Зимняя стража

Глава 1

ЗИМНЯЯ СТРАЖА

Это было странно – проснуться здесь после столь долгого отсутствия. В комнате, где они с сестрой жили в детстве. Точнее, сначала до ухода Табити в Красный дом, а потом --после возвращения оттуда. Так что по правде, тогда это была комната Ане. Но теперь сестра с мужем занимала бывшую спальню родителей, а эту уступили Табити.

Вчера, когда она ехала по заснеженным улицам, ей казалось, что время в городе остановилось . Все было как всегда об это время года – пушистые хлопья, падающие с неба, расчищенные в сугробах дорожки, дети, бегающие по этим дорожкам с еловыми и сосновыми ветками, лавки и базары, торгующие всем, что потребно в канун Полузимья, огромная пышная елка на главной площади.Она тихо выругала себя за то, что так неприлично расчувствовалась. Наверное, виной тому было то ,что она вернулась в канун праздника. Главного праздника в жизни Элата.

А сегодня от этого ощущения не осталось ничего. Только вот… странно проснуться здесь. Вчера они легли поздно – Ане обрушила на нее ворох рассказов о том, что случилось за минувшие годы, всплакнула,повествуя о смерти родителей и вновь развеселилась из-за того, что сестра вернулась. Ее мелкий крутился рядом, норовя встрять в разговор, а муж солидно помалкивал и разливал настойку по серебряным бокальчикам, которые Ане выставила на стол по торжественному случаю.

После этих посиделок и с устатку Табити и проснулась поздно – сквозь ставни вовсю пробивался солнечный свет. Она уж и не помнила, как давно не позволяла себе валяться в постели. Ладно, понежилась, и хватит.

Она едва успела натянуть штаны и рубаху, как в дверь просунулась лохматая мальчишеская голова.

--Тетя Таб, а тетя Таб…

--Мелкий, тебя не учили, что стучать надо?

--Ннну…

Табити одернула себя. Пацан еще просто не понимает, что надо стучать, он же у себя дома. Девять лет. Родился после ее отъезда, вчера увидел тетку в первый раз. И, сообразив, что суровая тетка не сердится, просочился в комнату.

Таффи – белобрысый, веснушчатый мальчик. Табити попыталась сообразить, похож ли он на своего отца, но лицо Бана упорно ускользало из памяти.

--А вы, стало быть, встали уже.

--Ну… Икелас рано сейчас встает. Ему в лавку идти, а мама ему поесть готовит…

Отчим Таффи был торговцем, и, как поняла Табити из вчерашних разговоров, торговец вполне преуспевающий – насколько можно преуспевать в городе, отдаленном от столиц и больших ярмарок. Впрочем, нечего грешить на город – Элат, похоже, сейчас процветал, или это из-за праздника так показалось.

--Она и тебе приготовила, там на плите стоит, чтоб не остыло. Тетя Таб, а можно меч потрогать?

Ну конечно. Естественно, ему хотелось не тетку к завтраку позвать, а к настоящему оружию прицепиться.

--И думать не моги. Знаешь, что положено делать, когда боевое оружие хватают без спросу? Руки отрубать.

--Так я ж со спросом… -- гляди-ка, не испугался. А ведь Табити сказала чистую правду. – И я только подержать… где я еще такой увижу. В Элате ж ни у кого мечей нет, топоры да пики…

--Отчего же? У Зимней стражи есть мечи.

Таффи фыркнул.

--Так у них же оружие не взаправдашнее, видимость одна.

Табити нахмурилась. С чего мелкий так решил?

--Ты мне лучше скажи – Полузимье на носу, почему елку в доме до сих пор не поставили?

--Икелас обещал, что купит… только ему все некогда, сейчас же у него самая торговля, перед праздником…

--Хорошо. Я сама схожу на базар.

--Да ничего, я уже большой, чтоб елку для меня ставили… так Икелас говорит.

--Он не прав. Это обычай Элата. Неважно, сколько лет хозяевам – в Полузимье в доме должна быть елка. Ну или пихта. Или сосна. Отчим твой – приезжий, обычаев не знает. А ты должен соблюдать. Скажи матери, я сейчас спущусь.

Ане была с утра занята тем, что чинила одежду мужу и сыну, и кухня оказалась в распоряжении Табити. Но спокойно позавтракать ей не удалось. Грохнула входная дверь, слышно было, как Таффи завопил: «дедушка пришел!» и вскоре на пороге воздвигся Ульвин. Табити встала из-за стола, отодвинула миску с пшенной кашей, поклонилась.

--Здравствую, дочка. Мы уж и не чаяли в живых тебя увидеть.

--И тебе здравствовать, почтеннейший. Завтракать будешь?

--Скоро уж обедать пора, -- проворчал старик. – А вот горячего бы я выпил. И покрепче чего.

Табити едва не ляпнула : «Не рано ли?», но удержалась. Она Ульвину не родственница, чтоб делать ему замечания.

--Сейчас. – Она поставила травяной взвар на плиту подогреваться, и полезла на полку за бутылью с настойкой, но не нашла ее. – Вот же ж демон, наверное, Икелас в буфете запер. Ничего, сейчас ножом дверцу подломаю…

--Не стоит. Хотя Икелас, конечно, сволочь – от хозяйки продукт запирать.

