Жнец белых цветов - История Патрисии

Глава 1

«Души — это цветы. Каждая из них имеет свой уникальный окрас, свой неповторимый аромат. Когда они расцветают, они дарят миру красоту, ради которой, возможно, этот мир и был создан. Но цветы могут вянуть. Души могут оскверняться, чернеть изнутри, превращаясь в ядовитые шипы.

Многие думают, что жизнь — это чистый белый лист. Но белый лист не несет в себе смысла. Он пуст и холоден, пока художник не нанесет первый мазок, превращая пустоту в шедевр или в кошмар.

В этом мире я — та, кто присматривает за садом. Я слежу за тем, чтобы черные бутоны не разрастались слишком буйно, убивая всё живое вокруг. Я — проводник, стоящий на пороге, дверь, открытая в оба мира. Моя задача — держать баланс между нечистью и живыми, между светом и непроглядной тьмой. Я не борюсь с нечистью так, как это делают фанатики с факелами. Я помогаю им обрести свою суть. Я не иду против их природы, ибо хищник не виноват в своем голоде, а тень — в отсутствии света. Но иногда... иногда мне приходится идти на крайние меры. Когда цветок становится ядом, его нужно срезать.

Это моё предназначение. Моё проклятье. Проклятье Белого Цветка, который должен оставаться чистым, даже когда его корни утопают в крови».

«По мне и не скажешь, глядя в мои глаза сегодня, но я пришла в этот мир 4 августа 1777 года. Я не помню места своего рождения — оно стерлось из памяти, выжженное солнцем и нуждой. Мои первые воспоминания начинаются с кандалов и бесконечного, серого марева американских колоний.

Я была рабом. Долгие годы изнурительного, высасывающего душу труда, где каждый день был борьбой с голодом и непроглядным мраком. Судьба бросила меня на пристань, на старое рыбное судно, ставшее моей клеткой. Я помню этот тошнотворный, липкий запах гниющей рыбы и соли — он пропитал мою кожу настолько глубоко, что, кажется, добрался до самых костей. Даже сейчас, спустя десятилетия, этот запах преследует меня во снах, напоминая о том, кем я была, прежде чем обрела свою истинную суть»

«Со мной на том судне работал мальчишка, мой ровесник. Его звали Аки. Его привезли из каких-то невообразимо далеких земель, и жизнь его была в стократ тяжелее моей, ведь он был слеп. Его волосы имели странный, огненно-рыжий окрас — редкое явление, которое лишь злило надсмотрщиков. За этот цвет и за его незрячие глаза над ним издевались с особой жестокостью.

Но мне всегда казалось, что Аки видит. Его взор не нуждался в свете; он воспринимал мир как-то иначе, глубже, на грани чувств, которые я не могла объяснить. Мы стали друзьями, хотя характер у него был тяжелый — черствый, как старая корка хлеба, и колючий. Но за этой броней скрывалась абсолютная преданность. Он ценил мою доброту и в самые голодные дни тайком делился со мной своей скудной едой.

Мы стали командой, двумя обломками, которые держались друг за друга, чтобы не утонуть в океане жестокости. Мы выживали вопреки всему... пока однажды на горизонте не показались черные паруса. На нас напали пираты».

Глава 2 - Остров проклятых

Они были беспощадны. Крики пиратов смешивались с предсмертными стонами тех, с кем мы годами делили тяготы рабства. Они вырезали всех, не щадя никого, кроме нас — мы были молоды, крепки и в их глазах выглядели как "полезный материал" для продажи или каторги. Из одного круга ада мы с Аки мгновенно шагнули в другой, еще более кровавый. Вопли тех, с кем мы работали плечом к плечу, стали эхом, которое будет преследовать нас до самой могилы. Весь день они упивались своей властью, измываясь над нами под палящим солнцем и свист плетей. А когда им надоело, нас, измученных и окровавленных, швырнули в смрадный трюм. Там, в липкой тишине и темноте, мы встретили того, кто навсегда изменил мою судьбу и определил моё место в этом мире. Дитя Ночи. Он сидел в самом дальнем углу, скованный тяжелыми цепями, которые казались слишком массивными для одного человека. Его голова была опущена, он хранил мертвое молчание, словно сама смерть затаилась в ожидании. И лишь его глаза, горевшие в непроглядном мраке трюма, как две зловещие алые звезды, выдавали его сущность. Это был Касиан...

— Аки... — прошептала я, прижимаясь к холодной стене трюма. — С нами здесь кто-то есть. Если бы ты мог видеть, ты бы понял: это существо не из нашего мира. Аки медленно покачал головой, его рыжие волосы в полумраке казались пятном запекшейся крови. — Патрисия, не подходи к нему. Я чувствую мощную, удушливую жажду смерти. Ты права... от него исходит аура, как от дикого зверя, затаившегося перед броском. В углу послышался лязг цепей. Касиан медленно поднял голову, и его алые глаза вспыхнули ярче. — Мальчишка... ты видишь ауры? — голос его был подобен треску ломающегося льда. Аки коротко кивнул. Касиан оскалился в подобии улыбки и перевел взгляд на меня: — А ты, девочка? Кто ты? Откуда вы оба взялись в этом плавучем гробу? — Мы рабы из колонии, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Нас поймали в этих водах... Простите, мистер, но как поймали вас? Вы совсем не похожи на раба. Касиан улыбнулся — и в этой улыбке было столько безумия и жестокости, что у меня перехватило дыхание. — Мне просто нужно было попасть туда, куда плывут эти черви. На Забытый остров. Я — лишь попутчик, и мне доставляет истинное удовольствие дарить им иллюзию власти. Пусть думают, что пленили меня. Я просто жду своего часа. — А что потом? — с ужасом спросила я. — Когда этот час настанет... вы убьете всех? И нас тоже? Касиан прищурился: — Кто знает, дитя... может, и так.

В этот миг Аки, шатаясь от усталости, резко шагнул вперед, закрывая меня собой. Его незрячие глаза были направлены в сторону красных огней в углу. — Слышишь ты! — выплюнул он, сжимая кулаки. — Только тронь нас! Клянусь, я откушу тебе палец, я вцеплюсь в твою глотку! Только приблизься к Патрисии — и я обещаю, ты не уйдешь без шрамов. Я вырву у тебя столько плоти, сколько смогу! Трюм огласился раскатистым, жутким смехом. Касиан хохотал так, будто не делал этого веками — искренне и страшно. — А ты хорош, малец! — выдохнул он сквозь смех. — Ты даже не представляешь, с кем разговариваешь, на какую силу ты оскалил зубы... Но я хвалю тебя за смелость. Давно я не встречал такой чистой, слепой ярости.

На следующий день нас заставили драить палубу и трюм до кровавых мозолей. Даже Касиан работал вместе с нами, искусно притворяясь сломленным; он опускал взгляд и вздрагивал от криков пиратов, даря им ложное чувство превосходства. Нас не кормили. Единственной милостью была вода — мутная, полная песка и грязи, но в палящей жаре даже эта жижа казалась нам нектаром. К вечеру тяжелый гул якорных цепей возвестил о прибытии. Корабль замер. Нас грубо швырнули в лодки, и мы поплыли к берегу. Остров, скрытый в серой дымке, медленно проступал сквозь мглу. Он был окутан туманом настолько плотным, что казался не куском суши, а призрачным видением. Аки, сидевший на носу лодки, вдруг вздрогнул. Его незрячие глаза были прикованы к невидимому берегу. — Патрисия... — прошептал он, и его голос дрожал. — От этого острова веет холодом. Не тем, что приносит ветер с океана. Это могильный холод, древний и безжалостный. Кажется, он струится прямо из недр преисподней».

