечал мистер Бартлетт.. — Столь ценная и необходимая.

— Она разбудит Звёздные часы? — спросил Рэй, с трепетным восторгом глядя на заполняющийся резервуар.

— Звёздные часы, без сомнения, особенное творение. И тем не менее, это часы. А они, как известно, нуждаются в заводе, — мистер Бартлетт помедлил, а затем, будто спрашивая совета, произнёс, — кажется, пришло время завести самые главные часы в Старрэйн-Мэнор?

Рэй приготовился к новому сложному заданию, но мистер Бартлетт только указал ему на ручку завода:

— Трижды повернув по часовой стрелке, ты запустишь их сердце.

«Повернуть завод трижды. Так же, как Звезду, только упавшую с неба» — подумал Рэй.

Золотая и блестящая, ручка завода напоминала ключ, однако значительно превосходила по размеру большинство из них. Рэй заметил, что рядом находится отверстие, предназначенное для другого ключа, но не придал этому большого значения — у него ещё будет возможность всё изучить. Но для начала…

Раз. Издав пронзительный скрип, ручка с трудом, но сдвинулась с места. И Рэю почудилось, что в этот миг его собственное сердце пропустило удар.

Два. Треск металла резал слух, но это было сущим пустяком по сравнению с одолевавшим его волнением.

Три. Безмолвие Мастерской Звёзд надломилось под оглушительным дребезжанием механизмов, цепочек и маятников, пришедших в движение. Гулко и тяжело, они раскачивались, поворачивались, сходились и расходились, заполняя собой всё пространство.

Рэй отошёл назад, глядя как стальной механизм оживает, набирает силу, вспоминает свои возможности. Но если панель и инструменты оставались неподвижными, то шестерёнки за стеклянным экраном, часовые стрелки и циферблат мгновенно преобразились. Шестерни начали слаженный танец, стрелки возобновили свой законный ход, а циферблат вспыхнул, озаряя Мастерскую Звёзд мягким золотистым светом.

Звёздные часы гудели, скрипели, грохотали, с каждой минутой распаляясь всё больше. Казалось, ещё немного — и они просто взорвутся, осыпавшись снегопадом металлических запчастей. К счастью, это опасение не оправдалось, и вскоре шум стал затихать, напоминая песнь морского прибоя. Мягкое свечение циферблата, сияние Звёздной энергии, звучное тиканье — Звёздные часы действительно жили. Жили и восхищали своим могуществом!

— У нас получилось, — негромко произнëс Рэй. — Получилось! Они готовы?

— Прежде, чем начать управлять Созвездиями, необходимо заполнить резервуар хотя бы до половины, — мистер Бартлетт провёл по стеклу резервуара рукой. — Звёздные часы пробудились, но, увы, для полноценной работы этой энергии будет недостаточно. И потому мы должны…

Но Рэй уже знал ответ и с пониманием кивнул. Вспомнив о Звезде, он открыл прозрачный отсек и взял её в руки — всё ещё холодная. Только из ослепительно-белой, она превратилась в блекло-серую. Но вот, одно случайное движение, и Звезда выскользнула из его рук. Десятки мелких осколков усеяли мраморный пол. Рэй испуганно отступил назад:

— О, нет! Я не удержал её!

Мистер Бартлетт поспешил его успокоить:

— Не стоит так огорчаться! Своё предназначение она уже выполнила. Её впору сравнить с разбитой вазой — утраченной красоты, безусловно, жаль, но ведь когда-то в ней прекрасно смотрелись цветы.

Рэй глядел на поблекшие осколки и думал: как удивительно, когда вещи, которые ещё месяцы, дни или минуты назад имели столь неоценимое значение, за один миг превращались в бесполезные обломки. Вместе с тем он отметил для себя две новых истины, которым пообещал следовать:

Звёзды зажигаются, падают и гаснут. Но забирая их энергию, он помогает им исполнить своё предназначение.

Звёздные часы спали долгие годы, но именно ему было суждено разбудить их. И именно он должен во что бы то ни стало восполнить эти долгие годы бездействия.

— И я смогу спасти всё, что должен спасти, — вслух произнёс Рэй и с чувством сжал медальон. Тот, что был передан ему бесстрашным отцом и подписан любящей матерью.

* * *

Содрогнулись Созвездия, и ярче прежнего вспыхнула Белая Звезда. И заметались вокруг три крылатых стража. Всколыхнулись волны Небесного моря, приветствуя старого друга — Звёздные часы — и преклоняясь пред новым Хранителем Звёзд — Рэймондом Уильямом Брайтстаром.

Конец первой части.

Глава I. Столкновений день

ЧАСТЬ II. ИЗ ТЬМЫ К ЗВЁЗДАМ

Время — самый искусный мастер. Бережно починяя механизмы разбитых сердец, оно смазывает заржавевшие раны, заменяет истончившиеся струны терпения, подкручивает расстроенные волнением детали и создаёт десятки новых воспоминаний, покрывая горечь от старых.

Время — самый выдающийся путешественник. У него есть лёгкие белоснежные крылья, а есть тяжёлые железные цепи. Повинуясь прихотям судьбы, оно может лететь, а может едва волочить усталые ноги. Но невзирая ни на что, сохраняет в неизменности свою неповторимую сущность.

Время — самый беспристрастный судья. У него нет избранных и нет изгнанных. Люди должны жить по его законам, не им самим установленным. Никто не в силах этого изменить. Лишь некоторые из нас в силах немного поправить.

* * *

14 ноября, 1890 год. Ист-Энд: найдена одна Звезда.

30 ноября, 1890 год. Саффрон-Хилл: найдено две Звезды.

3 декабря, 1890 год. Камден-Таун: найдена одна Звезда.

10 декабря 1890 год. Холлоуэй: найдено три Звезды.

28 декабря, 1890 год. Сохо: найдена одна Звезда.

5 января, 1891 год. Хаммерсмит: найдено четыре Звезды.

Стройные ряды дат, наименований и бесценных находок, выведенные крупным ровным почерком, украшали пожелтевшие страницы. Без сомнения, строки не сразу стали ровными, а литеры аккуратными. Поначалу несмелая рука не раз подводила юного Хранителя Звёзд, заставляя его сбиться, сделать опечатку или испортить лист безобразной чернильной кляксой. Неровные пляшущие буквы больше походили на древние иероглифы забытой цивилизации, нежели на привычный глазу алфавит. Но наставник не зря так упорно верил в своего ученика — и вот уже он писал так бегло и уверенно, точно изучал каллиграфию с раннего детства.

Мистер Бартлетт и Рэй могли с уверенностью заявить, что их старания за этот год не прошли даром. Они побывали в разных местах Лондона: от богатых, впечатляющих своей роскошью, до бедных, поражающих своим убожеством. Собирая Звёзды, словно драгоценные жемчужины, они сумели пробудить Звёздные Часы и начать борьбу с Тёмными Созвездиями.

Сидя за большим столом и окружённый заметками из путешествий, Рэймонд Брайтстар заполнял пустующие страницы «Истории Звёздных Часов». На его лицо падал косой солнечный луч, что делал веснушки на его щеках ещё заметнее, а глубину голубо-зелёных глаз — ещё прозрачнее. Точёный профиль, аккуратно очерченные губы, серьёзный вдумчивый взгляд. Осанка, манеры, движения. В этом аристократичном четырнадцатилетнем юноше невозможно было признать тщедушного, бледного, испуганного беспризорника.

Но несмотря на внешнюю перемену, Рэй ничуть не изменился душой. По-прежнему чуткий и справедливый, он продолжал любить окружающий мир и заботиться о нём в меру своих сил. Ему всё так же претили зло и равнодушие, и так же были дороги судьбы людей. Ни разу он не допустил мысли о том, чтобы отступить от своей цели — оберегать этот хрупкий мир и быть достойным титула, переданного покойным отцом.

Тем временем Мистер Бартлетт тоже не сидел без дела — в свободные дни он мастерил разнообразные часы, живые открытки, музыкальные шкатулки и многие другие вещи по желанию заказчиков. Рэй даже стал брать у него уроки, подмечая разные хитрости и накапливая идеи. Он хотел создать «помощника» для Звёздных Часов, способного изменить Звёздную систему к лучшему. И однажды, возможно, сделать так, чтобы Тёмные Созвездия не появлялись вовсе! Это были мечты, но Рэй верил, что это возможно. Глубоко в душе он надеялся, что однажды и его имя станет чем-то большим, нежели скупая строка в «Истории Звёздных Часов». Надеялся, что сделает нечто особенное, чем сможет заслужить уважение в семье Хранителей. Рэй верил — любые мечты рождаются для того, чтобы однажды непременно исполниться.

Обмакнув перо в чернильницу, Рэй дописал предложение и закрыл тяжёлый фолиант. Спустившись с платформы по винтовой лестнице, он водрузил книгу на полку высокого стеллажа. Мистер Бартлетт сидел за столом и трудился над очередными часами. В левой руке он держал лупу, а в правой — необычный инструмент вроде швейцарского ножа. Так проходила кропотливая работа над изделием, дабы оно пришлось по нраву заказчику и вызвало зависть его почтенных гостей. Этим людям совершенно безразличны история и смысл, но безмерно важны внешний вид и стоимость вещицы.

«Что поделать, если красота внешняя имеет значительно большую ценность, нежели красота внутренняя. И не изобретателю-чудаку спорить с мнением света» — иронично говорил мистер Бартлетт. Рэй сочувственно соглашался, зная наверняка, что «изобретатель-чудак» без труда выиграл бы этот спор. Однако он не мог позволить себе подобную роскошь, ведь изобретательство было его источником дохода. А между тем, «охота на Звёзды» сопровождалась немалыми денежными тратами — поездки, гостиницы, сборы.

— Закончил? — не отрываясь от работы, поинтересовался мистер Бартлетт.

— Закончил, сэр, — Рэй подошёл ближе. — Никак не мог подумать, что в Хаммерсмит мы найдём целых четыре Звезды!

Он с интересом оглядел часы-статуэтку в виде льва: в нём определённо кроется какой-то сюрприз. Ведь это отличительная черта всех его изобретений — заставить окружающих поверить в то, что магия существует.

— Это, верно, для мистера и миссис Альбертсон?

— Ты угадал. Признаться честно, я едва поспеваю закончить к назначенному сроку. Но мистер Роубах ждёт от меня чертежи, которые я всё ещё не удосужился ему отправить. Рэй, мальчик мой, могу ли я просить тебя об одолжении?

— Конечно, сэр. Чем я могу помочь?

— Я был бы крайне признателен, если бы ты доставил эти бумаги адресату.

Рэй с готовностью ответил:

— Я доставлю их, сэр. И с удовольствием помогу мистеру Роубаху в них разобраться.

* * *

Дом мистера Роубаха находился достаточно далеко от Старрэйн-Мэнор. Проделав большую часть пути в экипаже, дальше Рэй решил пройтись пешком. С недавних пор он очень полюбил пешие прогулки — осматриваться вокруг или смотреть себе под ноги; считать вывески вокруг или угадывать образы в причудливых формах облаков; идти, неспешно любуясь видом или бежать, глядя прямо перед собой.

Но сейчас он старался не терять бдительности и крепко держал перевязанные бечёвкой чертежи: в таком городе, как Лондон, беспечность может дорого обойтись. Рэй не боялся воров, ведь не так давно и сам имел к ним некоторое отношение, но ответственность за доверенные ему бумаги вынуждала держать ухо востро. Размышляя обо всём, что приходило в голову, он не спеша шёл по улице, когда произошло первое столкновение.

Позади раздался страшный грохочущий звук и испуганные крики прохожих. Обернувшись, Рэй увидел кэб, на всех парах несущийся вперёд, точно лошадей погонял не человек, а сам ураган, сметающий всё на своём пути. Люди разбегались в стороны, прижимались к зданиям, выкрикивали предостережения. И Рэю стоило бы последовать их примеру, но всего один взгляд в сторону заставил его броситься на дорогу. Туда, где хромая фигура в сером балахоне предпринимала жалкие попытки спастись.

— Берегитесь! — крикнул Рэй, вцепившись бродяге в рукав и оттолкнув его на тротуар.

Кэб с грохотом пронёсся поблизости, оставляя за собой столбы пыли, и скрылся за поворотом. Стук колёс и топот копыт сменились недовольными восклицаниями и шагами прохожих. Немного придя в себя, Рэй решился посмотреть в лицо спасённого им человека:

— Вы целы, не ушиблись?

Но вместо ответа и слов благодарности, он получил грубый толчок в грудь и громкие ругательства:

— Чёртов недомерок! Да я чуть не переломал себе все кости! С чего это тебе взбрело в голову кидаться на меня?

Голос человека был хриплым, похожим на скрежетание ржавых дверных петель. Большой капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Рэю была безразлична внешность — он пришёл бы на помощь любому. Но услышанные слова задели его и заставили отстраниться. Придав своему голосу как можно больше твёрдости, он произнёс:

— Вас мог сбить кэб. Я хотел помочь. Желаю вам впредь быть осторожнее.

Он развернулся, чтобы уйти прочь, но почувствовал на своей руке железную хватку — бродяга резко дёрнул его обратно. От неожиданности Рэй замер на месте. Овладев собой, он сделал отчаянную попытку высвободиться:

— Отпустите меня! Немедленно!

И тут ему удалось разглядеть лицо незнакомца: испещрённое морщинами и шрамами, с хищным оскалом и яростным огнём в глазах, оно внушало дрожь и трепет. Бродяга издал звериный рык и уже готов был обрушить на мальчишку град ударов, но вокруг стала собираться толпа, и ему пришлось отступить. Улучив минуту, Рэй вырвался из кольца окруживших их людей и перебежал на другую сторону улицы. Но прежде чем уйти, не сдержался и посмотрел назад: заинтересованная сценой публика почти разошлась, но странный человек в оборванной одежде всё ещё стоял там. Рэй был уверен — этот ненавидящий взор устремлён именно на него. Перехватив бумаги в другую руку, он поспешил к дому мистера Роубаха, пообещав себе, что более не сделает ни одной непредвиденной остановки.

«Надеюсь, больше приключений на сегодня не предвидится» — подумал Рэй. Тем временем новая неожиданность уже спешила ему навстречу — стоило завернуть за угол, как кто-то налетел на него и едва не сбил с ног. Бумаги освободились от верёвочных оков и взмыли в воздух. Озорной городской ветер подхватил их, заставляя парить, кружиться и опускаться наземь, подобно диковинным белым птицам.

Сперва Рэй пытался ловить их прямо на лету, но вскоре большая часть оказалась на земле. Он решил было высказать наглецу всё, что о нём думает, обернулся и… обомлел. Слова растаяли, мысли спутались, движения замедлились. Вопреки ожиданиям, перед ним оказался не мальчишка, не юноша и не взрослый мужчина. Перед ним стояла хрупкая девчонка, по виду, его ровесница. Широко распахнутые голубые глаза глядели с удивлением, бледные губы были чуть приоткрыты, а светло-русые волосы растрёпаны от быстрого бега. Одетая в вязаную жилетку, серую рубашку, рабочие брюки с небрежными заплатками и потёртые серые ботинки, всем своим видом она напомнила Рэю, каким был он сам всего год тому назад.

Девчонка тяжело дышала, сжимая в руках небольшой свёрток. Она готова была вот-вот снова броситься наутёк. Но что-то удерживало её от побега — то ли чувство вины за разлетевшиеся бумаги, то ли интерес к тому, кому они принадлежали. Оценивая масштаб учинённого ею переполоха, девочка старательно искала среди знакомых ей слов те, что прозвучали бы уместно. Но всё было тщетно: в голову не приходило ничего, кроме насмешек и грубостей. Неизвестно почему, она не хотела их высказывать и продолжала молча смотреть на незнакомца. Вокруг них всё ещё кружились «бумажные птицы», заставляя потерять ощущение времени, и позабыть, что его запасы не так велики, как хотелось бы.

Виновница происшествия опомнилась первой, когда услышала громкий топот и мужские голоса:

— Держи воровку! Она побежала сюда!

Лихорадочно оглядев безлюдную (если не принимать во внимание Рэя) улочку, она проскользнула в проход меж двух зданий, оставив его посреди разбросанных писем в полном недоумении. Шум погони усилился, и вскоре перед Рэем оказались двое мужчин: констебль полиции в покосившемся шлеме и человек с раскрасневшимся лицом, похожий на владельца продуктовой лавки. С трудом переведя дух, страж порядка сказал:

— Прошу прощения, вы не видели, не пробегала ли здесь девчонка? Небольшого роста, в старой одежде. Очень шустрая! Она стащила из лавки… одним словом, не заплатила за то, что стоит денег. Вы не видели, куда она подевалась?

Рэй оглядел разбросанные вокруг бумаги, вспомнил внезапное столкновение, бесцеремонное поведение и жалкий вид беглянки. Сжав кулаки, он перевёл взгляд на констебля и твёрдо произнёс:

— Я видел её, сэр. Она едва не сбила меня с ног. Последствия вы видите сами.

Из прохода послышался шорох, и он поспешил добавить громче:

— Можете себе представить, она даже не извинилась! Бросилась бежать дальше — вон в ту сторону, за поворот.

— Благодарю за помощь, сэр! — с чувством поблагодарил констебль, поправил свой шлем и обратился к лавочнику, — если мы поспешим, то ещё сможем её догнать. Надо изловить эту маленькую паршивку!

И они вновь пустились в погоню. С одной стороны Рэй чувствовал вину за то, что отправил их по ложному следу, но с другой — жалость к воровке не позволила ему поступить иначе. Он сделал это из чувства солидарности: в его памяти ещё были свежи воспоминания о собственных тяжёлых временах.

Убедившись, что преследователи скрылись, Рэй решил проведать девчонку, ради которой бессовестно солгал. Подойдя к её тайному убежищу, он заглянул в темноту. Там никого не было. Девчонка исчезла! Пока Рэй вглядывался в пустое пространство тесного проëма, за его спиной раздался насмешливый голос:

— Кажется, вы обронили ещё пару своих драгоценных писем, сэр.

От неожиданности Рэй вздрогнул, а обернувшись, увидел её, держащую в руках стопку бумаг. Его замешательство определённо забавляло девчонку. Она вовсе не замечала пропасти, разделявшей их по статусу, и держала себя так, словно они были равны.

— Как тебе удалось выбраться, чтобы никто не заметил? — Рэй задал первый вопрос, который пришëл ему в голову.

— Стараюсь следовать своему образу шустрой воровки, — отвечала та, подразумевая слова констебля. — А вот тебе стоит быть внимательнее, не то растеряешь все свои сокровища.

И она протянула ему бумаги.

— Если бы не кое-кто «шустрый», я бы ничего не растерял, — сказал Рэй, хмурясь и снова перевязывая конверты бечёвкой.

Девчонка предпочла пропустить упрёк мимо ушей, и с нескрываемым любопытством стала рассматривать Рэя. Поймав еë взгляд, он смутился и поспешил переменить тему:

— Как вышло, что за тобой устроили такую погоню?

— Ты и сам всё слышал: скупердяй-лавочник не захотел угостить бедную сиротку и спустил на неё полицейского пса, — она говорила так, будто в случае неудачи ей грозило не тюремное заключение, а тарелка невкусного супа на обед. — Воровать — это, конечно, плохо…

Рэй посмотрел на незнакомку с недоумением.

«Да ведь это мои мысли! Я и сам думал так» — он хотел что-то сказать, но девчонка его опередила:

— Но иногда жизнь попросту не оставляет тебе выбора.

Возникла продолжительная пауза. Эти двое глядели друг на друга и обоим чудилось, что они уже когда-то встречались. Это было невозможно, но почему же тогда им чудились знакомые отблески прошлого, тени схожих событий, слов и мыслей? Как если бы каждый взглянул на себя в зеркало.

Но вот настала очередь «шустрой воровке» стушеваться. Обойдя Рэя кругом, она изрекла тоном знатока:

— Между прочим, ты складно врёшь! По виду и не скажешь, — она дёрнула его за пояс пальто. Вероятно, девчонка полагала, что представители высшего общества не слишком хороши в мастерстве обмана. Весьма наивное заблуждение, ведь подчас аристократы лгут намного искуснее, нежели люди из низшего сословия.

Вне всяких сомнений, она приняла Рэя за избалованного сына знатных родителей. Того, кто никогда не видел грязных лондонских трущоб с их невежественными обитателями, не рисковал свободой ради куска хлеба, не знал холода, страха и одиночества. Что снаружи, то и внутри, верно? Бессмысленно было ожидать обратного.

Когда Рэй увидел в ней эту резкую перемену, то решил перемениться тоже. И какое ему дело до впечатления, сложившегося о нём у дерзкой уличной воровки? Он вовсе не собирался посвящать её в мрачные подробности своей биографии. Но почему же тогда он чувствовал себя так скверно? Ему стало холодно, но не от ветра, тяжело, но не от ноши в руках. Плотнее запахнув пальто и сжав злосчастные бумаги, он сдержанно произнёс:

— Рад был помочь.

И, не удостоив грубиянку прощанием, направился прочь. Рэй нарочно ускорил шаг, но не прошло и минуты, как он вновь услышал её звонкий голос:

— Постой!

Девчонка схватила его за локоть и внимательно посмотрела в лицо, желая понять, подлинна ли его обида. Она увидела ответ. И этот ответ заставил её устыдиться своих слов. Опустив глаза, она тихо проговорила:

— Извини. И спасибо, что не выдал меня. Если бы не ты, мне пришлось бы несладко.

То, как изменился её голос подсказывало Рэю, что она говорит искренне. Мог ли он не простить? Мог ли не смягчиться и не испытать прежнего сочувствия?

— Ничего, я понимаю. Я рад тебе помочь. Хотя это было нелегко. Видела бы ты пристальный взгляд того констебля!

Девчонка рассмеялась:

— О, этот взгляд ещё не самое худшее, можешь мне поверить.

— Я и не думал сомневаться!

— Вообще-то, я ненавижу быть в долгу, — шагнув в сторону, она сделала забавный жест руками, как бы выпуская невидимые когти. — Так что, если понадобится помощь…

Рэй недоумённо вскинул брови, не зная, чем удивлён больше — идеей, что ему может понадобиться её помощь или тем, что она высказала подобное предположение. Девчонка же невозмутимо продолжала:

— Ты всегда сможешь найти меня в Крысиной Норе*. Прощай!

Махнув напоследок рукой, она развернулась и вприпрыжку отправилась дальше.

— Постой! — воскликнул Рэй, когда понял, что та вот-вот скроется за поворотом. — Как тебя зовут?

Она сделала идеальный реверанс и прокричала:

— Стрекоза!

Ни разу более не обернувшись, девчонка исчезла из поля его зрения, но не из мыслей: что за странное прозвище, но как верно оно описывало её натуру! Яркая, хрупкая и большеглазая. Пожалуй, лучшего имени нельзя было и придумать.

* * *

Невзирая на все сложности, посылка для мистера Роубаха была доставлена, а суть чертежей подробно разъяснена адресату. Вечер за окном почтительно уступил место Ночи, а Рэй сидел за книгой и убеждал себя, что ему совершенно не хочется спать. Но его старания были тщетны: веки становились всё тяжелее, а мысли всё спутаннее. Вот уже пятый раз перечитывая одно предложение, он никак не мог вникнуть в его суть. Строки расплывались, превращаясь в чернильные волны, на которых весело покачивались буквы. И хотя Рэю давно надоела эта абсурдная игра, он твердил себе, что непременно должен выдержать борьбу со сном до полуночи! Он должен был потерпеть, чтобы получить шанс увидеть её.

Ведь только ночью в небе зажигаются Звёзды, и тогда можно насладиться их чарующим светом. Только в полночь, всего раз в десять лет на небосводе появляется Звезда, что по своей красоте и могуществу превосходит все прочие! Об этом новом витке старой легенды Рэй узнал совсем недавно: заполняя «Историю Звёздных Часов», он случайно заметил страницы со сносками и пояснениями. На одной из них было начертано:

«Белая, Светлая, Всесильная. Её нельзя не заметить или сравнить с любой другой в Небесном море. Яркая, большая и могущественная! Никогда она не опустится на грешную Землю. Но того, кому посчастливится найти её на небе и доказать, что желание его бескорыстно, ждёт великая награда. Лишь в полночь Белая Звезда выходит из-за туч и всякий раз появляется в разных уголках земного шара. Раз в десять лет появляется она над разными городами. К ней бесполезно взывать — так она далека. Застать её невероятно сложно, но, увидев однажды, не забыть уже никогда».

То была до безумия самонадеянная и до смешного глупая идея — постараться увидеть её, блуждающую по Небесному Морю. Но прочитанное не давало Рэю покоя. Одна мысль о существовании Звезды Желаний наделяла его такой силой, что узнав её местонахождение, он готов был мчаться хоть на край света. У Рэя было желание — заветное и светлое. Его он мог открыть ей одной — Белой Звезде.

Не в силах более сражаться с танцующими буквами, Рэй захлопнул книгу и отодвинул на край стола. Приложив к лицу холодные ладони, он понял, что в комнате стало прохладно — окно, приоткрытое им до того, как он начал читать, до сих пор было не заперто. Рэй подошёл, чтобы закрыть его, и увидел в саду человека. Тёмная и безмолвная фигура. Кто этот человек? Что привело его сюда? В кромешной темноте, неподвластной даже лунному свету, Рэй даже не мог определить — мужчина то или женщина? Невольно в мыслях возник образ разъярённого утреннего знакомца, и ему стало не по себе. Мальчик вцепился в ручку затвора, не смея пошевелиться, ведь неизвестно, заметил ли его странный посетитель?

Тем временем человек в плаще неспешно огляделся и, сделав несколько шагов в сторону, скрылся за ближайшим деревом. В тот же миг отступил и холод. Тихая гостиная вновь обрела прежнее тепло, а лёгкие гардины перестали трепетать от прикосновений ветра. Рэй больше не чувствовал холода, но в душе поселилась беспокойная метель.

«Этот человек заблудился и ищет помощи в первом доме, что встретился ему на пути. Или кто-то из слуг засиделся допоздна в трактире и не желает быть увиденным во избежание сплетен? А может, это тайный поклонник Энни принёс ей письмо и дожидается ответа?» — Рэй строил разные предположения, но ни одно из них не выглядело убедительным.

Он продолжал напряжённо вглядываться в темноту. Поблизости виднелись тёмные силуэты деревьев и кустарников, дальше — искрящийся струями фонтан, закрытые конюшни, высокие кованые ворота. И в этой безмятежной тишине послышался отчётливый хруст веток под ногами. Второй ночной гость, в отличие от первого, вовсе не заботился о том, чтобы остаться незамеченным: шаркающие шаги, хриплый кашель, недовольное ворчание. Едва заслышав этот голос, Рэй сразу же понял, кому он принадлежит. И всё равно не мог поверить своим ушам.

— Зачем вы вызвали меня сюда посреди ночи? — сказал пришедший, кутаясь в своё одеяние. — Сразу скажу: ни о чём мы с вами не договоримся!

Обычно немногословный и замкнутый старик Джордан ни с кем не вёл длинных бесед. И не собирался изменять своему правилу. Но его появление здесь в столь поздний час вызывало не меньше вопросов, чем личность человека, его пригласившего. Рэй напрягал и слух, и зрение, не желая упустить ни малейшей детали этой необычной встречи, ибо чувствовал — происходит что-то неладное.

Человек в чёрном плаще достал нечто из кармана и молча протянул старику Джордану. Тот взглянул на подношение, рассмеялся, закашлялся и отчётливо проговорил:

— Подкупить меня вздумали?!

Человек в чёрном что-то ответил, но Рэй не смог разобрать слова.

— И запугать меня у вас не выйдет, — сказал Джордан строго. — Я повидал в своей жизни такое, что вам и во сне не привидится. Я шесть лет служу этому дому! И я уважаю хозяина. Он отличный человек, если хотите знать. И я не желаю зла ни ему, ни тому, о ком он заботится. Я знаю ваше дело, и оно мне не по душе!

Он замолчал, подумал и добавил:

— Да и мальчишка никому не причинил зла. Откуда, — Джордан наклонился, желая заглянуть в глаза загадочного собеседника, — откуда вы взялись? Откуда в вас столько злобы?

И снова — молчание. Не добившись ответа, старик Джордан не стал предпринимать новых попыток. Выпрямившись и преисполнившись былых сил и достоинства, он закончил:

— Я своё слово сказал и повторю ещё раз, если хотите: нет. Я не стану вам помогать. Я обо всём расскажу хозяину, а там уж он сам решит по совести, как ему поступить. Слыхали поговорку: «разрушишь стены, упадёт и крыша». Я люблю этот дом, и не хочу его рушить.

Гордый, преданный, неподкупный старик Джордан! Кто бы мог заподозрить в нём эти высокие качества? Он молча пошёл прочь, стараясь не хромать и не горбиться, как это было всегда. Стоило ему скрыться из виду, как вскоре меж деревьев промелькнула и фигура ночного гостя — он покидал место встречи другой дорогой, двигаясь всё так же бесшумно.

Закрыв окно, Рэй вернулся за стол и стал обдумывать услышанное. Мысли, одна хуже другой, одолевали его сознание, не позволяя оценить произошедшее здраво. Одно он знал наверняка: кто-то строит заговор против мистера Бартлетта. И этот «кто-то» не хочет, чтобы о его планах узнали, но нуждается в помощи. Должно быть, дела идут скверно, раз уж в пособники он выбрал такого пожилого и слабого человека. Но кто же этот ненавистник, скрывающийся под тёмным одеянием? Кто решился на подкуп и запугивание верного слуги, чтобы добраться до хозяина? Старик Джордан упомянул и его: «мальчишка никому не причинил зла». Да, никого другого он не мог иметь в виду — речь идёт о Рэе. К тому же, нельзя было не признать, что мистер Бартлетт дорожит им больше, чем остальными. Так кто же затаил злобу на них обоих?

Внезапно перед ним вспыхнуло воспоминание прошедшего дня. Вспыхнуло так ярко, словно он стоял там, на дороге, схваченный костлявыми пальцами и прикованный к месту испепеляющим взглядом. Это был тот взгляд, что он опрометчиво успел позабыть — проницательный, яростный и беспощадный. А ведь Рэй надеялся, что больше никогда не увидит этого человека. Но судьба распорядилась по своему усмотрению, и Роджер Тэтчер, по прозвищу Кошачий Глаз, вновь встретился на его пути.

По спине мальчика пробежал колючий холод. Рэй любил этот дом и был привязан к его хозяину не меньше, чем старик Джордан. Он понятия не имел, как предотвратить беду, но твёрдо решил, что не позволит негодяю с тёмных улиц Лондона навредить ни мистеру Бартлетту, ни Старрэйн-Мэнор, ни себе. Однажды он уже сумел противостоять ему, а значит, сумеет сделать это снова.

_____________________________________

* Крысиная нора — выдуманный автором бедный район Лондона

Глава II. Человек из прошлого

Год — достаточный срок для того, чтобы многие места, события и вещи приобрели для Рэя совершенно новое значение или вовсе утратили таковое. Он по-прежнему любил Старрэйн-Мэнор и в особенности Мастерскую Звёзд. Пребывание здесь дарило ему недостающие порой душевное спокойствие и уверенность в том, что он делал нужное дело.

Устраиваясь за своим столом из тёмного дерева, расставляя по местам всё необходимое, раскрывая перед собой чертежи и записи, он с головой погружался в работу. Совсем как Земля была домом для всех людей во Вселенной, так этот стол был домом для Рэя в необъятной Мастерской. Именно здесь, в этом уголке, он чувствовал себя в своей стихии.

Вот и сегодня, когда он снова оказался на своём месте, все его тревожные мысли превратились в пепел и разлетелись. Рэй ощутил такое облегчение, словно прямо сейчас ему было под силу завершить изобретение, над которым он работал весь этот год. И тогда намеченная цель уже не казалась бы такой далёкой и недостижимой.

Взяв в руки инструмент и склонившись над работой, он перестал существовать для окружающего мира, а мир — для него. В зале слышались стук инструментов и скрип деталей, а в мыслях царствовала одна главная идея, к воплощению которой он усердно шёл.

Дверь Мастерской отворилась и вошёл мистер Бартлетт. Он спускался с лестницы, изучая содержимое многочисленных конвертов через стёкла позолоченных очков. Увидев Рэя на другой стороне залы, он махнул ему рукой:

— Здравствуй, дружок! Не знал, что ты здесь.

— Добрый день, мистер Бартлетт! Я хотел проверить идею, что пришла мне в голову вчера вечером, — Рэй постучал ключом по механизму и тот, не выдержав подобного обращения, упал на стол. Юный изобретатель невесело усмехнулся, — но пока она показывает не лучшие результаты.

— Как и любое зарождающееся творение. Не стоит отчаиваться!

— Я стараюсь, — ответил Рэй, склонившись над отломившейся деталью. — В конце-концов, никто не сможет закончить изобретение как должно, кроме меня.

— Ты совершенно прав, Хранитель Рэй, — сказал мистер Бартлетт, остановившись на одном из писем. — К слову, утром были доставлены некие коробки на имя Рэймонда Бартлетта. Я не стал просить слуг, чтобы их занесли к тебе в комнату — решил, что ты должен разобраться с этим сам.

— О, да! Это книги по теории механизмов, которые я заказывал ещё в прошлом месяце.

— Твоё увлечение изобретательством не может не радовать. Но позволь, стоя на вершине своего опыта, дать тебе добрый совет: теория не приведёт тебя к цели, а лишь на пару шагов осветит твой путь. Разумеется, без неё не обойтись, как и без любого источника света. Но именно первый, второй, десятый и последующие шаги помогут тебе достичь желаемого. Ты понимаешь, о чём я?

— Да, сэр. Я понимаю. И обязательно запомню это!

— Хорошо, — сказал мистер Бартлетт, и стёкла его очков сверкнули под лучами солнца. — Твои книги стоят в холле, у входа.

Долгожданная посылка оказалась значительно тяжелее, чем Рэй ожидал. Уже держа в руках две коробки, он понял, что за третьей придётся вернуться в следующий раз. Развернувшись по направлению к лестнице, он почувствовал, как наскочил на некое препятствие. Выглянув из-за своей ноши, Рэй даже не успел извиниться перед проходившим, как на него обрушился шквал негодования:

— Чёрт бы тебя!.. Вечно ты вертишься под ногами!

Высказывание мистера Джордана было не вполне справедливо, ведь Рэй старался не попадаться ему на глаза. Но спорить ему не хотелось. Он посетовал про себя, что из всех служащих в доме, ему «посчастливилось» столкнуться именно с ним.

— Смотри, куда идёшь, — продолжал возмущаться тот. — В следующий раз может быть хуже.

— Прошу прощения, сэр, — мягко сказал Рэй, опуская коробки перед собой. — Я не хотел вас задеть. Эти коробки весьма тяжёлые.

— В следующий раз может быть хуже, — настойчиво повторил Джордан, глядя Рэю в глаза. — Ты должен всегда смотреть в оба. Смотреть. И слушать. Что тебе говорят.

Он произносил слова с такой особенной, несвойственной ему глубиной, что Рэй замер. В светло-серых, обрамлённых паутиной морщин, глазах старика, читалась… тревога? Хотя Рэй мог сделать некие предположения, опираясь на услышанное вчера вечером, ему попросту не хватило духу заговорить об этом. И тогда он предпочёл заверить Джордана в том, что последует его совету:

— Я буду осторожнее, сэр.

Посмотрев на мальчишку со странной обречённостью, он задержался у парадной двери: ему словно не хватало смелости ступить за порог.

— Мистер Джордан, — Рэй сделал несмелый шаг вперёд, надеясь поддержать или отговорить его. Но тот что-то недовольно буркнул и, с силой распахнув дверь, вышел вон.

Рэй смотрел ему вслед через решётчатое окно и чувствовал пронзительную жалость к этому человеку. Он не мог судить Джордана за его тяжёлый характер, ведь не знал, что стало тому причиной. Их встречи неизменно сводились к ворчливым замечаниям и недовольным взглядам со стороны старика, но мальчик ничуть на него не обижался. Все в доме давно привыкли к его дурному нраву и уже считали неотъемлемой частью Старрэйн-Мэнор: он был вроде ворчливой дымовой трубы, без которой дом утратил бы своё тепло и привычный уют.

Рэю пришлось вернуться к своей незавидной участи — коробки с книгами всё ещё стояли здесь. Тогда он мысленно сказал себе, что «это совсем простая задача» и, взяв свою ношу, двинулся к лестнице.

* * *

После обеда мистер Бартлетт сообщил, что им необходимо отправиться в город по делам, «неотложно связанным с главным изобретением». Он всегда старался сохранять секретность во всём, что касалось Звёздных часов, если разговор вёлся за пределами Мастерской. Рэй уже приготовился к посещению деловой конторы или, напротив, некоего неблагополучного района. Каково же было его удивление, когда экипаж остановился напротив Гайд-парка. Места, чьи величие и красота поразили его с первых минут пребывания. Но на этот раз насладиться прогулкой было не суждено.

— Мы здесь ненадолго, — предупредил мистер Бартлетт, — возможный заказчик назначил здесь встречу, но я не вполне уверен, что она пройдёт плодотворно. Я буду благодарен, если ты подождёшь меня в экипаже. Когда вернусь, мы незамедлительно отправимся по более важным делам.

— Как скажете, сэр.

Мистер Бартлетт взял свою трость и вышел из экипажа. Рэй смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду. Кроме перечитывания записей из прошлых путешествий, заняться было решительно нечем. В потрёпанном дорожном блокноте нашли пристанище многие интересные сведения: о погоде и атмосфере, местных жителях и заведениях, заметки о недостатках того или иного места и идеи по его улучшению. Рэй надеялся однажды преобразить каждый уголок, в котором ему довелось побывать. Ведь как можно собирать Звёзды, не помогая людям, что остались без защиты и поддержки? Он был убеждён: раз они утратили внутреннюю надежду на лучшее, пусть хотя бы мир вокруг них станет чуточку лучше.

«Все они заслужили жизнь отличающуюся от той, которую ведут, — думал Рэй, перелистывая исписанные карандашом страницы. — И если я смогу помочь хотя бы половине из них, значит, они лишились своих Звёзд не напрасно».

Так, за чтением старых заметок и написанием новых, Рэй не заметил, как пролетело время. В очередной раз погрузившись в работу, он забыл даже о парке, по которому недавно хотел прогуляться. Наконец, он увидел мистера Бартлетта, а напротив него пожилого сгорбленного человека в чёрном пальто, с вкрадчивым взглядом и тонкими крючковатыми пальцами. И тут в голове Рэя вспыхнула мысль: он уже видел этого человека! Но не среди знакомых мистера Бартлетта. Это был человек из его, Рэя, прошлого. Это он видел его прежде. Это о нём он когда-то сказал правду, но ему не поверили.