--Что ж, это их дом.

--Это твой дом.

В словах старика был резон. Именно Табити, как старшая дочь, должна была унаследовать дом. Но ее не было слишком долго, никто не знал, жива ли она, и потому после смерти родителей дом отошел к Ане. А когда та вторично вышла замуж, стал ее приданым.

Табити наполнила чашку, отрезала хлеба от краюхи, поставила это перед стариком. Даже если он не хочет есть, одним питьем не угощают, таков обычай.

--Не надо было тебе уезжать, - сказал он, шумно отхлебнув. –мало ли какие обиды… лучше бы Бан на тебе женился, да…

Все в городе считали, что Табити уехала из города, потому что Бан предпочел ей младшую сестру. Пускаться в объяснения, что все было как раз наоборот – это она не хотела замуж, хотела повидать мир, а Бан женился от обиды – было в лом. Все равно никто не поверит.

--Я так и не спросила вчера - отчего он умер? Вроде не болел ничем…

--Деревом его придавило. Подрядился летом в бору рубить – вот ему и сказалось.

--Как так? – Табити была озадачена. В Элате никогда не рубили хвойные деревья, кроме как к Полузимью – только тогда запрет снимался. Для построек и на дрова хватало деревьев других.

--А вот так. Это когда еще дорогу начали строить. Понаехали чужаки, обещали платить за сосны и ели вдвое. Ну мой-то дурачок и повелся. После этого никто из местных больше обычай не рушил, всем жить охота, да только мертвых не вернешь. И Ане, корова безмозглая, не отговорила его. Вот если б ты была…

--Что свершилось, то свершилось, -- разговор этот был Табити неприятен. –Ты сам сказал, почтеннейший -- мертвых не воротишь.

--Что ж, -- Ульвин допил взвар, поморщился – и верно, он бы явно предпочел, что покрепче. – За дом судиться будешь?

--А смысл? Я знаю закон. Человек, не подававший вестей о себе семь лет, считается мертвым. Меня не было десять лет. Затевать тяжбу – только время тратить. Да и нехорошо это – судиться с родными.

Возможно, Ульвин задал вопрос не по доброте душевной. Если все останется, как прежде, дом перейдет его внуку. Вот старик и решил проверить, не собирается ли она ограбить Таффи.

--Что же – приживалкой будешь?

--Может, в Красный дом пойду. Примут по старой памяти, может, там и наставница нужна.

Ульвин оставил чашку.

--Как хочешь. А только мой тебе совет –хорошо подумай, прежде , чем снова дом покидать. Сейчас в городе все крепко переменилось, и в Зимней страже тоже.

После этого пришла Ане, и бывший свекор принялся ее честить за то, что она распустила сына. Ане поджимала губы, и сердито гремела посудой. У Табити не было никакого желания участвовать в семейных разборках. Она вернулась в свою – пока еще свою -- комнату. Натянула сапоги, оделась в полушубок – старый, многократно штопаный, но теплый, и не стесняющий движений, препоясалась мечом, нахлобучила шапку из волчьего меха.

День сегодня, в отличие от вчерашнего, был ясный и морозный, сапоги скрипели по снегу, и немного пройдя по улице, Табити пришла к выводу, что для местной зимы эта обувка не очень годится. Надо купить себе другие, если она собирается задержаться в Элате. Или даже и вовсе остаться здесь.

Собственно, с этой мыслью она назад и ехала. Уезжала – зачем? Повидать мир. Вот и повидала. Учеба, работа по найму, странствия, совмещенные с работой по найму и учебой… на войну специально не совалась, но иногда вляпывалась… много чего было. Очень много для той, что родилась и выросла в маленьком городке на самой окраине обитаемого мира. Дальше Элата люди не селятся, дальше лишь леса, что были здесь от дней творения. И жителям Элата мало что о мире известно, они помнят лишь свои обычаи и крепко цепляются за них. Вернее, так было.

Высадившись с корабля, она узнала от одного знакомого купца, что до Элата проложили торную дорогу. Обрадовалась – можно будет доехать верхом, не боясь, что лошадь переломает ноги. И доехала – вместе с санным обозом. Торговцы торопились в Элат к Полузимью,чтоб сбыть товары к празднику. Раньше такого не было, подарков на стороне не закупали, обходились как-то сами.

Раньше никто бы не сказал, что оружие у Зимней стражи только для видимости. Прах побери, она и выжила-то в большом мире только потому, что служила в Зимней страже. Там на нее смотрели даже хуже, чем на несмысленную провинциалку – как на дикое существо, ввалившееся в цивилизацию из давно забытых времен. Собственно, профессор Симха разрешил ей остаться при университете не столько как вольнослушательнице,- женщин брали в вольнослушатели только за очень большие деньги, которых у Табити сроду не водилось, сколько как живому экспонату – для изучения мифов, легенд и обрядов северного пограничья. И попутно пытался просветить, насколько они там у себя отстали от жизни. «Зимняя стража – это пережиток темного языческого прошлого», -- сказал он. Табити не стала спорить, потому что считала это бессмысленным. Если б не навыки приобретенные в Зимней страже… ладно, не будем об этом.

Но почему Ульвин намекнул, чтоб она не совалась в Красный дом. И он ведь мужик прямой, что думает, то и говорит, что ж так, обиняками?

