Злая женщина пустыни

Горечь традиций

Сладковатый дым благовоний поднимался из углов дешёвой таверны в Тульге. Уже несколько лет старый торговый город, одна из столиц бывшего Хергитского Ханства, был частью Султаната — и даже склоки между султаном Хакимом, его тёткой Арвой и её подругой Литой (да не обратит она взор на жителей отданного ей для кормления и чести после падения Ханства города!) обходили источник пряностей стороной.

В дальнем от входа углу компания молодых ткачей, разогревшись местным пивом, вела излишне эмоциональный разговор о традициях, их попрании и том, что Тульга — город, на чьём богатстве стоит весь юг Султаната — могла бы и попытаться возродить Ханство.

Абмэд-тавернщик скривился, увидев, что к ткачам хромает старый Данжуур — лучник, раненный в последних боях Ханства и Султаната, служивший переметнувшемуся к вегирам Тулуг-нойону и после гибели своего предводителя в битве возле замка Риндьяр оставивший военную стезю. Если его сейчас спросят… Уже спросили.

— Традиции! Шелудивой шавке под хвост все эти традиции! — могучий, несмотря на повреждённую ногу, бритоголовый мужчина в халате кочевника и кожаных сапогах ударил по стене кулаком. Шум удара перекрыл гомон подвыпивших ткачей. — Если бы не эти ваши традиции, может, Ханство бы и не стало провинцией пустынного владыки. Нет же, мы будем делать, как предки завещали! Лёгкая конница, луки — а тяжёлые конники так, на обычных лошадях, дестрие только у предводителей отрядов! Цеплялись, цеплялись и доцеплялись. Пришла Пустынная Ведьма и всё.

— Но, Данжуур-багатур…

Договорить смущённый юноша не успел.

— У Риндьяра были два отряда нойонов. Тулуг-нойон, которому я служил и который за месяц до того еле унёс ноги от Мазига, и Крамук-нойон. И вегирский король Яроглек с боярином Меригой. Четыре сотни воинов на круг, из них две с половиной сотни пехоты и полторы — конницы. Нашей, степной конницы, традиционной. Лучники и копейщики на быстрых степных лошадках… Данжуур рубанул рукой в воздухе, пресекая все возможные вопросы. — У Пустынной Ведьмы была сотня. Четыре десятка мамлюков и наёмных воинов на дестрие, три десятка пустынных лучников и три десятка всякого сброда. Арбалетчики, копейщики, десяток наших конников… Но это было неважно. Если вам, мальчикам, кто-то будет петь в уши про то, что пехота может выдержать правильную атаку латной конницы — не верьте им. Мерига стоял на левом фланге и его ветеранскую сотню смяли сразу же, даже не заметили, что кто-то у них под копытами пищит. Пустынная Ведьма сама скакала впереди своих мамлюков — и тогда я третий раз в жизни видел, как перед атакой стрелы летят к солнцу. Такое уж у неё обыкновение… Крамук-нойон смеялся над ним, но после той битвы смеялась уже она. Не видели вы атаку тяжёлой конницы — и хорошо, никому такое не пожелаешь увидеть. Когда мамлюки развернулись, от сотни ветеранов с побережья осталось едва полтора десятка — и их резали лёгкие конники, а Ведьма повела своих во фланг королю. Яроглек стоял на холме и только это спасло его венценосную голову — наши вились внизу и приняли удар на себя. Казалось бы, тяжёлая конница медленнее лёгкой, но как тут сбежишь из-под удара, когда сзади склон и на склоне гибнут под залпами пустынных лучников пехотинцы? Даже рвани мы напрямую, завязли бы. И легли бы так же, как и получилось. Бессмысленно и бесцельно. Когда Ведьма ударила по нашему заслону, остановить её никто не смог. Тулуг-нойон приказал мне уводить тех, кто останется жив после первой сшибки — и я увёл. Пятерых из полутора сотен, потому что мамлюки с Пустынной Ведьмой на острие удара в плен не брали никого. Сам нойон как раз Ведьме под меч подвернулся — и вегиры потом твердили, что меч её был в крови весь, и рука её была залита кровью… Не знаю, сам не видел. И никто из тех, кто столкнулся, уже рассказать не мог, потому что Ведьма рубила наверняка. Тогда, при Мазиге, она больше о своих крестьянах думала, потому мы и ушли — а возле того холма нас растоптали. Тулуг-нойон, брат третьей жены Саньяр-хана, столкнулся с самой Ведьмой и лёг кровавым ковром под копыта её коня, а меня стрелой в ногу достали… и я мог только издали видеть, как Яроглек утёк с парой десятков своих витязей, бросив пехоту погибать. Нас было четыре сотни там — и Ведьма своей сотней стоптала всех. Тулуг хоть самой Лите под клинок попал, а Крамук-нойон вообще незнамо от кого смерть принял, я только видел, как стрела бандитки Дешави пришла в глаз его коню… А потом мамлюки стоптали и Крамука, и его верных бойцов, даже не дав сдаться.

Старый Данжуур опрокинул в рот кружку пива, произведённого на старой пивоварне Литы-владычицы.

— Вот и все традиции, мальчишки. Тогда Ханство и кончилось, а всё потому, что мы жили как встарь — пока Ведьма не собрала отряд из мамлюков и не показала нам, что против них нет приёма. Забудьте о былой славе — пусть Арва Жемчужная и Пустынная Ведьма султану глотку рвут в Шаризе, нам уже порвали. Всё порвали и всех. И если вы не просто по углам кричать будете, а попытаетесь что-то сделать, Пустынная Ведьма придёт и покажет вам, что бывает после того, как стрела уходит к солнцу…

Примечания:

Описанная битва - была ;) И действительно четыремя десятками латной конницы при поддержке всяких разных снёс в общем и целом 420 юнитов противника. Если точно - у меня было 97 бойцов, включая 12 мамлюков, 9 уланов, 11 конных наёмных воинов и 7 работорговцев. Ну и 4 героя на дестрие - собственно Лита, Дешави, Клети и Бахештур. Остальное - лучники, султанская пехота, ещё какие-то приблудные типа наёмных арбалетчиков и тому подобного.

Итоговый счёт - 14 погибших (из них 1 мамлюк и 2 конных наёмника), 8 раненых и полная победа - у меня даже все топ-юниты в сток пленных не влезли. Вообще от противника осталось что-то типа десятка сбежавших и четыре десятка раненых, остальное - трупы.

В рассветный час...

…Пустыня дышала холодом. В узком ущелье, ведущем к маленькому оазису, давшему приют вольному народу, гулял ветерок и Бакир, бывший лучник армии эмира Мундхалира, непроизвольно ёжился, когда дыхание пустыни в очередной раз пролетало между скал.

Бакир оставил службу после битвы у замка Джамайед, где его полусотню лучников стоптали ханские всадники. Самого Бакира, видимо, посчитали мёртвым — но он выжил, выполз из-под груды тел и пустился в бега, зарабатывать себе на жизнь луком и ножом с вольными детьми пустыни.

