Злые сказки
Теремок
Глубокое плетенное кресло из ротанга. Запах весны и первой зелени, журчание капели с крыши. Рассеянный солнечный свет пробивался сквозь кружево тюля, — все в кабинете дышало надеждой и робкой радостью.
Все, кроме человека напротив — его фигура напоминала грифа-падальщика на скале — темная, застывшая в ожидании, закрывающая свет. Зоркий взгляд из-под кустистых бровей неотрывно следил за Виталием, жег дыры в полах халата.
— Итак...
Сам же Виталий предпочитал смотреть куда угодно, лишь бы не на доктора. Его пугали недовольное немолодое лицо, небрежно растрепанные волосы, двухдневная щетина и пристальный, колючий, оценивающий взгляд. Ступни в мягких домашних тапочках то вставали рядом, как солдаты на плацу, ровно, носок к носку, то расходились, когда доктор закидывал ногу на ногу. В таком положении неугомонная конечность начинала ритмично подрагивать, тапок опасно зависал в воздухе, норовя соскользнуть, а прорезиненная подошва едва слышно скрипела.
Этот звук... противный скрип отвлекал и раздражал Виталия. Хуже была только тишина. Мужчине хотелось зажать уши руками и кричать во всю мощь легких.
Чего он, конечно же, не делал.
Нервозность пациента не укрылась от доктора, но о её причинах он мог только догадываться, иначе сидел бы ровно.
— О чем бы вы хотели поговорить сегодня?
Виталий предпочел бы вовсе не разговаривать. Голос доктора, его расспросы... они словно вводили сознание в транс. На сеансах он всегда говорил больше, чем следовало бы. Лишняя информация. Опасная.
— О коте.
— Коте?
— Моем коте. Барсике. Он в последнее время совсем распоясался!
Доктор молчал, смотрел и хмурился. Даже не кивнул, всем видом показывая, что тема домашних животных ему совершенно не интересна, но если клиент хочет с этого начать...
Тишина звенела. Тишина заставляла говорить. Виталий вообще не любил тишину. Она казалась ему темной, мрачной и злой. Человек в тишине обречен оставаться один на один с собственными мыслями.
— Он словно специально делает гадости! Назло!
— Кому?
— Мне.
— А есть причина?
Голос доктора спокойный, даже равнодушный, но Виталию кажется, что собеседник издевается. Эти его заумные фразочки, вопросики. Закинутая нога снова задергалась, а подошва заскрипела.
Виталий поспешно перевел взгляд на окно. Солнечный свет радовал. Он теплый.
Весна. Пора любви, надежд и новых начинаний. Там за окном свежий воздух без запаха лекарств, пение птиц прогоняет тишину. Дома на кухонном окне у Виталия висел ловец снов. Ветер колыхал замысловатую конструкцию, играл с подвесками, и тишина не могла подкрасться, проникнуть в помещение.
С темнотой — сложнее. Она постоянно пряталась по углам, таилась за плинтусом, подбиралась ближе. От яркого электрического света слезились глаза и неистово крутился счетчик. Виталий до последнего оставлял свет включенным, рискуя вызвать гнев старушки-матери, но не помогало. Под ворчливое бормотание женщины рано или поздно приходилось идти на уступки, щелкать выключателем, и темнота побеждала. Опять. Всегда.
— Давайте поговорим о ваших отношениях.
Голос доктора выдернул Виталия из задумчивости. Мужчина вздрогнул, сильнее запахнул полы халата и поерзал в кресле.
— С котом?
— С матерью.
Виталий занервничал. Какие мысли он случайно озвучил вслух? О матери говорить с доктором мужчина не хотел совершенно. Хуже только разговоры об Ольге.
— Кто такая Ольга?
Виталий прикусил губу. Зачем? Ну зачем он о ней вспомнил?
— Моя девушка. Невеста.
— Расскажите о том, что вас беспокоит. Какие у вас отношения?
— Хорошие. Ольга... она милая. Мы... мы ладим между собой, но...
— Но?
— Мама не любит Ольгу. Не может ее принять. Ругается. Ворчит. Нам... трудно из-за этого.
— А Ольга?
— Плачет. Грозится уйти. Я не хочу ее отпускать.
Виталий беспомощно заломил руки. Очевидно тема разговора была ему неприятна.
— Возможно настал благоприятный момент для сепарации, как считаете?
Слово-то какое! Виталий вздрогнул, представляя, как нечто жизненно важное отсекается острым лезвием с хирургической безжалостностью.
— Почему бы вам с Ольгой не съехать от матери и не пожить какое-то время отдельно?
— Я...
Глаза Виталия забегали по кабинету в поисках новой опоры, точки для пристального внимания. Зацепились за узор на тюли. Вопрос доктора окончательно выбил его из привычной колеи.
— Это совершенно невозможно. Мама — больной человек. Она не сможет одна, без помощи. Ей постоянно требуется присутствие... — Виталий что-то лепетал и настороженно косился на доктора, который делал какие-то заметки.
— Вы когда-нибудь думали об этом?
— О чем?
— О том, что женщинам тесно на одной территории. О том, что они никогда не поладят? О том, что придется выбрать...
— Нет.
— Не думали?
— Не могу выбирать. Не стану. Они... они уживутся. Нужно просто больше времени. Они привыкнут друг к другу.
На лице доктора промелькнула горькая усмешка. Или показалось? Виталий отвел взгляд и теперь смотрел на собственные пальцы. Ногти обкусаны. На безымянном— кольцо. Они с Ольгой еще не поженились, но это память. Память...
Ладони сцепились в замок. Характерный жест: «Прочь! Опасно! Дальше нельзя!».
Вдруг Виталию вспомнилось как в детстве он просил у матери читать одну и ту же сказку перед сном. Раз за разом. Вечер за вечером.
«Кто-кто в теремочке живет? Кто-кто в невысоком живет? Никто не отзывается».
— Вы сегодня молчаливы.
Голос доктора снова возвращает Виталия в реальность. Больше всего мужчине хочется встать и уйти прочь, резко, без предупреждения. Но он этого, конечно же, не делает.
— Хорошо.
Доктор вздыхает так, словно его лобовая атака опять потерпела крах, и он вынужден отступить на первоначальные позиции. Позволяя клиенту сбежать.
— Давайте поиграем в ассоциации. Я буду спрашивать, а вы говорить первое, что приходит в голову. Какие чувства у вас вызывает кот?
— Барсик?
— Да. Какие?
— Обида. Тепло. Привязанность. Сожаление. Печаль.
Виталий говорит и смотрит на узор обоев. Голос звучит почти равнодушно. Еще несколько минут и с еженедельной пыткой будет покончено.
— Какие слова приходят на ум, когда вы думаете о матери?
— Тепло. Дом. Объятия. Болезнь. Боль. Сожаление. Печаль.
— Об Ольге?
— Любовь. Радость. Красота. Цветы. Тепло. Чувство вины. Сожаление. Печаль.
Что-то в ответах Виталия заставляет доктора вернуться к записям.
— А какие ассоциации вызываю у вас я?
— Время. Мучение. Скрип. Боль. Сожаление. Печаль.
— Понятно. Мы закончили. На сегодня всё. Не забывайте вовремя пить таблетки! Жду вас ровно через неделю. Не опаздывайте.
Мужчины поднялись одновременно. Рукопожатие вышло смазанным и формальным. Виталий поспешно вышел за дверь и замер под пристальным взглядом соседки. Женщина замерла, а затем поспешила прочь по лестнице, поглядывая на небритого растрепанного мужчину в халате и тапочках. Он постоял на площадке, растерянно оглядываясь по сторонам, а затем зашел обратно в квартиру, слегка виляя бедрами.
— Милый, я дома! — услышала соседка его голос из-за двери.
Все в подъезде знали — Виталий ведет себя странно и с головой не дружит. То говорит сам с собой, порой меняя голос, манерно, словно баба. А то и вовсе бегает по квартире на четвереньках, а потом сам себя же хлещет полотенцем, приговаривая: «Ах ты ж, Барсик, паразит! Опять мебель драл! Вот сын вернется, скажу, чтобы прогнал тебя прочь, животину неблагодарную!».
— Мама! Нельзя же так с животным!
— А я тебя не спросила! Ишь, будет она мне тут указывать — можно али нельзя! В своем доме порядки будешь устанавливать!
— Мама, не обижай Олю!
Соседка прислушивается к голосам и удрученно качает головой.
Нет, он не опасный, Виталий, просто странный. Одинокий. Контуженный. Мать от болячки умерла. Невеста погибла. Кот и тот из квартиры выбежал да сгинул. Вот тогда-то у него в голове что-то и щелкнуло.
Теперь еще и доктор какой-то появился и «приходит» каждую неделю. Как только в нем одном все они уживаются?
«Кто-кто в теремочке живет? Кто-кто в невысоком живет?»
Долина
У подножья гор всадники спешились. Последние несколько часов дались им нелегко. Лошади шли, натужно посапывая, поднимая копытами столпы едкой сизой пыли, оседающей на одежде и амуниции наездников. Косые трещины покрывали каменистую землю, подобно молниям в раздольную весеннюю грозу.
Когда до гор оставалось с полчаса пути, Коун оглянулся и осмотрел свой маленький отряд. Все держатся молодцом, несмотря на нестерпимую жажду и сухой спертый воздух, заставляющий легкие сжиматься в приступах кашля.
Вот, следом за ним едет Рорк, его правая рука и лучший друг. Именно он стал инициатором путешествия. Именно он в какой-то придорожной забегаловке услышал от пьяного бродяги легенду о Долине, полной несметных сокровищ. Коун посмеялся бы этому бродяге в лицо, но Рорк поверил и даже умудрился убедить остальных.
Вот чуть поодаль едет загадочный Миритек. Взгляд его сосредоточен и устремлен вдаль. Парня пришлось взять с собой: без мага в пути заблудиться легко. Тут даже хороший следопыт не поможет. Земли-то неведомые, запретные, а если духи нападут, или люди дикие? Маг и предупредит, и выведет. Миритек, конечно, колдун еще тот. Магия слабенькая, осторожная. Ведь чем сильнее маг, тем крепче заглатывает его душу глубина Тартара. Но Коуна такой расклад устраивал. Маги, они ведь пока не перейдут заветной черты, тоже люди. Алчные и хитрые, словно торговцы, а может и поболе. Был бы Миритек колдуном знатным, да умелым, с сокровищами за пазухой воротился бы один. А так они с ним, в случае чего, сладят.
Плетется следом Фехова кобыла, еле передвигая худощавыми ногами и немудрено. Вон на ней какой детина сидит. Фех, ростом с доброго яка, широк в плечах и нескладно слеплен. Голова его, маленькая и плешивая, с нависшими на глаза лбом и бровями, крепится к необъятному туловищу без перехода. То ли шея вросла в массивные плечи, то ли ее и не было.
Вот кому в походе самое место! Уж Фех-то точно не новичок такого рода занятий, как пойти куда-то и забрать все, что еще не забрали до тебя. Поговаривали, что в детстве его оставили родители из-за уродливой внешности, но сам он упорно утверждал, что родился от связи генерала Владыки с падшей женщиной, которая умерла во время родов, производя на свет этакого великана. Сам же «великан» вырос под стенами караульной и воспитывался женой солдата, как родной. Коун был склонен ему поверить, конечно, упуская брехню про генерала.
Последним, в хвосте их скромной процессии, прихрамывая на все ноги сразу, шел конь по кличке Резвый. Кличка то ли с самого начала была издевательством, то ли с годами поизносилась, но старый коняга скакал не резвее шага улитки. Голова его не поднималась последние лет десять, а ноги дрожали подобно трясущимся рукам седого старика.
Словно в противовес, наездник Резвого был несказанно молод. Худощавый, по-мальчишески сложенный паренек с лохматой шевелюрой, смотрел угрюмо. Глядя на него, Коун снова и уже в который раз пожалел, что взял Ричарда с собой. Настырный пацан готов был уехать один. Такому упрямству позавидовал бы и матерый осел! Да простят великие Боги, но мальчишку следовало бы отправить к демонам - джехам на воспитание, чтобы выбить из него всю дурь! Это же надо было догадаться напоить Рорка, и выслушать все, что болтает его пьяный язык! Да еще и понять среди потока бранных слов, а Рорк во хмелю не стеснялся в выражениях, суть дела. И почему сосунки вечно ищут приключений на костлявую задницу?
Коун хотел было в сердцах сплюнуть, но язык от жажды присох к гортани, и действие он совершил лишь мысленно. Ладно. Они почти у цели.
