Знахарь

Глава 1

1

Знахарь не мог нарадоваться, что победил Смерть. Он без умолку рассказывал жене о том, как спас наследника графа: вытащил младенца с того света. И всё это сделал своими руками. Теперь жена понимала, почему её дражайший супруг, с которым она делит постель уже двенадцать лет, так бережно относится к рукам.

- Значит, - сказала она язвительным голосом, - ты прямо с того света достал наследника графа?

Знахарь кивнул и открыл было рот, чтобы снова начать свой затёртый до дыр рассказ, но жена его перебила.

- Разве это не должны делать повитухи? – её густые чёрные брови сошлись на переносице, но тут же она изменилась в лице – приняла более непринуждённый вид, который мог говорить лишь о том, что она обиделась. Но женщина не была уверена, что её недалёкий муженёк распознает это. Он замечал мелкие ягоды и корешки, спрятанные в земле, но к жене почти никогда не приглядывался и не прислушивался.

Знахарь секунду молчал, затем, развёл руками.

- Они не смели прикоснуться к молодой графине. Ты же знаешь какие это сварливые и набожные старухи: если роженицы не могут сами родить, значит…

- …они прокляты, - закончила за него жена.

Знахарь кивнул и продолжил:

- И даже если ребёнок родится, они не прикоснутся к нему. Единственное, чему можно у них поучиться, это отсутствию страха перед их властелином. Они не признают ни королей, ни, тем более, графов. Они слушаются лишь своих выдуманных богов, - Знахарь усмехнулся. Он опустил загоревшие на солнце руки в бочку с водой и принялся их мыть.

- Но у тебя ведь тоже есть боги, - повседневным тоном сказала жена. – И ты в них веришь, ты им поклоняешься.

- Мои боги не вымышленные, женщина, - Знахарь стряхнул с рук воду. Жена подошла к нему и протянула полотенце. Знахарь кивнул в знак благодарности. – Мои боги – это силы природы. Они естественны, как солнце у тебя над головой. Они просто есть. А боги тех старух обычные соломенные куклы. Знаешь, что по этому поводу говорит Атик?

- Атик – старый дурак, который денно и нощно не выпускает молот из рук. Того и гляди, скоро по деревне молва пойдёт, что он с ним спит, - женщина хихикнула и, перебросив полотенце через плечо, подняла с земли корзину с чистым бельём и направилась к натянутым от дома до сарая верёвкам.

Знахарь вздохнул.

- Ничего ты, женщина, не понимаешь. Атик – не дурак. Он – мыслящий человек.

На следующий день Знахарь отправился в гости к Атику. Кузнец, как всегда, проводил время в кузне. Грузный и крепкий мужчина с густой бородой и короткими, небрежно постриженными волосами. Ростом он был чуть выше гнома, поэтому за ним и закрепилась кличка Гном. Так его называли местная детвора и другие кузнецы (не от любви, конечно).

На входе в кузню Знахаря встретил юноша.

- Отец дома, - сказал он восторженно и спустился с крыльца. Он сильно хромал.

Улыбка Знахаря, с которой он встретил парня, сменилась гримасой сожаления. Он кивнул на ногу.

- Болит?

Юноша лишь отмахнулся. Он смотрел на Знахаря так же радостно, как и на свою больную ногу.

- Нет, господин. Но в непогоду даёт о себе знать. Отец научил меня справляться с этим и теперь она не доставляет мне неудобств. Даже наоборот: когда я чувствую боль, я знаю, что нога при мне. Я её чувствую и это уже здорово.

Знахарь кивнул и вновь улыбнулся, но на этот раз едва заметно. Он всё думал: как его хороший, добрый друг-кузнец пришёл к таким интересным мыслям. Распрощавшись с сыном Атика, Знахарь зашёл в кузню.

В кузне было жарко. Пахло расплавленным металлом вперемешку с кислым запахом пота. Атик никогда не проветривал кузню, потому что не выходил из неё. Знахарю иногда казалось, что его друг обезлюдит. Поэтому и заглядывал к нему время от времени.

