Зверь-книга

Глава 1

«…вещи приятней, в них

нет ни зла, ни добра».

И. Бродский

Здесь властвует равнодушие.

С сумками, стянутыми скотчем, с мешками и потёртыми чемоданами — человечество проходит мимо. Мимо чужого горя и отчаяния. Толчея, гомон, запах пота; вот оно — Чистилище. Слоноподобная тётка, Королева вокзала, тащит тележку по чужим ногам. Возмутись, кто смелый! Мужичонка в кургузом пиджачке подсаживается к незнакомцу: «Червонец, братан…» — нетерпеливо постукивая копытом. Тянет гарью. Парень дрыхнет на клетчатых баулах. Ворочается, облизывает губы раздвоенным змеиным языком. Им плевать на девушку, беззвучно плачущую на скамейке.

Ненавижу вокзалы. И тоже пройду мимо.

Не мне менять этот мир; мне — к пятой платформе.

***

Засмотревшись, не увидел карлика, топающего навстречу. «Под ноги смотри, с-скотина!» — и клюкой мне по колену. Я аж присел. Карлик — нос с бородавкой — пёр, как дикий кабан, сгибаясь под грудой вещей. Коробки, мешки, ящиком мне заехало по плечу... — я отшатнулся, не удержал равновесия и шмякнулся на пятую точку. Гляжу вслед: подпрыгивают завернутые в парусину железки, пузатые сумки, птичья клетка со злющим котом внутри…

«Что это было?» — «Вокзал, сэр!» Вокзал… «Хватит рассиживаться, опоздаешь!»

В моей руке — книга. Размером с ноутбук. Случайно выхватил из чужих вещей, пытаясь устоять. Догнать карла, вернуть? Поезд ждать не будет: «Ходу, ходу!» Успел.

От Москвы до города на Неве — ночь, и лучше, когда ты один в купе. Все формальности свершились. Поезд грохочет на первой стрелке. Запах осенних яблок… и листвы, подсыхающей после дождя. Аромат расставания.

Ольга сплела в корону огненно-красные, бордовые, жёлтые листья.

Прогулка по шуршанию листьев; прозрачное небо и паучок, перекинувший нитку поперек тропинки. Я просыпаюсь за миг до: «Прости, но нам надо… — запнулась, — надо поговорить». Не помнить, что разговор был, — секунда между сном и явью, — вот моё предрассветное счастье.

Не вспоминать — не получается.

…Ольга в короне из листьев, и пальцы пахнут антоновкой.

Дорога до Питера — мука смертная. Восемь часов слушать перестук колёс. И не уснуть. «Тоска, тоска и лист печальный, плывёт над мглой первоначальной…» По купе скользят отблески из окна. Сиротские покрывала на тощих матрасах.

На столике — книга. Чёрная кожа переплёта, выдавленный на обложке узор сгладился со временем, прорезные серебряные накладки. Я вытянул ремешки из креплений, откинул обложку. Книга старинная, похоже, даже рукописная. Лежит, распахнутая на первой странице, ни названия, ни автора. Форзац с еле видным «звериным» рисунком. Фронтиспис, герб с девизом: «Осень приходит к каждому». О да! — это так.

Перелистну страницу.

Отступ на треть листа, тщательно вырисованный инициал — ящерица в траве. И — текст, начертанный незнакомыми буквами, непривычными… неприятными. Жуки обрели разум, победили человечество и пишут мемуары. Знакомьтесь, их алфавит: изломанные буквы с бессмысленными штрихами-жвалами, с утолщениями, подобными надкрыльям. Прописи из одних «ж»: безжалостность, жадность, жестокость…

Но буквица... ящерица выглядывает из травы и, кажется, подмигивает мне. По зеленоватым чешуйкам — солнечный блик. Я протянул палец — дотронуться до изумрудного сияния. И погладил красавицу: от треугольной головки по разноцветной спине и дальше, дальше — вдоль завитка хвоста. Палец скользнул по изгибам и «вылетел» в скопление жукообразных букв, в их жужжание…

В институте была такая «игра»: опускаешь руку в кювету с жидким азотом и мгновенно выдёргиваешь. Если всё сделать быстро — ожога не будет, но в ладонь впиваются тысячи крохотных челюстей. Рука дымится, азот вскипает на коже… Вот и сейчас — тысячи, миллионы ледяных жучков вцепились в кончик пальца и карабкаются по нему. Вгрызаются в кожу, и холод со страницы льётся в руку. Всё как не со мной происходит, как во сне. Запах антоновки, ящерица шевелится в траве, и миллиарды жвал грызут палец. Веду руку по строчке: буквы под пальцем изворачиваются, трансформируются, плывут… и становятся понятными. Я могу читать этот текст!