Едва мистер Бартлетт вернулся в экипаж, Рэй поспешил узнать, кто был его спутником.

— Мистер Нейт Найтвуд, — честно ответил изобретатель. — Уверен, ты помнишь, где видел этого человека. Понимаю, наша встреча кажется тебе странной, даже невероятной. Но позволь заверить: у меня не было намерения продолжить знакомство с ним. Мне было интересно, что именно этот человек намеревается мне предложить.

Экипаж тронулся с места.

— И что же? — спросил Рэй спустя несколько минут молчания.

— Мистер Найтвуд — известный делец, но его идеи и намерения показались мне крайне неблагородными. Даже его письмо было полно туманных намёков и лицемерных увещеваний. Но оно заинтересовало меня. Я хотел понять, что могло понадобиться человеку из аристократического круга от скромного изобретателя. Ответ оказался донельзя прост: авантюра с продажей моих изобретений в сомнительные руки. К тому же не часов, шкатулок или компасов, а потайных сейфов, складных ножей и других секретных механизмов. Мистер Найтвуд был почти уверен, что я буду рад посодействовать ему в этом «чрезвычайно прибыльном и многообещающем деле». Но я отказался. И, по-видимому, утратил всю ту значимость, в которой ещё недавно меня уверял.

Когда мистер Бартлетт завершил рассказ, Рэю показалось, что со всех сторон его обступил вязкий серый туман — ожил горький эпизод из прошлого. Оба человека из того страшного дня не изменились, но стали ещё коварнее, опаснее и на этот раз подобрались не к нему и его близкому человеку. Рэй буквально видел, как вокруг них сплетается сеть, но не знал, что можно предпринять. Рассказать обо всём мистеру Бартлетту? Поверит ли он? Прислушается ли? Ведь даже сам Рэй не был до конца уверен в своих подозрениях.

— Но если мистер Найтвуд уже не впервые замечен в связях с сомнительными людьми, почему полиция до сих пор не занялась этим?

Мистер Бартлетт склонил голову и задумчиво произнëс:

— Не всё в этом мире устроено так, как должно быть устроено.

Рэй замолк. Как ни прискорбно, но зачастую чувство справедливости и веру в людей именуют наивностью и даже глупостью, притом осознавая, что именно на них должно возводиться хрупкое устройство мироздания.

— Как много энергии в резервуаре? — спросил он, желая отвлечься от гнетущих мыслей.

— Чуть меньше половины, — ответил мистер Бартлетт, и в его голосе слышалась тревога.

Над Землёй проносилось много Тёмных Созвездий. Несоразмерно много по отношению к той энергии, что им удавалось получать из собранных Звёзд. Одно бедственное Созвездие за другим, но с каждым побеждённым их становилось всё больше. Даже мистер Бартлетт не мог дать этому объяснения, а Рэй, сколько бы ни изучал «Историю Звёздных Часов» и другие старинные книги, не находил ответа. Уже несколько недель «буря» немного поутихла, но с нынешним запасом энергии одолеть новую волну Тёмных Созвездий не представлялось возможным. Именно поэтому мистер Бартлетт так спешил и искал Звёзды даже там, где прежде ни за что не стал бы их искать.

* * *

Вернулись они уже к вечеру. День выдался тяжёлым, и Рэй хотел поскорее оказаться в своей комнате и увидеть Мистера Зифа. Он уже поднимался наверх, когда услышал за спиной раздражённый голос мисс Мелтон:

— Так найдите его! Неужели я должна заниматься этим?

Она быстрым шагом направлялась к парадному входу, сзади неё семенили горничная Энни и лакей Страйтоп. На их лицах были написаны растерянность и даже испуг.

Подойдя к мистеру Бартлетту, едва вошедшему в дом, мисс Мелтон сообщила:

— Прошу прощения, мистер Бартлетт, но случилось нечто неприятное. Я поручила рабочему Джордану подготовить поленья для растопки камина. Он ушёл исполнять распоряжение и до сих пор не вернулся. Слуги обыскали всё поместье, но тщетно. Джордан исчез.

— Не вижу ничего вопиющего, — устало ответил мистер Бартлетт, отдавая пальто подоспевшему лакею. — Зная характер и привычки Джордана, рискну предположить, что он предпочёл отдохнуть где-нибудь в городе. Уверен, он возвратится сегодня ночью или завтра утром.

Проходя мимо лестницы, он потрепал Рэя по волосам и уже направился в свой кабинет, как мисс Мелтон сдержанно добавила:

— Вы правы, сэр. Но есть одна деталь.

Мистер Бартлетт обернулся в дверях. Управляющая подошла к нему, не желая, чтобы её услышали остальные. Сказав пару слов, она достала из передника небольшой конверт и протянула хозяину. Приняв его, мистер Бартлетт велел слугам не волноваться и ступать по отправляться по своим делам. Когда все разошлись и в холле остались они с Рэем, тот осмелился заговорить первым:

— Я разговаривал с мистером Джорданом сегодня утром. Он сделал мне предупреждение, — продолжал Рэй, вспоминая слова старика, — о том, что я должен быть внимательнее и прислушиваться к тому, что мне говорят. Я сказал, что последую его совету.

— Наш дорогой Джордан нередко выражается столь замысловато, что его с трудом удаётся понять, — сказал мистер Бартлетт. — Думаю, ему захотелось прочесть кому-нибудь нравоучения, а рядом, как нельзя кстати, оказался юный обитатель дома. Не держи зла на старика. Он совсем не плохой человек, но у него непростая судьба.

— Я вовсе не сержусь на него, сэр. И мне кажется, его слова были правдивы! Он знал то, чего не знаем мы с вами.

— О чём ты? — насторожённо произнёс мистер Бартлетт.

— Сегодня ночью я случайно подслушал разговор мистера Джордана с неизвестным мне человеком. Я могу лишь предполагать, хотя это прозвучит нелепо.

— Я готов выслушать тебя, дружок.

Рэй помедлил. Посмотрев через окно в сад, он вспомнил детали этой встречи. В том числе необъяснимый холод, что исходил от таинственного посетителя.

— Мне кажется, это был Кошачий Глаз. Вчера днём, доставляя чертежи мистеру Роубаху, я столкнулся со странным человеком. Он с трудом передвигался и был похож на бродягу. Когда я уже хотел уйти, он схватил меня за руку и посмотрел с такой ненавистью. Но ночью, услышав этот разговор, я понял, с кем повстречался на улице — не сомневаюсь, это был Роджер Тэтчер. Но был ли он тем, кто приходил в Старрэйн-Мэнор сегодняшней ночью? Едва ли он нашёл бы это место и добрался так скоро, но ведь желание отомстить многим придаёт сил. К тому же, мистер Джордан часто бывает в разных пабах. Что, если именно там он повстречался с Кошачьим Глазом?

Рэй замолчал, чувствуя, что окончательно запутался. События прошедших дней объединились в безумный калейдоскоп, не давая понять, где заканчивалась реальность и начиналась выдумка. Прошлое насмехалось над ним — оно никуда не уходило, а тихо наблюдало в тени, ожидая своего часа.

— Я переживаю за мистера Джордана, — сказал он. — Мне кажется, ему грозит опасность.

Мистер Бартлетт подошёл и положил руку ему на плечо:

— Рэй, дорогой мой, я верю тебе. Верю, что вчера днём тебе пришлось повстречаться с Кошачьим Глазом. Боюсь даже представить, каким потрясением это для тебя стало. Но я обещаю сделать всё возможное, чтобы ты был в безопасности. Пока ты здесь, в Старрэйн-Мэнор, тебе ничто не угрожает. Равно как обещаю позаботиться и о других обитателях дома. Не беспокойся за старика Джордана. Если он не вернётся к утру, я сам отправлюсь в полицию и организую поиски.

Рэй молча кивнул. Больше ему нечего было сказать и нечего предпринять. Мистер Бартлетт пожелал ему как следует отдохнуть и скрылся в своём кабинете. Перед тем, как дверь закрылась, Рэй увидел, как изобретатель вскрыл конверт, переданный мисс Мелтон и погрузился в чтение.

Сидя в своей комнате, держа на руках Мистера Зифа и наблюдая за моросящим дождём, Рэй уверял себя, что все его подозрения надуманны; что Джордан отлынивает от своих обязанностей и к утру возвратится домой; что Кошачий Глаз затерялся в трущобах Лондона и передумал мстить мальчишке, который разрушил его жизнь; что сразу две встречи с людьми из прошлого — это совпадение и ему не о чем волноваться. Он хотел верить этому. Но в глубине души понимал, что бессовестно обманывает себя.

* * *

За свою короткую жизнь Рэю довелось побывать во многих жизненных хитросплетениях, о большей части которых он даже не подозревал. Они должны были воспитать в нём стойкость и хладнокровие по отношению к несправедливости этого мира. Но увы, душа Хранителя так и не облачилась в броню, что защищала бы от любых потрясений.

Ему вновь пришлось окунуться в омут прошлого, от которого не было покоя даже ночью: его терзали тревожные, запутанные сны. Когда он думал, что уже не спит, из угла комнаты вылетал кэб, проносился у изголовья кровати и исчезал в темноте; или из ниоткуда возникала фигура в порванном плаще, а из-под капюшона сверкали жуткие жёлтые глаза, которая так же растворялась в воздухе. Стоило ему проснуться окончательно, как голову охватывала невыносимая боль.

Но наиболее продолжительным и мучительным видением было то, главным участником которого стал старик Джордан. Он уходил прочь, волоча за собой старый мешок, а Рэй бежал за ним, просил вернуться, но всё было напрасно. Тем временем впереди зарождалась грозовая буря, а вокруг не было ни единого укрытия. И Джордан спокойно шёл в эпицентр стихии, точно это был его осознанный выбор, о котором он не станет жалеть. А может, попросту не сумеет.

Завтракать пришлось в одиночестве. Рэю сообщили, что мистер Бартлетт ранним утром отправился по делам и велел не ждать его. Энни сообщила, что Джордан так и не вернулся и никаких вестей от него не было тоже. Помня об обещании мистера Бартлетта, Рэй сразу догадался, куда именно тот отправился.

«Пока ещё ни одно из моих предчувствий не сбылось. Значит, всё ещё может обойтись» — это слабое утешение помогало Рэю успокоиться. К сожалению или к счастью, но ни полиция, ни судьи не принимали решений, опираясь на чьи-либо кошмарные сны, впечатления или догадки.

Сегодня у него не было настроения в одиночестве сидеть в Мастерской, изучая старинные книги или даже трудясь над своим изобретением. Немного побродив по галереям и залам Старрэйн-Мэнор, он решил прогуляться по саду в компании Мистера Зифа. На улице было ветрено, но Рэю было даже приятно подставить лицо холодным порывам.

Отпустив Мистера Зифа погулять меж цветочных кустов, Рэй присел на скамью и посмотрел на небо: Небесное море спокойно, но хмуро. Большие свинцовые тучи низко нависали над землёй, с каждой минутой окутывая её всё плотнее. И ни одного «корабля» или «маяка» на горизонте. Только необъятное серое Небесное море.

Заметив, как его дорогой друг проворно перепрыгивает с места на место, играет с цветами или гоняется за птицами, Рэй вспомнил о своём недавнем знакомстве.

«Между прочим, ты складно врёшь! По виду и не скажешь». «Иногда жизнь попросту не оставляет тебе выбора». «Если бы не ты, мне пришлось бы несладко» — все эти фразы упорно звучали в его голове и решительно не желали уходить. При воспоминании о шустрой бесцеремонной девчонке, он невольно улыбнулся. Поймав себя на этой глупости, Рэй нахмурился: в конце-концов, эта встреча не принесла ему ничего, кроме проблем. Если бы он знал, что порой именно случайные знакомства меняют жизнь до неузнаваемости.

Не прошло и часа, как со стороны ворот послышался шум приближающегося экипажа. Рэй вскочил со скамьи, желая поскорее увидеть мистера Бартлетта. Но вскоре радость сменилась тревогой. Первым из экипажа вышел мистер Бартлетт, а за ним трое полицейских — инспектор и два констебля. Но то был не мистер Клэйтон, и это встревожило Рэя ещё больше.

«Ох, неужели…» — в ужасе подумал он и, подхватив на руки Мистера Зифа, бросился к парадному входу.

Он застал их уже в холле, когда по просьбе полицейских мистер Бартлетт рассказывал, кто проживает в этом доме. Рэй не осмелился подойти и прервать их разговор, и стоял поодаль.

— Вы не могли бы созвать прислугу для допроса? — спросил инспектор, но не составляло труда догадаться, что это была вовсе не просьба.

— Да, разумеется, — ответил мистер Бартлетт. — Полагаю, вам понадобится отдельная комната?

— Это было бы не лишним.

Препроводив инспектора в гостиную, он вернулся в холл и уже направился к слугам, когда Рэй вышел ему навстречу.

— Мистер Бартлетт, что произошло? Почему здесь полиция? Это связано с мистером Джорданом?

От неожиданности мистер Бартлетт не сразу нашёлся с ответом:

— Рэй, я думал ты находишься в своей комнате. Послушай моего совета: ступай к себе. Я обо всём расскажу тебе, когда, — он бросил взгляд в сторону комнаты, где находилась полиция, — когда всё это закончится.

— Но скажите мне — полицейские здесь из-за мистера Джордана? С ним что-то произошло? — Рэй не желал уходить, не получив ответа на свой вопрос.

— Его убили, — сказал мистер Бартлетт после непродолжительного молчания. — Выстрелом из револьвера. Тело нашли сегодня ночью возле одного из пабов.

Рэй почувствовал себя опустошённым и беспомощным. То, чего он так боялся, о чём невольно думал весь прошлый вечер, всю ночь и всё утро, произошло в действительности. И он уже ничего не мог с этим поделать. Бедный, бедный старик Джордан! Он ничем не заслужил такой страшной кончины.

— Как это ужасно, — вымолвил он.

Мистер Бартлетт глядел в пол. На его лице были написаны скорбь, тревога и нечто такое, чего Рэй не мог понять — чувство вины за бездействие? Но ведь это была косвенная вина.

— Я побуду с вами, если хотите, пока не уйдёт полиция.

— Нет, Рэй, благодарю. Тебе лучше держаться в стороне от происходящего.

— Но я мог бы…

— Нет, Рэй, — сказал мистер Бартлетт тоном, не терпящим возражений. — Если угодно, я сам расскажу полиции обо всём, чем ты вчера со мной поделился. Но я не позволю, чтобы инспектор допрашивал тебя с тем же усердием, с каким допрашивает слуг. Ступай к себе.

Ещё немного помедлив, Рэй отправился наверх. Тем временем внизу инспектор допрашивал одного за другим: задавая множество вопросов и глядя в упор, он старался вывести на чистую воду даже тех, кто мало общался с погибшим. Многие слуги уходили с допроса бледными и измученными. Каждый из них был потрясён убийством человека, делившего с ними один кров. Женщины тихонько плакали, утирая глаза передниками, мужчины нахмурившись качали головами. Ни один из них не понимал, кому мог навредить или помешать этот безобидный, пусть и ворчливый старик.

Одна мисс Мелтон не потеряла своего привычного самообладания. Для неё произошедшее вовсе не стало чем-то вопиющим, а было так же очевидно, как наступление дня или ночи. Выйдя из гостиной со столь же гордым видом, с каким и вошла, она строго велела всем допрошенным возвращаться к работе.

Мистера Бартлетта инспектор оставил напоследок. Его допрос сильно затянулся: кому, как ни хозяину знать всё о своих подчинённых. Но тот никогда не контролировал своих слуг за пределами поместья, хотя всегда был готов помочь каждому из них.

Вести же душевные беседы с покойным стариком Джорданом было всё равно, что разговаривать с кирпичной стеной. Мистер Бартлетт не стал скрывать, что тот нередко отлучался и любил выпить, но всегда добросовестно выполнял свою работу. Но настал день, когда под всеми его заслугами и грехами была подведена черта.

Первый час Рэй смиренно ждал в своей комнате. Поначалу ему было тяжело собраться с мыслями. Но с течением времени он почувствовал, что не может оставаться в стороне. И тогда он решился на рискованный, но по его мнению, верный план.

Оставив на столике для писем записку с уверением, что скоро вернётся, он незаметно выскользнул из дома. А дальше — бегом, шагом, в наёмном кэбе. Скорее бы добраться до места назначения, пока задуманное ещё не утратило своей силы.

Рэй должен был найти человека, который совершил это преступление. И не только в память о старом упрямце Джордане, но и ради того, чтобы узнать правду. Он был уверен — слова старика и его трагическая кончина неразрывно связаны. Рэй готов был вернуться в прошлое, если это поможет разобраться в настоящем.

И пока лошади отбивали по мостовой слаженный ритм, в его голове звучало одно:

«Если понадобится помощь, ты всегда можешь найти меня в Крысиной Норе».

Ему нужна была помощь того, кто знал нынешний «Тёмный Лондон» лучше него. Ему нужна была Стрекоза.

Глава III. В поисках Стрекозы

Шумный, враждебный, дышащий дорожной пылью и сточными водами — этот Лондон был совершенно иным, и мало кому мог прийтись по душе. Множество заброшенных зданий, маленьких грязных лавочек и трактиров, обшарпанных домов и разбитых дорог. «Крысиная нора» — один из неблагополучных районов, о котором Рэй слышал прежде и довольно быстро нашёл сюда дорогу. Девчонка вряд ли могла предположить, что новый знакомый знает это ужасное место.

Рэй бродил по мрачным улочкам, втайне надеясь встретить Стрекозу. Он понимал, что это глупо, но ведь однажды ему уже довелось случайно с ней столкнуться. И пусть он не был до конца уверен, что её слова о помощи правдивы, отчего-то ему хотелось в это верить. Слишком правдивым был её взгляд, а ведь Рэй хорошо запомнил её глаза.

Ему уже начало казаться, что он ходит кругами, когда сзади кто-то тронул его за плечо:

— Эй, милок, что-то потерял?

Обернувшись, Рэй невольно сделал шаг назад и тут же устыдился своего поступка. Но вид заговорившей с ним женщины был поистине отталкивающим: сгорбленная, с поредевшими седыми волосами, в поношенном сером платье и шерстяной шали, она походила на ведьму из детской сказки. Её морщинистое лицо напоминало старое жёлтое яблоко, а маленькие покрасневшие глаза светились подобно фонарям. Держа в руках пузатую зелёную бутылку, она скалилась беззубым ртом в ожидании ответа.

— Да, я, — начал Рэй растерянно, — я кое-кого ищу.

Он помедлил, не решаясь назвать бродяжке нужное имя. Нельзя сказать, чтобы попрошайки и пьяницы наводили на него ужас, но в общении с ними необходимо было соблюдать осторожность.

— Мне нужна Стрекоза. Она сказала, что я могу найти её здесь.

— Здесь? — переспросила женщина, отхлебнув из бутылки.

— В этом районе, — пояснил Рэй. — Мы с ней виделись однажды и...

Тут женщина подняла руку в останавливающем жесте. Приложив костлявый палец к губам, задумчиво протянула:

— Значит, тебе нужна Стрекоза. Так-так…

Она силилась вспомнить, о ком идёт речь. Уперев руки в бока, она вызывающе воскликнула:

— А ты ув-в-ерен, что тебе нуж-ж-на именно она? — от количества выпитого язык у неё заплетался, как чересчур длинный пояс. — Может, ты ищешь кого-нибудь др-р-угого?

— Нет-нет! Я уверен. Мне нужна именно Стрекоза.

Старуха шутливо погрозила ему пальцем:

— А ты, милок, в чертовках знаешь толк! Тогда тебе нуж-ж-ен десятый дом по этой улице, под литер-рой «А». Иди прямо, потом направо и… ещё раз направо? Да ты и с-с-ам разберёшься!

Она махнула рукой вперёд и вернулась к своей бутылке.

— Благодарю вас! — крикнул Рэй вслед удаляющейся нищенке. Ему оставалось надеяться, что она указала верную дорогу.

Следуя подсказкам, он забрёл в мрачный двор. Поначалу казалось, что дома давно заброшены — расшатанные балконы и выбитые окна, ржавые лестницы и прогнившие деревянные двери. Но чем дальше Рэй проходил, тем острее чувствовал позади чьё-то присутствие, а стоило ему обернуться, как смутный шорох мгновенно затихал. Подняв голову, он увидел в между крышами домов жалкие лоскутки неба — они, словно старое покрывало укрывали это покинутое место. Разве может здесь находиться живая душа? Разве может она чувствовать себя здесь живой?

«Неужели Стрекоза живёт здесь? Как был бы я рад узнать, что старая нищенка ошиблась адресом» — думал Рэй, осматривая фасады полуразрушенных построек, силясь среди поблекших цифр и букв разглядеть искомые «10А». Они всё не встречались, но зато ему встретился кое-кто другой.

Сначала за спиной вновь послышалось шуршание, вскоре перешедшее в отчётливые шаги. Поняв, что он здесь больше не один, Рэй обернулся. В паре ярдов от него стояли трое: невысокий коренастый юноша лет шестнадцати, а по обе стороны от него — мальчишки одного с Рэем возраста. Тот, что возвышался в центре, задрав подбородок и держа руки в карманах, смотрел на незваного гостя с вызовом во взгляде. На его лице читалось ликование по поводу предстоящей схватки. Крепкий и уверенный, он заблаговременно знал её исход.

Когда Рэй непроизвольно сунул руку в карман пальто, местный заправила с насмешкой произнёс:

— Оружие вам не поможет, сэр, — это обращение было произнесено таким тоном, будто несло собой неслыханное оскорбление. — Мы быстрее твоего ножа. Говори: зачем пришёл сюда?

— Никакого ножа у меня нет, — спокойно ответил Рэй, вытаскивая руку из кармана. — Я ищу одного человека. Мне сказали, что его можно найти в этом районе.

— Что за человек? — тут же последовал новый вопрос.

Рэй молчал, пристально изучая своих неприятелей. Он понимал, что шанс победить в предполагаемой драке невелик. Но несмотря на это, сдаваться не собирался.

— Это моё дело. И я не уйду, пока не увижусь с этим человеком.

Главарь поочерёдно переглянулся с остальными. Он только и ждал подобного ответа.

— Здесь у нас свои правила, — сказал он, вынимая руки из карманов и сжимая их в кулаки. — И тот, кто отказывается их принимать, должен убраться.

Предупреждений было более чем достаточно, но Рэй решил пренебречь ими. Последовав примеру противника, он сжал кулаки и приготовился к бою.

Тем временем те трое приблизились к нему. Будучи уверенным, что наибольшая опасность исходит от старшего, Рэй приготовился дать отпор, но первыми к нему подскочили двое младших. Они схватили его и заломили руки за спину, а подоспевший главарь размахнулся и ударил его по лицу. Рэй почувствовал, как в ушах зазвенело, а мир перед глазами распался на неясные цветные пятна. Губу сильно саднило, на языке появился знакомый металлический привкус. Он закашлялся, выплюнул кровь, но ничего не сказал. Даже находясь в незавидном положении, он не хотел показаться слабым.

— Забыл сказать: те, кто не хочет ни следовать правилам, ни уходить — получает по заслугам, — сказал старший и в его голосе послышалось злорадное торжество. — И если не хочешь добавки, убирайся подобру-поздорову!

Он сделал жест рукой и двое прихвостней, издевательски посмеиваясь, отпустили Рэя. Вытирая кровь и глядя себе под ноги, он сделал несколько шагов вперёд. Главарь всё это время взирал на него свысока — вот и ещё одна схватка упрочила его звание главного среди местных мальчишек.

Но его соперник оказался не так прост. Набравшись сил, а ещё больше — злости, Рэй размахнулся и ударил обидчика в челюсть. Не дожидаясь, пока тот опомнится и даст сдачи, он бросился назад, к заветному дому «10А», который успел заметить ещё до начала поединка.

Уже взбираясь по расшатанной железной лестнице, он почувствовал, как кто-то схватил его за ногу. Глянув вниз, Рэй увидел одного из хулиганов — озлобленный и дрожащий, он вцепился в него, точно клешнями. Рэю удалось высвободиться и добраться до площадки, но тут главарь настиг его и повалил на спину. Одной рукой держа чужака за воротник, другую он занёс для нового сокрушительного удара. Но тут произошло чудо.

Дверь над ними со скрипом отворилась, послышались шаги. Рэй запрокинул голову и увидел поношенные серые ботинки с чёрными шнурками, которые запомнил ещё при первой встрече. Разглядел он и всю перевёрнутую фигуру: длинное коричневое платье с ажурным воротником, худое бледное лицо. Поначалу оно не выражало ничего, кроме скуки. Но стоило девчонке склониться и приглядеться к незнакомцу получше, как она в ужасе воскликнула:

— Отпусти его, Джон! Немедленно отпусти!

Рэй почувствовал, как стальная хватка противника немного ослабла. Хулиган вскинул на девочку изумлённый взгляд:

— Что? Но Стрекоза, он ведь…

— Я сказала: немедленно отпусти его, — в её голосе послышались металлические нотки.

Посмотрев на Рэя, как на упущенную добычу, Джон-хозяин-улицы поднялся и сделал шаг назад. Стрекоза подала Рэю руку, а когда он поднялся, подтолкнула в сторону открытой двери.

— Можешь дальше нести свою службу, Джон, — холодно сказала девчонка и скрылась в доме.

Зайдя внутрь, она тут же поспешно закрыла дверь в смежную комнату и накинулась на Рэя с вопросами:

— Что ты здесь делаешь? Как ты вообще попал сюда?

Рэй растерянно потёр ушибленный затылок и бессвязно пояснил:

— Ты сказала… Крысиная нора. И помощь… Ты сказала…

Стрекоза усадила его на стул и отошла к буфету. Рэй закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов — обычно это помогало ему прийти в себя, но не в этот раз. В голове у него шумело и свистело, мир перед глазами всё ещё казался расплывчатым. Когда ему удалось немного сосредоточиться, он увидел перед собой фарфоровую чашку с отбитым краем.

— Благодарю, — сказал он, принимая из рук Стрекозы столь необходимую ему воду.

Сев напротив, девочка стала терпеливо ждать, пока её нежданный гость придёт в себя. Выпив всё до капли, Рэй поставил чашку на стол и произнёс:

— Мне нужна твоя помощь.

Несколько секунд Стрекоза смотрела на Рэя с недоумением.

— Тебе нужна моя помощь, — повторила она, надеясь лучше понять смысл сказанного. — Что?!

Рэй спокойно пояснил:

— Ты не ослышалась. Мне нужна твоя помощь. Ведь ты, кажется, говорила, что я могу обратиться, если…

— Быстро же ты пришёл забирать долги, — перебила его Стрекоза с усмешкой в голосе.

Рэй оторопел. Но чего он ожидал? Девчонка бросила слово и забыла, стоило ему унестись на крыльях ветра. Мало ли валяется их на улицах города — старых, ненужных, недосказанных, давно потерявших свою ценность и смысл.

Поначалу Рэй хотел возразить, что вовсе не желание вернуть долг привело его сюда, а необходимость узнать правду. Доказать, что он вовсе не такой, каким она его видела. Но раздумал. Всё это не имело смысла. Ни его приход, ни драка с уличным хулиганом, ни её ответ. Он был слишком наивен и ненавидел себя за это.

Поблагодарив за то, что выручила его в схватке с незнакомцем, Рэй направился к двери. Тогда Стрекоза, опомнившись, вскочила с места и преградила ему путь:

— Ну уж нет! Мне интересно, что произошло и без ответа я тебя отсюда не выпущу.

Рэй хотел пройти и показать, что его решение непоколебимо, но Стрекоза взяла его за плечи и снова усадила на прежнее место.

— Нечего строить из себя гордеца. Неужели ты не понял, что я пошутила?

Бросив на неё мрачный взгляд, Рэй качнул головой.

— Ну так вот: я пошутила, — сказала Стрекоза. — Ты доволен? Рассказывай, в чём дело. И как ты нашёл меня?!

— Ты ведь сказала, что я могу найти тебя в Крысиной норе. Я разузнал об этом районе, а когда прибыл сюда, мне помогла одна женщина.

— Стиффи! — процедила Стрекоза сквозь зубы.

— Она не назвала своего имени. Но настойчиво расспрашивала, кого именно я ищу. Я пришёл и тут же столкнулся с этими «стражниками».

Это уточнение Стрекоза предпочла пропустить мимо ушей:

— Так чем же я могу тебе помочь?

— В доме, где я живу случилось несчастье с одним из слуг. Мы не были друзьями, но я знал, что он не желает мне зла, и сам хотел бы помочь ему. Но не смог. Его убили. И я думаю, что это имеет некое отношение, — Рэй перевёл дух, чтобы произнести эти непростые слова, — ко мне.

Закончив, он посмотрел на Стрекозу. На её лице не было ни тени насмешки. Она сидела, немного подавшись вперёд, брови были сдвинуты к переносице, в глазах читалось сочувствие.

— Мне очень жаль, — произнесла она. — Но я всë ещë не понимаю, что могу сделать для тебя?

— За несколько минут до того, как мы столкнулись с тобой на улице, я помог одному человеку. Он мог попасть под колëса кэба, но я оттолкнул его в сторону. Правда, он моей помощи не оценил и попытался ударить. Тогда я не понял, что мы виделись с ним прежде и это знакомство закончилось для него плачевно. Одним словом, у меня есть основания полагать, что он хочет отомстить мне.

— Отомстить? — изумилась Стрекоза. По-видимому, она не могла поверить, что этот благовоспитанный юноша мог кому-нибудь навредить. — Но за что?

— Это не имеет значения. Меня не покидает мысль, что это именно он убил мистера Джордана. Быть может, с его помощью он хотел заманить меня в ловушку. За день до трагедии я случайно услышал разговор Джордана с неизвестным. Тот пытался уговорить его навредить мне и хозяину поместья, но слуга отказался. Думаю, тогда мой враг и решил избавиться от ненужного свидетеля.

— Это ужасно, — прошептала Стрекоза, беспокойно оглядывая комнату.

— Ты — единственный человек, который может рассказать мне о «тёмной» стороне Лондона. Никто из моего окружения не имеет представления о том, что творится здесь: какие банды считаются главными, о ком ходит дурная слава, чего ждать от тех или иных людей. Я буду благодарен за любые сведения, которыми ты сможешь со мной поделиться!

Молча выслушав его, Стрекоза сказала с иронией в голосе:

— Хочешь сказать, я лучше знаю преступный Лондон, потому что имею к нему отношение?

В её голосе не было ни обиды, ни злости. Она высказала то, что услышала в его просьбе, даже если сам он этого не подразумевал.

— Я вовсе не хотел тебя обидеть, — спохватился Рэй, при этом чувствуя, как нелепо звучат его извинения.

— Ты не обидел меня. Тем более, что ты прав. И я готова помочь тебе.

— Спасибо, — поблагодарил Рэй и, обращаясь к самому себе, добавил, — если бы мне удалось узнать, где он прячется…

— Подожди-подожди! — Стрекоза подняла руку в останавливающем жесте. — Ты собираешься выслеживать того, кто, возможно, охотится на тебя?

Рэй задумался: быть может, его замысел впрямь выглядит абсурдно? И всё же, он не видел иного выхода, а бездействие считал не меньшим преступлением чем то, которое стремился раскрыть.

— Да, — ответил он. — Я собираюсь его выслеживать.

Стрекоза откинулась на спинку стула и посмотрела на него так, словно он был не в себе. Некоторое время прошло в молчании, после чего она произнесла тоном знатока:

— Ты сумасшедший.

Но Рэй не желал посвящать Стрекозу в свои мысли и переживания:

— С твоей помощью или без неё, я всё равно это сделаю.

— Ладно, — сдалась Стрекоза. — Но если тебя всё-таки убьют — не смей винить в этом меня!

— Обещаю, — заявил Рэй.

Стрекоза подошла к деревянному гардеробу, открыла скрипучий ящик и стала придирчиво перебирать лежащие в нём вещи.

Рэй подошёл к ней:

— Что ты делаешь?

— А на что это больше всего похоже? — спросила Стрекоза, невозмутимо продолжая копаться в ворохе одежды. Не дожидаясь ответа, она пояснила, точно обращаясь к ребёнку, — я выбираю для тебя подходящий наряд. Подходящий для того места, куда мы с тобой отправимся. А иначе, — она окинула Рэя критическим взглядом, — тебя не примут за своего.

— Да, но я думал…

— Ты думал поймать преступника, не выходя за пределы четырёх стен?

Его начинала раздражать её язвительная манера отвечать вопросами, но он решил промолчать. В конце концов, она могла вовсе отмахнуться от него и выставить за дверь, а там уже верный страж Джон с радостью завершил бы начатое.

Тем временем Стрекоза протянула ему новое одеяние: чёрную куртку на деревянных пуговицах с порванным карманом и ободранным рукавом. И тут же, не сказав ни слова, взъерошила его волосы и надела на голову шерстяную кепку. Когда Рэй облачился в свой «новый» наряд, она придирчиво оглядела его сверху вниз и покачала головой. Сам же он при этом чувствовал себя витринным манекеном и даже боялся пошевелиться без её разрешения. Но с каких пор он так боялся чужого неодобрения? В особенности, если это была самоуверенная девчонка-воровка, которую он видел всего второй и, возможно, последний раз в жизни.

Щёлкнув пальцами, Стрекоза вновь бросилась к гардеробу, выудила оттуда длинный коричневый шарф и, повязав ему на шею, торжествующе объявила:

— Ну вот! Теперь ты похож на настоящего бродягу.

Рэй невольно усмехнулся, а на её вопрос, в чём дело, пожал плечами — мол, не думал, что доведётся примерить подобную роль.

Вскоре изменился и облик Стрекозы: когда она вышла из соседней комнаты, Рэй едва узнал в ней ту, с которой говорил ещё пару минут назад. Одетая в мешковатый мужской пиджак чёрного цвета, болотный жакет и коричневые брюки, в кепке, надвинутой на глаза и платком на шее, она хотела как можно лучше спрятаться под толщей одежды. Преобразился даже её взгляд: из смелого и открытого он стал осторожным и неприветливым. Засунув руки в карманы брюк, она немного ссутулилась и стала прохаживаться по комнате, как настоящий уличный хулиган, способный обчистить любого, кто попадётся на пути.

— Готов прогуляться по «Тёмному Лондону»?

— Где ты научилась так преображаться? — спросил Рэй, восхищённый её перевоплощением.

Стрекоза ответила с теплотой и печалью в голосе:

— У меня были хорошие учителя.

Она взялась за ручку двери, но Рэй остановил её:

— Я хотел спросить: ты спасаешь всех, на кого набрасывается Джон?

Стрекоза растерянно поморгала — она впервые была застигнута его словами врасплох. Собравшись с мыслями, и с привычным озорным блеском в глазах, спокойно произнесла:

— Только тех, кто выглядит как аристократ.

И, более не обернувшись, вышла на улицу. Рэй не ждал от неё менее насмешливого ответа, но отчего-то был им доволен. Улыбнувшись собственным мыслям, он закрыл за собой скрипучую дверь и устремился вслед за девчонкой.

Глава IV. Навстречу «Тёмному Лондону»

— Можно хотя бы узнать, куда мы идём?

На все вопросы, что Рэй задавал по пути, Стрекоза отвечала немногословно и отрывисто, будто длинные фразы были для неё под строжайшим запретом. Девчонка шла быстро, смотрела себе под ноги и старательно прикрывала лицо шейным платком.

— Тебе всё равно не понравится, — сказала она, заглядывая за угол. — Тихо! Меня здесь не жалуют.

Они свернули с главной дороги, прошли несколько кварталов, повернули ещё раз и оказались в безлюдном проулке. Прислонившись к кирпичной стене, Стрекоза стянула с лица платок и облегчённо выдохнула. И хотя Рэю было любопытно, от кого она так усердно скрывалась, он не решился спрашивать об этом — тем более зная, что не получит вразумительного ответа.

Всё ещё поддерживая свою «хулиганскую» походку, Стрекоза шла значительно свободнее и глядя прямо перед собой. Улицы медленно погружались в объятия заката: крыши и стены домов окрасились золотым, а в воздухе появилась вечерняя прохлада.

— Ты так и не ответила, — мягко заметил Рэй.

— Что? Ах, да. Мы идём в трактир «Медная кружка». Там частенько вертится один тип, который наверняка знает всё, что тебе нужно.

— Спасибо за то, что помогаешь мне.

— Ерунда! К тому же, если на горизонте появится опасность, я тут же тебя брошу.

Рэй в недоумении повернул голову, надеясь услышать её смех, но Стрекоза невозмутимо вскинула брови:

— Если ты думаешь, что я пошутила, то напрасно. Я очень далека от благородства. Просто я не люблю…

— Долгов, — завершил Рэй за неё. — Я помню.

Стрекоза пожала плечами и, как ни в чём не бывало, продолжила путь.

«Вот разберусь с этим делом и больше никогда не стану искать встречи с ней», — думал Рэй, чувствуя как внутри возрастает обида.

— Не стоит утруждаться: больше мы не увидимся. Быть может, это покажется тебе странным, но я не из тех, кто любит, чтобы их встречали «радушным» кулаком.

Он и сам подивился тому, сколь язвительной может быть его речь. Но ведь прежде он никогда и ни с кем не говорил в подобном тоне. Стрекоза немного замедлила шаг, но позже к ней вернулось былое самообладание:

— А я не из тех, кто привык встречать незваных гостей иначе.

— Ты сама сказала, где я могу тебя найти.

— Но я не думала, что ты решишься на это! — её голос прозвучал так громко, что оба остановились посреди тротуара. Они сверлили друг друга сердитыми взглядами, а затем, не сговариваясь, вновь пошли дальше. Оба скорее готовы были проглотить ложку касторового масла, чем показать, что слова другого задели больше, чем можно было себе представить.

«Грубая, вредная, безответственная. Она уверена, что я избалованный сын знатных родителей, которому захотелось разнообразить свою жизнь захватывающим приключением» — думал Рэй, стараясь не смотреть в её сторону. Но почему же тогда он всё ещё чувствовал себя виноватым? И почему в глубине души искал оправдание не себе, а той, которая должна быть ему безразлична?

— Я знаю, что выгляжу чудаком в твоих глазах, — сказал он. — Но это важно. Моя беспечность обошлась слишком дорого, и я не могу допустить, чтобы это повторилось снова. Понимаешь?