- О, Знахарь! – громко воскликнул кузнец и развёл руки. Он отбросил меха, которыми раздувал горн и, переваливаясь с одной ноги на другую, поспешил к гостю.

- А-атик, - протянул Знахарь и нехотя развёл руки в ответном жесте. Ему не хотелось обнимать потное, закопчённое и покрытое чёрными волосами тело кузнеца.

Атик был по пояс голым, с выпяченным пивным животом, который первым коснулся чистой рубахи Знахаря.

- Друг мой! – воскликнул Атик и стиснул хрупкое, лишённое мускулов тело Знахаря. Суставы хрустнули, но кузнец этого не услышал. – Ты пришёл посмотреть на моё новое изобретение?

Атик выпустил помятого Знахаря и отряхнул его. Знахарь хотел было сказать, что не за этим сюда пришёл, но расстраивать кузнеца не хотел, поэтому кивнул и вобрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы распрямить их. Глаза кузнеца, которые до этого момента были тёмными, почти чёрными, загорелись огнём. Знахарь посмотрел в них, затем - на оранжевые языки пламени в горне и, уперев ладони в поясницу, наклонился назад. Позвонки вновь хрустнули. Теперь он готов был слушать Атика.

Атик говорил до полудня. Только когда в кузницу зашёл его сын, он замолчал и вспомнил про обед. Кузнец пригласил Знахаря отобедать с ним, пообещав рассказать за столом ещё кое-что.

Когда Знахарь садился за деревянный, выщербленный стол, что стоял посредине комнаты в доме Атика, он и предположить не мог, что кое-что будет касаться его самого.

- Я тебе говорил, Знахарь, что добром твои волшебные штучки не кончатся, - при произношении слова «волшебные», Атик вздрогнул и посмотрел на сына, - сыграют с тобой недобрую шутку.

Знахарь только хмыкнул.

- Неужели ты забыл, Атик, что эти волшебные штучки помогли твоему сыну сохранить ногу?

Атик недовольно буркнул и отложил ложку.

- Не забыл я. И никогда не забуду о том добре, что ты сделал моей семье и в особенности моему мальчику, - Атик с заботой и родительской любовью посмотрел на сына. Тот лишь уплетал за обе щёки картошку с тушёной свининой. – Но помяни моё слово, Знахарь, лучше бы ты не принимал ту просьбу графа и держался от него подальше.

- То есть, было бы лучше дать ребёнку умереть? – удивился Знахарь. – Атик, если бы это был твой сын, тебя устроил бы мой отказ?

Кузнец помотал головой.

- Тут всё сложнее. По деревне слух прошёл, что молодая графиня умерла. Тяжёлые роды сказались на её и без того слабом здоровье.

Знахарь опустил стакан с водой, так и не сделав глотка. В его голове закопошились черви, как в свежевспаханной земле. Он молчал. А кузнец продолжил говорить.

- Но не это должно страшить тебя, Знахарь, - продолжил Атик, - а та весть, которую граф разнёс по всей округе. Он называет тебя колдуном.

- Что за вздор?! Готов поклясться собственным даром, что это дело рук старых повитух, которые поручили мне грязную работу, - всегда спокойный, Знахарь чувствовал, как в нём закипает злость. – Это была их забота – наблюдать за графиней и помочь ей.

- Это было бы вздором, если бы не это, - кузнец встал из-за стола, прошёл к грубо сбитой полке на стене и взял с неё помятый листок. Передал его Знахарю. – Мне очень жаль, друг, что ты оказался вне милости графа.

Знахарь выхватил бумагу из рук кузнеца и принялся жадно читать:

НАШЕ ГРАФСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО СИЕЙ БУМАГОЙ ВОЗВЕЩАЕТ ЖИТЕЛЕЙ О ТОМ, ЧТО С ЭТОГО МОМЕНТА ВСЕ, КТО ЗАНИМАЕТСЯ МАГИЕЙ И АЛХИМИЕЙ, ЗНАХАРСТВОМ И ВОРОЖБОЙ СЧИТАЮТСЯ КОЛДУНАМИ И ВЕДЬМАМИ И НАХОДЯТСЯ ВНЕ ЗАКОНА!