Палец дошёл до обрыва строки. Начать со следующего ряда знаков, верно? «Нет, не так» — улыбнулась ящерка. А как? Холодом прострелило ладонь... «Бустрофедон» — ход быка. Бык, вспахивая поле, доходит до края и разворачивается вместе с плугом. Я повёл палец справа налево, справа… на… лево… уже не ощущая его по второй сустав.

Биллионы крохотных жучков тянедел ,ьворк в енм дя тюавиксырпв мышцы, впиваются в кости.[1]

«Ох!» — «Не бойся! — шепнула ящерка. — Читай». И я читал. А рука уже не своей волей: слева-на-право, справа-на-лево… Иду по Тексту, как бык через поле; бык, чей урок не выполнить за день. Кнут обжигает спину привычной болью. Шаг, шаг и ещё раз — шаг. Хомут трёт шею. Солнце, чёртово солнце сжигает кожу. Удар! На свежие раны слетаются мухи, проклятые мухи! — как жарко! Как холодно…

Веду палец по странице, обхватив запястье другой рукой, ибо лёд — до самого локтя. Пахота завершена — палец соскальзывает со страницы; рука — мёртвая деревяшка, глухо бьётся об окантовку стола. Прочитанное горит в мозгу. Мне не забыть ни буквы в этом Тексте. Мокрая рубаха липнет к спине, осознать, о чём жужжали жуки — сил нет.

Ящерка юркнула за переплет, белоснежная страница без единой помарки…

Обморок.

[1] Биллионы крохотных жучков впрыскивают яд мне в кровь, леденят мышцы, впиваются в кости.

***

Разбудил меня грохот проводницы в дверь. С трудом вывалился на перрон и...невозможно идти, тащить сумку и Книгу — тяжёлую, как все грехи человечества. Я слаб, словно после лихорадки. Меня бьёт частая дрожь; любой милиционер примет за наркомана в ломке. ...не спешить, идти вдоль стенки. «Короткие переходы и короткие остановки…» — откуда это? Неважно. Ноготь на пальце, которым «вспахивал» текст, — перекрутило, словно подержал в огне.

До гостиницы б дойти.

Почему не бросил сумку — не знаю. Вру. Знаю. В сумке — Книга. Рубашка пропиталась потом, высохла и ещё раз промокла. «Ковыляет по курганам… путник… с грузом на весу…» Из вокзала выбрался и до перехода дополз.

Зелёный сменился красным и снова зелёным. «О, ноги! и надо-то всего во-он до полоски асфальта дойти. Вперёд!» Сделал пару шагов... Тут конечности припомнили мне всё: и что от обезьяны произошёл, и с четверенек встал, и издевательства сегодняшнего утра. Людским потоком прижало к девушке. Я не думал её пихать, виснуть на ней; протянул руку предотвратить столкновение. Правую руку с исковерканным ногтем. И (я не хотел!) едва ладонь упёрлась в чужое плечо (девушка вздрогнула), прошептал «жучиное» Слово, которым заканчивался Текст. Незнакомка ойкнула и рухнула на мостовую.

Слабость исчезла, как не было... солнце внутри! Весь мир любит меня, и я обожаю сей проклятый город. Город, укравший любимую? — пусть! В отель, переодеться — и за работу!

Затормозившая за спиной скорая настроение мне не испортит.

***

Дело, приведшее в Питер, было «чемоданом без ручки». Проблемы… а их и нет! Я улыбаюсь. Мне улыбаются. Я обаятелен, и каждому хочется сделать мне приятно. Так и надо — весело, на волне успеха…

Эйфория и общительность — от избытка сил; я украл их у девушки. Хватило на день, опивки в крови бродят. Её увезли врачи. Чувствую похмелье будет жутким — уходит ощущение — силы? уверенности? С рождения таскал на плечах каменный жернов, свыкся с ним, привык жить помаленьку, аккуратно. И на день камень сняли. «Снова под ярмо?!» Выругался и грохнул кулаком по столу.

...Эти шуточки я знаю. Почему Ольга меня бросила? Ярости своей много воли давал... а вилку, скрученную в штопор, я под стол аккуратно спущу.