Они уже два месяца щипали караваны и селения у Ахмеррада, перепродавая добычу хитрюге-торговцу из Барийе. Не всякую добычу, конечно — хоть вино и запретно правоверному сарраниду, других запретов вольный народ не соблюдал — и бывшие крестьяне с бывшими солдатами спали теперь на шёлке, а отказа у женщин в селениях не знали совсем. Бакир улыбнулся, вспомнив ту крутобёдрую, пышнотелую девицу, которую он взял себе из Миджайет — пусть она и кричала, что не хочет быть женщиной разбойника, но кто же спросит у той, чьё назначение — ублажать мужчину? Надо будет после того, как Дамир-стражник сменит Бакира на посту, перед сном огулять эту молодую кобылку…

Приятные мысли резко вылетели из головы пустынного разбойника, когда рядом с этой самой головой воткнулся в трещину между камнями арбалетный болт. Бакир открыл рот… и не успел закричать.

Бронебойная стрела вошла в горло мужчины, убивая неродившийся крик. Корчась в предсмертных судорогах, Бакир услышал крик как раз спешившего на смену Дамира:

— Шайтан-ханум! Шайтан-ханум при…

Договорил ли дезертировавший из дуркубской стражи копейщик, Бакир уже не узнал.

Предрассветная тьма взорвалась свистом стрел и лязгом мечей. Выставившие пост разбойники относились к возможной атаке на их убежище несерьёзно — и теперь гибли, выбегая полуодетыми из скальных гротов и землянок, не успевая даже поднять оружие. Трое спавших в самой дальней землянке успели-таки собраться и даже начать стрелять из длинных военных луков — но охотничьи стрелы, идеальные для убийства животных или незащищённых людей, бессильно ударялись в щиты и пластинчатые доспехи нападавших. И самым страшным было то, что на острие удара шла женщина в ламеллярном доспехе, в тяжёлом бацинете с наносником и кольчужных сапогах. Женщина, чей меч был тёмным от разбойничьей крови, а на разделённом надвое красно-белом щите красовались вздыбленные навстречу рыцарские кони.

Каждый удар длинного тяжёлого меча в руках женщины забирал жизнь. Жизнь пустынного грабителя, дезертира или беглого крестьянина — всё равно. Окровавленное лезвие отрубало руки, вспарывало шеи, оставляло широкий развал раны в животах…

И те из бандитов, кто успевал понять, чьи люди явились оборвать их вольную жизнь, в ужасе вспоминали, что эта женщина — не такая, как обычные женщины Кальрадии — пришла из-за моря. Что её наёмный отряд, сколоченный за несколько месяцев, бил большие отряды аристократов Свадии и Ханства. Что разбойников она если и берёт в плен — то только затем, чтобы продать на городские мельницы или каменоломни. А обычно — вовсе не берёт. И не добивает тех вольных налётчиков, кто уже не жилец — но умирать будет медленно и мучительно. Шайтан-ханум, Ведьма Пустыни пришла по души тех, кто пытался кормиться с воровского ножа — и понимание того, что смерть и жизнь отныне равно страшны, сломило последних защитников бандитского логова. Они пытались забраться по скалам, чтобы убежать куда угодно, в пустыню, навстречу мукам голода и жажды — но стрелы находили их, сбивая на дно ущелья…

— Вот, Имира, а ты сокрушалась, что я такая вся жестокая, — хриплый, огрубевший от перекрикивания шума битвы голос светловолосой молодой женщины в ламеллярном доспехе был пропитан ехидством и горечью. — Вот, смотри. Эти твари заслужили всё, что я делаю с ними. Вот за это.

Лита, Пустынная Ведьма, махнула рукой в сторону группы освобождённых пленниц — бледных, пошатывающихся, стоящих так, будто не могут свести ноги.

— Да, капитан, — другая блондинка — в кольчуге и с традиционной родокской причёской — кивнула. — Я постараюсь их как-то подлечить… у нас же нет раненых?

— Нет, — усмехнулась Лита. — Ещё бы эта бандота кого из нас поранила. Зря я, что ли, все деньги отряда на снаряжение спускаю?

Примечания:

Типовой штурм убежища бандитов ;) Только у меня не "пустынные разбойники" из игры, а чутку более реалистичная банда показана.

И да, спутники у меня те ещё.

Ласковый дождь

Граф Мелтор стоял на стене замка Сенужда и смотрел, как умирает мечта. Великая мечта королевства Свадия стать наследником Кальдарии, объединив под своим знаменем все обломки древней империи.

Рана, полученная в четвёртой битве у Дирима, не давала графу держать щит и он был бы в бою только обузой — и поэтому не мог даже умереть за свою страну. А на холмах возле замка собранная Его Величеством Харлаусом Первым армия демонстрировала бесплодное рыцарство, стараясь выдернуть из плотного строя атакующих латников Султаната хоть кого-то из бойцов — но цвет свадийского дворянства, воины, обученные править тяжёлыми норовистыми дестрие, как умелая швея правит иглой, не успевали приблизиться к мамлюкам и наёмным латникам… и к степным уланам, пошедшим на службу тем, кто сокрушил стальной рукой Ханство. Дождь стрел с вершины холма, вокруг которого выстроились в исходной для атаки позиции латники Султаната, находил мельчайшие щели в доспехах, убивал коней и всадников, превращая прекрасную атаку тяжёлой конницы в месиво падающих в агонии тел. А свадийские арбалетчики, краса и гордость запада Кальрадии, просто не могли стрелять с той же скоростью — и следующие залпы лучников доставались уже им. До сшибки ещё оставалось несколько секунд, но опытный воин понимал, чем всё закончится…

Грохот столкнувшихся лавин тяжёлой конницы, казалось, сотряс стены старого замка. Но при всём желании граф не мог сказать, что его несчастные, политые дождём пустынных стрел братья равны по силе пустынникам. Они шли в бой, как на дуэль — а мамлюки и их союзники атаковали в плотном строю, имея целью не срубить вражеского воина, а сдержать атаку, спешить, отдать на поживу идущим следом мечникам в тяжёлых кольчугах.

Арбалетчики уже не могли стрелять — слишком велик был риск задеть своих же. Поэтому они пытались выиграть дуэль стрелков — и проигрывали закалённым в пламени пустынного солнца смуглым воинам в кольчугах. На каждый болт сарраниды отвечали десятком стрел — и второго выстрела арбалетчик мог и не успеть сделать, а пытающаяся прикрыть стрелков пехота уже устилала своими телами подножие холма, давшего приют армии Его Величества — удар сарранидской латной конницы был слишком силён, чтобы засыпанная дождём стрел конница Свадии могла его выдержать.

Это было… необычно. Граф мимолётно удивился тому, как он может в такой момент размышлять о тактике… Но альтернативой были только рыдания.

Все три составляющие армии пустынников, пришедшей под стены Сенужды, работали как единое целое. И даже мамлюки, обычно такие же тщеславные, как любые рыцари, действовали… дисциплинированно. Не гонялись за давшими слабину, не отвлекались на штандарты прославленных воинов в погоне за честью лично победить вражеского героя — нет, они исполняли замысел командира. А летевшая в центре этой противоестественно организованной волны стали и плоти фигура — слишком изящная для рыцаря и слишком залитая кровью для придворной дамы — давала ответ на все вопросы Мелтора.