- Я сам-то читать не умею, - произнёс с грустью в голосе Атик, - а вот мой сын, благодаря тебе, научился. Да так бегло, - он усмехнулся. – Он и принёс эту бумагу не далее, чем вчера.

Знахарь посмотрел на Атика. Он узнал об этом вчера, а рассказал ему лишь сегодня и только потому, что Знахарь пришёл к нему сам. Но он не стал злиться на друга и вновь нырнул с головой в бумагу, дочитывая последние строки:

ПОСЕМУ НАШЕ ГРАФСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО ДАЁТ ДОБРО НА ПОИМКУ ВСЕХ ВЫШЕУКАЗАННЫХ ЛИЦ. ТЕ, КТО ПОЙМАЕТ И ПРИВЕДЁТ К ГРАФУ ПРЕСТУПНИКОВ, ПОЛУЧАТ ЩЕДРОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ!

Граф славился тем, что докладывал королю о ложных действиях соседских графов и тем самым снискал милость Его Величества. Всех граждан их небольшой деревеньки, граф держал в ежовых рукавицах. Многим это не нравилось, но и щедрость графа была по истине великой. Знахарь сам окунулся в чан с золотом и не хотел из него вылезать.

- Бежать тебе нужно, - сказал Атик. – И как можно дальше.

2

Этой ночью Знахарь не спал. Он всё думал над словами Атика и раз за разом вспоминал строки из записки: «… ВСЕ, КТО ЗАНИМАЕТСЯ МАГИЕЙ И АЛХИМИЕЙ, ЗНАХАРСТВОМ И ВОРОЖБОЙ СЧИТАЮТСЯ КОЛДУНАМИ И ВЕДЬМАМИ…». На лбу Знахаря выступил холодный липкий пот. Всё это не могло быть правдой. Знахарь повернул голову вбок и посмотрел на мирно спящую жену. Её ресницы едва подрагивали, а дыхание было размеренным и спокойным. Знахарь слабо улыбнулся. На мгновение его беспокойные мысли исчезли и глаза начали медленно смыкаться.

Сколько он проспал – неизвестно. Но когда открыл глаза в доме было ещё темно, хотя сквозь шторы виднелось алое зарево. В дубовую дверь неистово стучали металлическим носком сапога. Этот стук и разбудил Знахаря. Жена поспешно зажгла свечу на прикроватной тумбочке и взволновано посмотрела на мужа.

Знахарь одним жестом приказал ей оставаться на месте, а сам босиком, в длинной ночной рубашке направился к двери. Как только Знахарь снял все запоры и дёрнул дверь на себя, он услышал крик жены:

- Пожар!

В голове Знахаря промелькнула мысль, что алое зарево, которое он наблюдал при пробуждении, вовсе не рассвет, а огонь. Но стоило ему задуматься над этим, как сильные руки вытащили его на улицу и со всего маха бросили в ближайшую лужу. Холодная вода разбудила Знахаря окончательно. Он собирался подняться, но очередной поток воды сбил его с ног и заставил приникнуть к земле. Вокруг раздавался здоровый мужской смех. Гоготали по меньшей мере трое человек, но Знахарь мог и ошибаться. Один из нападавших стоял рядом с ним и на носках его сапог в ярко-оранжевых всполохах блеснули шипы.

Наконец, послышался голос одного из них:

- Бабу тоже сюда тащи. Пусть посмотрит на своего жалкого колдунишку в последний раз, - мужчина заржал.

Раздался стук каблуков по деревянному полу, который приглушил женский крик, а следом за ним и вопль нападавшего.

- Она пырнула меня ножом, - зарычал он. – Ах ты, проклятая сука!

Из дома донёсся глухой удар.

Знахарь, который до этого момента лежал без движения, приподнял медленно голову и посмотрел в сторону дома. Ржание лошадей, беснующихся у дымящей конюшни и треск объятого пламенем амбара в сознании Знахаря были приглушены до уровня тикающих часов в базарный день. Сейчас всё его внимание сосредоточилось на рослом детине, который крепко держал на весу женщину одной рукой, а второй пытался достать торчащий из бока нож.

