Золотое яблоко Афродиты, или первый опыт демократических выборов

Глава 1

I

Пир кипел вовсю. Шустро сновала прислуга с блюдами, с выпученными глазами носились повара… Столы ломились от яств и вин, а гостей было столько, что обозреть праздничные столы было невозможно. Еще бы! Никогда еще не было такой свадьбы, на которой присутствовали бы и люди, и боги одновременно!

Пелей, сын Эака, царя острова Эгины, брал в жены Фетиду, морскую нимфу, дочь морского старца Нерея. Юная нимфа отнюдь не мечтала оказаться в объятиях смертного мужа, хотя бы и царевича, но ее не спрашивали. Так было нужно, для всеобщего спокойствия. Юная Фетида была воспитанницей Геры, супруги Зевса, верховного бога Олимпа. Зевс ни одной девы не пропускал мимо себя, не пытаясь залезть к ней под платье. Оно и понятно: за долгую-долгую жизнь бога любая жена надоест, да и любая любовница тоже. Вот Зевс и волочился за всеми напропалую. А Гера никак не могла к этому привыкнуть и постоянно ревновала супруга, строя козни его любовницам. Но со своей любимой воспитанницей Гера ссориться не хотела. И когда Зевс положил глаз на Фетиду (что, конечно, не могло остаться незамеченным), Гера обратилась за помощью к хитроумному титану Прометею.

Прометей только недавно был освобожден из заключения (он много лет был прикован к скале), и ни с кем не хотел портить отношения. Он не мог проигнорировать просьбу Геры. К тому же условием его освобождения было то, что он откроет Зевсу тайну, которая может стоить тому статуса верховного бога (формально Прометей был освобожден сыном Зевса Гераклом, к вящей славе сына Зевса, но эта миссия была согласована с самим Зевсом, для чего тот не пожалел даже своего орла, подстреленного Гераклом). И тогда Прометей предостерег Зевса, что крутить амуры с нимфой Фетидой слишком опасно, ибо ее сын превзойдет своего отца. Действительно ли эту тайну поведали Прометею богини Мойры, ткущие нити судеб как людей, так и богов, или же хитроумный Прометей просто выдумал это, делая вид, что отрабатывает свой долг Зевсу (а заодно выполняя просьбу Геры), об этом ведает только богиня неизбежности Ананка, пути которой даже для богов неисповедимы…

Как бы там ни было, Зевс поверил предсказанию авторитетного провидца Прометея. Речи не могло идти даже о том, чтобы выдать Фетиду замуж за другого бога. Ибо неизвестно, кого она народит и чем это может кончиться. Нового передела власти уже не хотел никто. И Фетиду отдали за смертного мужа Пелея. Ибо если ее сын и превзойдет своего отца, то все же, наверное, не настолько, чтобы стать опасным для богов.

Впрочем, Прометей не соврал. Ахилл, сын Пелея и Фетиды, и в самом деле далеко превзошел своего отца и силой, и доблестью, и славой, он стал главным героем великой Троянской войны (ну или, во всяком случае, главным героем эпической поэмы «Илиада» – уж Фетида сумела устроить своему сыну хороший пиар). Однако, до Троянской войны еще далеко, да и речь пойдет не о ней, а об ее истоках.

Но вернемся к праздничному столу; уж очень много там всего наставлено, слюнки текут… Свадебные столы покрывали склоны горы Пелиона, здесь сидели люди. Боги же, как самые почетные гости, восседали за столом на верху Пелиона, в пещере кентавра Хирона. Здесь присутствовали все главные боги Олимпа. Лишь богиню раздора Эриду не пригласили, чтобы она не испортила праздник людям и богам. Формально-то, конечно, приглашение было ей отправлено, но вестник богов Гермес позаботился сделать так (по наущению Зевса), чтобы приглашение не пришло вовремя.