Сейчас узнаем.

Красный дом всегда было видно издалека, а зимой, особенно. Потому что он и впрямь был красный. А так – большое здание в один этаж, никаких архитектурных изысков. После всего, что повидала Табити, она могла бы сказать, что более всего строение напоминает казарму. Или барак. Хотя бараки не строят из камня. Но будь этот дом деревянным, он бы не простоял столько времени. Столько сколько сам город, а может, и больше.

Теперь он показался Табити особенно старым. При том, что его недавно подновляли. Свежая краска в свете зимнего дня напоминала венозную кровь. И все равно на фасаде видны были трещины.

Возле дома она никого не увидела, что неудивительно. В эти дни Зимняя стража должна быть в дозоре, в лесу… Собственно, ради этих дней – и ночей - Зимняя стража и существует. Но кто-то в доме должен оставаться, он никогда не пустует.

Табити поднялась на крыльцо, толкнула тяжелую дверь. Так и есть – не заперто. Стучать не придется.

В сенях не было никого, но Табити не нужно было спрашивать, где тут что расположено. Она и с закрытыми глазами обошла бы весь Красный дом – арсенал, склады, спальни, тренировочный зал, кантину, баню. Да, прошло десять лет. Но она прожила здесь – пятнадцать.

Все было как прежде – пол вымыт, стены выбелены, никакой паутины по углам, перед праздником в Красном доме особенно следили за чистотой. И все же… что-то не так.

--Тетенька, вам чего надо?

Ага, вот и нынешние обитательницы объявились. И ты для них - тетенька. А чего другого ждала?

Девушка очень молода, лет на двенадцать –тринадцать моложе Табити. И на редкость хорошенькая. Светловолосая, как большинство жителей Элата, у Табити волосы тоже русые, потемнели бы с возрастом, если не выгорели. Зато у этой девушки волосы вьются локонами, чего в Элате почти не встречалось. И нарядная. Голубой, в цвет глаз – полушубок с вышивкой, сапожки тоже бисером отделаны и с меховой оторочкой, ножны меча поблескивают – неужто самоцветы? Хорошо нынче живут в Зимней страже, хорошо.

Смотрит на Табити с недоумением, но за меч не хватается. И то. Чужим вход в Красный дом заказан, но по Табити определенно видно, что она этому месту не чужая.

--А скажи мне, детище, как мне увидеть госпожу дома? Или кого-то из наставниц?

--Госпожа Герса у себя, -- безразлично отвечает девушка.

Герса. Это хорошо. Она года на два постарше Табити, но по окончании службы не покинула дом, а осталась здесь наставницей. А теперь выходит, возглавила стражу.

Девушка не предлагает ее проводить. Ну да. Если признала бывшую стражницу – провожать ни к чему.

Дом определенно не пустовал. Табити слышала голоса со стороны спальни и кантины. Смех, болтовня… Все в порядке. И все же чего-то не хватает.

Молодости тебе не хватает, дура, вот что.

Вот в дверь старшей она постучала. Привычка.

Герса отозваласьнемедленно, не спрашивая, кто там: -- Можешь войти.

Распахнув дверь, Табити с удовольствием взглянула на крепкую светловолосую женщину с серо-голубыми глазами. Герса сидела за столом, что-то черкая на бумаге, но при виде гостьи отложила свою писанину.

--Таб?

--Только не говори, что не чаяла увидеть меня в живых. Наверняка тебе уже сообщили, что я в городе.

--Нет, -- Герса говорила столь же неторопливо, как в прежние времена. – Не сообщили.

--Распустила ты своих стражниц.

--Возможно. Садись.--И, когда Табити плюхнулась натабурет у стола, столь же неторопливо произнесла: -- Стало быть, ты вернулась.

--Да. Пошаталась по миру, насмотрелась всякой всячины…

--И заскучала по дому.

--Может, и заскучала. А может, просто устала. В общем, решила, что пора завязывать со странствиями.

--Что ж, в Элате сейчас жить неплохо, а если еще вернешь себе дом, можешь удачно выйти замуж или начать торговлю…

-Да что вы с Ульвином, сговорились, что ли? Для замужества или торговли незачем было возвращаться. Я пришла к тебе узнать, нет ли работы для меня в Красном доме?

--И чему ты можешь научить нынешних стражниц?

Табити фыркнула.

--А то ты не знаешь. Я конечно, много чему научилась за эти годы, но думаю, в Зимней страже это вряд ли нужно. Только тому, чему учили меня.

--Уверена? Тебе уже не двадцать лет.

--Никто не молодеет. Но хорошую форму можно сохранять долго.

--Для этого нужны постоянные тренировки.

--Практика – она лучше всяких тренировок.

--Это ты, практикуясь, весу набрала?

Табити усмехнулась в ответ. Хоть что-то неизменно – Герса все такая же язва.

--А ты проверь.

--Что ж, -- Герса поднялась из-за стола. – Пойдем, проверим. Одежку верхнюю можешь здесь оставить.

Про меч она не сказала ничего, и Табити прихватила его с собой. Как и ожидалась, они двинулись в сторону тренировочного зала. В коридоре им встретилась та же девушка в голубом полушубке, и Герса обратилась:

--Ловиза, позови Марву и Шики. И все ступайте на тренировку.