- Что ты делаешь, олух?! – огрызнулся его приятель и подошёл к раненому ближе. – Тебя подлатают слуги графа. А эту кобылку, - он потянулся мозолистой рукой к лицу женщины, - мы назовём ведьмой. Палач будет доволен. А граф подкинет ещё пару золотых к обещанному сундуку.

Жена Знахаря дёрнулась изо всех сил и укусила мужчину за палец. Тот взревел, как разбуженный медведь и наотмашь хлестнул женщину по лицу. От сильного удара она потеряла сознание и обмякла в руках разбойника.

Мужчина с шипами на сапогах всё ещё стоял рядом со Знахарем, держа ведро в руках. Он засмеялся, захлёбываясь воздухом.

- Брось это чёртово ведро, Струп! – рявкнул главный, тот самый который только что ударил женщину. – И помоги своему раненому брату связать эту чертовку. А я потолкую с колдуном.

Знахарь продолжал лежать на земле. Всё, что он мог сейчас сделать, это сжать кулаки и почувствовать, как ногти впиваются в кожу. Он не был силён и могуч, как Атик, он не был готов к такой встрече и уж тем более никогда не помышлял о насилии над каким-либо живым существом. Его природным (если хотите, то божьим) даром было исцеление. Он не владел магией и не читал магических книг. Знахарь черпал силу из природной энергии, которая витала повсюду. Он видел её, чувствовал и использовал на благо. Даже сейчас, пропитанная ночной свежестью и влажностью росы она плавала полупрозрачным дымком. Разбойник рассекал её своим грузным телом, а Знахарь жадно впитывал, глубоко дыша. Но что это ему даст? Здесь его способности бессильны.

- Ну, что, колдун, - начал главарь, - доколдовался?

Струп снова заржал. На этот раз его дурацкий смех был похож на блеяние потерявшейся овцы.

Главарь бросил суровый взгляд на Струпа и тот замолчал.

- Я – не колдун, - процедил сквозь зубы Знахарь. Его тело начинала бить дрожь. Кожа покрылась мурашками. Разбойник загородил собой жену Знахаря, поэтому он смотрел на горящий амбар. Ноздри Знахаря раздувались, поглощая энергию. Со стороны ему казалось, что он надувается, как меха Атика.

- Мне всё равно, кто ты, - сказал главарь. – Граф даёт хорошее вознаграждение за тебя и мне этого достаточно. Для тебя, колдун, - язвительно произнёс он, - и твоей ведьмочки уже приготовлена петля.

- Что я такого сделал? – сдавленно спросил Знахарь.

- Я не знаю, - ответил спокойно главарь. – Может быть, ты просто не поклонился графу и тем самым попал под его немилость.

- А я слышал, - подал голос Струп, - что он отравил жену графа. И собирался отравить его самого, - он говорил с придыханием, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

- Мне всё равно, - с вызовом ответил главарь, - что он сделал. Нам хорошо заплатят за него – это главное. Струп, принеси ещё верёвку.

Струп побежал к лошадям, но на полпути замертво упал на землю одновременно с оглушительным, прорезающим ночь звуком. Брат Струпа от неожиданности и испуга отпустил женщину, и она упала к его ногам. Знахарь намеревался подняться, но главарь разбойников толкнул его ногой обратно в лужу. А сам вытащил из кобуры на поясе нож.

- Струп, братишка! – воскликнул разбойник с ножом в боку и заковылял к трупу, но как только подошёл к нему, так лёг рядом под такой же пронзающий воздух хлопок.

Главарь оборачивался по сторонам. От тел потянуло кисловатым запахом. Знахарю он напоминал запах дыма от горящих хвойных иголок и подкоптившихся сосновых стружек. Не увидев никого вокруг, главарь повернулся к Знахарю и направил на него острие ножа.