Веселье было в разгаре: тосты, подарки, песни муз и танцы харит… Как вдруг грянул гром, сверкнула вспышка, и всё вдруг погрузилось во тьму… Когда темень рассеялась и свет вновь осветил пещеру, все увидели, что в центре стола лежит, красуясь, большое золотое яблоко. Не в том, конечно, смысле, что из золота, а просто отливающее спелым золотистым цветом, и наверняка очень вкусное… Мичуринское, должно быть. Откуда оно упало – неизвестно, но при падении оно опрокинуло кратер с вином и разбило блюдо с виноградом. Гермес, подозрительно глядя в потолок, осторожно взял яблоко и, отерев его от вина салфеткой, услужливо поднес Зевсу. Тот с недоумением взял яблоко, не зная, что с ним делать, и вдруг с удивлением прочел на золотом боку яблока огненную надпись: «Прекраснейшей».

II

– Это яблоко предназначено прекраснейшей из женщин, что присутствуют здесь, – торжественно провозгласил Зевс и тут же прикусил язык, поняв, какую опасную вещь сморозил; должно быть, спьяну. Но было уже поздно. Слово не воробей…

– Очевидно, это чей-то подарок невесте, – поспешно молвил находчивый Прометей, выручая Зевса.

– Ну почему же невесте? – обиженно возмутилась богиня любви и красоты Афродита. – Здесь же не написано: «невесте» или «Фетиде». Тут написано: «Прекраснейшей», я и отсюда вижу. А прекраснейшая здесь я, по статусу и по виду. Гермес, подай яблоко мне. Не терпится отведать его на вкус.

– Э, нет, милочка, не спеши, не всё так просто, – возразила резко богиня мудрости дева-воительница Афина, тряхнув копьем. – Никто не спорит о наличии у тебя выдающихся женских прелестей, – и Афина сделала округлые пассы руками в области груди и бедер. – Однако, говоря о прекрасном, следует иметь в виду не наружную красивость, а внутреннюю красоту и женскую мудрость, а также целомудрие и непорочность, вот что главное. А ты?.. Мне перечислить твоих любовников?.. Это яблоко, очевидно, предназначено мне. Гермес, подай его сюда.

Афродита прикусила губу; ее прекрасные глаза наполнились слезами. Однако связываться с Афиной, воинственной дочерью Зевса, она не решилась. Ведь Афина и поколотить может, где-нибудь за углом. Афродита с мольбой глянула на своего любимого любовника Арея, грозного бога войны, надеясь на его поддержку. Но могучий воин, покраснев, смотрел куда-то в сторону. Ему было предсказано, что однажды Афина продырявит ему копьем мочевой пузырь, и Арей, отнюдь не самый любимый сын Зевса, не хотел связываться с девой-воительницей, в тайной надежде, что можно избежать мрачного пророчества, если не лезть на рожон. Наивный Арей!.. Да разве можно обвести вокруг пальца Ананку?.. Но до Троянской войны, когда это предсказание сбудется, было еще далеко…

– Сейчас начнется, – шепнул бог искусств Аполлон на ухо Прометею. – Да какая же из присутствующих здесь богинь не считает себя прекраснейшей, в том или ином смысле??..

– Точно, – уныло согласился Прометей. – Это не иначе как проделки старой склочницы Эриды… Говорил же я Зевсу, что лучше все же ее пригласить…

И в самом деле, не успел Гермес передать яблоко Афине, как в спор вмешалась супруга Зевса Гера. Она еще могла бы смириться с тем, что яблоко достанется Афродите, или даже кому другому, но только не Афине; ее Гера ненавидела всей душой. Афина была дочерью Зевса не от случайной связи, а от первой жены, богини разума Метиды. Это была самая большая любовь Зевса за всю его жизнь; однако он погубил Метиду, когда она забеременела; он опасался мрачных наветов, что ее сын от него будет сильнее отца и умнее матери. Умирающая Метида родила дочь; Зевс сохранил дочери жизнь, но под страхом смерти запретил ей иметь своих детей. Впрочем, дева-воительница и сама избегала эротических развлечений.

