Зима не будет лёгкой

Глава 1

— Тихо ты! — шёпотом прокричал Дорн, изобразив всей своей рожей ненависть, смешанную с ужасом. Бор, отвечая испуганным оскалом и выпученными глазами, поблескивабщими в темноте, передал ему мешок и, стараясь быть настолько тихим, насколько это возможно, исчез за бортом.

— Не суетись, лысый, — просипел с лодки Гох — самый опытный из всей команды, — сейчас туман. Что там, Грим?

Человек, к которому обращались, дёрнул головой в сторону кормы, где тускло поблескивали корабельные фонари.

— Сколько?

— Двое. — отвечал Грим, — оба вдрызг.

— Отлично! — повеселел Гох, принимая спущенный на верёвке туго набитый мешок, — давайте, ребята, шевелитесь!

Спустя десять минут лодка была изрядно нагружена, а темная, холодная вода плескалась почти у самых бортов.

— Последний, — прохрипел Бор, передавая мешок Дорну, и воровато обернулся, цепким взглядом подметая палубу — не завалялась ли забытая монетка, — как вдруг туман прорезал луч света. Прищурившись, Бор направил свой взгляд в море, где черной тенью угадывался корабль, на котором полыхали сигнальные огни. Да какой корабль — раза в четыре больше цели четверки.

— Это ещё что такое? — прошипел Грим, спускаясь на верёвке в лодку и поворачиваясь к Гоху, — ты не предупреждал нас, что будет ещё один корабль.

— Так не было его. — хриплым шёпотом отозвался тот, — Я везде узнал, где мог. Его никто не ждал, это внесрочный корабль.

— Хватит лаять! — прервал их Дорн, — сваливаем отсюда!

Тревожа водную гладь тихими всплесками весел, лодка быстро скользнула в тень. К большому облегчению четверки, в порту действительно не было ни души — да и где там! В праздник Старого Солнца принято было напиваться до потери памяти, чтобы прогнать печаль и отчаяние, чтобы погрузиться в настроение абсолютного отдыха, чтобы напитаться живительной силой спиртного и... в общем, у бывалых доходяг было ещё множество фраз для выражения пользы этого праздника. И это была лучшая ночь для добропорядочного гражданина, чтобы обчистить трюм торгового фрегата "Господин Джерри".

И сегодня маршрут четверки огибал таверны за целую улицу, направляясь к ничем не примечательному зданию, известному в криминальных кругах под именем "Торгашня". Этот старый дом, построенный ещё до начала войны с дварфами, служил местом встречи разных добропорядочных граждан, в основном — добрых работяг с честнейшими торговцами. Здесь на эту ночь и останется товар. Завтра же с мешков безжалостно сорвут марки "Господина Джерри", взвесят и подарят честнейшему торговцу за небольшую денежную благодарность.

Путь пролегал через не самые богатые, но и не самые нищие переулки городка. Все было в грязи, фекалии выплескивались из горшков прямо на улицу, в сточных канавах прямо на глазах, совершенно не стесняясь людей, копошились крысы. Изредка в тенях виднелись наполовину мертвые бомжи — опасные болезни гуляли по миру ещё со времён войны с эльфами. После полного уничтожения ушастых промышленная вырубка лесов достигла рекордных высот, и в городах, даже таких маленьких, люди начали задыхаться от недостатка воздуха, хоть жарко не было — иногда целыми неделями шли ледяные дожди.

Впрочем, для четверых добропорядочных граждан все это было уже не новым, а даже каким-то родным и привычным, пусть и ежедневно проклинаемым. Сложив товар, они совсем без мыслей улеглись спать неподалеку от "Торгашни", потому что в свою ночную вылазку очень, очень сильно устали.

***

Гох был уже пожилым, вечно чем-то недовольным бандитом, не имеющим человека, который помнил бы, как его зовут в самом деле. Его короткая, жиденькая бородка напоминала козлиную и была мощным противовесом его густым, черным, выразительным бровям, заставлявшим даже невольно уважать дедулю. Гох был невероятно для своих лет проворен, скор на руку, имел лихо подвешенный язык и торговался так, что уши вяли. В свое время, будучи ещё молодым, он подобрал на улице бездомного мальчишку, потерявшего всю семью во время эпидемии, и взял его себе на праведное воспитание.