Капитан пиратов сидел в нашей лодке, довольно оскалив гнилые зубы, пока Касиан плыл в соседней, безмолвный и покорный. Остров вырастал перед нами, как клык чудовища. — Это место — начало конца, — прохрипел капитан, оглядывая туманные скалы. — Остров Проклятых. Старики болтают, будто здесь сама Смерть зарыла свои сокровища. И хорошо, что этот раб, — он ткнул пальцем в сторону Касиана, — знал дорогу. Тысяча чертей, без него мы бы рыскали в этом тумане вечность! Капитан обернулся к нам, и в его глазах вспыхнула жадная, лихорадочная искра. — Говорят, сокровища не откроются без теплой крови. Жертвоприношение — вот ключ к замку. И тут-то вы, крысеныши, нам и пригодитесь. Его слова потонули в пьяном, хриплом хохоте пиратов, который гулом разнесся над спокойной водой, отражаясь от скал острова. Они смеялись, предвкушая золото, а я смотрела на Касиана. Он всё так же сидел с опущенной головой, но мне показалось, что в такт их смеху его плечи едва заметно дрогнули. Он не боялся. Он ждал, когда они сделают последний шаг в его ловушку.

«Едва наши ноги коснулись берега, пираты мгновенно ощетинились сталью, обнажив сабли и ружья. Их пьяная бравада испарилась, сменившись лихорадочной тревогой.

— Они... лес смотрит на нас! Глядите! — прошептал кто-то из матросов, указывая дрожащей рукой вглубь острова.

Из густых, непроницаемых зарослей тропического леса на нас смотрели десятки алых огней. Они мерцали во тьме, бесшумно перемещаясь между исполинскими деревьями. Тени скользили по границе света, изучая нас, пробуя наш страх на вкус. Касиан едва заметно улыбнулся, глядя на это оцепление, но тут же спрятал торжество за маской покорности. Аки задрожал так сильно, будто эти существа стояли прямо перед его лицом. Несмотря на слепоту, он "видел" их отчетливее всех нас. Он в ужасе прижался ко мне, ища защиты, а я вцепилась в него, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод. Мы были лишь мелкими песчинками между двумя жерновами: вооруженными до зубов пиратами и тем древним злом, что затаилось в джунглях. Пираты замерли в ожидании.

"Они знали: рано или поздно те, кто прячутся в тенях, выйдут на свет. И тогда Остров Проклятых получит свою дань".

Глава 3- Стражи забытого острава

«Минута мертвой тишины — и воздух разорвал истошный, захлебывающийся крик юнги. Он кричал всего мгновение, прежде чем чья-то когтистая лапа вырвала его руку из плеча и утащила несчастного в непроглядную тень леса. Следом зазвучали новые вопли. Пираты в панике сбились в кучу, паля во все стороны. — У них крылья летучих мышей! У них каменная плоть! — вопили они, прежде чем исчезнуть в когтях хищников. Грохот выстрелов оглушал. Мы с Аки упали на песок, закрывая уши руками, пытаясь спрятаться от этого безумия. Я на секунду открыла глаза, и к моим ногам, оставляя кровавый след, подкатилась чья-то отрубленная голова. Вскрикнув от ужаса, я оттолкнула её, мертвой хваткой вцепилась в руку Аки и потянула его за собой — прочь сквозь этот ад. Чудовища, атаковавшие нас, были древними стражами. Горгульи. Я слышала о них в старых сказках, что шепотом рассказывали нам в колониях, но я и помыслить не могла, что эти каменные демоны существуют наяву. Тень накрыла меня. Я не успела даже обернуться, как над моей головой раздался оглушительный скрежет. Горгулья, занесшая когти для удара, в дребезги разлетелась на каменные осколки прямо перед моим лицом. Передо мной стоял Касиан. Цепи на его запястьях были разорваны в клочья, а в глазах полыхало чистое пламя преисподней. Он спас меня, приняв на себя удар из тени. — Бегите прямо! Я прикрою! — выкрикнул он, и в его голосе не было и капли страха. — А я... я здесь немножко побуяню.

Он бросился в самую гущу каменных монстров, и я поняла, что настоящий хищник на этом острове — вовсе не горгульи».

«Мы с Аки забились в переплетение корней исполинского дерева, чьи размеры казались невозможными, словно оно росло здесь с самого сотворения мира. Аки дрожал всем телом, плотно закрыв уши ладонями, пытаясь отсечь звуки бойни. Я прижала его к себе, осторожно гладя по рыжим волосам и шепча слова утешения, но он, казалось, всё еще был там, на берегу. Его невидящие глаза были широко открыты — он видел не плоть, а то, как гаснут ауры и рвутся нити жизней. Я же только слышала. До нас доносились нечеловеческие вопли, оглушительный треск ломающегося камня и захлебывающиеся всхлипы тех немногих пиратов, что еще оставались живы. Это была не битва, а планомерное истребление. А потом всё утихло. Резко. Настолько внезапно, что тишина больно ударила по ушам. Она была пугающей, мертвой. На острове исчезли все звуки: замолкли ночные насекомые, перестал доноситься гул прибоя, и даже листья над нашими головами замерли, боясь шелохнуться. Мир затаил дыхание, ожидая того, кто выйдет из этого безмолвия».

«Я поняла, что мир больше никогда не станет прежним»

«Из густой, вязкой тьмы медленно выступила фигура. Касиан. Его черное пальто казалось еще темнее в ночи, а алый взгляд горел ровным, неугасающим пламенем. Он не задыхался, его одежда не была изорвана — казалось, бойня с каменными демонами не стоила ему ни малейших усилий. Он подошел к нашему укрытию и медленно сел рядом на корточки. Его рука, всё еще хранившая холод вечности, осторожно коснулась головы Аки, а затем и моей. В этом жесте было что-то пугающее и одновременно успокаивающее, словно хищник признал в нас свою стаю. — Вы молодцы, — голос его звучал размеренно и глубоко. — Правильно сделали, что покинули берег. Это зрелище было не для детских глаз. Теперь ждите здесь. У подножия этого дерева вас никто не тронет. Я скоро вернусь. — Куда вы?! — вскрикнула я, вцепившись в край его плаща. Страх остаться в этом мертвом лесу вдвоем с Аки был сильнее страха перед самим Касианом. Он обернулся. Его улыбка была едва заметной, но от неё по коже пробежали мурашки. — Я? Я иду за Дарами Смерти. Настало время забрать то, ради чего я проделал этот путь в кандалах». Он поднялся и мгновенно растворился в тумане, оставив нас под защитой исполинских корней.

«Мы просидели в корнях исполина до самого рассвета, но Касиан так и не появился. Когда первые бледные лучи солнца едва пробились сквозь плотную завесу тумана, Аки немного пришел в себя. Голод и жажда оказались сильнее страха, и мы решили вернуться к берегу, надеясь отыскать среди обломков хоть какую-то провизию. Берег острова представлял собой жуткое зрелище: кровавое месиво из плоти, обломков лодок и острых осколков камня. Туман, тяжелый и липкий, всё еще висел над водой, милосердно скрывая самые страшные детали ночной бойни, но запах железа и смерти был повсюду. Я нашла чудом уцелевшую кожаную флягу с пресной водой. Аки, чьи руки всё еще подрагивали, принес мне сверток с черствым хлебом и кусок копченого мяса, выуженный из разбитого ящика. Мы не стали оставаться на открытом месте — забрав скудную добычу, мы поспешили скрыться в глубине леса под защитой нашего дерева. Там мы провели весь день, прислушиваясь к каждому шороху. Мы завтракали в тишине, боясь сорваться на крик от любого треска ветки. Солнце клонилось к закату, тени снова начали удлиняться, превращаясь в когтистые лапы, но Касиан так и не вернулся. Гнетущее одиночество Острова Проклятых начало сжимать свои объятия вокруг нас».