– Девочки, что за ерунду вы несете? – снисходительно молвила Гера. – Прекраснейшая – это я. Вы же не станете спорить с тем, что жена верховного бога – самая красивая из женщин?.. Это, между прочим, вопрос политический… И тем, кто считает иначе, не место на Олимпе. У нас всего дюжина кресел для олимпийских богов, и всем мест не хватает… А желающих занять их много. Вот Дионис тут просится на Олимп, а вы же знаете, какие вина он нам готовит! Какие пиры закатывает! С песнями и плясками!.. Просто массовик-затейник! Очень нужный бог! А с вами – тоска одна… Так что если кто-то хочет освободить свое олимпийское кресло для Диониса – мы будем только рады… И ты, Афина, не зыркай на меня своими глазищами через коринфский шлем и копьем тут не тряси; перун моего благоверного Зевса пострашнее будет… И ты, Афродита, голыми сиськами поверх хитона не сверкай. Это ты по должности богиня красоты, потому как тебя мой муж на это место утвердил. А будешь выпендриваться – так Зевс на эту должность любую пигалицу назначит, хотя бы даже по стандарту 90-60-90, лишь бы не возникала и знала свое место, а таких стандартных красоток на любом восточном базаре за драхму ведро…

– Точно, – авторитетно согласился Гермес. – Чем некрасивей женщина – тем менее она склонна задирать нос и тем проще иметь с ней дело. Богиня красоты должна быть как типовая гайка, чтобы в любой момент ее можно было без проблем заменить на другую такую же и продолжать эксплуатировать, пока не сломается.

– А что люди скажут? – уныло молвил Аполлон, не решаясь возражать открыто. – Они же делают статуи богов и поклоняются им, дары приносят…

– Пипл схавает, – небрежно отмахнулся Гермес, отпив вина. – Заплатим скульпторам – так они из любой гетеры… так у них там шлюхи называются?.. изваяют хоть Афродиту, хоть кого, хоть в одежде, хоть без нее. Чтобы поднять искусство на высоту, нужна лишь финансовая опора. Ты вкладываешь деньги в искусство, а оно потом приносит тебе доход. Деньги – искусство – деньги плюс прибыль… Вот вам и все, что нужно знать богам про искусство…

Будучи богом торговли, Гермес воображал, что разбирается в произведениях искусства не хуже Аполлона, поскольку хорошо знал их рыночную цену; для него искусство было лишь товаром.

III

– Однако вернемся к нашим бабам, – подал голос Аид. – Кому же все-таки отдать яблоко? Нельзя, чтобы женщины сами промеж собой решали этот вопрос; еще передерутся…

Аид, один из двенадцати олимпийских богов, был младшим братом Зевса и владыкой подземного мира. Он редко появлялся наверху, а к нему и вовсе никто не рисковал захаживать. А то как бы не застрять в подземном мире навсегда; такие случаи бывали. Поэтому Аид ощущал себя довольно независимо и мог позволить себе то, чего другие не решались.

Гера посмотрела на него со всей возможной ненавистью, желая испепелить его взглядом, но Аид выдержал этот взгляд с чисто олимпийским спокойствием. Он имел при себе шлем-невидимку, за которым мог укрыться ото всех в любой момент.

Зевс озабоченно нахмурился. Аид, конечно, прав: этот вопрос решать должны мужчины. Но выбрать одну из богинь как самую прекрасную – это значит смертельно оскорбить всех остальных. И навсегда испортить с ними отношения. А этого Зевс не мог себе позволить. Проклятая Эрида!..