Пустынная Ведьма, победительница вагиров и хергитов. Приплывшая из-за Великого Моря с мечом и поношенной кожаной бронёй женщина, за полтора года ставшая одной из знатнейших и опаснейших личностей в новом, выкованном в яростном вихре сражений Султанате. Леди Лита, кровавый ангел Тульги, лично возглавившая первый штурм стен старого города — и в поношение всех традиций не только выжившая, но и сохранившая силы для сражения на улицах.

Она организовала обучение и всё прочее в своей армии так, как принято на её далёкой родине — и граф Мелтор воочию убедился, что тяжёлая кавалерия, как предпочитала называть свои противоестественно дисциплинированные силы Лита, способна разогнать и уничтожить любое количество тяжёлой конницы — даже если каждый мамлюк в выучке несколько и уступал свадийцам, единый, не отвлекающийся на поиск почестей строй, прикрытый пехотой и лучниками, стирал с лица Кальрадии менее организованные отряды. И в этой битве три сотни рыцарей древней Свадии уступили восьми десяткам пустынных воинов, не так уж давно научившихся вообще одевать латы…

Штандарт Его Величества Харлауса рухнул. Граф надеялся, что это не значит смерти короля — но понимал, что его сюзерен оказался именно там, куда шли латники центра сарранидского строя. Там, где летела на своём Вороне обманчиво-хрупкая, нечеловечески выносливая женщина с выбивающимися из-под шлема светлыми волосами, в которых медленно запекалась чья-то кровь…

Мелтор уже встречался с Литой — тогда ещё не первой женщиной-эмиром, ещё не Бичом Степи, не Ведьмой Пустыни, а всего лишь командиром небольшого наёмного отряда. Обернувшийся сражением с «лесными братьями» выезд на охоту — с малым отрядом, всего в три десятка друзей и охранников… И пришедшие на помощь наёмники, безумный сплав сарранидов и пошедших в «псы войны» крестьян обоего пола. И их предводительница — ещё в старой кольчуге и побитом бацинете, прорубившая путь через засаду разбойников как раз вовремя, чтобы спасти свадийцев от удара в спину.

Она была бы красива, если бы была женщиной, а не псом войны. Непокорные светлые волосы могли бы вызвать умиление — если бы в них не виднелись капли крови какого-то бандита, оказавшегося в самом неподходящем в своей бандитской жизни месте. Синие глаза могли бы вдохновлять поэтов на оды — но они сверкали из-под стали шлема не на турнире, что было вполне прилично даже для свадийской леди, а в просвечиваемом полуденным солнцем лесу. А за спиной этой совсем не кальрадийской девушки выстраивались лучники и мечники, спешившиеся, чтобы не ломать лошадям ноги в густом лиственном лесу юга Свадии.

— Моё имя Лита. Командир наёмного отряда «Злые клоуны». К вашим услугам, сэр Мелтор, — и злая улыбка на хранящем безумие битвы лице пресекла все попытки аристократа соблюсти подобающие в общении с дамой приличия.

…Граф сгорбился. Его рыжие волосы, казалось, потускнели, а неловко висящая на перевязи левая рука казалась более естественной, чем здоровая правая.

Осада продолжится. Можно держаться ещё несколько недель… но зачем, если король уже лёг под копыта Пустынной Ведьмы и её соратников? Зачем, если то, что осталось от Свадии, погрязнет в склоках за наследование и регентство… а потом под стены Суно и Правена — двух ещё принадлежащих западному королевству городов — придёт синеглазая смерть со светлыми волосами и стальной лавиной, а возвестит о её приходе дождь — не ласковый дождь, дающий жизнь посевам, а безжалостный стальной дождь сарранидских стрел? Зачем, если под эти стены будут подходить отряды графов — один за другим, надеясь снискать славу — и найдут здесь бесславный конец?

— Подай мне рупор, Робаут, — граф повернулся к застывшему в ужасе от развернувшегося перед ним опустошения оруженосцу, сыну владетеля Укстхала Мирчауда… пленника Пустынной Ведьмы после короткой и жестокой сшибки у деревни Номар. — Мы можем только одно. Не губить своих воинов понапрасну. Ведьма даже на стены не полезет — её лучники очистят гребень и пустынники войдут со всеми удобствами. Уж лучше в ворота… тогда хоть люди от Свадии останутся.

Примечания:

Осада реально была жестокой - правда, компьютерный оппонент не сдался. Ну... что я могу сказать - когда у тебя восемь десятков метких лучников, арбалетчики кончаются очень быстро. А потом кончается и пехтура - даже в обороне стены.

А Харлауса с ещё какими-то лордами я вынес почти без потерь. Потому что организовал армию так, чтобы первый стек содержал тех самых лучников - и мамлюков. Итог немного предсказуем - крови по уши, но в основном чужой, Харлаус в плену и всё такое.

Удар Бича

Стены Тульги были залиты кровью и завалены трупами. Извечная слабость Ханства — отсутствие обученной пехоты в войске, привыкшем налетать, сметать не успевших развернуться, брать рабов и уходить — никогда ещё не играла настолько против степных воинов.

Лучники пустыни не уступали своим северным соседям в мастерстве — а в отряде, вставшем в осаду богатейшего города Ханства, они были приучены стрелять по команде туда, куда указывают командиры отрядов. И концентрация огня на отдельных участках стены делала своё дело — степные доспехи не могли сдержать удар тяжёлых стрел, предназначенных для поражения родокцев и свадийцев с их кольчугами. А с поднимающихся за осадной башней помостов вели огонь арбалетчики, обученные «с нуля», из крестьян обоих полов, оставивших мирную жизнь… в которой они были добычей любого феодала, пожелавшего разграбить деревню. Залпы тяжёлых болтов сметали занявших стены уланов — единственных в войске Степи воинов, носящих тяжёлые доспехи.

Под прикрытием опустошающего огня осадная башня подкатилась к выбранному нападающими участку стены — и по ней на древний камень торгового и работоргового города хлынули спешенные сарранидские мамлюки, закованные в тяжёлые латы воины с тяжёлыми булавами и скимитарами. Но во главе этой бронированной орды — неслыханно! — шла женщина. Невысокая женщина в переделанном под женскую фигуру мамлючьем доспехе, с рыцарским щитом и длинным мечом.

Степняки, ещё пытавшиеся сбросить со стен нападавших, падали один за другим. Кто с проломленным булавой черепом, кто со стрелой или арбалетным болтом в груди, кто — с разрубами от ударов мечей. Достаточно широкий участок гребня оказался очищен от защитников живущего традициями города — и на него взошли стрелки. Лучники и арбалетчики под командованием ещё одной женщины — в тяжёлой кольчуге, закрытом шлеме-бургильоте с гребнем и с длинным луком. Лестницы, по которым на стены пытались подняться новые защитники, оказались под кинжальным огнём, распределённым по тем участкам, что лучше всего простреливались — и уже скоро оставшихся без пополнения защитников Тульги вырезали. Пустынная мечница, которую некоторые из видевших бой узнали — наёмница, получившая в поношение всех традиций Кальрадии рыцарский титул и лен от султана, прозванная за жестокость в бою Пустынной Ведьмой — повела своих пьяных от крови степняков бойцов вниз, на улицы, к казармам стражи.