Продолжим итожить. «Девушка, счёт, пожалуйста!» Силу я уворовал случайно; потому что мог это сделать. Повторить — запросто! Текст из Книги горит у меня под веками. Можно не все силы забрать, лишь «отпить»; это я не рассчитал. Официанточка подойдёт — дотронуться, прошептать Слово... И летать! А девушка… ну девушка. Молодая, сердечного приступа не будет, так, лёгкий обморок.

Я вонзил ногти в ладонь: «Значит, эдак ты запел, Михаил сын Валентинов, собачий пасынок. Тридцать лет прожил, себя не любя, и дальше не подохнешь! А подохнешь — не жалко, раз видишь в людях батарейки для подзарядки!» Мне так стыдно не было с того самого раза… никогда так стыдно не было. «Важно не то, что умеешь, важно — что делаешь. Один раз ошибся, больше не повторится. Точка».

А «похмелье» действительно вышло жутким.

Две недели я отвечаю невпопад, замолкаю на середине фразы, ловлю сочувственные взгляды. Вяло шевелюсь на работе. Пусто. Хочется в Книгу заглянуть: как там ящерка поживает? Ноготь с пальца сходит мало-помалу. Навалилась тоска: лежать, смотреть в потолок, медленно умирать. Не просыпаться по утрам. Еда безвкусная: пластмассу жуёшь. На душе — промозглый ноябрь. А! Что тут говорить!

«Обгорелый» ноготь слез полностью, начал расти новый, желтоватого цвета и толще. А пока щеголял пустой лункой, «жертва пыток» — Виталик пошутил, курицын сын! Язык что помело, скажу я вам. Он и потащил в компанию «к совершенно незамужним девушкам!» Девушки действительно… Марию проводил до дому и, кажется, обидел, не попытавшись поцеловать. Три года прошло, Ольга счастлива в браке, карапуз у неё замечательный. Не могу.

Снова Ольга снится: вот сейчас... Она, стоя на одной ножке (снимает туфельку, а я вытряхиваюсь из куртки), начинает разговор: «Прости…»

…тогда-то я в Книгу и заглянул — проснувшись третий раз за ночь.

Книга вся из рукописных Текстов. Побольше, поменьше. Каждый написан иным языком, со своим алфавитом. Буквицы — произведение искусства. Я знал, если начать читать, боль отпустит… «Вспомни, как вышло в Питере. Спрятать Книгу и не открывать…». Да, так я и сделаю.

Марии позвонить надо, пропадает хорошая девушка... Я почти вспомнил, как это — быть живым человеком. Не понимаю, что Мария во мне углядела, пока я в углу отсиживался да единственный бокал с вином вертел (так и не допил).

Но не нужно ходить на свидания, если вспоминаешь ежеминутно — встреча не с Ней. А! Впасть бы в эйфорию, которой я пригубил: «летаешь» — и беда не беда. Но такую цену платить не готов…

Решение оказалось простым (месяц думал, однако). «Только хорошеньких девушек «высасывать» умеешь, вампир совестливый? Как ты, Михайло, относишься… к крысам, например? Очень дорожишь их жизнями, а?..» Так и сяк ворочал идею — не нашёл в ней изъянов. Десять белых крыс приговорил жучиным Словом и вот — стою у подъезда Марии. Пораньше. С букетом белых роз. Её мама пуделька гулять вывела, так я поздоровался... Потом Мария, смущённая, в курточке поверх халатика, выбежала и силком затащила в гости. Мама с папой переглядываются таинственно, как умеют только родители, обнаружившие, что у дочери ухажёр объявился, девушка краснеет, халатик на ней распахивается, я отвечаю на вопросы о своей личности…

Утро положительно удалось.

Потом догадался — раз могу «подзаряжаться», то и Книгу невозбранно читать. С количеством промахнулся. Следующего десятка крыс не хватило. «До дна» выпил, а всё равно холод добрался до плеча и начал переползать на грудь. Тут всё и кончилось. Я проследил, как белопёрая цапля важно продефилировала к переплёту, и снова — обморок. А прочитанный Текст даровал мне возможность открывать замки. Подойти, положить руку на замок и сказать два слова. Дурацкая способность, бессмысленная. Ну потеряю я ключи спьяну... Или нет, могу подрабатывать: «Муж на час! Открою любые замки, сниму венец безбрачия!» Каюсь, выложил сие объявление в интернете. День оно провисело. Стёр. И две недели получал слёзные письма о помощи во втором вопросе.

...Из дома уходил — не удержался, на двери замок сначала открыл, а потом и запер — два коротких слова.