– Я-то, конечно, считаю прекраснейшей свою супругу, – вяло и неубедительно промямлил Зевс. – Но согласитесь, друзья мои, что в этом вопросе я не могу быть объективным. Я предоставляю возможность любому из вас стать судьей в этом сложном споре…

Ну уж нет! Никому не хотелось навлекать на себя ненависть всех богинь, кроме одной, поэтому все отводили взор. Да Зевс и не настаивал: он прекрасно понимал, что в любом случае спрос будет с него. Аид лишь тихо посмеивался. Он не пользовался любовью других богов, и, видимо, был не прочь подбросить хвороста в костер раздора, учиненного Эридой.

– Может, мы уладим этот вопрос по жребию? – деловито предложил Гермес. – Сделаем ставки, и пусть решает Ананка… Афина, ты не дашь нам свой шлем, куда мы бросим бумажки?

Нет, так не пойдет, подумал Зевс. Это будет еще хуже. Тогда обидится даже та, кто победит, ибо ее победа – это всего лишь случайность… Зевс с мольбой поглядел на Прометея. Хитроумный титан встрепенулся и произнес:

– Я думаю, никто из нас не сможет беспристрастно решить этот вопрос. Давайте мы передадим это дело на рассмотрение людей. Но решать должны не цари, нет. У царей есть храмы, при храмах есть жрецы, которые своими деньгами продавят решение, нужное для их храмов. Нет, выбирать должен простой народ.

– Ты хочешь, чтобы мы там на рыночной площади перед всем народом дефилировали, как на подиуме? – гневно воскликнула Гера и поглядела на Зевса, ища поддержки.

– Ну, нет, конечно, – поспешно возразил Прометей. – Надо найти какого-то отшельника… или пастуха… который живет где-нибудь в горах и редко общается с людьми. И вот ему-то и нужно доверить выбор, не открывая ему, кто перед ним.

– А что, это разумно, – воскликнул Зевс с облегчением. Если пастух своим выбором навлечет на себя гнев отвергнутых им богинь, то это никак не заденет не только богов, но и других людей. Как же ошибся в этом вопросе громовержец!.. Впрочем, даже Прометей не предвидел всех последствий своего совета…

После короткого обсуждения, боги-олимпийцы сошлись во мнении, что это здравое решение вопроса. Если даже пастух выберет неверно, то расхлебывать последствия этого выбора будет он один.

– Только пусть уж этот пастух будет молодым и красивым, – капризно молвила Афродита. – Старый отшельник не сможет оценить женскую красоту…

– Я даже знаю, кто нам подойдет, – подал голос Гермес; он всюду летал, всё видел и всех знал. – На горе Иде пасет стада пастух Парис. Это молодой и красивый юноша. Он храбрый малый: однажды отразил нападение разбойников на свое стадо. К тому же он благородного рода, так что смыслит в прекрасном. И, наверное, всё же какое-то образование получил.

– У него есть женщина? – с интересом спросила Афродита.

– Да, у него есть возлюбленная, нимфа Энона. А нимфы на кого попало вешаться не будут… Так что Парис сможет решить вопрос объективно, минуя личные симпатии. Конечно же, его нимфу мы исключим из числа претенденток изначально.

– Да, это как раз то, что нужно, – одобрительно сказал Зевс, подумав. – Но почему столь благородный юноша пасет стада? Не натворил ли он чего-то?

Гермес громко расхохотался.

– Это сын царя Трои Приама. Его мать, царица Гекуба, во сне увидала, что рожает факел, который сожжет всю Трою. И вот, представьте себе, младенца Париса унесли на гору Иду и там оставили одного. Нет, вы зацените суеверие этих царственных идиотов!.. Ха-ха-ха! Правда, потом у царицы все же взыграло материнское чувство, и она послала к своему сыну слугу. Ну, или его там медведица вскормила… В общем, его воспитали пастухи. Конечно, родители тайком помогали ему кое в чем, но царского воспитания он, конечно, не получил.