Бродяга не обманул, – к западу от территории Берджина за раскидистым лесом позади края обжитых земель действительно пролегала сухая и безлюдная равнина. Через три восхода великого бога Униуса на вершину небосвода группа людей, сплоченных единой целью, увидела вдалеке долгожданную цепочку скалистых гор. Они запросто могли бы проехать мимо, двигаясь прямо к краю земли, но способность Коуна читать по звездам, и простейшая магия Миритека пригодились.
Издалека казалось, что горы преграждают им путь, вставая бесконечной стеной на изломе неба и земли. Каменный бублик с пустотой в середине.
Долина.
Небо было ее куполом, парящие в нем птицы – деталями расписной фрески свода. Уже совсем близко. Но вначале надо найти источник и утолить жажду. Поиски прохода к несметным сокровищам – потом.
Коун, держа своего коня под уздцы, подошел к подножью скалы. Оценил беглым взглядом будущий путь и остался доволен. При желании даже не очень опытный человек может взобраться на высоту просветов между пиками хребта и перевалить на другую сторону гор. И ветер, по обычаю хозяйничающий в горах, здесь не был так уж силен. День разошелся, и великий Униус уже был готов вознестись на золотой трон вершины небосвода. Становилось все жарче, и даже камень на ощупь был горячий, словно только что испеченная лепешка.
Подтянулись остальные путники и встали полукругом. Коун посмотрел на их внимательные лица, обращенные к нему. Они ждали его команды. И она последовала.
- Привяжите лошадей вон к тому камню, - острый выступ из недр земли был, как будто, создан именно для этого, - Ричард ты останешься здесь и будешь нас ждать.
- И не подумаю! – парень тихо засопел от возмущения, - я не для того проделал путь к джехам на рога, чтобы торчать у входа в Долину на привязи вместе с лошадьми!
- Ты сделаешь так, как я тебе скажу! – Коун больше делал вид, что сердит и решителен, чем таковым являлся. Он прекрасно понимал возмущение парня, который уже успел почувствовать себя полноценным членом команды, но и рисковать им не собирался. – И перестань ругаться, как пьяный погонщик мулов!
Рорк смущенно кашлянул. Все знали, откуда парень нахватался подобных выражений.
- Если вы оставите меня здесь, я пойду один! – решительно заявил Ричард, уже цепляя к поясу свою нехитрую амуницию: флягу с остатками воды, нож и амулет, подаренный матерью в дорогу.
- Эх, молодость! Коуну бы половину той уверенности, что движет мальчишкой. А ведь Ричард ни на секунду не сомневается, что нехитрыми пожитками способен противостоять всем угрозам природы, врагов и демонов разом.
- Я не шучу, отец!
Слово «отец» было произнесено с таким выражением, что все посочувствовали Коуну. Ричард редко называл его так, но уж если называл, то пахло паленым.
- Миритек, что ты видишь? – Коун был готов сдаться уговорам сына.
Маг напрягся, пошевелил спекшимися губами, оглядывая внутренним взором горы и долину.
- Совсем недалеко горный источник, несколько животных, неизвестное мне ядовитое растение, птицы... – он перечислял все сколько-нибудь значимые объекты, которые чувствовал.
- А Долина? Что ты видишь в Долине? – не выдержал Рорк.
- Она защищена от магии, - произнес маг устало. Магические силы его были на исходе.
Коун задумался на секунду, что бы это могло значить, но известие об источнике в тот момент волновало его больше, и он отмахнулся от настороженных мыслей, как от навязчивых дорожных мух.
- Ну хорошо, - произнес он, обращаясь к сыну, - ты идешь с нами. Но если что-нибудь случится, ты вернешься!
- Заметано!
Один только Фех, молчавший и не встревающий в семейные дела, выполнил приказ Коуна: привязал коней, сгрузил всю поклажу с их спин в один большой баул, который взвалил себе на плечо. В другую руку он сгреб все оружие всадников, притороченное к седлам, надо сказать, его было не густо. Маг оружия не имел, а нож Ричарда уже был на поясе у хозяина.
- Ну что, пошли что ли? – пробурчал Фех, вручил мечи Коуну и Рорку, поправил любимую булаву, и деловито потопал к скале.
- Карабкаясь по камням, он проявлял недюжую ловкость для своей комплекции, однако очень скоро оказался в хвосте процессии. Возглавил ее Ричард, с легкостью и прытью ласки взбирающийся по склону. Остальные едва поспевали за ним.
Коун с сожалением подумал об уходящих годах. Опыт не заменит ловкость юности. Мешало все, начиная с меча, одежды, сковывающей движения, и кончая руками и ногами, которые в теории должны были бы помогать в восхождении.
Но, глядя на остальных, он даже испытал мимолетную гордость за свои действия. Миритек взбирался, как танцует слон чечетку. Глядя на его движения, хотелось взять неловкого мага на руки и отнести, как малого ребенка. Рорк выглядел не лучше. Он несколько раз опасно оступился, и Коун уже стал подозревать о необычном содержимом его фляги. Неужели этот любитель выпить и здесь умудрился расслабиться? Коли так, он ему еще задаст!
Фех пер в гору, громко сопя и матерясь. Его-то уж точно с лаской не сравнишь, даже в пьяном бреду. Но, в общем-то, продвигались они неплохо и почти к полудню достигли большого уступа, на котором остановились передохнуть.
Рядом журчал горный источник, о котором говорил Миритек. Вода на радость ледяная и удивительно чистая. Наполнив фляги и утолив жажду, путники разлеглись в тени. Их не насторожил вид парящих в небе стервятников, уже чующих скорую поживу.
- Надо успеть спуститься в Долину до темноты, - Коун с удовольствием вытянул гудящие ноги, - ночью в горах немудрено разбиться. В Долине чуть осмотримся, найдем место для ночлега, а утром разберемся, что к чему.
- Тебе решать, - равнодушно заявил Рорк, устраиваясь чуть поодаль. Он умудрился окунуть голову в источник и теперь блаженствовал. С мокрых прядей за шиворот струйками стекала вода. Глаза от удовольствия закрывались сами собой.
Впрочем, весь маленький отряд разморило. О том, чтобы встать и идти дальше уже никто не помышлял. В какой-то момент Миритек еще успел подумать, что надо было проверить горный источник с помощью магии, но мысль ушла вместе с сознанием. Путники спали сном младенца.
- Осмотри подкладки одежды, а я взгляну на содержимое мешка,
Люди ходили между спящими не стесняясь. Речь их была гортанна и не похожа на мягкие переливы слов Коуна и его спутников. Они чувствовали себя в полной безопасности, зная, что те не проснутся.
- Не густо, - человек с густой бородой и глазками степного хорька опорожнил баул, лежащий рядом с Фехом, - что в одежде?
- Пара монет и карта у одного, кошель и письмо у другого, пара медальонов и неплохой кинжал, - ловко орудуя ножом, мародер вспарывал и осматривал одежду.
- Не густо, - снова пробасил его товарищ, - командуй лучникам отход, Шельма.
Мародер поморщился. Он не любил кличку, которую дал предводитель, хотя, по правде говоря, она полностью отражала характер мужчины. Шельма достал глиняный рожок и просвистел. Невидимые стрелы вернулись в колчаны. Лучники ослабили тетивы.
Тем временем, два товарища собрали все пожитки и одежду спящих путников, оставив их лежать на камнях абсолютно голыми. Фигуры путников теперь были нелепы, словно брошенные детьми куклы. Никто из них так и не пошевелился, хотя они не были мертвы.
- Парня жалко, - пробурчал бородатый, с сожалением глядя на еще детскую фигурку, распластанную под ногами.
Шельма только пожал плечами. Если товарищ такой жалостливый, то пусть и берет грех на душу, а его дело маленькое – по карманам шарить. За это на том свете не так спросят. Он что? Людей не травил, – сами из источника пили, никого не убивал, – в этом не было необходимости. Карту только надо обратно послать. Замусоленная множеством рук, она еще не раз пригодится.
Бородатый, по кличке Дровосек, вытащил из-за пазухи нож и склонился над пареньком. Точный удар рассек кожу на шее. Клинок очертил полукруг и вышел из мягкой плоти. Кровь не брызнула в разные стороны, лишь стекала струйками по обнаженному телу. Мальчуган умер мгновенно, Дровосек знал свое ремесло. Убийца поднялся, вытирая окровавленный нож о штаны, и последовал за Шельмой.
- Думаешь, Говорун проведет лошадей через горы? – спросил, чуть погодя, Дровосек.
- А то! – был ему ответ.
Среди спящих тел царило молчание. И в наступившей тишине десяток стервятников спускались вниз. Они знали – еще теплые тела никуда не убегут от них. Это не добыча, это – обед. Славный предстоит пир.
Если бы Коун мог, он бы сказал спасибо Дровосеку за Ричарда, чья душа уже предстала на суд Униуса, но не мог. Ему лишь оставалось, через пелену грез, сознания и боли под терзающими тело клювами и когтями, молить о сладких объятиях смерти, которая принесет покой и избавление от мук.
Новый год же
Уже открывая дверь, я прикинул время – выходило как раз. Ну, просто в самый раз! Идеально.
Тихий августовский вечер, теплый, как бабские объятия. Голоса уличных зазывал уже притихли, но лавки еще открыты. Их хозяева на месте, за прилавком, но в мыслях, да, в мыслях они уже там – за широким столом гостеприимной таверны, макают пышные усы в пенистый напиток, фыркают от удовольствия.
Торговцы оглаживают кафтаны на пузатых животах, ослабляют завязки, лениво перебирают в памяти сегодняшний день, строят планы на завтра. Мужики попроще беззлобно переругиваются, готовятся разойтись по домам. Они заглянули ненадолго, пропустить по стаканчику и вернуться под бдительное око сварливых жен и гомон ребятишек. Но первый, кто уйдет получит обидное прозвище подкаблучника, а идти надо.
До заката осталось не больше часа. Загульные выпивохи еще спят, чтобы с наступлением сумерек промочить засохшее горло и вновь горланить песни. Спят и гулящие девки, от алчных глаз которых не скроешься даже в темной подворотне. Никто не заметит, как я уйду, словно растворившись в тумане. Идеально.
Дверь бесшумно закрылась за спиной. Хорошая дверь, крепкая, надежная. С обильно смазанными жиром петлями. Такую не выломаешь за раз. Да и засов - вот он, рядом стоит, к косяку прислонен.
Я не торопился. Постоял, вдыхая запахи – с кухни пахло жареным мясом и, кажется, грибами. Чуть качнулся на пятках, - скрип кожи привлек внимание хозяина. Сапоги на мне новые, еще не разношенные, не стоптанные. Звук приятный и резкий одновременно, слушать его, словно прыщ давить.
Растерянность, с которой лавочник бросил взгляд в мою сторону, подтверждала догадки, все до одной. Не ждал, да, не ждал он уже покупателей. Крупный мужик, как есть с усами. Одежа добротная, теплая, не по сезону – как ему не жарко в ней, здесь, в натопленном доме? Голова с проплешинами, брови лохматыми пучками. Колоритен, да. Руки ухоженные, чистые, по прилавку прыгают, мелочевку с места на место передвигают.
- Чем могу помочь?
Можешь, можешь. Ох, и повеселимся мы сейчас!
Оттираю о штаны внезапно вспотевшие ладони, облизываю пересохшие губы. Медленно, очень медленно вытаскиваю меч из ножен. Наслаждаясь произведенным эффектом, тем, как расширяются от страха зрачки, вытягивается лицо, ходит ходуном крупный кадык.
- Чччт?.. – Должно быть, он хочет что-то спросить, понять, почему я так поступаю. Но страх парализовал тело, сковал язык и фраза обрывается, застревает в горле, когда лезвие клинка прорезает грубую верхнюю ткань, вслед за ней суконную поддеву и входит в мягкое тело.
До последнего вздоха я смотрю в его глаза, мутнеющие, серые. Остатки воздуха выходят из легких кровавой пеной, пузырятся на губах. Так же медленно, я вытаскиваю перепачканный клинок, осматриваю, стряхиваю капли и вдруг, будто недовольный проделанной работой, снова и снова втыкаю в уже безвольное, начинающее коченеть, тело.
Отличный клинок! Входит мягко, без усилий, - не обманул кузнец. Даже оставил несколько зарубин на полу. Перешагиваю через труп и натекшую с него лужу, направляясь к внутренней двери, в жилую часть дома.