В тренировочном зале было еще две девушки. Всего стало быть, пятеро. Зимняя стража никогда не превышала числом тридцать человек, а обычно было меньше – Элат город маленький. Впрочем, сейчас население увеличилось, и стражниц, по идее, должно быть больше…

Или это не влияет? Ведь Зимняя стража охраняет город не от разбойников или безначальной солдатни, которая пусть изредка, но в эти места забредает. Для того в Элате есть городское ополчение.

--Девушки, -- сказала Герса, -- я хочу, чтоб вы показали сестре нашей Табити свои умения.

--На мечах или на шестах? – уточнила девушка в голубом – Ловиза?

--На шестах.

Показалось или нет, что на лице Ловизы промелькнуло сожаление? Но она отстегнула меч, убрала его на стойку с оружием. Изящно сбросив с плеч полушубок, взяла один из прислоненных в стене шестов.

Наверняка Ловиза была из лучших – иначе Герса не поставила бы против нее двух противниц. Что ж , посмотрим.

Зрелище и впрямь оказалось впечатляющее. Когда противницы метнулись на Ловизу с двух сторон, та ловко ушла от атаки и перешла в наступление. Она двигалась быстро, ловко, меняя верхний хват на нижний и наоборот – уследить за мельканием шеста в ее руках казалось решительно невозможно. Вот она откинулась назад, шест просвистел над самым ее лицом, но не задел, зато Ловиза, из стойки на руках, выбила его у оппонентки. Прошлась колесом, снова перехватила шест тот оказался у второй девушки под самым горлом.

--Достаточно, -- Герса сделала знак остановиться. Затем велела выйти вперед тем двоим, что упражнялись здесь раньше. Эти тоже сражались ловко и эффектно.

--Что скажешь?

--Красиво. –Табити подала плечами. –Девушки двигаются быстро, приемы знают хорошо, кое у кого определенно талант…

--Но?

--Но…лучше я покажу.

--Против Ловизы.

--Начнем с нее. –Табити потянула меч из ножен, но Герса перехватила ее руку.

--Возьми шест.

Странно. Почему она не хочет боя на мечах? Ведь и Ловиза явно желала показать свое умение мечницы. Но не стоит спорить с Герсой и подрывать ее авторитет. Табити водрузила свой меч рядом с мечом Ловизы, пошла к стене за шестом. Без большого энтузиазма – в бою на шестах она никогда не была особенно хороша, может, потому Герса на том и настояла?

--Сапоги бы сняла, -- сказала Герса. –Тяжело же.

--Ничего, я к ним привычная. – Табити обратила внимание, что прочие дрались не то чтоб совсем босиком, но обувь сняли, оставаясь в шерстяных носках, какие обычно надевали под зимние сапоги. И внезапно, без приветствий, и предупреждений, прочно держа шест обеими руками, метнулась к Ловизе и выбила у нее шест.

--Так нечестно! – крикнула одна из девушек. – Так нельзя!

Табити могла бы сказать, что в бою чести никто не соблюдает, но остановилась, не выпуская шеста.

--Не считается, -- жестко сказала Герса. – Ловиза, даю тебе фору. Атакуй.

Девушка бросилась в бой, и тут стала ясно, что грязные приемы ей тоже известны. Она старалась не выбить шест, но ударить, причем в живот или в лицо. Это хорошо, это правильно. Такое Табити знала и понимала. Надо еще дать понять Ловизе, что противница много старше и тяжелее, ну собственно оно так и есть…что устала и задыхается… так отступаем… девушки приветствуют Ловизу восторженным визгом… ага, самое оно.. Ловиза прыгнула, целя в лицо. Если бы просто хотела ударить, был бы шанс. Нет же, решила продемонстрировать прием поэффектнее.

Табити поднырнула, бросив шест, схватила ее за ногу и приложила об пол.

--Не считается! – повторила Герса. – Ты бросила оружие!

Табити могла бы напомнить, что в прошлом поединке Ловиза делала то же, но..

--Ты знаешь, не люблю шесты. Уж лучше голыми руками. Но как скажешь.

Ловиза лежала без движения. Вряд ли это была уловка, скорее она была оглушена, но Табити не стала проверять, подтолкнула к себе шест, наступила, так, что он прыгнул ей в руки.

--Кто желает продолжить?

Девочки бросились на нее – не все четверо, как ожидала Табити, а трое, одна все- таки осталась стоять. Ай-ай, ай, едва свою первую воительницу не затоптали. Ну, тут можно не стесняться. Герса не зря показала, как они все дерутся, Табити успела изучить и запомнить их движения. Хруст, крики, шесты ломаются, упавшие заливаются слезами. А ведь в лицо никому не попала, разве что в грудь-таки…ну и сапоги не зря на ногах, попутно навешала пинков.

--Теперь-то считается? – спросила Табити, оставшись одна посреди зала.

Герса кивнула. Ловиза подняла голову. В глазах у нее были злые слезы, на лбу ссадина, волосы… а волосы у нее, мокрые от пота, уже не кудрявые. Завиты они были, вот что.

Пройдя мимо к стойке с оружием, Табити сделала то, за что утром обещала отрубить племяннику руки – взяла чужой меч. И тихо выругалась.