Он с отчаянием посмотрел на Стрекозу — ему так хотелось хоть у кого-то найти поддержку. Ведь он не решился рассказать о своих намерениях даже мистеру Бартлетту, который, без сомнения, тоже осудил бы его намерение.

На этот раз Рэю удалось достучаться до беспечной девчонки. Стрекоза перестала смотреть на него сквозь пелену насмешливости и предубеждения. Она увидела в нём человека, который желал исправить совершённую им ошибку.

— Ты извини меня, — тихо проговорила она. — Сначала мне показалось, что ты немного не в себе. И не понимаешь, насколько рискованно это дело. Что до твоего прихода — я вправду не думала, что ты станешь искать меня или вообще запомнишь. К тому же, у меня редко бывают гости.

— И я, кажется, знаю, почему, — заметил Рэй, подразумевая «караул», марширующий возле её дома.

Стрекоза посмотрела на него с притворным осуждением, а сам он рассмеялся и провёл рукой по разбитой губе.

— На самом деле Джон вовсе не такой плохой. Просто он защищает, — она осеклась, — меня.

— У тебя тоже есть недоброжелатели?

— Не меньше, чем у тебя, — Стрекоза произнесла это, как бы хвастаясь ценным трофеем.

А ведь если бы люди коллекционировали врагов и неприятелей, получая за это награды и титулы, в мире не осталось бы такого понятия, как бедность. Хотя, о дружбе они бы тоже забыли. И победить в этом состязании мог кто угодно, от нищего до короля, ведь злоба не стоит ни гроша, но тратится с большой охотой.

— Когда-то у меня были друзья. Много друзей, — сказала Стрекоза упавшим голосом. — Но стоило появиться всего одному врагу, как всё это исчезло. И я ни с кем не успела попрощаться. Ни с кем.

Она смотрела перед собой, но была невероятно далека отсюда — там, куда уже не могла вернуться. Крепко зажмурившись, девочка постаралась сдержать непрошенные слёзы.

— Ну, хватит путешествий в прошлое, — она мотнула головой, сбрасывая пелену забвения. — Мы уже пришли.

Они остановились напротив деревянной двери с большим железным кольцом вместо ручки и эмблемой двух пивных кружек. Когда Стрекоза открыла дверь, в нос ударил резкий запах дыма и алкоголя. Низкий потолок, обшарпанные стены и прогнившие полы, изрезанные столы и такие же стулья, оплывшие свечи и чучело оленя над закопчённым камином. Если бы Рэю сказали описать это место одним словом, он ответил бы: «нора». Грязная, глубокая и тёмная, со множеством «зверей», суетящихся внутри и не слышащих друг друга из-за собственных же воплей.

Не успел он опомниться, как Стрекоза решительно стиснула его руку и, лавируя между столиками, направилась в дальний угол. Остановившись возле компании, ведущей игру в карты, она тронула за плечо одного из тех, что сидел к ним спиной. Реакция игрока была столь резкой, словно к нему прикоснулась сама смерть: вскочив со стула, он едва не опрокинул его и обратил на пришельцев испуганный взгляд. Увидев, кто перед ним, облегчённо вздохнул:

— Ах, это ты. Что тебе нужно?

— У нас к тебе дело, Уиллис. Срочное, — голос Стрекозы был непривычно внушительным и строгим.

— Как у тебя с деньгами? — спросил её собеседник. — Может мне занять тебе пару шиллингов, чтобы ты могла купить себе очки.

В ответ на это Стрекоза недовольно закатила глаза: не в первый раз ей приходилось слышать от него нечто подобное.

— И больше не беспокоила меня, когда я занят делом! — раздражённо завершил Уиллис свою тираду.

— Дело у тебя всегда одно — обжуливать и обкрадывать, — парировала девчонка. — И оно может подождать. А вот нам немедленно нужна информация. Но ведь я могу шепнуть пару слов о твоих делишках Харольду, и тебя вышвырнут отсюда без права на возвращение.

— Ну хорошо, хорошо! — прошипел картёжник, беспокойно оглядываясь по сторонам. — Подождите вон там пару минут. У меня очень важная партия!

Торжествующе развернувшись, Стрекоза прошла к пустой скамье, не забыв увести с собой Рэя. Они сели и стали ждать.

Стоит отметить, что партнёры Уиллиса по игре выглядели устрашающе: громадные и сильные, они с хищным блеском в глазах следили за каждой выброшенной картой. Он же — высокий, худощавый, с бледным лицом и рыжими бакенбардами, на их фоне выглядел жалко. Но это ничуть не мешало ему выступать заводилой в этой игре. Он шутил, насвистывал, хитро щурился, распалял игроков хлёсткими словечками. И всё это время так ловко управлялся с картами, точно они — крысы, а он — владелец волшебной дудочки.

Стрекоза оглядела игроков:

— Если бы хоть один из них знал, что прямо в эту минуту их ощипывают, как желторотых цыплят.

Рэй посмотрел на неё с непониманием.

— Уиллис — непревзойдённый мастер карточных махинаций, — пояснила она. — Ещё никому не удавалось его раскусить. Он часто меняет пристанище. Сейчас обосновался здесь. А ещё он подрабатывает осведомителем. И если кому нужно узнать о тёмных делах Лондона, лучшего человека не найти.

— А кто такой Харольд? И почему Уиллис так его боится?

— Харольд — хозяин «Кружки». Но боится Уиллис не его, а полиции. Если из-за него здесь поднимется шум, тот не побоится позвать полицейских, чтобы они очистили его заведение.

Чем дольше Рэй находился здесь, тем сильнее в нём крепло чувство, что он уже бывал в похожем месте: мутные клубы дыма, пьяный гомон грубых голосов, звон стекла и вид засаленных карт. Всё это возвращало его в тот день, по вине которого он оказался в этом убогом трактире.

«Ты сам ввязался в это дело. А значит, должен выдержать любые трудности. Нельзя сдаться и выдать свою слабость» — убеждал он себя, стараясь справиться с головокружением.

Стрекоза тем временем чувствовала себя совершенно спокойно: лениво разглядывала свои ботинки или по-новому завязывала шейный платок, следила за окружающими и пыталась угадать, кто из них затеет драку. Она охотно посвящала Рэя в тонкости карточной игры, и когда он уже начал что-то понимать, к ним подошёл самый везучий игрок в этом зале.

Деловито убирая свой увесистый выигрыш, Уиллис спросил со снисхождением:

— Так что привело тебя ко мне на этот раз?

— Не меня, а его, — Стрекоза указала на Рэя.

Уиллис вопросительно вскинул бровь.

— Меня зовут, — начал было Рэй, но Стрекоза решительно его перебила.

— Робин хочет знать, что творится на «тёмной» стороне, — она так легко и быстро назвала это имя, будто и впрямь позабыла, как его зовут. Рэй удивился, но промолчал: в конце концов, ей лучше знать, как вести беседу с этим человеком.

— О том, что творится на «тёмной» стороне можно прочитать в любой газете, — картёжник равнодушно пожал плечами.

— Не валяй дурака, Уиллис! — возмутилась Стрекоза. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

— Может и знаю, но что я получу за это? — обратился он к «Робину». Казалось, если постараться, то в его глазах можно было прочесть желаемую сумму.

— У меня есть деньги, — заверил Рэй.

— Моя информация достоверна тогда, когда оплачена.

Поняв, что осведомитель не скажет ни слова, пока монеты не окажутся у него, Рэй достал из внутреннего кармана пиджака небольшой мешочек. Это были те скромные сбережения, что ему удалось накопить, помогая с изобретениями в Мастерской.

И тут надо отдать Уиллису должное: взяв стул, он сел лицом к спинке и прикрыл своего клиента от посторонних глаз. Рэй не был уверен, что этого хватит, но Уиллис, завидев блеск монет, был доволен уже тем, что они достанутся ему. Он проворно спрятал деньги в карман и сменил тон на куда более услужливый, чем прежде:

— Что интересует мистера Робина?

— Всё, — с готовностью отвечал Рэй. — Всё, что вы можете рассказать мне о преступных делах города. Какие банды теперь наиболее сильны? Какие слухи ходят среди преступников. Что необычного и неожиданного произошло? И главное — что вы знаете об убийстве возле паба «Счастливая подкова»?

Это название он случайно услышал от инспектора полиции, когда тот допрашивал одного из слуг. Всё это время Уиллис смотрел в пол. Выслушав, он стал перечислять, с глубокомысленным видом загибая пальцы:

— На сегодняшний день в Лондоне больше всего известны три банды: «Кроты», «Тени» и ребята, которые пришли не так давно и прозвали себя «Вольными бродягами». Ночные ограбления домов и торговых лавок, кражи у рассеянных господ, перепродажа ценностей и многие другие авантюры. Но всё это, конечно, покажется пустяками тому, кого интересуют убийства.

Рэй посмотрел на Уиллиса с укором, но тот спокойно продолжал:

— Но что касается душегубства, то с этим всё в порядке, — тут Уиллис осёкся, заметив изумление на лицах Рэя и Стрекозы, — я хотел сказать, что убийство возле «Подковы» — один из редких случаев, когда преступление совершено так открыто. Ведь в том месте бывает немало народу.

— Что вам известно о нём?

— Можно сказать, что ничего: убит мужчина, не джентльмен. Скорее всего, из рабочих. Пожилой, одет небрежно, явно любил выпить и был не совсем здоров. Не думаю, чтобы это имело какое-то значение.

— Даже жизнь старого рабочего имеет значение. Я спрашивал не об этом. Что вы знаете об убийце?

На этот раз в лице переменился сам Уиллис:

— Откуда же я могу знать? Ведь наверняка знает тот, на чьей совести лежит…

Рэй устало провёл рукой по лицу и пробормотал:

— Да, да, прошу прощения. Я не это имел в виду.

Он помолчал, отрешённо глядя на скопище пьяных, шумных, безнравственных людей, прожигающих свою жизнь в грязном трактире. И вспомнил его облик. Вспомнил до мельчайших деталей — эти жуткие глаза, хищный оскал и даже голос, которым он обещал отпустить его на волю.

Сделав над собой усилие, Рэй тихо произнёс:

— А что вы знаете о человеке, который носит прозвище Кошачий Глаз?

Даже не оборачиваясь, Рэй почувствовал, что сидящая рядом с ним Стрекоза вздрогнула. Уиллис отклонился назад и они оба посмотрели на Рэя так, словно он заговорил о том, о чём нельзя было говорить.

Вежливо откашлявшись, Уиллис произнёс:

— Это очень странно, когда юноша интересуется подобными делами и знает такие имена. Но даже я могу сообщить крайне мало.

Рэй выразил готовность слушать.

— Чуть меньше года назад Кошачий Глаз, — тут Уиллис невольно понизил голос, — был пойман. Тогда об этом судачил весь «Тёмный Лондон». Как же! Главарь опаснейшей банды схвачен вместе с подельниками в собственном логове. Настоящий позор. Ему предъявили кучу обвинений: от грабежа до убийств, ведь «Острые когти» ничем не брезговали ради добычи.

Он произнёс это с такой печалью и осуждением, как если бы являл собой воплощение самого непогрешимого человека на всём белом свете. Впрочем, нельзя положить на чашу весов карточные махинации и хладнокровное убийство.

— Но за несколько дней до суда поползли слухи, что судить будет некого.

— Он умер?! — воскликнул Рэй.

— Что? О, нет, сэр — его так просто не возьмёшь. Каким-то чудом ему удалось сбежать из тюрьмы. Полиция бросилась на поиски, только напрасно: Кошачий Глаз как в воду канул. Делать нечего, поискали, да и забыли.

— И это всё? Больше о нём ничего не было слышно?

— Говорили, что во время побега он заработал себе пару серьёзных травм. А недавно прошёл слух, будто его видели в Лондоне — порядком изменившегося, в старых лохмотьях. Правда это или ложь, кто знает.

«Это знаю я» — подумал Рэй, чувствуя невыносимую горечь от того, что его догадка оказалась верной.

Уиллис замолчал — это было всё, что он мог рассказать. Но когда Рэй собрался уходить, тот произнёс с участием в голосе:

— А вы лучше бросьте это дело. Добром это не закончится.

Рэй нахмурился.

— Ни к чему вам это, — сказал Уиллис, качая головой. Он не хитрил, не потешался, а хотел предостеречь. Так, словно и в его давно проигранной душе ещё осталась капля человечности. — Даже мы, обитатели «тёмной» стороны не любим касаться этого имени, а вам, такому юному, тем более не стоит.

— Благодарю за помощь, мистер Уиллис, — сказал Рэй и, не оборачиваясь, устремился к выходу, мимо горланящих вокруг людей. Это место надолго останется в его памяти, но сейчас он хотел как можно скорее уйти отсюда.

* * *

Рэй вышел на улицу первым. Прохладный воздух пронёсся по всему его существу, заставляя вновь почувствовать себя свободным. Вслед за ним из «Кружки» вышла Стрекоза, и они отправились в обратный путь. Подняв воротник куртки, Рэй хотел спрятаться от ветра и окружающих. Вопреки ожиданиям, разговор с Уиллисом не принёс ему облегчения. Но вместо этого новый поток неизвестности захлестнул его с головой.

«Я не знаю, где он. Не знаю, виновен ли в том, в чём я его подозреваю?» — думал Рэй, ступая по разбитому тротуару.

— Я должен поблагодарить тебя: ты мне очень помогла, — сказал Рэй после продолжительного молчания. — Мне многое стало ясно.

Стрекоза махнула рукой на другую сторону улицы:

— Нам туда.

Они перешли дорогу и молча побрели дальше. Впереди стелилась дорога, тускло освещённая светом фонарей, а вокруг не было ни души. Точно весь мир отступил, позволив им одним существовать в этот вечер.

Размышляя вслух, Стрекоза произнесла:

— Не думала, что ты так хорошо знаешь «тёмную» сторону Лондона.

— Я был бы рад не знать многого, из того, что мне пришлось узнать, — ответил Рэй.

— Ты говоришь как член тайного общества! — она хотела перевести услышанное в шутку, но увидела его серьёзное лицо и передумала.

— Уж не знаю, стоит ли спрашивать, — она замерла на полуслове и обратилась в слух.

— В чём дело? — непонимающе спросил Рэй.

Стрекоза приложила палец к губам, схватила его за руку и потащила к ближайшему зданию. Прижавшись к стене, они даже перестали дышать, прислушиваясь к шуму за углом — там кто-то был. Кто-то большой, жуткий и очень злой. Он шаркал ногами, рычал нечто неразборчивое и переворачивал всё, что попадалось на пути. И с каждой минутой этот «кто-то» подходил всё ближе.

Рэй чувствовал, что Стрекозу била мелкая дрожь. Взяв её холодную руку, он заставил её посмотреть на себя: Стрекоза повернула голову, и в её глазах он прочёл растерянность и страх. Впервые она не знала, что делать. А значит, настала его очередь повести их.

Рэй почти сразу заметил, что здание, за которым они укрылись, можно обойти. И если жуткий человек идёт по направлению к ним, то есть шанс, что они смогут разминуться. Кивком головы указав на другой угол, он потянул Стрекозу за собой. Тихо и медленно, не отходя от стены, они двинулись в ту сторону. Один раз Стрекоза пошатнулась и наступила на осколок — хруст стекла разнёсся по улице, заставив обоих замереть. Несколько бесконечно долгих минут прошло в ожидании, но их присутствие осталось незамеченным. И они продолжили идти — шаг, ещё один, третий, четвёртый. Заветный поворот приближался, а соблазн сорваться и побежать был столь велик!

Они дошли. Рэй заглянул за угол — пусто. Вдалеке виднелся перекрёсток, где поворот налево сулил им встречу с недругом, но поворот направо мог даровать спасение. Всё ещё крепко держась за руки и немного ускорившись (хотя и с опаской), они прошли и эту сторону.

— Нам лучше повернуть направо, — едва слышно прошептала Стрекоза, когда они оказались в центре перекрёстка. — Я знаю эту дорогу: по ней мы сможем скорее добраться до безопасного места.

— Хорошо, — так же тихо ответил Рэй. — Идём быстро, но осторожно.

Но не успели они пройти и несколько шагов, как позади раздался грохот железа. Резко обернувшись, они увидели того, от кого скрывались — он стоял на противоположном конце дороги, широко расставив ноги и раскинув руки. Высокий, широкоплечий, с тяжёлой квадратной челюстью и чёрной щетиной, кривым оскалом и красными глазами. Одетый в порванную рубашку, запятнанные брюки и грязные ботинки, этот человек служил воплощением ночных кошмаров.

Каждый его вздох переходил в рык, а безумный взгляд заставлял холодеть от ужаса. Делая широкие, но неуклюжие из-за хромоты шаги, он подходил всё ближе. И тут, посмотрев на Стрекозу, он словно очнулся ото сна:

— Это ты! — прорычал мужчина, и его голос отразился раскатистым эхом от стен заброшенных зданий.

— Бежим, — шепнула девчонка, делая шаг назад.

— Ты! Ты! Ты! — продолжал выкрикивать тот.

— Бежим! — воскликнула Стрекоза, ведь соблюдать тишину уже не было смысла.

И они бросились прочь так быстро, насколько хватало сил, перепрыгивая через ухабы и огибая препятствия. Дорога, стены, камни, уличная рухлядь проносились перед ними бешеной чередой. Но грозный рёв, крики и топот по-прежнему не утихали.

Когда Рэй понял, что силы его на исходе, то нарочно опрокинул кучу бочек и стоявших на них ящиков, которые попались на пути. Он надеялся, что это замедлит преследователя. Так и произошло, но этой уловки хватило ненадолго — лишь сильнее его разозлило.

«Вдвоём нам от него не оторваться» — думал Рэй, чувствуя, как лёгкие горят от дикого бега, а тело вот-вот перестанет ему подчиняться. Остановившись, он закашлялся и в изнеможении прислонился к стене.

— Рэй! — воскликнула Стрекоза, схватив его за плечи. — Не вздумай! Не время отдыхать! Бежим, скорее, мы уже близко.

— Уходи, — еле вымолвил он.

— Что?! Нет, я не могу.

— Беги. Это я больше не могу, а ты должна.

— Рэй, нет, прошу. Пожалуйста! Я знаю, ты справишься, — она почти плакала, умоляя его сдвинуться с места.

— Я сказал, беги! — и он оттолкнул её от себя, вложив в этот жест все свои силы.

Стрекоза замерла, глаза её наполнились слезами. Она глянула в сторону — обезумевший бродяга был уже совсем близко. Девчонка взяла Рэя за руку, сжала её и прошептала:

— Прости меня.

В следующую минуту он увидел слезу, стекающую по щеке девочки, а вскоре и её удаляющуюся фигуру. Тем временем шаркающие шаги и бессвязная ругань становились громче и ближе. До появления врага оставалось всего пара минут. С трудом оторвавшись от опоры, Рэй попытался пройти вперёд, но тут же снова потерял равновесие. Ведь он никогда не умел хорошо бегать.

Но вот, над его головой раздался оглушающий крик:

— Где?! Где она?! Где?!

Мальчик упорно не оборачивался, продолжая попытки двигаться вперëд. До тех пор, пока тяжёлая рука не треснула его по спине. И тут, едва не свалившись на землю, Рэй заметил то, что было ему необходимо. Да, он ослабел и едва не падал в обморок, но это вовсе не означало, что он перестал бороться! Подняв деревянную палку, он размахнулся и что было сил ударил мужчину по голове — левый висок окрасился красным. С диким рыком он схватил Рэя за горло, одним резким движением пригвоздил к стене и поднял высоко над собой. Судорожно пытаясь высвободиться из его шершавых рук, мальчишка брыкался и царапался, неумолимо чувствуя, как воздух покидает лёгкие. Темнота обступала его со всех сторон, и только разъярённое лицо незнакомца по-прежнему оставалось рядом. Но вдруг исчезло и оно, а сам Рэй повалился на землю.

Держась за горло и судорожно кашляя, он пытался восстановить сбившееся дыхание, когда услышал взволнованный девичий голос:

— Идём, скорее, идём!

Рэй почувствовал, как она помогла ему подняться, и буквально потащила на себе вперёд, уводя всё дальше от этого страшного места. Он старательно шагал, хотя ноги почти не слушались, втягивал носом воздух и не сводил глаз с просвета в конце переулка, словно это был спасительный свет маяка.

Обернувшись, он увидел, что напавший на него мужчина лежит на земле без чувств, а левая сторона его головы испачкана кровью. Рядом валялся камень, и он тоже был окрашен алым.

* * *

— Ты спасла меня уже дважды за сегодняшний день, — хрипло произнёс Рэй, всё ещё не оправившись от произошедшего. — А говорила, что бросишь при первой же опасности.

— Тогда не советую тебе проверять, что будет в третий раз, — сказала Стрекоза, и лицо еë выглядело виновато-растерянным. — И это я должна тебя благодарить. Мне нельзя было забывать о том, что ждёт меня на той улице. Если бы ты не задержал его.

— Так ты не скажешь мне, кто это был? — прервал её Рэй. Он не хотел слышать неловких благодарностей.

Стрекоза глядела в землю и, обхватив себя руками, старалась не дрожать. То ли от холода, то ли от воспоминаний.

— Это призрак прошлого, который не хочет меня отпускать.

Рэй молчал, надеясь услышать больше, но она сказала:

— Подожди здесь, я принесу твоё пальто.

Оглядевшись, Рэй понял, что они снова стоят возле её дома. Обменявшись вещами, они молча пожали друг другу руки, совсем как компаньоны, успешно завершившие дело. Когда девочка уже поднималась по лестнице, Рэй крикнул ей вслед:

— До встречи, Стрекоза!

Эти слова заставили её замереть, крепко вцепившись в перила. Постояв так, она вдруг опомнилась и ускорила шаг. Ни разу не обернувшись, Стрекоза скрылась за дверью.

* * *

Удивительно, но в Старрэйн-Мэнор Рэй добрался благополучно. Войдя в дом, он прежде всего подошёл к столику с корреспонденцией — записка лежала на прежнем месте, а значит его отсутствие осталось незамеченным. По-видимому, мистер Бартлетт был слишком занят общением с полицией. Рэй положил листок в карман, и направился к полуоткрытой двери гостиной, откуда исходил приглушённый свет.

Здесь, в своём кресле у камина, сидел мистер Бартлетт. Глаза его были закрыты, а руки покоились на коленях. В камине потрескивал огонь, мерно тикали часы — всё виделось таким умиротворяющим, точно не было ни трагических вестей, ни утомительных допросов.

Рэй хотел уйти, чтобы не тревожить изобретателя, но тот, почувствовав его присутствие, открыл глаза:

— Это ты, дружок? Проходи. Я рад видеть тебя по завершении этого безумного дня.

Садясь в кресло, Рэй подумал, что сам придерживается такого же мнения о прошедшем дне. Разумеется, он не собирался рассказывать о своём путешествии, которое могло закончиться весьма плачевно.

— Надеюсь, ты простишь меня за то, что я ни разу не поинтересовался твоим самочувствием? Полицейские не отпускали меня ни на минуту.

— Я понимаю, что у вас было слишком много забот. — помолчав, Рэй продолжил, — полиция узнала что-нибудь важное?

Мистер Бартлетт покачал головой. Рэй мог не задавать этого очевидного вопроса — он и сам понимал, что в Старрэйн-Мэнор полицейских ждала неудача. Ведь ему удалось выяснить значительно больше них.

Глава V. Рэй спасает всех

Со дня неожиданного и опасного «путешествия» Рэя прошло почти два месяца. Но даже за это время полиции не удалось выяснить ничего нового об убийстве старика Джордана. Будто в очередной раз выходя из своего любимого трактира, он вдруг решил умереть! И даже в это можно было поверить, если бы не след от пули в его груди. Но пришёл день, когда в этом деле была поставлена точка.

Мистер Бартлетт вернулся из Скотленд-Ярда, и его вид не предвещал хороших новостей. Зайдя в Мастерскую, где Рэй увлечённо читал книгу по изобретательству, он безмолвно проследовал к своему рабочему столу и бросил на него блокнот с заметками. Бесцельно переложив несколько бумаг с одного места на другое, он открыл и закрыл ящик, передвинул чернильницу, пробежался взглядом по листам.

Рэй молча наблюдал за этими беспорядочными действиями, и осмелился спросил:

— Вам удалось что-нибудь узнать?

— Что? — рассеянно переспросил мистер Бартлетт. — Нет, дружок, ничего. Но это уже не имеет значения.

— Не имеет? — нахмурился Рэй. — Но почему?

Мистер Бартлетт закурил свою трубку и, глядя в окно, отчётливо проговорил:

— Потому что «дело об убийстве Джордана Джима Даттона закрыто ввиду отсутствия каких-либо улик и подозреваемых. Из этого следует, что убийство было совершено неизвестным или неизвестными из неустановленных побуждений».

Он замолчал, а Рэй едва не выронил из рук книгу, которую читал. Ему думалось, что мистер Бартлетт вот-вот скажет нечто вселяющее надежду! Но он молчал и смотрел в окно, словно там всё ещё бродили те, кто ушёл навсегда. И словно именно там скрывалась некая деталь из прошлого, что роковым образом повлияла на будущее.

Но ведь сам Рэй обладал той ценной информацией, что могла бы помочь в расследовании! Вот только кто ему поверит? На чём основаны его подозрения? Столкновение со странным прохожим, предупреждение полупьяного слуги и рассказ плута-картёжника. Да и кому придёт в голову искать убийцу, которого большинство считает умершим?

— И вы ничего не смогли сделать? — спросил Рэй упавшим голосом.

— В споре с полицией простой смертный крайне редко может одержать победу. Я пытался, но это оказалось безуспешно. Вдобавок, я не представляю, кто — и главное — по какой причине мог совершить это преступление.

— Помните, я говорил вам, что в ночь перед исчезновением мистера Джордана я слышал его разговор с неизвестным человеком? Этот человек подговаривал его сделать что-то против вас и меня. Но мистер Джордан отказался. Он сказал, что обо всём расскажет вам, а на следующий день…

Рэй замолчал. То, что было дальше и без того было известно им обоим.

— Джордан, — с сожалением произнёс мистер Бартлетт, поднимая глаза к потолку. — Старина Джордан, почему же он сразу не пришёл ко мне? Ведь тогда всё могло сложиться иначе.

— Я почти уверен, что его убил Кошачий Глаз, — неожиданно для себя, произнёс Рэй.

Мистер Бартлетт вздрогнул и долго смотрел на него, гадая, не послышалось ли ему.

— Прости, Рэй, но ты сказал — Кошачий Глаз?

— Да, сэр. Ведь он был главарём самой опасной банды в Лондоне! Вспомните, как долго «Острые когти» держали в страхе весь город.

— Не подумай, что я забыл, кто этот человек и чем он известен. Но почему ты решил, что это сделал он? Вот уже год о нём ни слуху, ни духу. Многие уверены, что он…

— Мёртв, — подсказал Рэй. — Но я знаю, что это не так. И уверен, что после нашей встречи на улице он загорелся идеей отомстить мне за тот роковой для него день. Полагаю, он хотел заручиться помощью мистера Джордана, а когда тот отказался и пообещал обо всём рассказать, он хладнокровно убил его.

Выслушав его речь молча и вдумчиво, мистер Бартлетт встал из-за стола и подошёл ближе:

— Рэй, мальчик мой, я понимаю твои переживания и, поверь, всецело разделяю их! Более того, я вовсе не обесцениваю твои предположения. Однако мы не можем знать всего. Кошачий Глаз был жестоким и подлым человеком. И я не исключаю, что он мог бы совершить это злодеяние.

Рэй посмотрел на него с надеждой.

— Мог бы, — повторил мистер Бартлетт, — если бы был жив. А потому, — он положил руку на плечо Рэя, — лучшим решением будет оставить это дело за «неизвестными» и отпустить старину Джордана.

Тут Рэй осознал, что порой даже близкий человек не в силах понять то, что кажется тебе очевидным, но в то же время сложным для объяснения.

Немного помолчав, он согласился с ним, а про себя подумал:

«Если бы вы знали, мистер Бартлетт, что этот же “неизвестный” убил вашего давнего друга, то не были бы к нему столь милосердны. Но вы, конечно, никогда об этом не узнаете».

* * *

Из письма мистера Рэймонда Бартлетта к миссис Эмме Дюран.

24 ноября, 18.. год.

«Дорогая миссис Дюран! Прошу простить за долгое молчание: месяц выдался удивительно насыщенным. Надеюсь, вы пребываете в добром здравии, и дела в вашей гостинице идут благополучно.

Помню, в своём прошлом письме вы пожаловались, что с тех пор как «Янтарное солнце» вновь стало завоёвывать былое признание, дел значительно прибавилось, и слуги не всегда справляются со своей работой. Тогда я не знал, что в скором времени смогу предложить вам помощь.

Но недавно я познакомился с юной особой, находящейся в затруднительном положении. И что-то подсказало мне, что она стала бы вам отличной помощницей! Я буду безмерно благодарен, если вы найдёте время, чтобы встретиться с ней.

С почтением, мистер Рэймонд Бартлетт».

Из письма миссис Эммы Дюран к мистеру Рэймонду Бартлетту.

26 ноября, 18.. год.

«Дорогой мистер Бартлетт! Я очень рада получить ваше письмо, особенно когда из-за всех этих забот у меня едва хватает времени на корреспонденцию.

Благодарю вас за трепетное отношение к делам моей гостиницы! Спешу сообщить, что я с удовольствием познакомлюсь с той юной особой, которую вы мне рекомендовали. Через два дня у меня запланирована поездка в центральную часть города. И если вы и ваша знакомая не откажетесь встретиться в ресторане «Бьюк», я с нетерпением буду ждать вас там.

P.S. Спешу напомнить, что двери «Янтарного солнца» всегда открыты как для вас, так и для вашего пушистого друга.

С наилучшими пожеланиями, миссис Эмма Дюран».

* * *

Нельзя сказать, что оказавшись здесь вновь, Рэй чувствовал себя менее потерянным и чужим, чем это было в первый раз. Скорее, напротив: этот угрюмый двор, где не любили посторонних; эти старые дома, чьи глаза-окна смотрели на него с неодобрением; эта потрёпанная временем дверь, за которой его явно не ждали. Всё здесь настойчиво твердило ему: «уходи!». Но он не мог этого сделать, ведь дал слово самому беспристрастному судье на свете — себе. А ещё он боялся. Нет, не новой драки с Джоном и его мелкими прихвостнями! Рэй боялся её ответа.

Тщательно подбирая слова и в который раз прокручивая в голове заготовленную речь, он вовсе не ожидал, что его застигнут врасплох.

— Это ты?

Рэй подскочил на месте, обернулся, и увидел её буквально в двух шагах от себя. Увидел, и едва смог узнать. Стрекоза так изменилась за это время: серый цвет лица и впалые щёки, сухие губы и потухший взгляд. Её большие голубые глаза напоминали не бескрайнее море, как было прежде, а мутную реку. Худая ссутуленная фигурка вызывала чувство жалости и даже страха — казалось, ещë немного, и она растает в воздухе.

— Здравствуй! — воскликнул Рэй, стараясь не подавать виду, насколько сильно его поразила происшедшая с ней перемена.

— Вы выбрали не лучшее место для своих прогулок, — хмуро заметила девочка, убирая с лица выбившуюся прядь волос. На этот раз она не пряталась под бесчисленной одеждой: на ней было скромное шерстяное платье, объёмный серый кардиган и всё те же высокие ботинки на шнурках. В руках она держала картонную коробку с надорванной крышкой.

Рэй поспешил спросить:

— Что-то случилось?

— Случилось? — Стрекоза в удивлении вскинула брови. — Вовсе нет. У меня всë идëт по-прежнему, и именно этим объясняется мой жуткий вид. Но это самое «случилось» длится уже давно, поэтому не стоит удивляться.

Она изобразила подобие улыбки, но это лишь больше подчеркнуло тоску в еë глазах. Смирение и безысходность — вот, что увидел в них Рэй.

— Стрекоза, мне нужно поговорить с тобой, — сказал он, чувствуя, как все заготовленные ранее слова потеряли свой смысл.

— Поговорить? О чëм?

— Одна моя знакомая готова помочь тебе.

— О, нет! — Стрекоза подняла руку в останавливающем жесте. — Я в этом не нуждаюсь. Передай своей знакомой, чтобы поискала простушку в другом месте.

И, обойдя его с другой стороны, она направилась к лестнице.

— Что? О чëм ты? — непонимающе воскликнул Рэй. — Она может помочь тебе. Я хочу тебе помочь!

— Да? Интересно, чем же? — она остановилась на первой ступеньке.

Рэй медленно оглядел потрескавшиеся кирпичные стены, ржавую лестницу, разбитые окна.

— Я помогу тебе обрести дом.

И тут Стрекоза посмотрела на него так, словно он сказал нечто оскорбительное. В ней смешались возмущение, обида, растерянность и злость. Девчонка взяла себя в руки и твёрдо произнесла:

— У меня есть дом! Я люблю его и не променяю даже на сказочный замок!

Она развернулась и быстрым шагом направилась к двери.

— Стой, Стрекоза! — Рэй побежал за ней и схватил её за локоть. — Пожалуйста, выслушай меня! Я понимаю твоё недоверие. Ты думаешь, что миру нет до тебя никакого дела. Но это не так! В нём есть люди, готовые помочь тебе.

— Дай угадаю: ты возомнил себя моим великодушным спасителем?

— Нет. Невозможно, возомнив себя спасителем, мгновенно им стать. Но каждый из нас может помочь ближнему и поступить правильно. Тебе это покажется очередной глупостью, но я чувствую, что нам с тобой суждено было встретиться. Чувствую, что должен помочь тебе. Так позволь мне сделать это.

Стрекоза устало произнесла:

— Ты хороший, Рэй, правда. И я верю тебе. Но всё не так просто, как кажется. Да, мой дом — старая развалина, а вся моя жизнь и те, кто в ней есть — это хлам, выброшенный за борт. Но даже у меня есть обязательства, от которых я не могу отказаться. Даже если это будет сулить мне спасение от того мрака, с которым приходится сталкиваться изо дня в день.

Рэй осторожно развернул её к себе и, держа за плечи, сказал:

— Тебе кажется, что я ничего не знаю о том, как тяжело приходится живущим на «тёмной» стороне Лондона. Но я знаю.

И он рассказал ей всё. Всё, что помнил о той жизни. О своём одиночестве и лишениях, о первом верном друге, о голоде, холоде и скитаниях, об обидах, страхах и опасностях. Рассказал о человеке, который вызволил его из этой беспроглядной тьмы. Разумеется, он умолчал о найденной Звезде. Ведь об этом он не имел права ей рассказать, даже если очень хотел.

Рэй чувствовал — девчонка-сирота тоже заслуживает того, чтобы ей протянули руку помощи. Ничуть не меньше, чем когда-то заслуживал он сам.

— И если бы не мистер Бартлетт, то меня, быть может, уже не было бы в живых, — завершил он.

За всё время его рассказа, Стрекоза не проронила ни слова. Теперь же, подняв на него глаза, она тихо и неуверенно произнесла:

— Я ведь не знала. Ты был так похож на остальных. Тех, кто живёт по ту сторону.

Рэй пожал плечами — то, что он давно не выглядел, как оборванец, вовсе не означало, что всё забыто.

— Ты настоящий счастливец, Рэймонд-Робин! — она вспомнила ею же придуманное имя. — Не всем в этом городе везёт так, как повезло тебе.

Как ни странно, но в её голосе не было ни злости, ни обиды, ни зависти. Одна тихая горькая печаль, как и на дне её потухшего взгляда.

— Я знаю это, — серьёзно сказал Рэй. — И хочу помочь тебе.

Но она отвернулась и медленно пошла вверх по лестнице, к своему любимому дому, хотя и ненавистному глубоко в душе. Рэй смотрел ей вслед и понимал, что в эту самую минуту он теряет возможность ей помочь. И с каждым шагом она уходит от него, покидая тот путь, на котором они встретились и который должны были пройти… вместе?

— Но она будет ждать тебя! — воскликнул он.

И тут что-то в её защите надломилось. Замерев на ступени, Стрекоза опустила руки. Её коробка упала, крышка отлетела в сторону и содержимое покатилось вниз по лестнице: несколько яблок, горстка орехов, но главное — тряпичная кукла в простеньком платье и оловянный солдатик с обломанной саблей.

Когда они, прокатившись по грязным ступеням, остановились у ног Рэя, он наклонился и бережно поднял их. Вглядевшись в их печальные, наивные, полустёртые лица, он понял всё, что до сих пор было от него сокрыто.

— Как же я сразу не понял?

Держа в руках игрушки, он поднялся и остановился рядом со Стрекозой. Она тихо плакала, глядя на закрытую дверь. Растрёпанные косы и несколько прядей, ниспадающих на лицо. Она выглядела такой несчастной, уставшей и потерянной, что Рэй сам едва не заплакал от сострадания к ней.

Осторожно убрав со лба девочки мешающие пряди, он тихо сказал:

— Она поможет тебе, — и, вложив ей в руки две старые, но такие ценные игрушки, добавил, — она всем вам поможет.

* * *

Внезапно поднявшийся ветер разгонял не только осенние листья и вещи, оставшиеся без хозяев, но и самих людей. Они бежали по тротуарам и спешно переходили с одной стороны улицы на другую, прикрывались воротниками пальто и шляпками, бросая друг на друга короткие взгляды или не глядя вовсе. Словно сам город намеренно избавлялся от прохожих, желая отдохнуть от создаваемой ими суеты.

Тем временем миссис Дюран, Рэй и Стрекоза наблюдали за непогодой со стороны: сидя в тепле и уюте небольшого ресторана, за чашкой ароматного чая с имбирным печеньем. Но юная гостья не притронулась ни к чему на сервированном столе. Миссис Дюран решила прийти ей на помощь:

— Отчего вы не пьёте, дорогая? Горячий чай — это лучшее, что можно придумать в такую скверную погоду.

Услышав обращённые к ней слова, Стрекоза оторвалась от созерцания своих рук, которые прятала на коленях:

— Благодарю вас, миссис. Чай слишком горячий.

Женщина посмотрела на сидящего рядом Рэя:

— Как поживает ваш отец? Мы виделись с ним…

— Полгода назад, — подсказал тот. — Он здоров, благодарю вас. Правда, у него много заказов на изобретения и ещё больше деловых поездок. Он просил меня выразить вам своё почтение при первой же встрече.

— Это очень мило с его стороны! Должна признаться, что сейчас я почти не делаю визитов. И даже едва успеваю отвечать на письма. Дела гостиницы отнимают удивительно много времени!

