Жребий

Глава 1

Это был самый богатый человек в империи, господин Гнамри. Он не принадлежал к дворянскому сословию, а был из тех, новеньких, которые себя гордо именуют – буржуа. Купцы и буржуа – самые жадные, их финансовые накопления годами были защищены законом, тоже, как прежние, выторгованные у королей указы, освобождавшие их от повинностей королю. Но не при МНЕ. Я прижал их к ногтю, Я сосал у них кровь, пока они не стали посговорчивей. Война с гильдиями длилась двадцать лет. У них были деньги, у них была металлургия и они покупали горцев, они нанимали пиратов, а у МЕНЯ были только МОИ вассалы, МОИ верные рыцари. Впрочем, империя росла, и вассалов становилось больше. А ещё МНЕ были преданы крестьяне, МОИ любимые крестьяне, дебоширы и балагуры, пьяницы и разбойники, ленивые, как скот, но зато в строю они стреляли из луков не хуже Гануанских арбалетчиков и пики они держали не хуже, чем горцы свои алебарды. Я задушил гильдии поставкой зерна, но земли были истощены войнами, казна превратилась в кладовку старых вещей, потому что золото и серебро туда не доходили даже до порога. Последней великой волей примирения послужил отчаянный шаг, которому уже, бывало, прибегали властители былых времён - совет королей выбрал себе кайзера, короля над королями, коим был коронован Я. И Я объявил купцам и гильдиям, что вечные королевские указы остаются действительными, как и прежде, но только перед королями. Перед кайзером это есть грязные бумажки с подвесками из восковых бляшек. Кайзер есть великий властитель над всеми смертными, и купцами, и буржуа включительно. Так стояло в древних фолиантах. Так распорядился и Я...

Утомлённые войнами и задушенные расходами, купцы и гильдии согласились. Они поняли, что войной они потеряли гораздо больше, чем ежели исправно платили бы полагающуюся монарху десятину. А многие не дожили до того звёздного часа. А могли бы уцелеть, будь они не такими жадными.

Я знавал господина Гнамри и раньше, когда требовалось урегулировать кое-какие денежные дела. Он был молод и весел, он вёл расточительную жизнь, любил забавы и женщин, был ужасно несговорчив и бесил МЕНЯ постоянными обманами и изворотами. Но Я вынужден был относиться к господину Гнамри с снисхождением. Он рассылал слухи, специально, чтобы через третий рот эти слухи доходили до МОИХ ушей, что, дескать, он собирается покинуть империю со всем своим имуществом и перенести свою гильдию в соседнюю страну. Я не мог допустить, чтобы такой огромный капитал исчез из империи и вынужден был идти на уступки этому негодяю. Прохвост, как же он МЕНЯ измотал...

А теперь передо МНОЙ сидел совершенно разбитый человек.

Мы вели беседу, последнюю нашу деловую беседу.

- Тебе следовало пробить туннель через Шалбский хребет, и таким образом соединить обе марки кратчайшим путём. Купцы бы были рады, и ты сумел бы организовать доставку руды в восточные домны без утомительного перехода через перевал…

А Я бы мог молниеносно перебросить МОИ войска, если вдруг на марки за Шальбским хребтом буде кому покусится.

Господин Гнамри кивал, вытирал пальцами сопли под носом и продолжал кивать. Его, некогда хищнически хитрые, подлые глазёнки теперь были красные, распухшие от чрезмерно выпитого пива и пролитых слёз.

- Ты деньги пожалел, не захотел вкладываться... Ну, да... расходы большие, да... это строительство заняло бы несколько лет, но зато какая выгода потом... Обложил бы налогом свой туннель, за пару десятков лет нажился бы с лихвой. Ну, да что теперь... Куда ты денешь своё золото? Кому оно теперь нужно?

Господин Гнамри кивнул. Никому его золото не нужно. Некуда его вложить. Некому его взять. Огромные запасы драгоценного металла пролежали в сундуках зря, без дела, без пользы, и собой не возьмёшь, потому что туда, куда собрался идти господин Гнамри ничего с собою взять нельзя.