Этого мальчишку звали Грим, и сейчас он мирно дрыхнет рядом со стариком. Сейчас он уже немолод: ему перевалило за тридцать, лицо по эмоциям приблизилось к кирпичу, хоть стан и сохранил некое изящество. Он был закалённым разбойником: его нож уже пробовал кровь, а тени, шныряющие по углам улиц, теперь редко нападали на него, ведь однажды он в одиночку укокошил сразу троих недоброжелателей. Также он принадлежал к тем, кто называл себя добропорядочным гражданином не из гордости и преданности своему делу, а из убеждения, что кругом люди ещё менее добропорядочные, и он был чертовски прав. Впрочем, в праздник Старого Солнца уровень преступности все же был в разы меньше, и даже пресловутые тени не так часто попадались на глаза.

Братья Дорн и Бор из дварфской семьи присоединились к ним уже восемь лет назад. Оба они дезертировали с поля боя и попали в плен к людям, а затем им удалось ускользнуть из тюрьмы для военнопленных. Жизнь их потрепала, и они уже не надеялись вернуться на родину: война шла до сих пор, а они посреди людского королевства. В мрачных посиделках за спиртным именно они высказывали наиболее пессимистичные взгляды на жизнь: благодаря своей близости к магии мира они остро переживали уничтожение эльфов и постоянное уменьшение влияния остатков дварфского королевства. Часто они говорили о вещах, непонятных для своих человеческих товарищей: что магия этого мира нарушается все сильнее и сильнее и, если люди не перестанут уничтожать все магические расы, настанет темное время. Гох с ними сразу соглашался, чтобы не думать о таких страшных вещах: он помнил с детства известия о победе над эльфами, и как после этого от болезней люди стали умирать прямо на улицах, а спустя десять лет все чаще стали происходить убийства и грабежи, стража была уже неспособна этому противостоять и вскоре перестала даже реагировать на вооруженные стычки на улицах города. Грим же старался не слушать эти разговоры: для него жизнь всегда была темной и мрачной, и нытьё было ему противно.

Эти четыре товарища перебивались как могли: обносили кладовые, мародёрствовали и тащили все, что видели. Мелкие грабежи на улицах они считали грязным делом, и угрожать людям ножами не любили, но не раз им приходилось вступать в схватку за добычу с другими мародерами, менее добропорядочными в своих методах. Старик выведывал, что и где можно подобрать, Грим, благодаря гибкости тела и меньшей снисходительности к жизни, стоял на стрёме и нейтрализовывал помехи, а дварфы непосредственно таскали товар. Продавали его они разным торговцам, лица которых редко разберешь из-за масок, шарфов или особых чар; дальнейший путь краденого их не интересовал. Полученную монету они тратили там, где её ещё можно было тратить: в немногочисленных тавернах, где всем плевать, человек ты или дварф (на самом деле, желающих сдать Бора и Дорна было достаточно, но за их голову тоже была награда), а грабители не решались сюда соваться из-за обилия народа.

***

Наутро Грим проснулся из-за холода. Зябко поёжившись, он отметил, что морозы в этом году нагрянули слишком неожиданно и рано: стояла лишь середина осени. Затем, чуть приподнявшись, он услышал тихий, доносящийся с улицы, странный звук, природу которого разобрать он не мог. Стараясь не разбудить товарищей, Грим подобрался к подвальной отдушине и выглянул сквозь тоненькую щёлку наружу.

Ноги. Десятки босых ног, толстых, плотных, какие он видел у братьев, когда те снимали обувь. Эти ноги плелись по грязи, шаркая и спотыкаясь, поворачиваясь и колеблясь, а главное — безжалостно гремя кандалами. Грим застыл, всматриваясь в эту процессию ног, так похожих на ноги его невысоких бородатых товарищей...

— Пошевеливайтесь, уроды! — гулко разнёсся снаружи чей-то крик, тотчас же сопровожденный знакомым свистом и щелчком, заставившим Грима поёжиться и потереть левой рукой спину.

— Что там за шум?... — лениво пробурчал сзади непослушный спросонья голос Бора. Грим молчал. Дворф зашуршал, пытаясь подняться с тряпицы, служившей ему постелью, как вдруг замер.

— Я чувствую родную магию... Это дварфы!