Глава 4 - Дары Смерти

«Среди ночи Аки резко вскочил, обливаясь холодным потом. Его лицо было бледным, как полотно, а незрячие глаза лихорадочно метались под веками.

— Патрисия, вставай... — прошептал он, хватая меня за плечо. — Ты слышишь это? Слышишь?

Я замерла, вслушиваясь в тишину леса. Поначалу был лишь шелест листвы, но затем из самой непроглядной тьмы донесся шепот. Он не пугал — он манил, проникая прямо под кожу, обещая покой и ответы на все вопросы.

«Смертные... маленькие смертные... идите на зов...»

Голос был надтреснутым и дребезжащим, точно как у дряхлой старухи, которая зазывает заблудших путников к себе на порог. Мы не могли сопротивляться. Ноги сами несли нас вперед, словно мы стали марионетками в руках невидимого кукловода. Мы шли сквозь колючие заросли и густой туман, пока не вышли к скрытой поляне.

В самом её центре сиял черный силуэт пещеры. Но из глубины этого мрака лился теплый, живой свет. Там, внутри, горел костер, и тени от его пламени плясали на каменных сводах, приглашая нас войти в гости к самой Смерти».

«Мы вошли внутрь, и тяжелый запах трав, сушеной крови и древности ударил в нос. Пещера была заставлена колдовской утварью: связки лягушачьих лапок, высохшие головы птиц, пожелтевшие кости и стопки книг в кожаных переплетах, от которых веяло холодом. В самом конце, в круге света от костра, в кресле-качалке мерно покачивалась старуха, потягивая чай. Её лицо тонуло в глубокой тени капюшона.

А у её ног, прямо на сырой земле, спал Касиан. Тот, кто еще вчера казался нам всесильным богом войны, сейчас лежал неподвижно, как усмиренный пес.

— О, вы пришли, молодые души... — проскрипела она, и её голос эхом отозвался от сводов. Она откинула капюшон. Перед нами предстала старуха с пугающим, иссеченным морщинами лицом, но её глаза... они были черными, как сама ночь, без белков и зрачков.

— Проходи ближе, цыганочка. Дай мне рассмотреть тебя. Дай свою руку... — Её голос неожиданно стал мягким, почти материнским. — Не бойся меня, я не причиню зла. Не смотри на этого сорванца у моих ног. Он думал, что грубая сила решит всё, и в итоге уснул, сраженный старым, как мир, заклинанием.

Я, словно в трансе, протянула ей руку. Но Аки, преодолев страх, резко бросился вперед, разрывая дистанцию и заслоняя меня.

— Стойте! — выдохнул он, сжимая кулаки. — Я не дам вам и пальцем тронуть Патрисию!

Бабка лишь тонко улыбнулась, и её черные глаза блеснули в свете огня.

— Слепой юноша, отойди. И до тебя дойдет время. Доверься старой женщине, ведь я вижу в этой девочке то, чего она сама еще боится осознать».

«Она крепко сжала мою ладонь своими сухими, как пергамент, пальцами и медленно повела по линиям жизни.

— Да... Ты именно та, кто мне нужен, — прошептала старуха, и в её черных глазах отразилось пламя костра. — Посланная самой судьбой, чтобы развеять моё проклятье и принять своё.

Сердце пропустило удар. Холодный пот выступил у меня на лбу.

— Проклятье? О чем вы говорите?

— Ты слышала о Дарах Смерти, дитя? — она подняла на меня взгляд, лишенный возраста.

— Нет... — выдохнула я.

— Дар Смерти — это не золото и не власть. Это бессмертие, Патрисия. Но оно не дается даром. Ты — проводник. Твоя душа — идеальный сосуд для роли Жнеца Белых Цветов. А этот юноша, — она кивнула в сторону замершего Аки, — подарен тебе судьбой как Око. Он не видит бренную плоть, но видит мир в его изначальном свете, таким, каким он был задуман до сотворения зла. Вы — две половины одного целого.

Она притянула мою руку ближе к огню, и я почувствовала, как ладонь начинает нестерпимо жечь.

— Патрисия, девочка моя, время пришло. Твоя судьба — занять моё место и хранить баланс в саду, где вянут человеческие души»

«Я вскрикнула от острой боли: на моей ладони, прямо под кожей, начал проступать черный узор. Он пульсировал, принимая очертания изящного, но зловещего цветка. Старуха, глядя на это, улыбнулась — впервые её лицо не выглядело пугающим.

— Спасибо тебе, девочка... — прошептала она, и её тело начало стремительно увядать, превращаясь в сухую шелуху. — Я ждала пятьсот лет... ждала той, кто заберет этот груз и подарит мне покой.

Её голос становился всё тише, превращаясь в сухой шелест листвы.

— Там... в углу... стоит гроб. В нем лежит она... Коса Жнеца. Но, девочка моя, заклинаю тебя: не губи жизни понапрасну. Помни, всё, что создано Богом, имеет право на существование... даже если эта жизнь проклята... как у этого Дитя Ночи.

Она в последний раз взглянула на спящего Касиана, и в её черных глазах промелькнула тень сочувствия.

— Он проснется завтра в полночь. А теперь — живи. А ты, малец... помогай ей. Будь её глазами в этом сумраке...

Её грудь в последний раз со скрипом втянула воздух.

— Спокойной ночи...

С глухим шорохом тело старухи рухнуло на каменный пол и на моих глазах рассыпалось в серый, безжизненный песок. Ветер от костра подхватил его, разметая по пещере. Мы остались одни: слепой мальчик, спящий вампир и я — новая хозяйка Даров Смерти».

Глава 5- Коса, что поёт голосами мёртвых

Аки подлетел ко мне, его пальцы впились в мои плечи.

— Что... что с тобой произошло?! Твоя аура... она изменилась. Я никогда не видел ничего подобного: она одновременно ослепительно-белая и непроглядно-черная, как день, поглощенный ночью. Ответь мне, что она с тобой сделала?!

Я лишь покачала головой, не в силах подобрать слова. Ком в горле мешал говорить, а метка на ладони всё еще пульсировала жаром.

— Я не знаю, Аки... Давай просто дождемся, когда проснется Касиан.

Чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, я занялась делом. Раздула костер, заварила чай из трав, что нашла у старухи, и сварила несколько яиц. Аки сидел напротив, уставившись в пустоту своими незрячими глазами. Казалось, он заснул сидя, но он чутко реагировал на каждый мой шорох, на звон посуды и треск поленьев. Его чувства обострились до предела.

Мы поели в тяжелом молчании. Наконец, я решилась. Гроб в углу манил меня, как магнит.

— Патрисия, не надо... — прошептал Аки, почувствовав мое движение. — От этого ящика веет смертью, но в то же время... там как будто бьется чье-то сердце. Оно живое и мертвое одновременно.

Вопреки его мольбам, я подошла к гробу. Он был небольшим, окованным старыми ремнями, с кожаной лямкой — его явно носили на спине, как дорожную сумку. Замок поддался с тихим щелчком.

Внутри лежала коса. Её древко было из темного, почти черного дерева, а клинок — сложен с помощью хитроумного механизма. Как только мои пальцы коснулись холодного металла, пещеру заполнил жуткий многоголосый стон. Тысячи душ взвыли в унисон, оплакивая свою участь.

Аки вскрикнул и закрыл уши руками.

— Патрисия! Эта штука не из нашего мира! Объясни мне... молю, объясни, что здесь происходит?!

Касиан очнулся внезапно. Его движения были рваными, тяжелыми; едва держась на ногах, он рванулся ко мне и мертвой хваткой вцепился в мою руку, которой я сжимала древко.

— Не смей... не открывай её! — прохрипел он, и в его алых глазах я увидела не ярость, а предостережение. — Ты еще не готова к той силе, что заперта в этом металле.