Золото господина Гнамри превратилось в прах, так же, как и в прах превратился Шальбский хребет и все марки за ним и перед ним. Исчезли вела, где некогда-то благородные господа охотились на благородных оленей, исчезли пашни и пастбища, исчезли деревни и города, исчезли вместе со своими жителями. Мир кончался, остался только этот замок и то, только лишь с немногими ещё обжитыми комнатами.

Просторный рыцарский зал, раздробленный колоннами, был переполнен. Последние: короли, графы, герцоги, бароны, богатые горожане – воротилы мира сего. Они пили последнее пиво и последний раз шумно галдели, стучали пьяными кулаками по столам или громко били кружки о каменный пол. Кружки можно бить, всё равно и эти кружки скоро растворятся в пространстве. Превратятся в пыль. Спектакль закончен, и последние актёры уйдут со сцены. Простолюдины ушли первыми, ушли крестьяне и ремесленники, стряпухи и прачки, повитухи и блудницы, солдаты, воры, нищие... Они ушли в другой мир и за ними всё исчезло…

- Наверное, пора идти? - грустно промолвил господин Гнамри.

Я поднялся и крикнул на весь зал:

- Да, господа! Я рад был увидеть вас в последний раз! Пиво выпито! Пойдёмте!

- Слава кайзеру! – ударил гром пьяного хора. Ударил по каменным стенам, по колоннам, по сводчатым нервюрным потолкам. Ударил бойко, последний раз в этом мире.

Гул усилился, задвигались стулья, царапая каменный пол. Хмельные господа шумно и пьяно прощались друг с другом, хлопали друг друга по спинам, обнимались и обречённо шли к забвению, к иной жизни за кромкой этого бытия.

Одна стена рыцарского зала была аркадной, и в каждой аркаде была дверь, именуемая вратами. То были врата в другой мир, в тот мир, куда все уходят, когда приходит время уходить. За порогом - смерть.

Врата были открыты, оттуда лился белый свет. Кто кем родится в том другом мире - никто не знает. Всё решает неведомая, неподвластная случайность. Богач может родится в нищей семье, герцог в семье крестьянина, а шут выйти из чрева королевы. Неведение пугает, поэтому люди идут во врата группами. Тогда не так страшно.

Господин Гнамри поднялся. Он закинул свою трость на плечо и последним своим жестом благородства, гордо подняв голову, направился к своему неизвестному будущему. И его дорогая трость из сандалового дерева с золотым набалдашником, и его шитый серебром камзол, как и он сам рассыплются в прах в тот же миг, как только господин Гнамри переступит порог врат.

Большинство людей легко проходят врата. Они ничем не обладали в этой жизни, им ничего не предлагается для той. Но если человек в течении своей жизни сумел развить себе хоть какую-нибудь способность, то его у ворот встречает страж. И страж великодушен, страж предлагает кинуть жребий – монетку. Если выпадет орёл, то человек проходит врата пустым, теряя все свои способности. Но если выпадет решка, то один свой дар позволяется взять собой. И лишь один, даже если человек развил десятки или сотни способностей – их все он растеряет, но только один пронесёт в следующую жизнь.

Всем людям даётся способность приобрести дар, но не все имеют талант к приобретению способностей. Большинство людей глупы и ленивы и ни к чему не стремятся. Прожигают свою жизнь почём зря и умирают ни с чем. А вот у господина Гнамри много способностей. Ещё бы… иначе он не стал бы богачом. Но там, в другом мире, ничего этого ему не достанется, кроме одного. Возможно, кроме одного, если монетка выпадет решкой.

Я тоже направился к вратам. У всех врат толпились благородные рыцари и именитые горожане, но МОИ врата стояли свободными - все знали, что туда пойдёт сам кайзер.

Ко МНЕ оборачивались, передо МНОЙ расступались, МНЕ кланялись...

- Я был счастлив служить вам, Ваше Величество!

- Я был горд сражаться для вас, мой король!

- Я рад, что умру вместе с вами, мой кайзер!

Последние приветствия последнему кайзеру.

- Мы не раз смотрели в глаза смерти, Ваше Величество! Не устрашимся и сейчас!