А в казармах тем временем тоже лилась кровь. Женщины, взятые в услужение и для ублажения воинов за недоимки из окружающих город деревень и из бедных кварталов, знали, что к городу пришла первая женщина-рыцарь Кальрадии. Что в её войске служат и те, кто не пожелал покорно принимать традиционную женскую долю. Что она сама водит свои отряды в бой, заливаясь кровью по уши. И в тесных спальнях, где урывали минуты отдыха узаконенные рабыни степных воителей, уже давно шептались о том, что делать, если Пустынная Ведьма решит взять Тульгу.

В этот день шёпоты обрели плоть и кровь. Плоть отчаявшихся взять свою судьбу в свои руки женщин, обречённых служить подстилками для своих господ-степняков, и кровь получивших удар в спину городских стражников. Восставшие женщины для утех забирали оружие у своих ещё недавно господ, а ныне — беспомощных жертв, забитых камнями и бутылками в спину, и хлынули на улицы города безумным потоком ярости, накопившейся за годы рабского служения.

Волна стали и волна плоти встретились перед центральным донжоном выстроенного рабами-вегирами замка, ворота которого открыли изнутри такие же бесправные «девочки для утех», надеющиеся стать частью новой Кальрадии — той, которую несёт на своём мече прибывшая из-за моря светловолосая женщина, пугающая мужчин Кальрадии старой. Встретились — и хлынули в неприметные двери для прислуги, указанные освободившимися женщинами из замковых рабынь. Короткая, безжалостная резня — и тяжёлые двери донжона открылись. Предводительница уже почти взявших город вступила в стены, в которых женщину видели только в качестве служанки, постельной услады или жены — что в целом не слишком различалось.

Никто не сказал бы, что Чаурка-нойон, владетель Тульги и предводитель сотен, сотрясающих копытами землю, не был отважен. И он лично вывел своих отборных воинов на узкие лестницы замка… чтобы рухнуть под закованные в тяжёлые латные сапоги ноги Пустынной Ведьмы с пущенным бывшей усладой замковых стражников арбалетным болтом в животе. А окровавленная женщина в латном доспехе даже не потратила времени на то, чтобы подарить врагу удар милосердия. Залитый кровью от острия до самой гарды меч с глухим, так непохожим на воспетый придворными поэтами «звон мечей» лязгом врубился в шею стоявшего за плечом собиравшегося бросить вызов на поединок нойона стражника. И новая кровь добавилась к той, что уже заливала и клинок, и державшую его руку, и всю фигуру Пустынной Ведьмы.

…Через час чёрное знамя с оседланным женщиной серебряным драконом взвилось над донжоном. На улицах ещё продолжались бои, часть городских стражников и воинов Степи сохранила верность мучительно умершему под ногами пустынников предводителю — но это уже ничего не меняло. Хергитское ханство лишилось Тульги — а Сарранидский султанат обрёл Тульгу новую. Тульгу, в страже которой будут служить женщины наравне с мужчинами. Тульгу, залитую кровью защитников, перемолотых жерновами военной машины Пустынной Ведьмы и восстания рабынь. Тульгу, что даже спустя сотни лет будет хранить верность императорскому дому — и в молельнях которой среди духов будет всегда звучать имя Кровавого Ангела. Ангела отверженных. Ангела, которую враги звали Пустынной Ведьмой.

Примечания:

Тульгу я действительно брал - к сожалению, механики восстания рабов в осаде не предусмотрено. А было бы весьма полезно и интересно.

Концепция "армии освобождённых шлюх" прикочевала из мода DickPlomacy - 18+ мод, в котором вполне реально собрать армию воров и шлюх. Только в данном цикле эта концепция творчески переработана под этакий средневековый феминизм в исполнении главной героини, на редкость задолбавшейся общаться с местными придурковатыми лордами.

Улицы западного города

Герхард родился в одной из маленьких деревушек в пять-шесть дворов, раскиданных по лесам вокруг большой деревни Вейдар — маленьких настолько, что их даже не жалуют конкретному лорду, отдавая чохом вместе с большой деревней для кормления и чести. Он никогда не любил крестьянский труд — но и в солдаты или наёмники идти не собирался, а ремесла никакого не умел. Ещё в отрочестве Герхард услышал на ярмарке в Вейдаре слова бродячего проповедника, обличающего жадность лордов и призывающего восстать против их тирании. Горячая проповедь запала в душу подростка и он ушёл к «лесным братьям», изредка щиплющим охотничьи выезды или кареты аристократов.

Ему в каком-то смысле повезло — банда быстро совершила самую крупную в своей недолгой истории ошибку, напав на маленькую группу всадников, оказавшуюся отрядом бежавшей из Правена опальной принцессы Изоллы. От всей банды уцелели только двое — те, кто был вдалеке от боя и успел скрыться в овраге, куда спешившие поскорее уйти от пристального внимания Харлауса молодые сванийские лорды не заглянули.

Возвращаться в деревню было опасно — незадачливого разбойника крестьяне в лучшем случае побили бы и заставили бы всю жизнь горбатиться на общину. Поэтому Герхард, собрав после боя монеты по карманам погибших товарищей, направился в Правен — искать там тех, с кем можно зарабатывать на жизнь, забирая богатства у знати и слишком жирных купцов. Первым, кого он подверг экспроприации, был недавний подельник, пытавшийся заняться тем же — но неосмотрительно не вытащивший из ножен на поясе мясницкий нож…

…За четыре года городской жизни Герхард научился многому. Как прятать тела, как незаметно перерезать горло, как растянуть на колышках не желающую ублажить лихих парней девку. Не научился он только самому ценному в жизни разбойника — умению определять, насколько опасен будет заказ. Получив задаток в сотню динаров от зерноторговца, который вёл дела ещё с лесной бандой, Герхард взял на дело всего двоих. Ну зачем толпа, когда надо всего-то пришибить бабёнку, пусть и рядящуюся воином? Слыхал он, что у беглой принцессы была целая стая подружек, которые обчитались в детстве сказок про древних королев и махали деревяшками во дворах своих роскошных особняков. Вот и эта, небось, такая же. А что у неё три десятка наёмников под началом — так наверняка есть кто-то, кто на самом деле командует и эту бабёнку пользует.

Даже на ночной улице, где он с верными Дереком и Раймондом подстерёг заказанную девку, Герхард не задёргался. Хотя было с чего.

Молодая девка в кожаной броне, с закинутым за спину щитом и длинным мечом в ножнах не выглядела ряженой. Совсем не выглядела. Но разбойники уже нацелились на скучающую аристократку и не поняли, что встретились совсем не с той женщиной, которую себе представляли.

— Лапки вверх, цыпочка, — Дерек выступил из тени, поигрывая дубинкой. С другой стороны улицы с мясницким ножом вышел Раймонд, а сам Герхард стоял сзади, держа в руке старый лесной лук. — Отдашь деньги да обслужишь нас всех… ааааа!