Кто тут у нас? Хозяйка. Мешает варево в котле длинной деревянной ложкой. Волосы мышиного цвета небрежно перевязаны косынкой. И вновь недоумение, растерянность, испуг. Вертлявая баба! Первый удар попал ей в плечо, второй разрезал рубаху на груди, отчего наружу вывалилась дойка, достойная доброй коровы. Вся в крови, а прыгает, как молодка, чай в молодости так не скакала! Котел перевернула, дура. Визг хозяйки похож на свиной, я знаю, в детстве слышал, как свинью резали, да как-то неумело - один в один по двору также бегала. Наконец мне удалось ее утихомирить. Фух, аж вспотел.
Вытираю клинок о подол платья – об ту немногую, чистую, кровью не залитую ткань, и двигаюсь дальше. Приятно скрипят по ступеням сапоги. Осталось сладкое, десерт, апогей вечера. Вишенка на торте. Кто не спрятался – я не виноват.
Где ты? Сидишь в темном углу, стучишь зубами от страха? Слышал, поди, мамкин крик – не мог не слышать. Закрыл ли ты глаза, пытаясь поверить, что все вокруг сон? Что я исчезну с петушиными криками? Но на дворе уже ночь, все спят. Никто не придет тебя спасать. Никто не поможет.
Я развеселился. Кажется, даже принялся насвистывать незамысловатую мелодию, покачивая клинком в такт, поскрипывая сапогами. Где ты? Кто ты? Сопливый мальчуган, маленькая копия отца с аккуратно подстриженными ногтями? Девчонка с косичками в нарядном платьице?
Должен быть ребенок. Не может не быть.
Под какую кровать ты залез? В какой шкаф спрятался?
Я все равно найду тебя…
Из состояния приятной возбужденности меня вывел посторонний звук. Отвлекает. Я пару раз моргнул, перевел взгляд с монитора на диван, кривую елку в углу, наряженную абы как, телевизор. В ящике все та же рожа бурчала ежегодный поздравительный текст. В духе: «Этот год был тяжелым, но следующий…». Стабильность, мать ее. Зануда.
Приятно, однако, иногда вот так пар выпустить. Словно надоедливую муху прихлопнуть. Кто-то по черному глушит, кто-то в драку лезет, а я вот играюсь…
Так что за звук? О, куранты! Желание бы загадать, так один хрен, не сбудется! Я почесал живот крупной пятерней, махнул залпом бокал шампанского и загрузил сохранение.
- Чем могу помочь?
Живи, лохматый. Я сегодня добрый. Новый год же.
Белое
Мы часто забываем, что такое Судьба. Именно так, с большой буквы, на Вы, подобно обращению к чему-то уважаемому и всемогущему.
Великий Фатум.
Должно быть, до встречи с Элли я в него не верил, совсем. Даже больше скажу, никогда не замечал, что у всеобщего хаоса событий есть заранее заготовленный план, черновик для каждого. Впрочем, думать о том, что я — всего лишь песчинка во всеобщем потоке, тоже не хотелось. Я и не думал, до встречи с ней.
Стояла знойная жара, подавляющая движения и мысли. Раскаленные добела автомобили лениво ползли прочь от города. Случайные прохожие задыхались в горячей пыли тротуаров, то и дело покупали запотевшие бутылки лимонада — не пить, а просто приложить к коже. Ступни жег равнодушный асфальт. Казалось, что из-за жары он вот-вот расплавится и потечет вниз по склону. Я направлялся именно туда, к воде, чувствуя себя безвольным ручейком. Туда, где в нижнем пике городского блюдца был разбит небольшой парк вокруг искусственного озера. Туда, где на фоне спокойной воды в дымке жарких испарений дрожала тонкая фигурка в светлом платье.
Здесь чувствовалась близость прохлады. Гулял освежающий ветерок, слегка дрожали сочные листья, воздух был по-особому влажен, но дышалось невероятно легко. Я с облегчением протер запотевшие линзы камеры и попытался настроить окуляр на резкость: изображение плыло. Как вдруг фигурка девушки стала невообразимо четкой, ясной. Словно объектив разом охватил всю картину: узоры на льняном платье, шапку светлых волос, потертые ремешки на сандалиях, тонкие, украшенные браслетами, запястья. Ничего лишнего, как всегда в идеальных картинах или фотоснимках.
Громкий щелчок затвора заставил девушку обернуться. Нет, она не вздрогнула и не испугалась моего неожиданного появления, а, быть может, слышала шаги за спиной? Еще бы, я крался как древний паровоз, шипя, дымя и пыхтя паром. Побегай тут бодрячком, по такой-то жаре! Девушка улыбалась. Элли. Я никогда еще не видел таких спокойных глаз, такой приветливой и в то же время отстраненной улыбки. Словно не меня она видела перед собой, не меня приветствовала взглядом, — а весь мир. Всех и никого одновременно.
Тогда я первый раз подумал, что это судьба. Еще без прилагательных «всемогущая», просто судьба — обезличенная, словно предмет, но она уже была там, я уверен. Пряталась в неясной тени пышных деревьев, играла подолом юбки, теребила волосы цвета соломы.
А еще я подумал о тебе, Элли. О том, что таких красивых существ не бывает. Не в нашем материальном мире, где нет места лесным эльфам, этаким прозрачным фэйри. Разве смогут сказочные существа выжить в техногенном мире? Выжить и не потерять неземную красоту, магию, что составляют их сущность. Аномальный сад посреди города бетона и асфальта — именно то место, где я мог встретить тебя, только там и негде больше.
Теперь я каждый день приходил сюда, глотнуть волшебства из лесной чаши, которую ты держала в руках. Пару раз мы, словно стесняясь тишины, обменивались ничего не значащими фразами, но мне куда больше были дороги те взгляды, что мы бросали друг на друга. Словно заговорщики, мы имели общую тайну, понимали друг друга без слов: «Ты пришел, я рада». «Ты пришла, я счастлив». Вот только коварная судьба уже росла в размерах, тянулась длинными пальцами, сплетаясь в узор с тенями у ног, стараясь проникнуть в души. И, будто осколки волшебного зеркала, я стал замечать блеск в синих глазах — холодный блеск. Коварная Снежная Королева уколола ледяной иголкой сердце не Кая, а Герды.
Чем больше я смотрел на Элли, тем больше понимал: ее существование есть нечто-то фантастическое. Нет, не неправильное. И не уродливое. Наоборот! Так не бывает. Так красиво не бывает! Словно посреди руин, у старого покошенного забора, левее кучки мусора, где раньше была детская площадка — вырос он. Прекрасный цветок идеально-белого цвета, сочащийся свежестью и тонким нежным ароматом. Как? Откуда? Не могло получиться нечто столь чистое в таком грязном месте! Его лепестки были незапятнанны, а запах не смешивался с окружающей вонью и бензином, прорезая их, как нож разрезает материю. Острый, белый, мраморный нож.
Осознание твоей чужеродности, Элли, должно было стать для меня откровением — сама Судьба шептала на ухо, но я не услышал. Не заметил угрозы, хотя тучи уже собирались над твоей головой, а ветер дергал за светлые волосы все настойчивее. Одна лишь мысль не дает мне покоя — мог ли я спасти тебя? Судьба подсказывает мне, что нет, но я не хочу верить.
В тот день я опоздал. Летняя жара давно спала, и мороз постепенно подбирался все ближе, маскируясь под легкий озноб. Холодный утренний воздух кусал лицо, растекался туманом, норовил забраться под куртку, словно брошенный котенок. Пожар на деревьях уже отгорел — парк всего за пару дней превратился в погребальный костер и осыпался бурой золой под ноги. Сказать по правде, я не спешил — почему-то сегодня решил, что она не придет. Интуиция? Мелкий противный дождь застал меня в пути, — ну, прекрасно! Теперь всю дорогу размоет, а протоптанные парковые дорожки, лишь обозначенные вдоль белым колотым кирпичом и вовсе превратятся в кашеобразное месиво. Я кинул осторожный взгляд на запачканные в грязи ботинки, когда-то они были темными. Убедившись, что их уже не спасти, махнул рукой и на светлые брюки тоже — перед смертью не надышишься. Все тлен.
Настроение мое было не то, чтобы приподнятым, но я чувствовал себя на удивление бодро. Появилась некоторая ирония над собой и чувство завершенности, что бывало редко. Обычное мое состояние — это вариация паники, легкая форма, позволяющая свободно дышать, но заставляющая сердце биться чаще и постоянно ловить взглядом возможную угрозу. Сегодня же все было наоборот. Я, должно быть, мог всем телом налететь на неприятности, раствориться в них, пройти насквозь и даже не заметить. Но я заметил. Я увидел ее.
Элли. Моя Элли. Мой неземной ангел стоял, раскачиваясь, посреди дороги. То, во что она была одета, было когда-то светло-бежевым плащом, — я знаю, я видел его не раз. Теперь же ее фигурка была будто слеплена из грязи и листьев, а белые волосы окрасились в темно-красный цвет. Лишь подойдя поближе, я опознал запекшуюся кровь. Элли, девочка моя. Я не знаю, сколько времени стоял и просто смотрел на тебя, не пытаясь помочь сам, не зовя на помощь прохожих, не дозваниваясь в скорую. Должно быть, позже я сделал все из перечисленного, но тогда я просто стоял и смотрел, покачиваясь в такт твоим движениям. Пытаясь дышать мокрым воздухом, глотая капли — дождь? слезы? — текущие по лицу. Медленно осознавая, что чья-то рука поднялась на белоснежный цветок — дотянулась и смяла его, устраняя лишнюю деталь серой картины. Не сорвала — возможно, не хватило сноровки? — ты была жива. Но блеск синих глаз потух навсегда. Только улыбка осталась прежней, она больше не сходила с лица, — словно насмешка надо мною, все такая же равнодушно-вежливая, ко всем и никому. Пустой сосуд без наполнения.
Дождь смыл следы, уничтожил последнее, что нас с тобой связывало, но белый камень дорожки в твоих руках, покрытый бурой корочкой крови все еще стоит перед моими глазами. Знаешь, я хотел бы нарядить тебя в белое свадебное платье, заточить твое тело в пышное облако тюля и шелка, спрятать пронзительные синие глаза под покровом прозрачной фаты. Чтобы там, у алтаря, когда я собственными руками откину ее, как полог на клетке певчей птички, ты смущенно улыбнулась мне и только мне.
Но это лишь мечты. Из волшебной феи ты превратилась в белый призрак и иногда я вижу, как ты бродишь вокруг озера, покрытого коркой льда. Что ты ищешь там, мой ангел? Утерянные воспоминания? Собственную душу? Призраку не нужен дом, он продолжает бродить по развалинам. Теперь он органичная часть мира.
Судьба не против.
В Тихом омуте…
…Принесите плод, достойный вашего покаяния… («Помазание Царя» - Евангелие по Матфею, Новый завет)
…Вера…вера…
- Вера, это тебя - подойди к телефону.
Слышу я, слышу! И уже бегу, запутываясь в полах халата. Теряя по дороге тапочки, один за другим, словно отмечая обратную дорогу. Черт! Как взять трубку телефона, не задевая при этом ногти? Лак даже не думает высыхать - я уже минут десять сижу без движения! Тоже мне, заложница в борьбе за красоту…
- Алло?
…вера…
- Вера, тут такие новости! Сядь, а то упадешь! – Машинально приседаю на край трюмо: скорее для порядка, чем в ожидании действительно потрясающих событий. Знаю я подругу! Это же Лена, – у нее каждый день начинается с «сверх-супер-экстра важных новостей» (таких как покупка новой сумочки или потерянный брелок, например). Нет, кажется, в этот раз я ошиблась, и новость действительно важная. – Андрей приехал!
- Да? – Упираюсь взглядом в стену, привычно скольжу по линиям обоев. Тысячи белых и нежно-голубых кружочков, сотни упорядоченных линий, а в целом все равно полный хаос. Андрей? Здесь, в Тихвине?!
Чуяло мое сердце: должно произойти нечто. Но предательская интуиция никогда не говорит прямо – «что, где и когда». Вещает догадками, чувствами, разбросанными там и тут уликами будущего. Разве поймешь: чего ожидать?! Надо же… Андрей приехал!..
...вера…
…Глаза, словно окна в бездну: черные маслины; застывшие капельки смолы. Да, я помню тебя… помню против собственной воли… Андрей…
Андрей – это Ленин парень. Один из многих, с которыми она гуляла раньше, встречается сейчас и очаровывает в данный момент. Как я их различаю? Да никак – уже давно запуталась и плюнула на попытки разобраться: не мое дело, в конце-то концов. Пусть стоят в очередь, если их устраивает такое положение вещей, а запоминать имена многочисленных поклонников – сугубо Ленина проблема. По мне – так лучше по старинке: один и постоянный парень… с обалденными глазами цвета черного жемчуга. Впрочем, в моем случае, это - лишь мечты, …
…верю…
Маленькое кафе, даже зимой засиженное насекомыми.