Кинувшись к отдушине, он отпихнул Грима в сторону и заглянул в щель, моментально застыв. Сжав зубы, он мелко задрожал.

— Ещё одну крепость взяли? — горько прошептал он. — Какую же?...

— Боюсь, Дорн, — тихо проговорил Грим, который точно помнил все взятые крепости дварфов, — это была последняя.

***

В таверне им поведали свежую новость: война с дварфами завершена победой людей, а корабль, нежданно-негаданно прибывший этой ночью, доверху гружен пленниками — остатками дварфской расы. Что с ними собираются делать, никто не знал, но ходили слухи, что в город прибыла некая важная персона, которая, вероятно, и разберется с дварфским вопросом.

— М-да... — подытожил Грим, ставя четыре кружки на стол.

— Не мдакай. — угрюмо буркнул Бор, выхватывая себе скудную порцию лапши, — опять, черт возьми, эта ваша людская гадость! Сил нет, восемь лет уже прошло!

— Бушует, — поджал губы Грим, переглянувшись с Гохом. Тот согласно кивнул и отпил немного чая. Да-да, именно чая. Пиво они по утрам не пили. Они вообще по утрам не ходили по тавернам, но сегодня было исключение — вчера вместо праздника они шатались ночью в тумане и пропустили свою ежедневную вечернюю посиделку за столом.

— Вот а были бы мы сейчас дома, ели бы мясо горного барана! — бухнул по столу Бор, пытаясь придать своим словам смысл.

— Помилуй, Бор, водятся ли ещё горные бараны в горах... — грустно вздохнул Дорн, облокотившись лысиной о ладонь. — мороз грянул, стало быть, не горит больше Сердце Земли.

— Что за Сердце Земли? — проснулся Гох.

— Которое тепло нам даёт на пару с солнцем. Дварфы больше не поддерживают пламя в горнах, не высекают искры своими кирками... Застыла земля, омертвела. Не будет больше весны. — тихо пробормотал дварф и пододвинул к себе кружку, уныло уставившись на чай.

— Да что ты, — слегка опешил Грим, — неужто настолько плохо?

— Угу. Готовьтесь к выпадению вечного снега.

— Ну, успокойтесь! — встрял старик, — мы ещё не знаем, как поступят с пленными. Вдруг их допустят к шахтам, чтобы Сердце Земли вновь запылало? Не подумали? То-то же.

***

— Это я вам абсолютно точно говорю! — разгорячённо сверкая глазами, шептал Гох, — сегодня вечером градоначальник со своим гостем поедут на конную прогулку, и с ними половина всей стражи города! Все мне так сказали: и Секач, и Тень, и господа Ураньёры. Да ещё и стражника одного споить хотел, а он отказался, говорит, вечером в путь, нельзя пить.

— Ну да. Все равно в доме старого останется человек десять солдат. — недоверчиво нахмурился Грим, скребя лезвием своего самого длинного кинжала о точильный камень.

— Ой ли, да разве проблема? Да будто им не наплевать на имущество градоначальника! Пить будут, палец готов отдать!

Грим погрузился в задумчивость, а дварфы пристали к Гоху:

— Ну и что ты хочешь? Ограбить старика?

— Ну, что же ещё! Ты только смотри, у нас сейчас есть деньги. Если ещё столько же будет, сможем уехать ближе к столице, а там жизнь совсем другая! Градоначальник-то богатенький кадр.

— Добро, — почесал лысину Дорн, — но ух, опасное дело. Но, — он в предвкушении расправил плечи, — я готов.

— И я, — буркнул Бор.

— Ну что ж, — Грим отложил точило в сторону и с удовольствием осмотрел ровную кромку клинка, — как же вас отпустить, бедняг, одних-то...

— Ну!

— Замётано! — хором подытожили они, и разбрелись по делам, ведь день был в самом разгаре, а подготовиться надо было основательно.