Жертва превратилась в охотника мгновенно — выхватив меч, дворянка продолжила движение руки и вспорола войлочную безрукавку и живот Дерека. Ещё одно движение — и круглый щит с умбоном* оказался в боевой позиции, а светловолосая девка махнула правой рукой, отсекая неудачно подвернувшуюся под клинок кисть Раймонда… и продолжением удара вспарывая ему горло. Возвратным движением меча девка перерубила шею продолжавшему вопить от боли Дереку — а Герхард едва успел достать из колчана стрелу. Наложить на тетиву её он не успел — несколько резких шагов и верхняя часть лука треснула под рубящим ударом длинного одноручного меча.

— Кто тебя послал? — хриплый спокойный голос девки испугал Герхарда до мокрых штанов. Он отшатнулся, нога зацепилась за что-то… и разбойник рухнул на спину, с ужасом глядя на почти чёрное в лунном свете окровавленное лезвие меча.

— Рико… торговец зерном…

— Передавай ему привет от «Злых Клоунов», ублюдок.

Это было последним, что услышал в своей недолгой бестолковой жизни свадийский разбойник Герхард — лезвие меча, оборвавшего жизни его подельников, ударило сверху вниз, разрубая рёбра и всё, что под ними.

Смерть трёх бандитов из бедных кварталов городская стража, разумеется, даже не заметила — разве что порадовались, что убийца разобрался с уродами самостоятельно.

Тем более никто не связал три трупа на грязной улочке и то, что очередная поездка торговца зерном Рико завершилась… ничем. Купец, по слухам, водивший дружбу с не самым законопослушным народом, отправился в Суно за товаром — и не вернулся. Через пару дней после его отбытия в город вернулся покинувший Правен за неделю до того маленький наёмный отряд с женщиной-командиром — и это было куда более значимое событие, чем пропажа очередного купца на небезопасных свадийских дорогах.

Примечания:

Типичный средневековый "крестьянский повстанец", которых так любили в советское время. В целом они примерно такими и были. Ну и кончился он примерно так, как и должен был. Средневековые дебилы, что с них взять, кроме динаров. Да ещё свадийцы, у них даже король - такой же.

Да, это чуток развёрнутая стандартная ситуация из игры - "засада разбойников" на улице или в деревне. Ну должны же эти разбойники откуда-то взяться!

История, понятно, из раннего этапа, когда главгероиня - ещё не Пустынная Ведьма, не женщина-эмир и не пугает своим присутствием лордов до усрачки.

_______________________________________

* Умбон - круглый (обычно) выступ в центре щита. Предназначен для защиты держащей щит руки от ударов, пробивающих насквозь. Также полезен тем, что удары по нему "стекают", теряя часть силы.

Кровь короля

Светло-каштановые волосы некрасивой женщины в мужском платье мотнулись, не поспевая за стремительным поворотом головы:

— Что, Роджер?

Рыжий мужчина — старый друг, тайный муж и безземельный дворянин, третий сын прежнего графа Рафарда — медленно прошагал от двери гостевых покоев замка Этроск к столу, за которым работала над донесениями агентов принцесса Изолла де Суно.

— Харлаус мёртв. Ему хватило ума сунуться прямо под удар латников Ведьмы. Мелтор сдал Сенужду и теперь Кольцо прорвано на всём протяжении. Норды и вегиры радостно режут друг друга возле Ривачега, а все замки Кольца и все перевалы в руках Султаната. Наши гостеприимные хозяева задумываются о том, чтобы нанести удар на Уксхал… Но пока что Джамиш, Альмерра и Грюнвальд у пустынников, так что родоки могут своими фантазиями увешать главный зал дворца в Джелкале — больше они ни на что не годны. Ведьма не остановится, любовь моя. А в Свадии сейчас бардак. Мелтор или Делинард могли бы взять их в руки, но Мелтор у Ведьмы, а Делинард еле унёс ноги от Дирима. Пора.

Изолла вскочила на ноги, словно не в силах усидеть на месте.

— Я не поведу свадийцев на войну. Сколько уже легло, треть всего рыцарства? И не меньше двух тысяч простых воинов. Пока обучим новых… Ведьма ведь не остановится, ей прямая дорога на Уксхал, а потом можно с двух сторон брать Суно. Роджер… ты женился на лишённой трона принцессе. А сейчас… можешь дать мне развод? Чтобы не жить с предательницей своей страны. Королева-предательница, звучит, да?

— Даже не думай. О разводе, — грубый низкий голос свадийского дворянина звучал, как удары нордского двуручного топора — резко и болезненно. — Ты спасёшь Свадию от бессмысленной войны. И я буду рядом, моя королева.

Месяц спустя. Правен.

— Это была измена! Мелтор предал короля…

Выстрел с галереи оборвал вдохновенную речь графа Стамара. Усатый мужчина в ужасе уставился на торчащий из стола перед ним арбалетный болт.

— Невозможно разговаривать в таком базарном гвалте, вассалы мои скверные, — мелодичный голос не вязался с кольчугой и жёстким, упрямым лицом стоящей на галерее женщине. Она говорила вроде бы негромко — но в затихшем после выстрела зале было слышно каждое слово. — Я, последняя из королевского дома Свадии, дочь короля Эстериха Изолла, владетельница и защитница Суно, пришла взять своё. И не допустить бессмысленной гибели свадийцев на войне, которую невозможно выиграть.

Грубые наёмники — простолюдины в зале Совета Графов! Неслыханно! — рассыпались по галерее, взяв на прицел шокированную аристократию.

— В особые покои их. Всех. Потом разберёмся, кто идиот, а кто слишком предан моему сбежавшему на тот свет дядюшке.

Две недели спустя. Поле возле деревни Рулунс.

Отряд под белым стягом с горизонтальными кровавыми полосами развернулся, как для удара. Развернулся и замер. Из строя выехала закованная в латы женщина с тем же символом на щите — и зелёным знаменем посланника.

— Я, королева Свадии по крови и стали, леди Изолла из Суно, желаю предложить леди Лите прекратить это кровавое безумие, — рупор искажал мелодичный голос свадийки. Такой неподходящий к её броне, её рыцарскому коню и её славе грозы разбойников. — Дом Свад и все вассалы его предлагают принести личный вассалитет леди Лите, которую враги зовут Пустынной Ведьмой, а благодарные подданные — Кровавым Ангелом.

Разворачивавшиеся на другом краю поля в боевой порядок мамлюки под чёрным драконьим знаменем смешались. Услышанное было слишком неожиданным даже для вымуштрованных и закалённых воинов пустыни.

— То, что осталось от моей несчастной страны после правления Харлауса, ваше, леди Лита. Нет нужды лить кровь.

Полгода спустя. Шариз.

Мужскую половину дворца заливала кровь. Два дня назад по приказу султана Хакима его тётка, Арва Жемчужная, Мать Земель султаната, была отравлена в особых гостевых покоях — и теперь её подруга, прозванная Кровавым Ангелом и Пустынной Ведьмой, справляла поминки по соратнице, поднявшей из послевоенного пепла города Степи. Поминки, главным блюдом на которых была смерть, а главным напитком — кровь. Смерть и кровь султана, презревшего родство.

