Зло затаённое. Пролог

Глава 1

Людей не существует. Человек — не более чем выдумка фанатиков; сказка, в которую верят лишь глупцы и дети; недостижимый идеал, в погоне за которым проходит жизнь. Не тратьте бесценное время на погоню за миражами. Живите сегодня.

Лоренцо Эр Лумо, “Размышления о природе вещей, жизни и вере”

— Погоди, погоди, Марко! — сержант схватил молодого стражника за рукав. — Ты куда? Чего распетушился?

— Так ведь… — Марко указал вперед.

Из тьмы переулка вышел мужчина. В одной руке он держал факел, в другой бутылку и со стороны мог показаться пьяницей, идущим среди ночи из одной таверны в другую, если бы не его наряд. Шитые золотом узоры на куртке тускло блестели в свете огня. Отражали свет фонарей перстни на пальцах, сжимающих бутылку. Край плаща оттопыривала шпага. Мужчина что-то чуть слышно пробурчал, посветил себе под ноги, поковырял мыском сапога мостовую и перевернул бутылку. Вино с тихим плеском полилось на камень.

— Все в порядке, — махнул рукой сержант. — Он каждую ночь так делает. Пойдем отсюда.

— Так, пьяный же... Комендантский час… После заката всех задерживать. Закон ясно гласит. Если мы его…

— Если мы его арестуем, нам с тобой и достанется. Это член Совета Сильных мессер Норелли. Второе лицо в Гвенаре после герцога. Он не любит, когда ему докучают. Не надо ему мешать.

Марко подозрительно сощурился.

— Вы надо мной смеетесь?

— Думаешь? Можешь попробовать его скрутить, я тебе мешать не стану. Только тогда меня рядом не было. Скажу, что проспал. На обход ночью не выходил. Кто арестовал самого мессера Норелли, не ведаю. Целее буду.

Ударив алебардой о мостовую, сержант развернулся и двинулся прочь. Звук его шагов отражался от стен узкой улицы. Он уходил в одну сторону, молодой господин с бутылкой в другую, а между ними в нерешительности замер новичок Марко, одетый в желтую форму гвенарской стражи.

Юноша этот ощущал себя невероятно глупо. Он не мог решить, то ли это шутка, то ли проверка, а не то… нет, уж такого никак не могло быть. Молодой стражник хохотнул и, кивнув на чудака с бутылкой, нагнал сержанта.

— А чего же этот — второй после герцога — ходит по улицам среди ночи без охраны?

— В Гвенаре мессера Норелли все знают, — спокойно, как ребенку пояснил сержант. — После Кровавой вечерни он город, считай, заново построил. Из камней и пепла собрал. В городе не было честнее чиновника, чем он, и вряд ли когда-нибудь появится.

Новенький рассмеялся. Честные гвенарские чиновники слыли такой же небылицей как драконы, люди или волшебники. Впрочем, в волшебников еще кое-кто верил. Сержант и его молодой напарник вышли на площадь. Среди спящих домов и закрытых на ночь лавок в темноте едва виделся остов разрушенной церкви. Свет от фонаря скользнул по ее опаленным стенам. Крыша церкви обвалилась, разбитые окна походили на пустые глазницы, а то, что осталось, поросло весенней зеленью. С момента Кровавой вечерни минуло полгода.

— Но вином-то улицы зачем поливать? Этот ваш член совета надеется город так в порядок привести? Думает, вырастет чего?

— Пошути мне еще тут. Можешь сам у него спросить. Он даст тебе золотой и пошлет к черту.

Марко снова сощурился, но ничего не сказал. Шлем сползал ему на глаза, алебарда казалась тяжелой и неуклюжей, а от фонаря, что он нес в левой руке, тепло исходило, как от печки. С тех пор, как он приехал в Гвенар, все над ним только и делали, что потешались. Он бы не удивился, узнай, что шлем ему специально выдали большой — для забавы.

«Деревенщина, — говорили ему, — доверчивый дурачок, тебя и ребенок проведет…» и ему, как самому доверчивому, рассказывали всякие городские байки: про добрых хельвов, про существ без лица, про говорящие камни и, ха, про честных гвенарских чиновников! В этом городе не воруют только мертвые. Уж это Марко точно знал. Сержант брал взятки, его жена давала взятки, брал начальник Северных ворот и все остальные гвенарцы, которых новичок успел узнать. Он бы, наверное, и сам бы не отказался от такой прибавки к жалованию, да ему никто не предлагал.