О да, я помню его. Рыцарь Готфрид. Настоящий рыцарь, преданный своему патрону до кончиков волос. Весельчак и хохмач. Мы стояли на Адаринском поле по разные стороны. У него была невыгодная позиция. Я видел это МОЕЙ способностью оценивать. Я предложил ему сдаться, но охальник ответил МНЕ: - "Ваше Королевское Величество! Вы прекрасно знаете, как я высоко ценю Ваше Королевское Величество. Но в сложившейся ситуации, вы можете лизнуть меня в задницу!" Я простил ему эту маленькую дерзость. В том бою он потерял правую руку и после отбывал наказание в своём родном имении на виноградных холмах...

Я люблю его сейчас. Люблю их всех. И тех, кто был мне предан, и тех, кто был в немилости, ибо теперь мы все равны.

Почти...

Кто-то из толпы справа восторженно крикнул: «У меня решка!» - Несчастный счастливчик.

У врат меня ждал страж. Угрюмый человек средних лет, с печальными глазами, с набухшими под ними мешками.

- Ты знаешь правила, кайзер, - грустно сказал страж, глядя мимо МЕНЯ, куда-то в толпу, в ничто, - если у тебя есть любая монетка, ты можешь испытать счастье и взять одну твою способность в тот мир. Но ты был главным злодеем этого мира... – и тут взгляд стража хлестнул по МНЕ. – У тебя есть особая привилегия, кайзер! Если у тебя в кармане завалялась трёшка, то тогда... либо ты пройдёшь ни с чем, коли выпадет орёл… либо заберёшь с собою все твои способности, если выпадет решка... - страж помолчал и продолжил с голосом жёстким: - Но для этого тебе придётся сразиться со мной и победить! Однако если ты погибнешь, кайзер, то погибнешь навсегда, погибнешь вместе с этим миром, без остатка и никогда более не переродишься в других мирах!

У МЕНЯ были в кармане монетки. Я всё это время щупал их в СВОЁМ кармане, Я перебирал их между пальцами и тёр одну об другую. Одна монета была - медный кройцер, тоненькая пластинка с детский ноготок величиной, другая побольше, потолще – десятикройцеровик, и была одна трёшка.

И ещё, у МЕНЯ было много способностей, их у МЕНЯ было больше сотни. Иначе Я не стал бы кайзером.

Я задержал взгляд на поникших глазах стража. Он выглядел уставшим и слабым. А хочет ли он со МНОЙ сражаться? Ведь он тоже может погибнуть. Я не отвёл глаза, у МЕНЯ есть способность кайзера держать взгляд.

Страж не отвёл глаза тоже.

- Я могу ещё подумать? – спросил Я.

- Разумеется, кайзер, у тебя есть время.

Я развернулся и отправился в МОИ покои. МЕНЯ провожали удивлённые лица. Многие думали, что Я проявил слабость, что Я струсил. Это не важно... Когда Я снова спущусь в рыцарский зал, тут уже никого не будет, и в том другом мире никто уже не будет знать, что кайзер повернулся к вратам спиной.

......................

Я встретил её на мосту. Я на своём вороном коне с золочёной сбруей. Она шла с рынка, неся купленную снедь в корзине. Рыжая и светлолицая, как и должно быть. На её головке подвязан белый кружевной коиф Святой Биргитты, в котором никакой силой не могли уместиться густые огненные пряди. Они сниспадали из-под коифа, словно хламида, окутывая большую часть её тела пышным покрывалом. Она шла МНЕ навстречу и улыбнулась, поймав МОЙ взгляд. Я пока ещё король небольшого королевства. Она - дочь мелкопоместного рыцаря. Она никогда не бывала в замке, и короля видела только в профиль на монетах. Она МЕНЯ не узнала. Однако Я знал про неё всё. У МЕНЯ есть способность познавать людей одним взглядом.

- Тебя подвезти, красавица? В лесу встречаются разбойники, – сказал Я.

- Спасибо, господин, но мой кучер дожидается меня за воротами города, - пропела она.

Но, едва она поравнялась с МОИМ конём, Я нагнулся и подхватил её вместе с корзиной. Девушка была легка, словно пушинка и хрупка, как тростинка. Она взвизгнула от неожиданности, но её тонкие руки были слишком слабы, чтобы упрямиться МОЕЙ силе. Я усадил её на холку коня и сказал:

- Спокойно, красавица, я всего лишь хочу довезти тебя до твоего кучера.