- Это всё твои фокусы, колдун! Я убью тебя здесь и сейчас, - но стоило ему только прошипеть эти слова, как раздался ещё один хлопок и кисть его руки вместе с ножом отлетела в сторону. Главарь устоял на ногах, но от увиденной кровоточащей культи, на которой больше не было ни ладони, ни пальцев, упал на колени, прижимая руку к груди. Он всхлипывал и ревел.

Знахарь вскочил на ноги, в панике осматриваясь по сторонам. Его лёгкие горели от переполняющей их энергии. Наконец, Знахарь бросился к жене. Она лежала, не подавая признаков жизни. Знахарь закрыл глаза и положил скрещенные ладони ей на грудь. Его губы быстро шевелились, произнося молитву. Когда же он открыл глаза, то встретился с влажными от слёз глазами жены.

Они молча обнимали друг друга, когда к ним со стороны с шумом рухнувшего, но всё ещё объятого огнём амбара, подошёл Атик. На его плече была длинная труба с пристроенным к одному из концов причудливым механизмом с рычажками и пружинками.

- Собирайте вещи и уходите, - непринуждённо сказал Атик.

3

Ранним утром Знахарь с женой покинули родную деревню. Они взяли одну лошадь и повесили на неё скудную поклажу: пару узлов с одеждой, один – с утварью и кожаная сумка с алхимическими принадлежностями. Атик проводил их до лесной границы. Он пожелал Знахарю удачи и, когда тот скрылся в кустах, перекрестил их.

Знахарь в богов не верил. Он неустанно повторял, что вся сила и могущество находятся в руках человека. Знахарь предполагал, что в каждом человеке присутствует магическая энергия. Достаточно было лишь поверить в себя и откликнуться на зов природы – матери всего сущего.

Жена Знахаря отвергала все его попытки довериться природе. Женщина лишь закатывала глаза и заявляла мужу одну и ту же фразу: «Если я доверюсь природе, ты останешься голодным». С этими словами она брала миску и уходила за ягодами. Знахарь же садился на землю и принимался толочь листья мяты в ступке. Но он не терял надежды в то, что однажды ему удастся переубедить жену.

Пару ночей они спали под сенью древних сосен, а днём продолжали идти всё дальше в лес. Когда они остановились передохнуть на самом краю леса, жена заявила, что дальше не пойдёт. Так они и решили остаться на небольшой поляне, окружённой буйной растительностью. Домом им служил шалаш, грубо сложенный из длинных и пышных веток старых елей, а подстилкой – трава.

Рано утром они просыпались и расходились по своим делам: женщина шла собирать ягоды и грибы, а Знахарь бродил по лесу в поисках лекарственных и полезных растений. День ото дня настроение жены становилось всё хуже и хуже. Она часто высказывала недовольство, что они питаются одними корешками и вместо привычного горячего чая, пьют воду с растолчёнными ягодами. Знахарь понимал, что она привыкла жить в доме, где крыша выложена из соломы и спать на подушках, набитых перьями. Он выслушивал каждое её недовольство, но не мог ничего изменить. Так они и жили впроголодь, и часто ссорились. Но Знахарь никогда не злился на жену. Он верил, что злость проникает в саму суть человека и навсегда порабощает его.

Однажды Знахарь ушёл в густую чащу леса, подальше от поляны, на которой они обитали. Это произошло после очередной бранной тирады жены. Единение с природой успокаивало Знахаря. Он блуждал между высоких, ободранных лесными созданиями стволов. Касался их рукой и чувствовал жизнь. Она бурлила, а он дышал ею. Каждая клеточка его тела впитывала невидимую энергию. С каждым вдохом Знахарь убеждался в том, что его драгоценный дар служит людям во благо. И жизнь людей для него стоит куда больше, чем собственная.

4

Когда Знахарь шагнул на поляну, первое, что он увидел – разбросанную посуду. В сердце закралась тревога. В очередной раз они оставили жилище без присмотра, и лесные соседи наведались к ним в гости. Но только разрушенный шалаш с тлеющими еловыми ветками говорили ему о другом: то были не животные.

