Зов Улу-Тойон или якутский эпос

Глава 1

1 ПРОЛОГ ИЗГАНАНИЯ

Главенство занимаю только я, и то что я говорю, я начну с себя и с того что я буду говорить, я сижу на своей курпе в полной тьме, и освещает мою рукопись лишь чудо огонек, летающий дух этого места; я служу поэзии и дух мой экстатический.

Я вижу мысль в звездном небе когда курю свою трубку, она летает как нескончаемая молния- с одной точки на другую, и сложно уловить то что не поймать руками, ни глазами, но внутреннем умом, который машет быстрее руки, и моргает быстрее глаза. Но трубки мало, мало дурмана, и всей красоты моего жилища в поле, чтобы писать рифму надо ее начать, но начатая рифма получается скверно, поэтому ее нужно врачевать, и гнуть как лук с которого слетела тетива.

Написанная рифма меня разморит, и пустит язык в безумство, быстрая рифма это хорошо но надо чтобы она была меткой и красивой, создав кучу уродов мне хочется их убить, но я милосердный, поэтому лечу их, и создаю свет-лебедей и жар-птиц, я еще слабый поэт, я пишу великому От-Энне и клянусь огневому валу, божеству, он созидает из моих стихов вещность, и моя слабость смогла создать лишь мой огонек, мое светило, летающее как пылинка вокруг меня, и кажется что я словно божок, которому дана благодать бога повыше, ибо у людей не может быть духа иного, кроме своего, и видеть они даже огонь не смогут, но я вижу, и он мой, а я его.

В дни моего безумства отче мой мне говорит: будешь ли ты вождем сын, ты мудр, и общаешься с богами, ты истинно могущий шаман нашего края. Я же ответ: нет. Может ты будешь курултай, и будешь мудрецом при вожде, я же: нет. А ты же вышний поэт, я же: нет. Но ты ли философ? Мой ответ: нет. А кто же ты, и чего твоя воля говорит тебе, где твое занятие? Прежде, я человек, я хочу свое имя, я хочу свой род, мой предел это: человек. Скажут: он мореход, он коневод, он оружейник, он словом не человече, он занятие, моя воля пропала, я захудал тут, не быть мне тут человеком.

Вот видишь этого богатого тюра, он мне противен, так же противен бедняк, и мало того бессилен, что мне богатство и нищета- все это людская суета, я духовидец, я сужающий глаз через дым, видящий настоящею истину мира.

Он закурил еще, и поймал на себе удовольствие мира, но между тем и мерзость мира, его затошнило, и в общем говоря тошнило от его воспоминаний об отце, и его кочевом поселении, от людей, которые находят время на охоту, набеги, и потом на отдых, от зверей которые участвуют в охоте, набеге и отдыхе, от детей и женщин что живут тихо мирно как сорняки. Его возбуждала мысль об уходе из своего жестокого ханства, ибо пусть будучи шаманом он и не был воином, но за пределами он чувствовал боль тех, в кого вонзаются железные наконечники, как отлетают конечности, как ломаются люди под конями словно прижатая ногой трава, как поджигаются дома инокрови, и как в них горят рабы, дети и женщины- как они плачут, пытаясь потушить слезами хваткий и скребущие руки огня. Все это он понимал.

Уйду в Грекию, уйду в Руссию, уйду в Мандаринию, уйду в душевное царство. В конец, в языческую сказку, в дурманящий мир обрядов крови, сажи и выделений. Где станется все ясно, где найдётся и цель, ведь бреднями и духами я не могу жить здесь долго, иная материя по сравнению с моими родичами меня тяготит, и чтобы уйти я должен кончить все.

Он встал, одел свою майхабшу, он взял два ножа которые окунул в чашу куда слил немного своей крови, от потери голова кружилась а может это кружилась палатка, и весь мир начинал двигаться в голос его заклинаний, и он начинал плавить людей, это было страшное жертвоприношение, которое должно привести его в мир не скучный, в мир интересный, вот он раздавил одного человека- было сотня вылепленных фигурок из мокрой песчаной глины, на каждого он капал крови и глиняные фигурки стались все как красная рота, движения молотящих ножей были быстрые, и четкие, ему нужно было убить всех до того как его бы нашли и убили обезумевшего шамана.