IV

Все долго и громко смеялись над суеверием троянского царя. Все, кроме Зевса. Он улыбался лишь уголками губ. Именно из-за таких предсказаний Зевс отказался от двух прекрасных женщин: Метиды и Фетиды, и теперь громовержцу было смертельно любопытно, стоят ли такие пророчества хотя бы ломаного гроша. Нет, Прометей все же гений. Напрасно его так долго держали прикованным к скале, он в нужный момент может дать толковый совет… И Зевс благосклонно посмотрел на титана.

Тем временем Гермес составлял список богинь, желающих поучаствовать в кастинге. Шума было много, но в конце концов остались только три претендентки: Гера, Афина и Афродита. Остальные просто не решились становиться у них на пути. Да и отдавать себя на суд какого-то троянского пастуха… Он будет пялиться на них и оценивать… оценивать и пялиться… Да ну его к Аиду… Гера и Афродита были упёрто уверены в своей победе; Афина колебалась и готова была отказаться, но все же решила принять участие, из принципа…

Гермес запряг карету крылатым конем Пегасом, и три дамы сели в нее. На запятки встал Арей, в доспехах и при оружии, в качестве почетной охраны. Путь был недолог, и вскоре карета уже приземлилась у подножия горы Иды.

– Я пойду поищу Париса, – сказал Гермес. – А вы пока здесь оставайтесь.

Парис сидел на склоне холма и наблюдал за стадом. Поначалу он принял Гермеса за бандита и взялся за меч, но Гермес сразу бросил ему золотую монету, и Парис стал готов выслушать его с благосклонным вниманием.

– Дело в следующем, – начал Гермес без предисловий. – Три благородные дамы состязаются между собой в красоте. Все, что требуется от тебя – так это выбрать из них самую прекрасную и вручить ей вот это яблоко. За это ты получишь еще один золотой. Имена этих дам тебе знать не нужно, и вообще об этой истории тебе надо будет сразу же забыть. В твоих же интересах. Ты понял?

Парис ошарашенно кивнул головой. Что это за игра, он не знал, но ведь от него и не требуется ничего, кроме как выбрать самую красивую… А золотой-то настоящий, Парис сразу же попробовал его на зуб. Можно будет купить милой Эноне хороший подарок…

– Проникайся ситуацией, а я сейчас приведу сюда дам, – сказал Гермес. – Да смотри, яблоко не надкуси.

Когда Гермес привел трех богинь, Парис уже был морально готов. Однако он был сражен молодой красотой прекрасных женщин. То, что это не простые женщины, Парис понял сразу. Видимо, это нимфы откуда-то издалека, а этот парень в крылатых сапожках – их слуга… Парис встал и учтиво поклонился дамам. Он произвел на них вполне благоприятное впечатление.

– Выбирай, – коротко сказал Гермес; выбрать было трудно.

– Это что же, мы так и будем перед ним стоять как в строю? – капризно молвила Афродита. – Да у него в глазах зарябит от такой тройной красоты…

– Что же ты предлагаешь? – растерянно спросил Гермес.

– Пусть он каждую в отдельности разглянет, – предложила Афродита; она собиралась обнажиться перед Парисом; перед ее голыми прелестями бедный юноша, конечно же, не устоит, но видеть это другим богиням совсем не нужно, разговоры пойдут...

– Действительно, лучше пускай посмотрит нас поодиночке, поговорит хоть немного, голос услышит, – согласилась Гера. Она хотела сделать юноше предложение, от которого он не сможет отказаться. Мудрая Афина сразу поняла, что сейчас начнется элементарный подкуп избирателя, и тоже согласилась:

– Пусть он сначала осмотрит всех, а потом вручит яблоко.

V

– Я пойду первой, – величаво заявила Гера и повела Париса за холм. Когда они оказались наедине, Гера высокомерно обронила:

– Ну что, ты понял, что самая прекрасная – это я?