Личная охрана Хакима, выпестованная им после смерти султана Байбака, погибала храбро, бесцельно и бесславно. Залпы свадийских арбалетчиков, переданных под командование леди Литы вице-султаном Свадии Изоллой де Суно, очищали коридоры — а пока они перезаряжали свои громоздкие орудия убийства, мамлюки, прошедшие с Пустынной Ведьмой долгий и кровавый путь войны, под командованием Дешави добивали тех, кому случилось пережить полёт смерти.

Сама же Лита шла впереди всех. Бросив командование на Дешави и Имиру, она просто убивала. Всех, кто пытался заступить ей путь, ждало одно и то же — удар тяжёлого меча, привыкшего разить врагов султаната.

Сам султан не успел вступить в схватку — один из болтов пробил его правую ладонь, пришпилив её к дереву стенной панели. И теперь мужчина в ужасе смотрел на ту, кого считал самым верным своим вассалом. Кто и была вернейшей из верных — та, что в одиночку сражалась против пятерых, когда эмир Нувас решил взять трон себе и почти добрался до Хакима. Добрался бы — если бы не маршал Султаната, Лита Пустынная Ведьма.

Но она была верна и своей старшей подруге Арве — и верность мёртвой пересилила верность живому.

Прямой меч взметнулся, опустился, разрывая плоть и дробя кости — и султан Хаким, который мог бы быть повелителем всей Кальрадии, умер, разрубленный от плеча до паха.

Примечания:

Я знаю, что геймплейно описанное тут ни фига не возможно. Знаю. Но мне нужно, чтобы события были такими. Хакиму всё одно крышка - империей будет править главгероиня. И от Арвы в сюжете надо было избавляться, а вот Изолла мне нужна.

Поэтому вот так вот.

И да, Харлауса я терпеть не могу.

Стена

Шаг. Удерживать щит чуть наискось, «сбрасывая» влево бьющее копьё.

Шаг. Колющий в щель между щитами — твоим и мамлюка, вместе с тобой забравшегося на эту проклятую богами стену."Стряхнуть» тело родокского копейщика, не успевшего отшатнуться и нацелить копьё.

Шаг. Удар щитом в щит мечника, вытолкнуть его из-под защиты зубца — под стрелы лучников, которыми сейчас командует Дешави. Нанести рубящий вправо, воспользовавшись свободным пространством и выбивая свадийца под удар мамлюка.

Шаг. Удар. Шаг. Заслониться. Удар. Удар. Шаг. Удар.

На стене нет места страху — ты просто не успеваешь испугаться. Или умираешь. Всё просто, как и всё в этой безумной Кальрадии.

Шаг. Ещё. Рубящий сверху-слева по арбалетчику, чьё прикрытие вы только что отправили к предкам. Ещё живое кричащее тело отправляется на встречу с камнями внутреннего двора. Шаг. Удар. Шаг. Удар.

Уже коронованной королеве целого Султаната вроде бы не пристало рубиться на стене, как простой наёмнице. Но этот проклятый всеми богами замок надо взять — потому что там, в долине Джелкалы, рвётся к перевалу пойманная в смертельной ловушке армия под командованием Низара. А Изолла не успеет, она накрепко увязла в боях за Велуку. Всё просто. Как эта стена. Шаг. Удар. Шаг. Удар.

Слитный рёв сзади — наконец-то на стену ворвалась основная группа бойцов. Лучники переносят огонь на двор — навесом, с выстроенных за основной штурмовой башней стрелковых помостов.

Это сразу всё меняет. Арбалетчики во внутреннем дворе уже не могут вести огонь по стене — они слишком заняты. Умирать — занятие, требующее полной самоотдачи. А те несчастные, которые идут по лестнице внутри угловой башни, просто не успевают ничего — на вершине их встречает сталь.

Шаг вниз, чувствуя своих за спиной. Ещё. Ещё. Удар. Тело с раскроенным надвое черепом — трудно назвать головой то, на что во время штурма не надели шлем — падает на собратьев незадачливого родока. Ещё шаг. Ещё. Удар — косой, страшный, с оттягом, отправляющий на тот свет и под ноги товарищам пытающегося подняться копейщика, которого свалил предыдущий мертвец. Заслониться щитом. Удар. Шаг.

Стены чисты, а во внутреннем дворе горы трупов. И какой-то тан лежит посреди своих солдат — со стрелой в прорези забрала. Прекрасно. Благо обстрел закончился и вы можете со всеми удобствами пройти внутрь… открыв для начала южные ворота замка Ибделес, веками защищавшего Джелкалу от ударов с юга и востока.

Замок взят. Низару будет где укрыться — и его не возьмут в копья на перевале. Лучники уже вбегают во двор — первым делом Дешави организует дежурство на северной стене, смотрящей на Джелкалу.

Долина Джелкалы взломана. Потери… меньше, чем ожидалось. Вероломство Гравета, решившего в разгар смуты в Султанате ударить на Уксхал, будет наказано. Полным завоеванием.

Пора снимать шлем и надевать корону. Благо Имира организовала эстафету гонцов практически безупречно и запаздывание ответов не больше, чем в обычной поездке.

Если бы Арва была жива, тебе не понадобилась бы эта проклятая корона. Но ты опоздала на два дня и смогла лишь покарать убийцу, а затем поднять окровавленную твоим же клинком корону. Отдать бы всё это Изолле… но не справится. За ней — всего лишь династия и личность. За ней нет шлейфа кровавых легенд, спасающего от бунта лучше, чем самая лучшая тайная стража. За ней отличные парни — пошедшие в своё время за беглой принцессой в никуда вторые-третьи сыновья графов — но нет надежды для обречённых и угнетённых. За ней Свадия — а за тобой приукрашенная мечта о Кальрадии.

Пора продолжать оправдывать репутацию.

Лита, первая этого имени, первая императрица провозглашённой после Ночи Мщения Кальрадийской Империи, стоит у бойницы замка Ибделес, только что взятого ей на клинок. Одна.

Примечания:

Штурм уже в королевском ранге смотрится немного сюрреально - но средневековье, пусть и параллельное, там такое было в порядке вещей.

К сожалению, текст не передаёт и сотой доли ощущений от штурмов в M&B.

Ну и немного размышлений главгероини на тему "ну и нахрена это всё было?".

Под крылом дракона

— Маршал Мелтор, — голос императрицы был усталым и опустошённым.

— Ваше Величество, — положенный по старому этикету поклон, на котором Её кровавое Величество Лита в общем-то не настаивала, получился у свадийца непроизвольно.

Докладывая о результатах вегирской кампании, уже немолодой воин не мог не разглядывать свою повелительницу. Прекрасное и пугающее лицо, которое Курт Мелтор, граф Сенужда, запомнил жёстким и уверенным — почти наглым — сейчас выглядело увядшим. Шрам на правой щеке — явно от прошедшего вскользь удара меча — не портил красоту императрицы, но вот то, что и делало её Пустынной Ведьмой, куда-то спряталось.