***

Тем временем в другой части города нашлись люди, не столь страдающие от холода. Этим двоим господам в помещении было настолько душно, что они вышли на высокий балкон с чугунными перилами, покрытыми инеем, чтобы обсудить дела насущные. Один из них, — полноватый, пожилой мужчина с внушющими уважение длинными усами, — был известен жителям этого города как градоначальник. Впрочем, его редко видели и ещё реже выходили его постановления. Сейчас он выглядел несколько растерянно: переминаясь с ноги на ногу, он украдкой потирал за спиной руки, чтобы согреться, но про холод ничего не говорил, боясь возразить своему собеседнику. Тот же был будто полной противоположностью: стройный, молодой, одетый в не по эпоху добротную, изящную одежду, он даже не обращал внимание ни на градоначальника, ни на мороз — тонкими пальцами в черных перчатках он обхватил перила, глядя с высоты холма вниз, на город.

— Позвольте, господин Эльстр, — мялся градоначальник, — я совершенно не...

— Вы ведь знаете, что за корабль прибыл сегодня ночью вместе со мной? — прервал его Эльстр, стуча пальцами по чугунным прутьям.

— Конечно. Знаю ещё, что за ним прибудут ещё четыре корабля, и в сумме у нас в городе будет две тысячи сто четырнадцать пленных дварфов. Но только я совсем не понимаю...

— Отлично, Джозеф, — вальяжно протянул юноша, не слушая собеседника, — вы не понимаете, почему пленных везут именно к вам, да ещё и в таком количестве. Позвольте ответить на этот вопрос... — резкий порыв ветра тряхнул длинные волосы Эльстра, и даже он, кажется, наконец почувствовал холод, — кхм. Видите ли, у меня тут приказ. — он достал из кармана лист пергамента, свёрнутый в трубочку, и многозначительно потряс им перед лицом совсем испуганного градоначальника, — от которого зависит будущее расы дварфов. Позвольте я зачитаю... — он сдёрнул бечёвку и развернул было пергамент, как на него с тихим хлопком шлёпнулась капля, заставившая Эльстра быстро прижать документ к груди. Заморосил дождь.

— Пройдёмте в дом, — со скрытым облегчением выдохнул Джозеф, дрожащими от холода пальцами открывая дверь.

— Благодарю вас, — улыбнулся гость, блеснув льдинками в глазах и уверенно проходя в гостиную, где уже был накрыт стол. За трапезой разговаривать о делах не принято, и хозяин с гостем неспешно пообедали. Эльстр что-то рассказывал, а градоначальник поддакивал, смеялся где надо и в целом вел себя по этикету, но собственные байки травить не осмеливался. Затем они пошли в кабинет, где в мягких, путь и слегка потрёпанных, креслах снова вернулись к серьезной теме.

— Понимаете ли, Джозеф, — начал Эльстр, собираясь с мыслями, — сегодня подтвердились слова покойного короля дварфов о так называемой "Сердце Земли". Дварфы больше не поддерживают пламя в горнах, не высекают искры своими кирками (цитата), и Сердце Земли умирает. Наступит вечный холод. Как видите, резкое похолодание уже случилось.

— И что же...

— Спокойнее, Джозеф, я ещё не закончил. Знаете, чем примечательны окрестности этого города? — не дожидаясь ответа, Эльстр кивнул сам себе: — У вас тут старые, не до конца разработанные катакомбы дварфов. Наш император хотел допустить дварфов к мирной жизни, но как бы в резервации, и они изредка платили бы нам, людям, дань. Но позже, на Совете, где присутствовал и я, — Эльстр полухвастливо поклонился, напомнив градоначальнику, что он не абы кто, — было выдвинуто другое предложение. Видите ли, Сердце Земли вовсе не чувствует насилия, и поддерживать его можно и подневольно. Поэтому... Позвольте зачитать... — короткий шорох, и Эльстр развернул перед собой пергамент, — "держать дварфов под полным контролем, кормить, одевать, из катакомб не выпускать, всё добытое идёт на благо Империи"... Так, тут дальше неинтересные проценты... Ну, вы понимаете, о чем тут?

— Понимаю... — с помрачневшим лицом проговорил Джозеф, — Рабство.

***

— Холодно-то как, — встряхнулся Грим, осторожно идя по краю неширокой улицы. До вечера было ещё далеко, но было темно из-за чёрных туч, всего за несколько минут разбухших так, что не было видно и клочка неба. Тихо капал дождь, смывая с покорёженных камней тонкий слой инея. Грим поёжился, глубже натянув коричневатый капюшон, пытаясь укрыться от ледяных колючих капель, норовящих выморозить ему все лицо. Он очень хотел вернуться в их укрытие, которое сейчас активно утепляли дварфы, но дела были важнее его хотелок: необходимо было разведать место операции, да ещё и не угодить в лапы стражи при этом, а затем приобрести новую отмычку, а то старая сломалась уже как три дня назад. Найти нужных людей — дело сложное, и тянуть с этим было нельзя.