– Ну… вообще-то я должен осмотреть всех, – пробормотал смущенно Парис. – Ты прекрасна, спору нет. Но если бы ты хоть немного раскрыла свои роскошные одежды, я бы лучше смог заценить твою красоту.

– Слушай внимательно, – тихо молвила Гера. – Гермес сказал тебе, кто мы?

– Так это Гермес? – удивленно переспросил Парис и невольно оглянулся. Вот откуда эти крылатые сапожки…

– Да, Гермес, – раздраженно подтвердила богиня. – А я – Гера, супруга верховного бога Зевса. Ты понимаешь, что может сделать для тебя женщина, которая каждую ночь… ну, почти каждую… имеет возможность замолвить за тебя словечко перед Зевсом? Короче. Возвращайся в свою Трою, и я сделаю тебя царем надо всей Азией. Тогда тебе не придется пасти стада, и у тебя будет столько красивых женщин, сколько ты будешь в состоянии иметь. За все за это от тебя требуется лишь это яблоко, которое все равно не твое.

– Да, конечно, – пробормотал сбитый с толку Парис; вообще-то ему больше всех понравилась Афродита, полуобнаженная и с озорными огоньками в глазах, но от таких предложений, какие сделала Гера, не отказываются… – Но я ведь не могу отдать тебе яблоко прямо сейчас; по условию, я должен сначала осмотреть всех…

– Потом отдашь, – согласилась Гера.

Следующей была Афина.

– Если бы ты немного сняла свои доспехи, я бы лучше смог оценить тебя, – нагловато сказал Парис, едва они оказались за холмом.

– Слушай сюда, придурок, – назидательно молвила Афина. – Мои прелести тебе без надобности, они никогда не будут твоими. Я – Афина, богиня мудрости и дева-воительница. Если ты отдашь яблоко мне, я обеспечу тебе военные победы, которыми не сможет похвастать ни один царь. Я незримо буду сопровождать тебя в каждой битве, укрывшись шлемом Аида, и ты не будешь знать поражений. А своими советами я помогу тебе править своей империей мудро и осмотрительно, и благополучно передать ее детям. Я понимаю: Гера обещала тебе власть, золото и любовь женщин. Но пойми и ты: царей-победителей женщины любят куда больше, чем просто царей, и никакое золото не убережет тебя от заговора твоих подданных; скорее, оно вдохновит их на мятеж. А моя мудрость поможет тебе сохранить царство и любовь людей.

– Ты права, – согласился Парис; он жалел, что обещал яблоко Гере. – Ступай спокойно и считай, что яблоко уже твое.

Афина с достоинством удалилась, и вскоре к Парису за холм грациозной походкой снизошла прелестная Афродита, плавно покачивая бедрами, слегка колыхая полуобнаженными грудями и стреляя глазками. Парис сразу же сильно возбудился.

– Если ты отдашься мне прямо сейчас, то я дам яблоко тебе... может быть… – напряженным голосом произнес он, сразу забыв о своих обещаниях и Гере, и Афине.

– Слушай, дурачок, – снисходительно улыбнулась Афродита и слегка стукнула указательным пальцем по носу Париса, который уже тянулся к ней руками. – Ну что тебе одна встреча на две минуты? Дольше ты не выдержишь, ты уже и так возбужден до предела… А я могу подарить тебе то, что не может дать никто другой: вечную любовь самой прекрасной женщины на свете…

– Разве это не ты? – хрипло переспросил Парис. Он уже почти потерял голову от вожделения.

– Речь идет о смертной женщине, а не о богине, – пояснила Афродита. – Это Елена Прекрасная, жена спартанского царя Менелая.

– Вот как? – переспросил Парис огорченно. – Так она уже не девица? И вообще, чужая жена?

– Да, не девица. И уже все умеет, что должна уметь жена. И делает это очень хорошо. Ее не нужно чему-то учить, – жестко пояснила Афродита. – А то, что она чужая жена – так это мы с тобой уладим. Я помогу тебе увести ее от Менелая. Можешь на меня положиться.