— Хорошо, Курт, — Лита махнула рукой, отсылая слугу. — А теперь без формальностей и титулов, словно мы — два наёмника на привале — что вас беспокоит? Ведь вегиры окончательно приняли имперскую руку?

И как на такое отвечать? Как объяснить, не показавшись ни наглецом, ни ловеласом, ни мятежником?

— Меня беспокоите вы, Лита. Вы же помните, мы встречались ещё до… всего.

Императрица пожала плечами, достала из ящика стола кувшин с родокским, судя по печати на крышке, вином.

— Меня этому не учили, Курт. Единственная и любимая дочь… безземельного дворянина, всё наследие — три сотни лет предков, меч и кожаная броня, даже мой Ворон — здешний. Меня не учили быть императрицей, править, подписывать указы, блистать в свете… всему этому непотребству. Тем более когда треть лордов в моём присутствии испытывает приступ медвежьей болезни, а ещё треть думает, что мне место — только в койке у настоящего императора. И в этой роли некоторые, самые умные, видят себя. Давайте, раз мы уж по-простому, без титулов — разлейте это вино, — к родокскому вину — хорошему, но крепкому, любимому напитку наёмников — полагались бокалы… но Лита достала глиняные кружки. Воистину, «по-простому». — Давайте, не чинитесь… помянем Низара.

Мелтор подчинился, лихорадочно пытаясь понять — почему нужно «поминать» одного из лейтенантов Её Величества, так и не принявшего титул и ставшего главой конных дорожных патрулей, Хранителем Дорог империи.

— Он любил степь… и в степи его и достали. Лично поехал с новичками резать разбойников возле Малаюрга, там особо злобные твари объявились… бывший владелец этого, чтоб ему, замка, Насугей, сколотил банду, как оказалось. И стрела… уже в конце боя, сам Насугей выстрелил. Клети, как узнала, лично допросила мерзавца, а потом устроила… по-тамошнему, по степному. Традиционное — четыре лошади за четыре конечности, пускают шагом… а потом пришпоривают. У них с Низаром дитя будет… я Клети Нарру пожаловала. Чтобы хранила степь свою проклятую, как Низар хотел, и детям эту степь передала.

Императрица говорила негромко, почти безжизненно, словно по обязанности.

— Низар любил степь… и любил стихи. И сам писал… после Дирима, после той каши с человечиной, которую устроил идиот Кларгус с подачи трижды идиота Харлауса, он тоже писал. Её благословляемое и проклинаемое подданными Величество подняла руку с наполненной крепким вином кружкой:

Было доброе и злое — только помню павший город,

Где мой конь в стенном проломе спотыкался о тела.

Помню: в узких переулках отдавался эхом гулким

Грохот медного тарана войска левого крыла,

Помню: жаркой требухою, мёртвым полем под сохою

Выворачивалась площадь, где пехота бой вела…

Мелтор знал, о чём речь. О третьем сражении за Дирим, когда граф Кларгус набрал в гарнизон почти сплошь новобранцев — какое-то ошеломляющее количество, почти тысячу. И когда к стенам пришла Лита — тогда не императрица, даже не маршал Султаната, а ещё только самая успешная и самая непокорная воительница — Кларгус, надеясь на приход короля и руководствуясь его приказами, отказался открывать ворота и выставил за отрядами новобранцев набранных из лесных бандитов стрелков. С приказом убивать своих, если попытаются сбежать.

Дирим пал, когда расстрельные отряды, знавшие, что их ждёт после прихода Пустынной Ведьмы, были растоптаны — буквально — бегущими от сарранидского войска новичками на поле битвы. Сколько народа умерло — точно не знает никто.

Сам Хранитель Дорог Низар в той битве командовал тем отрядом, где и случился первый прорыв. И где было больше всего жертв — безумная рубка на Площади Трёх Королей и сама была достойна ужаса, потому что там стояли ещё и гвардейцы Кларгуса, но три сотни ополченцев полегли в этой мясорубке, где никто никого не миловал, почти все.

…Солнце падало за горы, мрак плащом окутал город,

Ночь, припав к земле губами, человечью кровь пила,

В нечистотах и металле жизнь копытами топтали,

О заслон диримской стали знатно выщерблен булат!

Вдосталь трупоедам пищи: о стервятник, ты не нищий!..

На сапожном голенище сохнет бурая зола.

Над безглавыми телами бьётся плакальщицей пламя,

Над Диримом бьёт крылами Ангел Мести, Ангел Зла…

— Пусть небесная степь лежит под копытами твоего коня, багатур, — тихо закончила Лита.

— Я… Лита, я сожалею, — глупые, пустые слова, но это было единственное, что мог выдавить Мелтор, увидевший теперь Пустынную Ведьму совсем другой. Такой, какой её видели, наверное, только лейтенанты её отряда — и Арва. Может быть, ещё и леди Изолла. Усталая, опустошённая, на одном нечеловеческом упрямстве вытаскивающая обязанности императрицы женщина была всё той же Литой Бичом Степи, Кровавым Ангелом и Пустынной Ведьмой — ведь на том же упорстве она, ещё наёмница на службе Султаната, вытащила осаду Вейяха, просто отказавшись сдаваться — и продержавшись до подхода эмиров. — Если бы я мог помочь…

— Вы уже помогаете, Курт, — горько усмехнулась правой стороной рта Лита. Шрам изогнулся, словно передразнивая движение губ. — Но знаете что? Мне нужен консорт. И это должен быть человек со стальной рукой… и стальными причиндалами, чтобы, когда я буду глубоко в тягости, удержать этот бардак от распада. Например, некий имперский маршал. Вы никогда не хотели быть королём и у вас нет во владении наследственного города, который мог бы толкать на всякие глупости, вы умный и привлекательный мужчина… и вас любит Империя. И вы видели меня сегодня. Согласны, Курт?

Курт Мелтор был храбрым человеком, что бы ни говорили после сдачи Сенужды некоторые особо одарённые свадийские графы. И Лита действительно была привлекательна… и всё, что она сказала, было правдой. И при этом Курт понимал, что появление династии угомонит особо одарённых амбициями аристократов, придаст легитимности… и всё прочее.

Но он всё же был удивлён — тем, что Её Величество сочла его привлекательным мужчиной. Хотя… мало ли у кого какие предпочтения?

— Я согласен, моя императрица.

— Вот и хорошо, — невесело рассмеялась Лита Пустынная Ведьма. — Налейте ещё, чтобы не думать обо всём этом… имперском непотребстве хотя бы сегодня. И, Курт… на брудершафт, ведь супругам общаться на «вы» — пережиток старого этикета, будь он неладен.

Примечания:

Совсем уже далеко от геймплея - в игре у меня Лита так и не вышла замуж, была у неё безответная любовь к Низару (раздать-то наделы спутникам в нативе можно, а бракосочетаться с ними нет). А тут во внезапно нарисовавшемся подобии глобал-сюжета - получилось так.

Кто забыл и недоумевает от названия - на флаге Литы серебряный дракон, оседланный женщиной. На чёрном поле.