***

...Всё как-то налаживается. Работа? Перед ответственной встречей пару крыс «приговорю» — и всё как по маслу. Меня заметили. Пообещали — не миновать мне премии!

Ещё три Текста осилил, жуткий расход крыс. Не знаю, какого удава за мной числят в конторе, где я крысюков заказываю... О чём следующий Текст — не угадаешь. Крайний, например, как раны лечить. Полезное умение, но приходится собой расплачиваться втройне и вчетверне. Царапину убрал, потом пластом лежишь. На чём-то серьёзном можно и насмерть надорваться.

Мы с Марией женихаемся: мне нужны только серьёзные отношения. А Мария… девичья душа — потёмки. Ухаживания принимает, радуется, видя меня. Но неуверенность проскальзывает в интонациях, в брошенном через плечо взгляде. Словно ожидает, что я в воздухе растворюсь. Как представлю привидение моей комплекции — боже ж ты мой!

Я три года кем-то вроде монаха жил. А тут — ее мама-папа умильно улыбаются, моя мамахен Марию «доченькой» зовёт. Да и сама Мария явно за. А я… не знаю. Стыдно, словно измену Ольге затеваю. И всё больше чёртова «постель» встаёт между нами. Целуемся, а я отстраняюсь… или ещё что-то в этом роде. Боюсь, что терпеливой Марии это надоест вскоре... Но вышло по-другому.

…только закончил очередное чтение — звонок в дверь. Невеста заглянула в гости. Сказать, что «с крысами» легко Книгу читать, это соврать, и сильно. Перестал ощущать, что умру в процессе, — всё чего я добился. И Текст попался — словно сквозь кустарник с шипами проламывался, оставляя на иглах куски шкуры. Продрался, еле жив от усталости, по комнате дохлые крысы разбросаны.

…есть такое понятие: «холостяцкий беспорядок».

Проблему с крысами я решил радикально — выбросил за окно на радость прохожим. А что делать с собой? Мне бы упасть и умереть... Мария входит, видит меня в запредельной усталости… а дальше придётся долго и мучительно врать и недоговаривать. Ненавижу. …не открывать? Она пойдёт обратно и испугается — во дворе десятки дохлых крыс. Сей аргумент оказался решающим, и я дверь открыл. А чтобы не объяснять ничего, с порога заключил её в объятия. Ну и… всё.

Но через пять минут понял, что сглупил. У нас первое, ну совсем близкое, свидание. Мне умирать от страсти положено — Мария очень красивая женщина… А я пытаюсь не заснуть, под веками бьётся прочитанный Текст, и сейчас она заметит, что я не реагирую так, как влюбленный мужчина должен… Эх! И смех, и слёзы.

Стыдно, но... изученный Текст позволял любую эмоцию вызвать, …и вот уже Мария на пике наслаждения, …а как я этого добился — не важно… Так ведь? ...а то подумает, что мне с ней плохо, раз не реагирую должным образом, …когда девушка отдышалась, то моя вымотанность была уже не важна. Она мне в плечо уткнулась и уснула мгновенно.

Я (правда!) не хотел мухлевать. У меня другого выхода не было.

Ведь так?

***

Похоже, для Мари этот эпизод значил больше, чем близость. О браке мы не заговаривали — осенью, конечно. Я не уверен, что хочу этого так скоро… осенью поговорим. Мари у меня ночует время от времени, замечательно. Но кошки…

Энергии, что я брал у крыс, категорически не хватало. Вот и пришлось замену искать. Будь это собаки, я отказался от чтения Книги, скорее всего. А кошки — бессмысленные животные, эгоистичные и вероломные. Но действительно — девять жизней…И две проблемы: где их брать (не заказывать же, как крыс, в зоомагазине?) и будущая жена. Я представил объяснение, что вот эти замур-рчательные меховушки нужны как приправа к чтению... И меня накрыл нехороший смех.

Ещё я опасался, что Мари появится не вовремя. Ключ от квартиры у неё был уже. Прервать меня в процессе чтения? Подозреваю, ничего хорошего не будет… Плюс моё состояние «сразу после» — обмороки, слабость, сон по двое суток. Она ведь меня к врачу потащит, как положено будущей идеальной жене. А сколько времени потребуется Текст освоить? Вдруг снова — десять часов? — я тогда управление предметами изучил…

…чтение Книги отложим до возвращения из отпуска.