Они бы поразились тому что он конечно же тронулся, и то что это заклинание смогло сработать, ибо пусть такое же попробует сделать другой- у него не получиться, просто потому что он недостаточно отоврался от земли, но он же десятками лет шел к некоему финалу, и плана тут не было, сама мысль и идея- Рифма! Пришла ему свыше, он делает это потому что языки богов говорят ему сделать такое, они тащат его наверх, а он лишь строит лестницу из своих несчастных и приземленных сородичей- во славу богов и святого эгоизма, я стану с богами, а не вы[A1] .

Было раздавлено половину. В самой деревне люди буквально плавились как растекающиеся медленной и густой лужей мед на земле, только вот лужа была из мяса, костей и мозгов, плавились все, даже кони, ибо они были привязаны к своему хозяину, и все что было у хозяина, в основном мужчины, тоже приходило в геноцидальную наковальню, если была жена, и она твоя, или был у тебя плуг, и он твой- все едино умрет лужей и испариться, прямиком на небеса к самому Тенгру. Но это не могло быть вечным для шамана, он тоже дымился, и из палатки валил дым, а из всех щелей капала кровь, начиная глазами кончая ногтями, которые отваливались и из-за этого текла кровь.

Он задавил последнего, и его шатер начал гореть, но то пламя не жгло, и не убивало, оно переносило его в другую даль.

2 СУЛТАН ЗНАНИЙ

Умер. Я кажется умер, но знайте смерть не конец для меня, то была и не смерть а умирание моего злого тела, это даже и позор, а венец, народ понес меня тысячью рук к Эрилик-хану, и я спокойно терпел это поношение, ибо ковер судьбы так и должен был сшиться для моей новой жизни тут- ковер тьмы, знаков, рун, и судьбы, написанной размытыми буквами, ее не видно, но ты видишь что эти размытости отдают запахом будущего, ты его чуешь, и узнаешь его. Мой дух, похожий на меня самого, только без ног, попал в болото, вероятно туда меня и кинули, увезли подальше от проклятий, и теперь мне не найти пути к ним, болото меня берегло, оно хранитель моего духа от уже рук мелких божков.

Из степи, я попал в лесную степь. Однако ж, мир потерял цвет и настроение, он был серого цвета, он был пеплом, а стволы были железом. Лес духов для меня, но я видел его страшным.

При мне было два ножа моих, я может быть и сошел бы за воина, но владеть ими не мог. Это лишь мои досмертные атрибуты.

Ими я ловил человеков для богов, ими мужичков, женок, деток, я ловил, и давил, все ради Поэта, он так мне сказал, он меня восславил на пути к Иному. Однажды, когда я шел по окове, то по собственному хотению постучал кулаком дуб, главное- это хотение, если ты чувствуешь природу и мир Иного, то он чувствует тебя и наполняет тебя, и ты начинаешь делать все иначе, стучите по дубу, и вы узнаете, где стоит каждое дерево оковы, стучите и узнаете где обгорело каждого дерево, стучите и узнаете, что к дубу привязан ключ к великой тайне, доступ через что-то естественное к сверхъестественному.

И вот Поэт.

Я Поэт.

Я шел по страшному лесу, здесь была одна тропа, по которой надо было идти, тут один путь, можно сказать коридор, идти прямо всегда, к сияющему столпу цвета и настроения. И видно, что маленькие духи здесь сидят у самого начала, сидят- целуются, любуются, обнимаются, терзаются, сражаются, и плачут- это все стихии огня, и духи эти горят белым пламенем, увидел бы обычный пастух их у себя в табуне скорее всего расплавился, вместе со своими барашками, но это Иное, и оно не видимо для жизни.

ОТ-ЭННЕ

Кто ты, звать? Откуда? Пройти. Что-ль хочешь?

Да огненная госпожа, мне пройти, сюда, сюда.

ОТ-ЭННЕ

Зачем? Пришла? Цель? Стрела? Юноша. Молодой.

Однажды, читая книжку и слушая древних дедов узнал я о Ююрунг Аар Тойон, солнечном боге, создателе Айыы, на троне сидит он, он лучник меткий, каждое утро стреляет он в небо, и солнце просыпается тогда, к вечеру оно утихает, и умирает. К утру опять он пускает огонь свой, а ночью восходит луна, которой богиня одинокая Ильмамор, велено вставать, и суть моя дойти до Аар.