Здесь две узкие улочки смыкались, образуя перекресток, и Грим внезапно увидел людей. Что удивительно, это были не грабители в черных капюшонах, и даже не осторожные, сильные личности, живущие истинно по закону, но при этом не боящиеся смело взглянуть в глаза тем самым грабителям: это были дети. Мальчик и девочка лет девяти плелись куда-то, накрывшись тряпицей от дождя. Увидев Грима, они засеменили чуть-чуть быстрее, неуклюже переставляя худые ноги, чем вызвали сильное раздражение у бандита. Они как раз пересекали его путь, и он, внезапно ощутив всплеск злости, пнул их с дороги.

— Прочь! — рявкнул он, злобно сверкнув глазами. Девочка упала, слегка вскрикнув. Мальчик, испуганно вращая глазёнками, быстро помог ей подняться и, оглядываясь, они поспешили исчезнуть из его поля зрения.

Этот эпизод не задержался в памяти Грима, но какое-то время он шел, не видя дороги, погрузившись в раздумья, не имеющие четкой формы и ни к чему не приводящие. Очнувшись, Грим взглянул на окружение и понял, что почти пришёл. Улица здесь резко поднималась вверх и расширялась, а дома уже не были настолько убогими — центральный район находился на склонах высокого холма, на котором и находилась цель команды: дом градоначальника.

Людей здесь тоже было больше, но сейчас, в такой дождь, коричневый плащ с капюшоном, в которые Грим закутался с ног до головы, не вызывал подозрений. К тому же люди очень спешили добраться до своей цели, чтобы не мокнуть дальше, и поэтому редко смотрели на что-то кроме дороги.

Этот участник пути давался тяжело: по мокрой мостовой, круто идущей вверх, идти приходилось медленно и осторожно, ставя ногу каждый раз с большим вниманием, чтобы не покатиться обратно к подножию холма. Но у Грима шаг был лёгкий, и шёл он не намного медленнее обычного. Вот уже замаячила впереди крыша целевого дома. Грим вдохнул свежего холодного воздуха и приготовился к своей стандартной череде операций: поиск укрытий вокруг цели, судорожное заглядывает в окна дома, чтобы понять, откуда и куда можно попасть, заметка путей отступления и прочее, прочее, прочее...

— Ну, погнали.

***

В противоположность своему воспитаннику, старик Гох занимался своими делами на краю города. Он шастал по темным узким переулкам, аккуратно, но глубоко втыкая в грязь свою трость, чтобы случайный глаз не приметил выпирающие из её конца лезвие; высматривал разные полезности, невероятно быстро прыгая глазами из угла в угол. Сегодня удача ему покровительствовала: колени не болели, людей не было, а полезности попадались невероятно часто: он прошел всего пять переулков, а уже нашёл два замызганных, но целёхоньких мешка, одну вполне неплохую тряпицу, пригодную для пошива, и даже моток прочной верёвки, которой много никогда не бывает. Почему он занимался копанием в мусоре? Потому что денег уже не было: большая часть ушла дварфам на материалы для утепления укрытия, а остатки забрал Грим на свои нужды. Мешков тоже не было: обычно они уходят вместе с товаром, а предмет этот имеет высокую ценность в глазах воров и мародёров.

Впрочем, удача его закончилась весьма быстро. В очередной раз повернув, он уткнулся носом в узкую грудную клетку закутанного в чёрное мужчины. Из-под капюшона раздался скрипучий голос:

— Здорово, дед! Вижу, барахлишко тянешь?

— Да где уж тут, — монотонно отвечал Гох, вперившись взглядом в землю, — Бритва вот есть старая.

Незнакомец ударил старика по руке, выбив ржавое лезвие.

— Не дури, дед. Мешок давай.

— Одежда там, старая, рваная, тебе надеть стыдно будет, — так же монотонно отвечал Гох, протягивая один из найденных мешков, в котором заодно лежала и верёвка.