Ничего плохого про отпуск не могу сказать. Море, сосны, древние храмы… Коготь вдали от цивилизации вырос совершенно бесстыдно. Я Мари пару раз поцарапал, пока не приноровился. Глаза болезненно на свет реагируют — не страшно, тёмные очки решают проблему. А вот реакция на жаркое солнце оказалась неприятной. На солнцепёке минут пятнадцать — покрываюсь пузырями.

В последний день пошёл в ванную, а свет поленился включить. Взглянул в зеркало и чуть не выскочил с воплем. Тёмный силуэт, и глаза светятся зелёным. Неярко, но явственно. В темноте стоит зверь; медведь, судя по габаритам. Назад я пробирался зажмурившись, Мари свет тоже погасила. Обидно, видеть в темноте я стал значительно лучше. А тут — ходи наощупь!

Вернулись.

Уже и родители заговорили о свадьбе. А я б ещё подождал. Чего? Пока смогу невесте хоть кусочек тайны открыть. Ноготь, реакция на свет, мерцающие глаза — ерунда. Ты — то, что ты делаешь. Но думает ли так Мари? Не знаю, а значит — не могу предлагать руку и сердце.

***

Я больше двух месяцев не брал Книгу в руки и... Не утерпел. В том, что произошло, — моя и только моя вина. Мари у родителей гостила, я решил — можно. Запасся всем необходимым...

Знаки похожи на змеек, переплетающихся в траве. Буквица — олень на скале. Три с половиной страницы. Я выдохнул, погладил шерсть на спине оленя и… Настолько тяжко ещё не было. Я шёл в глубоком снегу против ветра, сквозь ураган, несущий снежную крупу. Сдаться? — я бы сдался на первой странице. Только одно меня спасло — занятия «железом», когда через «не могу» рвёшь запредельный вес. Так, сквозь метель, через снежный буран, проламываясь через ледяную крошку, запредельный вес вы-жи-ма-ешь. Не знал, дойду ли.

Дошёл.

Закончил читать, на часы гляжу... Пятнадцать минут всего? Странно... Было пятнадцать тридцать, сейчас пятнадцать сорок пять... а ещё два дня прошло, как оказалось. Самочувствие... Ноги держат, и ладно. Глотнул воды. Надо прибраться. Остатки «батареек» — в картонный ящик и на помойку их. Остальное — потом. Вышел на улицу, благо недалеко, два дома пройти. Выкинул ящик и осознал — что же я на это раз выучил?

…гадость. Никогда подобного не буду делать. Мерзейшая гадость…

«Долго ли ты, Михаил Валентинович, продержишься? Тексты ведь рвутся воплотиться в жизнь. Денёк продержишься, а дальше?» — «Не знаю. Дома — подумаю». Как в квартиру попал, как разделся, не помню. А в комнату зашел — Мари стоит над раскрытой Книгой и рассматривает страницу. «Хорошенькая кошечка... Дай я тебя поглажу». Протянула палец к странице…

Она хочет украсть мой Текст!!!

Я прыгнул от двери, наотмашь влепил оплеуху гадине! Девку отбросило к стене. Никакая сучка… Захлопнул Книгу, погладил герб на обложке... Господи! — это же Мария! — ошеломлённая, обиженная, оскорбленная Машенька. Девушка сжалась в уголке, держась за щёку. …и никогда ничего не будет как прежде. Я ударил женщину! Ударил женщину, которая меня любит…

Не зная, как быть, шагнул к ней. Машенька зажмурила глаза. «Почему не плачет? …было бы легче!» Я дотронулся до её лба и прошептал Слова, про которые клялся, что никогда, никогда не стану произносить.

— Почему я плачу? Ой, и щека болит…

— Машенька... выходи за меня, — девушка вспыхнула, — Я... я люблю тебя!» — шагнул в ледяную воду. И не важно, правда ли это. Будет так.

Девушка забыла про слёзы и больную скулу:

— Думала, ты никогда… Не важно! Конечно, да!

Она смотрела на меня — подлеца, что её ударил. В глазах любовь и мерцание счастья, потому что неожиданно и радостно мечты сбылись. (Я ударил её!..) Я прикоснулся пальцами к скуле и прошептал слово исцеления. (Ударил. И сделал так, что она об этом забыла.)

— Я такая глупая, вот — плачу… — и будущая жена повисла у меня на шее.

Не я первый женюсь из чувства вины.

Машенька любит меня, безумно любит. …сделаю всё, чтобы для неё брак был счастливым. Обязан. Это единственно возможное искупление.

Я начал готовиться к свадьбе.