– А она в самом деле красивая? – недоверчиво переспросил Парис.

Афродита снисходительно улыбнулась и показала Парису серебряное блюдечко. В нем была живая картинка прекрасной молодой женщины в роскошных нарядных одеждах. Картинка медленно вертелась в формате 3D, и Парис мог рассмотреть эту женщину со всех сторон. Он хотел что-то сказать, но Афродита, насмешливо улыбнувшись, провела своим пальчиком по золотой каемочке блюдечка, и красотка на картинке вдруг оказалась совсем голой; Парис только рот разинул. Он тупо смотрел на вертящуюся картинку, разглядывая женщину во всех деталях. Да, это была, бесспорно, восхитительная красавица, даже, может быть, не хуже самой Афродиты. Парису кровь в голову ударила, и он ощутил предельное возбуждение…

VI

– А сможет ли такая красотка… да еще царица… полюбить нищего пастуха? – спросил Парис хрипло, отдышавшись.

– Еще как сможет, – снисходительно пообещала Афродита. – Не волнуйся, это не твои проблемы. Я все же богиня любви. А мой сынишка… он такой шалун… Есть у него особый лук, стрелы которого не знают промаха, и бьют прямо в сердце. Да и ты парень ничего, – молвила Афродита тоном знатока. – В такого не стыдно влюбиться любой красавице… Ну а насчет нищего пастуха… Не прибедняйся. Ты знаешь, кто ты?

– Что-то слышал… что не просто пастух, – пробормотал Парис неуверенно.

– Ты – царевич, сын царя Трои Приама, – сказала Афродита. – Гера тебе обещала власть, да? Ну так ты и так ее получишь. Тебе достаточно вернуться в Трою и предъявить свои права на трон. Что еще тебе обещали?

– Афина обещала мне военные победы, – стал торговаться Парис.

– Понятно. Но до Спарты от Трои слишком далеко. Никакие победы не дадут тебе Елену Прекрасную. Неужели постоянные военные марши в седле коня лучше, чем ночи в постели с такой красавицей?

Парис задумался…

– Но я уже почти обещал яблоко им, – виновато сказал он.

– Им? – насмешливо улыбнулась Афродита, и веселые искорки засверкали у нее в глазах. – Ты что же, разрежешь его пополам? Как ни крути, кого-то из них ты очень огорчишь…

– А они не станут мне мстить? – испуганно спросил Парис.

– Каким же образом? – повела плечами Афродита. – Да, Гера любит устраивать мелкие интрижки и что-то нашептывает на ушко Зевсу постоянно. На большее она не способна. Так ведь и Елена – дочь Зевса. И если у тебя хватит ума сохранить ее любовь (а для этого больших усилий не потребуется, лишь глупостей не делай), то считай, что сам Зевс у тебя тесть. Не станет же он разрушать счастье своей дочери… Вот с Афиной сложнее будет, это крутая дева… Так ведь и я не одна. Бог войны Арей – мой любовник. Есть у меня и другие друзья, и они сделают всё, что я попрошу. Разве можно мне отказать? – и Афродита самодовольно колыхнула грудями. – И все мы будем вам помогать. Так что если даже сама Афина пойдет на вас войной – вас будет кому защитить.

Лицо Париса прояснилось.

– Это всё, конечно, хорошо звучит, – пробормотал он. – Но я получил от тебя так много разных обещаний… Могу ли я быть уверен, что ты их выполнишь?