Тут они обменялись заговорщицкими взглядами, но их молчаливая спутница ничего не заметила.

— Много постояльцев? — продолжал Рэй, стараясь привлечь её внимание.

— Много постояльцев, много бумаг, много хлопот с номерами. Я всерьёз задумываюсь о том, чтобы найти себе помощницу, — она поставила чашку на блюдце, и этот звук заставил Стрекозу вздрогнуть. Она несмело посмотрела на миссис Дюран: такая красивая, утончённая, невероятно далёкая леди, которую ей совершенно нечем впечатлить. По крайне мере, она так думала. И тогда Рэй начал говорить за неё:

— Миссис Дюран, как вы уже могли догадаться, я неспроста пришёл на встречу с вами не один. Стрекоза, — тут он немного запнулся, — моя хорошая знакомая, и я готов за неё поручиться. Я верю, что она могла бы стать для вас прекрасной помощницей! Поверьте, я не стал бы рекомендовать её вам, если бы имел хоть толику сомнения, ведь вы — мой добрый друг. Стрекоза умна, энергична, и я знаю, что она быстро освоит любое дело. Она способная, верная, упорная, — с каждой минутой он всё больше отклонялся от заранее приготовленной речи. — Я верю ей и верю в неё.

Он смотрел на Стрекозу, в глазах которой вот уже второй раз за день показались слёзы. Она же смотрела на Рэя и не верила, что всё это сказано о ней — акробатке бродячего цирка, который давно пришлось оставить; о ней — воровке и грубиянке, которая превратила хамство и насмешки в свою броню; о ней — запутавшейся и такой уставшей девчонке, которая каждое утро напоминает себе о том, что ей нужно жить, когда так хочется умереть.

Рэй перевёл взгляд на миссис Дюран:

— Ей, как и её младшим брату и сестре очень нужна помощь.

Женщина удивлённо вскинула брови — ведь до сих пор он ни словом не обмолвился о маленьких детях. И хотя эта новость стала для неё полнейшей неожиданностью, миссис Дюран постаралась не выдавать своего замешательства. Отодвинув чашку, она сцепила руки в замок:

— Что же, я…

Но тут её перебил другой голос — немного хриплый от слёз, но вполне уверенный:

— Я знаю, миссис, что помощница с двумя маленькими детьми станет для вас обузой. Вы будете правы, и я не смею винить вас в этом. Напротив, я хочу поблагодарить вас! За то, что пришли и не побрезговали сесть за один стол с оборванкой. И ещё я хочу сказать спасибо Рэю, — она посмотрела на него и, протянув через стол руку, сжала его ладонь. — За то, что уже дважды он спасал меня и стремится сделать это снова. Поначалу я была уверена, что он смеётся надо мной, пыталась обидеть его и отпугнуть, а он всё равно не бросал меня. Он самый удивительный человек из всех, кого я когда-либо видела! Простите меня, — прошептала она, обращаясь к ним обоим. — Простите!

Она ещё раз крепко сжала руку Рэя и, встав из-за стола, бросилась к выходу из ресторана. Он же остался, потрясённо глядя ей вслед, не в силах пошевелиться. Пока твёрдый голос миссис Дюран не вырвал его из оцепенения:

— Что же ты сидишь? Останови её, пока не поздно!

Вскочив с места, Рэй побежал за Стрекозой, провожаемый любопытными взглядами других посетителей. Он догнал её уже на улице.

— Стрекоза, постой, прошу тебя! — Рэй постарался преградить ей путь.

— Пожалуйста, дай мне уйти! — девочка посмотрела на него с мольбой. — Они ждут меня.

— Они всегда будут ждать тебя. Но это ничего не изменит. Неужели ты хочешь, чтобы твои брат и сестра навсегда остались в том доме? Хочешь, чтобы они повторили твою жизнь — не видя никаких радостей, прячась по углам, воруя еду, перебиваясь случайными поручениями, а иногда и вовсе подвергая себя опасности? Думаешь, я забыл, как страшно тебе было в тот день, когда с нами едва не расправился тот громила? Но ведь и твои ребята не могут вечно сидеть взаперти! Неужели ты этого хочешь, Стрекоза?!

— Венди, — тихо проговорила та, глядя себе под ноги.

— Что?

— Меня зовут Венди Браун. А моих ребят — Джеймс и Мэри. И сейчас они очень больны, вот уже вторую неделю у меня не получается поднять их на ноги. Я почти не сплю, ухожу редко, чтобы добыть еды и хоть чем-то их порадовать. Но кажется, даже игрушки на это неспособны. Я готова на всё, чтобы они были счастливы! Больше всего на свете я хочу именно этого!

— И ты в силах это сделать, — Рэй взял её замёрзшие руки в свои. — Знаешь, при первой встрече мистер Бартлетт сказал мне, что каждый человек волен делать свой выбор. Решающее слово за тобой.

Первые капли запоздалого дождя упали им под ноги, на их руки и лица. Тучи хмурились и плакали, поторапливая этих двоих, стоящих посреди тротуара вопреки ненастью.

Стрекоза посмотрела на Рэя с тревогой и слабой тенью надежды:

— Ты ошибаешься: решающее слово остаётся за той благородной леди.

Тогда Рэй повернул голову и сквозь панорамные окна посмотрел в зал ресторана: совсем недалеко, в одиночестве сидела миссис Дюран, наблюдавшая за их разговором. Заметив, что оба смотрят на неё, женщина улыбнулась и кивнула головой.

— Она уже его сказала, — подтвердил Рэй.

Замерев от радости, Стрекоза с восхищением смотрела на добрую леди. Она всё ещё не могла поверить. Вернув ей благодарную улыбку, девочка посмотрела на Рэя и, совершенно не задумываясь о правилах приличия, шагнула вперёд и крепко его обняла. И впервые за всё это время, он услышал её звонкий смех. Смех сквозь слёзы — искренний и счастливый!

* * *

Время неумолимо спешило вперёд, и всё шло своим чередом, хотя многое при этом изменилось. Смерть старика Джордана подтолкнула некоторых слуг (тех, что были наняты незадолго до трагедии) подать на расчёт: не всем хотелось служить в доме с такой незавидной репутацией. Вскоре на его место был взят новый рабочий — крепкий здоровый мужчина. Он был немногословен, исполнителен и уж тем более не склонен к суевериям.

Те же, кто был предан мистеру Бартлетту, остался с ним: горничная Энни, повар Кьюртон, лакей Страйтоп, следящий за животными Джозеф. И даже высокомерная мисс Мелтон. Именно благодаря своему нраву она не придала произошедшему большого значения, а предпочла жить и работать как прежде. Сам же мистер Бартлетт однажды сказал, что «без Джордана Старрэйн-Мэнор потерял одну из своих главных опор».

Что-то действительно изменилось: некая пелена тьмы легла на своды поместья, окутала предметы, забралась в каждый уголок. И только приближающееся Рождество с его яркими огнями, праздничными украшениями и ощущением волшебства способно было развеять этот мрак.

Рэй тем временем старался не падать духом, но его не покидало ощущение, что он упускает нечто важное. Порой, сидя над чистыми шершавыми страницами «Истории Звёздных Часов», он видел расплывчатые символы, слова и послания, которые не в силах был прочесть. Он чувствовал, что эта древняя, почти живая книга пытается ему что-то сказать, но они точно говорили на разных языках.

Одни письма из «Янтарного солнца» грели ему душу и помогали отвлечься от гнетущих мыслей. Миссис Дюран писала, как хороша её новая помощница, а та, в свою очередь, не уставала расхваливать свою хозяйку и её прекрасный дом.

Стрекоза рассказывала, как чудесно их приняли, как помогали и поддерживали. Она словно проснулась от затянувшегося ночного кошмара: первое время даже не могла поверить в реальность происходящего. А её дорогие, горячо любимые малыши! Они вновь веселились, на их лицах появился румянец, а глаза заискрились радостью. Прежде она готова была отдать всё, чтобы снова видеть их счастливыми, но ей вовсе не пришлось ничем жертвовать — она приобрела эту новую прекрасную жизнь, как совершенно неожиданный подарок. И за это она от всей души благодарила миссис Дюран, которая приютила и окружила их заботой. Но больше всего она была благодарна Рэю, который так упорно старался ей помочь и вопреки всему сдержал своё обещание. Благодарила она и судьбу за то, что в тот день, убегая от лавочника и полицейского, она едва не сбила с ног именно его.

* * *

Однажды, за неделю до Рождества, мистер Бартлетт и Рэй вернулись из очередной поездки. Когда энергия найденных Звёзд была отдана Звёздным часам, оба смогли успокоиться. Приведя себя в порядок и поужинав, они решили провести время в гостиной, под уютный треск камина и за чашкой горячего чёрного чая — в такой холодный вечер это было лучшим спасением от внезапной простуды и непрошенной меланхолии.

— Я взял на себя смелость просмотреть вашу почту: здесь есть письмо от мистера и миссис Альбертсон, — сказал Рэй. — Наверняка, они благодарят вас за созданное для них изобретение.

— Почему ты решил, что они благодарят меня, а не критикуют?

— Иначе не может быть. Ведь я видел ту механическую статуэтку льва — она получилась необыкновенной!

— Ты очень добр ко мне, Хранитель Рэй. Но нельзя отрицать, что я уже давно не создавал ничего выдающегося.

В голосе изобретателя слышались тоска и обречённость: он не верил, что способен на нечто большее, чем удовлетворение запросов состоятельных особ. А внутри, тихо доживая своё, прятался поистине гениальный изобретатель, собственными же силами загнанный в железную клетку.

— Как же так, сэр? — возразил Рэй. — А те настольные часы в виде Биг-Бена со всеми тонкостями оригинала, которые вы сделали для мистера Ридда? Или те карманные, с изящными розами на крышке, созданные для мисс Колтон? А шкатулка? Та, с «живой» балериной, что вы изготовили для хозяина мистера Стоддарта? Ведь если бы не вы, он мог лишиться работы.

— Пожалуй, ты прав: помощь мистеру Стоддарту стоила того. В остальном же, эта несчастная балерина была выполнена довольно посредственно.

— В вас говорит усталость и плохое настроение от скверной погоды, — заявил Рэй, подходя к окну. — Но завтра придёт новый день, и всё будет казаться совсем не таким, каким кажется во мраке осеннего вечера. Ведь так?

Он обернулся, чтобы услышать подтверждение своим словам. Но ничего из этого он не услышал и не увидел, ведь мистер Бартлетт был занят изучением газетной статьи. В одной руке держа газету, а в другой — запечатанный белый конверт, он сосредоточенно вчитывался в строки и не слышал сказанного.

Рэй молча сел в кресло напротив мистера Бартлетта. Тот отложил газету и сказал:

— Не знаю, принесёт тебе это облегчение или озадачит.

— Я слушаю, сэр, — взволнованно произнёс Рэй.

— Лучше прочти сам.

Мистер Бартлетт протянул ему газету. Заголовок первой же страницы гласил: «Бывший гроза Лондона больше не принесёт вреда: Роджер Тэтчер по прозвищу Кошачий Глаз найден мёртвым». Далее шли слова о том, что признаков постороннего вмешательства обнаружено не было, и согласно предварительной версии, он скончался по естественным причинам.

— Но вы говорили, — едва смог вымолвить Рэй, завершив чтение.

— Выходит, я ошибался, — сказал мистер Бартлетт. — Как и многие другие. Но теперь он действительно мёртв. И я не могу сказать, что жалею об этой утрате. Скорее, я удивлён, что этого не произошло раньше. Рэй, что с тобой? Ты бледен, как полотно!

— Со мной всё в порядке, сэр, — Рэй бросил газету на столик перед собой. — Я не ожидал, что смерть придёт за ним так скоро. И я не могу сказать, что эта весть принесла мне облегчение.

— Зная тебя, я мог бы догадаться об этом. Ты милосерден к любой душе — даже той, что затаила против тебя зло. Это черта истинного Хранителя Звёзд!

Рэй посмотрел в окно: крупные дождевые капли начали бить по стеклу, постепенно заглушая уютный треск поленьев в камине. Новый день обязательно придёт и всё будет казаться совсем не таким, каким кажется во мраке осеннего вечера. Но ведь прежде, чем встретить этот день, необходимо пережить нынешний.

Когда Рэй поднимался по лестнице на второй этаж, то видел перед собой не ступени, а призрачную фигуру в старом балахоне. Это был человек, которому он спас жизнь, чтобы вскоре тот «скончался по естественным причинам». Человек, который когда-то хотел его убить. Человек, которого он подозревал в убийстве старика Джордана и заговоре против себя и мистера Бартлетта. Но был ли он виновен во всём этом? Кто может дать ответ?

Глава VI. Рождество и Созвездие

До Рождества оставалось всего несколько дней, и Рэй пребывал в том трепетном ожидании, какое переполняет исключительно в преддверии этого чудесного праздника. Прямо на его глазах Старрэйн-Мэнор облачился в наряд, подобающий торжеству: комнаты сверкали всевозможными украшениями, в гостиной искрилась высокая ель, парадный вход украшал еловый венок, каждый уголок светился тёплыми огнями, а каждый подсвечник щеголял бархатным бантом.

Хотя в жизни Рэя происходило немало удивительных событий, Рождество по-прежнему оставалось для него особенным праздником. Волшебство любви к близким и незнакомцам, щедрости и поддержки, духовности и доброты. Собранные воедино, они могли сотворить магию, не сравнимую ни с одним изобретением на свете.

Рэй помнил своё первое Рождество в Старрэйн-Мэнор: тогда мистер Бартлетт подарил ему книгу о необычных изобретениях девятнадцатого века.

— Последний раз я отмечал Рождество, когда был совсем молод, — признался он.

— Почему, сэр? — удивился Рэй, отрываясь от изучения своего подарка. — Вам негде было его справлять?

— Не с кем, дружок.

«Рождество — семейный праздник. Но всё это время у него не было семьи» — подумал Рэй.

Тогда он впервые увидел в нём не только гениального изобретателя, но и обычного человека. Ведь именно человек тогда спас его от гнева инспектора Клэйтона. Именно человек помог ему поверить в себя и принять свой дар. Именно человек отправился по его следу и вызволил из логова Кошачьего Глаза. Именно человек нашёл в себе силы рассказать о тёмном проклятии, от которого он так хотел освободить свою душу.

На это Рождество Рэй приготовил для своего дяди и учителя особенный подарок — новая прогулочная трость из тёмного дерева с выдвижным механизмом, который он придумал и смастерил самостоятельно. Прежняя трость мистера Бартлетта выглядела солидно, но частые разъезды изрядно её подпортили.

Рэй подготовил сюрприз для всех, кто был ему дорог: новая атласная подушечка для Мистера Зифа, позолоченная чернильница-лебедь для миссис Дюран, записная книжка для Стрекозы и по две игрушки для еë брата и сестры, а также деревянная шкатулка для горничной Энни. Ещë один подарок — подвеску в виде оленя, как символ света и воодушевления — он приобрëл для мисс Мелтон. Так он надеялся хотя бы немного смягчить и порадовать чопорную управляющую. Ведь кто ещë, кроме него, сделает это?

Подготовительная суета отошла в тень, уступая место ослепительному блеску торжества. Рэю же предстояло ещё одно незавершённое дело, к которому он готовился ничуть не меньше, чем к выбору подарков. Он хотел спросить разрешения мистера Бартлетта, чтобы пригласить двух гостей, с которыми тот был знаком не слишком хорошо. Но ни в Мастерской, ни во всём остальном доме он его не нашёл. Наконец, слуги сказали, что хозяин уехал ещё рано утром, а ему велел передать посылку. Это оказалась коробка среднего размера, в подарочной упаковке и перевязанная красивым шёлковым бантом. Под лентой был вложен конверт.

«Подарочная коробка! Значит, он не приедет?» — не желая более теряться в догадках, Рэй побежал в свою комнату и прежде всего вскрыл конверт. Вложенное в него письмо гласило:

«Мой дорогой Рэй! Надеюсь, ты простишь моё отсутствие — неотложное дело (цель которого тебе известна) вынуждает меня провести некоторое время вдали от Старрэйн-Мэнор. Не могу сказать наверняка, как долго это продлится, но я абсолютно уверен, что не успею вернуться к Рождеству.

Прошу, чтобы ты взял на себя роль хозяина! Ты прекрасно справишься с этой задачей, в этом у меня нет решительно никаких сомнений. И я со спокойной душой вверяю тебе поместье и всех тех гостей, что были приглашены мною на торжество в этом году.

Опираясь на некоторые наблюдения и наши беседы, осмелюсь предположить, что ты хотел бы пригласить на Рождество своих знакомых из гостиницы «Янтарное солнце». Спешу дать тебе своё разрешение: убеждён, в компании друзей праздник пройдёт куда приятнее!

Будь так добр, принеси гостям извинения и поздравления от моего имени! Обещаю сообщать тебе обо всех изменениях и новостях в своём одиночном путешествии.

P.S. Надеюсь, мой подарок придётся тебе по душе. Настоятельно прошу открыть его до наступления Рождества. Желаю тебе весёлого праздника и счастливого Нового года, Хранитель Рэй!».

Тревога в душе Рэя сменилась спокойствием. Он, конечно же, был огорчён тем, что мистер Бартлетт проведёт Рождество вне дома. К тому же, необходимость стать хозяином в этот вечер приводила его в смятение. Впрочем, мистер Бартлетт всегда знал, что он делает, а если у него не возникает сомнений, значит Рэй не может его подвести!

Отложив письмо в сторону, он аккуратно снял подарочную упаковку и открыл коробку — в прозрачном чемоданчике лежали блестящие позолоченные инструменты. Учитель знал, что преподнести своему талантливому ученику!

* * *

Гости всё прибывали, зала заполнялась новыми лицами, голоса и музыка не смолкали ни на минуту. Юный хозяин Старрэйн-Мэнор едва успевал поприветствовать каждого, склоняясь в вежливом поклоне и разъясняя, отчего их не встречает сам мистер Бартлетт.

Вокруг Рэя было так много незнакомых людей. . . Тем временем своего дорогого друга он вынужден был оставить запертым в комнате: позволить Мистеру Зифу присутствовать, значило обречь себя на постоянное беспокойство. Вдруг кто-нибудь наступит ему на хвост или он сам причинит кому-либо неудобство? Рэй позаботился о вкусном лакомстве и надеялся, что тот не станет слишком тосковать в этот вечер.

Слуги разносили шампанское, на столе прибавлялись угощения, в холле то и дело раздавался звонок дверного колокольчика. Чем темнее становилось на улице, тем ярче светились окна праздничной залы.

Всеобщее внимание привлекала раскидистая ель, украшенная причудливыми игрушками. Гости с восхищением разглядывали праздничное убранство залы: ярко-красные банты, нарядные гирлянды, душистые россыпи остролиста. В воздухе витали аппетитные запахи запечённой индейки, миндального печенья, корицы и апельсинов. Прежде Рэй и сам был бы рад насладиться этой потрясающей атмосферой, но вместо этого ему приходилось вести учтивые беседы, выслушивать слуг и отдавать неумелые приказы. Всё это время он то и дело обращал взгляд на парадный вход, надеясь увидеть тех, кого по-настоящему ждал.

— Чудесный приём, мистер Бартлетт! — услышал он слева от себя. — Вы блестяще справляетесь с делами! Совсем как ваш почтенный наставник.

То был мистер Граунд — хороший знакомый мистера Бартлетта и частый гость в Старрэйн-Мэнор. Добродушная внешность и располагающая манера общения сочетались в нём с ироничностью и страстью к нравоучениям. Когда этот невысокий полноватый мужчина, с седыми пышными усами и прищуренными глазками смотрел в лицо собеседника, могло показаться, что он знает о нём нечто такое, о чём тот даже не подозревал.

Немного смутившись, Рэй поспешил ответить:

— Благодарю вас, мистер Граунд! Мистер Бартлетт старался вернуться вовремя, но ему помешали срочные дела. Он просил передать гостям свои извинения!

— О, да, это большое огорчение, друг мой, большое огорчение, — мистер Граунд сокрушённо покачал головой. — Но ему не о чем беспокоиться, ведь у него есть достойная смена и не только на этот званый вечер! Главное, чтобы его ученик не свернул с выбранной дороги.

Тут мистер Граунд лукаво подмигнул, как любил делать во время своих наставлений:

— Прискорбно, весьма прискорбно, что наш гениальный изобретатель решил покинуть Лондон на неопределённое время.

— Покинуть Лондон? О чём вы, сэр?

Мистер Граунд удивлённо вскинул брови:

— Я, конечно же, говорю о том, что наш дорогой мистер Бартлетт намеревается уйти на покой. Кстати говоря, он неоднократно посвящал меня в ваши успехи на изобретательском поприще! Что же касается отъезда — он упоминал, что желает отправиться в небольшое путешествие. Наверное, он решил сообщить вам об этом позже.

— Вероятно, так и есть, — согласился Рэй. — И это неудивительно: у мистера Бартлетта всегда так много разных дел. А как вы находите эти украшения?

Он указал на механические ёлочные игрушки, которые сам смастерил. Мистер Граунд мог часами рассматривать и восхищаться диковинными предметами в доме изобретателя, а Рэю хотелось как можно скорее завершить этот разговор.

«Небольшое путешествие, уйти на покой. Почему же мистер Бартлетт ничего не сказал мне об этом?» — он терялся в догадках. В конце-концов Рэй убедил себя, что мистер Бартлетт частенько утаивал правду о своих делах от многих знакомых.

Оставив мистера Граунда, Рэй в очередной раз вышел в холл, надеясь увидеть желанных гостей. Но вместо этого столкнулся с мисс Мелтон. Завидев его, с надеждой смотрящего на парадную дверь, она остановилась. Сегодня он был её хозяином, а значит волей-неволей, но ей приходилось прислушиваться к его приказам.

— Вам что-нибудь угодно? — она даже не попыталась придать своему тону хоть каплю дружелюбия.

— Нет, благодарю вас. То есть, да. Скоро должны прибыть миссис Дюран и её воспитанница. Буду признателен, если вы сообщите мне об их приезде.

— Я сообщу вам, когда появятся вышеназванные гости.

— Благодарю вас.

Рэй уже собирался вернуться в залу, но обернулся и воскликнул:

— Мисс Мелтон!

Управляющая остановилась. В неизменном чёрном платье с накрахмаленным воротником и безупречной причёской. Она совсем не изменилась. Её облик, как и характер остались ровно такими же, как и год назад, когда Рэй впервые увидел её в приглушённом свете кухонного очага. За это время он успел узнать многих других обитателей Старрэйн-Мэнор.

Ему вспомнилось, как сегодня утром Энни наводила порядок и её улыбка светила ярче солнца; как повар Кьюртон трудился над сегодняшним ужином и не давал покоя своим помощникам, стремясь устроить грандиозный пир; как пожилой лакей Страйтоп, не жалея сил, помогал всем остальным и напевал себе под нос рождественские мотивы. Все в Старрэйн-Мэнор были воодушевлены атмосферой праздника и желали прикоснуться к его волшебству. Все, кроме мисс Мелтон. Она одна оставалась холодна под лучами этого тепла, исполняя свои обязанности. Казалось, чем ярче зажигались вечерние огни, тем старательнее она отступала в тень.

Рэю стало нестерпимо жаль эту строгую женщину. Он задался вопросом, что же такого произошло в её жизни? Что заставило её охладеть к этому миру, всем его печалям и даже радостям?

— Неужели Рождество настолько вам безразлично? — в его голосе звучало подлинное сочувствие.

Помолчав, подыскивая уместные слова, она размеренно произнесла:

— К сожалению, у меня нет возможности предаваться всеобщему веселью.

Рэй понял, что любые попытки пробиться сквозь стену её отчуждённости, будут тщетны. Но ему не хотелось, чтобы она одна в этот день осталась без подарка. Вытащив из кармана заранее приготовленный футляр, он протянул его со словами:

— Быть может, хотя бы это немного порадует вас.

В первые минуты мисс Мелтон смотрела на него с непониманием. В её взгляде появилось замешательство. Она не знала, как ей поступить — поблагодарить и принять подарок или отказаться от него. Рэй же всё это время терпеливо и с надеждой ждал.

Но вот управляющая взяла рождественский дар и произнесла:

— Благодарю.

Она молча удалилась, сжимая в тонких бледных пальцах яркую коробочку.

Не успел Рэй покинуть холл, как раздался переливчатый звон — новые гости! Встретить их должен был лакей, но его не было поблизости.

«Наверное, бедный мистер Страйтоп совсем забегался. Что ж, разве есть разница, где приветствовать гостей — в зале или прямо на пороге?» — подумал Рэй и, поправив фрак, в очередной раз воссоздал на лице улыбку радушного хозяина. Но вскоре она наполнилась неподдельной радостью: за дверью, с подарочными коробками в руках, стояли миссис Дюран и её юная спутница.

Первая была облачена в белое меховое манто, тёмно-бирюзовое платье и шёлковые перчатки. Что же касается Венди Браун, то Рэй едва признал в ней свою недавнюю уличную знакомую. В тёплом свете свечей её русые волосы отливали золотом, а глаза лучились чистотой безоблачного неба. На ней была меховая накидка и нежно-лавандовое платье. Причёску украшала причудливая заколка-полумесяц, в ушах поблёскивали аккуратные серьги, на левой руке серебрился изящный браслет. Она так походила на принцессу, сошедшую со страниц волшебной сказки!

— Как я рад, что вы приехали! — воскликнул Рэй, помогая гостьям снять верхнюю одежду.

— Мы приехали бы гораздо раньше, если бы не сильный снегопад! Он заставил лошадей впасть в оцепенение, а нас — изрядно поволноваться. К счастью, всё завершилось благополучно. Надеюсь, мистер Бартлетт простит нас за позднее прибытие.

— Боюсь, это я вынужден передать вам извинения от его имени, — сказал Рэй. — К сожалению, мистер Бартлетт не смог присутствовать на торжестве. Он просил меня принести гостям свои извинения и поздравления с Рождеством!

— О, в таком случае, — миссис Дюран дружески переглянулась со Стрекозой, — позвольте вручить эти подарки хозяину сегодняшнего приёма!

Она передала ему большую коробку, перевязанную золотой лентой. Её примеру последовала и девочка:

— Счастливого Рождества! — тихо произнесла она, протягивая Рэю подарок чуть меньшего размера. Она пребывала в крайнем смущении, какого он прежде за ней не замечал.

— Благодарю. Прошу, идёмте, я представлю вас гостям!

Но некоторые из них уже были хорошо известны миссис Дюран, поскольку останавливались в её гостинице. Но даже с теми, кого видела впервые, она держалась уверенно и непринуждённо.

— Вам так легко даётся беседа с этими людьми, — сказал Рэй. — Будто с каждым из них вы знакомы долгие годы.

— В некоторой степени, так оно и есть. Люди высшего света имеют много схожих черт.

Рэй посмотрел на неё с непониманием.

— Понять их значительно легче, чем кажется, — она окинула взглядом гостей, и в её глазах промелькнуло нечто насмешливо-тоскливое. — Всё, что их заботит, что они ценят и чем дорожат — это богатство и положение в обществе. Все их беседы неизменно сводятся именно к этому. За время своих странствий и работы в гостинице я повидала разных людей, но все они поклонялись одному божеству.

Рэй посмотрел на своих гостей: леди в роскошных платьях и джентльмены в элегантных фраках. Светские беседы, смех, восхищение. Он невольно вспомнил те дни, когда вместо доброжелательности на лицах благородных господ появлялась брезгливая гримаса, стоило им увидеть чумазого мальчишку в порванной одежде. Вспомнил колкие слова, летевшие в него всякий раз, стоило ему осмелиться нарушить их покой.

Ныне они охотно ему отвечают, внимательно слушают, поддерживают и одобряют. Но что бы случилось с их благосклонностью, если бы к нему вернулся его прежний облик? Рэй знал ответ на этот вопрос, но не хотел делиться своими мыслями с миссис Дюран, а лишь подивился её мудрости и проницательности.

— А как идут дела в «Янтарном солнце»?

— Всё та же суета: прибытия и отъезды, ключи и бумаги, маленькие радости и различные недоразумения. Но я слишком люблю своё «Солнце». К тому же, всё это мелочи. А вот вам, дорогой мистер Бартлетт, я хотела бы высказать свою благодарность!

— Благодарность? За что же?

— За содействие в обретении даровитой помощницы! Ума не приложу, как я справлялась прежде. Рекомендация оказалась правдивой: мисс Браун очень способная юная особа! Уверена, вы столкнулись друг с другом не случайно.

Рэй едва не подавился принесённым ему пуншем, и обратил на миссис Дюран изумлённый взгляд. Неужели Стрекоза рассказала ей обстоятельства их первой встречи?

— Я хотела сказать, что ваш поступок стал воплощением благородства.

— И этим я всецело обязан вам! — с чувством произнёс Рэй. — Если бы не ваша доброта и великодушие…

Но тут миссис Дюран подняла руку в останавливающем жесте — слова благодарности были излишни. Тогда Рэй посмотрел в дальний угол, где сидела Стрекоза. Увы, она не могла похвалиться таким умением держаться в обществе, и вела себя тихо: то рассеянно оглядывала гостиную, то опускала глаза и принималась расправлять складки платья. Воспользовавшись свободной минутой, Рэй решил подойти и немного подбодрить растерянную гостью.

Опустившись рядом на софу, он протянул девочке тарелку с различными лакомствами. Стрекоза было протянула руку, но в испуге огляделась и передумала:

— Благодарю, но я не голодна.

— Печенье и бисквиты существуют не для того, чтобы утолять голод, а для того, чтобы поднимать упавший дух, — резонно заметил Рэй. — Кажется, это именно то, что тебе нужно.

Несмотря на царящую вокруг атмосферу, он решил обойтись без высокопарных речей и официальных обращений. Принимая во внимание, что они побывали в «Медной кружке» и едва унесли ноги от громадного верзилы, было бы нелепо изображать подобие светской беседы.

Стрекоза взяла одно печенье. Поставив тарелку на столик, Рэй стал наблюдать за ней. Она определённо изменилась, и не только внешне. Он смотрел на неё и не мог понять — по душе ли ему эта перемена? Когда-то его возмущало её взбалмошное поведение, но сейчас он ужасно тосковал по ней прежней.

— Почему ты так смотришь на меня? — спросила Стрекоза.

— Тебе очень идёт это платье, — ответ родился сам собой, к тому же, это было правдой. — Даже больше, чем тот старый мужской пиджак.

Это должно было стать комплиментом, но Стрекоза его не оценила: глаза её потемнели, а взгляд стал холодным и острым, как швейная игла. Она закусила губу и отвернулась.

«Кажется, я сказал что-то не то» — подумал Рэй и попытался исправить положение простым вопросом:

— Я обидел тебя?

Ответом послужило красноречивое молчание.

— Стрекоза, я вовсе не то имел в виду! Я хотел сказать, что ты прекрасно выглядишь. А тот пиджак — он мне тоже очень нравился. Вернее, не очень… насколько вообще может нравиться старый пиджак.

Отчего Стрекоза восприняла его слова столь враждебно? И отчего в общении с ней он так часто говорил чепуху? Но оба этих вопроса оставались для него неразрешимой загадкой.

Стрекоза обернулась и с достоинством произнесла:

— Этот старый мужской пиджак мне дороже любого красивого платья! Но тем, кто привык к нарядным вещам и драгоценным безделушкам, этого не понять.

Рэй не выдержал и, с несвойственной ему сдержанностью, парировал:

— О, да, мне этого не дано понять.

Они смотрели друг на друга, а видели тот день, когда между ними впервые стал таять лëд непонимания. Когда Рэй сделал признание о своëм прошлом, а она боялась открыть ему собственную тайну. В тот вечер он пообещал, что они увидятся снова. И сдержал своё обещание — они встретились вновь, но им совсем не о чем было говорить.

На лице Стрекозы отразилось раскаяние, в то время как Рэя поглотила горькая обида. Они снова не поскупились на колкие слова, и были готовы на всё, чтобы бы стереть сказанное из памяти друг друга.

Наступило тягостное молчание. Когда Рэй уже хотел уйти, чтобы дальше исполнять свои обязанности радушного хозяина, Стрекоза первой поднялась с места. Подойдя к столику и взяв тарелку с угощениями, она сказала:

— Кажется, нам обоим необходимо поднять упавший дух.

Рэй поднял взгляд, и не смог более на неё сердиться. Вдали от шума и суеты, они были рады провести время, наслаждаясь ароматным печеньем и разговорами без упрёков.

— Вид у тебя замученный, — подметила Стрекоза.

— Ох, не думал, что скажу подобное, но я счастлив, что Рождество случается раз в году.

— И почему твой опекун бросил тебя «на растерзание волкам»?

— Он очень занят. К тому же уверен, что это пойдёт мне на пользу.

— У него достаточно суровые меры воспитания.

Рэй посмеялся, но заверил:

— По правде говоря, я не знаю более понимающего и великодушного человека! — сказал он и решил перевести разговор на неё. — Расскажи, как вам живётся в «Янтарном солнце»?

— О, там прекрасно! — воскликнула Стрекоза и её глаза загорелись неподдельным восторгом. — Все очень добры к нам! Миссис Дюран старается, чтобы я и малыши чувствовали себя как дома. А Джеймс и Мэри — они так преобразились! Я так давно не видела их счастливых лиц.

— Отчего же ты не взяла их с собой? Думаю, им было бы интересно посмотреть на праздник!

Стрекоза смущённо ответила:

— Вряд ли это было бы уместно. Ведь ты даже не знаком с ними.

— Многих в этом зале я вижу впервые. А Джеймса и Мэри мог бы назвать желанными гостями! С кем же они остались?

— С миссис Кроули, женой садовника, что работает в «Янтарном солнце». Она относится к ним, как к родным внукам. Я и подумать не могла, что в высшем обществе найдутся люди, которые примут нас так радушно. Мои малыши по-настоящему счастливы! Впервые с тех пор, как…

— Прости меня за слова о пиджаке, — сказал Рэй, чувствуя, что ей необходима поддержка. — Я не хотел задевать то, что тебе дорого.

— Нет, это я должна извиниться перед тобой. Ведь ты ничего не знаешь.

Она замолчала, не решаясь произнести слова, что давно не давали ей покоя, и за которыми она старательно скрывала «призраков прошлого». Но когда, если не в Рождество, прощать давние обиды и расставаться с многолетней печалью?

— Это был пиджак моего отца, — она закрыла глаза, воскрешая в памяти дорогой образ. — У моих родителей был собственный цирк, а сами они выступали с акробатическими номерами. Мы много ездили по стране и везде нас встречали аплодисментами. Всё было хорошо, пока не появился он. Флетчер. Он пришёл к моему отцу и заявил, что сможет навсегда изменить уклад нашего цирка. Тогда мы не знали, насколько правдивым окажется его обещание. Поначалу отец колебался в принятии решения, но когда увидел способности незнакомца — тот был необычайно силён — пришёл в восторг и взял его в труппу.

Флетчер выступал как силач, для которого не существовало неподъёмной ноши. Он так гордился своей силой и упивался восхищением зрителей, что вскоре перестал замечать всё вокруг. Уходил и возвращался, когда ему вздумается, пренебрегал репетициями, грубил и насмехался над другими артистами. Но хуже всего было то, что он не желал соблюдать осторожность при исполнении номеров, хотя отец неоднократно предупреждал его о последствиях.

Наступил день, когда случилось первое несчастье. Флетчер появился за несколько минут до выступления и был пьян. Отец запретил ему выходить к зрителям, они сильно поругались. Поначалу тот уступил, но стоило предыдущему артисту закончить своё выступление, как он вышел на сцену без предупреждения. Толпа приветствовала его ликованием. Прерывать представление было уже нельзя. И поначалу всё шло как всегда — Флетчер поднимал тяжёлые предметы, перекидывал их, балагурил и рисовался перед публикой. Но сделал одно неосторожное движение и тяжёлая гиря повредила ему ногу. Он стал калекой. Ты видел это своими глазами в тот страшный вечер. Выступать Флетчер больше не мог, и тогда отец предложил ему работу вне сцены. Но тот был оскорблён этими словами и предпочёл уйти. Несколько месяцев о нём не было никаких вестей, а затем он неожиданно вернулся.

Всё это время Стрекоза говорила с невозмутимым спокойствием, но на последних словах её голос предательски дрогнул. На лице отразились тревога и ужас былых дней, а руки, сложенные на коленях, задрожали. Заметив это, Рэй сжал её пальцы и посмотрел взглядом, полным сочувствия и поддержки. И она продолжила свой рассказ:

— Это случилось, когда на улице уже похолодало и нам пришлось остановиться в небольшом брошенном домике. Остальные артисты так же нашли себе ночлег в других местах. Я крепко спала, когда меня разбудил едкий запах дыма и голоса родителей. Они кричали, что нам нужно уходить, пытались выбраться, но всё было напрасно — дверь заколотили снаружи. Отец старался выбить её, а мама схватила Джеймса и Мэри, и велела мне лезть в единственное небольшое окошко под потолком. Я понимала, что так нужно, но чувствовала, что если сделаю, как она велит, то, возможно, больше никогда не увижу своих родителей. Сначала я пыталась найти другой способ, но медлить было нельзя — огонь уже пробирался внутрь.

Мне удалось выпрыгнуть и забрать детей. Я убежала как можно дальше, спрятала их и вернулась, чтобы помочь маме и папе. Я изо всех сил старалась освободить их! Как могла отрывала приколоченные доски, но ничего не получалось. И тут я увидела его страшную фигуру. Он оттолкнул меня в сторону и стал смеяться каким-то безумным смехом. Я умоляла его помочь родителям спастись, но он не слушал меня. Кричал, что это мы, Брауны, виновны в его сломанной судьбе. Я плакала и не знала, что мне делать. Но потом я вспомнила о Джеймсе и Мэри, что остались одни. Подумала, как им страшно и холодно. Меня стало жутко от мысли, что я могу потерять их тоже. Родителей было уже не спасти. Но они бы не простили мне, если бы я не уберегла наших малышей. Тогда я, рыдая, бросилась назад, к своим брату и сестре.

С той ужасной ночи мы остались сиротами, без единой родной души и средств к существованию. Пока однажды случайно не забрели в один старенький двор, где нас приютили: дали кров, пищу и защиту. Это Джон и его семья пожалели нас. Так наша жизнь немного наладилась, хотя новые друзья и не могли восполнить потерю, которую нам пришлось пережить.