— Ну да. Удавка-вить у тебя хорошая, дед, одолжи на декаду! — с ухмылкой проскрипел незнакомец, лениво отодвигая Гоха в сторону одной рукой... — Зар-раза! — зашипел он, быстро одёрнув кровоточащую ладонь. Гох оскалился, с невероятной прытью развернув трость и воткнув её острый конец в ступню противника. Тот вскрикнул и попытался отпрыгнуть назад, но споткнулся и упал. Старик сразу же подскочил к нему, приставив острие трости к горлу вора.

— Разворачивайся, пустозвон, — с злобным торжеством каркнул он, — хабар брось. Молодец. Нож свой гони. Молодец. Вали отсюда.

Сделав вид, что даёт вору возможность встать, Гох внезапно резко повернулся и с размаху, держась за самый конец трости, вмазал другим концом по затылку поднимающегося противника. Тот хлюпнул и, развезя руками по грязи, уткнулся лицом в землю. Его капюшон, так и не слетевший во время короткой схватки, немного потемнел на затылке — палочка Гоха была не самой лёгкой тростью в этом городе.

Сам же старик, быстро вынув какой-то мешочек из кармана неудачливого бандита, поспешил скрыться за углом. Впереди было ещё много дел, а от схваток у старика начинали болеть колени.

***

— Вот, — выдохнул Дорн, опуская мешок с паклей на землю, — второй и последний.

Оглянувшись вокруг, он присоединился к Бору, который кропотливо затыкал щели в брёвнах грубым волокном. Несколько минут прошли в молчании. Бор время от времени недовольно косился на брата, угрюмо сдвинув брови, и Дорн заметил это.

— Что? — непонимающе протянул он, бросив работу и глядя в глаза Бору.

— Ничего. — хмуро отозвался тот, доставая новый ком пакли из мешка.

— Чем я тебя обидел?

— Да... — начал было Бор, но только вздохнул глубоко, сжав зубы, и осел на землю безвольным тюфяком, — Это ты подговорил меня сбежать. Потащил за собой. А наши братья теперь в плену.

— И что? — удивился Дорн, — Что бы изменилось, если бы мы остались? Мы все так же были бы в этом городе, только в темнице, а не на свободе.

— Каждый воин был на счету, — хрипло прошептал Бор, — а мы их бросили.

— Не глупи, брат. Ты же видишь, что этих людишек ещё полным-полно. Даже убей мы лишнюю сотню воинов, на их смену пришла бы тысяча.

— Нет! Не говори! — взвыл Бор, — Ты просто боишься признать, что ты предатель! И я тоже... О, Земля, как я сожалею о своем дезертирстве...

— Тише, тише, — тёплым голосом сказал Дорн, — успокойся. Уже ничего не изменить. Так чего беспокоиться? Видно, такова судьба.

— Нет... — вяло прошептал Бор.

— Ну. Что "нет"? Сам знаешь, что я прав. Давай-ка лучше сосредоточимся на работе, а то замёрзнем. Насмерть, понимаешь? В течение месяца!

— Да кто виноват в том, что мы замерзаем? М! Люди! — Бор вскочил, глаза его забегали по углам, сверкая искрами, — Ты, ты... Тебе будто совсем наплевать на наших братьев! На весь дварфский род!

— Молчи, брат! — тоже вскочил Дорн, — ты не знаешь, как сильно я горюю по былым временам! Но, — продолжил он более спокойно, — мы правда никак не можем это изменить. Так что давай вернёмся к делам. — и отвернулся, заканчивая разговор.

Бор ещё некоторое время буравил лысину брата злым взглядом, но постепенно гнев сошёл на нет, и вскоре братья вместе затыкали щели в брёвнах. Как было сказано, мороз скоро будет такой, что даже у огня будет холодно. Вечная зима не будет лёгкой.

***

— Давай, давай, заходи! — торопил Грим, придерживая заднюю дверь, вскрытую буквально минуту назад новенькой отмычкой. В дом тихо заползли дварфы, старик же вскочил туда так быстро, как только ему позволяла старость: холод на дворе стоял нешуточный, вся грязь уже давно превратилась в оледеневшую землю. Глупо говорить, что одежда воров этот мороз выдерживала. Беднягам было чертовски холодно.