- Пусти! Пусти меня! – закричала она. – Кучер увидит, расскажет отцу! Кучер расскажет всем, слухи пойдут! Позор какой! Меня в жёны никто не возьмёт! Пусти, проклятый!

- Спокойно, красавица, тогда я довезу тебя до твоего отца и сам спрошу тебя в жёны!

Она успокоилась, посмотрела с любопытством.

- Врёшь! По глазам вижу – врёшь! – и тут она попыталась вцепиться МНЕ в лицо остренькими ноготками.

Я поймал её руку.

- Погоди царапаться. Ты же не хочешь, чтобы твой будущий муж потом ходил со шрамами на лице?

- Гад, шрамы мужчине к лицу! Ты заслужил!

- Шрамы к лицу, но не от женских ногтей. Не спиши, красавица! Давай послушаем сначала, что скажет твой батюшка насчёт нашей помолвки.

- Врёшь! Ты врёшь, негодяй!

- Может, сначала доедем до твоего батюшки?

Я открыл глаза. В комнате было темно, лишь из распахнутой двери, из коридора, лил слабый свет свечей. Она задёргивала шторы. За окном царила хмарь, но за окном не было ночи. За окном вообще больше ничего не было.

- Зачем ты это делаешь? – спросил Я. – Ведь там, с наружи, всё равно пусто.

- Мне неприятно смотреть на эту пустоту, - она повернулась ко МНЕ. – Ты уже проснулся, любимый?

Её взгляд черканул по МОЕЙ обуви - в ней ещё жила хозяйка. Давеча Я прилёг на кровать, чтобы подумать... и уснул. Уснул последний раз в этом мире. Уснул в одёже и сапогах. Заботиться о чистоте белья не имело смысла. Когда мы выйдем из этой спальни, она исчезнет.

Придерживая её за талию, мы прошли в вместе гостиную. По опустевшему замку наши шаги одиноко разглашал дощатый пол: МОИ - тяжёлые, со звоном шпор, и её лёгкое цоканье. Она усадила МЕНЯ за большой дубовый стол, за которым раньше было передумано много дум и переделано много дел. Она налила МНЕ из графина пива и села рядом в кресло, взялась за вышивание. Хильдегард не успела родить МНЕ наследника, но подарила МНЕ дочь. Из всех МОИХ обладаний, Хильдегард самое дорогое МОЁ обладание. Я могу потерять империю, Я могу потерять власть, но обладая способностями, Я буду стремиться вернуть утрату, и Я знаю, что смогу вернуть утрату, даже если покрою всю империю виселицами. Но потеряй Я МОЮ Хильдегард, никакая способность больше не вернёт МНЕ её обратно. Такой дорогой дар даётся только единожды.

- Мы остались одни? – спросила она.

- Да, кроме нас, больше никого нет.

Я помолчал, отхлебнул пива. Лучшее пиво из Ессельбронского монастыря, которого уже нет. Монастырь исчез вместе со своими монахами и плантациями хмеля. Интересно, в том мире, куда попадают все, какое пиво на вкус и есть ли оно там вообще? Но самое страшное, что там Я никогда больше не найду МОЮ Хильдегард. Сколько бы жизни не перетасовывались, а сложиться вместе нам не получится. И даже если так всё-таки такое случится, мы никогда не будем знать, что когда-то уже были близки.

Она сосредоточенно вышивала. Меховой воротничок её платья широко раскрывал плечи, выпуская длинную гордую шею. На голове, как и подобает замужним женщинам, большим шаром повязана благонравная вульстгаубе, вместившая в себя все её великолепные пряди. Вульстгаубе предавала ей излишнюю строгость. Моя Хильдегард, уже столько лет моя. Я наблюдал, как дыханием вздымается её женская грудь, два года кормившая младенца, как ловко работают её тонкие пальцы, подхватывая иглу, минуют укола. Ею можно любовался вечно, можно вечно наблюдать за её работой, дивиться участию её лица, как у неё подёргиваются брови и над переносицей, то пытается появиться морщинка, то разглаживается снова. Все гобелены в этом зале вышиты её руками. За столько лет. Бесполезное занятие - всё погибнет, всё исчезнет в небытие. Она шьёт чтобы успокоить себя, чтобы подавить страх.