Шумные залы местного танцпола.
Темный силуэт на фоне неоновых ламп и полной луны.
Да, Андрея я помню. Темноволосый, с пронзительными карими глазами… С бездонными глазами… он мне… ну, нравился, в общем… Очень нравился, по правде сказать - настолько, что самой страшно. За ним, хоть на край света… одно нечаянное прикосновение, пара растерянных взглядов и я понимаю, что означает «умирать от любви»… но… СТОП! Я – подруга Лены. Ее лучшая, единственная подруга - и сей факт меняет все. Пеплом развевает самые нелепые (непонятно как забредшие в голову) мечты. Когда-то, невероятным волевым решением, я заставила себя осознать непоправимое. Забыть. Не думать. Не мечтать даже на уровне подсознания! Эх, если бы это было возможно…
Я бы многое отдала взамен!
Было тяжело, очень тяжело – почти смертельно, но все-таки «почти» - имеет вес. Я пережила (можно даже сказать: «выжила»), восстановилась, казалось бы, забыла… и тут вдруг опять! Приехал.
Год. Много или мало? Ровно год назад Андрей окончил школу. Закончилось «тюремное заключение» в одиннадцать классов – а дальше, понятное дело, прямая дорога в институт. ОН уехал поступать в Питер и… пропал. Так неожиданно и легко - разом оборвал все ниточки, связывающие его в прошлым, детством, Тихвином. Все. Его общение с Леной тоже прекратилось: ни звонков, ни писем, ни поездок на выходные или каникулы. Но… Земля – планета маленькая, людей на ней много и все они умеют говорить, пусть на разных языках: конечно, ходили слухи! О том, где и как учится Андрей, в каком из ночных клубов был ненароком замечен. Поговаривали даже, что в Питере у него появилась девчонка. Не очередная пассия (с его-то внешностью, он – как мед для мух, пчел и медведей), а постоянная. Лену подобные мелочи никогда не волновали - за эту пару переживала только я. Или переживала не за пару? Не знаю…
И вот теперь он приехал! К ней, конечно, – не ко мне же! Но приехал… боже, приехал!!!
…верую…
-…Сказал, что с друзьями. Наверное, долго не задержатся – просто город посмотрят. Все «на понтах», на машине - явились, так сказать, себя показать… - Что? Кого показать? Ой, я, кажется, задумалась?! Лена уже полчаса рассказывает мне новости, а я не слышу ни слова. Впрочем, не многое пропустила – уловить общую суть монолога не составляет труда. – …Пригласил нас покататься. На природу смотаемся, у костра посидим. Давай, собирайся! Я еще вечером перезвоню – договоримся: где встретиться.
- Стоп, Лена, притормози! Что ты затеяла? Меня же предки не отпустят! – Это чистая правда: не отпустят – как пить дать! Везет же подруге - у нее либеральные родители – никогда не возражают против гулянок. Когда хочешь: уходи и приходи – не жизнь, а малина! Другое дело – я. Даже летом отпускают только до одиннадцати. Пять минут опоздания – расстрел на месте, после двенадцати лучше вообще не возвращаться.
- Скажи, что на дискотеку идешь! Большим коллективом – можешь на меня сослаться… Хотя, нет, лучше не ссылайся – твои предки меня не очень-то жалуют. Короче, решай проблему в срочном порядке – такие события бывают только раз и не дело их пропускать. Заодно, попробуй денег выпросить – лишним не будет. Все, пока!
- Пока, - повторяю я на автомате, но в трубке лишь короткие гудки.
Н-да, ничего себе задачка! Как прикажете ее решать? Как бы отпроситься, что придумать, чтобы меня отпустили?! Как выбрать момент, когда у родителей хорошее настроение – подмазаться к лучику радости - вдруг прокатит?
Как-как? Да никак!
Один вопрос – оно мне надо?! Уговаривать, упрашивать, биться, словно рыба об лед? Спорить с предками, торговаться за каждую минуту, а потом сидеть весь вечер на иголках, посматривая на часы?!
Хотя… с другой стороны – я что, в монашки записывалась?! Гулять хочу! Хочу как все: клубиться, тусоваться, отдыхать! Такой прекрасный солнечный денек – и вечер будет теплым, замечательный повод выбраться «в люди», посмотреть на Андрея…
Андрей…
Каким он стал, после года жизни в большом городе? Изменился – и если да, то насколько?
Пойти – не пойти? Вопрос века, Гамлет отдыхает! Не понимаю, я что, стесняюсь выбраться «на волю»? Боюсь встречи с Андреем?! Боюсь возвращения старых чувств?!
Да. Да. ДА! На все вопросы твердое «да». Что, Вера, довольна?! Проверила себя? Получила то, что заслужила! Трусиха. Овца. Вечная девственница от ушей до пяток! Пора взрослеть, наконец, пора отвечать за все: поступки, мысли, чувства – и учиться их контролировать.
Кстати, быть может, все не так страшно, а? Может, Андрей действительно сильно изменился – и не дрогнет предательское сердце, не ухнет в пятки от одного взгляда? Почему бы не попробовать устоять? Ведь и я изменилась – так не стоит ли испытать, проверить себя на толстокожесть и хладнокровие? Почему бы и нет?!
Просто посмотреть на него, хоть разочек!...
Лена правду говорит: пропустить этот вечер обидно до чертиков! Решено – если очень постараться, то все получится.
…ибо вера есть не у всех…
***
Встретиться договорились у Дворца Культуры. На самом деле, на этом настояла я – так, на всякий «пожарный» случай - сделаем вид, что мы действительно собрались на дискотеку. Трусиха. Шифровальщица. На дискотеку она собралась, как же!
Для тех, кто не в курсе, в нашем городе, под умиротворяющим названием Тихвин, нет ни одного ночного клуба. Такой вот облом. Поэтому дискотеки устраиваются во Дворце и в Доме Культуры – горячий привет от «совка», ха. Раньше было еще одно злачное место – бывший кинотеатр «Садко», но теперь там мебельный и строительный магазины. Может, оно и к лучшему - ведь именно с «Садко» началась эпопея «разборок» и драк. Когда в одной из них погиб парень - это была сенсация. Еще бы, в нашем маленьком Тихвине (прозванным «городом» - было бы за что!) – и вдруг убийство! Пусть непреднамеренное и все такое…
Теперь драки и потасовки во время танцев – ни для кого не новость. Жертвы сами, толкаясь и бодаясь, лезут на алтарь. В ДК, например, за ночь «скорая» увозит до трех раненных разной степени тяжести (остальные уползают сами) - и это еще не предел. Подростки развлекаются – каждый поход на дискотеку, словно игра в «Русскую рулетку» - именно твой выстрел может быть последним. Риск и адреналин – как синонимы жизни и диагноз скорой смерти.
Мне это не нравится, конечно. Я - не сторонник подобного времяпрепровождения, законченная трусиха, а ни коим образом не охотница за острыми ощущениями. Последний раз ходила в ДК на дискотеку в поза-поза-прошлые выходные. Не ходила бы вовсе – но танцевать так хочется! ТАК хочется! Странно, что драк в ту субботу было всего две, на все три этажа, да и те прошли «малой кровью». Не иначе, затишье перед бурей…
…ибо я хочу, чтобы вы знали, какая у меня борьба за вас…
О, скоро у нас праздник, поистине мирового масштаба! Скоро нам из-за кордона, то бишь, заграницы, возвращают старинную святыню – Чудотворную икону (какой-то там бого-матери). Думаю, многим, как и мне, по барабану: что привозят и куда - был бы повод заклубиться, выпить и отдохнуть. А повод вроде как не маленький, требующий столь бурного отмечания, что может и силенок не хватить. Поэтому даже самые ярые гуляки заранее копят силушку перед глобальным событием. По телеку, кстати, в новостях Тихвин несколько раз показывали – вот она, настоящая, мировая слава! Ну, мир – не мир, а на всю страну вещали точно – событие года, все такое. Интересно, приедет ли Путин, патриарх, а главное - Верка Сердючка с концертом? Не могут ведь не приехать, да? Знаменательное торжество, все дела! Бог с ним, с президентом – но если не явится Данилко, в Тихвине забастовку объявят, воистину мирового масштаба!
…вера иразум, обращенные к плоти…
…которые есть идолослужение…
Я, как и договаривались, ждала Лену у моста. Вяло посматривала по сторонам: на стекающийся к ДК народ. Ничего нового: пиво, вопли, сигареты и травка. Отворачиваюсь и пялюсь на «пейзаж маслом» вокруг. На бабулю с козой, ха, под рекламным щитом страховой компании. На уток, плавающих в загаженной, иссиня черной воде ручья. Неинтересно. Скучно. Для приезжих, конечно, экзотика; для местных – привычная картина. Меня всегда забавляла реакция иногородних на «Тихвинские красоты». Видели бы вы глаза знакомого, лицезревшего рекламный щит со словами: «Поехала крыша?»! Заботливо так…
…мы ходим во тьме, лжем и не делаем истины…
Лена появилась с опозданием (как всегда), и сразу схватила меня за руку.
- Бежим, они уже приехали! Ждут нас за ДК, у объездной. Черный «бумер», правда, круто? – Дикие глаза, возмущенный тон: словно это Я опоздала к назначенному времени!
- Круто. – Я быстро-быстро семеню ногами, и … едва успеваю за подругой. Как ей удается? В короткой узкой юбке и на каблуках – передвигаться с такой скоростью?! Я в брюках – и то чуть не падаю. Мистика!
Завернув за Дворец Культуры, Лена чуть замедлила шаг, извлекла из сумочки зеркало и последними штрихами внесла коррективы в собственную внешность. Ну, привычные «девичьи» заботы: стереть пятнышко туши под глазом, поправить челку… Нашла о чем переживать! Уж кому-кому, а ей на собственный вид жаловаться – должно быть стыдно. Это как «нового русского» заставить просить милостыню у церквушки…
…Вот если бы у нее на носу вскочил алый прыщ или выросла огромная бородавка на подбородке!..
Нет, Лене не о чем переживать и беспокоиться. Яркая, эффектная блондинка, с загадочной улыбкой и ямочкой на правой щеке – мне, глядя на нее, хочется удавиться от зависти. Повесится на ближайшем дереве, бросится в ручей… хотя… нет, только не туда! Нет-нет! В живых останешься, а мучиться потом всю оставшуюся жизнь. Там столько мусора, отходов и… простите… фекалий плавает, что не удивлюсь, увидев утку с двумя головами! Помимо добросердечных людей, скидывающих «под уклон» всевозможные «остатки и останки» (с глаз долой - из сердца вон), так еще и швейная фабрика рядом. А там один только красильный цех такоевыдает на выходе…
Ну-у, отвлеклась на «красоты». Впрочем, все лучше, чем, покрываясь зеленой пигментацией, пялиться на подругу. Мои проблемы с внешностью? Да ничего особенного: обошлось без бородавок и прыщей. Просто я маленькая невзрачная шатенка, а сейчас, когда Лена накрашена и на каблуках – и вовсе малолетняя пигалица, ей по плечо. Худенькая, дрожащая, как осиновый листочек – должно быть озноб, это от волнения.
Надо ли удивляться, что меня по жизни никто не замечает?
Вот и сейчас, стоило нам подойти к компании парней, устроивших перекур рядом с машиной, как Лена оказалась в эпицентре внимания, а про меня все тут же забыли. Да я разве в обиде? Мне так даже проще – никто не смотрит пристально, и у меня есть возможность понаблюдать за каждым из ребят. Есть время перевести сбивчивое дыхание. Есть время справиться с внезапно охватившим волнением. Вагон времени. Можно даже рожи строить дебильные – никто и не поймет: максимум, если заметят – примут за привычную мимику. Мало ли, девочка не в себе…
Андрей…
…вера – есть овеществление надежд…
Андрей, конечно, изменился. Нет, не внешне. Он все такой же худощавый брюнет с карими глазами, каким я его помню. Но походка, манера держаться, даже интонации речи – другие. Странно смотреть на человека, столь знакомого и незнакомого одновременно, словно на его брата – близнеца. «Новый Андрей» еще более раскован. В его жестах, тембре голоса непоколебимая уверенность и наглость Высшего Существа. Так непривычно…так странно…так пугающе…
В то же время (что скрывать?) меня тянет к нему с неуемной, всепоглощающей силой. Нет, ничего не изменилось – я все так же, по-прежнему, дышу неровно при одном его взгляде, брошенном вскользь и даже не на меня…
…Не берись, и не вкушай, и не касайся…
Щеки мгновенно заливаются краской. В голове пульсирует и бьется кровь, прильнувшая к лицу, шее, ушам…И звуки, странные, шипящие, словно воздух вдруг научился разговаривать на человеческом языке – пользуясь губами ветра. Странные слова с непонятным смыслом врезаются в уши, колотят в виски…
…ветер…
…огонь…
…Делающих Своих ангелов ветрами и Своих служителей пламенем огня…
Встряхиваю головой. Стоп, спокойно, спокойно, спокойно. Всего лишь красивый парень – не более. Он не стоит того, чтобы так переживать и волноваться…
Но красив – не отнимешь! Глаза – чудовищной красоты глаза – как пасть колодца, поглотившего бездну отражения звезд… Андрей…Подтянутый, уверенный в себе. В модном прикиде – в таких здесь не ходят. У нас в Тихвине все, как инкубаторские - одинаковые куртки, брюки, даже носки. Что челночники на рынок завезли – то и «пик моды». Поэтому местожительство «Андрея и компании» можно с легкостью определить на глазок – как прочитать ярлык «Не местные, из Питера» - даже мизерный детективный талант не пригодится.