Ей не понадобилось вынимать меч из ножен. Достаточно увидеть, что не самоцветами ножны были украшены ножны. Просто стекляшками. А сам меч был слишком легким. В больших городах в состоятельных семьях сыновьям покупают такие игрушки. Будь оно все проклято, малолетний племянник разобрался в деле лучше, чем Табити.

--Ладно, вернемся ко мне ,-- великодушно предложила Герса.

У себя в кабинете она полезла в шкаф, бормоча: «Где-то у меня тут было…», потом извлекла запечатанную бутылку.

--Может, лучше в харчевню пойдем? – сказала Табити. – Посидим, как в старые времена.

--Не стоит. Времена сейчас другие.

В бутылке оказалась хорошая виноградная водка, Табити такую пробовала только на юге. Что значит, торговля налажена. Они выпили разгонную, потом Герса спросила:

--Ну, как тебе?

--Красиво.—Табити заглянула на дно глиняной чашки. – Способности у девочек безусловно, есть. Но это ж танец, Герса! Танцы они танцуют и больше ничего! В условиях реального боя…

--Вот именно,-- Герса откинулась на спинку кресла. – Никому здесь не нужны условия реального боя.

--О чем ты говоришь! Зимняя стража существует для…

--Я знаю. А ты знаешь, сколько сейчас девиц в Зимней страже? Десять. Ты видела половину, остальные дневалят по кухне или пошли за покупками.

--А наставниц?

--Только я. Никто больше не хочет работать на Зимнюю стражу. Да и служить здесь… хорошо, что их так мало. Я каждую неделю ругаюсь в магистрате, чтоб они оплатили наши счета - , Герса кивнула на стопку бумаг на столе. – Говорят, содержание Красного дома слишком дорого обходится городу.

--Но Красный дом существует столько, сколько Элат. Если не дольше.

--Вот мне и говорят – не пора ли заканчивать? Нет, речь о том, чтоб отменить Зимнюю стражу не идет. Пока не идет. Но в целом люди считают, что от существования Зимней стражи больше вреда, чем пользы. Мы отбираем дочерей у родителей, оставляем их без работниц и помощниц по хозяйству. А те, кто служили, на всю жизнь несчастны. Вот ты десять лет моталась по свету – и что ты имеешь, что нажила?

--Ну… за эти годы у меня и хорошего много было.

--Но ни мужа, ни детей у тебя нет.

--Разве это обязательно? И потом, у тебя тоже нет, хотя ты никуда не уезжала.

--Вот именно. Бывшие стражницы не годятся в жены. Правда в том, что как правило, мы сами этого не хотим, но кому нужна правда? Родители не желают отдавать дочерей в Красный дом, потому что это помешает им завести семью. Да те и сами не рвутся. Мне удается их чему-то учить только потому, что я убедила их, что мои занятия придадут им изящества и грациозности, сделает неотразимыми в танцах и зимних забавах. А тут приходишь ты и возишь их мордой об пол.

--Танцы и зимние забавы… Но как? Как могло все так перемениться всего лишь за десять лет? Неужели только из-за того, что построили дорогу?

--На самом деле все менялось давным -давно. Может быть, столетиями. Просто никто не обращал внимания. Я просмотрела архивные записи. Раньше в Зимней страже служили пожизненно. Потом двадцать пять лет. В наше время – пятнадцать. То есть, по настоящему-то служили лет семь, а учиться начинали с пяти, когда нас забирали из семей. А в двадцать уходили в отставку. Теперь тоже уходят в двадцать, но учиться начинают в пятнадцать. Так решил городской совет. И возможно, это срок снова сократят. Они разучились называть свой страх по имени, и забыли о нем. Может, они и правы, может, уже и нет причины бояться… мы точно не знаем… на памяти ныне живущих не было возможности проверить… и пусть не будет и дальше.

Она снова разлила водку, выпила залпом.

--И вот еще что. Если ты решила переехать сюда от сестрицы, прошу – не делай этого. Места, конечно, полно. Но ты отлупила этих девушек, а кого не отлупила, те увидели и услышали.

--Ну и что? Можно подумать, ты их не бьешь на тренировках.

--Мне можно. Я наставница. А ты – чужая тетка. Если ты здесь поселишься, они превратят твою жизнь в кошмар.

--Герса, за эти годы я жила в университетском общежитии , в казармах, да мало ли где еще. Среди мужчин. Мой жизненный путь усеян выбитыми зубами и залит кровью из разбитых носов. Хочешь сказать, будет хуже?

--Гораздо хуже. Самым озверелым мужикам не придет в голову то, на что способны юные девы. Так, по мелочам, но постоянно, изо дня в день… В общем, решать тебе.

После визита в Красный дом Табити не сразу вернулась в дом родительский. Нужно было обдумать услышанное. Вдобавок зверски хотелось есть, а у Ане наверняка будут вечерять только после того, как ее муж вернется из лавки.

Она направилась в харчевню на площади. Там на нее посмотрели странно, хотя и обслужили. Раньше такого не было. Ну да, напомнила себе Табити, раньше ты была стражницей, а теперь ты не выглядишь как стражница, вернее, нынешние стражницы не выглядят, как ты.

Пережиток темного языческого прошлого. Получается, что профессор Симха был прав? «Деточка, -- говорил он, -- в древности это было повсеместное явление – храмы, посвященные локальному божеству, коему служили вооруженные жрицы. С приходом просвещения они исчезли, и могли сохраниться лишь в такой глуши, как Элат».- «Но, --возражала Табити, -- Красный дом – не храм, а Зимняя стража – не жрицы». – «А что же еще?»