— Что это такое, Касиан? — мой голос дрожал. — Что она со мной сделала?

Он не ответил сразу. Рухнув на колени и обхватив голову руками, он зарычал от боли:

— Черт бы побрал эту старуху... Сильно же она меня приложила своим колдовством. А ты, девочка... я смотрю, она и тебя обвела вокруг пальца?

Он поднял на меня тяжелый взгляд, полный горькой усмешки.

— Я шел на этот остров, чтобы исцелиться. Искал способ снова стать человеком, а эта старая карга унесла тайну с собой в могилу, оставив вместо ответов тебя. Теперь ты — Ведьма. Жнец Белого Цветка. И с этим уже ничего не поделать. Это клеймо на душе до самого конца.

Он тяжело поднялся, пошатываясь, и оглядел нас обоих — меня с косой в руках и Аки, который замер, вслушиваясь в каждое слово.

— Теперь ты — магнит для всякой нечисти, Патрисия. Каждая неприкаянная тварь, каждый заблудший дух будет искать в тебе упокоение. Но вы оба... — он сплюнул кровь на пол пещеры, — вы оба совершенно не готовы к такой ноше.

Касиан вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость веков.

— Да... затянуло же меня в историю. И что мне теперь с вами делать?

Мы стояли перед ним как вкопанные, подавленные осознанием того, что наша прошлая жизнь раба и калеки была лишь легкой прелюдией к тому мраку, который мы только что получили в наследство от рассыпавшейся в прах старухи.

Мы покинули Остров Проклятых на пиратском судне, которое теперь принадлежало лишь нам и мертвецам. Наш путь лежал в туманную Англию. Касиан привел нас к своему убежищу — уединенному дому, затерянному в самой гуще вековых лесов. Снаружи это была лишь скромная хижина, заросшая плющом, но внутри... за потайными дверями открывался настоящий подземный дворец.

Огромные залы, уходящие глубоко под землю, бесконечные винные погреба и библиотеки, в которых пахло старой кожей и магией. Всё здесь было пропитано духом Владыки Ночи. В этом сумрачном приюте Касиан стал нашим наставником.

Моим миром стали книги. Я часами, переходящими в дни, изучала древние гримуары, постигая законы магии и изучая повадки нечисти, что таится в тенях человеческого мира. Я училась понимать шепот Косы, которая ждала своего часа в гробу-футляре.

Для Аки же Касиан уготовил иной путь. Он тренировал его тело до изнеможения: изнурительные нагрузки, оттачивание чувств, умение драться, полагаясь не на зрение, а на слух и вибрацию воздуха. Бывало, мы месяцами не видели солнечного света, полностью погруженные в науку выживания и войны. Казалось, Касиан спешил передать нам всё, что накопил за свою бесконечную жизнь, готовя нас к чему-то, о чем мы еще не смели догадываться.

Глава 6 - Вечные

Минуло шесть лет. Стены подземного дворца стали для нас единственным миром, но время не стояло на месте. Нам с Аки исполнилось по восемнадцать. Он превратился в высокого, статного мужчину; белая повязка скрывала его незрячие глаза, а тяжелый плащ придавал его облику суровую решительность. Касиан называл меня "Принцессой Темного Мира", но в его словах всегда сквозила горечь. Косу он мне так и не доверил. Касиан велел Аки носить этот проклятый гроб за спиной и под страхом смерти запретил открывать его, пока мы не станем по-настоящему готовы. Когда я сдала свой последний экзамен, наставник позволил мне покинуть убежище. Но Аки... Аки он не отпустил. Касиан считал, что он еще недостаточно силен для мира, полного опасностей, и я не смела спорить. Наше прощание было долгим и мучительным. Аки поклялся, что найдет меня, чего бы ему это ни стоило, как только придет срок. Я ушла. Свою новую семью я обрела в цыганском таборе, кочующем по окрестностям Лондона. Среди этих людей, живущих по своим законам, я стала Госпожой. Прошло еще десять лет. Я стала мастером: снимала древние проклятия, изгоняла бесов и исцеляла страждущих одним лишь касанием руки. Я стала легендой, о которой шептались в темных переулках города. Но Аки так и не появился. Тишина от него была оглушительной. И вот однажды, темной грозовой ночью, когда тени в моем шатре заплясали особенно неистово, полог открылся. На пороге стоял он — мой старый наставник, мой мрачный учитель. Касиан. В его глазах не было радости встречи....

— Что привело столь гнусного дядьку в мои покои? — спросила я, не оборачиваясь. Щелчок кремня, и пламя свечи выхватило из темноты мой силуэт. Касиан усмехнулся, проходя вглубь шатра. Его шаги по-прежнему были бесшумными. — Ты стала знаменитостью, дорогуша. И, смотрю, совсем не стареешь. Проклятие работает как надо... Я присела, жестом пригласив его за стол. Я больше не была той испуганной сироткой, которую он когда-то купил на корабле. Теперь я смотрела ему прямо в глаза, на равных, и в моем взгляде было не меньше холода, чем в его. — Где мой дорогой Аки? — в лоб спросила я. — Десять лет, Касиан. Неужели он всё еще "не достоин"? Касиан тонко улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула гордость. — О нет, он еще как достоин. Я научил его быть быстрым как ликан, чутким как вампир и прочным как горный тролль. Но он выбрал свой путь. Сейчас он в Северной Америке. — А что с гробом? — перебила я. — Гроб у него, Патрисия. Он бережет твое оружие лучше, чем собственную жизнь. Лицо Касиана вдруг стало серьезным. Он наклонился ближе, и свет свечи отразился в его алых глазах. — Слушай меня внимательно. У меня серьезные разногласия в клане Цепешей. Будь осторожна. Высшая нечисть может явиться в любую минуту, и это тебе не мелкие призраки или лешие. Я говорю о древних вампирах и истинных оборотнях. Я чувствую заговор. Цепеши считают меня аномалией, опасным даже для их рода. А моего брата... мне пришлось убить его. Он слишком поддался жажде власти и забыл о чести. Он встал, накидывая капюшон. — Будь настороже. Знай: я всегда рядом, даже если ты меня не видишь. Ветер перемен пахнет кровью, Жница.

С этими словами Касиан растворился в сумраке, а Патрисия... проснулась. Её мягко трясла за плечо Мэри, её верная помощница. — Госпожа Патрисия, проснитесь! К вам гости, — негромко звала она. Патрисия тяжело вздохнула, потирая виски. С того сна, который казался реальностью, прошло тридцать лет. Шел 1850 год. По человеческим меркам ей уже было за семьдесят, но зеркало неумолимо лгало: из него по-прежнему смотрела молодая красавица с идеальной кожей и огненным взглядом. Проклятие Жнеца заморозило её время, оставив вечно молодой «Принцессой Темного Мира». Аки так и не объявился. "Может, он погиб в тех лесах Нового Света? — горько подумала она. — Странно, что я вспомнила его именно сейчас..." — Госпожа! К вам гости! Вы слышите? — голос Мэри стал настойчивее. — Да слышу я, Мэри, слышу, — ответила Патрисия, поправляя локоны. — Скажи... пусть заходит. Она медленно опустилась в своё любимое кресло, зажгла благовония, окутавшие шатер ароматом сандала. Полог откинулся, впуская ночную прохладу. Патрисия не поднимала взгляда, пока не услышала голос, который заставил её сердце замереть. — Я же говорил, что вернусь. Несмотря ни на что, Патрисия... Она вскинула голову. Перед ней стоял Аки. Всё тот же статный мужчина, та же белая повязка на глазах. Время не коснулось его, как не коснулось и её самой. За его спиной на кожаной лямке висел знакомый гроб, обитый потемневшей от дорожной пыли кожей. — Ты опоздал на целую жизнь, Аки, — прошептала она, вставая. — Но, кажется, мы оба забыли, как стареть.