– Клянусь Стиксом, подземной рекой в царстве мертвых, – глухо произнесла Афродита. – Этой клятвой не шутят даже боги…

VII

Три богини выстроились в ряд, и вот из-за холма медленно вышел Парис. Он не спеша подошел к ним и веско произнес:

– Я тут подумал… Не дело людей нарушать порядки богов. Мы всего лишь богопослушные добропорядочные жители, которые должны уважать божественные установления, а не бросать им вызов. И не нашего ума дело решать, кто там у вас прекраснейшая, а кто какая. Это вы сами промеж себя должны решить, а наше дело – повиноваться. И если у вас там заведено, что Афродита является богиней красоты, то, по моему скромному разумению, именно ей я и должен вручить это яблоко, и всякое иное решение было бы вызовом богам и попыткой вмешаться в их дела, чего я, как богобоязненный человек, позволить себе не могу. Поэтому я и отдаю это яблоко Афродите, согласно ее статусу.

И Парис без колебаний протянул яблоко Афродите. Та издала торжествующий крик и вытянула руку с яблоком вверх, как статуя Венеры Милосской (когда она была еще с руками). Гера от злости позеленела.

– Ну погоди же, мерзкий человечишко! – прошипела она. – Не бывать тебе царем!

Парис повернулся к Гермесу.

– А я действительно сын троянского царя Приама, с правом на престол?

– Действительно, – кивнул Гермес. – Законный царевич, но не единственный и пока не признанный.

– Да я организую войну всех эллинов против Трои, – глухо молвила побледневшая Афина. – И сама приму в ней участие. Мы ваш город с лица земли сотрем! Будет некогда день, и погибнет священная Троя; с нею погибнет Приам и народ проходимца Париса… Ты еще попомнишь меня, когда я направлю в тебя смертельную стрелу Филоктета!..

Парис тоже слегка побледнел.

– Дамы, прошу успокоиться! – поспешил остудить пыл богинь Гермес. – Мы сюда не угрожать пришли, а принять выбор народа в лице его утвержденного представителя. Пожалуйте в карету, нас ждут на Пелионе; там еще гуляют свадьбу, – и Гермес бросил Парису обещанную вторую монету.

С высоко поднятыми головами богини гордо зашагали по направлению к карете, где их уже заждался Арей. Афродита обернулась и с улыбкой подмигнула Парису, бросив ему под ноги блюдечко с картинкой Елены Прекрасной. Картинка была плоской и неподвижной, но с голым изображением. Сама же Афродита впилась зубами в сочную мякоть яблока, которое действительно было очень вкусным и сладким.

***

Афродита возвышалась на постаменте в накидке топлесс в позе Венеры Милосской, а Аполлон ваял с нее статую. Прометей стоял рядом и молча наблюдал за его работой. Афродита держала в руке яблоко (конечно, уже другое; от яблока Эриды остался огрызок).

– Ну и что там Парис? – задумчиво спросил Прометей. – Так и пасет свои стада на склонах Иды?

– Нет, – рассеянно ответил Аполлон, занятый работой. – Я слышал, он спустился со своей горы, принял участие в городских состязаниях и всех победил … как будто ему кто помогал… Дочь Приама Кассандра опознала в нем брата, и теперь он царевич… Кассандра предсказала страшные беды Трое от Париса, но ей не поверили… Радость от возвращения царевича перевесила… Парис готовит сейчас дипломатический визит к царю Спарты Менелаю…

– Зачем? – удивился Прометей.

– Говорят, с целью разрядки международной напряженности, – молвил Аполлон. – А забавно, однако, получилось, – добавил он, повернувшись к Прометею. – Типа, народ, типа, выбрал, типа, прекраснейшую… А на самом деле представитель народа в лице Париса просто польстился на то обещание, которое было самым выгодным… или показалось ему таковым… безотносительно к тому, кто там в действительности был прекраснейшей… А ведь это обернется разрушением Трои… И все население будет своей кровью расплачиваться за глупость одного похотливого козла…

Прометей посмотрел далеко вперед, как через толщу веков, и задумчиво произнес:

– Когда-то такие вещи будут называть демократическим выбором народа…

Афродита снисходительно улыбнулась с высоты постамента, в сознании всепобеждающей силы своей красоты.