— Про золотой, кстати, я не шутил, — подал голос сержант, — Мессер Норелли щедр, когда у него хорошее настроение.

— Как же. Польет вином еще пару кварталов и отсыплет мне золота полмешка. Верю, верю! Ему, видать, и вправду денег девать некуда. А вы чего у него золотой не возьмете?

— Я уж свое получил на той неделе.

— Ну-ну, — Марко закивал и улыбнулся, думая, что понял шутку. Он, конечно, деревенщина, но больше над собой смеяться не позволит.

«Золотой! Странно, чего не сундук сразу».

Стражники ушли, а мессер Норелли, который в самом деле был членом городского совета, перевернул бутыль еще раз. На брусчатку упали несколько красных капель. Вино кончилось. Он оставил пустую бутыль у крыльца таверны и достал из сумки следующую. Свернув на маленькую площадь, мессер Норелли отхлебнул вино прямо из горла, улыбнулся и вновь перевернул бутылку, щедро орошая все вокруг.

Как и прежде он что-то говорил себе под нос, не то вспоминая слова какой-то похабной песенки, не то читая самому себе любовный сонет. Со стороны мессер Норелли мог вполне сойти за мужчину, страдающего от неразделенных чувств, и потому пьющего в одиночестве. Лишь камни, луна, плоские черепичные крыши, да ветриец Тедоро, притаившийся в переулке с тесаком, могли слышать его тихий голос.

Тедоро приехал в Гвенар совсем недавно. Мессера Норелли он не знал, Кровавой вечерни не видел и городскими байками с ним никто не делился. Мысли Тедоро были просты и бесхитростны. Богатый улов сам плыл к нему в руки.

— Эй, уважаемый, хватит разливать вино на землю! Угостите им доброго горожанина.

Мессер Норелли замолчал, поднимая взгляд. На миг его красивое лицо стало серьезным, но тут же расплылось в улыбке.

— Конечно угощайтесь.

Он опустил на мостовую факел и початую бутылку, снял с плеча сумку, показал Тедоро и положил рядом. Внутри звякнуло стекло.

— Плащ, кошелек и пояс со шпагой клади туда же и проваливай.

Тедоро направил тесак в грудь улыбающемуся мессеру.

— Да на здоровье.

Норрели пожал плечами и начал возиться с застежкой плаща. Металл блестел в свете факела. Тедоро подошел ближе. Если не придется никого резать, вечер станет совсем чудесным. Днем ему даже толком поесть не удалось. С таким уловом он сможет устроить себе настоящий пир.

Мессер Норелли расстегнул богато расшитый плащ, но вместо того, чтобы бросить его на землю, намотал на левую руку. Тедоро не заметил, когда этот щеголь успел вытащить из ножен шпагу.

— Недавно в Гвенаре?

Норрели развернулся к собеседнику левым боком. Обмотанную плащом руку он держал на уровне груди, так, что свободно висящий край ткани закрывал его тело до середины бедра. Шпагу мужчина поднял над правым плечом сверху вниз направив, острие в грудь Тедоро.

— На днях…

Тедоро атаковал, не закончив свою фразу. Ударил раз, другой, третий, уколол, ударил снова. Каждый раз его клинок со звоном ударялся о клинок соперника, путался в его плаще или проваливался в пустоту. Тедоро быстро понял, что жертва его, увы, не пьяна и не беспомощна.

Очередной укол в грудь, был парирован шпагой. Раздался звон. Тедоро ударил в ногу. Норелли отступил и тесак свистнул, рассекая воздух. Еще один укол в грудь с другой стороны, сверху вниз с прыжком вперед. Тедоро был уверен, что теперь точно достал противника, но в последний момент острие тесака запуталось в складках плаща и ушло в сторону. Не успевая остановиться, он пролетел мимо своего противника и получил гардой по затылку.