Мир затаил дыхание. Даже тени в шатре замерли, будто не смели стать свидетелями их встречи.

##################################

Примечание для читателей

События этой главы происходят спустя десятилетия после расставания героев. В этот тридцатилетний промежуток (с 1820-х по 1850-е годы), мир захлестнули кровавые и мистические события, описанные в книгах:

И только под Луной я не смог полюбить тебя- 1826 годДневник Вурдалака - 1837- 1839 год Все эти истории — части одного пазла, и теперь, в 1850 году, их нити вновь сплетаются в узле судьбы Патрисии и Аки.

Глава 7- Два проклятья

— Патрисия, я пересек океаны не просто так, — голос Аки стал глубже, в нем слышался рокот силы. — Я искал способ стать таким же, как ты. — Как я? — Патрисия приподняла бровь, и в её глазах мелькнула тревога. — Бессмертным? Не говори мне, что ты стал одним из «детей ночи» и пьешь кровь по подворотням. Аки лишь загадочно улыбнулся. — Не совсем. В Америке я встретил странного человека... Оскара Фрица. Гений или безумец — я до сих пор не знаю. Он изучал саму природу проклятий, пытался вычленить их суть. Я стал его первым удачным опытом. Теперь я — гибрид. В моих жилах течет кровь вампира и ликана одновременно. Я бессмертен, я не чувствую голода и не теряю рассудок в полнолуние. Чистая сила без обязательств перед тьмой. — Аки, дорогой... — Патрисия покачала годовой, её голос был полон печали. — За всё приходится платить. Последствия всегда настигают нас, рано или поздно. — Это не имело значения! — перебил он её, сделав шаг вперед. — В тленном человеческом теле я был бы бесполезен. Я бы уже лежал в могиле, а ты бы оставалась такой же юной. Я сделал это, чтобы мы могли быть вместе. Всегда. Но расскажи о себе... Как ты жила эти полвека? Патрисия откинулась на спинку кресла, задумчиво глядя на пламя свечи. — Ну, знаешь... за пятьдесят лет я видела всё. Убивала монстров, спасала людей. Была даже интрижка с одним оборотнем... впрочем, недолгая. Я давно поняла, что привязываться к людям — значит обрекать себя на боль. Единственный, кто заходит ко мне — это Касиан. Он окончательно порвал с кланами и теперь блуждает по миру. Ищет себя, занимается самопознанием... Он стал еще более нелюдимым, чем раньше.

Патрисия перевела взгляд на темный футляр. В воздухе зазвенело напряжение, накопленное за долгие годы ожидания. — Достань её, Аки, — негромко приказала она. Аки отреагировал мгновенно. С ловкостью хищника он щелкнул замками гроба и поставил тяжелую Косу на стол. Почти полвека она не смела даже кончиками пальцев коснуться этого оружия. Патрисия медленно сжала рукоять, и её пальцы нашли скрытый механизм. С резким, хищным лязгом лезвие вырвалось наружу, сверкнув холодным металлом в свете свечей. В ту же секунду на неё обрушился шквал: крики тысяч душ, стоны умирающих, тяжесть вековых проклятий и бесконечное мучение смертных. Мир на мгновение померк, став серым и холодным. — Теперь я понимаю... — выдохнула она, с трудом удерживая контроль. — Теперь я понимаю, почему Касиан запрещал мне её обнажать. Я была ребенком, а это — приговор всему живому. Она нажала на рычаг, и клинок со свистом захлопнулся обратно в ножны. Тишина, наступившая в шатре, показалась оглушительной. — Что ж, Аки, раз ты здесь, планы меняются. Я собиралась в Африку. Думала найти там Касиана, разыскать его в пустынях, но теперь, когда ты со мной и Коса вернулась к Жнецу... думаю, нам это под силу. Аки плавно, со звериной грацией, опустился на одно колено перед её креслом. Его лицо было серьезным.

— Ради тебя, Патрисия. Я даю клятву верности. За тобой — хоть в самый ад. Патрисия тонко улыбнулась, и в её взгляде промелькнула искра той самой юной «девочки», которой она когда-то была. — Преданность волка, деликатность вампира и... всё еще капля сочувствия человека, — иронично заметила она, протягивая ему руку. — Аки, ты просто идеален». И она подумала

«Ты пожертвовал человечностью… ради меня. А я — чем пожертвовала ради него?»

Глава 8 - Кнут и пряник

Путь к порту занял немного времени, но запах моря и скрип такелажа пробудили в памяти Патрисии тени прошлого. Они нашли судно, идущее на юг, — старую посудину, насквозь пропитанную потом, страхом и безнадежностью. Это был работорговец.

Когда они поднимались по трапу, Патрисия невольно бросила взгляд в открытый люк трюма. Сдавленные стоны и звон цепей ударили по её чувствам сильнее, чем крики душ из Косы. Она вспомнила себя — ту маленькую девочку, которую когда-то везли на Остров Проклятых. Ей до боли в сердце хотелось спуститься туда и разбить каждый кандал, но она знала: Жнец не может спасать всех подряд.

Закрывшись в каюте, она резко села за стол и рывком открыла книгу, пытаясь сосредоточиться на строках. Аки сел у её ног — молчаливый, сосредоточенный, как преданный хищник, охраняющий свою госпожу.

— Патрисия, всё в порядке? — негромко спросил он, уловив её нервное дыхание. — Ты раздражена.

— Всё хорошо, Аки, — отрезала она, не поднимая глаз от страницы. — Просто... мы не можем спасти всех рабов, даже если очень этого захотим. Мир слишком огромен для милосердия.

Аки на мгновение замер, а затем его голос прозвучал пугающе спокойно:

— Ну, конкретно этих — можем. Одно твое слово, Патрисия, и я вырежу весь экипаж. К утру судно будет принадлежать только нам.

Патрисия медленно закрыла книгу и посмотрела на него. В его взгляде не было злобы, лишь готовность исполнить любой её каприз ценой любой крови.

— Аки, ты совсем помешался на убийствах. Наша цель — Африка и поиски Касиана. Не забывай об этом. И я не думаю, что рабы, запертые в трюме, знают, как управлять этим корытом и держать курс.

Аки склонил голову, признавая её правоту.

— Ты права, Патрисия. Как всегда права. Я просто... хотел, чтобы тебе не было так грустно.

Он снова затих, погрузившись в тени каюты, но Патрисия чувствовала: эта поездка среди цепей и крови станет для них обоих тяжелым испытанием.

Вечером их пригласили к общему столу. В кают-компании, пропахшей кислым вином, старым потом и табаком, собрались десять матросов во главе с капитаном Биртсом. Биртс, грузный мужчина с красным от рома лицом, считал себя грозой морей и без умолку травил байки о своих подвигах под черным флагом.

В какой-то момент его мутный взгляд остановился на Патрисии.

— Эй, красотка! — крикнул он, вытирая рот рукавом. — Что ты жмешься к этому калеке? Подсядь поближе к настоящему мужчине.

Аки напрягся всем телом, готовый сорваться с места, но Патрисия осторожно коснулась его руки под столом и лучезарно улыбнулась капитану.

— А ты сам подсядь, Биртс... если не боишься.

— Охо-хо! Баба, да ты смелая! — капитан с грохотом отодвинул стул и пересел к ней, бесцеремонно приобняв её за плечи. — Слушай, милая, не хочешь перебраться в мою каюту? Там кровать помягче. А твой слепой... — он зашелся хриплым смехом, — твой слепой может даже на это посмотреть! Ха-ха! Посмотрееееть, поняли?!