***

Как же мне от себя тошно…

Машенька боится моей квартиры. Старается не заходить лишний раз. Что-то осталось после моего… вмешательства. «После того, Михаил, как ты ударил свою невесту и заставил её об этом забыть».

Я меняюсь. Всегда был «совой», а теперь днём невозможно работать не «подпитавшись». Засыпаю... Обострилось обоняние, вставляю фильтры в ноздри: бензин, масло — город невыносимо противен. Глаза светятся сильнее, спасли контактные линзы. «В кого я превращаюсь?»

А на дворе — осень.

Осень нахальная и весёлая, как большелапый щенок, что носится меж гостями, тыкается в ноги: «Давай же играть!» — азартно бросается за палкой или валится на землю, подставляя брюхо. Небо сбрызгивает летнюю пыль. В парках закружились свидания, и каштаны гулко стучат по зонтам. Её Величество Осень вступила на престол и щедро угощала нас. Машенька пекла пироги с яблоками, с яблоками и ещё с яблоками! Мы две недели провели на даче, а потом — в город. Когда-то я осень недолюбливал? Странно. Затеял ремонт, ободрал обои на кухне. Для подготовки к свадьбе отпуск я продлил. Начальство хмыкнуло и согласилось. Похоже, шеф меня уважает и… побаивается, что ли? И хорошо.

После свадьбы Книга отправится в сейф банка на долгое хранение — надо успеть. Я ищу в ней решение своих проблем. Прочитанное делает меня сильнее, успешнее, изощрённее… но нет Текста, способного изгнать глухую тоску без повода… Я засыпал с чувством вины и просыпался с ней в обнимку. Ничего искупить невозможно.

Можно просто жить.

Буквы под пальцами извиваются, дразнятся, складываются в слова. Я трачу всё меньше сил на чтение — привык. Я умело пользуюсь дарованными Словами. С каждым прочитанным Текстом, с каждым зверем, спрятавшимся за переплет, я становился иным. И мне это нравится.

В этой жизни важно кое-что мочь.

Неизменно — прочитанный Текст необходимо воплотить в жизнь. Если снова подвернётся какая-то гадость — я всё обдумал. Не буду больше глупцом и чистоплюем. Знаю как «Отче наш», где обитают бомжи.

Машенька зашла по предсвадебным делам. Разговариваем, я разбираю старые бумаги: в корзину, в корзину, на хранение, в корзину… «Ой! Это кто? Какая красивая…» На фото девушка в венке из листьев. Смотрит строго.

Машенька веером выложила фотографии на диван; пришлось сдвинуть добрую половину вещей. «Прежняя девушка? Ты не рассказывал... Да брось, я не ревнивая! Ты ведь со мной…» — «И я тебя люблю» — заученно проговорил я. Но девушка… как же её зовут? И почему у меня столько её фото? «Ох, какая она…» Невероятной красоты снимок: на осенней пожухшей траве — яблоки. Девушка с распущенным волосами смотрит в небо. Машенька щебетала что я могу ей доверить ключик от комнаты, она точно-точно туда не будет заходить…

Посмеялись.

Маша ушла, а я всё вспоминаю — кто это. Набрал Виталика: «Слушай, старые фотографии разбирал... Подскажи, девушка с яблоками кто такая?» Оглушительное молчание. «Миха, ты в порядке?» — голос в трубке звучал настороженно и глухо. «Всё замечательно, просто вспомнить не могу…» — «Это Ольга». Имя как имя. Минутная пауза. «Что-то ещё?» — «Виталька, спасибо! Что бы я без тебя делал!» Молчание в трубке минуты на полторы. «Пока…»

Макулатуру в корзину на выброс. Оставил фото, где мы с… Ольгой — правильно? — вдвоём — я там неприлично счастлив. Ещё её портреты: с яблоками и в венке из листьев — просто очень красивые.

***

Звонок следующим утром. Я ещё не ложился. «Слу-ушай, так ты женишься… — раздалось без предупреждения. — Свинтус эдакий, а на свадьбу позвать?» — «Кто это?» — «Ты меня действительно не узнаешь?» — «...Ольга, да?» После секундного молчания: «Приеду завтра в Москву. Найдется полчасика посидеть со старой приятельницей?» — «Хорошо». Поставил трубку и потряс головой. Почему я с этой... Ольгой должен встречаться, разговаривать? Увидимся — разберёмся.