ОТ-ЭННЕ

Ясно. Гласно. Понятно. Знаешь ты где. Куда ты пришел?

Нет.

Это дорога, Эпистемы. Вон видишь, духи сидят, это люди горят. Без знаний, идти дальше не могут. А шагать одно- жизнь воспевать. Жизнь- богиня дураков, идиотов, байболов, и воров, простаков. Нечего там жить. Ничтожные твари. Говори: жизнь для нужды, а тут нет нужды. Подойди ко мне и сгори.

Я повторил.

Молодец! Спорить не стал, можешь дальше идти- я разрешаю, шаман.

Я пошел следом за огненной птицей, за женщиной птицей, не долго идя- добрались, до новых несчастных, это кажется духи побольше, и они что-то терпят, у них болит голова, они кричат, и пищат, сходят с ума, от беспорядка ума.

Стоял тут кузнец, один интересный, с горящей головой, и молотами двумя в руках он отбивал духов, невольных что захотели прийти, и пройтись под его молотками.

ОТ-ЭННЕ

Это кузнец, знай. В месте страданий. Убивец. Ты. Звать его Куэттэнн. Его ты пройди.

Подойдя к нему, я спросил кузнеца, я вас уважаемый дух встречал, на деле, я видел лишь ваши могучие руки с молотками, когда я учился магии, голова моя болела от ваших ударов ужасно и выражаю вам соблазны поэтому, вы меня спасли от тупости, вы выковали мои мысли.

КУЭТТЭЭНН

Меня не благодари, я тебя забыл, хотя и кажется, что ты был, и твоих мыслей я наковал тысячи, но нет, не помню, иди, я может вспомню, а скорее всего нет, я кую хорошие мысли, и делаю их крепкими, и прочными как сталь, а мысли дурные и убогие у меня долго не живут, все в итоге уходит к мыслящему.

От-энне спросила его можно ли пройти, и кузнец разрешил. Она бурчала что я много говорю. Что язык длинный и острый, что я змей шаман, и что служу Улу-Тойону- духу шаманов и плутов.

Мы посмотрели на кузнеца, на его горячую работы, он кинул в жар-птицу огня.

ОТ-ЭННЕ

Да-да, больше огня мне.

И мы пошли.

В следующий шаг я пришел, тут не было большой границы этого мира, я делал шаг, и тут, второй и в другом месте, принцип перемещения не принимался в бесконечном пространстве духов. Птица летела за мной. К сгоревшим людям. Их головы горели. И они дрались как духи у входа.

ОТ-ЭННЕ

Это ученные мысли. Они воюют. Друг. Против. Другого.

Хорошие мысли и бои их прекрасны.

Горящая птица не надо мне все пояснять, ты сама горящая мысль, нам надо идти, дальше, к самому главному царю огненных болот ваших в которых я без тебя не пройду. Ты мне тут проводница, ты разрещательница мне шагать тут.

ОТ-ЭННЕ

Хорошо. Шаман.

Она опалила меня огнем, и через шаг мы были на месте.

ОТ-ЭННЕ

Вот султан, Билгэ-Хан.

Здравствуй султан, я был удивлен что увидел- ужасный твой стан, мучимых много, но все вольные, зачем все это происходит к чему дорога Эпистемы?

И тут он, великий султан знаний, сидел на деревянном троне, в длинной шапке, взгляд мудрого старика, опустившего бороду, напоминал мне моего великого деда.

БИЛГЭ-ХАН

Ты говоришь мне? Маленький дух. Не надо. Я знаю твои мысли.Я вижу твои вход и выходы. Я султан знаний. И ты, не самый чистый дух, а может и не дух, а человек, странный ты дух, абасс может или айыы, ты нечто иное. Интересный ты раб Улу-Тойона. Ты не умер, твое тело лежит в холодной реке, ты сейчас горишь, и твой дух отошел, и если позволит на то Улу то тело твой воскреснет, и дух вернется обратно, на то его воля, чтобы ты вернулся обратно. Про мучимых так: мысль это боль, страдание, не значит страдание как нечто боль, а как действие с растратой сил, страдание это. Они сами того захотели ты прав.