Позже я узнала, что Флетчер спалил и шатёр, и телегу, и декорации. Он превратил в пепел всё, что мои отец и мать создавали по крупицам, надеясь приносить людям радость. Он думал, что это поможет справиться с гневом и прогнать пустоту в душе. Но я почти уверена, что ему это не удалось. И я не желаю ему зла, ведь он давно жестоко наказан собственной ненавистью и страшными делами. Это наказание ему нести до конца жизни. Я же обещала подарить своим ребятам счастливую жизнь. Но... никогда не думала, что в этом мне поможет случайный незнакомец со стопкой писем.

При этих словах она нежно пожала руку Рэя и посмотрела на него с чувством глубокой благодарности и привязанности. Он же не нашёлся с ответом, но посмотрел на неё с восхищением и другим, куда более сильным чувством, которому пока не в силах был найти объяснение.

* * *

Подошло время ужина, и Рэй был безмерно этому рад! Но не оттого, что проголодался, а потому, что во время трапезы ему не требовалось живо поддерживать беседу. Стоило отдать должное мистеру Кьюртону — угощений на праздничном столе было не счесть! От фаршированной индейки и запечённого поросёнка до фруктового пудинга и сливочного пломбира. Потрясающий вид этих блюд неизменно возбуждал у присутствующих аппетит!

Рэй же думал о своём опекуне: где находится мистер Бартлетт? Над чем он работает? Не требуется ли ему помощь? Когда он вернётся?

— Тебе нездоровится? Ты даже не притронулся к ужину, — заметила миссис Дюран, сидевшая рядом с ним.

— О, не беспокойтесь! Я успел немного подкрепиться.

Преисполненный важности, со стула поднялся мистер Граунд.

«Ох, это не к добру» — подумал Рэй с беспокойством взирая на гостя.

Дождавшись, пока его заметят, тот поднял бокал шампанского:

— Леди и джентльмены! Позвольте мне, старому знакомому мистера Бартлетта, сказать о нём пару слов. Увы, хозяин этого великолепного дома был лишён удовольствия присутствовать на сегодняшнем торжестве.

Вступительная часть этой речи показалась Рэю чересчур обречённой. Точно «хозяина этого великолепного дома» постигла страшная участь.

— Я знаю мистера Бартлетта долгие годы. И на протяжении всех этих лет не перестаю восхищаться высокими качествами, коими наделён этот удивительный человек! Его взгляды, идеи и изобретения множество раз заставляли меня, не побоюсь этого слова, восторженно «разевать рот».

За столом раздался одобрительный смех.

— Его личностные качества достойны множества тостов, но я постараюсь ограничиться парой минут.

Рэй сосредоточенно слушал выступление мистера Граунда, когда почувствовал дрожь около сердца.

«О, нет! Пожалуйста, только не это» — в ужасе подумал он.

— С первых минут знакомства я понял, что мистер Бартлетт — человек незаурядного ума и необычайного таланта, — продолжал воспевать своего друга мистер Граунд, жестикулируя столь энергично, что шампанское в его бокале находилось в опасной близости с краем сосуда.

«Дрожь», тем временем, не унималась, а с каждой минутой становилась сильнее.

«Скорее! Прошу, говорите скорее, мистер Граунд. Ведь мне совсем не хочется так бесцеремонно прерывать вашу речь!» — думал Рэй, чувствуя, как медальон вот-вот выпрыгнет из внутреннего кармана пиджака.

Но мистер Граунд и не думал о завершении:

— Сколько потрясающих изобретений и умопомрачительных идей, сколько энергии и силы заключено в одном этом человеке! Особенно я желал бы отметить великодушие, с которым он...

Содрогание и слепящий белый свет — Рэю стоило немалых усилий скрывать «пробуждение» волшебного медальона.

— Отнёсся к этому одарённому юноше, — мистер Граунд посмотрел на Рэя, сидящего во главе стола. — Я знаю определённо, что этот выбор был сделан не напрасно, и однажды мистер Бартлетт-младший удивит нас ничуть не меньше.

— Дорогие гости, прошу меня простить! — Рэй поднялся со стула. — Позвольте ненадолго вас покинуть.

Выйдя в холл, он опрометью бросился вверх по лестнице, ведь и без того было потеряно слишком много драгоценного времени.

«Лишь бы успеть! Лишь бы мне успеть!» — повторял Рэй про себя.

Перед глазами проносились ступени, перила закручивались в спираль, подъём на второй этаж казался бесконечным.

«Хозяин был очень молчалив и угрюм, часто поглядывал на свои карманные часы и мог броситься вон, ничего не объяснив» — эти слова, услышанные от Энни, прозвучали как горькая насмешка. Вот и он сорвался с места, оставляя гостей в полнейшем недоумении.

Вот она — заветная дверь! Ключ, щелчок, тёмное помещение с едва различимым облачком света. Из-за спешки он путал рычаги для открытия двери, ведущей в Мастерскую, а каждая новая попытка заставляла его волноваться ещё больше. И вот, верный порядок действий открыл ему проход.

Едва взглянув в панорамные окна, Рэй увидел, что Небесное море пребывало в негодовании — сплошь затянутое чернильно-синими тучами, изредка озаряемое всполохами серебристых молний, оно вызывало трепет и страх. Беснующиеся волны ударяли в окна, рисуя на стенах причудливые тени, оглушающие раскаты грома заставляли стёкла дрожать, а внезапно ворвавшийся ветер колыхал пламя свечей.

Приближающееся к Земле Тёмное Созвездие становилось всё сильнее.

Рэй подбежал к Звëздным часам. Что говорил мистер Бартлетт? Как учил бороться с Созвездиями? Сколько энергии для этого потребуется?

«Соберись! Ты справишься. Тебе просто нужно всë вспомнить» — приказал себе Рэй. И тут в его голове зазвучал знакомый голос:

«Прежде всего, запусти Звëздные часы — дай им проснуться».

Нажав большой рычаг слева, он привёл механизмы в движение: скрежет шестерёнок и шум поршней заглушили ненастье за окном.

«Укажи их задачу — создать Созвездие, изменить или уничтожить».

Обратившись к специальной панели, Рэй нажал на одну из трёх кнопок. Ту, что помогла бы превратить Тёмное Созвездие в пыль, прежде чем оно достигнет Земли.

«Запусти подачу звёздной энергии из резервуара. Именно поэтому он не должен пустовать — невозможно знать наверняка, когда в очередной раз понадобится энергия».

Подойдя к резервуару, Хранитель начертил на стекле три особых символа: пятиконечную Звезду, линию горизонта и возвышающиеся над ними песочные часы.

— Небо станет прахом, Земля — домом, Время — силой, — проговорил Рэй вслух.

Символы вспыхнули золотистым огнём, а энергия внутри резервуара заискрилась серебристым светом.

«Покажи Звёздным часам их цель — наведи встроенный телескоп на Созвездие. Постарайся быть предельно точным!».

Рэй поднялся на площадку с телескопом и стал искать на небосводе Тёмное Созвездие. Но как назло, разбушевавшаяся стихия не позволяла сосредоточиться и «поймать» желаемое. В отчаянии отбросив бесполезное приспособление, Хранитель Звёзд схватился за голову: он уже был готов броситься в разъярённое Небесное море, если бы знал, что это поможет справиться с надвигающейся бедой.

Тогда его взгляд упал на изобретение в углу, сокрытое под толщей ткани. Его изобретение. То, над которым он работал весь прошлый год, и всё ещё не был уверен, что оно доведено до конца.

«Но разве могу я отказываться от этого шанса?» — спрашивал себя Рэй. Ведь, как говорил мистер Бартлетт: «Звёздные часы не терпят малодушия». Так чего же ему бояться?

Выкатив Звездосчёт (именно так называлось изобретение), Рэй сдёрнул с него ткань. Это было нечто, напоминающее всё тот же телескоп, но дополненное разнообразными деталями: лупа, резервуар, шестерни и множество мелких инструментов. Этот прибор должен обнаруживать Тёмные Созвездия задолго до их появления, отслеживать и даже предугадывать, где зародится следующее.

Когда Рэй попытался наладить связь Звездосчёта со Звёздными часами, то понял, что ему не хватает всего одного действия, чтобы завершить этот ритуал. Он бросился к своему столу в поисках необходимого инструмента. Но ни отвëртка, ни крепкие щипцы, ни даже созданный им ключ не смогли ему помочь. И тут, во вспышке молнии блеснул чемоданчик с инструментами, подаренный мистером Бартлеттом. Раскрыв его, юный изобретатель сразу нашёл необходимое. Щелчок, ещë щелчок, пара аккуратных движений и всë заработало! Рэй не мог в это поверить, но Звëздные часы и Звездосчёт сошлись как единое целое!

Заменив линзу, настроив масштаб, Рэй распахнул окно и снова приступил к поиску Созвездия. В лицо ему хлестал проливной дождь, а ветер обдавал ледяным дыханием. Но он почти не замечал этого — искал, смотрел, пытался вычислить. Слева, справа, выше или ближе к Земле. Долгое время он не различал ничего, кроме грозовых туч и сверкающих молний. И тут прямо перед ним с поразительной скоростью промелькнул чёрный шар, отбрасывающий красные искры. Рванув Звездосчёт, Рэй едва не сорвал голос:

— Это оно!

Впервые он видел Тёмное Созвездие такой величины и силы — безымянный монстр, летящий к Земле, несущий боль и разрушения. Он не наделён душой и разумом, ему неведомы страх и жалость, он не боится ни огня, ни меча. Его цель — уничтожать.

Но существует и другая, более могущественная сила, что одолеет порождение Небесного хаоса.

Рэй заставил объектив Звездосчёта следовать за Созвездием и метнулся к Звёздным часам.

«Приведи задачу в исполнение: большая кнопка на панели сокрушит Тёмное Созвездие энергией найденных Звёзд» — в его голове снова зазвучал голос мистера Бартлетта.

Дрожащей рукой стерев с лица капли дождя, Рэй бросил взгляд на Небесное море — только он сможет это предотвратить, и у него нет права на ошибку. Он с силой опустил руку на большую кнопку с резным узором. Неудержимая волна энергии прокатилась по Мастерской: стеклянным глобусам и сферам, корешкам книг, изобретениям и бумагам, подвесным звёздам и огромной хрустальной люстре. Всё это закачалось, затряслось и загудело, как от подземного толчка. Взрыв без звука, падение без высоты, боль без удара.

Рэй открыл глаза и понял, что лежит на паркетном полу. Сбитый с ног столкновением Звёздной энергии и Тёмного Созвездия, он не мог поверить, что в этом мире снова может наступить умиротворение. Он поднялся и подошёл к окну — Небесное море почти успокоилось. Тучи рассеивались, открывая взору невидимые доселе Звёзды; ветер, вдоволь насытившись штормом, мягко подгонял синие волны.

Небесное море обрело покой, а значит и Земле ничего более не угрожает.

Хранитель сел напротив распахнутого окна и прислонился спиной к перилам винтовой лестницы. Веки его отяжелели, руки ослабли, а в голове царила упоительная тишина. Звёзды радостно подмигивали ему, благодаря за спасение от всепоглощающего зла.

— Справился, — тихо сказал Рэй, глядя на прояснившийся небосвод.

Он вспомнил слова мистера Бартлетта, которые могли послужить ему лучшей наградой:

«Далеко не каждый человек рождается героем, но становится им, когда подтверждает это своими поступками. Бескорыстными и смелыми, Хранитель Рэй».

Удалось ли ему стать героем в этот Рождественский вечер?

Глава VII. Семья живёт вечно

Мистер Бартлет вернулся через две недели после Рождества. Уставший, задумчивый и немногословный, он был совсем не похож на себя прежнего. Когда Рэй спросил, где изобретателю пришлось побывать, то получил уклончивый ответ: «там, где нас могут ждать новые Звёзды, Хранитель Рэй». Более он расспрашивать не стал, но посчитал необходимым рассказать о Рождественском приёме и вторжении Тёмного Созвездия.

— Я никогда не видел такого большого и быстрого Созвездия, — признался Рэй, подавая ему «Историю Звёздных Часов», где описал детали произошедшего.

Воспоминания того вечера были свежи в его памяти, и он до сих пор чувствовал это леденящее чувство страха и тяжкий груз ответственности. Чувства, которые ему удалось преодолеть!

Мистер Бартлетт вчитывался в каждую строчку, едва заметно качая головой. Сквозь поблёскивающие стёкла очков, Рэй видел в его глазах тревогу и даже смятение. Изобретатель отложил книгу на край стола и перевёл взгляд туда, где Небесное море ласково стелилось к окнам, а гребни пенистых волн так походили на облака. Здесь царило спокойствие, но оно было хрупким и изменчивым.

— Оно чувствует. Всегда чувствует, что происходит.

— Простите, сэр?

— Не обращай внимания. Ты поступил верно, Рэй. И очень храбро! Как настоящий Хранитель Звёзд. Я всегда знал, что ты справишься.

Он подошёл к нему, взял за плечи, и заботливо посмотрел в лицо.

— Вам нездоровится, мистер Бартлетт? Стоит как следует отдохнуть: вас утомила дорога.

— Благодарю тебя, Рэй. Я не устал. Мне нужно завершить одно дело.

Он помолчал, а затем произнёс:

— Я хотел сообщить об этом позже, но вижу, что откладывать не имеет смысла: в скором времени нам с тобой придётся покинуть Лондон.

В памяти Рэя пронеслись слова мистера Граунда об «отъезде на неопределённое время».

— Покинуть Лондон, сэр? — тихо переспросил он.

— Обещаю, что отсутствие будет непродолжительным: не более полугода, и мы снова вернёмся в Старрэйн-Мэнор. В конце-концов, нельзя оставлять Звёздные часы без присмотра на длительный срок. И всё станет как прежде, — он помедлил и добавил, — лучше, чем прежде.

— Это очень неожиданное известие. Когда же мы отправимся?

— Полагаю, в конце недели. Необходимо многое подготовить.

— Я буду готов.

Рэй собрался покинуть Мастерскую, но уже потянувшись к дверной ручке, понял, что не может умолчать о своём желании:

— Если позволите, я хотел бы попрощаться со своими друзьями из гостиницы «Янтарное солнце». Хотя мы виделись на Рождество, боюсь, полугодовая разлука изгладит воспоминание об этой встрече.

— О, да, безусловно. Поезжай. Но не откладывай с возвращением.

— Я постараюсь вернуться завтра к полудню. Благодарю вас!

Мистер Бартлетт принялся разбирать бумаги, привезённые из поездки. Рэй, проходя по небольшому коридору и слушая скрип секретных механизмов, что закрывали дверь Мастерской, чувствовал необъяснимую тревогу. Что-то происходило вокруг него и неумолимо менялось, но даже мистер Бартлетт не раскрывал всей правды.

«Он всегда знает, как следует поступить» — думал Рэй, надеясь найти в этих мыслях успокоение.

Когда экипаж отъехал от парадной лестницы, он посмотрел на Старрэйн-Мэнор — дом, который он обрёл спустя столько лет скитаний; дом, с которого началась совершенно новая жизнь; дом, который ему так не хотелось покидать. И хотя он знал, что нынешнее расставание не продлится долго, эта «репетиция» пришлась ему не по душе. Рэй не любил и не умел прощаться! Все, с кем его когда-либо разлучила судьба, по-прежнему жили в его сердце. Он никогда не закрывал дверей в прошлое, не забывал ушедших светлых дней, не оставлял тех, кто был ему дорог, даже если они оставили его. Попрощаться означало для него запретить себе помнить, а он ни за что не хотел забывать.

Он провожал взглядом дома и деревья, надеясь отыскать в них ответ, но это были пустые надежды. Ни домам, ни деревьям не было дела до людских тревог.

«Когда-то мистер Бартлетт сказал, что каждый человек волен делать свой выбор. Я сделал его и стал Хранителем Звëзд. А вместе с тем, кажется, утратил всякую возможность выбирать» — думал Рэй, вспоминая все последующие события.

Время — самый умелый мастер. Но порой даже ему не под силу починить те разрушенные механизмы, что сокрыты глубоко внутри.

Экипаж остановился напротив заветных ворот. За прошедший год «Янтарное солнце» преобразилось в лучшую сторону: обновлённые фасад и черепица, большие окна и блестящая вывеска с «солнечным» названием. Созерцая это преображение, Рэй порадовался тому, что дела хозяйки пошли в гору. Тем досаднее ему было осознавать, что он на долгое время будет лишён удовольствия бывать здесь.

Помимо небольшого чемоданчика с вещами, он взял с собой Мистера Зифа, который был рад сопровождать друга в любом путешествии; и медальон Хранителя, что всегда даровал ему ощущение защищённости и покоя. Стоило ему войти внутрь, как к нему подоспел портье и вежливо поинтересовался, чем может быть полезен.

— Я бы хотел видеть хозяйку. Будьте добры, передайте ей, что приехали мистер Рэймонд Бартлетт из Старрэйн-Мэнор.

— Одну минуту, сэр. Прошу, подождите здесь, — служащий гостиницы указал на диванчик у окна.

Рэй сел и стал рассеянно поглаживать пушистую шерсть Мистера Зифа. Мимо сновали носильщики, проходили постояльцы, звенели колокольчики и не смолкали многочисленные голоса. Находясь в холле, он чувствовал себя таким же гостем, как остальные. Но существовало в этой гостинице место, где ему всегда было легко и уютно. Именно там ему очень хотелось оказаться.

Вернувшийся портье препроводил Рэя в комнату, где его ждала хозяйка.

— Рэй, дорогой, как я рада видеть тебя! — воскликнула миссис Дюран, водружая на полку большую книгу. — Какой приятный сюрприз! Вы можете идти, Стюарт.

Портье поклонился, Рэй сделал то же в ответ, и прошёл в небольшой, но по-прежнему уютный кабинет.

— Приветствую вас! — он пожал протянутые к нему руки. — По правде сказать, для меня эта поездка тоже стала внезапной. Но я счастлив, что вы нашли время принять меня.

— У меня всегда найдётся время, чтобы принять такого дорогого гостя. Присаживайся, я велю подать горячий чай. А может, какао? Ты, верно, устал с дороги.

Она устроила Рэя за столиком, спешно убрала рабочие бумаги и позвонила в колокольчик для слуг.

— Мы с Венди бы уверены, что твоего визита не стоит ждать раньше весны, — сказала миссис Дюран, и невзначай добавила, — она часто вспоминает о тебе.

На душе у Рэя было тяжело и скверно — о нём впору будет вспоминать, не надеясь на скорую встречу.

— Я решил не откладывать свой приезд, ведь не уверен, что смогу совершить его в ближайшем будущем.

На лице миссис Дюран отразилось глубокое огорчение:

— Ты уезжаешь?

— Да, — тихо ответил Рэй, чувствуя, как это слово обожгло его изнутри.

Женщина опустила взгляд, и прежде чем задать другой, не менее важный вопрос, выдержала паузу, желая дать обоим время на осознание.

— Надолго ли?

— Не более, чем на полгода, — пересказал Рэй слова мистера Бартлетта.

— И как же скоро состоится отъезд?

— В конце недели, — он помедлил. — А пока, вы позволите мне остаться здесь до утра?

— О, безусловно! Ведь ты знаешь, что двери «Янтарного солнца» всегда открыты для тебя. И я буду счастлива, если это место станет твоим тёплым приютом.

Она склонила голову и в её глазах засветилось нечто нежное, ласковое, по-доброму щемящее. Так что Рэй невольно подумал: наверное, именно так любящая мать глядит на своё дитя.

Подали обещанное угощение: ароматный чай, свежее печенье и лимонный джем. Мерное тиканье напольных часов, потрёпанные корешки книг, мягкое кресло в бархатном чехле и Мистер Зиф, клубком свернувшийся у его ног. Рэй снова сидел на том месте, что и в первый раз, но чувствовал себя потерянным. Впервые в этой комнате, где он так любил бывать, поселилась печаль — серая и всеобъемлющая, как утренний туман.

Беседа о делах гостиницы или проделках пушистого гостя, новых изобретениях или Рождественском приёме — Рэй и миссис Дюран говорили о чём угодно, но не затрагивали огорчительной новости.

— Гости на приёме в Старрэйн-Мэнор произвели на меня неизгладимое впечатление! — заметила миссис Дюран. — Каждый держался так, точно Рождество было создано исключительно для него. В своей гостинице я нередко встречаю людей подобного склада.

— Всё это были знакомые мистера Батлетта. Я знал всего троих, а ведь необходимо было уделить внимание каждому.

— Мне думается, ты прекрасно справился с этой задачей. Во всяком случае, никто из гостей не выглядел расстроенным.

«За исключением мистера Граунда, чью торжественную речь я бесцеремонно прервал» — подумал Рэй.

Он вспомнил ещё одну деталь, которая показалась ему важной:

— Миссис Дюран, тогда вы сказали, что улица и поместье кажутся вам отдалённо знакомыми. Позвольте спросить, могли ли вы когда-то бывать в Старрэйн-Мэнор?

— Ах, это, — женщина рассмеялась, отставив свою чашку, — Атмосфера вправду напомнила мне дом, в котором я провела детство.

— Неужели? — в душе Рэя зажёгся огонёк любопытства.

— Не думаю, что тебе будет интересна история моей семьи! К тому же, с тех пор прошло немало лет.

— Отнюдь! Я люблю такие истории. В них всегда можно найти что-нибудь интересное.

— Или трагическое, — печально заметила миссис Дюран. — Если тебе интересно, я могу рассказать, но должна предупредить, что у этой истории не будет счастливого конца. А мне совсем не хотелось бы приводить тебя в уныние.

Рэй заверил, что его не опечалит рассказ об ушедших днях.

— Что же, раз так, я начну. К сожалению, моя мать умерла при родах, и моим воспитанием занимался отец. Мы жили вместе с моим дядей (братом моего отца), его женой и двумя их сыновьями в фамильном доме. То было большое и величественное поместье. Порой, когда отец был занят, я чувствовала себя очень одиноко в плену этих роскошных комнат. Но мне всегда чудилось, что в этом доме живёт настоящее волшебство.

Рэя словно обдало порывом холодного ветра:

— Волшебство?

— Да, это прозвучит наивно, но таковы воспоминания детства — некоторые из них правдивы, другие лишь кажутся таковыми.

— И всё же, что вы имели в виду? — не унимался Рэй. Безумная догадка уже захватила его разум и не желала отпускать.

Миссис Дюран задумалась:

— Не думаю, что смогу это объяснить, но всё в этом доме ощущалось по-особенному. Я чувствовала себя так, как если бы весь мир сосредоточен в нём — этом удивительном доме. И он таит нечто такое, чего не найти на всём белом свете. Оказавшись в Старрэйн-Мэнор, я будто снова перенеслась в детство и ощутила это незримое волшебство. Впрочем, — она покачала головой и вернула своему голосу былую непринуждённость, — со дня моего отъезда многое изменилось! Глупо полагать, что в этом доме могло остаться хоть что-то от прежней жизни.

— Но почему вам пришлось покинуть тот дом?

— Когда мне исполнилось семь лет, отец отправил меня в пансионат во Францию, где я провела следующие тринадцать лет. Это было особенное время в моей жизни. Не скрою, я часто тосковала по родным местам и своим близким, но с годами привыкла. Завела друзей и уже не чувствовала себя так одиноко. По завершении обучения, я вышла замуж, но мой супруг скончался через год после свадьбы, — она сжала сложенные на коленях руки, надеясь, что это придаст ей сил. — А вскоре отец написал мне письмо, в котором сообщалось о новом несчастье. Тогда я немедленно вернулась в Англию, чтобы поддержать свою семью и помочь им в меру своих скромных сил. Прошло столько лет, но я до сих пор не могу понять и примириться с тем, что случилось.

Нахлынувшие воспоминания заставили миссис Дюран вновь погрузиться в те мрачные дни: лицо её отражало боль и отчаяние, глаза заблестели от подступивших слёз. Рэй не мог более делать вид, что его вопросы продиктованы праздным любопытством. Наклонившись ближе, он заговорил, старательно подбирая слова:

— Миссис Дюран, я понимаю, что моя просьба прозвучит бестактно, нелепо, даже жестоко. Но, прошу вас, расскажите мне обо всём, что произошло. Мне очень важно это знать. Вы даже представляете, насколько.

Миссис Дюран взглянула на него с теплотой и пониманием:

— Если так, изволь, я расскажу тебе всё. Как я уже говорила, отец написал мне письмо, в котором сообщил о страшном пожаре. Наше поместье сгорело почти дотла, но хуже всего было то, что при этом погиб младший сын моего дяди Адама. Когда же я вернулась в Англию и встретилась с семьёй, отец сказал мне, что его не покидает уверенность, будто пожар был делом рук старшего сына дяди Адама.

«Твой отец погиб при пожаре» — в памяти пронеслись слова, сказанные таким знакомым голосом.

— Мой отец и дядя не были слишком дружны, но они были настоящими братьями, готовыми на всё ради друг друга. Чего нельзя было сказать о сыновьях дяди Адама: старшем — Эдварде и младшем — Уильяме. В своих письмах отец рассказывал об их частых спорах, а также о ссорах Эдварда с его отцом. И хотя он не раскрывал причин, было ясно, что атмосфера в доме с каждым днём становилась всё хуже. Жуткая трагедия не поставила точку в их вражде. Мой дядя не дожил до этого дня, но как тяжело пришлось его жене, миссис Джулии! Разом лишиться двоих сыновей, а ведь это была не последняя потеря, которую ей пришлось пережить: у покойного Уильяма была...

«Эстер нашли в экипаже. Она умерла от раны, нанесённой ножом» — и снова память услужливо преподнесла ему слова из прошлого, сказанные всё тем же знакомым, но родным ли голосом?

—У покойного Уильяма Брайтстара остались жена и маленький сын, — продолжил за неё Рэй, — она погибла, а он пропал. Пропал тринадцать лет назад. Мне же в этом году исполнилось четырнадцать, миссис Дюран.

При этих словах она оцепенела, и посмотрела на него так, точно в кресле напротив сидел призрак, а вовсе не человек из плоти и крови. Женщина поднесла к губам дрожащую ладонь и прошептала:

— Боже милостивый... Этого не может быть.

Рэй молчал. Он невидящим взглядом смотрел на миссис Дюран, но перед глазами стояла пелена тумана, которую он был не в силах прогнать. В голове колоколом отдавались глухие удары сердца, руки и ноги отяжелели, словно кости превратились в мрамор. Он получил желанные ответы. И ему хотелось броситься в бездонную тёмную яму, если бы это помогло обо всём забыть. Яма небытия, без конца и края, казалась благословением в сравнении с тем миром, в котором ему предстояло жить дальше.

— Но ведь Бартлетт, — всё так же тихо произнесла миссис Дюран, — ведь ты — Бартлетт!

— Не называйте меня этим именем, — прошептал Рэй, опустив голову. — Оно ложное, как и всё, что я знал прежде.

— Рэй, дорогой, — миссис Дюран попыталась взять его за руку, но тот вскочил с кресла.

— Простите, миссис Дюран! Простите меня! Вы помогли мне. Вы всё сделали верно, и я безмерно вам благодарен. Но я должен ехать.

Он направился к двери, но обернулся и посмотрел на Мистера Зифа:

— Я не могу взять его с собой. Прошу, позаботьтесь о нём, пока я не вернусь.

— Рэй, постой, прошу тебя! — миссис Дюран отчаянно пыталась остановить его, но всё было тщетно.

Покинув кабинет, он побежал через холл к парадному входу. И, уже стоя в нескольких шагах от двери, услышал голос той, кого меньше всего хотел сейчас встретить:

— Эй, мистер Клетчатое Пальто! Задержитесь на минуту!

Стрекоза, весёлая и румяная, с озорным блеском в глазах — она выглядела такой счастливой, словно в ней горел один из лучиков «Янтарного солнца». Но стоило ей подбежать к Рэю, как она тут же переменилась:

— Рэй, что с тобой?! Ты бледный как мел!

— Я совершил ошибку. Ужасную ошибку. И должен её исправить.

Он попытался уйти, но Стрекоза схватила его за руку и настойчиво заглянула в глаза:

— Что произошло, Рэй? Ты должен рассказать мне!

Он не в силах был выслушивать просьбы и мольбы. В груди Рэя горел лихорадочный огонь, потушить который могла лишь правда, услышанная из уст лжеца. И прежде, чем к ним подоспела миссис Дюран, Рэй выбежал на улицу, крикнул кэбмену «В поместье Старрэйн-Мэнор!» и вскочил в экипаж.

* * *

Такой боли Рэй не испытывал никогда в жизни. Удары розгами, падение на землю, холод, пробирающий до костей — всё это было сущим пустяком. Окружающий мир стал бесцветным, глухим и бесчувственным. Рэй переживал боль, злобу, отчаяние, горечь и непонимание одновременно, а всему виной — предательство, которое длилось слишком долго. Мистер Винсент Бартлетт или Эдвард Брайтстар, или ещё несколько имён, под которыми этот человек скрывал своё прошлое. Он разрушил всё, что когда-либо возвёл в его душе. Он уничтожил и самого себя: сгорел, рассыпался в пепел. И предстал в своём истинном облике — обманщик, предатель, убийца. Рэй никак не мог примерить эти образы на великодушного изобретателя, которому он был обязан жизнью; но таинственному незнакомому Эдварду Брайтстару, который всегда находил повод для ссоры со своими близкими, поджёг фамильный дом и убил своего брата — они подходили без колебаний. Когда-то мистер Бартлетт сказал, что проклятие Чёрного Пирата пало не на его душу. И снова — ложь. Ведь кто, как не человек с чёрной душой способен на подобные злодеяния?

В душе Рэя, как в океане, бушевал шторм. И не нашлось ни одного корабля, который он хотел бы спасти. Тот, что несёт в себе волшебный и могущественный мир Звёзд? Пустить его ко дну! Корабль с чарующими легендами и необычайными историями? Смыть его волной! Корабль, сулящий захватывающее путешествие под названием «Охота на Звёзды»? Отправить его в тёмную пучину океана и забыть о нём навсегда!

Рэй даже не знал, что именно желает сказать — любые слова казались ничтожными песчинками в сравнении с вихрем одолевавших его чувств. Больше всего он хотел взглянуть в глаза того, кто всë это время строил мост доверия на лжи. Удивительно, как быстро можно разрушить то, что создавалось столь долго.

Перед ним вновь открылся вид, который ещё совсем недавно был так ему дорог. Но прежний мир перевернулся, и воспринимать его как прежде, было уже невозможно. Опустошённый, но полный решимости, разбитый, но не сломленный — Рэй был готов к этой встрече. Встрече, которая должна была поставить точку в его Звёздном путешествии.

Преодолев расстояние до парадного входа, Рэй оказался в холле некогда любимого дома. Дома ли?.. Как странно подниматься по этим привычным ступеням, но с совершенно непривычными чувствами; как горько видеть эти картины на стенах, но уже не испытывать былого восхищения; как ужасно стоять перед этой заветной дверью, но не предвкушать за ней встречи с волшебством.

А была ли Мастерская Звёзд? Разливалось ли Небесное море? Существовали ли Звёздные часы? Быть может, всё это очередной мираж, обман, выдумка, призванные затуманить его разум? Тряхнув головой, Рэй сбросил с себя оцепенение и открыл дверь собственным экземпляром «особенного» ключа.

Оказавшись на верхней площадк, он осмотрел огромную залу: всё здесь было таким же, как в тот памятный день, когда доверчивый мальчишка-сирота впервые вошёл сюда и подумал, что попал в сказку. О, как жаль, что он не знал, каков будет её конец!

Всё так же прокручивались в медленном танце глобусы, сонно подмигивали огоньки восковых свечей, убаюкивающе тикали часовые механизмы, а за бархатными тёмно-синими портьерами ощущалось незримое присутствие Звёздных часов. Всё было по-прежнему и, в то же время, совершенно иначе. Рэй будто пробирался сквозь обледеневший розарий, и те цветы, что не так давно дарили ему свою красоту, теперь хотели растерзать его своими острыми шипами. Мастерская Звёзд навеки погрузилась во мрак, и ни одной свече не под силу было его развеять.

Рэй медленно проходил меж столов, скульптур, изобретений и хотел рыдать навзрыд! Слёзы боли, злобы и отчаяния сжигали его изнутри. Пожар... да, это был настоящий пожар. Но каково это — оказаться запертым в огненной темнице собственным братом, без единого шанса на спасение? Тем, кто поставил власть выше кровных уз. Рэй гнал от себя эти жуткие мысли, но они снова и снова проникали в его сознание подобно едкому чёрному дыму.

Он прошёл мимо своего стола, за которым долгие часы трудился над Звездосчётом, который отныне потерял для него всякий смысл. Подошёл он и к столу своего мастера. Но вместо привычных чертежей, металлических деталей и инструментов, здесь лежали записи с именами, местами и датами, вырезки из газет и портреты незнакомцев. Всё это не могло иметь никакого отношения к изобретениям и Звёздным часам! Пока же Рэй недоумённо вчитывался в заголовки и разглядывал фотографии, дверь в Мастерскую протяжно заскрипела. Его одиночество было нарушено.

Рэй не собирался ни убегать, ни прятаться, ни делать вид, словно ему ничего неизвестно. На этот раз он хотел слышать правду. От себя, от человека, которого он готов был назвать своим отцом и от могущественной бездушной машины, которой хотел посвятить свою жизнь. Сказка закончилась. Настало время взглянуть на окружающий мир без мерцающей пыли иллюзий.

Увидев его, стоящего перед своим рабочим столом, мистер Бартлетт замер.

— Рэй? Разве ты не уехал? И что ты...

Он посмотрел стол, вспомнил о лежавших на нём предметах, опустил голову, печально усмехнулся.

— Глупо и самонадеянно с моей стороны было полагать, что ты так и будешь пребывать в неведении.

В его голосе не было ни удивления, ни разочарования, одна тихая, ироничная печаль. Будто он знал, что этот миг настанет и не видел смысла в искусном притворстве.

— Прежде чем вступить в словесную дуэль, позволь сказать: однажды я непременно рассказал бы тебе правду. Быть может, по достижении тобой совершеннолетия. Мне не хватало решимости, я считал тебя слишком юным, слишком ранимым. Мне не хотелось разрушать твой мир, пока он был столь хрупким.

— Мир, который вы создали, чтобы разрушить меня, — к собственному удивлению, Рэй произнёс эти слова спокойно и глухо, ощущая происходящее сквозь пелену тумана.

— Ты не прав, Рэй, я...

— Кто все эти люди? — он перебирал в руках фотографии и бумаги, стараясь свести всё это воедино. Некий очевидный ответ беспокойным мотыльком витал у него перед глазами, но никак не давался в руки. Он поднял на мистера Бартлетта пронзительный, не терпящий обмана взгляд, и ответ вспыхнул перед ним, как зажжённая спичка. От неожиданности Рэй сделал шаг назад и едва не упал, споткнувшись о ступень.

— О, да, ты всё понял верно. Звезда человека падает на Землю не только по причине его сломленного духа. Падает она и тогда, когда человек умирает, но не своей смертью, а от рук другого человека. Но позволь мне объясниться, ты должен понять.

— Как вы можете объяснить мне убийство? — Рэй произнёс это отчаянным, полным ужаса шёпотом. Но это страшное слово пронеслось по Мастерской, ударилось о стены и разлетелось на множество острых осколков. — Вы учили меня добру и справедливости, а сами всё это время поступали совершенно иначе!

— Порой даже справедливости приходится выбирать путь, отличный от пути общепризнанного добра. Вряд ли это принесёт тебе утешение, но далеко не все найденные Звёзды были получены благодаря моему вмешательству. Иной раз возмездие настигало негодяев по воле свыше.

— Негодяев? — еле слышно повторил Рэй.

Мистер Бартлетт устало пожал плечами:

— Я думал, что ты лучше ознакомился с моими записями. Приглядись хорошенько: мистер Бьюэлл — известный контрабандист. Мистер Джонс, по прозвищу Красноглазый — искусный вор и безжалостный убийца. Или знакомый тебе мистер Найтвуд, «аристократ и благотворитель» — в действительности был искусным дельцом, не упускавшим возможности обогатиться на тёмных махинациях. Я расправлялся с теми, кто принёс другим одни страдания, а искуплением для них могла быть только смерть. Умереть и отдать энергию своей Звезды на борьбу с Тёмными Созвездиями — то единственное доброе дело, которое они могли сотворить на благо этого мира. Я предлагал им выпить некий эликсир, который сделал бы их неуязвимыми, неуловимыми, чуть ли не бессмертными существами. Поверишь ли, ни один из них не ответил отказом! Все с большой охотой принимали пузырёк с блестящей микстурой из рук незнакомца. Подчас мерзавцы любят жизнь сильнее, чем люди с чистой душой. Последние готовы пожертвовать ею ради других, первые же скорее лишат жизни ближнего, чем расстанутся с собственной.

— Но они были людьми, и вы лишали их жизни, а я помогал вам в этом. И как энергия Звëзд плохих людей может победить Тëмное Созвездие? Как зло может бороться со злом? Ведь это нелепо!

— Таков закон Звëздных Часов. И придуман он был не Хранителями и даже не Алфордом Горром — он был дан ему самими Звёздами. Бесчисленные попытки поразить Тёмные Созвездия с помощью светлой энергии заканчивались провалом. И тогда он понял: добро может лишь созидать; разрушать под силу только злу. Этот закон был вложен в основу Звёздных часов и изменить его невозможно. Это плата, Хранитель Рэй: жизнь злодея за жизни неповинных людей. Но далеко не всегда подлецов настигала заслуженная кара — они продолжали наслаждаться жизнью и творить свои злодеяния. Но ведь резервуар Звёздных часов не должен пустовать. Приходилось беспорядочно колесить по городу, ожидая, что медальон вспыхнет и приведёт тебя к желаемому — из века в век Хранители Звёзд придерживались подобной тактики. Этому учил меня и отец. Но я не понимал и не хотел принимать бессмысленной траты времени, которого, порой, и так оставалось слишком мало. Тогда я придумал собственный способ собирать Звёзды. Тот, что считал правильным. Я преподнёс свою идею отцу — человеку, который ставил борьбу с Тёмными Созвездиями превыше всего! Но даже он не разделил моих убеждений, а вместо этого наградил меня клеймом Чёрного Пирата и сделал изгоем в собственном доме.

Если ты думаешь, что всем этим людям, как ты предпочёл их назвать, пришлось страдать перед смертью, то ты ошибаешься. Я забирал часть добытой из Звёзд энергии и приготавливал особенное зелье. То самое, что сулило злодеям неуязвимость, но на деле прекращало их земное существование. Они засыпали тихим и вечным сном. В ту ночь, когда ты случайно оставил первую найденную Звезду в Мастерской, мне удалось добыть немного энергии. Оставалось проверить её в действии. Поверь, те, о ком ты скорбишь, пренебрегали одной из главных заповедей: не убий! Я же хотел, чтобы каждый из них получил по заслугам, а мир был ограждён от разрушительной силы Тёмных Созвездий.