Может, почитать пока? Достал кейс с антресолей; два коротких слова... замки отщёлкнулись. Книга... чёрный, словно атласный, переплёт. На черном фоне — благородным серебром: ящерка, цапля, горностай, кабан… На обложке — справа вставший на дыбы единорог подпирает гербовой щит. Слева дракон вьётся кольцами. На щите — пасть атакующего медведя. ...только в сказках мишка добрый да увалень. Зверь, в честь которого я назван, хитрый и опасный хищник. Особенно, если его разозлить. «Так не злите, и всё будет хорошо!» — я подмигнул Книге.

Открыл.

Форзац; фронтиспис, герб, начертанный резкими штрихами. Тушь чуть-чуть выцвела, и надпись проступает: «Вырос — вышел лютый зверь». Хороший девиз. Очень… мой. Пустые листы желтоватой бумаги почти до конца Книги. А вот Текст — буквица и всего три строчки. Раньше таких коротких не было… Медведь поднял лапу: «Привет, тёзка».

...грустно, но чтение нужно отложить. Ведь просплю завтрашнюю встречу — и что? А вот не надо было соглашаться! Отменить? Но сообразил: телефона не знаю, а беспокоить Виталика, выслушивать его изумлённое молчание — выше моих сил.

Уважаемый Текст, подожди до завтра.

И закрыл недовольно вздохнувшую Книгу.

***

— Привет. У тебя глаза другие.

— Да?

— Были светло-голубые, а теперь карие и какие-то… жёсткие.

— Это контактные линзы, — и надел очки обратно.

Ольга рассматривает меня с пристальным вниманием, словно имеет на это право. И я начинаю злиться.

— Расскажи о своей невесте.

— О Маше? — чувствую себя глупо.

Ольга кивнула. Повисла пауза.

— Ты хотел рассказать…

Чёрт! Да она издевается: «Я хотел!» Ну ладно же… И я начал о Машеньке — как она меня любит. Что готовит вкуснейшие пироги, мы планируем нашу свадьбу — всё последовательно и непреложно… Так и должно быть в жизни!

Ольга сидит на стуле по-птичьи, чуть наклонив голову, — вот-вот вспорхнёт и улетит; слушает меня с пугающей серьёзностью. Посреди моей фразы неожиданно:

— Ты её не любишь — ладно, не обязательно для семейной жизни. Но зачем ты Марию поломал?

Я поперхнулся.

— А если не ты, — продолжила медленно, — почему этим пользуешься?

Я взорвался. Эта малознакомая дрянь смеет… зарычал вполголоса. Разговоры в кафе разом оборвались. Саданул кулаком по столу, хотел сказать ей... Снова вырвалось рычание. Ольга смотрела мне в лицо, единственная, кто не отшатнулся. «Ах, она не боится! — взревел внутренний зверь, — Сейчас, сейчас!..»

Я начал медленно подниматься.

Отчего птица не пугается огромного медведя, встающего на задние лапы? Злит яростного зверя… Стукнула дверь, посетители бегом покидали кофейню. Бегите, бегите, мне нетрудно вас догнать, людишки! Вот только пришибу эту свиристелку…

Ольга наклонилась и, обхватив мою лапу, прошептала: «Что же ты, Мишико… Что же ты с собой сделал?»

Она сама ко мне подошла: «Привет, я тут новенькая».

Набрала полные руки листьев и смеётся, увидав в моих пальцах фотокамеру: «Цирковой номер! Медведь с фотоаппаратом!» Я отвечаю, мол, нечего меня смешить, снимки выйдут смазанными. Мы хохочем.

Её руки пахнут яблоками. Я опускаюсь на колени… «Ты не мой паладин, ты — Паладин Осени!» Смеётся и кружит в танце с листьями.

Чемодан ударяется о перрон, и книги — веером.

Ольга…

Я сорвал очки и хрястнул их о край стола. Зажал глаза рукой, а вторую вырвал из её ладошек… а вторая рука в её пальцах. Ольга подождала, пока я проплачусь.

— Я не зря приехала?

— …не зря.

Мы говорили. Ни о чём и обо всем. Я не рассказал о Книге, но Ольга словно что-то поняла.

— Останусь в Москве на несколько дней.

— Зачем?

Не ответила на вопрос.

— Отвезёшь завтра в клинику? Подругу в Москву перевели… странная история. Девушка питерская. Шла через дорогу, какой-то идиот толкнул. Обморок. Ничего страшного, под колёса не попала. Но после этого — нет сил жить. Два месяца в больнице, сюда направили. Врачи ничего не понимают, повреждений нет, не депрессия… Представляешь?