Сначала я не сразу разобралась: кто же из его друзей Никита, а кто Макс. Если честно, то меня мало волновал данный вопрос. Зачем мне сдались его друзья? Да мне вообще никакие другие парни не нужны!!... Но ведь придется общаться? Эх. Значит, запоминаем имена. Из разговоров ребят между собой я, наконец (не прошло и полгода!), поняла - кто есть кто.
Макс, это во-он тот блондин с пирсингом на брови, одетый во все черное, и в такую жару! Не спорю, смотрится стильно – сейчас подобные кожаные прикиды на всех крутых ребятах, если судить по американским фильмам, конечно. Различные хаббибоббиты не в счет… Симпатичный, кстати, парень. Стильный, молчаливый, ха, с обаянием «гордого буревестника». То бишь, хмурной взгляд исподлобья – его нормальное приветствие.
Так, с Максом разобрались – теперь догадаться, кто есть кто, задачка для олигофрена. Третий парень – Никита - одет, словно в противовес сдержанности Андрея и Максима, и вообще весь такой яркий, кричащий, как ярмарочный шут. Крашенные в красный цвет волосы, зеркальные очки с толстыми дужками, наколки на руках, плечах, шее… Самый что ни на есть панковский видок, как я его понимаю. Хорошо, что родители ЭТОГО не видят! Знали бы они - с какими типами их дочь по вечерам гуляет!..
Друзья – друзьями, а мои глаза неуклонно, против воли, возвращаются к Нему. Нет, так дело не пойдет – надо что-то предпринять, отвлечься. Сидеть и пялится весь вечер на своего кумира – что может быть глупее?! Только сидеть и мечтать, пялясь на кумира…
- Поехали, покатаемся? – Неторопливо предлагает Андрей, прихватив Лену за талию. Принято без обсуждений и разговоров. Ну не топтаться же, ей богу, у машины?
Кстати, именно ОН - за рулем иномарки. Когда только за год успел подняться на машину?! Непонятно. Мне казалось, они бешеных денег стоят…
Щелк!
Андрей усадил Лену вперед – рядом с собой, ясен перец! – и небрежно хлопнул дверью. Мне же ничего не оставалось, кроме как забраться на заднее сидение, где я и оказалась зажатой между Максом и Никитой. Сначала было немного боязно, но потом я убедилась в беспочвенности собственных подозрений. Никто не собирался ко мне приставать, зажимать в глубинах салона, скорее наоборот – я прямо кожей ощутила равнодушие этих двоих к собственной персоне. На постных лицах начертано: «Фи, какая гадость» и «Зачем здесь еще ЭТО?». Понятно, почему никто не пользуется моментом. Даже, вроде как, немного обидно…
Трудно быть подругой супер-мега-красотки. Хотя, когда Лена жалуется на свою горькую долю – я ее понимаю. Действительно, должно быть очень сложно все время находится в эпицентре внимания, «держать марку». Ни одного лишнего слова или жеста – это кого хочешь уморит. Я бы точно сморозила какую-нибудь глупость! А Ленчик – умница, всегда выходит сухой из воды. С одной стороны, все ее слова и действия – уже на автомате, выработаны и отрепетированы: так легче, не спорю. Но ведь с другой – опять же скучно и неинтересно, из-под палки. Должно быть, это ее утомляет.
Мои размышления на тему нелегкой судьбы «королевы мужского внимания» были прерваны задорным смехом. Смеялась Лена, кто же еще. Опять я все пропустила – прослушала шутку дня, не иначе. Повтора для «глухих» не будет, потому как, на сей раз, Андрей решил продемонстрировать аудиосистему «бумера», и салон заполнили забойные ритмы.
Бум-бум, бум-бум.
Под буйство ударных танцевала даже тачка – Андрей гонял ее из стороны в сторону…
Вправо – влево, вправо – влево. Макс – Никита, - Макс – Ни…
Остается только надеяться, что кроме нас на дороге транспорта больше нет… а то придется моим родителям искать в серванте старую страховку…
***
В бар, как ни странно, мы не поехали, несмотря на все уговоры моей подруги. Собственно, Лена с самого начала прекрасно знала о том, что люди собираются организовать «пикник по-русски». Даже по телефону об этом говорила, но… Но видимо надеялась, что ей удастся переубедить Андрея. В Тихвине «алкогольных мест» не очень много – по пальцам сосчитать…
Впрочем, нам не обломилось ни пальца. Видно не судьба. Ребята твердо заявили, что «на бары и клубы мы и в Питере посмотрим», и отмели все предложения на тему. Лена выглядела разочарованной, я – усталой. Никогда не думала, что меня может так укачать в машине, да и постоянные переживания напрягают. Как тут расслабиться, когда только и делаешь, что боишься аварии?
Поэтому, я порадовалась, когда бессмысленная езда прекратилась. Какая, в сущности, разница: в баре сидеть или на природе?! Все равно тепло и весело – погода прекрасная и в магазин мы между делом зарулили. Подумаешь, комары! Сейчас костер разведем – и вся москитная живность от дыма разбежится. Смущает меня другое – «запахами природы» я пропахну, как пить дать, - как я потом перед родней оправдываться буду? А во-вторых, будет ли кому оправдываться? Как посмотришь на количество спиртного – становится дурно. Это все нам? Или еще кто-то придет? Если так – пусть прибывает поскорее…
…Спасайте их, выхватывая из огня…
Выбор места произвел Андрей, на правах проводника-гида и хозяина положения. Остановились мы на лыжедроме. Стоит провести еще один экскурс для непосвященных: это у нас известная «около-лесная» территория на границе города, но все же в официальной его черте. Испещренная дорожками, горками и тропами для всеобщего пользования. Зимой здесь лыжники катаются (если кто из названия не понял). Причем делают телодвижения и для собственного удовольствия (маньяки!), и по принуждению – физруки в школе не очень-то интересуются мнением учеников. Вывозят «на природу» бедных страдальцев - проводить лыжные забеги по глухомани и крутым горкам. Наш класс тоже постигла чаша сия, к сожалению.
Зато летом здесь красота. Лепота. Если не обращать внимания на недостроенный, а сейчас так просто развалившийся по кускам стадион… Высокие трибуны, конечно, трудно не заметить, но ко всему в этой жизни нужно относиться философски, разве не так? Особенно когда изменить ничего не можешь. Ни шиша-то местные власти не понимают – туристов надо толпами сгонять. У нас здесь памятник старины пропадает - Колизей местный… Вообще курортная зона: лес, речка рядом - Тихвинка. Она немного мелковата и совсем чуточку засорена, но ведь издалека проплывающий мусор не видно (и все остальное, что плывет и не тонет), а купаться можно запретить: ограждения всяческие поставить, знаки предупреждающие.
Ха, представляю себе знак: «Не купайся. Потом поймешь почему».
…Человек оправдывается делами, а не только верой…
Впрочем, пока мы подъезжали к месту «оседлости», мне было не до шуток. Кто-нибудь представляет: каково это – съезжать с отвесной горы на машине? Не совсем отвесной, конечно, но в какой-то момент начинаешь задаваться единственным вопросом: мы еще едем или уже летим, то бишь, падаем? Оказалось – едем, что не может ни радовать. Коллектив направил колеса в глубь лыжедрома – к футбольному полю. Должно быть, хоть один умный человек при планировке сообразил, что лето в России пусть и короткое, но существует, - и в глухой чаще помимо горок-дорожек соорудил площадку. Ворота поставил, трибуны сколотил… Стоит ли говорить, что и эту территорию постигла участь Колизея? Ворота остались, не спорю – их просто не сумели выкопать, а вот трибуны…
Сейчас ребята занимались тем, что разбирали их остатки – как многие и многие посетители «трущоб» до нас и (уверена) после нас. А что делать - не деревья же рубить?! Чем, спрашивается?! Зато на трибунах сухие дряхлые досочки, там, где остались, конечно.
Мы с Леной притащили из машины одеяло, расстелили и сели прямо на землю – недалеко от места, обозначенного как будущий костер. Больше для нас работы не было – не пакеты же тяжеленные таскать! Сидим.
Под нашими восторженными взглядами Макс, Андрей и Никита отрывают доски от трибун и различными частями тела разламывают их на куски поменьше. Эх! Когда еще будет прекрасный повод посмотреть на симпатичных, спортивных, самых-самых парней во всей красе?! Думаю, они понимают, что за ними наблюдают – и демонстрируют себя специально. Хочется тешить себя мыслью, что кого-то волнует и моя оценка. Что хоть один процент горделивых и призывных взглядов попадает на меня, а не на сидящую рядом Лену. Хоть один процент из «черноокой» сотни…
- Никитос, зажигай!
Парень с множеством татушек не похож на бойскаута: и внешностью, и методами – какая там одна спичка? Зажигалка – вот ответ на все вопросы. Хоть бы очки снял, потомок Бруно. Я сдерживаю нервный смешок. Да что это со мной сегодня? Нервы расшатанные, переживания, смех невпопад. Что за чувства переполняют внутренности Веры Батьковны, не подскажете? Подозрительно похоже на… Уж не ревную ли я Андрея к Лене?! Ревность! Еще не хватало! Глупости, какие: он ведь ее парень, а никак не мой. По любому – не мой. Жаль-жаль-жаль…
…Вера – овеществление вещества истины…
Ш-ш-ш.
Медленно, но верно разгорается костер. Наконец-то! Языки пламени жадно облизывают доски, но не спешат целиком заглатывать угощение. Они словно наслаждаются - растягивают удовольствие. Огонь-эстет, огонь-гурман: он лакомится не спеша, обстоятельно, неторопливо.
Огонь…
Я так засмотрелась на костер, что начала чувствовать урчание в теплом воздухе. Брр. Что за бред?!
- Двинемся? – Андрей приземлился на одеяло между мной и Леной. Я фактически тут же оказалась на земле. Что поделать? Остальные тоже сидят на собственных куртках – и ничего. Придется и мне потерпеть – не кисельная барышня, и вообще «не сахарная – не растаю». Брюк, конечно, жалко… Но не стоять же мне весь вечер столбом?! С тяжким вздохом я окончательно слезаю с одеяла и сажусь на траву. Может, зеленое на черном заметно не будет? Хотелось бы верить, что так.
- Макс, тебе разливать.
В ту же секунду (трах-тиби-сдох) у каждого в руках оказался пластиковый стаканчик. Глядя на то, как сей сосуд заполняется темной жидкостью, мне снова стало нехорошо. Один запах чего стоит! Почему от портвейна всегда сивухой несет за километр?! Странно даже – пьешь одно (судя по названию), а запах совсем другой. На вкус, правда, мерзость еще большая – я помню. Как-то на дискотеке попробовала - тоже с подружкой в компании парней тусовались. Мне, правда, потом стало плохо, но об этом только Лена знает: она меня в женском туалете видела. В унитазе головой.
Сдается мне, ребятки-то, «Андрей-сотоварищи», не такие уж крутые, как хотят казаться - раз пьют подобную мерзость. Может, и машина вовсе не их, а чужая? Что ж, тогда это многое объясняет – например нежелание идти по барам. Банальная нехватка материальных (денежных) средств.
- У меня тост! – Андрей оторвался от Лениного уха, и она перестала глупо хихикать. – Давайте выпьем за прекрасных дам нашего небольшого коллектива. За вас, девушки!