Мистер Бартлетт замолчал и подошёл к окну. Небесное море катило беспокойные волны, а надвигающаяся гроза становилась всё громче. Прощальные лучи солнца прорывались сквозь толщу серых тяжёлых туч, желая как можно дольше пробыть на земле. Но пасмурный Вечер был непреклонен — настало его время, а значит, ни одному солнечному лучу не остаться на земле дольше положенного срока.

Молчал и Рэй. Ему нечего было сказать. Он никогда не смог бы примириться и пойти по этому пути добровольно. Отвратительно, горько и жутко ему было осознавать, что во всём этом была и его вина. Он не боялся того, что ждало его впереди. Ему было страшно от мысли, что уже совершено, и не представлялось никакой возможности это исправить. О, лучше бы тот день, когда он нашёл злосчастную Звезду, никогда не наступал!

— А как же моя первая Звезда? — спросил Рэй, сжав в руке медальон. — Это тоже были вы?

Мистер Бартлетт, всё ещё глядя в окно, покачал головой:

— Не думаю, что ты поверишь моим словами, но уже нет смысла утаивать правду. К падению первой, найденной тобой Звезды, я непричастен. В тот же вечер, когда ты оказался в Старрэйн-Мэнор, я провёл несколько манипуляций и узнал, кому она принадлежала. Помнишь ли ты об убийстве Ричарда Шарпа?

— Он был вашим другом.

— Да, другом… Один такой друг мог бы заменить десяток врагов. Правда, когда-то он выказывал жгучее желание стать моим другом, но на деле же преследовал совсем иные цели.

Рэй взглянул на него с непониманием: раз уж он решил разделаться с любой ложью, что окружала его всё это время, значит нужно идти до конца.

— Мистер Шарп был значительно старше меня. Проворный и энергичный джентльмен, он забавлял меня своими рассказами и подкупал своей непосредственностью. Но с первых дней появления в нашем доме, он принялся шпионить и выведывать. Досыта накормленный городскими слухами, он составил собственное представление о тайнах нашей семьи. В колдовство и жертвоприношения он, конечно, не верил. Теория мистера Шарпа была значительно ближе к истине. Он был уверен, что в поместье скрыт некий механизм, способный поработить весь мир. И ему не терпелось увидеть подтверждение своим догадкам.

— Что же вы тогда сделали?

— Я — ничего. За меня всё сделал мой проницательный и дальновидный родитель. Когда отец понял, что кроется за льстивыми речами и уверениями в нерушимой дружбе, то отказал мистеру Шарпу от дома. Поначалу я был огорчён и даже зол, но в моей жизни произошли события, которые вытеснили этот эпизод. На долгие годы я и думать забыл о существовании Ричарда Шарпа. Пока год назад он снова не объявился на пороге моего дома. Это произошло всего за день до нашей с тобой встречи.

Он вздумал шантажировать меня намерением пойти в полицию и сказать, что в Старрэйн-Мэнор находится некое опасное оружие. Чтобы этого не произошло, я должен был открыть секрет, который не давал ему покоя все эти годы. Большая часть его слов звучали, как бред умалишённого. Разумеется, я не мог рассказать правду. Я велел ему уйти и более не досаждать мне визитами. А уже через несколько дней узнал о его смерти. Но я не был к ней причастен. Мистер Шарп не вызывал во мне ненависти, одну жалость. И я не желал ему зла, но хотел, чтобы он оставил навязчивую идею разгадать тайну этого дома.

— Раз первая упавшая Звезда принадлежала мистеру Шарпу, — Рэй отошёл от стола и устало опустился на платформу, — значит это действительно были не вы. Но я знаю, кто расправился с ним.

— Знаешь? — в голосе мистера Бартлетта промелькнуло неподдельное удивление. — Но откуда?

— В тот день, когда я оказался в логове Кошачьего Глаза, он случайно упомянул об убийстве знатного джентльмена в тёмном переулке, — сказал Рэй. — Я сопоставил то, что узнал ранее и понял — это был мистер Шарп. Я не решался рассказать вам, ведь думал, что он был вам дорог.

Мистер Бартлетт подошёл и сел рядом с Рэем. Когда-то, будто в другой жизни, на этой ступени, он рассказывал мальчику о мире Звёзд, о силе его медальона и Звёздных часах. Обо всём том, что потеряло для юного Хранителя всякий смысл.

— Благодарю за твоё великодушие, Рэй. Ричард Шарп был далеко не лучшим человеком. Но есть вещь, за которую я должен быть вечно ему благодарен: именно его упавшая Звезда помогла мне найти тебя на многолюдных улицах Лондона.

И снова Рэй ничего не ответил. Увы, сейчас он не был уверен, что эта встреча стала для него счастливой.

— А что до Кошачьего Глаза... Его земной путь был завершён с моей помощью. Что мне оставалось делать, дорогой Рэй? Он стал ещё злее и опаснее. Он был одержим мыслью, что лишился прежней жизни по твоей вине. Разве мог я рисковать? Он назначил мне встречу и потребовал, чтобы я «отдал ему тебя для справедливой расплаты», а иначе грозил большими неприятностями. Тогда я предложил ему сделку: исцеление ото всех его ран и недугов, в обмен на обещание, что он никогда более не появится на твоём пути. Разумеется, я не поверил бы его словам, даже если бы выпитое им зелье оказалось чудодейственным. Не произошло ни того, ни другого: Роджер Тэтчер по прозвищу Кошачий Глаз, забравший жизни многих, безболезненно уснул вечным сном. Ты можешь осуждать меня, мой мальчик. Вероятно, я и впрямь заслуживаю самого гневного осуждения. Но я ни о чём не жалею.

За окном блеснула молния, озарившая лицо Рэя и его глаза, полные невыплаканных слёз. Он глядел на волшебные предметы Мастерской Звёзд, но видел поблекшие обрывки воспоминаний. Всё ушло. Всё потеряло былой смысл. И никогда уже не обретёт нового.

— Я верил вам! — с горечью воскликнул Рэй. — Я так вам верил... Больше, чем себе.

— Меньше всего на этом свете я хотел причинить тебе боль. Пойми, я не мог отступить от своего замысла. Но о том, чтобы рассказать тебе обо всём начистоту не могло быть и речи. Стоило мне узнать твой характер, как я понял — это невозможно! Я снова потерял бы тебя. Потерял спустя столько лет поисков. Я не мог допустить и мысли об этом! Ведь ты должен был оказаться совсем другим — жизнь на улице, долгие годы лишений и испытаний каждого превратили бы в обозлённого циника. Но не тебя. Похоже, ты был рождён, чтобы опровергнуть все бессердечные жизненные истины.

— Я был рождён, чтобы ошибаться.

— Как и все смертные.

— Но не так ужасно, как это сделал я.

Рэй поднялся и, на неверных ногах, направился к выходу из Мастерской. Глядя перед собой, он старался не потерять равновесие и как можно скорее покинуть это место.

— Я жалею лишь об одном, — услышал он слова изобретателя, — о том, что разбил твои надежды. Но я ничуть не раскаиваюсь в содеянном. Ибо те, кого я лишил жизни, получили по заслугам.

Рэй остановился в нескольких шагах от лестницы, ведущей к входной двери. Почувствовал, как внутри снова закипает былая ярость, как разум сопротивляется желанию уйти. Он крепко сжал руки в кулаки, стиснул зубы, проговорил:

— Так же, как не раскаиваетесь в том, что погубили моих родителей?

Три заключительных слова вспыхнули, словно удар молнии в кромешной тьме. Тишина стала почти ощутимой — холодная и колючая, она окутывала диким терновником, пробираясь в потаённые уголки сознания.

Рэй нашёл в себе силы обернуться. Мистер Бартлетт по-прежнему сидел на платформе, руки его тоже были сжаты в кулаки. Он глядел в пол: его сосредоточенное лицо отражало смятение, борьбу, отчаяние. И... боль? Он посмотрел на Рэя. Этот тяжёлый безысходный взгляд мальчик запомнил на всю оставшуюся жизнь.

— Откуда бы ты ни узнал об этом, — тихо и медленно произнёс мистер Бартлетт, — я не стану оправдываться. Для этого поступка мне не найти достойного оправдания. Я могу рассказать тебе, как всё произошло. Рассказать всю правду, до единого слова. Если ты готов выслушать меня.

— Как я могу верить вам? Как могу быть уверен, что вы говорите мне правду?

— Я скажу тебе то же, что говорил прежде: ты волен делать свой выбор.

И вновь слова из прошлого, такого призрачного и далёкого! Рэй горестно покачал головой в ответ на собственные мысли и стал подниматься по лестнице. Одна ступень, вторая, третья. Но неужели он сможет уйти, отказавшись от призрачной возможности услышать о тех, кого никогда не видел, но так горячо любил? Неужели даже не попытается докопаться до истины? Рэй остановился. И пусть одна его часть протестовала против этого решения, именуя неверным, другая заставила уступить ему.

Он должен был выслушать этот рассказ в память о родителях.

Глава VIII. Запрещённый ритуал. Часть 1

Во всём доме царили скорбь и мрак. Словно того, кто находился на пороге смерти, уже не было в живых, и семейство смиренно облачилось в траур. Все, за исключением одного человека — любящего отца, не желавшего покоряться коварной судьбе. Так вышло, что его наследник — Рэймонд Уильям Брайтстар появился на свет слабым и больным. Доктора не утруждались обнадёживающими обещаниями и пророчили ему скорую кончину. Но кто сказал, что горе легче пережить, если осознание грядущей тьмы не даёт надежды на крохотный проблеск света?

Осознав, что любая посторонняя помощь станет пустой тратой драгоценного времени, Уильям решил во что бы то ни стало найти ответ в старинных фолиантах Мастерской Звёзд. Когда его отец, Адам Брайтстар, преступив все установленные законы, сделал выбор в пользу младшего сына и передал ему дар Хранителя, тот был вовсе не рад подобному исходу: управление Созвездиями и власть над всем земным никогда его не привлекали. Но теперь, когда его собственный сын пребывал на грани жизни и смерти, он желал одного — чтобы дарованная ему сила помогла спасти невинного младенца. Он готов был пересечь Вселенную и опрокинуть Млечный Путь, погасить все Звёзды и уничтожить Тёмное Созвездие любой силы, чтобы изменить неумолимый ход событий.

Уильям изучал вот уже восьмую по счёту книгу, но это ничуть не приблизило его к желанному способу. Когда он уже готов был разувериться в могуществе Звёздного мира, его взору предстала необычная строка:

«Звёздным часам неподвластно воскрешение: тот, кто ушёл, не может вернуться. Но раз в жизни, человек, чьи намерения чисты, а помыслы бескорыстны, может передать энергию своей Звезды тому, кто подошёл к грани жизни земной. Сила одной Звезды на благо другой. Свет за свет. Жизнь за жизнь».

— Неужели? — прошептал мужчина, и на губах его появилась счастливая, почти безумная улыбка. — Неужели?! Есть! Выход есть!

Переведя одурманенный надеждой взгляд на синие портьеры, за которыми скрывался безмолвный и бесчувственный наблюдатель, Уильям замер. Звёздные часы всегда казались ему живыми. Внушали они ему необъяснимый страх или благоговейный трепет — он не мог сказать наверняка. Впрочем, это не имело значения, ведь он намеревался обратить их могущество в свою пользу и не мог думать ни о чём другом.

Взяв книгу в руки, он взошёл на платформу и отдёрнул тяжёлый бархатный занавес. Блестящие доспехи металла, золотые «кнопки-пуговицы» и рычаги-мечи — Звёздные часы представлялись Уильяму несокрушимым противником, с которым ему предстояло сразиться. Но если изобретение погибнуть в бою не способно, то слабая человеческая плоть и хрупкая душа могли подвести в любой миг. Всё было против Уильяма Брайтстара. И всё же он готов был рискнуть ради того, чья маленькая жизнь угасала с каждой минутой.

Вновь посмотрев на страницу с ритуалом, Уильям воскликнул:

— О, чëрт! Но как же так?

Он увидел, что в книге не доставало следующей страницы — она была грубо вырвана. Мужчина вернулся и бросил тяжёлый фолиант на стол — глухой звук удара нарушил тишину залы. Опершись руками на гладкую поверхность, он обречённо опустил голову.

«Кто и зачем мог вырвать эту страницу? Где найти описание ритуала? Кто сможет рассказать мне о нём?» — погружённый в свои мысли, Уильям не сразу услышал приближающиеся шаги, а ведь кроме него в Мастерскую мог зайти только один человек.

— Здравствуйте, дядя! — поприветствовал гостя Уильям, оставляя закладку на нужной странице, и убирая книгу в сторону.

— Здравствуй, — сухо отвечал вошедший мистер Эдмунд Брайтстар. Изучив беспорядок на столе — множество раскрытых книг и развёрнутых пергаментов, листов и заметок — он посмотрел на Уильяма с укором. — Что ты задумал?

Этот властный голос, так похожий на голос его покойного брата и строгий взгляд, превращали мистера Эдмунда Брайтстара в того, кем он и являлся — грозного судью.

— Я изучал необходимые материалы на случай, если появится большое Тёмное Созвездие. Небесное Море сейчас особенно беспокойно, — Уильям и сам подивился, сколь ловко придумал подходящее объяснение.

— Не замечал подобного, — отозвался мистер Брайтстар, хмуро поглядев в окно. Небесное море выглядело серым и мрачным, но волны его были невысоки и спокойны.

Тем временем Уильям стал делать некие записи, всем своим видом изображая чрезвычайную занятость.

Мистер Брайтстар взял со стола ромбовидную деталь с декоративными звëздами внутри стеклянных стен: мир Звёзд так нуждался в сильном и уверенном управлении! Но младший сын предыдущего Хранителя Звëзд почти не интересовался этим делом; старший же, напротив — проявлял излишнюю заинтересованность. Ни на того, ни на другого нельзя было положиться. Но что прикажете делать с несчастьями, летящими к Земле? Ведь достойного Хранителя можно было ждать долгие годы, а Тëмные Созвездия никогда и ни у кого не спрашивали разрешения.

Эдмунд Брайтстар часто задавался вопросом: отчего падение династии Хранителей пришлось именно на их век? Поначалу он думал, что всему виной упрямый или, напротив, безвольный характер отдельных членов семьи. Затем он предположил, что всë дело в необратимых изменениях Звëздной системы. Пока не осознал, что суть вовсе не в семействе Брайтстар, и не в усилившемся могуществе Тëмных Созвездий. Причина заключалась в том, что не под силу изменить даже Звëздным часам — в неумолимом течении времени. Ничто в этом мире не вечно, всему положен свой предел, и однажды всё достигает своей заключительной точки. Точки, когда повернуть назад уже невозможно. Остаётся лишь с тоской наблюдать за ушедшими днями. Будущее продолжает песчинку за песчинкой строить мост вперёд, но это мост над бездной — воздух и больше ничего. Не стоит ожидать слишком многого на той стороне, равно как и пытаться опередить этот мост. Всё, что нам остаётся — это жить, пока под ногами есть твёрдая почва. Небесному морю глубоко безразличны людские страдания и надежды. Оно существовало вовсе не ради этого. Крохотные создания, живущие где-то далеко на Земле, которые возомнили себя правителями. Что может быть смехотворнее, чем их старания?

— Я хотел поговорить с тобой, — сказал мистер Брайтстар, отвлекшись от своих размышлений.

Уильям не сумел скрыть своего огорчения: разговоры с дядей Эдмундом чаще всего перерастали в безудержный спор, из которого тот неизменно выходил победителем. Надеждой на благополучный исход было то, что дядя не станет чересчур упорствовать, зная, как тяжело ему приходилось.

— Я слушаю вас, дядя, — сказал он, откладывая перо в сторону и сцепляя руки в замок.

Мистер Брайтстар вернул ромбовидную деталь на стол и крутанул по часовой стрелке — несколько секунд та, подобно юле, вращалась в воздухе, а остановившись, завалилась на бок.

— Ты знаешь, что Эдвард собирается уехать от нас?

— Уехать? Куда же?

— Поразительно, но он не счёл нужным посвятить меня в детали своего путешествия, — иронично заметил мистер Брайтстар.

Уильям рассеянно переводил взгляд с одного предмета на другой, пытаясь понять, что он чувствует по этому поводу. Он не видел смысла в притворном огорчении, ведь они со старшим братом вот уже много лет не были близки, и все в доме знали об этом. Тем не менее некая часть души подсказывала, что он будет скучать по нему. В голове промелькнула неутешительная мысль — с каждым днём их семья распадалась и теряла былую силу. Сперва скончался отец, а мать едва держится, чтобы окончательно не пасть духом. Эдвард желает оставить родовое гнездо. А сын Уильяма, едва появившись на свет, вот-вот может его покинуть, так и не увидев никаких радостей. Неужели фамилия Брайтстар станет завершающей в династии Хранителей Звёзд? Неужели пересуды и проклятия людей за грехи, которых они не совершали, оказались столь сильны? Неужели, это и есть наказание?

Прогнав тягостные мысли, Уильям пожал плечами и произнёс:

— Он волен поступать так, как считает нужным. И если это то, в чём он нуждается — мы не имеем права ему препятствовать.

— Отчасти ты прав, — мистер Брайтстар сел в кресло по другую сторону стола. — Но есть одна загвоздка: он многое знает о Звёздных часах. Я бы даже сказал, слишком многое. Ваш отец не пожалел сил, чтобы посвятить его во все тайны и тонкости дела, которое собирался ему передать.

— Так отчего же не передал? — с вызовом спросил Уильям, вновь вспоминая, как остро принял известие о решении отца в его пользу.

— Ты и сам прекрасно знаешь, — отвечал мистер Брайтстар, решительно проигнорировав недовольство в голосе племянника.

— Что с того, что он многое знает о мире Звёзд?! Эдвард не дурак, чтобы трубить об этом по всему свету.

— Это вовсе необязательно. Достаточно рассказать даже одному человеку, и беды не избежать. В особенности если знать, кто в этом заинтересован.

— О чём вы, дядя? — непонимающе произнёс Уильям.

— Ты наверняка помнишь того странного джентльмена, мистера Шарпа? Он долго и настойчиво наведывался в гости, а найдя слабое звено — Эдварда, который, как ты знаешь, более всего склонен ко всякого рода авантюрам — попытался завести с ним дружбу. Благо, ваш отец вовремя положил этому конец. В тот день, когда он отказал мистеру Шарпу от дома, тот пообещал, что вернётся. И я не стал бы недооценивать это обещание.

— Простите меня, дядя, но я не разделяю ваших опасений. Эдвард не похож на того, кто станет мстить собственной семье, организуя тайные общества и стремясь погубить то, чему готов был посвятить свою жизнь.

— Ключевые слова — «готов был», мой дорогой Уильям. Ты слишком плохо знаешь своего брата.

И тут в разуме Уильяма вспыхнула мысль, яркая как свет упавшей Звезды!

— Возможно, — пробормотал он, уже почти не слушая, что говорил мистер Брайтстар. Мысли его были заняты совсем иным. — Вполне возможно.

* * *

У колыбели младенца стояли безутешные родители. Глядя на то, как тихо и безмятежно спит их дитя, трудно было поверить, что над ним свинцовой тучей нависла страшная угроза.

— Порой я совсем не слышу его дыхания, — прошептала женщина, — и тогда мне становится так страшно.

Бедная Эстер Брайтстар, в девичестве Уайт, будучи сильной духом женщиной, крайне редко давала волю слезам. Но даже ей было не под силу выдержать такие страдания. Уильям стоял позади, бережно поддерживая жену за плечи, но не находя подходящих слов утешения. Да и существуют ли на свете такие слова, что утешили бы мать, чей ребёнок с каждой минутой становится всё ближе к смерти?

Сжав тонкими бледными пальцами руку супруга, лежащую на её плече, Эстер тихо, но отчётливо произнесла:

— Уильям... Что, если он и вправду умрёт?

Тот вздрогнул от неожиданности и посмотрел на неё с ужасом и беспокойством: прежде она не позволяла себе произносить подобные мысли вслух. На сей же раз в её голосе было столько горького осознания и отчуждённости. Казалось, впервые за весь этот год она сдалась и смирилась с чудовищной мыслью о том, что любимый ребёнок вскоре покинет её.

Проведя минуту в смятении, Уильям повернул Эстер к себе и сжал её плечи, желая вывести из оцепенения:

— Эстер, послушай меня: наш сын не умрёт. Он будет жить! Он поправится, вырастет и будет безгранично счастлив! Но для этого мы должны быть сильными, упорными и смелыми. А я сам должен, — он осёкся, не решаясь сказать слова, что на протяжении всего дня не давали ему покоя. — Рэй не умрёт. Я этого не допущу.

И, нежно поцеловав её в лоб, быстрым шагом удалился из комнаты. Эстер же осталась оберегать чуткий сон своего малютки. Она ещё не знала, что новая беда уже открыла двери в их жизнь.

* * *

Крепко держа в руках ценный фолиант, Уильям готовился приступить к осуществлению своего плана. Он знал, что ради достижения благой цели пойдёт на всё. Хотя вовсе не был уверен, что так же настроен человек, чья помощь ему была необходима.

Оказавшись под сенью тенистого сада, Уильям прошёл к небольшой крытой беседке и задержался чуть поодаль: он желал заранее изучить, в каком расположении духа пребывал его будущий собеседник. Спокойный и безразличный, погружённый в себя, но всегда готовый парировать язвительным замечанием. Такой же, как и всегда.

Сделав глубокий вдох, Брайтстар-младший взошёл по ступеням внутрь беседки и остановился в ожидании. Но брат, сидевший на скамье, и не подумал обратить на него внимание.

— Здравствуй, Эдвард, — сказал Уильям, когда понял, что ему грозит простоять так до наступления темноты.

Тогда Эдвард Брайтстар нехотя поднял взгляд и луч заходящего солнца ярко подчеркнул разный цвет его глаз — серый и голубой. В этом заключалась и вся его натура — насмешливый, но сострадающий, непоколебимый, но ранимый глубоко в душе, безразличный, но вспыльчивый при попытке задеть его за живое. Таким он был с детства, но со временем научился показывать лишь ту сторону, которая делала его неуязвимым в глазах окружающих. Уильям знал его лучше остальных, и именно на тщательно скрываемую братом сторону, приходилась вся его надежда.

— Добрый вечер, господин Хранитель, — спокойно поприветствовал Эдвард, и снова переключил своё внимание на шершавые книжные листы.

Пропустив колкость мимо ушей, Уильям положил книгу на столик и сел напротив.

— Я слышал, ты собираешься покинуть Старрэйн-Мэнор.

— Позволь угадать источник этих слухов, — с усмешкой сказал Эдвард, перелистывая страницу. — Дядя Эдмунд вновь следит за каждым моим шагом?

Уильям непонимающе вскинул бровь:

— А он делал это прежде?

— Мистер «Всеведущий» постоянно ждёт от меня подвоха, некой злой каверзы. Клянусь, иногда мне даже жаль старика: ведь его ждёт такое горькое разочарование!

— Значит, покидаешь.

— Увы, — осознав, что у него не выйдет отделаться от навязчивой беседы, Эдвард отложил книгу в сторону и посмотрел в лицо брата. — Птице пора улетать из гнезда. К тому же, что-то подсказывает мне, гнездо от этого станет только крепче.

Птицы. Полёт. Эта проклятая легенда. Ведь Эдварду в ней отведена совсем иная, тёмная роль. Его слова о «гнезде» заставили Уильяма почувствовать необъяснимую тоску — никогда ещё будущее не виделось ему таким хрупким и безрадостным. Эдвард же, заметив в нём эту перемену, язвительно рассмеялся:

— Мой дорогой Уильям, уж не думаешь ли ты, что я поверю в твоё сожаление? Мы оба знаем, что так же различны, как день и ночь. Расставание не станет для обоих потрясением.

Уильям поднял взгляд и долго смотрел на него, надеясь разгадать: что кроется за этой маской ироничности и спокойствия? Обида? Злость? Непонимание? Он никогда не желал вставать на пути у старшего брата. Мир Звёзд, Звёздные часы, управление Созвездиями — всё это было для Уильяма далёким, призрачным и нежеланным. Тогда как для Эдварда с ранних лет являлось смыслом жизни. Во многом, благодаря наставлениям покойного отца. Пока они с Эдвардом часами пропадали в странной потайной комнате, изучая старые пыльные книги и рассматривая небо сквозь телескоп, Уильям предпочитал учиться шахматам или оттачивать навыки фехтования. Но всё изменилось: у старшего сына отняли мечту, к которой он шёл долгие годы, а младшего лишили возможности выбора. Несчастные судьбы, которыми они оба вынуждены заплатить за благополучие других.

Когда Уильям уже готов был рассказать всё начистоту, то увидел в глазах Эдварда такое глубокое безразличие и нескрываемое презрение, что этот порыв мгновенно угас. В конце концов он напомнил себе, что представляло наибольшую важность.

— Ты прав, — коротко отозвался Уильям. — Но я пришёл сюда не ради трогательного прощания.

— Зачем же ты пришёл?

— Мне нужна помощь.

Впервые за всё время на лице Эдварда отразилось удивление: он не мог припомнить, когда младший брат обращался к нему с просьбой о помощи. Заинтригованный неожиданным поворотом, он сложил руки на коленях и подчёркнуто благосклонно произнёс:

— Я весь внимание.

Уильям на долю секунды прикрыл глаза, и в опустившейся тьме перед ним тут же появились образы бледного худенького сына и измученной заплаканной жены. Открыв глаза, он взглянул перед собой:

— Рэю с каждым днём всё хуже. Эстер больше не верит в лучшее. Времени почти не осталось, и я не могу терять его впустую.

Узнав о причине, Эдвард отставил в сторону прежний саркастический тон. Он не представлял, что стоит сказать — слова сожаления были бессмысленны, к тому же могли показаться вежливой фальшью, чего ему совсем не хотелось.

— Чем я могу помочь? — сказал он.

Уильям положил руку на принесённую книгу:

— Мне необходимо узнать больше об одном ритуале. Но дело в том, что...

Но взгляд брата не позволил ему договорить.

— Ты вознамерился отдать сыну энергию собственной Звезды?

Так быстро и твёрдо, всего за пару сказанных слов, он разгадал всю суть задуманного. Воистину, дядя Эдмунд был прав: отец передал Эдварду все знания, коими владел сам. Но ведь именно на это надеялся Уильям, придя сюда! Однако он и подумать не мог, что увидит в глазах брата строжайшее осуждение.

— Ты не представляешь, с чем собираешься связаться!

— Я представляю, — возразил Уильям, совершенно не чувствуя той уверенности, с которой прозвучали его слова. Но не мучительная смерть от проведённого ритуала наводила на него страх, а невозможность достичь желаемой цели заставляла его содрогаться от ужаса.

— Нет, не представляешь, — твёрдо произнёс Эдвард. — Звёздные часы просто раздавят тебя. Безусловно, не в прямом смысле этого слова. Но, поверь мне, это было бы куда предпочтительнее.

— Ты говоришь так, будто проходил через это сам, — с удивлением заметил Уильям.

— Не проходил и никогда в жизни не стану этого делать! Но я знаю, о чём говорю: отец рассказывал мне о ритуалах передачи энергии, проведённых до того, как их запретили.

— Так вот, почему следующая страница была вырвана, — прошептал Уильям, озвучив свои мысли вслух.

— Забудь, это настоящее сумасшествие.

— Только расскажи мне, что нужно сделать! — Уильям в отчаянии повысил голос.

— Тебе не справиться в одиночку! — воскликнул Эдвард, тоже теряя терпение. Он устало потёр переносицу и добавил, — для проведения ритуала нужны двое.

— Двое?

— Во время передачи энергии, «дарителю», в частности, тебе — станет дурно, вплоть до потери сознания. Именно поэтому рядом должен быть тот, кто сможет завершить начатое.

Уильям обомлел. Необходимость участия другого человека вовсе не входила в его планы. Он намеревался оставить прощальную записку, на случай, если таинственное действо окажется для него смертельным.

— Подумай сам: что, если у тебя не получится? — продолжал убеждать его Эдвард. — Что, если ты отдашь свою жизнь напрасно?

— У меня нет выбора, — спокойно, но твёрдо произнёс Уильям. Он помолчал, глядя вдаль, на листья, дрожащие от прикосновений ветра и окрашенные закатом, ярко-красные с золотом, облака. — Умирая, я хотя бы буду знать, что сделал всё, что было в моих силах. А после стану на небесах дожидаться встречи со своим сыном.

Эдвард покачал головой:

— И почему ты пришёл с этой идеей ко мне? — в его голосе слышалось раздражение. Он даже не надеялся услышать ответ.

— Кроме покойного отца ты один знаешь о Звёздных часах больше, чем кто бы то ни было. Я надеялся, ты расскажешь мне о ритуале, — честно признался Уильям. — Но раз для достижения желаемого мне потребуется сторонняя помощь, то мне тем более не к кому идти. Просить об этом мать не представляется возможным — она и без того слишком подавлена и больна. Дядя Эдмунд, если услышит об этой затее, незамедлительно закроет мне доступ в Мастерскую. Однажды он уже дал мне понять, что не видит в происходящем ничего особенного. Что же до Эстер... Она без сомнения пошла бы на это! Но я не хочу, чтобы увиденное до конца дней стояло у неё перед глазами. Больше всего на свете я желаю, чтобы она и Рэй были счастливы. Со мной, или с одним воспоминанием обо мне. Понимаешь?..

Он взглянул на Эдварда. Тени деревьев, смешавшиеся с густыми красками заката, плотной завесой легли на его лицо, не позволяя разгадать подлинные чувства.

— И посему, ты выбираешь того, кто заслуживает, чтобы совершённое преследовало его до конца дней, — тихо и спокойно проговорил он, — меня.

Всего парой слов он перечеркнул и отразил суть сказанного так, как услышал — пустая, чистая, бесцветная правда. Та, в которой даже сам Уильям не решался себе признаться. Но неужели чувства брата были ему безразличны? А может, он не допускал мысли, что Эдвард может оскорбиться? Что ему тоже может быть больно?

Уильям осознал, что всё это время чувствовал его родной брат — отчуждение, тоску, непонимание. Ежедневно, ежеминутно, всегда! Когда все вокруг ждут от него предательства, либо же предпочитают вовсе не вспоминать о нём. Человек, ставший призраком в собственном доме. Но разве не они, его близкие люди, заставили искать уединения в старой библиотеке, городском парке или здесь, в саду? Разве не они стали причиной, по которой он желает уехать? Разве не они сделали его таким?

Поражённый этим осознанием, Уильям хотел вскочить с места и высказать всё, что ему открылось! Сказать, что судьба брата ему вовсе не безразлична, что он хочет всё вернуть и исправить.

— Эдвард, я, — начал он, негодуя на себя ещё и за то, как неуверенно звучал его голос. — Я и подумать не мог...

Но было поздно. Миг, когда Эдвард мог выслушать и простить его, был упущен. Уже несколько лет перед ним был чужой человек, надевший маску с лицом родного брата — холодную и непроницаемую.

Опустив глаза, Уильям принял твёрдое решение справиться с ритуалом в одиночку и не встречаться с Эдвардом ровно до той минуты, когда тот соберётся покинуть стены Старрэйн-Мэнор. Увидеть и осознать, к чему привело безразличие, значительно проще, чем исправить его последствия. Ему было тошно от мысли, что за всё это время он не предпринял ни одной попытки помочь брату, выслушать его и поддержать. Он вёл себя так же, как и все остальные — ему было всё равно.

Побеждённый и подавленный, Уильям тихо встал, взял свою книгу и сделал шаг к ступеням:

— Мне жаль, что всё так вышло.

Он знал, что эти слова не нуждаются в разъяснении. Крепко сжав фолиант в кожаном переплёте, он вышел прочь из беседки. Ему хотелось как можно скорее уйти из этого сада, но голос за спиной заставил его замереть:

— Я согласен.

Медленно обернувшись, Уильям посмотрел на Эдварда: ветер развевал полы его плаща и перелистывал страницы лежащей рядом книги, а сам он глядел перед собой, прощаясь с прошлым. Он действительно был похож на призрака былых лет. Разумно ли просить о помощи привидение? Уильям не знал ответа на этот вопрос. Он знал одно — если это поможет спасти его сына, значит он пойдёт на это. И непременно дойдёт до конца.

Глава IX. Запрещённый ритуал. Часть 2

Эдвард давно здесь не был. Так давно, что успел забыть все эти ключи, схемы и особенные движения. С того дня, как отец закрыл ему проход и сменил все комбинации, прошло немало времени. Однако забыть Мастерскую Звёзд он не смог. Запах старых книг, скрип механизмов и плеск Небесного моря — всё это неоднократно приходило ему во снах, как добрых, так и кошмарных.

Проходя мимо столов, изобретений и глобусов, он с горечью подумал, сколь много лет отдано этим знаниям, уже не имевшим никакого смысла. Удивительно, как всего одно слово может перечеркнуть прошлое и разрушить будущее. Оно отчётливо звучало у него в ушах: «Холодная». Более не требовалось пояснений, ведь первый урок Звёздного мира гласил: холодные Звёзды, излучающие синеватый свет могут принадлежать только человеку с тёмной душой; в отличие от тёплых, что светились золотистым светом и знаменовали душу светлую.

Уильям молча шёл впереди. В глубине души он сознавал, что его поступок безумен. Но что ему оставалось? Его надежда на благородство Эдварда была не сильнее уверенности в том, что всё завершится благополучно. За этот год его главной заботой стало спасение любимого сына. Он помнил, как однажды отец сказал ему, что Хранители Звёзд лишены этой привилегии простых смертных — беспокоиться о себе или своих близких. Их предназначение — защищать других. Что же, пусть сегодня он грубо нарушит это священное правило, но тем самым (в этом он был уверен) подарит миру лучшего Хранителя.

Погруженные каждый в свои мысли, они дошли до места. Эдвард не сводил глаз со Звёздных часов, словно увидел их впервые. Уильям же, надеясь на твёрдость его обещания, серьёзно спросил:

— Мы оба помним об уговоре, верно?

В ответ тот посмотрел на него затуманенным взглядом и быстро кивнул.

«Даже если мне придётся пожалеть об этом, с ними всё будет в порядке. Они будут в безопасности» — мысленно твердил себе Уильям.

Свет Звёздной энергии из резервуара отбрасывал на их лица причудливые блики, а внушительное тиканье, доносящееся сверху, неумолимо напоминало о том, как быстро течёт время. Мысли Уильяма были заняты предстоящим ритуалом. Тогда как Эдвард каждую минуту ждал, что с ним самим случится беда. На голову обрушится балка или пол провалится под ногами. В одном он был уверен — отец непременно придумал наказание на тот случай, если ему удастся проникнуть в Мастерскую Звёзд. Эдварду даже не терпелось выяснить, что именно уготовил ему отец.

Осматривая приборную панель, «изгнанный ученик» воскрешал в памяти предназначение каждого рычага и каждой кнопки. Он и без того прекрасно всё помнил, и скорее любовался видом золотых элементов.

Заметив его восхищённый взгляд, Уильям сказал:

— Полагаю, у тебя нет необходимости в утерянной странице?

В ответ Эдвард недовольно вскинул бровь, как бы намекая на абсурдность подобного вопроса.

— Хорошо, — Уильям посмотрел на резервуар, — этой энергии должно хватить, чтобы спустить Звезду. Главное — верно её распределить. Надеюсь, ты не забыл, что...

— Прекрати меня поучать! — возмутился Эдвард, продолжая осматривать элементы управления.

— Да-да, конечно. Я ведь не представляю масштабы твоих познаний.

— Ты прав, — Эдвард улыбнулся краешком губ, — не представляешь.

Тон брата показался Уильяму несколько зловещим, но он предпочёл не обращать на это внимания. Он повернул голову в сторону панорамных окон — огромное, бездонное, пугающе-тёмное полотно ночного неба раскинулось перед ним, сверкая россыпью звёздных огней. Ему даже подумалось, что умереть, созерцая эту величественную красоту — не худшее завершение земного пути.

Настало время приступать. Уильям встал чуть поодаль, а Эдвард протянул руку к одному из рычагов. Но едва он прикоснулся к холодному на вид металлу, как почти тут же отпрянул назад — ладонь будто прижгли раскалённым железом.

— Так вот, что ты придумал, — то ли смеясь, то ли негодуя, воскликнул он. — Умно! До чего умно ты это придумал!

— Что случилось?! О чём ты говоришь? — Уильям в недоумении бросился к брату.

— Как при жизни, так и после смерти наш отец придерживался обо мне не лучшего мнения. Он позволил мне приблизиться к Мастерской и даже попасть внутрь, но оградил от главного. На Звёздные часы наложена особая печать, против воздействия определённого человека. И человек этот — я.

— Выходит...

— Выходит, что начать ритуал, милый брат, тебе придётся самому, — завершил Эдвард, переводя взгляд в сторону неприступного механизма. — А дальше… Но до этого ещё далеко.

И снова всё перевернулось и рассыпалось в прах, когда что решение было так близко. Если Эдвард не сможет завершить начатое, на что же остаётся надеяться?

«Но ведь надежда потому и является надеждой, что продолжает жить, когда рушится всё вокруг» — подумал Уильям, вспоминая светло-голубые, как весеннее небо, глаза сына. Он должен попытаться, иначе нельзя.

Эдвард терпеливо ждал его решения, а когда тот сделал уверенный шаг к Звёздным часам, спросил:

— Не передумал?

Уильям покачал головой. Шагнув к нему, Эдвард стал чётко и выверенно подсказывать необходимые действия: нажать большой рычаг слева, чтобы обеспечить подачу энергии из резервуара; по очерёдности нажать на четыре кнопки, расположенные в форме ромба; написать на панели имя того, чью Звезду необходимо спустить на Землю.

Когда Уильям закончил выводить буквы своего имени и выжидающе посмотрел на Эдварда, тот не сразу озвучил следующий шаг.

— Одно движение отделяет твою Звезду от Земли. Нужно нажать сюда, — и он указал на большую резную кнопку в центре.

Уильям мысленно сосчитал до трёх: раз — призвал всю свою смелость, два — вспомнил лицо дорогого сына, три — отчаянно попросил Звёзды, чтобы всё получилось. И решительно нажал заветную кнопку!