- Страж предложил мне кинуть трёшку, - начал Я. – Если выпадет решка, я буду сражаться с ним.

- О боже! – воскликнула она. Её носик мгновенно покраснел, глаза заблестели от слёз. Она в последние дни часто плакала. Какими же яркими становятся на светлолицых рыжих цвета чувственных проявлений. Она прекрасна в любое мгновенье.

– Сражаться со стражем?! – она вскочила, бросив вышивание на пол. – Он же убьёт тебя! Ты же погибнешь навсегда! Навсегда! Я не допущу этого! Не допущу! Я пойду и сейчас же выкину все твои железки!

Она решительно направилась к двери.

- Брось, дорогая! Оставь эти железки! Если я буду сражаться со стражем, то на мне появится другое облачение.

Она остановилась у дверей, обернулась.

Один из нас превратиться в дракона, а другой в рыцаря, и драконом, скорее всего буду Я. Но Хильдегард этого не знает, она верит, что Я благородный муж, Я не могу быть злодеем.

- Подойди сюда, дорогая, я хочу тебя обнять.

Она села МНЕ на колени, лёгкая, будто пушинка и всё ещё хрупкая, как тростинка и красивая, словно сошедший с неба ангел. Она всегда для МЕНЯ будет красива. Она заплакала.

«Мои железки» – как небрежно? Это пластинчатый доспех из воронёной стали, с орнаментом оберега и втравлёнными драгоценными камнями с заговорами от стрелы и копья. Доспех, который не смеет пробить ни один клинок в мире, который стоил целое состояние и был в несколько раз усилен МОИМИ способностями, добытыми из вражеской крови на полях сражений. Всё это - железки, и их скоро не станет - прах, пустое место, не стоящее прославления, как и эти стены, и стол из вороньего дуба и серебренная утварь и гобелены Хильдегард...

- Я не хочу, чтобы ты с ним сражался, - прохныкала она. – Стражи обладают чудовищной силой. Он убьёт тебя!

- Но у меня есть способности, - сказал Я спокойно. – И они тоже обладают чудовищной силой. У нас равные шансы.

- Зачем тебе рисковать? Ради чего ты готов умереть навсегда? Ради твоих способностей? Но ведь все теряют способности и ничего, живут и накапливают снова!

- Пойми, дорогая. Миллионы людей, миллионы раз перерождаются. Они созидают, они изучают, они открывают – они добывают способности... И вот они должны идти в другой мир и им предоставляется шанс взять только одно. Всего одну способность. И это ещё не факт, что эту способность они пронесут к следующему перерождению. Выпадет при жребии орёл и страж отнимет способность. Всё их дерзания были зря! Все их стремления были напрасны! Из рождения в рождение человек пытается что-то пронести, но в итоге остаётся пустой. Я не хочу мериться с этим грабежом! Я не хочу отдавать стражу то, что было добыто мною потом и кровью! Я рисковал жизнью, и я убивал других, чтобы сделать себя совершенней! И теперь, когда Я стал обладателем величайшего дара, Я не поступлюсь отдать его без боя! Не плачь, моя дорогая Хильдегард. Чем окончательная смерть хуже бесполезных пустых перерождений? Человек рождается на радость, а умирает в муках и страданиях. Это зло в конце жизни начисто перечёркивает всё полученное добро за многие годы. Я хочу нарушить вселенское правило и перенести с собой в другой мир всё добытые мною способности и развивать их дальше, с их помощью совершенствовать человечество, ту же вселенную преобразовывать, чтобы не случалось больше никакой несправедливости!

- Но если... Если выпадет на трёшке орёл? Страж отберёт у тебя всё! Всё равно - всё напрасно! Любимый, всё зря!

- Нет, Хильдегард, не перебивай меня! Я хочу сказать тебе ещё! Если я пронесу способности все без остатка, то я смогу найти тебя там, в другом мире. У меня есть такая способность. Я обязательно найду тебя там и у нас снова родится наша дочь, именно наша дочь, потому что у меня есть способность всё устроить так!