Она тогда не смогла сформулировать ответ, и профессор остался при своем мнении.

Когда Табити вышла из харчевни, уже стемнело, и народ собирался поглазеть на вечерний ритуал кануна Полузимья. Радостные вопли приветствовали появившихся на площади девушек из Зимней стражи. Ловизы среди них не было, наверное, не хотела появляться на людях со ссадинами… мы-то и не с такими расквашенными физиономиями выходили…только не сравнивать, не сравнивать…

Девушки окружили елку и начали кружиться в спиральном танце, или змеином, как его раньше называли. Они были очень хороши – в свете зажигающихся фонарей, среди теней разлапистого дерева, верхушкой подпиравшего небеса. Гибкие, тонкие, изящные, они танцевали под рукоплескания,пение свистулек, хлопание трещоток, смех и вопли, восхваляющие красоток-стражниц.

Хоть кто-нибудь еще помнит, что это ритуал защиты? Вряд ли.

Кто-то дернул ее за рукав. Табити готова была врезать тому, кто мешал ее размышлениям – но прежде сподобилась глянуть, кто это. И правильно сделала.

--Тетя Таб, а тетя Таб, ты , когда молодая была, тоже вокруг елки плясала?

--Да. Плясала не слишком хорошо, но молодая была. А скажи мне, мелкий - елки после праздника еще сжигают?

--Ага! Все орут: «Елка, гори!» и Зимняя стража поджигает. Красотища! Хотя Икелас говорит, что нельзя так делать, пожар может быть… а ты за елкой сегодня ходила?

--Прости, мелкий, сегодня не успела.

Таффи виду не подал, что огорчен.

--Да ладно. Я ж говорил – большой я. И не верю, что к хорошим детям приходит из леса старый дед с мешком подарков.

--Вот значит, кого теперь ждут.

–Угу. Зимняя стража вроде как его встречает, а подарки под елку кладут. Ну а к плохим придет бука, и стража ее прогонят.

--О чем ты говоришь?

--Ну вот глупости всякие, в них только малышня верит.

Это правда глупости.

«Они разучились называть свой страх по имени и забыли о нем».

Ничего не осталось. Только пляски вокруг елки, да жертвенные приношения – подарки? – под ней. Только еловые ветки и шишки, украшающие одежду, окна, двери.

Вдруг она поняла, чего ей не хватало в Красном доме. Раньше зимой пол там устилали еловые – и сосновые ветки, и наставница заставляла менять их, чтоб свежие были, и перебирать, чтоб смоляным духом пропитаться.

А теперь пол был чистый.

--Знаешь что, -- сказала она племяннику. – Не поеду я на елкой на рынок. Найму возчика с санями и поеду прямо в лес.

Леса были основным богатством этого края. Собственно, ради того, чтоб закупать лес и проложили сюда дорогу несколько лет назад.

Но местные верования пока что позволяли хвойным лесам за пределами человеческих поселений оставаться если не в первозданном виде, то хотя бы не вырубленными. И чем дальше путник удалялся в глубь этих лесов, тем более пугающим представлялись они его взору. Таких мощных и старых елей не сохранилось больше нигде. Только путники здесь бывали редко.

Не то, чтоб здесь вообще никто не бывал. Не было такого запрета. Здесь бывали охотники, летом забредали особо отчаянные собиратели грибов, хворост собирать тоже не возбранялось – это не рубить. А порубщики приезжали только зимой. До этого выбирали деревья, которые следовало водрузить на городской площади и в присутственных местах. За таковыми целые обозы присылали. А потом уж тянулись те, кто рубил деревья помельче – для домов горожан. Так что были здесь зимой проложены санные пути. Но все-таки в самую глубь бора они не продвигались.

И чем ближе к празднику, тем меньше в бору порубщиков. Кто не успел срубить елку, тот зачастую не сунется в бор, предпочтет взять сосну ( ах, какие здесь сосны! – плакали чужеземные купцы , -- продавали бы корабельщикам – озолотились бы!) или какое иное дерево, лишь бы с иглами.

Только Зимняя стража могла заходить в самую чащу. Не просто могла – обязана. Это была часть обязательного зимнего ритуала – пройти до самого древнего дерева и вернуться. Самое веселье и начинается после того, как стражницы возвращаются из леса.

Может быть, когда-нибудь они просто будут делать вид, что ходили в чащу. Но не сейчас, -- думала Герса. Пока она главная в Красном доме, такого не будет.

Девушки, впрочем, и не расстраивались из-за того, что ушли далеко в лес. Прогулка ясным зимним днем, по хрустящему глубокому снегу их даже радовала. Когда обратно пойдут, выдохнутся – тогда наверное, будет иной настрой, но сейчас… кровь молодая, горячая. И не только молодая кровь их греет, одеты они потеплее, чем при исполнении спирального танца. В лесу красоваться не перед кем, и на них не нарядные полушубки, а другие, потяжелее , в них даже жарко. Сапожки валяные, под них еще носки вязаные можно надеть. В общем, гуляй хоть целый день – не замерзнешь. Про оружие только не забудь. Потому что даже если они не встретят того, кого могут встретить… волков в лесу зимой никто не отменял. А может, лесорубы ненароком поднимут медведя. Такое редко бывает, но все же случаи в архивах отмечены. Так что девочки, помимо положенных по штатному расписанию мечей, были вооружены луками, а у Герсы было короткое копье.