В голове загудело, к горлу подступила тошнота, перед глазами вдруг замерцали яркие искры. Он едва не упал и лишь коснувшись руками земли, сумел удержаться на ногах и развернуться. Мессер Норелли стоял радом, опустив руку с плащом. Факел все еще горел за его спиной, так, что Тедоро видел только силуэт мужчины. Шпагу, направленную в лицо, ветриец заметил лишь по холодному блеску отточенной кромки. Она почти касалась его носа, так, что мужчина без труда мог разглядеть ее убийственную остроту.

— Так давно ты в Гвенаре?

— На днях приехал.

— Солдат?

— Был.

— Ветриец?

— Да.

Мессер Норелли чуть слышно вздохнул.

— Чтож, раз уж ты не местный, просвещу тебя. Грабежом в Гвенаре без разрешения заниматься нельзя. Убивать тех, кого грабишь — нельзя. Трогать меня — нельзя. Запомни мое лицо и больше мне не докучай. Завтра же представься мастерам Второго цеха. Объясни им ситуацию, извинись, заплати штраф и…

Тедоро махнул тесаком перед собой, пытаясь сбить направленное на него оружие, но рассек лишь воздух. Его противник сделал неуловимое движение кистью и шпага снова почти коснулась носа ветрийца. Мессер Норелли больше не улыбался.

Тедеро махнул еше раз, стараясь вложить в это движение всю свою силу, махнул слишком широко. Шпага противника описала острием маленький полукруг и прошила запястье ветрийца. Мессер Норелли шагнул вперед и клинок без усилия проткнул руку насквозь, пригвоздив запястье Тедоро к груди. Мужчина выронил оружие, быстро шагнул назад, пытаясь освободить раненную руку, но оказался прижат к стене. Черт знает, как она оказалась так близко.

А дальше Норелли сделал что-то странное. Он подскочил к своему противнику, зажал плащем, все еще мотавшимся на руке, рану и лишь потом выдернул шпагу. Тедоро взвыл от боли и хотел было сползти по стене на землю, но мессер Норелли удержал его.

— Пошли, — сказал он, одной рукой сжимая плащ, а другой подталкивая Тедоро в спину. — Держи, чтобы кровью тут все не заляпать. Господи, сколько суеты. Такой хороший был вечер. Какого черта нужно было его портить?

— Я…

— Да плевать мне.

Лишь отведя раненного на одну из боковых улиц, мессер Норелли снова заговорил.

— Слушай меня внимательно. Два квартала в ту сторону, вон туда, церковь. Маленькая, старенькая, у ворот растет здоровый кипарис.

— Я не знаю, что такое кипарис.

— Дерево такое. Высокое, черное, не спутаешь, если жить хочешь. В Гвенаре не много деревьев. Стучишь в церковь, священнику говоришь, что тебя прислал мессер Норелли. Священник перевяжет и даст отдохнуть. Рана на груди не глубокая. На руке хуже, но не страшно. Побудешь левшой несколько месяцев. Эй, эй, — он встряхнул Тедоро за плечо. — Не падай в обморок. Слушай и запоминай, я повторять не буду. Мой плащ постиранный и зашитый не позже, чем через три дня пусть принесет мне с извинениями мастер Второго цеха, которому ты представишься и скажешь, кто тебя прислал. Каждого из них я знаю в лицо, так что не вздумай схитрить. Жизни тебе иначе в этом городе не будет. Ты меня услышал?

— Да.

Мессер Норрели убедился, что его собеседник больше не собирается лишаться чувств, убрал шпагу в ножны и, хлопнув Тедоро по спине, напомнил:

— Два квартала вверх по улице. Пошел!

Тедоро, покачиваясь словно пьяный, прижимая обмотанную плащом руку к груди двинулся в указанном направлении. Мессер Норелли проследил за ним взглядом и, развернувшись, зашагал обратно к площади, где оставил свои пожитки.

Дело нужно было закончить.

Он отпил из новой бутылки. Сладкое вино всколыхнуло в нем память о хороших временах: о женщинах, о старых знакомцах, о врагах, к которым он уже не питал ненависти. Мессер Норелли вспомнил свадьбу своих друзей, на которой пил точно такое вино, и поминки одного рыцаря — сволочи по жизни и героя при смерти.

— Славный вкус.

Мессер Норелли отсалютовал закрытому окну и продолжил поливать улицу.