Она посмотрела на меня с надеждой. Глаза её просохли. А Я продолжил:

- Ты не последний раз провожаешь мужа на войну, моя королева. Будь крепка духом, как подобает императрице!

- Но ведь на войне тебя могли убить, и ты переродился бы в другом мире, пускай и без способностей, но всё же… А тут...

- Доверься мне, дорогая. Доверься моим способностям!

..................

Рыцарский зал пустовал. Тут уже было темно и тихо. Уже не было столов, исчезли стулья и битая посуда. Дальние стены утопали во мраке, если дальние стены вообще ещё были. Возможно, там уже пустота, которая захлопнет этот мир, как только Я его покину.

Из единственно отрытых врат лился свет, освещал пятачок каменного пола, мягко падал на ближайшие колонны.

Я шёл к своей судьбе и перебирал в кармане МОИ последние оставшиеся монетки. Вот она, трёшка. Я подцепил её ногтем...

Это было месяца два назад, всего два месяца, когда мир был ещё прекрасен, но приближение скорого светопреставления уже коснулось жизни людей. Я с семьёй посетил ярмарку в городе Ульмаре – последняя ярмарка нашего мира. Люди продолжали жить и радоваться, несмотря на надвигающиеся перемены, на мучительное ожидание и тревогу. Они торговали, пили пиво по кабакам, спорили, и веселились, крутили карусели и танцевали под дудели. Люди знали, что скоро всё закончится, и старались прожить последние месяцы насыщено.

Я распустил свиту. Не хотел, чтобы НАС сопровождала всякая сволочь. И к тому же у Меня есть способность чуять врага, и врага на ярмарке Я не чуял, хотя в толпе, на всякий случай, было полно МОИХ людей, с бронёю под платьем и мечом под плащом.

Рыночная площадь растелилась у фасада Ульмарского собора. У собора была всего только одна башня, вместо положенных двух, но это была самая высокая башня в мире. Его начали строить ещё столетие назад. Когда я стал королём, готовыми были алтарь и центральный неф, там уже велись службы, однако стройка уже годами была заброшена. Лишь моими усилиями собор ожил и за двадцать лет добралась до небес ажурная колокольня. Теперь собора нет. Столько стараний, столько жертв... и всё зря.

Или не зря?

Прохожие узнавали НАС, кланялись, приветствовали, кто-то крикнул: «Да здравствует Кайзер!»

У портала собора, под окаменевшим благословлением спасителя расположился со своим станком городской кузнец, в чёрном от сажи фартуке. Он продавал обычный свой кузнецкий товар: подковы, ножи, предлагал оружие и броню, но этот товар уже не шёл. Теперь воевать уже никто не хочет, не за что стало воевать и доспехи больше никому не в надобность. И, чтобы не лишиться дохода и смочь кормить своих детей хотя бы последние недели, кузнец приспособил своё ремесло для другого дела: он обслуживал вальцы, через которые раньше прокатывали проволоку для кольчуг, а теперь любой желающий, за небольшое вознаграждение, мог просунуть под вальцы небольшую медную монетку, прокрутить рычаг и на другой стороне монетка выползала снова, но теперь вместо императорского лика, на ней красовались вдавленные в медь очертания святого Георгия, повергающего дракона, символа Ульмарского собора. Кузнец зазывал паломников и прихожан, и паломники охотно покупали эти медальки, в надежде, что изображение святого поможет им при переходе в иной мир. В последнее время люди всё больше приобщались к вере, всё больше молились. Они думали, что это им зачтётся ТАМ.

Мы остановились у палатки кузнеца. Кузнец узнал своего кайзера, низко поклонился. Вокруг собрались зеваки.

- Ты делаешь из денег безделушки, шельма! - сказал Я.

- Это талисманы на память о паломничестве, - кланяясь защищался кузнец. – Это всего лишь мелкие монеты, Ваше Величество, и их утрата не даст большого убытка. А людям весело: сам прокрутил рычаг, сам отчеканил себе талисман. Новому владельцу он душу греет… К тому же, где ещё взять медные пластинки такого подходящего размера?