Но, похоже, никто об опасности не думал. Уж слишком хорош был день. Как раз то, что надо. Снегопада нет, а морозец –легкий, бодрящий. В отдалении слышны удары топора , порубщик запоздалый, единственный, но и его присутствия достаточно, чтоб девочки не чувствовали себя в одиночестве. Но они ушли от проезжих троп, от санных путей. Здесь ели такие, что шпили храмов в больших городах могут с ними сравниться. Та, что стоит на городской площади – одна из младших сестер. Если взобраться на вершину одной из здешних елей , наверное, можно увидеть иные страны. А на ветвях можно выстроить настоящие домах. Если же задержаться здесь до ночи, то звезды опустятся на эти могучие хвойные лапы. Только никто не рискует оставаться здесь зимней ночью, и зрелище такое скрыто от глаз людских.

Нет, они не думали об опасности. И Герса не могла припомнить, думала ли она об этом в их возрасте. Для того есть наставницы, а она ,возможно, так же беззаботно швырялась снежками… или нет, снежками вряд ли. А песни пела, даже в сильный мороз.

Я у леса на краю

Стражей до утра стою.

Если зверь сюда придет,

Стража встретит у ворот…

Или страшненькую-страшненькую:

Скрип-скрип –скрип-скрип.

И дети спят, и родители спят,

Старики все спят, и старушки спят.

Один зверь не спит, в окна он глядит.

Берегись, народ, зверь из леса идет.

Скрип-скрип-скрип-скрип.

Из-за пения и смеха, они и не услышали как скрипит снег. Смолкли только, когда заметили как раздвигаются веки елей, которые до того являли собой почти сплошную стену. Оттуда выдвигалось на прогал нечто огромное, темное и лохматое.

Одна из девушек, Марла, ойкнула. Герса предостерегающе подняла руку.

Потом она им влепит за то, что своими криками разбудили медведя, но это потом. Говорят, если не шуметь, они сами на людей не нападают.

А потом существо медленно поднялось на задние лапы. И Герса скорее догадалась, чем увидела, что это не медведь.

Оно было больше медведя, хотя и похоже. Покрытое густым, мехом, изначально темным, теперь сильно поседевшим. Вообще, непонятно почему, но сразу было видно, какое оно старое. Может, потому, что на морде мех редел, и… это была не совсем морда. Вытянутая вперед, с выступающей челюстью, покрытая морщинами – но все же жутким образом напоминающее человеческое лицо. Точнее, звериные черты непостижимым образом смешаны были здесь с человеческим.

Фигура существа была оплывшей, но сохранявшей мощь. Из-за такого сложение и плотного спутанного меха нельзя было разобрать, какого оно пола. И в самых старых источниках не уточнялось, является ли Зверь самцом или самкой.

Зимняя стража существовала для того, чтоб встречать Зверя. Чтоб привечать Эверя. Чтобы противостоять Зверю. Только Зверь не показывался уже много поколений. Он жил в сказках и песнях, но видеть его воочию…

Герса прошептала.

--Он не должен нас тронуть. Если он признает в нас своих, он нас не тронет.

Если бы не эти слова, они бы тут же кинулись наутек, забыв все, чему их учили. Теперь же стояли, замерев,как будто наставница могла скрыть их от страшного зрелища. Слышно было, как кто-то тихо всхлипывает. Зверь смотрел на низ круглыми красными глазами без ресниц, его рыло шевелилось, втягивая воздух.

Потом Зверь взревел. То есть рев этот столь же напоминал рык звериный и крик человеческий, как смешались звериные и человеческие черты в его обличьи. И бросился прямо на стражниц.

Герса, почти не сознавая, что делает, швырнула копье ему в грудь, И не промахнулась, не могла он промахнуться, со своей выучкой и на таком расстоянии. На миг существо замело, балансируя на задних лапах, потом ударило передними по древку, переламывая его. Рев повторился, и теперь звериного в нем было гораздо больше. Но миг задержки дал возможность Герсе вытянуть меч из ножен. Размышлять, почему зверь напал, вопреки всему, что утверждала традиция, было некогда. Может, взбесился от старости… аее долг -- защищать своих учениц. Он бросилась вперед, не ожидая, что кто-то за ней последует. Ударила,пробивая слой меха и подкожного жира. Вполне возможно, для медведя и кабана такой удар оказался бы смертельным. Но не для Зверя. Если бы когтистая лапа дотянулась до лица Герсы, сняла бы кожу вместе с мясом. Наставница едва успела отклониться, но не удержала равновесия и рухнула в снег.

В этот миг подскочившая Ловиза изо всех сил хватила Зверя в бок своим мечом. Легкое лезвие не могло причинить существу заметного вреда, напротив оно сломалось от удара. Но благодаря тому, что Зверь отвлекся, Герса успела вскочить на ноги.

--Беги!- крикнула она.

Ловиза, откатилась в сторону и вовремя. Девушки, несколько справившись с испугом, взялись за луки со стрелами.