— Отлично, что теперь? — спросил у Грима Бор.

— Теперь тихо. Дома никого нет, кроме стражи, но о ней я совсем ничего не знаю. Может, она гнездуются на верхнем этаже, а может, у каждой двери стоит по два рыла. Поэтому ходить буду я один.

— А мы зачем тогда?

— На случай. Вдруг у них тут действительно стража пьяная. Тогда вместе прошвырнемся. Уяснили? Хорошо, я пошёл.

Грим проскользнул в дверь, покинув задний чулан. Он оказался в коридоре, имеющим три двери. Из первой он вышел, а вторая точно вела в столовую. Грим тихонько подошёл к этой двери и заглянул в замочную скважину. Ненакрытый деревянный стол и пара стульев — да, это столовая. Дверь туго всхлипнула, заставив вора застыть, но ничего страшного не произошло, поэтому он проскочил внутрь и моментально сгрёб все серебряные ложки из ящика в углу комнаты.

— Пока что легко, — прошептал он, высыпая добычу в подставленный мешок Дорна, вернувшись в чулан, — но отсутствие стражи меня напрягает.

— Осторожно давай. — напутствовал Гох.

За следующей дверью оказался центральный зал первого этажа: Грим вышел прямо из средней двери между двух лестниц, ведущих на второй этаж. Перед ним было просторное помещение с занавешенными окнами и крепко запертой главной дверью. Сверху в полной неподвижности пылилась люстра. Из ценного были только позолоченные подсвечники по стенам, но они были слишком большие, чтобы их утащить. Зато прямо над своей головой Грим услылал шаги.

"Значит, стража всё же не спилась", — обречённо подумал он и перебежал через всю комнату, спрятавшись за шторой. Снаружи дома его всё равно не увидят: стёкла оледенели.

Стражник показался через минуту. Осторожно держась за перила, он спустился по лестнице и ушёл в ту дверь, откуда только что пришёл Грим. Ну, остаётся надеяться на напарников.

Убедившись, что стражник не вернётся сразу же, вор быстро поднялся по лестнице, пропустив ту ступеньку, которая заскрипела под ногой стражника. На улице холод крепчал, было слышно как ветер бьётся о стены дома. С таким раскладом долго семья градоначальника на прогулке не задержится: надо действовать быстро.

За дверью на лестнице снова был коридор, но вернхяя часть стен у него была стеклянной, и было видно, в какие комнаты можно пройти: слева была площадка на крыше, а справа — главная гостевая комната дома. С большими диванами, круглыми столами и роскошью. К досаде Грима, туда заходить ему было противопоказано, потому что именно там на диване группировались сразу четыре охраняющих. Благо, они были заняты болтовнёй друг с другом и не заметили тихую тень, проскользнувшую по полу коридора к последней незастеклённой двери.

Грим выдохнул, оказавшись за пределами этой прозрачной пустоши. Теперь он находился в задней комнате второго этажа, прямо над головами своих товарищей. В углу тут были винные бочки, но они вора не прельщали, потому что здесь же была лестница на самый желанный третий этаж: именно там располагались жилые комнаты.

Грим направился было к лестнице, как вдруг дверь за ним распахнулась под рукой стражника, пришедшего из гостевой комнаты. Широкие зрачки означали, что присутствие здесь постороннего является для него глубоким сюрпризом, но закричать он ничего не успел: Грим не умел оглушать. Он бил сразу ножом в шею. Стражник смог издать только сдавленный хрип, на его одежду спереди пролилась красная жижа. Он осел на пол, держась за рану, и вскоре затих.

"За ним ещё придут. Надо все как-то обставить..." — заметался Грим и задумался на пару минут. Затем гениальная мысль осветила его разум: он выкопал из угла кружку, налил в неё вина из крана на одной из бочек, затем это же вино вылил на пол. Через минуту стражник лежал в обнимку с бочкой, облившись вином, а кружка в его руке покоилась на груди.

"Мда, потерял я тут время". — подумал Грим и поднялся на третий этаж.