Ой, ну и идиоткой себя чувствуешь, когда окружающие на тебя смотрят! А Никита и Макс, словно по команде, на меня взглянули: мол, «Почему «девушки» - во множественном числе?» и «Тут разве еще кто-то есть?». От волнения я даже не заметила, как осушила стакан до дна. Даже горечь не почувствовала – только привкус на языке остался, мягко говоря, противный. Впрочем, может, оно того стоило? Потому что в мою сторону сразу послышались одобрительные возгласы.
- Вау!
- Ничего себе!
- Лена, бери пример со своей подруги. До дна, до дна… - Андрей почти силой заставил ее осушить пластиковую посудину. Я почувствовала себя неловко: не хватало еще, чтобы из-за меня Лена напилась! Правда, она всегда пила как сапожник – больше меня, это точно, и оставалась адекватной - просто немного веселой, но кто сказал, что сегодня по моей вине не может случиться непредвиденное?
Разлили еще. Пока Макс повторял нехитрые манипуляции с бутылкой, со всех сторон неслись комментирующие фразочки:
- Между первой и второй наливай еще одну!..
- Поздно выпитая вторая – зря выпитая первая!..
Все в таком духе. В глазах помутилось, но знаю – ненадолго. Сейчас алкоголь дойдет до крови (или куда он там попадает, когда начинает действовать – не в желудок ведь?), и все встанет на свои места. Шутки покажутся невероятно смешными, парни – потрясающе привлекательными, а дурацкий озноб, наконец, исчезнет. Поскорее бы! Я забудусь, отвлекусь, и может, даже смогу флиртовать с Никитой или Максом. С самим чертом, только не смотреть, не поворачиваться в запретную сторону!
Андрей…
А еще, чем черт не шутит, и ребята взглянут на меня более пристально, и (лучше поздно, чем никогда) разглядят красивую душу за непривлекательной «серой» внешностью. Я обману себя. Я поверю, что все именно так: красивая душа за неброской внешностью, а вовсе не «террариум» за мутным от алкоголя стеклом. Надо лишь подождать…
Морщусь, но выпиваю еще один стакан. Пусть это будут не только мои, но и Ленины проблемы – мне все равно.
Фиолетово.
***
…Вы так неразумны? Начав Духом, теперь совершенствуетесь плотью? Столько претерпели напрасно!..
Все страннее и страннее…ик…пьешь портвейн, а пьянеешь от сигареты. По крайней мере, меня существенно развезло после того, как я сделала несколько затяжек. А вроде не травка – обычный «LM». Странно.
Одно меня радует – в своем «веселом» состоянии я не одинока – никто не указывает пальцем, не улюлюкает и не кричит: «пьянь позорная». Наоборот, все на одной волне: шутят, чувствуют и понимают друг друга прекрасно. Я хохотала как ненормальная, когда Андрей свалился на Лену и потом еще долго не мог подняться, совершая махательные движения руками. Никитос тоже чуть меня не придавил, пока гоготал над этой парой. К слову, «наш панкующий товарищ» приблизился ближе или просто у меня глазомер хромает? Мне казалось, он сидел гораздо дальше – на расстоянии вытянутой руки, а теперь мы – буквально плечом к плечу друг к другу.
Один Макс не в духе. Он вообще ушел в себя – задумался, да так, что ни с кем не разговаривает. Правда, подливать не забывает и сам не пропускает ни одного тоста. Роденовский мыслитель, ха-ха.
Я пытаюсь встать на ноги. Ой! Воистину степень опьянения определяется, когда ты на ногах. Сидела себе тихонечко – и держалась на уровне, а теперь при попытке встать, чуть не свалилась в костер, налетела на Никиту и толкнула Андрея. Мне всего и надо-то, что до ближайших кустиков дойти – не трудно догадаться: зачем. Но теперь это уже проблема. Ноги заплетаются, из стороны в сторону качает – ощущение такое, словно идешь по плавучим мосткам. То ли еще будет, ой-ой-ой! Интересно, а как я домой собралась?!? Пешком не дойти – однозначно. Я что, на машину рассчитывала - а кто ее поведет?! Андрей, который и сидеть-то не может?! Хотя, упасть на Лену он мог специально, для «интима», но рисковать совсем не хочется. Есть другие варианты?
Пытаюсь придумать выход из сложившейся ситуации и одновременно расстегнуть молнию на брюках. А-а-а, пиршество комаров на голой заднице! Ну что за жизнь такая?! Проблема на проблеме и проблемами погоняет! Куда не плюнь – одни только неприятности. К слову, о «плюнь»: во рту пересохло, ощущение такое, словно я чистила зубы наждачной бумагой. Сейчас бы водички, а не этого горячительного пойла в бутылках. Интересно, какую посудину мы уже пьем? Третью, четвертую, пятую? Мама-миа! А сколько еще осталось? Лучше не спрашивать, а попытаться сохранить равновесие на корточках.
Нет, определенно все страннее и страннее. Пришла я во-он из-за тех кустиков, костер и ребята тоже там. Так почему же за спиной слышится чье-то прерывистое дыхание?! И звук такой, словно кто-то ломится через кусты! А я-то думала, мы одни на трахо…ой, лыжедроме.
Оглядываюсь и поспешно натягиваю брюки. Показалось, или дыхание стало ближе? Справа глубокая тень от ближайшего дерева, чуть подальше – густой куст. Рассмотреть что-либо трудно, несмотря на белые ночи. Влажный воздух туманом стелется по земле, превращая привычные предметы в новые сюрреальные фигуры. От попыток разглядеть хоть что-то начинают слезиться глаза. Мало мне штормового покачивания – теперь еще «помехи» вместо изображения. Караул! Одни только уши продолжают транслировать хрипы, которые становятся все более отчетливыми.
Хр-р-х-р…
Ближе. Еще ближе.
Я начинаю пятиться обратно. Где-то совсем недалеко костер, ребята и непринужденная беседа – слышаться обрывки фраз, легкий смех. Эй, я иду! Только не бросайте меня здесь, слышите?! Тут кто-то бродит по кустам, и мне совсем не нравится его «свежее дыхание». П-п-п…
Позвать на помощь? Да, меня должны услышать – но не бред ли: уйти в кустики и оттуда кричать: «Помогите»?! Только потому, что мне послышались шаги. Или не послышались?! Если это галлюцинация – то слишком реалистичная. Неужели так начинается «белочка»?!
Хр-р-х-р-р-р…
Все дальше и дальше отхожу назад. Когда эти кусты кончаться, черт побери! Не заходила я так далеко!!! Поворачиваюсь, чтобы посмотреть – в чем проблема и где наша «стоянка». В этот момент что-то тяжелое падает на меня сзади и валит с ног.
- Ой, мама, мамочка!
Пытаюсь стряхнуть с себя постороннее тело. Не тут-то было! Когтистые цепкие пальцы больно впились в бока. У самого уха – хрип, который я слышала, прерывистое дыхание и омерзительный тухлый запах.
…Господи, помоги!..
Тяжелое… мерзкое существо…
В безнадежной попытке вырваться, я делаю резкий рывок и… буквально выскальзываю из чужих «объятий». Спасибо влажному воздуху и мгновенно вспотевшей коже! Отползаю на четвереньках – быстро - еще быстрее - не до церемоний, поскорей бы ноги унести. Но как только определяюсь с направлением – Хрясь! В ногу впивается ледяной обруч хватки. Стальной хватки, как в тисках. Как в тюремных кандалах, в наручниках. Черт! Дергаюсь. «Червяк на крючке». В безнадежных попытках зацепиться вырываю траву вместе с комьями земли. Да помогите же кто-нибудь! Пожалуйста, помогите-е!!!
Тем временем Нечто рывками подтаскивает меня к себе. Ближе. БЛИЖЕ! Была бы ящерицей – отбросила бы ногу.
Что делать?! Пытаюсь схватиться за удачно подвернувшийся куст. Бесполезно – тонкие ветки режут ладони, а в руках остаются лишь оборванные листья.
Черт-черт-черт!
- А-а-а! – В лодыжку, прямо через брючину, впиваются зубы.
В полной панике переворачиваюсь на спину и второй свободной ногой начинаю молотить противника. Перед глазами – сплошной туман и цветные пятна. Может и к лучшему – когда не видишь: с кем сражаешься? Нет возможности испугаться еще больше, нет неуместных проявлений жалости – я бью изо всех сил. На секунду хватка ослабевает – и титаническим усилием мне удается вывернуть конечность из чужих ногтей. На сей раз, скольжение обеспечила моя кровь – я чувствую, как она тонким потоком стекает по ноге.
Бежать! Скорее!
Загребая руками, словно под водой, прорываюсь сквозь кусты – напрямую. И… выскакиваю на наше футбольное поле буквально через несколько метров. Что за черт?! Я все это время была так близко – и никто не слышал ни звуков борьбы, ни моих криков о помощи?!
Понятно. Макс и Никита в процессе очередного тоста, а Андрей и Лена заняты друг другом – целуются, лежа на одеяле. Похоже, и одну, и другую пару все настолько устраивает, что они не среагировали бы и на падение метеорита за ближайшим кустом, чего уж тут про меня говорить?!
Ну и что теперь делать? Что-что: ничего!
Спокойствие обстановки, тепло костра и нелепость собственного взъерошенного вида заставляют меня промолчать. Не поднимать вой: «Помогите, там хищник!», а без слов плюхнуться на свое место. Благо – кусты перед глазами, а не за спиной. Если это была не белая горячка, а настоящий зверь – я не пропущу его появление. Впрочем, девяносто девять процентов из ста – кто бы это ни был, он не полезет к огню. Разве нет?
Пытаюсь отряхнуть грязные ладони, стираю пот с лица рукавом. Закатываю разорванную брючину. Вот черт! На ноге – след недавнего укуса: кровь все еще сочится через две небольшие раны. Хороша галлюцинация! Обрываю потрепанную материю и перевязываю лодыжку, как жгутом – потуже. Хорошо, я сейчас пьяная и почти не чувствую боли. А ведь больно, наверное! Первый раз за всю жизнь я так серьезно поранилась – а рядом ни бинта, ни аптечки! Сплошная антисанитария – даже руки в земле. Одно дело – ссадина или синяк, и совсем другое – кровоточащая рана. Даже две, рядышком. Надо срочно что-то делать!
- Эй, что с ногой? – Мое ранение Макс и Никита заметили, когда я бесцеремонно отобрала у них бутылку. Остатки лоскутов от брючины намочила портвейном и прижала к ноге. Не знаю, сколько спирта в этой гадости, но, судя по запаху – за антисептик сойдет.
- Меня в кустах какая-то бешеная псина покусала. Не смешно… – Я с недоумением воззрилась на гогочущую компанию. – Чего ржете?!
- Ты что, подруга, перепила? – Как ни странно, первой мои слова прокомментировала Лена. Должно быть на правах старшей решила объяснить: в чем я не права. – Какие собаки?! Здесь ближайшие дома – на Фишовице, через Тихвинку…
- Поранилась об куст, когда ходила пи-пи, а теперь заливает! – Это Андрей. Обязательно уточнять, зачем и куда я ходила?! Главное, они сговорились что ли? И Макс туда же, и Никита.
- Да, тебя так штормило…
- А теперь стыдно признаться, что перебрала…
- В кустиках свалилась? Вся грязная, как черт…
- Да отстаньте вы от девочки. С ее телосложением и возрастом достаточно просто нюхать пробку… - Опять Лена. Защитила, подруга, ничего не скажешь. Я даже вскочила от обиды, не обращая внимания на тупую ноющую боль в ноге. – Брось, Вера, что ты психуешь? Мы пошутили – ты первая начала. Рассказываешь тут всякие байки про бешеных собак.
- На меня в кустах напало животное – не знаю: собака или нет. Не было возможности рассматривать. Оно меня схватило, повалило на землю и укусило. – Повторяю по слогам. Для тупых и пьяных.
Нет, я явно пропустила многое – то ли хмель от страха выветрился, то ли ребята хорошо приняли в мое отсутствие. По сравнению с ними я сейчас трезва, как стеклышко. Странно, что они другого мнения: считают, что именно я пьяна и брежу.
- Ой, не могу!
- Ха-ха!
- Кто?! Собака схватила?!
- Она тебя только покусала? Ха-ха-ха…
Очень «мило» - смеяться над раненным товарищем. И главное, никто мне не верит! Может, умом я и понимаю, что слова о «хищнике на лыжедроме» звучат странно... Но ведь так оно было на самом деле! Я ничего не придумывала – по любой причине, и уж тем более, чтобы скрыть собственное опьянение и не позорится!