Матросы дружно заржали, подхватывая шутку. Аки едва сдерживался, его пальцы впились в край стола так, что дерево жалобно затрещало. Но Патрисия лишь пригубила ром и насмешливо взглянула на Биртса.

— Мне кажется, капитан, ты настолько пьян, что твой "флаг" сегодня не поднимется... даже если я буду очень стараться.

Хохот в каюте вспыхнул с новой силой, но на этот раз смеялись над капитаном. Лицо Биртса налилось багровым гневом.

— Ах ты, сучка цыганская! — взревел он и замахнулся для удара.

В ту же секунду произошло то, чего никто не успел заметить. Аки двигался не как человек — это был смазанный рывок тени. Раздался сухой, сочный хруст, от которого у моряков кусок застрял в горле. Аки перехватил руку капитана и просто переломил её пополам, как сухую ветку.

Биртс взвизгнул, как девчонка, валясь на пол и прижимая к себе изуродованную конечность. Аки наклонился к нему, и его голос, холодный и лишенный эмоций, прорезал тишину:

— Если ты хоть на дюйм приблизишься к ней снова, я сломаю твои колени и выкручу их в обратную сторону. И вот на это "посмотрю" даже я, отброс.

В кают-компании воцарилась гробовая тишина. Моряки замерли, боясь даже вздохнуть. И в этой тишине зазвенел чистый, мелодичный смех Патрисии.

— Что же вы замолчали, господа? — она обвела их торжествующим взглядом. — Смейтесь же! Разве это не забавно? Грозный пират проиграл всухую слепому мальчишке

Патрисия видела, как в глазах матросов первобытный ужас сменяется животной ненавистью. Она знала этот взгляд — так смотрят на монстров перед тем, как сжечь их.

— Аки, подними капитана, — выдохнула она, не меняя властного тона.

Аки, не задавая вопросов, рывком вздернул Биртса на ноги. Капитан выл, его лицо исказилось от невыносимой агонии, а сломанная кость грозила проткнуть кожу. Патрисия резко подалась вперед, перехватила его изуродованную руку и накрыла место перелома ладонью.

Мгновение — и каюту залил мягкий, золотистый свет, пахнущий весенним лугом. Биртс замер, его крик оборвался на полуслове. Он почувствовал, как кости внутри него срастаются с тихим щелчком, а боль растворяется в тепле. Капитан мгновенно отрезвел, глядя на свою руку, которая теперь была целее прежнего.

— Цыганка... — прохрипел он, дрожа всем телом. — Спасибо. Прости меня... я когда выпью, сам не свой. Буйный я.

Экипаж, только что готовый схватиться за тесаки, взорвался криками изумления.

— Это чудо! Она целительница!

— Госпожа, посмотри мою спину, с детства мучаюсь!

— И мне, мне помоги!

Патрисия величественно выпрямилась, и на её губах заиграла загадочная улыбка Жнеца.

— За небольшую цену, господа... я излечу ваши недуги. Мы ведь теперь друзья, не так ли?

Аки наклонился к её уху, его голос был едва слышным шепотом:

— Зачем, Патрисия? Зачем ты тратишь силы на этих свиней?

— А ты хочешь, чтобы они ненавидели нас весь путь? — так же тихо ответила она, не снимая маски добродетели. — Путь в Африку долгий, Аки. Мы покажем им, что можем быть и демонами, и ангелами. Пускай гадают, кто мы на самом деле.

Она лукаво подмигнула ему, забыв на миг, что он не видит этого жеста. Но Аки почувствовал перемену в её ауре. Он понял: его «Принцесса» мастерски играет в «кнут и пряник», превращая этот сброд в послушных марионеток, которые теперь будут оберегать их сон, а не покушаться на него.

Глава 9 - Чёрное солнце

Дни на корабле слились в бесконечный цикл из стонов и шепота. Патрисия принимала матросов одного за другим. Это было не просто исцеление плоти — она касалась их разумов.

Один из матросов, старик с лицом, иссеченным солью, плакал у её ног. Патрисия видела его «боль»: не только старую рану от гарпуна, но и черноту вины за брошенную семью, за убитых в портах людей. Она клала руки ему на виски, и её свет впитывал эту копоть. Старик затихал, его дыхание выравнивалось, а Патрисия бледнела, чувствуя, как чужое раскаяние тяжелым осадком оседает в её собственном сердце.

— Иди, — шептала она. — Твои грехи теперь — моя ноша.

Но настоящая тьма ждала её внизу.

Когда солнце начало садиться, окрашивая океан в цвет запекшейся крови, Патрисия спустилась в трюм. Аки шел следом, его ноздри трепетали от запаха гнили и испражнений. Там, в тесноте и духоте, сотни людей были прикованы друг к другу. Их боль была не личной — она была коллективной, огромным зверем, который грыз железные прутья.

Патрисия шла по проходу, и её ладони светились так ярко, что слепили глаза. Она не лечила каждого по отдельности — она просто обнимала этот мрак. Она касалась горячечных лбов, гладила исхудалые плечи, и с каждым касанием её тело начинало дрожать. Она впитывала в себя их лихорадку, их жажду, их тоску по дому, который они никогда больше не увидят.

— Патрисия, хватит, — голос Аки сорвался на рык. — Ты не сможешь выпить всё море.

— Еще... немного... — прохрипела она. Её кожа стала горячей, как раскаленный свинец.

Последним был маленький мальчик, свернувшийся калачиком у борта. Он уже не дышал, жизнь едва теплилась в нем тонкой нитью. Патрисия прижала его к себе, отдавая последние капли своего света. Мальчик судорожно вдохнул и открыл глаза, но в этот момент свет внутри Патрисии погас.

Она покачнулась. Весь тот ужас, вся та гниль и боль, которую она забрала у экипажа и рабов, разом ударили по её сознанию. Она не просто «перегрелась» — она отравилась людским страданием.

Её колени подкосились, и она начала падать на грязный пол трюма. Но Аки, который не отрывал от неё своего незрячего, но всё видящего взора, оказался рядом в долю секунды. Его мощные руки подхватили её прежде, чем она коснулась нечистот.

— Глупая... моя святая глупая девочка, — прошептал он, прижимая её к своей широкой груди.

Патрисия была в забытьи. Её лицо горело, а по щекам текли черные слезы — так из неё выходило впитанное горе. Аки осторожно, словно она была из тончайшего стекла, понес её наверх, в их каюту. Каждый матрос, мимо которого он проходил, вжимался в стену, видя ярость в глазах гибрида и святое истощение на лице их Госпожи.

В ту ночь Аки не сомкнул глаз. Он сидел у её кровати, смачивая её лоб холодной водой, и чувствовал, как от её тела исходит жар всех тех страданий, которые она добровольно взяла на себя. Жнец Белых Цветов умирала и воскресала каждую минуту, переваривая чужую боль, чтобы завтра эти люди могли просто проснуться без страха.

Патрисия пришла в себя лишь через три дня, когда на горизонте показалась темная полоса африканского берега. Она была слаба, но её глаза стали еще прозрачнее и мудрее. Готова ли она ступить на землю, которая обещает встретить её не только жарой, но и древним злом?

Покажет время но Аки понимал, самый страшный враг , это её милосердие.

Слова Патрисии прозвучали в тишине каюты едва слышным шелестом, но для Аки они были громче пушечного залпа. Он замер, занося руку с влажной тканью над её лбом, и вгляделся в её лицо. Она выглядела изможденной, прозрачной, как фарфоровая кукла, которую слишком долго держали над огнем.

— Мы не можем их спасти... — повторила она, глядя в потолок каюты невидящим взором. — Но я смогла остановить хотя бы на мгновение их мучения. Ты слышишь, Аки? В трюме стало тихо. Они спят. Впервые за всё плавание они видят не кошмары, а свои дома.