Мне Хан плевать что там, а главное, что здесь, и сели не умер я-то всплыву, и снова умру, и снова приду, сюда. А к чему тебе от-энне? Я хочу себе ее, она будет моим огнем, которого все бояться, как и тебя, мудрейший, а забрать ее мне в нужду.

БИЛГЕ-ХАН

Она мне нужна? Неправда. Она лишь символ, знамя. Горящая птица- горящая мысль, когда приходит она к тебе то жгет мозжечок, и мысль приходит, то что ты думаешь чистый огонь, но, если огня в тебе мало, а есть лишь дым пустослова, и если дыма побольше огня, от него задыхаешься, от него умирают и гибнут, и тушатся мысли, и чтобы не дымилось пустословие, его надо предаться чистой ясностью, и либо забыть либо чистый огонь поддержать. Вот тебе чистый огонь, - он передал мне камень горячий,- держи раз дошел.

Протянул он огонь и ему казалось что я рад, но взявши его я уронил его на землю, и убил, затушил. Извини о султан знаний, но мне сказали, что твои безделушки брать я не буду, и я человек, ты прав, и делаю все по своей воле, и иду я к Улу потому что самость моя зовет к нему, потому что таков удел всякого припадать к той или иной ценности, и к знанию я припадал, к жестокой подлости я припадал, все вы божки ценны, а духи ваши образны. Твоя ОТ-ЭННЕ вот настоящий подарок, а не камень, маленький кусочек жар-птицы, она тебе бесполезна ты сказал, у тебя всегда найдётся новая, а зря, мне, зато будет нужна. Прощай убогий султан. Убежал я тогда, я вор, я поймал жар-птицу и утащил с собой, обошёл его трон им направился подальше от него.

БИЛГЭ-ХАН

(сам с собой когда шаман уже скрылся)

Все у меня равны, ведь дорога ровная, без дыр, не гора, не подземелье, тут дурак видит гений, а гений смеётся над дураком, и наоборот. Тут каждый равен, не надо напряжения, чтобы прямо идти, без сопротивления, все знания- везде, их найти все равно что вдохнуть воздух, вещи мира это знания мышления. Уйди отсюда, и сразу умолкнешь, уйди с этого листа, и ничего не напишешь, им правит не только Улу но и Я, Билгэ, но он того не поймет.

3 СТАРИЧКИ

Шел я к своей невидимой цели, шел зная зачем, зная, что это не миф, что это не сказка, что это не образы мышления, а реальная закулисная твердь, по которой я бегу вместе во своей добычей, меня отупляет это, а может я неверно мыслю, может это и есть миф. За мной летела Энне, но не грела, я дух, что мне огонь, зато она топила снег позади меня, оставляя мокрую дорогу, мой маршрут к Нему. Огонь мне не нужен, но вот старикам он нужен, чтобы погреть их кости. Неподалеку сидели деды, они играли на хомосе, ели замороженные соленые, вяленые плитки мяса, они тут отдыхали сидев на шкуре, я понял что они меня видят, это люди из моего мира, старик зачем ты поешь?

ТЮМЭМИЙ-ЧЭЭБИЙ

Это хомос, я пою хотун, я пою чтобы увидеть тебя, но я хотел не тебя, абасс, а красивую деву, чтобы она нам спела красивую песню об охоте.

Тут появился другой старец.

СЭЭРКАН-СЭСЭН

Что та тут метель, невоспитанный дух, знаешь ли ты как со стороны выглядит твое вторжение, мы не добрым тебя почитаем, ты мрачный, не мог бы ты уйти.

Следом нашлась их деревня целая ватага, курятник, лошади, совы, и крики, вдалеке.

ААН-УХХАН-ХАТАН-ТЭМИЭРИЙ

Действительно, что за вздор, как ты такой, вот недавно какой-то шаман убил весь свой род, и его выжившие убили, но ему хватило крови уйти в мир духов, не ты ли это?

ЕДЮГЭТ-БЮТУР

Звать его! Звать его! Если мы вспомним его имя, то он распадется, имя призовет его сюда, и его съедят абасы.

ДЬЭДЭ-БАХСЫЛАН

Не зная имени нельзя наказать, узнав можно же достать где угодно, имя это и есть суть человека, и он сам. Так ножки, да ручки, да мясо.