- Каждая монета отчеканена на моём монетном дворе! Каждая монета есть личное имущество кайзера, а ты вычеканиваешь на них свои знаки! Ты знаешь, шельма, как это называется?!

- Виноват, Ваше Величество! Уверяю вас, у немя не было злого умысла, - кузнец сгорбился ниже и уже потянулся стягивать с головы грязную кузнецкую шапку.

- Папа, а можно мне тоже сделать такую монетку? Я хочу покрутить рычаг! – неожиданно заступилась дочь.

- Дочь моя, во-первых, не хорошо портить предметы на безделицу, которую нигде более не применишь, а во-вторых, не гоже юной принцессе прилюдно заниматься столь бесполезным и грязным трудом!

- Ну папа, как вы не понимаете? Это выглядит так забавно! Ну пожалуйста, папа!

- Уступите, юной принцессе, Ваше Величество! - вмешался кузнец. – Ваша дочь так очаровательна, что если бы я был её отцом, то не смог бы устоять и не потворствовать всем её прихотям!

- И потом, папа, это же всего лишь мелкая монетка, мы не разоримся! - упорствовала дочь.

Я посмотрел на кузнеца проницательным взглядом. У него у самого пятеро детей, четыре сына и дочь милашка, и все заняты работой с утра до вечера. Лишь на выходных им дозволено играть и то, лишь после того, когда перечитают все молитвы и не отстоят на коленях перед нишей с образами. А нарушишь этот устой – по миру пойдут. Я знаю это, у MЕНЯ есть способность такое видеть.

Я взглянул на Хильдегард, ища в ней совета.

- Уступи, - шепнула она.

- Ладно, дочь, уговорили вы меня. А ты… - Я бросил строгий взгляд на кузнеца. - На держи, шельма! И купи своей дочери те сладости, которые она так просила!

И Я кинул кузнецу серебренный талер. Кузнец поймал его ловко в воздухе, посмотрел, полюбовался.

- Спасибо, папа! – завизжала дочь.

- Вы воистину добродетельны, Ваше Величество! – с поклоном пролебезил кузнец. - Я был готов услужить вашей дочери и задаром! - Талер он зажал в руке, но, ласково улыбаясь, сунул принцессе в ладонь мелкую монетку. – Осторожно, только не прищемите пальчики, Ваше Высочество!

Дочь вставила монетку в губы между двух тяжёлых вальцов и взялась за рычаг. Шестерёнки заскрежетали, вальцы закрутились и проглотили монетку, но тут же, с другой стороны, они выплеснули монетку обратно, и та со звоном упала на латуневую тарелку, сплющенная, вытянутая и слегка выгнутая дугой, и теперь там, где только что ещё красовался гордый кайзеровский профиль, теперь свежей медью блестел герб Ульмарского собора.

Дочь запрыгала от счастья. Она лишь мгновение любовалась бесполезным талисманом. Как я ожидал, ей всего лишь хотелось покрутить вальцы, этого ей было достаточно. Она потеряла к талисману интерес, подбежала ко МНЕ, крикнула:

- Папа, держи! Я дарю это тебе на удачу!

А кузнец смотрел нежно, улыбался, едва не плача, и прижимал к груди дорогой талер, врученный ему самим кайзером...

И вот Я подходил к вратам. Страж уже ждал. Свет лился из того мира, в который MНЕ, возможно, суждено будет войти: или растеряв все МОИ способности, или сразиться и умереть, или возродиться ТАМ новым кайзером. В кармане Я перебирал монетки: один тоненький, как детский ноготок, кройцер и один жирный десятикройцеровик, и вот она - трёшка, та самая трёшка, вытянутая и слегка изогнутая. На одной её стороне - фальшивая чеканка святого георгия, но другая сторона не приплющилась до конца и на ней ещё чётко просматривались немного растянутые буквы номинала с ясной цифрой "три" в центре монеты. И страж не посмеет отклонить трёшку, страж будет вынужден кидать жребий этой монетой. Ведь она настоящая. Монета, которую подарила МНЕ дочь на удачу.

Pforzheim январь 2021