Женщина лежала за сложенными друг на друга ветками, что некогда служили им крышей. Знахарю бросилась в глазах кровь. Она была размазана по распухшему от ударов лицу жены. Платье разорвано; руки и ноги разведены и прибиты к земле железными колышками. Знахарь не мог поверить в то, что увидел. На ватных ногах он подошёл к жене и упал рядом с ней на колени. Дыхание женщины было хриплым. И когда она попыталась заговорить, из уголка её рта потекла тонкая струйка крови; послышалось бульканье. Женщина приподняла голову и присмотрелась к Знахарю. На её лицо было страшно смотреть. Сдавленным голосом она произнесла:

- Они приходили. Искали тебя. Люди графа, - она зашлась кашлем.

Знахарь, не скрывая слёз, обхватил дрожащими пальцами голову жены и уложил обратно на землю. Когда он отвёл руки, липкие от крови волосы тянулись за ним, как паутина. Знахарь принялся бормотать, чтобы она поберегла силы, но женщина лишь моргнула, давая волю слезам и продолжила:

- Ироды, - прохрипела она. – Бог накажет их.

Знахарь смотрел на её израненное лицо и пытался высвободить ей руки. Но стоило ему коснуться кольев, как женщина застонала. Знахарь вернул ладони к её голове и уже собирался приступить к лечению, с которым медлил из-за нахлынувших на него чувств. Он был настолько испуган и взволнован, что растерялся и не мог связать и двух слов. Когда же Знахарь почувствовал вернувшееся в его ладони тепло, он приложил руки к щекам жены, но было поздно. Её стеклянные глаза, в которых подрагивала влага, смотрели на него пустым взглядом.

Она умерла. Оставила Знахаря одного и не смогла попрощаться как следует. Если бы у неё только было время на это. Но его не было. Её лишили возможности попрощаться с мужем. А он не успел помочь ей. Знахарь не мог возвратить жене жизнь, как бы сильно этого не желал. Но он вновь и вновь винил себя за то, что промедлил с действиями, позволил застать себя врасплох. И какой он после этого лекарь?

Тучи сгустились над поляной. Прогремел гром и начался дождь. Всё живое вокруг затихло, словно сама природа скорбела вместе со Знахарем. Но вряд ли его могло это успокоить. Вновь дар, которым природа наделила его, оказался бесполезным. Знахарь чувствовал себя беспомощным. Чаша его злости переполнилась и то, что Знахарь подавлял в себе, выплеснулось наружу. Он взвыл. Грязные от крови пальцы вцепились в траву. Знахарь с остервенением вырывал её клочками, бросал рядом и хватался за следующие – никогда более он не сможет обрести прежний покой.

5

Злость обрела над Знахарем чёрную власть. Кипящая кровь обжигала вены. Знахарь метался в агонии. Пронзающая боль и треск собственных костей заставил его упасть на землю. Знахарь выгнулся и издал отчаянный крик, исполненный не только боли, но и презрения к человечеству.

Кожа порвалась с характерным треском. Под ней проступила тёмно-бурая шерсть. Она смачивалась дождём и становилась совсем чёрной. На том месте, где только что лежал человек, теперь стоял неестественно большой медведь. От лесного собрата его отличали оранжевые знаки на шерсти.

Этой же ночью зверь напал на деревню. Его оскал был переполнен местью. Он не разбирал кто перед ним: старик, женщина или ребёнок. Он хотел лишь одного – чтобы они страдали так же, как и он. Медведь убивал каждого на своём пути. Шерсть покрылась кровью, из пасти капала алая слюна.

Пара наёмников, которые вывалились из таверны, кто с ножом, а кто с арбалетом, пытались прицелиться, но из-за выпитого эля были не в состоянии различить, где же настоящий зверь, а где его двойник. Медведь улучил момент, встал на задние лапы и снёс их мощным ударом. Горячая кровь брызнула ему в морду. Он облизнулся и зарычал.

Отведав крови сполна, он скрылся в лесу.

После этого случая каждый день в деревне стали пропадать люди. Народ затребовал с графа решительных мер, а тот продолжал смиренно наблюдать. Когда на очередном собрании граф не досчитался с дюжину верных подданных, он не на шутку разозлился. И тотчас же собрал небольшое войско, а сам встал во главе.