Он зажевал его.

ТЮМЭМИЙ-ЧЭЭБИЙ

Дух ты или не тот дух, все равно, проходи, добро быть всем, и возьми наши скромные жертвы тебе.

ДЬЭДЭ-БАХСЫЛАН

Бери, бери, что хочешь.

Ну раз что хочешь, то я возьму себе это. На меня утроили охоту. Я забрал хомос у деда и убежал. Такова ваша жертва. Можете лишь возмущаться, а я над вами погнушаюсь, перед воров зимних полей что вытащил жар-птицу, дудка пустяк, вы слабаки. Уронив им эти слова, мои помойные ямы, в которые я гребу людей, еще же я им сказал, что лучше бы они умерли молодыми, в старости только смерть, жизнь надо составить только из молодости. И начала я петь на хомосе, разнося громовые звуки по снежным полям Якутов.

4 ХУОЛЕТОН

Во время погони я забежал в хвойный лес – а называли его Хуолетон, этот лес был по истине беззаботен, в нем все спокойствие предавалось тишиной, легким ветром, и отсутствием любой опасности, диких зверей я не видел. Этот лес не должен здесь быть, в нашей восточной тундре он даже и не морозил, холод сдерживался, и жалел меня, и все здесь казалось непонятно, и не обычно, не по-нашему, и тут в я попал в ловушку, но не в капкан, а в ловушку глаз незнакомца, хозяина леса, в меховых лохмотьях, и в маске убитого лося, он- человеколось, и он оберегает покой этого леса, чтобы свет шонди никогда над ним не смерк, на самых верхушках где дул Суор-Тойон я вижу летящую чудо-птицу, что носиться над заснеженными верхами. Но разве всего Суор-Тойон это делает?

ЕН

Тут нет размерности, тебе видеться Суор, но он бесконечно далеко от нас, как звезды, огонь от которых приходит к нам тысячи лет.

Чудо-Хуолетон меня покоит, я тут хочу жить, и мне не хочется уходить, хоть это и не мой дом, но как он сладок, и приятен, но иду дальше, прыгая отсюда с хомосом, а за моей спиной От-Энне которая не желав пребывать в самости, и полете по сути стала моей частью, моим нимбом над головой и на спине.

5 БЕЗДНА СТРЕМЛЕНИЯ

Пройдя лес, я попал опять в зимнее лоно.

ОТ-ЭННЕ

Ты не такой рассудительный, как раньше, Улу-Тойон, он близко, он сидит там…

В долине Черкечек в которую мы попали глубоко в бездне Ап-Салбанык. Он там.

Когда я был ребёнком то жила у нас старуха Ала-Буурай, и она говорила что многие смелые воины ходили в Черкечек, в том числе и могучий Ньюргун Боотр, сын Айыы Куоральдык Хотун, и ходил он туда за смертью Улу, чтобы тот не строил у себя в нижнем мире злодейств, но его пугала бездна, глубочайшая, из которой не видно ничего, кроме улыбки Улу, страшного гула челюстей адььараев-абасов- одноглазых, одноруких с железными зубами, и вихри ветра, и смертный голод который настигает каждого хоть он и поет пять раз.

И ходил он, тужа ежегодно, и в этот год должен, приближаясь все ближе, все не решаясь прыгнуть, иначе его загрызут абасы, и сам Улу, порвет всадника вместе с конем. Я стою на границе Черкечека, и вижу своими глазами всю правду Ала-Буурай, богатырь опять идет, а я иду к нему.

БООТР

Я знаю тебя, ты демонический шаман, ты Арслан –Дуолай, командир абасов.

Он сказал мое имя, он сразу выстрелил в мою суть.

АРСЛАН

Зачем ты ходишь сюда, Улу непобедим, и впрочем как Айы-Тойон, твой покровитель сказал так и делай.

БООТР

Мне мой- покровитель, тебе твой- покровитель, я иду на зов Улу, который слышал Айы, и передал мне, но даже его солнечного созидания не хватает осветить эту бесовскую дыру.

АРСЛАН

Раз тебе интересен зов, то иди на него, воин солнечный, воин солярный, тебе не место труса здесь, и мой господин уже давно ждет с тобой битвы.