— …да.

— Значит, завтра?

Её пальцы по-прежнему пахли яблоками.

***

Я шёл по городу как пьяный. «Горящими листьями пахнет в саду…» Ольга думает, что я запутался, и достаточно нескольких слов... А я могу остановиться? Отменить свадьбу, не пользоваться приобретёнными силами… Но пройдёт месяц, год… «…бикфордовым шнуром дымится строка…» …я открою Книгу, чтобы окунуться в боль, вымораживающую память.

Давно не бродил по дневным улицам. Я привык к ночной Москве, к дрожанию голубоватого света, к отблеску фар в витринах и тёмным провалам подворотен. Это — моя жизнь. А под безжалостным светом мегаполис жалок и смешон.

Меня же толпа обтекает, не прикасаясь; чувствует, что я — опасное, непонятное и чуждое. Толпа умеет ненавидеть, оставаясь безучастной. На запястье плеснуло кипятком: задели край плаща, и кожа под солнечными лучами мгновенно пошла пузырями. Равнодушие плывёт над городом…

Что делать? Найти карлика, взять за бороду: «Почему не пытался вернуть Книгу?» Посмеётся карла: «От Книги, хе-хе, не избавишься, даже прочитав. Будешь шатуном блуждать, пока не найдётся лопух, который Книгу украдёт, утащит, уворует, чтобы стала она ему жизни дороже!.. А я своё отмучался, мил человек… или уже не человек?».

…ноги вынесли меня к грязно-жёлтому зданию вокзала.

Сколько я бесцельно метался по улицам? «Итак, Михаил, боишься, что выхода нет?» — «Боюсь». — «Ну, если стал ты тварью ночной — да. Думаешь как зверь, действуешь как зверь… Важны лишь поступки». — «Я знаю, но…»

Домой мне нельзя. Там Книга манит непрочитанным Текстом, медведем с герба, бегущими по странице знаками. Не удержусь. Зря я ей грожу огнём — поздно. Решимости не хватит. Нельзя приближаться к Книге.

К Марии мне нельзя. «Свадьбы не будет. Извини…». Пусть она проживёт без этой новости день или два. Я знаю — меня прихлопнет чувством вины — и всё. Не надо туда, где ничего нельзя исправить.

Мне не стоит видеть Ольгу. Осенние листья закружат, заморочат голову и лекарство превратится в яд. Боль поволочёт меня как волна. Вплоть до ночного поезда и жужжащих букв. В ту осень мне нельзя.

…мне некуда идти с этого вокзала.

«Навсегда расстаёмся с тобой, дружок,

Нарисуй на бумаге простой кружок.

Это буду я: ничего внутри,

Посмотри на него — и потом сотри…»

— Мужчина, вам плохо? — голос прервал мое оцепенение. — С вами всё в порядке?

Женщина лет сорока. В неброской одежде, с острым носом и чётко очерченными скулами. Присела на корточки, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Может, позвать врача?

— Спасибо… — голос у меня хриплый. Не напугать бы. — Со мной… со мной всё в порядке…

Случайная знакомая прикусила губу, прищурилась.

— Хорошо… Если что — я во-он там сижу.

Женщина кивнула в сторону недалёкой скамейки. Я взглянул и увидел поставленные друг на друга чемоданы. Рядом — девочка качает ногой, смешно морщит нос. Женщина кивнула, улыбнулась ободряюще и пошла к дочке.

Здесь царствует равнодушие?..

***

Я огляделся. Столпы солнечного света встали колоннами храма. Прошёл мужчина в джинсовой спецовке, белоснежные крылья за плечами. Помахал рукой парочке — девушка в водолазке и юбке в пол, рука в гипсе; мужчина в очках и с небольшим пузиком. Беседуют. Малыш под присмотром лохматого пса играет с мячиком. Пёс отрывает от пола огромную голову, одобрительно взрыкивает. Опускает голову на лапы. А вот и кошка, подошла и трётся о мои ноги. «Ты ж бежать должна от меня!..» — «Да ну? — похоже, хихикнула. — Может, почешешь за ухом?» Я погладил серошёрстое чудо. По пальцам щёлкнула искра.

А ехать мне надо в больницу. Я знаю, кто поможет девушке, «которую толкнул идиот». Цена втройне и вчетверне превосходит исцеляемые раны? Ладно. Проценты надо платить.

Пусть мне сейчас некуда идти — я и на вокзале дождусь утра.