Охота была долгой и изнурительной. Шелест листвы, треск сухих веток под ногами и хруст ломающихся костей – эти звуки сводили с ума. Опытные воины таяли, как лёд в чашке горячего чая. Когда отчаянные крики стихли, граф остался один посреди дремучего леса и сел на пень. Он тяжело дышал от злобы, а в голове яростно пульсировала лишь одна мысль – отомстить. Рука крепко сжимала эфес, а острие меча смотрело в землю.

Медведь не заставил себя долго ждать. Он пробирался напрямую, подминая под себя кусты и молодые деревца. С собой он волочил туловище одного из воинов: шея прокусана, одной руки и вовсе не доставало, а по земле, между тяжёлых лап зверя, тянулись кишки. Медведь крепко держал жертву за кожаный воротник доспеха, а потом, что есть мочи, швырнул труп к ногам графа.

С минуту они молча смотрели друг на друга, как будто общались мысленно. Но как только невидимая стрелка часов завершила свой последний круг, ноги графа затряслись, и он дал дёру.

Скрыться от дикого животного в лесу было невозможно. Особенно от разъярённого медведя, который мчался по пятам. Ноги графа заплетались. Он из последних сил бежал без оглядки, чувствуя горячее дыхание животного у себя за спиной. Остановился граф лишь тогда, когда позади него стихло бесконечное рычание, а деревья расступились. Впереди стояла деревня, а перед лесом - местные жители. Едва передвигая ногами, граф сделал несколько шагов и без чувств упал на землю. К нему тут же подбежали, взяли под руки и направились к его дому.

Медведь наблюдал за тем, как граф убегает. Он нарочно дал ему возможность ещё немного пожить. Играть с добычей порой веселее, чем поддаться животному инстинкту и разорвать её в клочья.

6

Ночь поглотила деревню. Местные жители, желая поймать зверя, дежурили до полуночи. Но потом часть их разошлась по домам, а другая – уснула. С них оборотень и начал свою охоту. А вскоре, обмазанный свежей кровью, медведь приблизился к дому графа.

Дом графа стоял на возвышенности и выглядел богаче остальных. Три последних охранника попытались остановить медведя. С острыми мечами они напали на зверя. Несколько взмахов и благородная сталь клинков обагрилась животной кровью. Но оборотень слабее не становился. Если бы не тусклый свет факелов, стражники заметили бы, что нанесённые ими раны затягиваются. Несколько взмахов могучей лапой и трое мужчин с перерезанной шеей упали замертво. Путь к графу был свободен.

Граф судорожно сжимал рукоять меча. Он предстал перед медведем в ночной рубашке до пола и в колпаке. Он выглядел не таким могущественным: поджилки тряслись, лицо позеленело от страха, а меч вот-вот выпадет из дрожащих рук. Медведь рыкнул, протискиваясь в дверной проём спальни графа. Мужчина взвизгнул, как уличная девчонка, и подпрыгнул на месте, выронив оружие. Оборотню было стыдно пачкать лапы в крови графа. Но месть, которая лютой метелью завывала в его груди, требовала сделать это. Зверь приблизился к графу. Тот вновь завизжал и бросился к окну, распахнул его и, подгоняемый нечеловеческим страхом, нырнул головой вперёд.

Смерть нашла графа на заострённых пиках забора, огораживающего палисадник. Медведь зарычал от досады. Он уже собирался уйти, как его чуткий слух уловил детский плач. Он доносился из парадной. Когда медведь вышел, то увидел женщину в домотканом платье и белом фартуке. Она прижимала к груди маленький свёрток. С минуту женщина и медведь смотрели друг на друга: он – с интересном, а она – с испугом. Наконец, женщина решила попытать удачу. Она кинулась к открытой двери и выбежала на улицу, но зверь в один прыжок оказался рядом и повалил на землю. Её бездыханное, переломанное тело накрыло собой младенца. Ребёнок продолжал громко плакать. Оборотень, не раздумывая, подхватил свёрток зубами и пошёл в сторону леса. После той кровавой ночи медведя в деревне больше никто не видел.