Я запел на хомосе, абасы замолкли, и спряталась.

АРСЛАН

Чтобы быть, нужна вера, прыжок вниз требует твоей жизни, и веры, второе дарует первое. Покуда ты человек. А я дух, и меня это не касается, я летуч благодаря От-Энне.

И Боотр прыгнул.

6 СУЛТАН ТЬМЫ

Провалившись в тьму на образе в бездне, а богатырь полетел и дальше пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но бездна такова что все тут бесформенно, и богатырь, совершив глупость должен бесконечно лететь и умереть и никакой Айы-лучи его не достигнут, и не спасут.

УЛУ Хорошо ты придумал, он пришел сам, и прыгнул сам, ему не слышен теперь мой зов, он умер, а ты мой маленький помощник знай же, ты моя часть, я говорю тобой, а ты делаешь мои дела в мирах повыше, я доволен твоей красивой жертвой, слушай же мой удар- неси бездну всюду, в самый вышний простор.

Моя От-Энне совсем помрачнела, она напиталась местной яростью, и стала черною, как ворона, и горела фиолетовым огнем.

УЛУ

Так вот мысль себя ведет, и такова она у тебя есть.

УЛУ

Принесёшь тьму, вечную зиму во всем мире.

Я пошел не проронив и слова, ибо не мог не подчиниться.

7 султан тьмы

Достичь божков мне было не сложно, да и всегда видно где светит солнце Айыы, я полетел на крыльях От-Энне и с музыкой хомоса достигнул вышнего мира, за поясом я держал пропитанный маслом факел, и дуновением огня который исходил от моей чудо-птицы он зажегся, я зашагал по царству этого солнцеворотного бога, по белой траве, с факелом среди белого и слепящего дня, и видел я три светила, каждое со своей гримасой: грусти, веселия, и спокойствия, золотой трон и старец в мехах. Не жарко ли тебе, да еще и в шубе, да еще и борода, да и три солнца.

ЮРЮНГ-АЙЫЫ-ТОЙОН

Я и есть солнце, глупость.

Я кинул факел в него, тот и не почувствовал, и накрыл он его фиолетовым пламенем, даже на не заметив его присутствия, он кажется думал что это огонь, и огонь его как повелителя не берет в ущерб, а зря. Скажи напоследок, Юрюнг Айыы Тойон, как ты мог видеть что твой богатырь сгинул, настолько ты глуп, что не дал ему приказ не лезть в сердце тьмы.

ЮРЮНГ-АЙЫЫ-ТОЙОН

Сначала ты убил мысль, потом музыку, на конец- свет, а Боотр был свет, один среди людей, и нет никого лучше и сильнее его, и пока не родиться во времени твоего того могучего нового витязя, раньше они рождались все через одного, и уже в пятнадцатилетие делали войско, но Боотр был последний из пятнадцатилетних, сейчас рождаются одни крестьяне, а у бояр женоподобные оруженосцы, он может и должен был умереть не может он сражаться с Богом, кроме как бог с богом, а прыгать он и не хотел, а прыгнул, он сторожил и пугал Улу, чтобы тот не вылез при наступлении зимы в полный рост, а прыжок это его самоубийство, не ты его обманул, шаман, злосущий, Арслан-Дуолай, темная душа, господин земляных брюх Ап-Салбаныка, убил ты луч солнца, и пришел теперь за самим солнцем, за непобедимым солнцем.

АРСЛАН- ДУОЛАЙ

Не бывает непобедимого, и ты мог убить Улу, но время пришло, и за самоубийством Боотра, придет и самоубийство Айыы-Юрюнг. Ты прав, богу-богово, и бог убьет тебя.

Огонь горел, и горел, и стал оккупировать уже весь вышний мир, и вот столб огненный воды помчался вниз, и падал в бездну к Улу, и тот как молния оказался с тысячью рук у Айыы, задушил солнце его Улу, закрыл им глаза, ноздри и рты, трон заплели ручными косами, и держал голову Улу Айыы открывая ее. Голова Айыы говорил что-то, но это уже не важно, ничто не важно, ни светопадение, как и не важно, что и зло победило.

КОНЕЦ

[A1]Правильно именно «богами» а не «богом»