Герса не видела, кто именно стрелял, но было их не меньше трех. Потому что одна стрела шмякнулась на снег, и две другие воткнулись в шкуру Зверя. Теперь он рухнул на четыре лапы и закружился на месте, как будто стремясь растоптать тех, кто подвернется. Герса и Ловиза метнулись в разных направлениях, как будто стремясь увести Зверя от стрелявших – на самом деле это получилось непреднамеренно.

И Зверь побежал вперед, тяжко проваливаясь в снег, но передвигаясь при этом быстро.

Этого они уже вынести не могли – с визгом бросились прочь. Герса, увязая в сугробах, побрела за Зверем, обреченно понимая – не успеет.

Но кое-кто успел раньше. На поляну выметнулась встрепанная фигура с топором в руках. Табити неоткуда было взяться здесь, посреди леса и все же она была. Топор ударил Зверя в шею, едва не снеся голову. Но это же Зверь, такое невозможно в принципе. Она била и била, как рубщики мяса на прилавках, пробивая шкуру, ломая ребра. Кровь Зверя пропитывала мех, темными ручьями стекала в снег, выплескивалась на одежду, руки и лицо Табити.

Те, кто имел смелость обернуться, видели, что кровь эта – не красная, какой надлежит быть крови живого существа, а черная. Это было уже слишком, кто-то из девушек, упав на колени, рыдал, кого-то рвало.

Как бы ни увечилась плоть Зверя, это не останавливало его, а лезвие топора уже затупилось. При очередном броске Табити упала, почти исчезнув в сугробе, Зверь навис над ней. Но топор не был единственным оружием Табити. В тот самый миг, когда морда зверя присунулась к ее лицу, клинок вылетел из-под снега, и вонзился в брюхо.

Почти одновременно Герса нашла в себе силы бросился на Зверя сзади и рубануть по позвоночнику.

Но Зверь, казалось, не обратил внимания на оба удара. Он сосредоточенно обнюхивал лицо Табити. Потом повернулся, и медленно, мотая неизвестно как державшейся на плечах головой, побрел прочь, в чащу.

Девушки и возчик, который набрался храбрости добраться до поляны, ошеломленно смотрели ему вслед.

--

--Нет, мелкий, мы его не убили.

Они только что установили елку в доме. А сейчас вышли на улицу, чтоб воткнуть в сугробы оставшиеся ветки. Там, в лесу не было тяжелораненых, и Табити настояла, чтоб срубленное дерево довезли до города. Потом она как следует попарилась в бане Красного дома, и снабдилась там чистой одеждой.

За это время, конечно по городу разошлись разнообразные слухи. Разошлись бы в любом случае – многие видели, в каком виде Зимняя стража вернулась из леса, а тут еще случился возчик.

Таффи, конечно, слышал, что перед Полузимьем из леса выходит Зверь, и Зимняя стража должна его встретить, иначе он сделает много зла. Но Зверя не видели так давно, что далеко не все поверили, что он и впрямь появился. Большинство считали, что девушки столкнулись со старым медведем-шатуном. Но даже если тетка убила медведя – это круто! А она говорит, что не убила.

--Но почему?

--Зверя нельзя убить. Он бессмертный. Ну, может не совсем… но он – это лес, а лес-- это он. Он живет в этих деревьях… потому их и нельзя рубить. Только раз в году – тогда он разрешает. А Зимняя стража его встречает и провожает. Но он должен признать в них своих, потому они должны пропитаться запахом хвои. Тогда он не нападет.—Вот почему он напал, думала она. Девушки пренебрегли этим обстоятельством, даже Герса забыла. Зверь их не признал. А Табити рубила дерево, от нее пахло свежей хвоей и смолой. Да и кровь Зверя – не та же ли смола? - Для того же и деревья в домах и на улицах. Для защиты, понимаешь?

--Почему же мне этого никто не говорил? – в голосе Таффи была явная обида.

--Такие вещи сыновьям обычно рассказывают отцы. А твой отец умер, а отчим сам не знает…

Ей не хотелось вдаваться в подробности. Она слишком устала сегодня.

--И что теперь будет?

Об этом ей тоже не хотелось думать – пока. Для жителей Элата отдавать дочерей в Зимнюю стражу было почетной обязанностью, но уже много поколений они не думали, что эта обязанность связана с настоящей опасностью. Теперь задумаются. Неважно, что там бродит – медведь или нет, девушки могли погибнуть. И не исключено, что сегодняшнее торжество Зимнее стражи приведет к ее исчезновению. Родители могут потребовать, чтоб дочерей им вернули. И кто знает, как поведут себя сами девушки. Они, кстати, оказались не так плохи, как предполагалось, все же, чему-то помимо танцев-плясок Герса их обучила. Но даже если они захотят остаться, прислушаются ли к ним?

Ладно. Это заботы послепраздничных дней. А пока что праздник еще впереди.

--Что будет? Встретим Полузимье, потом сожжем елку. Знаешь, что надо делать?

--Ага. Надо выкликать клич на сожжение «Елка, гори!» и тогда придет стражница и подожжет. А если у себя дома во дворе, тогда родители.

--Вяло орешь, без чувства. А ну-ка, повторим.

Табити отступила назад, оглядывая сугробы с торчащими еловыми ветками, и они с племянником грянули хором:

--Раз, два, три – елка , гори!