Аки сжал её руку. Его пальцы, привыкшие убивать, сейчас касались её кожи с невероятной нежностью.

— Ты едва не сгорела, Патрисия, — глухо отозвался он. — Твоя аура была похожа на черное солнце. Ты впитываешь их боль, но куда она девается потом? Она же остается в тебе. Ты не сосуд, ты — Жнец. Ты должна срезать колоски, а не пытаться вылечить каждое сломанное поле.

Патрисия слабо улыбнулась и повернула к нему голову.

— Касиан учил меня магии и знанию нечисти... Но он не учил меня, как закрыть сердце, Аки. Может, в этом и есть моя суть? Жнец, который сострадает.

Она попыталась приподняться, и Аки тут же подложил ей под спину подушки. За окном каюты небо окрасилось в густой, почти фиолетовый цвет — предвестник африканских сумерек.

— Капитан заходил трижды, — сообщил Аки, его голос снова стал холодным. — Матросы дежурят у дверей, приносят лучшую еду и воду. Они боятся дышать в твою сторону. Ты для них теперь больше, чем человек. Ты — их божество.

— Это хорошо, — прошептала она, закрывая глаза. — Нам нужна их верность, когда мы сойдем на берег. В Африке, Аки... там всё иначе. Я чувствую это. Земля там не просит милосердия, она требует крови. Помоги мне встать. Я хочу увидеть берег.

Аки подхватил её, накинул на плечи легкий плащ и вывел на палубу. Когда они вышли, матросы, возившиеся с канатами, замерли. Наступила такая тишина, что было слышно, как волны бьются о борт. Один за другим суровые, просоленные морем мужчины снимали шляпы и склоняли головы.

На горизонте, сквозь марево зноя, проступали очертания Сьерра-Леоне. Зеленые джунгли казались непроницаемой стеной, а воздух был настолько густым от запаха пряностей и гнили, что его, казалось, можно было резать ножом.

— Мы на месте, — сказал Аки, всматриваясь в берег. — Где-то там, в этом зеленом аду, прячется наш учитель.

Глава 10 - Кто ведёт жнеца

Пристань встретила их какофонией звуков: крики чаек, брань матросов на десятке языков и тяжелый, влажный зной, который облеплял кожу. Патрисия и Аки шли сквозь толпу, не оборачиваясь. Матросы с корабля Биртса провожали их долгими взглядами, но подойти не решился никто — для них эти двое теперь были существами из иного мира.

Торговая площадь Сьерра-Леоне пестрила красками. На прилавках лежали горы специй, кость, яркие ткани и бесчисленное множество «магических» товаров. Сушеные лапы обезьян, клыки леопардов, посохи, украшенные перьями…

— Пустышки, — негромко произнесла Патрисия, даже не замедляя шага. — Игрушки для суеверных туристов. В них нет ни капли истинной силы, только запах гнили.

Аки, чьи чувства после экспериментов Оскара Фрица стали невероятно острыми, согласно кивнул. Его ноздри трепетали, улавливая запахи тысяч людей, но среди них не было той искры, которую они искали.

Пока холодная, как могильный лед, волна не ударила им в спины.

Черная энергия была настолько плотной, что воздух вокруг на мгновение стал вязким. Аки мгновенно развернулся, наполовину обнажив клинок, спрятанный под плащом. Его единственный глаз сузился, сканируя толпу.

Прямо на земле, в тени старого раскидистого дерева, сидел старик. Его кожа была черной, как обсидиан, а лысая голова блестела от пота. Перед ним на куске грубой мешковины лежали обычные с виду камни — плоская речная галька, на которой были вырезаны странные, ломаные знаки.

Но именно от этих камней исходила мощь, способная заставить Жнеца вздрогнуть. Это не была магия света или тьмы в привычном понимании — это была древняя сила самой земли, первобытная и беспощадная.

Патрисия медленно подошла к торговцу. Камни на мешковине запульсировали, словно отвечая на метку цветка на её ладони.

— Ты не продаешь их, старик, — сказала она, останавливаясь в шаге от него. — Ты ждешь.

«Старец поднял голову. Его глаза были застланы белесой, мертвенной пеленой — он был абсолютно слеп, точь-в-точь как Аки. Но в этом незрячем взгляде была пугающая сосредоточенность, словно он смотрел не на их лица, а на сами их души.

— Пятьсот лет назад Хозяйка сказала, что ты придешь, — его голос прозвучал как шорох песка по камню. — Жнец Белых Цветов... и твой цепной пес тоже. Она знала. Она не ошиблась ни на минуту.

Аки мгновенно напрягся, его рука легла на рукоять клинка, а в голосе послышалось глухое рычание:

— Что ты имеешь в виду, старик? О какой Хозяйке ты говоришь?

Старец жутковато усмехнулся, обнажив пустые десны.

— О той, что рассыпалась в прах, передав тебе свою ношу, девочка. Я — бывший страж прошлого Белого Цвета. Я хранил эти камни и эту землю, пока коса была в других руках. Полагаю, вы ищете Темного Принца?

Патрисия молча кивнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Она была в глубоком шоке. Та карга... та безумная старуха из пещеры знала всё. Она видела этот момент, когда Патрисия, став взрослой женщиной, ступит на африканский берег. Каждый её шаг, каждая боль, которую она впитала в трюме корабля, — всё это было частью древнего плана.

— Касиан... — прошептала Патрисия, обретая голос. — Где он?

— Он зашел слишком далеко, — старик указал костлявым пальцем в сторону джунглей, которые в сумерках казались живым, дышащим существом. — Он ищет способ разорвать цепи, которые куют такие, как вы. Но он не знает, что страж уже ждет его. Возьми камень, Жница. Он приведет тебя к нему, но помни: пророчество Хозяйки не обещало вам спасения. Оно обещало лишь встречу».

«Старец в последний раз взглянул на них своими белесыми глазами, и в этом взгляде не было страха — только бесконечная усталость.

— Спасибо... — прошелестел он. — Клятва исполнена. Теперь я свободен.

В ту же секунду его тело словно начало рассыпаться в пыль. Ткань ветхой одежды осела на землю пустой оболочкой, а из-под нее выкатились те самые камни с черными символами. Воздух вздрогнул, и там, где мгновение назад сидел человек, осталась лишь горстка пепла и тишина.

Аки осторожно, стараясь не касаться знаков пальцами, подобрал камни и убрал их в кожаный мешочек.

— Идем в джунгли? — коротко спросил он, оборачиваясь к Патрисии.

Патрисия замерла. Её пробрал озноб. Этого ли хотела старуха? Чтобы она, ведомая камнями мертвого стража, пошла в пасть к древним лесам? Каждый шаг казался заранее прописанной строчкой в сценарии, который ей ненавистен. Она хотела быть свободной, но сейчас чувствовала себя марионеткой на невидимых нитях, тянущихся из прошлого.

— Эй, вы двое! Не хотите ли увидеть кое-что по-настоящему интересное?

Голос был густым и рокочущим, как гром. Из тени хижин вышел огромный темнокожий мужчина. Его голый торс лоснился от пота, а на поясе висела тяжелая плеть — верный знак работорговца. Он смотрел на них с хищным прищуром, в котором не было почтения матросов, лишь холодный расчет.

Патрисия мгновенно подобралась, её рука невольно легла на рукоять скрытого оружия.

— Это тоже часть её плана? — тихо, одними губами, спросила она, глядя на великана.

Работорговец осклабился, демонстрируя заточенные зубы.

— Здесь, в Сьерра-Леоне, всё — часть чьего-то плана, красавица. Но то, что я покажу вам... — он понизил голос до шепота, — касается того белого дьявола, которого вы ищете. Он оставил след, который не смыть даже тропическим ливнем. Идемте, если у вас хватит смелости заглянуть в клетку к богам».