Несколько минут в Мастерской царила гнетущая тишина. Казалось, даже время замерло, желая узнать, что же произойдёт дальше. Послышался скрежет и грохот — внутри Звёздных часов что-то переместилось. Ещё несколько секунд тишины, и в изобретении началась оживлённая работа: закрутились механические шестерни, застучали медные молоточки, пришли в движение заводные колёса и переводные рычаги. Энергия из резервуара стала постепенно перетекать в специальный отсек внутри Звёздных часов.

Эдвард и Уильям молча переглянулись. Каждый из них пребывал в необычайном волнении, которое ни за что не хотел выставлять напоказ.

«Кто бы мог подумать, что однажды я решусь нарушить завет отца, да к тому же посмертный. Любопытно, что бы он сказал, увидев Эдварда здесь?» — но продолжить эту случайно пришедшую мысль Уильям не смог: она оборвалась, так же как и его дыхание. Руки его онемели, всё тело обдало холодом, в глазах потемнело и закружилось так, что Мастерская превратилась в бездонную чёрную воронку.

Заметив это, Эдвард спешно поставил на платформу ближайший стул и усадил на него брата.

— Держись! — он постарался обратить на себя его взгляд. — Это скоро пройдёт.

Минута, другая, третья... Сознание возвращалось, так что Уильям с трудом, но смог говорить:

— Получилось?.. Скажи же, у нас получилось?

Эдвард подбежал к одному из стеклянных шаров, закреплённом в левой части Звёздных часов. Раздался лёгкий звон, будто кто-то бросил монету в хрустальную вазу — Звезда Уильяма Брайтстара благополучно спустилась на Землю. Сам же он закашлялся, но вскоре смог дышать как прежде. Наваждение прошло, а темнота отступила.

— Необходимо спустить Звезду твоего сына, — сказал Эдвард, глядя на другой шар, расположенный по правую руку.

Уильям вскочил со стула и воскликнул:

— Постой! Он почувствует то же, что и я?

— Хочешь сказать, ты уже придумал иной способ спасти его? — в голосе Эдварда слышалось раздражение, смешанное с обречённостью.

Уильям прикрыл глаза, стараясь унять шум беспорядочных мыслей. Покачав головой, он сделал шаг к панели управления. И снова череда выверенных действий — рычаг, кнопки, полное имя подопечного. Звезда Рэя летела к Земле, а сердце его отца тем временем разрывалось на части. Его бедный, слабый мальчик! Хватит ли ему сил справиться с этим чувством пугающей невесомости? Ведь он и без того пребывает на грани жизни и смерти.

Секунды переливались в минуты, а те обращались в маленькую вечность. Лёгкий серебристый звон оповестил о прибытии долгожданной гостьи. Они оба посмотрели на второй стеклянный шар и замерли. Их гнетущее молчание прерывалось мерным гулом и редким постукиванием внутри Звёздных часов. Вовсе необязательно было обладать особыми знаниями, чтобы понять — уже слишком поздно. Вторая Звезда, такая маленькая и тусклая, она изредка мерцала бледным болезненным светом. Как жалко и одиноко смотрелась она в этом стеклянном сосуде!

«Всё безнадёжно!» — стоило этой ужасной мысли проникнуть в голову, как Уильям поспешил скинуть с себя оковы страха.

— Нет, — решительно сказал он. — Ещё не поздно! У нас ещё есть шанс! Мы должны попробовать.

— Уильям, — в ответ Эдвард с сожалением покачал головой. — Разве ты не видишь? Его Звезда истощена. Она угасает. Осталось совсем недолго, — он помедлил, надеясь, что так его слова прозвучат более вразумительно, — он умирает.

— Не смей! — вскричал Уильям и одним рывком пригвоздил Эдварда к Звёздным часам. — Не смей говорить этого о моём сыне! Он будет жить, слышишь? И ни ты, никто другой не причинит ему зла. О, я знаю: ты бы всё отдал за возможность стать Хранителем! И не пожалел бы ни одной живой души. Но я этого не позволю! Я позаботился о том, чтобы в случае моей смерти, дар перешёл моему сыну. Я защитил его! А ты поможешь мне его спасти! Ты сделаешь это!

Прижатый к стене, обличённый в том, в чём не был виноват, Эдвард не видел смысла в дальнейших убеждениях. Он понимал, что голосом брата говорит отчаяние, а ведь отчаявшийся человек становится глух к любой правде, кроме собственной. В глубине его глаз горел страх — властный и всеобъемлющий. Это был страх потерять того, кого он любил больше жизни. И тогда Эдвард понял, что не имеет права лишать его даже призрачной надежды.

Выпрямившись и освободившись от державших его рук, он тихо и спокойно произнёс:

— Будь по-твоему.

Подойдя к панели управления, он молча указал на ещё один, чуть меньший позолоченный рычаг. В следующую секунду Уильям без раздумий дёрнул его на себя. Нутро Звёздных часов зарычало подобно разъярённому зверю, и начался громкий часовой отсчёт. Эдвард смотрел в пол и смиренно слушал, как с каждым новым ударом из его брата утекает жизненная энергия.

Время шло. Звук постепенно становился всё тише, а перерывы всё больше. Эдвард не выдержал и посмотрел на шар слева от себя: Звезда Уильяма была опустошена больше половины; перевёл взгляд и посмотрел на тот, что находился справа — Звезда Рэя наполнилась совсем немного. Таково ещё одно жестокое правило Звёздной системы — за право спасти одного, необходимо заплатить силой другого. Увы, но далеко не вся энергия перейдёт во владение спасённого, часть её должна перейти в глубины Звёздных часов, а значит, остаться Небесному морю.

Эдвард не хотел оборачиваться. Не хотел столкнуться с отчаянным безумием в глазах брата. Но ещё больше не хотел он увидеть медленно угасающий огонёк жизни, зная, что отчасти в этом есть и его вина. Его снедала мысль о том, что остальным будет безразлично, как именно это произошло. Они будут видеть то, что боялись увидеть всё это время — ужасное подтверждение своим опасениям. Но это уже не имеет значения.

Сдавленный стон и глухой стук заставили его обернуться — Уильям лежал на полу, судорожно дыша. Он глядел сквозь окно на Небесное море, всё больше погружаясь в беспамятство.

Однажды в жизни наступает минута, когда все обиды и разногласия, вся боль и злость превращаются в пепел, стоит им очутиться в огне истинного прощения. В душе Эдварда этот огонь вспыхнул, когда он увидел своего брата, находящегося всего в паре шагов от смерти. Это было так странно и нелепо — на лице Уильяма не было ран, из которых сочилась бы наружу кровь, он не корчился от невыносимой боли. И всё же, он умирал. Упав на колени рядом, Эдвард впервые в жизни почувствовал себя таким беспомощным.

Заглянув в глаза брата, он увидел в них такую чистоту и добродушие, что невольно подумал — Уильям видит перед собой кого-то другого. Быть может, свою дорогую жену или любимого сына. Но слова, сказанные им в следующую минуту опровергли это предположение:

— Прости меня, Эдвард. Я лгал тебе. Лгал всё это время, по своему малодушию и слепой вере словам отца. Я смотрел, как тебя загоняют в тень и ничего не делал, — каждое новое слово давалось ему всё тяжелее. — Я должен... Должен был помочь, должен был... Сказать тебе!

— Молчи, тебе нужно поберечь силы, — уговаривал Эдвард. Он посмотрел на его почти опустошённую Звезду. — Их и без того почти не осталось.

— Мне уже ничто не поможет, но ты должен знать, — его голос стал хриплым, — в день твоей Проверки отец нарочно подменил твою Звезду чужой. Он думал, что так спасёт и тебя, и Звёздные часы. Услышав идею, что ты высказал, он боялся вручать тебе дар Хранителя, даже если Чёрным Пиратом был рождён кто-то другой. Я занял твоё место, Эдвард. Но твоя Звезда чиста.

Молния, сверкнувшая за окном и озарившая Мастерскую, не могла ослепить больше; гром, последовавший за этим, не мог поразить сильнее. Эдварду показалось, будто из раны, которую он носил в себе всё это время, выдернули кинжал, что причинял нестерпимую, но, увы, не смертельную боль.

— Я — Хранитель Звёзд, — прошептал он, всё ещё не осознавая этой чужой и такой невероятной правды. Долгие годы учёбы, стараний и ошибок, порой даже злости, слёз и отчаяния, ради редких слов похвалы со стороны отца. И одна желанная, холодная и такая далёкая цель. Да, Звёздные часы всегда были рядом — стоит протянуть руку, но в тоже время они оставались недосягаемы. Вплоть до того дня, который впоследствии он всеми силами старался забыть.

Неужели, он свободен? Неужели он сможет отпустить всю эту злобу? Почти всю свою жизнь он пребывал в твёрдой уверенности, что сила Хранителя сделает его счастливым. Правда же заключалась в обратном — для того, чтобы обрести душевный покой, ему нужно было бежать от этой силы. Правда ранила его сильнее, чем ложь, и она же даровала ему свободу.

Эдвард распахнул глаза. Всего несколько минут забытья, а он точно попал в плен глубокого сна. Вокруг всё та же великолепная зала и мятежные волны Небесного моря, замершие Звёздные часы. И его младший брат, лежащий тихо и неподвижно. На его лице читалось такое умиротворение, какое может постичь лишь тот, кто переступил границу миров. Ужас возможной потери окатил Эдварда ледяной волной.

— Нет! — воскликнул он, припадая к груди брата и надеясь услышать сердцебиение. — Нет, нет, нет. Уильям, ты слышишь меня? Очнись, прошу! Ещё не поздно! Я смогу, я...

В безумной лихорадке мыслей его взгляд метался от одного предмета к другому. Эдвард подбежал к злополучному стеклянному шару: Звезда Уильяма слабо лучилась золотистым светом. Надежда ещё есть!

«Ты так хотел, чтобы я держался от них подальше. Но у меня нет другого выхода! Прости, отец» — с этой мыслью он дёрнул на себя рычаг подачи энергии из резервуара. Жгучая нарастающая боль прошлась от ладони к плечу, заставив его до скрежета сжать зубы. А далее всё в уже знакомом, но обратном порядке — четыре ромбовидные кнопки, полное имя, центральная кнопка. И вот уже полная яркой энергии, живая и лучистая Звезда маленького Рэймонда Уильяма Брайтстара летела ввысь, чтобы вернуться в Небесное море и подарить своему подопечному долгие годы жизни.

С трудом переводя дух, едва сдерживая предательские слёзы от мучительной боли, Эдвард приказал себе собраться с силами. Каждая минута промедления стоила слишком дорого, и он не мог позволить себе тратить это богатство на себя. Вот уже третья Звезда за этот вечер должна была оказаться в Мастерской, даже если ради этого её подопечному придётся сгореть в пламени призрачного огня.

— Прошу, — молил Эдвард, — последний раз в жизни. И более я никогда в жизни не подойду к этой чёртовой машине!

Время двигалось всё дальше, отнимало всё больше и ничего не давало взамен. Как же может Звезда называться главной помощницей и спасительницей, если не желает поскорее спуститься и помочь ему в том, что было так важно?

Он и сам не отдавал себе отчёта в том, насколько сильно хотел спасти брата. Он так надеялся, так жаждал и верил! Он так хотел, чтобы у семьи Брайтстар был шанс начать жизнь с чистого листа — без Звёзд и Созвездий, без прошлых обид, подозрений и лжи. Вспомнить, что прежде всего они были семьёй, а не безропотными служителями Звёздных часов.

Зала расплывалась перед глазами, а предметы в ней двоились, руки горели от боли, а ноги отказывались держать. Мысли ежеминутно теряли смысл и обретали вновь, но тот был уже совершенно иным. Но Эдвард дал слово — выстоять несмотря ни на что. Уильям выдержал эту пытку ради своего сына, значит и он выдержит её ради него самого. Он знал все движения наизусть, и мог бы провести ритуал даже с закрытыми глазами, если бы Звёздные часы дали ему шанс всё исправить! Но никому ещё не удавалось нарушить наложенную на них печать и остаться безнаказанным.

Когда Звезда Эдварда — яркая и чистая, излучающая тёплый золотистый свет — со звоном приземлилась в стеклянный шар, древний механизм издал громогласный протестующий грохот. Сразу из нескольких отверстий на корпусе вылетел сноп огненных искр, которые тут же растаяли в воздухе.

«Ты был уверен, что я отступлю после первого же огненного предупреждения. И, поверь, отец, я сделал бы это. Но только не теперь, когда на кону жизнь моего брата» — думал Эдвард, превозмогая боль и протягивая руку к заветной кнопке. Когда же он нажал на неё, жгучие языки пламени набросились на его руки с жадностью диких зверей. Этот адский огонь, казалось, добрался даже до его сердца, которое билось вдвое быстрее. Он терпел, скрипя зубами от боли и едва не падая замертво. Он не терял надежды победить бездушную машину, настроенную против него родным отцом.

Но всё было напрасно — жизненная энергия, необходимая Уильяму, не желала покидать Звезды его брата. А виной всему были Звёздные часы, для которых она являлась одним из главнейших запретов. Небесные светила в этих стеклянных шарах так походили на Звезду Желаний, заключённую в высокой каменной арке. Эдвард не был олицетворением Чёрного Пирата, так почему же его желание спасти близкого человека не могло быть исполнено?

Он пытался снова и снова, и всё безуспешно. Изобретение угрожающе скрипело, не позволяя завершить начатое, с каждой попыткой распаляясь всё больше. Вскоре ядовито-красные искры перестали таять в воздухе. Приземляясь на окружающие предметы, они окрашивали их огненными красками — беспощадными и ненасытными.

Эдвард сжал кулаки и с отчаянным воплем ударил по броне металла. И тут терпение Звёздных часов подошло к концу: раздался грохот, словно в них разразилась страшная гроза! Стеклянные сферы со Звёздами лопнули, осколки разлетелись в разные стороны, так что Эдвард едва успел отвернуться и закрыть голову руками. Каким-то чудом ему удалось поймать сначала одну, а затем и другую Звезду. Он сжимал их, как самое дорогое сокровище, а когда раскрыл ладони, то почувствовал, что земля ушла у него из-под ног. Одна Звезда была яркой и полной энергии, и могла осветить путь в непроглядной тьме. Другая же, что до недавних пор ещё вспыхивала редкими проблесками света, была совершенно серой и померкшей. То была Звезда Уильяма. А значит и он сам...

Эдвард обернулся. Грохот, искры и всполохи огня показались далёкими и ненастоящими. Разве могут они иметь значение, когда его брат был мёртв? Окончательно и бесповоротно. Как во сне ступая по паркету, мимо полыхающих столов, глобусов, стеллажей и изобретений, он подошёл к Уильяму и оттащил его в то место, куда огонь ещё не успел добраться. Прислонившись спиной к стене и прижав к себе тело брата, Эдвард с безразличием взирал на разверзшийся перед ним ад. Вокруг становилось всё жарче. Из-за клубов чёрного дыма различать предметы становилось всё труднее. Единственным источником света являлась его собственная Звезда, на которую ему было больно смотреть. Ему так хотелось кричать! Но силы покинули его, а тонкая паутина мыслей и чувств порвалась, оставив в душе серую ноющую пустоту.

Огонь трескучей поступью подбирался всё ближе. И Мастерская Звёзд, что хранила в себе неугасимый Свет Вселенной, погрузилась в огненную бездну. Погасли Звёзды, и разнеслись пеплом утраченной надежды над бескрайним Небесным морем.

Глава X. Поражение Чёрного Пирата

Путешествие в далёкое прошлое, которому под силу изменить настоящее. Сколько мыслей и чувств оно способно вызвать! Сколько растревожить ран и пробудить призраков! Далеко не каждый найдёт в себе смелость пуститься в столь опасное плавание, но для них обоих — Рэя и мистера Бартлетта — оно было жизненно необходимым.

Первый всё ещё не мог прийти в себя, рассеянно оглядывая Мастерскую. Сколь многое произошло здесь: смерть отца и спасение его собственной жизни. Здесь же она навсегда изменилась.

Последний долгое время сохранял молчание, всё ещё видя перед собой алые всполохи и чувствуя удушье дымного тумана. Здесь он пережил и радость, и гнев, и отчаяние. Здесь же ему необходимо было завершить начатое.

Мистер Бартлетт встал, подошёл к своему столу и выдвинул верхний ящик. Взяв оттуда несколько предметов, он спустился с платформы и подошёл к Рэю. Протянув руки, разжал ладони и показал сокровища, добытые из прошлого — это были две Звезды. Одна излучала золотистый свет, хотя и светилась не так ярко, как прежде. Вторая же, серая и опустошённая, не излучала света вовсе.

— Мне удалось их сохранить, — сказал изобретатель, глядя на два светила. — Вернуть на просторы Небесного моря мою собственную не представлялось возможным. Да мне и не хотелось. Но избавиться от Звезды Уильяма я не смог.

И он вложил потухшую Звезду в руки Рэя.

— Она должна быть у тебя.

Рэй поднял на него блестящие от слёз глаза, и мистер Бартлетт увидел в нём прежнего растерянного мальчишку, которого он когда-то спас от сурового полицейского.

— Едва ли ты задумывался об этом, но необычный цвет глаз так же был подарен тебе в тот памятный вечер, — заметил он. — Каждый человек, чья жизнь была спасена посредством ритуала приобретал новую черту внешности. И в том числе благодаря ей, увидев на улице беспризорного мальчишку, я смог увериться, что это именно ты — Рэймонд Брайтстар. Ведь я видел тебя, когда нас с Уильямом освободили из огненной западни.

— Значит моё имя внутри, — Рэй взял в руки медальон и раскрыл его, — эта гравировка всегда казалась мне странной. Эти резкие и неровные буквы, они будто были нацарапаны в спешке.

— Думаю, так оно и было. Таким образом твоя мать надеялась помочь тебе вернуться домой, но возвращаться было уже некуда и не к кому. А ведь одна Эстер поверила моему рассказу о той ночи. Она сказала, что благодарна мне и Звёздным часам, но решила, что с этих пор для вас обоих будет лучше держаться от них подальше. И кажется, она была права.

Мистер Бартлетт остановился напротив главного изобретения и долго смотрел на него.

— Не знаю, как могла сложиться жизнь, если бы я не решился в точности восстановить Старрэйн-Мэнор и Мастерскую. Так многое было утрачено. Если свои книги, записи и сами Звёздные часы Алфорд Горр предусмотрительно защитил от гнева стихий, будь то огонь или вода, то всему остальному была уготована незавидная участь. Глобусы, инструменты, компасы и карты — всё это я собирал по крупицам по всем уголкам света или создавал сам. Пожар разрушил все запреты, заложенные в Звёздных часах, и я снова мог прикасаться к ним. Покидая этот дом, я поклялся никогда более не возвращаться к миру Звёзд. Отказался от печально известной фамилии и создал себе новое, прославленное имя. Но всё это неумолимо меркнет, когда я вспоминаю, что именно эта дорога привела меня к тебе.

Изобретатель обернулся и посмотрел на Рэя. Он понимал, что прежнее доверие и привязанность с его стороны потеряны навсегда. Но сам он всё ещё дорожил своим племянником — единственным близким человеком, которого судьба великодушно ему возвратила.

— Я очень долго искал тебя, Рэй. Побывал чуть ли не во всех приютах и работных домах, но это не принесло ровным счётом никаких результатов. Долгое время удача обходила меня стороной, чтобы впоследствии столкнуть совершенно случайно. Когда я увидел тебя — такого худого и испуганного, со Звездой в руках, то не поверил своим глазам. Подумал, что сошёл с ума. Ведь я был так близок к отчаянию в своих поисках! Но это оказалось правдой.

Рэй молчал. До недавнего времени он назвал бы тот день счастливейшим в своей жизни. Но после всего, что ему открылось... Он всё ещё не мог принять совершённого изобретателем, как и простить его обман. Но рассказ мистера Бартлетта о той трагической ночи, заставил его иначе взглянуть на всё, что произошло.

— Я благодарен за всё, что вы для меня сделали. Но я не смогу более быть Хранителем Звёзд. И не смогу жить в Старрэйн-Мэнор. Я должен уйти.

Он развернулся и, крепко держа в руках потухшую Звезду своего отца, пошёл к выходу из Мастерской. Ему было больно оставлять некогда дорогого человека в этой мёртвой тишине. Но куда больнее было бы остаться, чтобы каждый день сохранять подобие прежней жизни.

Он не оглядываясь шёл вперёд, и только стук его шагов по паркету нарушал царящее безмолвие. Но раздался звук, заставивший его остановиться и прислушаться. Этот скрип шестерёнок невозможно было перепутать! Так отворялась дверь из галереи — та, для которой существовало два вида ключей.

— Вы говорили, попасть сюда может лишь тот, кому это разрешено, — Рэй медленно обернулся и посмотрел на изобретателя. — Мой ключ со мной. И если вы не потеряли свой, то кто же...

— Рэй, позволь мне объяснить.

— Тот, кому это разрешено! Кого же ещё вы посвятили в эту тайну?

— Выслушай меня, это очень важно...

— Вы специально остановили меня — это была ловушка! — воскликнул Рэй, не в силах более сдерживать свой гнев. — Вы знали, что я не смогу отказаться от шанса услышать хоть что-то о своих родителях. Знали, что я не смогу уйти!

— Послушай меня, Рэй! У нас нет времени на споры, — мистер Бартлетт взял племянника за плечи и крепко сжал, стараясь привести в чувство. — Я знаю, ты не сможешь доверять мне как прежде. Но сделай то, о чём я прошу. В последний раз.

Рэй бросил взгляд в сторону двери. Кто бы это ни был, его появление уже не предотвратить. Значит, придётся бороться. Тогда он вновь посмотрел на мистера Бартлетта, готовый его выслушать.

— Я подам тебе четыре знака, — сказал тот. — Каждый из них…

Ещё несколько томительных минут, и дверь в Мастерскую открылась — медленно, точно не желая впускать незваного гостя. Шаг, второй, третий. Верхняя площадка была скрыта в тени, и разглядеть пришедшего удалось только тогда, когда тот вышел на свет. Из темноты показалось длинное чёрное платье, худые бледные руки и, наконец, лицо. Холодное, надменное лицо той, кого Рэй меньше всего ожидал здесь увидеть. Она стояла на балконе и оглядывала Мастерскую с непривычным, почти диким восторгом в глазах. Так, словно всё здесь принадлежало ей одной.

Рэй невольно вспомнил, как оказался здесь впервые и не мог поверить своим глазам. Ему думалось, что весь мир, такой безграничный и удивительный — сосредоточен именно в этом зале, похожем на волшебный завод.

Тогда он смотрел на этот мир и мечтал сделать его счастливым.

Для неё же эта зала представлялась изысканной шкатулкой, хранящей в себе множество драгоценностей. Ярких, красивых, диковинных. И все они должны были принадлежать ей безраздельно.

Она смотрела на этот мир и желала счастья себе одной.

В её глазах отражались блеск звёзд и свет свечей, а руки с силой вцепились в мраморные перила.

Такой Мона Мелтон предстала перед ними впервые.

— Добрый вечер, джентльмены, — это приветствие прозвучало цинично и насмешливо, как извинения после преднамеренного удара.

Снова отойдя в тень, она стала спускаться по лестнице. Ещё немного, и женщина в чёрном остановилась перед ними. Гордая и удовлетворённая произведённым впечатлением, она привычно поправила складки бархатного платья. И тут же в её правой руке показался револьвер.

— Он знает? — гостья посмотрела на мистера Бартлетта.

— Нет, — коротко ответил тот.

Рэй едва заметно вздрогнул. Как же так вышло, что человек, которому он готов был доверить свою жизнь, оказался в сговоре с той, что стояла перед ним с оружием в руках? Разве может найтись оправдание такой чудовищной лжи? Рэю чудилось, будто он стоит на крохотном островке земли посреди бездонной пропасти. Не за что ухватиться и некуда бежать, а шаг в любую из сторон приведёт к одному исходу.

— Здравствуй, Рэймонд Брайтстар! — впервые за всё время мисс Мелтон обратилась к нему по имени. — А может, я всё ещё должна называть тебя мистер Бартлетт-младший?

При этих словах она посмотрела на изобретателя и издевательски усмехнулась.

— Мало кому по душе носить чужое имя. Должна признаться, мне это порядком надоело, — в её голосе прозвучало неподдельное раздражение. — Но серая и безликая мисс Мелтон стала для меня отличным прикрытием. Ведь появиться на пороге этого дома с правдивым рассказом о своём происхождении было бы настоящим безумием. Ты не поверишь моим словам, но наши судьбы так похожи! Мы оба жили, не подозревая, кем являемся; оба испытывали нищету и лишения; и оба нашли путь к своему настоящему дому.

Рэй сжал зубы и молча наблюдал, как она не спеша прохаживалась по Мастерской, разглядывая здешние сокровища.

«Раньше она была другой. Сейчас она держится куда смелее и свободнее. Она уверена в своей силе. Уверена, что уже победила» — подумал он.

Тем временем мисс Мелтон (а вернее та, кто ею представлялась) остановилась в паре шагов от них и с гордостью произнесла:

— Но наконец я могу назвать своё имя: Мэрибель Брайтстар. И я — подлинный Хранитель Звёзд.

Рэй посмотрел через плечо, надеясь увидеть опровержение в глазах мистера Бартлетта. Однако он не увидел того, что хотел. А значит, услышанное было правдой — горькой и непостижимой.

— Так вы... Кто же вы? — Рэй тщетно силился найти разгадку. Невозможно было не поверить словам этой женщины, видя её уверенность и непоколебимость. Если всего год тому назад она вызывала в душе мальчика необъяснимый трепет, то стоя перед ней сейчас, безоружным и растерянным, он вовсе не испытывал страха. Ему безумно хотелось знать, что именно он упустил.

— Это же очевидно! Я тоже имею честь называться потомком великого изобретателя и астронома Алфорда Горра. Но разве мыслимо найти моё имя в таком необъятном семейном древе. Неизвестная дочь человека, что должен был стать Хранителем Звёзд.

Заметив непонимание Рэя, она изобразила на лице недоумение:

— Неужели твой всезнающий наставник не поведал о ближайших представителях семьи?

Мистер Бартлетт громко чиркнул спичкой, зажигая свою трубку:

— Далеко не все из них достойны того, чтобы слагать о них легенды.

Он произнёс эти слова с особенной интонацией, желая заострить на них внимание. Тогда его собеседница таинственно произнесла:

— Что же, тогда эту печальную историю поведаю я.

«Подлинная Хранительница» подошла к столу, на котором стояло несколько хрустальных шаров и лежала пара раскрытых книг. Аккуратно проведя рукой по страницам и очертив контуры стеклянных сосудов, она начала свой рассказ:

— В семье жили три брата: Эдгар, Адам и Эдмунд. Известно, что Хранителем должен был стать старший из них, но при условии, что прошёл специальную проверку — чистота души, бескорыстность намерений, полное самопожертвование. И тогда эта невероятная сила будет принадлежать ему! Никто в здравом уме не откажется от подобного дара. Но мой покойный отец, как оказалось, не принадлежал к числу таковых. Старший из трёх сыновей, он должен был заполучить дар Хранителя, даже выдержал пресловутую проверку. Но когда пришло время, он ушёл. Подло и трусливо сбежал, посвятив жизнь своей любимой, чтобы впоследствии позволить ей погибнуть. Да, моя мать умирала от голода, в нищете, под гнётом долгов и позора! Все эти годы отец скрывал от нас своё происхождение и не предпринял ни единой попытки исправить наше бедственное положение. Он предпочёл «не подчиниться власти бездушного механизма», пойти своим путём и обречь своих близких на страдания. Доля простого смертного казалась ему милее, чем участь того, кто мог изменить не только свою, но и чужую судьбу!

Её глаза блеснули безумным огнём, и Рэй невольно подумал: именно такому человеку путь к Звёздным часам должен быть закрыт навеки. Но от заветной цели её отделяла всего пара шагов.

— Уже на смертном одре он решил облегчить душу и рассказал мне всё о своей семье. Сожалел, что не дал своей дочери всего, чего она заслуживает. Он молил Звёздные часы о благосклонности к ней и помощи на жизненном пути. Но те были глухи к его мольбам. Что же мне оставалось делать, как не отправиться к ним?

— Полагаю, эта новость станет огромным разочарованием, — сказала она, глядя на Звёздные часы. — Но правда не всегда приносит радость. Я являюсь твоей тётей. С моей стороны было бы слишком самонадеянно заявлять о своих правах, не имея никаких доказательств. Совсем недавно мистер Бартлетт любезно позволил мне увидеть страницу «Истории Звёздных часов», — она бросила взгляд через плечо. — И в ней я нашла подтверждение словам отца. Но если он отказался от дара, положенного ему по праву, то я отказываться не намерена!

— Отказался — решающее слово, — мистер Бартлетт прервал своё длительное молчание. — Тот, кто по собственной воле отказался от дара Хранителя Звёзд, не смеет в дальнейшем изменить своего решения. Однажды отрекшись от Мира Звёзд, нельзя вернуться к нему снова.

Он подошёл ближе, но та, что называла себя Хранительницей, подняла руку с револьвером — предупреждение, которое невозможно было истолковать двояко.

— Мой отец и не думал менять решения, — сказала она, будто поясняя то, что и без того было ясно. — Изменить ход своей судьбы желаю я! И ты поможешь мне в этом.

Переведя револьвер на Рэя, «Хранительница» жестом пригласила его взойти на платформу. Он посмотрел на мистера Бартлетта — тот молча кивнул, призывая его подчиниться.

Рэй подошёл к Звёздным часам, остановился возле панели управления и, не оборачиваясь, спросил:

— Что же я должен сделать?

— Всего-навсего передать мне дар Хранителя Звёзд, — отвечала она несколько скучающим тоном, — Тот, что принадлежит мне по праву.

— Но это невозможно! — воскликнул Рэй. — Вам придётся убить меня, тогда...

— Это вовсе необязательно, дитя. Хотя и вполне выполнимо. Но я не хочу делать это без веской причины. Рекомендую не испытывать моё терпение и приступить к делу.

Рэй посмотрел на мистера Бартлетта.

— Для начала необходима Звезда, — сказал тот, наклонив небольшую стеклянную статуэтку-башенку. — Без неё у вас ничего не выйдет.

Мисс Мелтон, что всё ещё держала Рэя под прицелом револьвера, нетерпеливо вскинула бровь:

— Слушайте своего дорогого наставника!

Тогда Рэй повернулся к панели и, собрав все свои силы, мысли и смелость, дёрнул левый рычаг.

Та, что называла себя Хранительницей громко рассмеялась:

— Вы сентиментальный глупец, мистер Бартлетт! Прекрасно зная, что дар Хранителя можно передать ещё при жизни нынешнего, вы не решились это сделать. Неужели этот уличный мальчишка стал вам так дорог?!

Мистер Бартлетт облокотился на стол, затянулся своей трубкой, выпустил клубок дыма и всё это — не сводя глаз с женщины с револьвером. Он был спокоен. Даже слишком спокоен, учитывая происходящее.

— Боюсь, вам никогда этого не понять. С силой Хранителя, или без неё — вы никогда не проникнетесь состраданием к кому бы то ни было.

— Вы правы! Меня мало волнует благополучие этого мира, ведь моё собственное волновало его примерно столько же, — она посмотрела на Рэя и воскликнула, — о, бедный мальчик! Ему ужасно не повезло с теми немногочисленными родственниками, что у него остались. Родной дядя — обманщик и...

— Но ведь и его родная тётя оказалась не лучше, — незамедлительно парировал мистер Бартлетт. — Убийца, шантажистка и того хуже — проклятие всего Небесного моря!

Рэй обернулся. Женщина в чёрном опустила револьвер. В глазах первого читалось недоумение, во взгляде второй — злость и отрицание. Вся её фигура напряглась, как натянутая струна, а руки едва заметно задрожали, но вовсе не от страха. Этими словами изобретатель вывел на свет тайну, которую она не решилась бы раскрыть даже на исповеди.

— Вижу, я не ошибся! Выходит, ваш отец успел поведать даже больше, чем вы рассказали нам. Быть может, именно поэтому он так долго хранил свои знания в секрете? Понимаю, с этим сложно примириться. Когда-то мой собственный отец с завидным упорством внушал мне, что именно я — воплощение Чёрного Пирата. И ему это удалось! До тех пор, пока я своими глазами не убедился в обратном. Удивительнее всего то, что пророчество и вправду пало на наше с вами поколение.

Он подошёл к столу, на котором в жёлтых огнях свечей, поблёскивал хрустальный шар. Внутри, как и прежде, покачивался на волнах пиратский корабль, над ним возвышалась Звезда Желаний, вокруг замерли каменные птицы-стражи. Этот маленький хрупкий мир сквозь года проносил заключённую в нём историю, что повествовала о мире куда бо́льшем. Пришло время, когда ей суждено было воплотиться в жизнь.

— Кто бы мог подумать, что это не выдумка, — тихо произнёс мистер Бартлетт, аккуратно постучав по поверхности шара четырьмя пальцами. — И кто бы мог подумать, что мне приведётся встретиться с воплощением Чёрного Пирата? Тем, кто не гнушался ни шантажом, ни отравлением беззащитного животного, ни даже убийством старика, который за свою жизнь никому не причинил вреда!

Он с негодованием посмотрел на женщину с револьвером.

— Я прав?!

— Изначально это не входило в мои планы, — раздражённо отмахнулась та. — Старый заносчивый пьяница, он сам меня вынудил! Всюду совал свой нос, следил за мной и надоедал бесконечными вопросами. Я предложила ему щедрую награду за молчание. Но к моему удивлению, старый слуга оказался слишком горд и верен своему хозяину. Что же ещё мне оставалось?

— Выходит, это его разговор с вами я случайно услышал тогда, — с горечью проговорил Рэй, когда четыре кнопки на панели запустили необходимый процесс. — Вы убили бедного мистера Джордана, а ведь он предостерегал меня. Он знал, кого следует остерегаться.

— На твоём месте я бы не стала забывать о наставлениях старика, — и она вновь подняла своё оружие.

— Позволю себе заметить, — сказал мистер Бартлетт, взяв со стола позолоченное перо и покрутив его в руках, — что будучи на вашем месте, я не спешил бы обвинять кого бы то ни было в слежке. Те письма, что вы писали мне всё это время — обличающие и запугивающие. Вы будете огорчены, но ни одно из них не попало в цель! Взять, скажем, то послание, в котором вы намекали на гибель мистера Шарпа от моих рук. В тот вечер, когда я вслед за ним покинул Старрэйн-Мэнор, наши пути более не пересекались.

— Что ж, все мы иногда ошибаемся в своих предположениях, — с деланным безразличием сказала женщина в чёрном. — К тому же, при других обстоятельствах вы могли бы это сделать, разве не так? Человек, что возомнил себя спасителем мира и стал бороться со злом в обличии других. Какая избитая метафора!

— Во всяком случае, это лучше, чем бороться с ребёнком или его питомцем. И зачем вам понадобилось травить безвинное животное крысиным ядом?

— Отравить его юного хозяина было слишком рискованно, — спокойно отвечала та. — Мне требовалось время. Ваш скорый отъезд означал, что возможность раздобыть медальон представится нескоро, а ведь без него прочесть «Историю Звёздных часов» невозможно. Я желала своими глазами увидеть подтверждение словам отца. И тогда я поняла: если этот пушистый проныра будет нездоров, вы оба не отправитесь в своё путешествие.

— Он просто маленький безобидный кот! — не выдержал Рэй, отчаянно бросив в сторону перо, которым вывел на панели необходимое имя. — И он мог умереть!

— Полагаю, мне хватило бы сил справиться с этой утратой, — насмешливый тон в очередной раз подтвердил её удивительное бессердечие.

— Но вместо желаемого вы получили серьёзную травму, — мистер Бартлетт снова перевёл её внимание на себя. — Веская причина для того, чтобы приостановить поиски. Но, похоже, не для вас.

— Неужели вы думаете, что дурацкому заведённому шкафу было под силу остановить меня? Глупейшее изобретение из всех, что мне доводилось видеть в этом доме.

— И всё же, оно блестяще справилось со своей задачей, — заметил мистер Бартлетт.

Чем больше тайн прошлого раскрывалось, тем ярче перед мысленным взором Рэя вспыхивали эпизоды из прошлого: вот погодный шар, что засыпал снегом галерею, выкатившись из комнаты; а вот и тёмная кладовая, где ярким белым пятном выделялась повязка на худой руке; а вот и он сам, державший на коленях своего дорогого друга, который мог внезапно и навсегда его покинуть. И всему этому положил начало всего один человек — обозлённый, безжалостный и очень одинокий.

— Я могу понять ваши злость и обиду, — он и сам не заметил, как мысли обратились в слова. — Вашу ненависть к покойному отцу и окружающему миру. Ваше стремление вырваться из этого мрака и даже желание отомстить тем, кто ни в чём пред вами не виновен. Вы и сами сказали, что наши с вами судьбы схожи.

Та, что называла себя Хранительницей выжидающе смотрела на Рэя.

— Но мне никогда не оправдать то, что вы решились пойти по этому страшному пути.

— Каждый выбирает путь себе по душе, мой юный праведник, — сказала она и нацелила на него револьвер. — Достаточно высоких речей! Я устала ждать! Завершите начатое, и тогда никому не придётся страдать.

— Мне искренне жаль вашу душу.

Эти слова были правдивы, но разве мог Рэй поступить иначе, как уберечь мир от подобной жестокости? Он посмотрел ей за спину и увидел последний из условных знаков — мистер Бартлетт положил руку на стол, как бы нажимая невидимую кнопку. Отвернувшись к панели, истинный Хранитель зажмурил глаза. Собрав все свои силы, ударил по большой резной кнопке в центре.

Несколько минут тишины показались вечностью. И вот Звёздные часы встревожились, зажглись яркими огнями и загудели, а энергия из резервуара потянулась вверх, дабы наполнить их изнутри. Рокот, скрежет и шум — этот процесс спуска Звезды на Землю было уже не остановить. Оставалось дожидаться. Все трое замерли, оглушённые этим грохотом, но лишь двое из них знали, что произойдёт дальше.

— Что ты... со мной... сделал?

Рэй обернулся на женский голос: его обладательница едва держала револьвер, глаза её заволокло туманом, губы побелели и задрожали. Мэрибель Брайтстар, чья Звезда в эту минуту летела к Земле, становилась слабее и уязвимее с каждой секундой. Схватившись за сердце, она сделала несколько шагов назад и едва не упала — её удержал подошедший мистер Бартлетт.

— Он сделал то, что я велел ему сделать. Звёздные часы невозможно обмануть, мисс Брайтстар. Особенно, если дар Хранителя находится в верных руках!