Тут снова был коридор, и уже с четырьмя дверьми. На дверях были аккуратные таблички, и вор смог быстро сориентироваться. В комнате сына градоначальника ценностей не было. Из комнаты жены он махом выгреб все позолоченные шпильки и ожерелья. В спальной комнате самого градоначальника нашлась только дорогая курительная трубка. Зато оставалась ещё одна дверь, и это был рабочий кабинет господина Джозефа. Грим отворил дверь. Затухающий камин уже не давал света, но одно широкое окно, покрытое ледяным узором, позволяло свету проникать в эту комнату. Грим покопался в ящиках стола, заглянул на комод, но ничего ценного не нашёл, и хотел уже уходить, но зацепил рукавом бумаги на столе. Те посыпались на пол, но их было не очень много, чтобы создать шум. Тем не менее, подбирая их, Грим вдруг увидел занимательный документ.

"Дварфов... под контролем..." — читал он, перескакивая со строки на строку, — "из катакомб не выпускать"...

Тяжёлая мысль пришла в голову Грима. Он читал документ всё дальше и дальше, и всё мрачнее и мрачнее казались ему перспективы побеждённого рода дварфов. Он уже понял, что видит перед собой манифест о рабстве, и ему сделалось очень беспокойно. Он понимал, какой шум поднимут его товарищи Бор и Дорн, если узнают про это постановление, и всё твёрже его рука сжимала край страницы. В конце концов, он подошёл к камину, нашел там не до конца истлевшие уголь и прислонил к нему край пергамента. Тот почти сразу загорелся, и вор швырнул его вглубь камина. Затем беглым взглядом окинул кабинет и без столкновений вернулся к своим товарищам.

***

Вечером дом был поднят на уши. Стража бегала вокруг дома, не понимая, что им надо делать, кто-то выносил труп, жена градоначальника упала в обморок, узнав об исчезновении всех своих драгоценностей. Старый Джозеф был в ярости, и ещё больше его злил флегматичный взгляд Эльстра, который уже три раза высказал свои соболезнования, но каждое из них подкрепил просьбой пойти в кабинет и завершить все дела. Спустя тридцать минут суматоха подутихла, и господа всё же поднялись наверх.

— Не злитесь, Джозеф, — говорил гость, — вы же знаете, как важен этот документ. Если его издание затянуть ещё на месяц, человечество просто-напросто от холода вымрет.

Джозеф молчал, перебирая бумаги на столе. Но вот уже три минуты он копошится, а в глазах его начинает появляться старая растерянность.

— В чём дело, Джозеф? Где мой документ? — в беспокойстве Эльстр даже поднялся с кресла и прошёлся по комнате, зяглянув на полки и в ящики комода, — темно у вас тут. Давайте разожжём камин, — но, повернувшись к потухшему жерлу, он вдруг побелел, его губы вытянулись в полоску, а сам он бросился на колени, чтобы вытащить из золы остатки пергамента. Расширенными от страха глазами он поглядел на Джозефа, который, хоть и был испуган и растерян от такой неожиданности, но всё ещё не понимал всей трагедии. Мелкая дрожь покрыла спину Эльстра, он опустился прямо на пол и судорожно начал разгребать пепел.

— Ну, что же с Вами, господин Эльстр...

— Молчать! Ты не понимаешь?! — Эльстр вскочил, схватился за голову и грозно надвинулся на градоначальника, — этот... этот документ — буквально спасение человечества! Если дварфы не будут работать ещё хоть неделю, то настанет такой холод, что все начнёт умирать!

— Оу... — теперь Джозеф, кажется, всё же почувствовал страх. Он тоже схватился за голову и упал в кресло. А Эльстр, наоборот, успокоился.

— Послушайте. Мы можем всё спасти. Наплевать на документы, просто отправить их в рабство и всё!

— Что ты говоришь? Без документов? Я не позволю, — вдруг загорелся стальной свет в глазах Джозефа.

— Что за упёртый баран! Мы все умрём, если так не сделаем! По-вашему, лучше умереть, чем преступить закон?

— Я считаю именно так, господин Эльстр, — гремел Джозеф, внезапно приобрётший силу и волю в своём голосе, — и я не позволю вам оскорблять меня такими заявлениями!

— Ах так! — Эльстр схватил шпагу, которая была прислонена к стене, и нанёс быстрый удар, разом поразя сердце градоначальника. Тот осел на пол, а сам Эльстр бухнулся в кресло и схватил бутылку вина.

— Ну что ж. Зима не будет лёгкой.