Видимо то, что я сегодня весь вечер нервная и неадекватная, а также количество выпитого (что греха таить?), - все это сказалось на моем поведении. Поэтому, послав компанию по известному адресу, я гордо двинулась в сторону дороги. Прочь от унижений, насмешек и лыжедрома. Наплевать, что ночь и хищные твари по кустам бегают! Наплевать, что до дома – полчаса бодрой ходьбы, на которую я сейчас не способна.
…А что меня дома ждет – после появления в четыре часа утра, с разорванной, окровавленной штаниной, с перегаром и стойким запахом дыма от одежды (точнее того, что от нее осталось) – лучше вообще не представлять…
П-л-е-в-а-т-ь, вот так!
- Смотри, чтобы тебя хищные комары заживо не съели, дура! – Летело мне вслед.
…Мы смотрим не на видимое, а на невидимое, ибо видимое временно, а невидимое вечно…
***
Медленно танцуют языки пламени… медленно и грациозно… Все выше и выше поднимаются потоки воздуха с кусочками сажи. Перед рассветом тьма всегда сгущается, и сейчас костер – как вспышка среди чернильной темноты. Хруст погибающего дерева. Шелест одеяла. Приглушенный стон и звук смыкающихся губ. Два разгоряченных тела в алом свете пламени. Танец огня… Танец человеческих тел… Раскаленные до предела они взрываются эйфорией страсти…
Девушка смеется, небрежно накручивает локон на палец. Волосы цвета золота - я всегда о них мечтала. Фигура, голос, внешность - высшая проба во всем, почему так несправедливо?! Я с нескрываемой завистью наблюдаю за ней. А Лена нежно прижимается к Андрею, обвивает его шею руками. И смотрит – смотрит прямо на меня! Дерзко, вызывающе, с превосходством.
…Наблюдай и умирай от зависти!..
Как больно, но я не могу оторвать взгляда. Все: освещение, красота двух тел, даже этот дерзкий взгляд – приворожили меня, превратились в зависимость. Неправильно, некрасиво и вместе с тем так маняще привлекательно.
…Ласковые пальчики на чужих плечах и шее. Они забираются в темные волосы, поглаживают кожу, разминают мышцы… и невольно, раз за разом, скользят по течению вен… Нежный поцелуй в губы... Игривое посасывание мочки уха... Последний взгляд в мою сторону и… два острых клыка впиваются в шею.
- Андрей! - мой крик разрывает мир пополам…
Сон. Всего лишь страшный сон! Но до чего реальный!
Разве можно спутать сон и явь?! Если они так похожи – как понять: спишь ты или нет?!
***
…Мир ли или жизнь, или смерть, или настоящее, или будущее; все ваше…
В комнате темно и прохладно – окна плотно занавешены, форточка открыта. Из-под двери по ногам немилосердно дует. Сквозняк. Холодные потоки гуляют по коже, сушат крохотные капельки пота и плодят мурашки. Я сижу, откинув влажные простыни, свесив голые ноги с кровати. Трясу головой, в попытках сбросить тяжелую пелену кошмара. Ну и бред порой снится! Брр. В черепной коробке перекатываются стальные шарики и клочья дыма - не иначе – поэтому-то я слышу «вечерний звон» и ничегошеньки не соображаю! Что со мной?
Пить надо меньше, вот что.
Сколько сейчас времени? Какой сегодня день-месяц-год? Не знаю, и знать не хочу, но ориентацию в пространстве надо возвращать. Чтобы ни было – необходимо жить дальше, разве не так?
Осторожно встаю на ноги и делаю три неверных шага к окну. Со скрежетом ржавого карниза отодвигаю занавеску. Темно. Ночь. Разбитый фонарь у подъезда, словно немой укор всем на свете, и мне в том числе. Ну и чудненько – не хочу света. Хуже тяжелой головы с муторным бредом может быть только лампочка в лицо. Темнота сейчас – мое единственное спасение. Она – друг не только молодежи, но и запятнанной совести. Во мраке не видно покрасневших щек, а все кошки серы…
… они не имеют нужды в свете солнца…
Сейчас ночь, значит, я проспала весь день. Странно, никто не пинал меня ногами, не будил истошными воплями и истерикой. Не тыкал в лицо ужасным поведением и разорванной одеждой. Удивительно, если не сказать больше. Может, я просто крепко спала и все пропустила? Впрочем, отрицательный результат – тоже результат, и если мои ночные похождения остались ненаказанными – надо лишь радоваться.
Подведем итоги: дома – все обошлось без скандалов и проблем; с Леной помириться – было бы желание. Достаточно только позвонить и попросить прощения (именно мне, не уточняя за что), и все будет, как прежде. Андрей…
Они целовались. Он обнимал ее: нежно, чувственно, страстно… Андрей!.. Стон сквозь сомкнутые зубы… алый отпечаток ногтей на ладонях…
На что ты надеялась, Вера?! Чего ожидала с упрямством вьючного мула? Что ОН настолько изменился во вкусовых пристрастиях и теперь взглянет на тебя?! Глупости. Мечты. Бред сивой кобылы.
Итог: все так, как должно было быть при самых благоприятных стечениях обстоятельств. Добро пожаловать в реальность, и, если подумать, она вовсе не так плоха, как может показаться стороннему наблюдателю. Тогда почему тяжелый камень на душе?! Странное ощущение, что все не так и неправильно, надо срочно что-то делать, исправлять, завершать. Впервые у меня такое непонятное похмелье. Казалось бы, если тебе плохо – лежи и восстанавливайся. Нет, все тянет куда-то. Куда я поползу с пораненной ногой?..
Лучше поздно, чем никогда – обнаруживаю очередную странность. Я не чувствую боли, хотя, по идее, должна, наверное. Осматриваю лодыжку. Эй, в какую ногу меня укусила та тварь? Ничего не понимаю. Нет никаких ран, кровоподтеков или даже шрамов! Как бы тщательно я не искала. Начинаю подозревать у себя шизофрению – бросаюсь к стулу, на который вчера (сегодня? позавчера? месяц назад?) бросила одежду. Разорванная брючина со следами крови на месте – нет, мое состояние здоровья еще не так удручающе ужасно. Но тогда я тем более ничего не понимаю!
…искупление через кровь…
Ладно. Сохраняем остатки разума – находим рациональное объяснение и притягиваем его за уши. Должно быть, все дело в портвейне. Его целебная сила в мгновение ока залечила раны. Не очень верится, но за неимение лучшего…
Испорченные брюки закидываю в самый дальний угол комнаты, подавляя желание разорвать ткань на множество мелких лоскутов. Открываю шкаф – чего я в него полезла? А! Надо одеться. Шмотки, белье – так много тряпок, а выбрать не из чего: безвкусица, аляпистые материи, молодежные топики и шортики салатовых, малиновых, в горошек, расцветок. Как я раньше могла носить эту гадость, не понимаю?! В данный момент на меня, и под дулом пистолета, подобное барахло не натянешь!
Наконец, перерыв весь гардероб, я нахожу то, что нужно: брюки, топ, кофта… Кожа, эластан, лайкра. Все – только черного цвета. Красота! Элегантная опасность… гладкая шкура черной пантеры…
Стоп! Я куда-то собралась? Говорила же сама себе – сиди дома, не дергайся. Не хватало еще по городу шататься, «со следами вчерашнего порока на лице». Да и ночь на дворе – куда меня несет?! Искать приключений на свои вторые девяносто?! Говорить-то говорила, только стоит мне задуматься или отвлечься, как руки-ноги сами действуют, без участия головы. Что же это такое?! Может, я чего-то не помню или не знаю?! Куда меня тащит, на ночь глядя?!!
Впрочем, если подумать, прогулка на свежий воздух мне бы сейчас не повредила. Немного пугает тот факт, что уж эта вылазка точно не останется незамеченной со стороны родителей. Или уже не пугает? Мне очень надо – очень-очень! Я задыхаюсь в комнате, мне необходим глоток воздуха. Стены давят со всех сторон, подобно прутьям клетки. Не желаю – на волю хочу!
Пусть кому-нибудь в голову придет мысль меня задержать! Р-р-р!
Выхожу в коридор и, под заливистый храп из родительской комнаты, направляюсь прямиком в ванную. Рука замирает в сантиметре от выключателя. Зачем мне свет?! Я прекрасно вижу в темноте. Привычка.
Раньше я не замечала за собой подобных талантов, но ведь раньше я ночами спала. Все дело в этом, так? Оказывается, во мраке мир представляет собой четкую картинку в градациях серого, с примесями основных цветов радуги – глубоких, темных цветов. Контрастную, ничуть не размытую. Остается лишь гадать о смысле термина «в темноте, на ощупь». Странно…
В зеркале – мой двойник «во всей красе»: с красными глазами, веником волос и ехидной ухмылкой неразумного существа. Отлично, приехали – картина Репина «Не ждали». С этим надо срочно что-то делать. Вырывая последние пряди, орудую расческой. Окунаю лицо под струю ледяной воды, довольно фыркаю и жадно глотаю влагу. Очень тщательно чищу зубы, словно перед походом к стоматологу. И распрямляюсь перед зеркалом, чтобы оценить собственные труды. Н-да, уже лучше. От холодной воды губы красные, зато кожа белая-белая. Ухмылка, правда, все такая же злостная, но может, это игра света и тени? Злая, кровавая ухмылка. Будто даже я - не я вовсе, из зеркала скалюсь…
Бесшумно проникаю обратно в коридор. Дело за малым – обуться и уйти. С ненавистью смотрю на собственные шлепанцы – нет, не хочу. Возвращаюсь в комнату и опять принимаюсь за гардероб. Да что со мной такое сегодня? Прям, на дискотеку собралась!
Из недр вещевого содержимого извлекаю картонную коробку с парадно-выходными туфлями - я их не надевала лет сто, не меньше. «Километровые» каблуки не так-то легко вынести: на них не то, что ходить – стоять невозможно! Странно, но сейчас подобные мелочи меня не волнуют. Обувь сидит, как влитая, как продолжение ног, а не ходули или костыли. Что ж, можно только порадоваться – наконец-то я доросла до «взрослых» вещей. Сегодня воистину день открытий… вернее, ночь открытий. Ха, ночь открытых дверей!
Выскальзываю в коридор и вновь возвращаюсь. Чего-то не хватает… Чего? Я будто играю в детскую игру с переодеванием в мамины вещи. Примеряю на себя чужой образ, неожиданно оказавшийся впору. Игра?..
…ибо умерший оправдан от греха…
Повинуясь внезапному импульсу, подхватываю шкатулку с бижутерией и высыпаю ее содержимое на кровать. Кольца, браслеты, кулоны и прочая грошовая мишура разлетаются по простыням. Не знаю, что на меня нашло – никогда не была сторонником фенечек и безделушек, а сейчас принялась сплетать из «бирюлек» нечто подобное. Руки, ноги и шею по всей длине украсили сюрреалистичные композиции из стекла, пластика и металла. Я даже настоящую бритву к одной из своих серег приколола! Фетиш? Не знаю. Красота? Да, я так давно мечтала о нечто подобном…
Ощущая внутри себя полное удовлетворение, словно достигаю мира с собой – сегодняшней, новой-Верой. Странной. Неадекватной. По-моему просто больной, да разве важно? Веду себя, как хочу, одеваюсь – как пожелаю. Ха-ха! Как долго я мечтала о нестандартном поведении, мечтала «спустить себя с поводка», быть не такой, как все? Не знаю, но сейчас мне кажется - всю жизнь. Что вдруг заставило меня поменяться? Неужели все тот же приезд Андрея…
…Андрей… Ты мне всю жизнь поломал, если подумать! Разве можно так сильно любить человека? Простого смертного парня?! За красивые глаза, ха. Но довольно страдать и мучиться! В игру вступает новая Вера. Вера-хищница, Вера-охотница. Вера-которой-я-всегда-мечтала-быть!
В очередной раз выхожу в коридор. Осматриваю себя в зеркало трюмо. Супер! Получаю кайф даже на уровне тактильного восприятия. Скрип искусственной кожи по телу… объятия множества самодельных браслетов… и каблуки… ноги сами несут меня вперед… Входная дверь…
Стоп!
Усилием заставляю себя вернуться. Моя комната. Покрывало на кровати. Горы мусора из украшений – я поспешно кидаю их обратно в шкатулку. Все-таки привычка к порядку сохранилась от прежней Веры. Блин, как много барахла! Судорожно разгребаю бесконечный завал, и в этот момент пальцы обжигает огнем.
- АЙ!
Что, черт возьми, меня шарахнуло? Я не укололась, а будто коснулась шаровой молнии, оголенного провода под напряжением. Начинаю медленно, один за другим, складывать украшения в шкатулку.
- Ай-яй-яй! - Еще раз! Больно-то как!