___________________________________________

Использован (с заменой топонима) текст "Касыды о взятии Кабира" Ладыженского ("Я Возьму Сам"). Уж больно она Низару подходит.

Госпожа Убийца

Народная сказка сарранидов, впервые зафиксированная в деревне Мазиг (первом ленном владении Литы Первой Драгайн, тогда ещё не императрицы) в 1402 году.

Владела в старые времена одной деревней жестокая, но справедливая госпожа, выслужившая титул и лен из ничего клинком своим да храбростью. Звали её по-разному, но жители той деревни не иначе как госпожа наша Убийца. Смеялась она, слыша это именование, да вникала в дела деревенские, как не всякий староста вникает. И обучала крестьян своих ратному делу, чтобы отбиться от лихих людей могли.

Деревня та богатой была, лакомой. Но мечи и слава отряда Госпожи Убийцы защищали её от разбойников, как надёжный щит — воина.

Но позвал султан, правивший в те годы землёй нашей, Госпожу Убийцу на войну, кровь чужую и свою лить за султанат. Вздохнула госпожа и поехала, забрав своих воинов.

Прослышали о том лихие люди, что сеять, пахать, скот разводить не приучены, а только отбирать нажитое у честных крестьян горазды. И решили они, что можно теперь потребовать с той богатой деревни денег и товаров, что делали жители, ибо нет рядом ни самой Госпожи Убийцы, ни верных воинов её.

Подъехала шайка к деревне на степных лошадках быстроногих, да выкрикнул главарь:

— А подать сюда старосту вашего!

Вышел староста — молодой парень, что прежнего, вороватого, наглого да злого, заменил (а прежний в застенках у Госпожи Убийцы дни свои кончил, и не рыдал о том в деревне ни один человек).

— Отдавай злато, что госпожа ваша деревне оставила, не то дома пожжём, скот порежем, посевы потопчем, девок уведём! — сказал ему бандит на коне степном, сабелькой уланской поигрывая.

Пожал плечами староста:

— Не оставила нам золота госпожа наша, не можем мы динарами звонкими заплатить тебе. Но другое оставила.

— Что есть, то и плати! — крикнул бандит наглый, в шайке своей уверенный.

И метнул нож староста молодой, и свалился с резвого степного коня разбойник, в грудь поражённый клинком. А из фруктовых садов полетели злые острые стрелы, других бандитов разя.

— Золота нам госпожа наша Убийца для вас не оставила, — повторил староста, над умирающим разбойником стоя, — зато стали оставила предостаточно.

Прошли по следу банды деревенские жители, освободили пленниц, злыми да глупыми людьми на поругание взятых, и привели их в деревню. А одна пленница, пышная да статная, старостой в деревне своей разграбленной была. И молодому старосте помощь предложила. Принял советы мудрой женщины парень и стала деревня та ещё богаче. А со временем слюбились они и задумали свадьбу играть.

Тут и вернулась с войны Госпожа Убийца, с добычей богатой да льдом стылым в глазах, без друга своего верного, что с самого начала с ней был. Услышала она, что староста без неё делал, да и властью своей брак скрепила. И жену молодую учить всякому принялась — чтобы была мужу второй половиной и в работе, и в бою.

И жили в той деревне долго и счастливо, а когда Госпожа Убийца императрицей стала, отправили отряд лучников ей под руку — чтобы верные её крестьяне не только пищей да товарами, но и сталью острой верность свою выказали. Ибо не было для той деревни господ добрее и лучше, чем Госпожа Убийца, жестокая женщина с вечным льдом в глазах и клинком в руке, бывшим щитом деревни её ленной.

Примечания:

Версия памяти народной ;)

Как я с этим Мазигом задолбался, пока мы Ханство и родоков не додавили, кто бы знал... Там лорды прибегали деревню жечь реально как на работу, спятить можно было.

Долгая память

…Не надо мне тут о легендах. Жизнь Кровавого Ангела задокументирована чуть не по дням, так что дело не в легендах, а в чьём-то нежелании соглашаться с исторической правдой. А правда в том, что кальрадийские лорды были глубоко консервативны и провинциальны. И понадобилась Лита Пустынная Ведьма, чтобы заставить тех из них, у кого в голове были не только предрассудки по поводу отсутствия хуя, хоть что-то делать. Ну что сказать? Лита и Изолла прекрасно справились. Да и Имира с Клети и Дешави тоже.

Из дискуссии во Всемирной Сети, 1849 год по летоисчислению Кальрадии

…Её Величество Лита Первая, как и её сподвижники, была порождением своего времени. Поэтому жестокие казни, описанные в хрониках, вполне объяснимы, как и опора на тех, кому уже нечего было терять. Тем не менее женщина, прозванная Пустынной Ведьмой, никогда не была беспричинно жестока и тем выгодно отличалась от других правителей своего времени (см. «Крестьянские восстания вегиров в 11-13 веках» Влана Чернова для вхождения в тему). Кроме того, В правление Литы Первой порядок в Империи был наведён достаточно быстро, пусть и достаточно жестокими методами…

Из «Кровавый Ангел: вынужденная жестокость» Клауса Рангера, Кальрадийская Империя, Дирим, 1824 год, типография братьев Джакомо.

Сама тема подразумевает, что у Кровавого Ангела была возможность быть другой. Я с этим не согласна.

Её Величество Лита Первая не могла не проливать кровь. В те времена Кальрадию разрывали достаточно бессмысленные войны (например, спор Нордии и Султаната из-за замка Джамейед был лишён даже тени смысла — каким образом король Рагнар намеревался обеспечить связь «бывших исконных земель» с основной частью Нордии, интересно было бы знать?), а большая часть населения искренне считали, что мужчина по определению выше женщины.

Кровавый Ангел просто прекратила это всё. Теми средствами, которые были в её распоряжении. Показательно, что до убийства Арвы Жемчужной о захвате власти Литой Первой речь не шла — речь шла только о том, чтобы обеспечить лучшую ситуацию в управлении Султанатом. Но султан Хаким, как ясно видно из документов того времени, был суеверен, как последний люмпен, и считал свою тётку ведьмой. И именно его суеверие и подлость и привели к тому, что Кровавый Ангел была вынуждена надеть корону. Сам напросился.

Из сочинения Динары Дарлет, дочери полицейских из Тульги, на тему «Почему Лита Первая была столь жестока?». Тульга, 1846 год.

И если души сограждан моих окутает злоба и жестокость, если они поставят себя выше других — укрепи руку мою и сердце моё, чтобы не сомневалась я, проливая кровь…

Обращение к Кровавому Ангелу в молельнях Тульги, традиционное для женщин-полицейских.

Я оседлала дракона. И направила его в будущее.

Эпитафия на могиле Литы, первой этого имени, основательницы династии Драгайн Кальрадийской Империи, женщины, прозванной Кровавым Ангелом, Бичом Степи и Пустынной Ведьмой.

Примечания:

Внезапно нарисовался сюжет - потому и "закончено". Вполне возможно, будут и ещё истории, но они будут добавлены перед этой частью.

Захотелось, чтобы история хотя бы в этот раз наврала меньше, чем обычно. Ну... чтобы вся эта мясорубка была не зря.