Он посмотрел на Рэя с теплотой и гордостью, каких никогда не видел в глазах собственного отца. Мальчик ощутил невыносимую тоску и, вместе с тем, благодарность — мистер Бартлетт не подвёл его, не обманул и не бросил. Он остался тем, кого Рэй уже не надеялся в нём увидеть.

Позади раздался серебристый звон спустившейся Звезды — белой, излучавшей холодный голубоватый свет и — невероятно — почти полностью заполненной тёмным туманом. Он клубился и извивался, подобно призрачной ядовитой змее. Такого Рэй не видел никогда прежде.

Когда мистер Бартлетт почти забрал револьвер из рук угрожавшей им женщины, та словно обезумела. Вцепившись в оружие, она стала вырываться и кричать, даже пыталась выстрелить, но изобретатель изо всех сил старался это предотвратить. Рэй бросился ему на помощь, но тот нарочно отошёл в сторону, уведя за собой и женщину в чёрном.

Дальше всё происходило как во сне: их отчаянное противостояние выглядело пугающим и сумбурным. Оба оказались совсем рядом с распахнутым окном. Когда мистер Бартлетт в очередной раз обернулся, на его лице алела свежая царапина. Та же, что её нанесла, походила на злую колдунью из детской сказки: светящиеся безумием глаза, растрёпанные чёрные волосы и злобный оскал.

— Ненавижу! Ненавижу! Я ненавижу вас обоих! — каждый новый возглас давался всё труднее. Борьба за ускользающее сознание и заветный револьвер отняла почти все её силы. Покорно опустив руку с оружием, она, казалось, готова была сдаться. А может, это была всего уловка? Ведь в следующий миг на дне её глаз отразилось непоколебимое решение, которое Рэй разгадал первым.

«О, нет! Пожалуйста, только не он» — эта мысль пронеслась, как стрела и попала точно цель. Ту цель, которую хотела поразить Мэрибель Брайтстар.

Выбежав на середину залы, Рэй закричал изо всех сил:

— Не стреляйте!

Его голос ударился о стеклянные сосуды и металлические изобретения, прокатился по всей Мастерской Звёзд, взвился к высокому потолку. И внезапно стих, когда его заглушил другой, куда более громкий — голос выстрелившего револьвера. А вместе с ним померкли на небе Звёзды, замерли стрелки на всех часах, прекратилась буря за окном. Даже Звёздные часы — древние и великие — преклонились перед лицом наступившей тишины.

Рэю показалось, будто в его грудь со всей силы врезалась крупная птица; дыхание украл ворвавшийся ветер; перед глазами сгустилась вязкая темнота. Он успел выхватить из её плена всего два видения — это была женщина, на лице которой читалось мстительное удовлетворение; а ещё это был человек, в чьих глазах застыли ужас, боль и отчаяние. Тот человек, которого в эту самую минуту Рэй окончательно за всё простил, и хотел бы сказать об этом, но силы покидали его всё стремительнее.

Его оставили даже Звёзды, покорно отступив перед ликом Тьмы. Она пришла тихо и неспешно, забирая все радости этого мира — цвета, запахи и звуки, мечты, надежды и воспоминания. В её шёлковом иссиня-чёрном плаще скрылось всё, что ещё недавно виделось значимым и долговечным. И Рэй так же послушно взял её за руку, и отправился в этот далёкий неизведанный путь. Но он даже был этому рад. Ведь так сильно, так невыносимо сильно устал.

Глава XI. Последний Хранитель

Волны несли вперёд лодку, и та качалась на них, как детская колыбель. Сидел в лодке мальчик, чьи глаза казались глубже океана и ярче Звёзд. Но был он так печален, задумчив и одинок, что даже красоты Небесного моря не привлекали его взор. Ветер попутный и ласковый, плеск тёмных волн, белый свет впереди — далёкий и желанный. Путь этот не был им выбран, но должен быть пройден.

Время разливалось по морю, оно никуда не спешило и никого не ждало. Здесь нашло оно свой тихий приют, а на Землю проливалось дождями и осыпалось снегами — оттого и казалось людям, что оно утекает сквозь пальцы. Но мальчику, что сидел в лодке, Время стало безразлично. А всё же, на Земле или в Небе, всему положен свой конец. И путь его — долгий и сиротливый, завершился тоже.

Принесли волны лодку к высокой арке, а на вершине её сияла Белая Звезда, которой не было равных во всём Небесном море. Та, что выстояла против Чёрного Пирата; та, что видела людскую ложь и правду, любовь и ненависть, боль и счастье; та, что могла исполнить желание лишь того путника, чья душа чиста, а помыслы бескорыстны.

И лодка мальчика прошла сквозь великую арку, и каменные птицы остались неподвижны, и голос Белой Звезды зазвучал серебряной трелью:

— Чего желаешь ты, юный странник?

— Я хочу найти покой, но не знаю, куда мне дальше следовать.

— Нельзя найти покой снаружи, если нет покоя внутри. Я вижу, что сердце твоё неспокойно. Что же его тревожит?

— На Земле остались люди, что мне дороги. Но и здесь есть те, кого я хочу увидеть!

— И кто же это?

— Я хочу увидеть своих родителей. Укажи мне дорогу к ним!

И Белая Звезда уронила длинный луч света на водную гладь и осветила ему путь к желанному пристанищу. Волны снова понесли лодку вперёд — легко и неспешно, и ветер снова стал добрым другом. Мальчик глядел вдаль, и душа томилась трепетным ожиданием — ждут ли его там, в конце пути?..

Но не прошёл он и мили, как луч Звезды погас, замерла одинокая лодка, стих попутный ветер. И в этой ночной темноте и глубокой тиши, воскликнул бедный мальчик:

— Что же мне делать? Как добраться до места?

И ответил ему голос Белой Звезды, спокойный и ласковый:

— Ещё не пришло твоё Время для этого пути.

— Когда же оно придёт?!

— О тебе попросили.

— Что попросили? Кто попросил обо мне?

— О тебе попросили.

И каждый новый вопрос получал прежний ответ. Вернулся ветер, но уже не был страннику другом — закружил он лодку в неистовом вихре. Всколыхнулись волны и обернулись водоворотом и затянул тот в себя одинокую лодочку. Упал мальчик в воды Небесного моря, стал всё глубже и глубже опускаться на дно. А далеко в вышине сверкали безмолвные Звёзды, но не нашлось ни одной, что протянула бы ему свой спасительный луч.

* * *

Жизнь вернулась, ворвавшись в сознание резким запахом микстур, ярким дневным светом, отдалённым уличным шумом. Рэй открыл глаза. И снова закрыл их. Слишком ослепительно, слишком больно, слишком невероятно. Ведь выстрел был настоящим! Он знал это так же ясно, как чувствовал, что остался жив. Но как же ему удалось проснуться? Сделать вдох? Услышать такие знакомые голоса?

И вот, когда ему до безумия захотелось хоть кого-то увидеть, дверь в комнату тихо приоткрылась. Рэй замер в ожидании, а затем радостно воскликнул:

— Стрекоза!

Девочка, украдкой вошедшая его проведать, теперь ворвалась в комнату, как лёгкий весенний ветерок:

— Наконец-то ты очнулся! Миссис Дюран! Он пришёл с себя!

В следующую минуту подле Рэя собрались почти все его близкие: Стрекоза принесла на руках Мистера Зифа и села прямо на пол у кровати, миссис Дюран остановилась в изголовье и заботливо проверила, нет ли у него температуры.

— Мы так волновались за тебя, дорогой! — сказала та, беря его за руку.

— Я в порядке, — слабо проговорил Рэй, приподнимаясь, чтобы сесть, — вам обоим уже не о чем волноваться.

— До чего же ты нас напугал! — воскликнула Стрекоза, и в её глазах мелькнул отблеск прежнего страха. Он заметил её бледность и усталый вид, а ещё, кажется, следы пролитых ранее слёз. Но всё это меркло в сравнении с тем счастьем, что отражалось на еë лице.

Рэй сожалел о том времени, что им пришлось провести в неведении и тревоге:

— Простите меня! Я не хотел, чтобы всё обернулось так. Здравствуй, дружок! — он с чувством обнял Мистера Зифа, который отчаянно желал завладеть его вниманием. — Я безмерно рад видеть всех вас! Но как вы здесь оказались?

— Мы были так встревожены твоим поведением и лихорадочным видом в тот день, — голос миссис Дюран всё ещё немного дрожал. — А потому отправились в Старрэйн-Мэнор следом за тобой.

— В тот день? — изумился Рэй. Он думал, что со времени происшествия в Мастерской, прошло не больше нескольких часов. — Хотите сказать...

— С тех пор прошло три дня, — сочувственно пояснила Стрекоза. — И всё это время ты был пребывал в бреду.

— Три дня, — эхом отозвался он, всё ещё не осознавая, сколь глубокая пропасть разверзлась в его воспоминаниях.

«Следуя знакам мистера Бартлетта, я спустил Звезду Мэрибель Брайтстар, чтобы лишить её сил. Это удалось, но ненадолго — она провела нас ложной слабостью и выстрелила в меня из револьвера. Что дальше? Что же было дальше?» — Рэю тщетно пытался восстановить цепочку событий, не желая мириться с провалом в памяти.

— Я совсем не помню, что было дальше, — посетовал он, запустив руки в волосы.

— Это совсем не удивительно, дорогой, — сочувственно произнесла миссис Дюран. При этом она задержала несколько странный взгляд на его пушистой чëлке.

— Вероятно, мой вид оставляет желать лучшего.

— Ты только не расстраивайся, — пробормотала Стрекоза.

— Венди, — предостерегающе сказала миссис Дюран.

— В чëм дело? — нахмурился Рэй, чувствуя, как холодным потоком нарастает тревога. — Скажите же мне. Нет, лучше дайте мне зеркало! Стрекоза, прошу тебя!

Девочка молча взяла с комода ручное зеркало и протянула ему. Рэй посмотрел на своë отражение и не поверил тому, что увидел. Две широкие белые пряди обрамляли его усталое бледное лицо, являя поразительный контраст с каштановой копной волос. И тогда его поразила страшная догадка.

— Где мистер Бартлетт?! — воскликнул он. — Мне нужно его увидеть!

Предприняв попытку встать, он тут же почувствовал острую боль в груди и сильное головокружение.

— Тише, Рэй, тише, — миссис Дюран помогла ему лечь, а Стрекоза укрыла одеялом. — Доктор запретил тебе волноваться и велел восстанавливать силы.

— Здесь был доктор? — спросил Рэй, стараясь справиться с головокружением.

— Тогда здесь было много разных людей, — тихо сказала Стрекоза.

— Дорогая, сейчас не лучшее время, — мягко заметила миссис Дюран.

— Я хочу знать, что происходило после, — сказал Рэй с той настойчивостью, на какую был способен. — Прошу, миссис Дюран, пожалуйста!

Та обречённо покачала головой, всё ещё памятуя о том, чем закончилась их прошлая беседа.

— Когда мы прибыли в Старрэйн-Мэнор, у входа собралась целая толпа: встревоженные слуги, суровые полицейские. Но никто из них не мог рассказать толком, что произошло. Зайдя в дом, я столкнулась с мистером Бартлеттом. Он был смертельно бледен... Узнав меня, он сказал, что мой приезд очень кстати, и что тебе понадобится моё присутствие. Ещё он несколько раз повторил: «отныне всё будет хорошо». Затем я увидела тебя, лежащего без сознания, с алым пятном на рубашке и всё остальное вылетело у меня из головы.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб и погладила по волосам:

— Слава Богу, что всё обошлось! И ты снова с нами.

Рэй попытался изобразить радость, но на деле его сотрясала мелкая дрожь.

— Я тоже этому рад. Вы сказали, что видели полицейских?

— Учитывая обстоятельства, это было необходимо.

Рэй молчал, надеясь, что миссис Дюран продолжит свой рассказ.

— Мистер Бартлетт рассказал о том, как мисс Мелтон ворвалась в его кабинет и угрожала револьвером, если он не признает её принадлежность к семейству. И конечно же, он рассказал о твоём смелом поступке! — в глазах женщины отразились одновременно ужас и восхищение. — О том, как ты прикрыл его собой! Слуги сказали, что он сам вынес тебя на руках и немедленно послал за доктором. Ох, страшно подумать, что могло произойти, если бы эта женщина...

Она замолчала, не в силах произнести страшное предположение вслух.

— Полиция арестовала её? — спросил Рэй.

Стрекоза и миссис Дюран обменялись непонятными для него взглядами. Женщина произнесла:

— Она разбилась. Выпала из окна второго этажа.

Рэй почувствовал, как всё внутри сжалось и... Ничего. Ничего, кроме отдалённого голоса жалости к этой одинокой душе, но ещё больше — мыслей о закономерности такого исхода. Он будто знал, что всё должно было завершиться именно так.

— У моря Небесного в вечном плену, — тихо произнёс он, глядя в окно.

— Что, прости? — Стрекоза наклонилась ближе.

— Нет-нет, ничего.

Рэй погладил Мистера Зифа по голове. Его друг цел и невредим, но не так давно находился в той же опасности, как и он сам всего несколько дней назад.

— Клянусь, я бы силком вытащила тебя с того света, если бы ты вздумал там остаться! — сказала Стрекоза, давая волю своей прежней манере разговора. После, удивившись собственным словам, она рассмеялась, а Рэй и миссис Дюран поддержали её в этом.

— Не знаю, как мне благодарить вас обеих! — с чувством сказал он.

— Лучшей благодарностью будет твоё скорейшее выздоровление, — отвечала миссис Дюран, поправляя подушки. — Идём, дорогая. Рэю нужно отдохнуть.

Стрекоза пожала его руку, а уже стоя в дверях, обернулась и подарила самую тёплую улыбку, на какую была способна.

— Не тревожься ненужными переживаниями! — миссис Дюран поцеловала мальчика в лоб. — Скоро всё наладится и будет как прежде.

— Нет, — сказал Рэй, обращаясь к самому себе, — как прежде не будет уже никогда. Но я от всей души благодарю вас, миссис Дюран! Вы так много сделали для меня.

В глазах миссис Дюран, как и тогда, отразились материнская любовь и забота:

— Разве могла я бросить в беде своего племянника?

И тут Рэй понял, сколь причудливо, но благосклонно обошлась с ним судьба! Она забрала многих, чтобы оставить всего троих. Тех, без кого ему было бы не под силу справиться с этой утратой.

Когда леди уже взялась за ручку двери, Рэй вспомнил о своём недавнем и таком важном желании:

— Прошу, передайте мистеру Бартлетту, — тут он запнулся, вспомнив, что для миссис Дюран уже не секрет, кем он являлся в действительности. Но та посмотрела на него с пониманием во взгляде. — Что мне нужно поговорить с ним. Если, конечно, он найдёт для этого время.

— Но мистера Бартлетта нет, дорогой.

— Что?.. — у Рэя перехватило дыхание и потемнело в глазах.

— Он уехал, когда тебя осмотрел доктор и сказал, что твоей жизни ничто не угрожает. Мистер Бартлетт сказал, что у него есть дело за пределами поместья.

— И за все три дня от него не было совсем никаких вестей? — Рэй сжал в руках одеяло, надеясь найти хоть какую-нибудь опору.

— К сожалению, — леди покачала головой. — Ах, как же я забыла! Ведь он оставил тебе письмо!

Она открыла верхний ящик прикроватной тумбочки, достала оттуда свёрнутый лист и протянула Рэю. Ни конверта, ни печати, ни подписи.

— Пожалуй, я оставлю тебя, — сказала миссис Дюран, увидев, как долго он не решается прочесть.

Дверь тихо закрылась. Мистер Зиф мирно посапывал под рукой, раскачивая хвостом в такт часам. Рэй смотрел на письмо и молил о том, чтобы его предположение не оправдалось.

«У меня нет другого выхода, кроме как прочесть его. Тогда я узнаю правду» — подумал он, и развернул листок. На нём — размашистые буквы, неровные строки, пара чернильных клякс. Всё это было так непохоже на аккуратный и разборчивый почерк мистера Бартлетта. И тем не менее, это послание было написано его рукой.

Строчки пролетали перед глазами, оставляя лёгкий шлейф заложенного в них смысла. И чем ближе к концу подходило письмо, тем менее отчётливыми становились слова. Силы покидали автора, так что даже заключительная подпись явно далась ему с трудом.

Закончив чтение, Рэй обессиленно выпустил письмо из рук. Его одолело до боли знакомое и ужасное чувство! Когда хотелось плакать, но не приходили слёзы; хотелось кричать, но не хватало сил; хотелось всё изменить, но даже дар Хранителя не представлял подобной возможности. Уже слишком поздно.

— Знаешь, — произнёс он вслух, — однажды он сказал мне, что Хранитель Звёзд никогда не сможет изменить прошлое.

Он поднял глаза, и в его взгляде отразилась та решимость, что приходит с нахождением правильного выхода.

— Но в его силах изменить настоящее, а значит, и будущее.

* * *

Покинуть дом и не попасться никому на глаза оказалось сложнее, чем Рэй предполагал. Очутившись в экипаже, он смог перевести дух. Все они: начиная с доктора, что его осмотрел, и заканчивая миссис Дюран и Стрекозой, осудили бы столь безрассудный поступок. Но у него не было времени, он должен был скорее воплотить задуманное. Только бы не опоздать. Только бы необходимая вещь не досталась кому-либо другому. Только бы Звёздные часы позволили это сделать.

Лихорадочный круговорот мыслей был прерван голосом кучера:

— Мы на месте, сэр!

Когда Рэй вышел и глотнул свежего воздуха, головная боль немного отступила, но слабость по-прежнему сковывала тело. Подойдя к витрине давно знакомой лавки мистера Грошемма, он почувствовал, как от отчаяния опустились руки: искомого предмета за ней не нашлось. Но отступить вот так, даже не попытавшись узнать?.. Никогда!

Зайдя внутрь, он первым делом почувствовал терпкий запах старых книг, сушёных трав и парафиновых свечей. Преодолев лабиринт из старых вещей, тоскующих в ожидании новых хозяев, Рэй увидел за прилавком пожилого хозяина лавки.

— Приветствую вас! Чем могу быть полезен? — добродушно поинтересовался тот.

— Добрый день, сэр! Меня интересует один предмет, который ранее находился в витрине.

— Что же это за предмет?

— Это ключ, но весьма необычный: в виде золотого пера, с резной ручкой и наконечником-звездой. А ещё на нём была гравировка, но боюсь, я не смогу в повторить её в точности.

Хозяин лавки посмотрел на него удивлённо-недоверчиво, но сказал:

— Одну минуту, сэр.

Он скрылся в комнате за прилавком. Рэй не понимал, отчего его просьба показалась лавочнику необычной. Ведь для постороннего человека этот ключ не представлял ничего особенного. Тем временем он буквально считал секунды до возвращения мистера Грошемма. Тот появился с небольшой деревянной шкатулкой в руках. Внутри, на бархатной подушке, лежал тот удивительный ключ, который Рэй видел в день своего похищения. Тот, что подходил всего к одному изобретению на свете.

— Признаться, я удивлён, что вас заинтересовала именно эта вещица, — сказал мистер Грошемм.

— Отчего же? — спросил Рэй.

— Видите ли, этот, с позволения сказать, ключ, появился у меня много лет назад: кто-то из уличных мальчишек принёс его мне, сказав, что нашёл в разрушенном поместье. И за все эти годы мне так и не удалось найти для него дом — его постоянно возвращали! Люди говорили, что это причудливое изделие творит странные дела. Глупости, конечно, — сказал лавочник, но в его глазах по-прежнему читалось сомнение. — Но иной раз даже я сам замечал необъяснимое: рядом с этим «ключом» останавливают ход даже новые часы, нередко падают, бьются и ломаются разные вещи. Из-за этого мне и пришлось убрать его в отдалённое место. К тому же, я не думал, что кто-то вновь заинтересуется им.

— В таком случае, я избавлю вас от дальнейших хлопот, — сказал Рэй и достал все свои монеты. — Какова цена?

* * *

Оказаться здесь совершенно одному было странно. В особенности зная, что более сюда не войдёт тот, кто подарил этому месту вторую жизнь. Он никогда уже не пройдёт по этой великолепной зале, не сядет за свой рабочий стол, не возьмёт в руки своих диковинных инструментов. Никогда уже не насладится красотой Звёздного неба, а оно больше не станет частью его потрясающих изобретений.

Мастерская Звёзд видела и слышала многое! Обещания и проклятия, страх и радость, обман и признания. И если для неё всё это было незначительными эпизодами людских судеб, то для них самих — важнейшими вехами жизни. Но кто мог предположить, что самый юный из Хранителей решится сделать то, на что не хватило духу ни одному потомку Алфорда Горра. Тем временем, существование ключа подтверждало, что однажды этому суждено было случиться. А появление на свет такого человека, как Рэймонд Брайтстар, означало, что это время пришло.

Снова привычные действия — соединить медальон с «Историей Звёздных часов» и пролить Звёздный свет на её листы. Но на этот раз Рэй не собирался вносить в неё новые открытия. Его намерение состояло в том, чтобы найти особенный параграф, завершить начатое и более никогда не открывать эту книгу. Случайно остановившись на странице с древом семьи Хранителей, он не смог сразу же её перелистнуть. Там, на старинном пергаменте значились имена, которые отныне приобрели для него совершенно новое значение:

Всё было правдой. А ведь именно в этот раз Рэю отчаянно хотелось, чтобы услышанное от Мэрибель Брайтстар оказалось обманом. Но правда, как и ложь, не спрашивает дозволения, чтобы войти в нашу жизнь — она приходит и меняет её до неузнаваемости. Следующий шаг остаётся за человеком: смириться или восстать.

Рэймонд Брайтстар выбрал последнее.

Он взошёл на платформу, посмотрел на Звёздные часы и замер. В одном из стеклянных шаров, окутанная тоской и одиночеством, лежала Звезда — потухшая, опустошённая, выпитая до дна. Хранитель знал, кому она принадлежала и отчего была брошена. Ей больше не под силу осветить путь или даровать надежду. Протянув руку, Рэй раскрыл прозрачное вместилище и осторожно достал оттуда Звезду. Он не позволит ей разбиться. Он непременно её сохранит.

Стоя перед Звёздными часами и сжимая в руках их неминуемую гибель, он в который раз спросил себя: окончательно ли его решение? Является ли оно верным? Справедливо ли по отношению к прошлому и будущему? И в который раз, выдержав эту изнурительную борьбу с самим собой, он дал утвердительный ответ. Даже если ему придётся поплатиться за свой выбор, он готов это сделать!

Перед ним вновь была раскрыта страница, виденная некогда прежде: ритуал уничтожения, описанный от первого до заключительного действия.

— И ключ, что дал Звёздным часам жизнь, в руках Хранителя Звёзд, сможет её отобрать, — прочёл Рэй вслух и поднял глаза на большой блестящий циферблат. — Я готов. Я готов это сделать. И я сделаю.

Ещё несколько минут тишины настоящего, которая вскоре обратится в безмолвие прошлого. Рэй протянул руку и нажал необходимую кнопку: небольшая золотая монета по центру Звёздных часов откатилась в сторону, представляя отверстие для ключа; оно повторяло форму пятиконечной звезды. Пришлось постараться, чтобы вставить в него чуть проржавевший ключ. Две надписи «Salutis et mortis» — над замочной скважиной и на ручке ключа — сложились в единую картину.

«Это должен быть я» — подумал Рэй, чувствуя, как дрожат и холодеют руки.

И опять трижды. Повернуть ключ необходимо трижды.

Раз. Мир станет прахом.

Два. Тьма — домом.

Три. Смерть — освобождением.

Повернув ключ в заключительный раз, он резко сделал шаг назад. Первые несколько минут не происходило ровным счётом ничего.

Вдруг замерли неутомимые стрелки, стало до ужаса тихо. Погас огромный циферблат, площадка погрузилась в полумрак. Вслед за этой оглушающей тишиной, раздался ужасающий грохот, точно Звёздные часы были зверем, а ключ — копьём. Они взвыли, застонали, заметались в клетке своей железной сущности. Показалось, что все механизмы в глубине разом рухнули вниз!

Звёздные часы умирали громко, страшно, болезненно. Но эти стены, возведённые Алфордом Горром, не позволяли ни единому звуку покинуть своих пределов.

Разлетались в стороны ярко-оранжевые искры, трещали разламывающиеся детали, гасли огни и разрывались цепи. Вслед за внутренним устройством стало рушиться и то, что находилось снаружи: откололся и разбился стеклянный циферблат, в его осколках затерялись часовые стрелки, со скрипучим стоном отломился большой пусковой рычаг, треснул резервуар, расплескав остатки Звёздной энергии; одна за другой падали вниз кнопки, колбы, шестерни и маятники.

Сверху вниз, словно сбрасывая металлическую шкуру, Звёздные часы обрушились наземь. Поднялся густой тёмно-серый дым и окутал их траурной пеленой. Когда же он рассеялся, Рэй медленно подошёл ближе и опустился на колени.

— Покойся с миром, — прошептал он в пустоту.

А вместе со Звëздными часами канул в лету и последний Хранитель Звëзд — Рэймонд Уильям Брайтстар.

* * *

Ветер, подобно хозяину, гордо прогуливался по заснеженному саду: перед ним покорно склонялись кусты роз и трепетали тонкие ветви деревьев. Одному Рэю, что сидел на скамье с письмом в руках, эти чары были безразличны. Всем его существом завладели строки, прочитанные нынешним утром. Они чудились ему в проплывающих мимо облаках, врывались в сознание отдалёнными звуками, бесконечным круговоротом прокручивались в памяти. Но ему захотелось вновь прочесть их, чтобы хотя бы мысленно услышать голос, который он не услышит более никогда:

«Мой дорогой мальчик! Хотя я и постарался устроить так, чтобы выкроить для себя побольше времени, его запасы по-прежнему ограничены. Знаю, ты никогда не сможешь простить меня за всё, что произошло. Но я хочу попросить прощения и поблагодарить за то, что ты нашёл в себе силы довериться мне. Я не могу уйти, не сказав этих слов.

Клянусь тем, что для меня свято — твоей жизнью: к гибели нашей с тобой безумной родственницы я непричастен. Выстрелив, она сделала шаг назад и оступилась, но я не успел подать ей руку. К тому же, у меня было слишком мало времени — я должен был спасти тебя.

Называя мисс Мэрибель Брайтстар воплощением Чёрного Пирата, я не был уверен до конца. Её страшные деяния позволили мне сделать подобный вывод. Я давно подозревал, что экономка замышляет зло против меня и того, кто мне дорог, но ничего не мог доказать! Она была слишком хитра и осторожна. По той же причине позвал множество гостей на Рождество — так я мог пребывать в уверенности, что она не посмеет тебе навредить.

Перед предполагаемым отъездом я назначил ей встречу в Мастерской и дал ключ однократного действия. Я хотел сам во всём разобраться, но твоё внезапное возвращение всё изменило.

Рэй, мой дорогой мальчик! Надеюсь, я всё ещё имею право так тебя называть. Признаюсь, порой я и сам забывал, что не являюсь твоим отцом. Этот год стоил долгих лет беспрестанных поисков! Ведь мне посчастливилось знать самого лучшего Хранителя Звёзд, какого видел этот мир. И ему не обойтись без тебя, я это знаю.

Когда-то я предоставил тебе возможность сделать выбор, утаив часть правды. Теперь ты должен выбрать то, чего желает твоё великодушное сердце. Помни: бросаясь в пропасть, птицы учатся летать. Я же готов упасть, и оставить это небо тебе.

Твой дядя, Эдвард Адам Брайтстар»

Винсент Бартлетт или Эдвард Брайтстар — человек, который без раздумий отдал свою жизнь, чтобы спасти его собственную. Рэй знал, что уже никогда не сможет вернуть ему этот долг. Он не знал, где и когда этот удивительный человек повстречался со своей судьбой. Но чувствовал: это уже произошло. К тому же, никому из смертных не удавалось обмануть законы Звёздных часов.

Этот человек заново открыл для него мир и подарил ему новую жизнь. Рэй никогда не смог бы оправдать его поступки, как и смириться с тем, что стал их невольным участником. Но он был готов на всё, чтобы искупить вину своими силами — без могущественных, но опасных изобретений и вмешательства Звёздных светил.

Он мог провести здесь целую вечность. Совершенно один. Но любой минуте умиротворения, как и штилю в море, рано или поздно приходит конец. И его собственным порывистым ветром стала она. Но появилась на удивление тихо и кротко: села рядом на скамью, устремила взгляд вдаль, мысленно надеясь, что видит то же, что и он.

— Доктор сказал, ты чудом выжил, — сказала Стрекоза, не отрывая глаз от туманной дали.

Рэй слабо улыбнулся.

— Какое бы то ни было, — она положила голову ему на плечо, а он в ответ взял её за руку, — я безмерно благодарна этому чуду.

Глава XII. Сердце Хранителя

Дверь медленно отворилась, и в шумный больничный коридор вышел доктор. Он выглядел бледным, усталым, даже измученным. Но когда к нему, вскочив со скамьи, приблизился человек с трепетной надеждой во взгляде, он нашёл в себе силы, чтобы приободрить его:

— Всё в порядке. Ваша дочь обязательно поправится.

Человек, худой и бедно одетый, пошатнулся и зажмурил глаза, а когда открыл, в них блестели слёзы счастья.

— Как мне благодарить вас, доктор?! — он с чувством пожал спасителю руку. — Никто, кроме вас не верил, что наша бедная Элли сможет выздороветь.

— Шанс на выздоровление есть всегда, — доктор ответил на рукопожатие. — Но нужно не бояться им воспользоваться. Всё худшее позади, мистер Барнс. Главное — позаботиться, чтобы ваша дочь не испытывала никаких волнений, больше отдыхала, восстанавливала силы. И, конечно же, была окружена достаточным вниманием. Зная вас, сомневаться в этом не приходится.

— Храни вас Господь! Мы с супругой будем молиться за вас! — продолжал человек, прижимая к груди свою потрёпанную кепку.

— Счастливого Рождества, мистер Барнс!

— И вам счастливого Рождества, мистер Бартлетт!

* * *

Доктор вышел на улицу. Укрытая тёмным покрывалом вечера, она светилась огнями фонарей и заснеженными дорожками. Зима в этом году выдалась поистине сказочной! Ступая по скрипучему белоснежному ковру и вдыхая бодрящий морозный воздух, он почти забыл события уходящего дня. Ослепляющий свет операционной, белые халаты, лекарства и микстуры. Печальные, но полные веры в него глаза больных. Эти эпизоды никогда не оставляли его в покое: слегка бледнели и затихали, чтобы назавтра ожить вновь.

Он сам пришёл к этому и ни о чём не жалел. Не став знаменитым изобретателем, он нашёл своё призвание в медицине. И чтобы стать блестящим хирургом ему помогли не чудесные механизмы, падающие Звёзды и захватывающие легенды — его главными помощниками выступили незаурядный склад ума, необычайное усердие и вера в собственные силы. Те силы, что подарил ему один из самых значимых людей в его жизни.

Рэймонд Бартлетт. Так звучало его имя с тех пор, как со Звёздами было покончено. Прошло двадцать лет. Он так и не смог принять и оправдать путь своего наставника, но как тот и просил — выбрал собственный. Исцеление, спасение и воодушевление больных и отчаявшихся людей стало делом всей его жизни. Он помогал всем: бедным и богатым, старым и молодым. И если его деяния помогут искупить совершённое мистером Бартлеттом, он будет счастлив это сделать.

Дорога домой пролегала по ярко освещённым и украшенным улицам — город готовился к встрече Рождества. Окна светились тёплым радушным светом, на дверях пестрели еловые венки, витрины облачились в яркие наряды. Люди сновали по тротуарам с подарками в руках, теснились у сувенирных лавочек и пекарен, суетились, смеялись, поздравляли и принимали поздравления. Предпраздничная суматоха охватила каждого, и каждый снова верил в чудо. Удивительный город и удивительные люди! Но даже если всего раз в году кто-то из них совершит доброе дело — разве можно назвать эту суету пустой тратой времени?

Глядя на происходящее сквозь окно экипажа, Рэймонд испытывал тихую радость и затаённую грусть. Эти улицы, дома и мосты были ему знакомы: ненавистны и любимы одновременно. Всему виной — воспоминания, которым никогда не суждено померкнуть. Но разве стоит раз за разом воскрешать в памяти болезненное прошлое, когда есть шанс сделать счастливым настоящее? Когда рядом с тобой есть те, кто всегда готов поддержать и помочь, дать совет или помолчать рядом. Счастье, когда для того, чтобы увидеться с ними, тебе нужно только вернуться домой.

Он привычно открыл дверь, поставил на столик свой саквояж, повесил на вешалку пальто. Из кухни доносился ароматный запах ужина, из гостиной — звуки граммофона и стук каблучков. Зимний холод остался за дверью, а вместе с ним и прежняя грусть. В этих стенах он неизменно чувствовал умиротворение.

Пройдя в гостиную, Рэймонд едва успел оглядеться — снова, как когда-то давно, она почти сбила его с ног. На этот раз письмо было в её руках, а лицо сияло радостью.

— Рэй, дорогой! Потрясающая новость! — воскликнула супруга, обнимая его за шею. — Джеймс и Мэри приедут к нам на Рождество! Разве не чудесно?

— Это прекрасная новость, — он обнял её в ответ и пробежался взглядом по тексту протянутого письма. — Думаю, нам стоит сообщить об этом тётушке, она будет рада услышать...

— У меня есть другое предложение, — она хитро прищурилась. — Пусть наше совместное посещение станет для миссис Дюран приятным сюрпризом! Будем пить какао с круассанами и обсуждать накопившиеся новости.

И тут Рэймонд снова увидел в ней ту озорную девчонку, с которой однажды повстречался на улицах Лондона. Теперь же она миссис Венди Бартлетт — молодая женщина с идеальными манерами и ежедневными важными обязанностями. Но даже в этой рутине ей удавалось находить место забавным идеям и приятным сюрпризам. Так, что он уже не представлял своей жизни без этого — любые чудеса Звёздного мира меркли перед той любовью и поддержкой, что она дарила ему одним своим присутствием.

— Что ж, будь по-твоему, — сказал Рэймонд, глядя в её счастливые глаза. — В конце-концов, мы планировали навестить её ещё на прошлой неделе, но всё эти заботы. К слову, как идут дела в приюте? Я мог бы отправить тебе в помощь нескольких медсестёр.

— О, об этом можешь не волноваться! Мы прекрасно справляемся. «Дом надежды» продолжает поддерживать людей, даже невзирая на праздничную суету, — она улыбнулась, но затем на её лице отразилась сочувственная серьёзность. — Пожалуй, ожидание Рождества помогает им поверить в чудо.

— Я рад, дорогая. Ведь именно с этой целью мы его и создавали.

Воспитанник работного дома и дочь странствующих циркачей — что хорошего они могут подарить этому миру? Так подумал бы каждый, кто не был знаком с ними лично. Те же, кому выпала возможность видеть их детище, ответили бы определённо — очень многое! «Дом надежды» был местом, где каждая потерянная душа могла найти спасительный свет и обрести некогда утраченную надежду. Местом, где для каждого найдётся тёплый ночлег и вкусный обед, целебное лекарство, доброе слово или воодушевляющая история. Многие из тех, кому Рэймонд спас жизнь в своей больнице, восстанавливали силы в приюте, окружëнные заботой и вниманием.

Эта идея пришла ему в голову сформированной и завершëнной — фамильное поместье станет лучшим выбором, а служащие смогут работать, не беспокоясь о другом жилье. Ведь там достаточно комнат, даже несмотря на то, что одна из них — самая большая и просторная — была закрыта для всех и навсегда.

Так Старрэйн-Мэнор отказался от прежней и обрëл совершенно новую жизнь. И Небесное море за его окнами дарило душевный покой каждому, кто нашёл здесь пристанище.

* * *

Время до вечера пролетело незаметно. Рэймонд сидел в своём кабинете, читая научные труды по медицине и делая необходимые заметки. Теории, схемы и таблицы — всё это давно стало для него привычным, но отчего-то именно сегодня работа давалась ему с трудом. Он никак не мог сосредоточиться, то и дело отвлекаясь на посторонние мысли.

Старые напольные часы показывали полночь; тёмное полотно за окном осыпали хлопья снега; камин потрескивал сухими поленьями. Прекрасное время, чтобы побыть наедине с собой. Однако ему было с кем разделить одиночество — на мягкой атласной подушке, греясь у огня, дремал его дорогой друг. Немного поседевший, но не утративший своенравия, он был окружён ещё большим вниманием и заботой, чем когда-либо в своей жизни. Мистеру Зифу повезло дожить до глубокой старости и необычайной мудрости — он более не опрокидывал чернил, не сдёргивал ёлочных украшений, не портил когтями мебели и не грыз важных писем. Любил лежать на подушке или подле своих близких, наблюдать за снегопадом или огнём в камине. Он стал простым, любимым, домашним котом.

Рэймонд посмотрел на него с теплотой — он был благодарен судьбе или тому Созвездию, что подарило его другу столь долгую жизнь. Ведь он сам и так потерял слишком многих...

Мистер Бартлетт. Отец и мать. Том. Старик Джордан. Все они, и всё, что произошло в его жизни благодаря им, до конца дней будут жить в его памяти. Он никогда не забудет. Просто не сможет забыть.

Вспомнив о том, что лежало запертым в верхнем ящике его стола, он протянул к нему руку. Внутри лежало три предмета: золотые часы-медальон и две потухшие Звезды. Он обещал хранить их и сдержал обещание. Даже невзирая на то, что от дара Хранителя Звёзд он давно отказался. Он предпочёл оградить этот мир от волшебных изобретений. Тех, что должны были спасать его, но несли угрозу куда более страшную, чем Созвездия, с которыми призваны были бороться.

Беспризорник, которому посчастливилось найти самую настоящую Звезду! Он был не единственным, от кого зависела судьба мироздания. Каждый человек — тот, что ходит по этой земле и дышит этим воздухом; помогает своим ближним словом и делом; не совершает зла или противостоит ему; чувствует, мыслит, сопереживает, борется, мечтает и действует. Каждый человек, появившись на свет, уже наделён этим даром — быть Хранителем Мира. В его руках сосредоточена великая сила — разрушать или защищать, губить или украшать, ненавидеть или любить. Он волен делать свой выбор. Но порой от этого выбора зависит значительно больше, чем можно себе представить.

И всё же, для того, чтобы оберегать и преображать этот мир, вовсе не обязательно владеть Звёздными часами. Достаточно лишь иметь такое сердце, каким обладал последний Хранитель Звёзд.