Шпилькой подцепляю виновника страданий. Маленький крестик, ничего особенного: мой серебряный крестик на льняном шнурке, и вдруг такие разряды?! Впору в очередной раз воскликнуть: «Ничего не понимаю!», и это будет чистая правда. Брр, прочь отсюда. Прочь-прочь из дома, от этих смутных, догадок, от непонятных происшествий! Прочь от ощущения непоправимого! Прочь!
…Кто найдет свою душу-жизнь, тот потеряет ее…
Выскакиваю из квартиры и за секунды преодолеваю все пролеты лестницы. Какая сволочь зажгла свет в подъезде?! Руки бы оторвала! Ударом ноги (секундное «хочу», что ж поделаешь, надеюсь, каблуки выдержат) открываю дверь и с облегченным вздохом погружаюсь в манящую темноту. Черно-бело-серый мир, как ты прекрасен! Спокоен, мягок и обтекаем нерезкими контрастами …
Впрочем, я не права, здесь тоже есть яркие краски, только выражаются они немного иначе.
Запахи. Их радужные волны растекаются вокруг, как пятна бензина в лужах. У меня, оказывается, и нюх превосходный! Еще минут двадцать я занимаюсь тем, что проверяю достоинства хорошего обоняния и преимущества, которые оно дает.
…У соседей на ужин была рыба, а мужик со второго этажа пролил одеколон…
…На площадке часа три назад курили мальчишки. У одного из них есть дома собака, а мама всегда мажет руки косметическим маслом…
…Подвал нашего подъезда обгадили кошки и бомжи, в общей сложности десяти штук. А с ближайшего дерева, пробиваясь сквозь пряные запахи листвы, веет гнездом крупной птицы…
Офигеть! Это что же получается, я еще и «нюхач», ко всему прочему?! Фантастика. Супер! Красотища вокруг...
Не устаю восторгаться новыми возможностями и ночным миром. Иду вперед, сквозь мрак неосвещенного двора. Почему-то кажется, что я часть этой темноты: хочется войти, слиться с ней еще больше. Хочется быть ближе к земле, будто… встать на четвереньки? Дело не в каблуках, я знаю, а в родстве с каждой тенью, окружающим мраком вокруг, заключившим меня в хищные объятия. Я часть мира, часть тьмы. Одно из ночных животных. Никто не видит меня, не замечает – как обычно днем, при свете солнца, но только по другой причине. Потому что Я САМА этого хочу! Быть невидимой, неслышимой… опасной.
Откуда взялась твердая уверенность, что я – не жертва, не беспомощная девчонка посреди ночного города? Не знаю. Но я чувствую себя по другую сторону баррикад – с правом делать все, что мне заблагорассудится. Кто способен помешать, а? Кто встанет на моем пути?!
Я иду.
Иду туда – вперед, в центр, где среди раздражающих огней (зачем их только придумали!) бродят люди. Лю-ди. Странное слово. Оно вызывает желание, кисловатый привкус во рту, сглатывание слюны.
…идет вслед за плотью в вожделении осквернения…
Не знаю, что движет мной. Что за бес вселился в тело и управляет им? Не все ли равно?! Мне определенно нравится эта новая Вера!..
Я иду.
Мимо проносятся машины, ослепляя дальним светом. Некоторые из них тормозят со скрипением новеньких шин: «Не желаешь прокатиться?». Я не желаю и потому не обращаю внимания ни на слова, ни на жесты. Зачем? У них нет того, что я ищу. Чего? Черных, как смола, глаз… бархатного голоса с развязными нотками… стройного, худощавого тела… алой крови на прокусанной шее…
Как понять, что ты не спишь? Все вокруг: рекламные щиты, витрины с бардовой подсветкой, группы людей – не плод ли твоего воображения? Опьянение – вот на что это похоже. Опьянение. Только не обычное - противное, горькое – со вкусом портвейна на губах, а нечто другое. Нечто неуловимое, притягательное и пугающее одновременно. Высшее. Загадочное. Избранное.
…Тот, кто во тьме – ходит и не знает куда идет, потому что тьма ослепила его глаза…
Я иду.
- Эй, подожди! – Одновременно с окриком сильные пальцы впиваются в руку. Такое нельзя проигнорировать. – Подожди же!
Медленно поворачиваю голову, фокусирую взгляд. Кажется, парень: совсем молоденький. На лице – тень от кепки, безразмерная одежда… Картинка запахов куда более четкая: горячее волнение от собственной смелости, острое, кисло-сладкое любопытство, ну и вожделение, до дрожи в коленях. И как прикажете реагировать на столь бурную реакцию? Не знаю. Прежняя Вера никогда не сталкивалась с желанием парней. Вера нынешняя едко улыбается.
- Слушай, я за тобой уже полмикрорайона бегу! – А парень не намерен отступать. Инстинкт размножения застилает все предупредительные флажки. – Ты такая прикольная! Может, познакомимся? Ты ведь в ДК идешь, да?
«В ДК»? Разве я иду в этом направлении? Странно…
- Ну вот, - Мое молчание парень принимает за согласие. – Пошли вместе, поколбасимся? Да не смотри ты так, правда, все нормалек, – не думай ничего такого. Типа, считай любовь с первого взгляда – так меня зацепила! Короче, пойдем, а?
Дискотека…
Яркие вспышки света… Высокая фигура на фоне неоновых ламп… и отражение множества звезд в карих глазах…
- Ты знаешь Андрея? – Кажется, мой вопрос застал парня врасплох: он даже отшатнулся от неожиданности. Впрочем, надо отдать должное, замешательство продлилось недолго.
- Да сдался тебе этот Андрей! Пойдем со мной – я гораздо лучше!
Какой навязчивый тип… Он не знает Андрея, а значит, совершенно бесполезен. Отталкиваю чужую руку… уракен в голову, тэцуй сбоку по почкам… когда только я научилась драться? Наклоняюсь к неподвижному телу у ног, приподнимаю кепку, чтобы рассмотреть лицо. Нет, это определенно не то, что мне необходимо… провожу ладонью по щеке и медленно, очень медленно вонзаю ногти в кожу… Крик… далеко, где-то очень далеко… или мне кажется? Разрываются хрупкие сосуды… фейерверк алых капель... еще один крик…
С наслаждением облизываю соленые пальцы. Надо идти. Куда? Кажется, я шла в ДК? Наверное. Пряный вкус на губах разбудил во мне жажду – я почти бегу вперед…
…Его глаза – как пламя огня…
Андрей…
Я должна его найти!
***
Жаркие, чуть влажные ладони на плечах… Дыхание на затылке, на шее… безапелляционное, страстное… оно не оставляет ни шанса на побег!
…Позволь мне… просто позволь…
Тягучий, медленный шепот, и сердце пропускает удар… Нервное движение, два слова –слабый протест, и я замираю… Миг, еще один… и ты понимаешь: я не против. Разве могло быть иначе? Ведь я ждала: долго, очень долго!
Твои руки путешествуют по телу… жадно скользят ниже… ниже… паутиной оплетая пальцами кожу, словно уверяя: «теперь не вырвешься»… Вздох… тихий стон… протяжный, требовательный… Еще!.. красные полосы вдоль позвоночника… горячие ладони на бедрах… еще!.. сбивчивое дыхание на мочке уха… и острые зубы смыкаются на вене…
- Не-е-ет! – Кричу от ужаса и боли, и кошмар пропадает, теряется в лабиринтах сознания… Знакомые стены, бело-голубой горошек… Мокрые простыни и сквозняк по ногам…
Сон. Всего лишь сон. Опять, снова, всегда…
***
Музыка оглушает. Ее ритм, случайно ли, специально ли, совпадает с сердцебиением и постепенно ускоряет темп. Дыхание срывается, дрожит, как капли пота на влажной распаренной коже.
Мне хочется пить, что-то, не содержащее алкоголь, что-то дающее свежесть.
Мне необходим воздух, а не этот спертый коктейль из пота и гормональных выделений.
Я хочу тишины, и, кажется, судьба сжалилась надо мной – уши заложило словно ватой. Только безжалостный ритм, бах-бах-бах, мешает равномерно биться сердцу…
…Дух, вода и кровь… и все три… к одному…
Только навязчивые голоса в голове мешают собрать мысли, рассортировать на равные последовательные кучки.
…Тайна…Вавилон великий…мать блудниц и мерзостей земли…
Только одна мысль не дает покоя ни душе, ни телу.
…Зверь, которого я увидел, был подобен барсу…его лапы – как у медведя…его пасть, как пасть льва…дракон дал ему свою силу…
…Андрей…
…она пьяна от крови святых…
И я уже не вижу никого вокруг. Люди – всего лишь бесцветная движущаяся масса. Мельтешащая Лена рядом – раздражающий фактор, о котором легко забыть. Как много танцующих, галдящих, остро пахнущих тел. Я разорву каждого, кто посмеет помешать мне двигаться вперед – к моей цели, моей мечте, моему желанию.
…Найти Его…
Идеально начерченный профиль на фоне мерцающих разноцветных огней. Божественный художник, в чьи руки попал уголь, не пожалел времени на создание Галатеи… Кусочком сознания я еще успеваю отметить – впервые я, именно я, а не кто-то другой рядом, удосужилась пристального внимания чернильных глаз. Влажные губы растягиваются в призывной улыбке - ты не сможешь пройти мимо, я знаю.
…Целовать Его…
Тело быстро и четко скользит, рассекая серую толпу. Я нашла тебя – теперь все остальное неважно. Мгновение. Еще одно. Я рядом. Всколыхнется ли дурное предчувствие? Пробежит ли легкая дрожь по коже? Или самоуверенность притупила спящие инстинкты?
…Ты еще не знаешь об этом. Но ты мой...
Неуверенно следуешь за мной в темноту гулких коридоров. Значит, все-таки почувствовал неладное? Поздно. Ты уже мой. Я так долго ждала тебя! Я так долго терпела и сдерживалась. Треск материи. Жаркий неразборчивый шепот… Мой?
…Съесть целиком, быстро, заглатывая кусками…
Но нет, удовольствие следует растянуть.
Облизываю кожу, миллиметр за миллиметром. Твой запах – он сводит меня с ума. Туман в глазах – доказательство полного подчинения - безвольно обвисшие вдоль тела руки, жалобно приоткрывшиеся губы… и тихий стон. Я жадно глотаю вязкую горькую кровь…
- Да-а-а…
…Их конец – уничтожение, их бог – желудок, их слава – в их позоре…
***
Вечер. Накрапывает противный дождь. Холодный, тоскливый парк погрузился в сумерки; теперь даже нервному колыханию ветвей не разогнать темноту.
Скоро придет ночь… Ее шаги слышны в шуме листьев, в бите крохотных капель… дождь под аккомпанемент далекой сирены… голоса вечерней передачи из открытого окна… визг машин… свист испуганной пичуги… Мелодия ночного Города… странная музыка, отзывающаяся болью в районе сердца… странная я, затерявшаяся в глубине Тихвина…
Раньше в такие вечера я полностью отдавалась меланхолии: часами лежала в кровати, свернувшись калачиком и с головой укрывшись одеялом,… или стояла у окна, глядя в пустынную темноту дождливого двора…
В эти моменты приятно и нестерпимо больно наслаждаться одиночеством. Даже сейчас никто из прохожих не смеет прервать мое само-мазохистское удовольствие. Все они шепчут про себя: «Домой, домой, скорей бы домой...» и «Мерзкий, мерзкий дождь... Брр…». Мелькают шляпки зонтов - каждый спешит в своем направлении.
…Лишь я одна…совсем одна…
Сплетение проволоки ветвей над головой, мокрая скамейка… С волос на глаза и за шиворот куртки стекает вода… Холодно… Инстинктивно обхватываю себя руками в поисках тепла: и правда «брр»… Ночь уже давно опустилась на город, преображая его в, одной ей понятную, сказку. Страшную сказку о мертвой принцессе, которой не поможет поцелуй принца… Пустынно - даже несколько окон, дразнящих чуждым теплом из темноты, погасли.
…Мы не принадлежим ни ночи, ни тьме…
Медленно бреду по аллее, едва освещенной редкими фонарями. Мне больше не нужен свет! Я не нуждаюсь ни в солнце, ни в его искусственных подобиях. Чудесные новые способности, невероятные силы,… отчего же так паршиво на душе? Чего же я ищу? Куда иду? Одинокая в закоулках проходных дворов…
Господи, если ты существуешь! Если ты слышишь меня сейчас! Помоги…
Тяжело, так невыносимо тяжело на душе… страх… боль… отчаянье… как тоскливо и одиноко! Неужели это и есть любовь?! Неужели…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