Глава 11 -В поисках спасения своей души

Его звалиМьембо , он двигался с грацией пантеры, ведя их вглубь поселения, пока они не оказались перед огромным шатром, скрытым за густыми зарослями лиан. Внутри пахло сырой землей, жжеными перьями и тем самым звериным страхом, который Патрисия научилась узнавать за версту.

— Полуночный странник предупреждал, что вы будете здесь, — гулким басом произнес Мьембо, откидывая полог. — В наших краях нечисть — это не сказки для детей, это часть нашей жизни. Касиан понимал это лучше многих.

Патрисия замерла на пороге, и её сердце пропустило удар. Перед ней открылось жуткое зрелище: десятки железных клеток, в которых вповалку томились существа, чье описание не поддавалось здравому смыслу. Полулюди-полугиены с безумными глазами, крылатые твари, обтянутые кожей, похожей на пергамент, и нечто бесформенное, издающее утробное хлюпанье.

— Патрисия, их аура... — Аки непроизвольно обнажил клыки, его чувства гибрида взбесились от такой концентрации враждебной энергии. — Это не просто звери. Это искаженные души.

Мьембо тяжело кивнул, обходя клетки с длинным шестом в руках.

— Да. Их поймал он. Касиан. Сейчас он охотится за своим сородичем из племени Вуду. Их верховный шаман подхватил хворь, которую у вас называют вампиризмом, но он хитер... он нашел способ не просто пить кровь, а забирать силу других монстров, чтобы предотвратить свое превращение в бездумного зверя.

Великан остановился у пустой клетки, прутья которой были загнуты наружу невероятной силой.

— Шаман собирает армию теней, чтобы захватить власть над всем континентом. Ваш друг помог нам: он выследил и запер больше половины этих тварей. Но он сделал это не из милосердия. Он использует их как выкуп, как разменную монету в переговорах с шаманом. Касиану нужны знания о том, как контролировать проклятие, и он готов отдать этих чудовищ обратно, если шаман раскроет секрет.

Мьембо повернулся к Патрисии, и в его глазах отразилось отчаяние целого народа.

— Госпожа, я прошу вас... Если эти твари вновь окажутся в руках шамана, для нас настанут черные времена. Я понимаю, Касиану нужно это знание, чтобы спасти себя или вас, но нельзя платить за это жизнями тысяч невинных. Я прошу — найдите его. Договоритесь с ним. Он слушает только тех, кто отмечен тем же клеймом.

Патрисия подошла к одной из клеток. Существо внутри зашипело, почуяв Жнеца, но она даже не вздрогнула. В её голове эхом отозвались слова слепого старца: «Он ищет то, что нельзя найти, пока ты жив».

— Значит, мой учитель решил сыграть в политику с дьяволом, — горько усмехнулась она. — Аки, кажется, наше путешествие в джунгли только что стало намного опаснее. Мы идем за Касианом, но я не позволю ему выпустить этих демонов на волю. Даже ради спасения своей души.

Глава 12 - Голодные джунгли

Ночь в джунглях не была тихой. Она дышала, шуршала тысячами невидимых крыльев и перекликалась утробными звуками, от которых у любого смертного кровь застыла бы в жилах. Но Патрисия и Аки не были просто смертными.

Они развели костер в кольце старых деревьев. Пламя неохотно пожирало влажные ветки, выбрасывая в темноту снопы искр. Патрисия сидела, обняв колени, и смотрела, как тени джунглей пляшут на стенах их временного убежища. В её голове всё еще стоял запах того шатра с клетками и затравленные глаза Мьембо.

— Эти люди... — тихо начала она, нарушая тишину. — Мьембо и все остальные. Они живут в постоянном страхе. На них нападают не только хищники, но и твари, которых Касиан вытащил из самых темных углов этого мира. Каждый день для них — борьба за то, чтобы просто дожить до рассвета.

Аки, сидевший на поваленном стволе дерева, повернул голову. Его повязка была чуть сдвинута, и в свете костра его лицо казалось высеченным из камня. Будучи слепым, он видел этот лес иначе — как переплетение энергий, тепла и вибраций.

— Патрина, — голос Аки был низким и серьезным, он редко называл её так, напоминая о временах их детства. — Послушай меня. Ты ведь заметила это?

Патрисия подняла на него взгляд.

— Ты про что?

— Про рабство, — Аки качнул головой в сторону берега, который они покинули. — Все на этом континенте — рабы. Даже Мьембо, несмотря на его силу и плеть. Они чьи-то слуги. Если их не угнетают белые люди, приплывшие на кораблях, их угнетает собственная нечисть и жадные до власти шаманы. Их бьют со всех сторон. Это... неприятно. Горько видеть, как жизнь, и без того полная боли, превращается в ад из-за чужих амбиций.

Он сделал паузу, и пламя костра отразилось в его единственном зрячем глазу.

— И Касиан... наш учитель, Патрисия. Он хочет испортить им и без того невыносимую жизнь ради своих знаний. Он использует их страх как инструмент.

Патрисия замолчала, осознавая тяжесть его слов. Она вспомнила, как впитывала боль рабов на корабле, и поняла, что Африка — это океан такой боли, который не осушить даже сотне Жнецов. Есть вещи, которые не подвластны ни её магии света, ни звериной силе Аки, ни вековому опыту Касиана. Это был порядок мира, жестокий и несправедливый, где сильные всегда строили свое величие на костях слабых.

— Значит, мы здесь не просто чтобы найти учителя, — прошептала она, глядя на свои ладони. — Мы здесь, чтобы решить, станем ли мы частью этой цепи или попробуем её разорвать.

Аки ничего не ответил, но его рука легла на мешочек с черными камнями. Камни вибрировали в такт биению сердца этой земли, словно подтверждая: выбор придется делать очень скоро.

Воздух джунглей стал настолько густым, что его, казалось, можно было осязать кожей. Аки вдруг замер, его голова чуть наклонилась вбок. Тонкие, еле уловимые движения в густых зарослях — шорох, который обычный человек принял бы за дуновение ветра, для гибрида прозвучал как гром.

Патрисия затаила дыхание. Она знала этот жест: когда чувства Аки обострялись до предела, мир вокруг него словно замедлялся.

Вспышка! Из абсолютной темноты, выше человеческого роста, метнулась стремительная тень. Прыжок был молниеносным, нацеленным точно в горло. Но Аки не нужно было видеть глазами. Он совершил мощный встречный бросок, и глухой удар кулака, усиленный весом вампира и яростью оборотня, встретил плоть нападавшего прямо в воздухе.

Раздался хруст ломающихся костей, и туша с тяжелым стоном рухнула у края костра.

Патрисия подошла ближе, подняв факел. В оранжевом свете пламени лежал огромный леопард. Дикий, мощный хищник был мертв мгновенно — Аки пробил ему грудную клетку одним ударом.

— Животные здесь не менее опасны, чем люди или нечисть, — хладнокровно произнес Аки, вытирая руку о траву. Он даже не сбил дыхание. — Патрина, мы на самом опасном континенте. Здесь всё хочет твоей смерти — от колючки под ногами до бога в небе.

Он обернулся к ней, и его голос немного смягчился:

— Отдохнем здесь часок и пойдем дальше. Тебе нужны силы, если мы встретим Касиана до рассвета. Если хочешь, можешь поспать, я посторожу. Мои глаза всё равно закрыты, но я услышу даже падение листа за милю отсюда.

Патрисия посмотрела на мертвого зверя, затем на своего верного спутника. Она понимала, что эта ночь в джунглях — лишь начало. Африка начала проверять их на прочность, и первый экзамен Аки сдал за секунду.

— Я не смогу уснуть, Аки, — тихо ответила она, присаживаясь обратно к огню. — Но я доверяю тебе свою жизнь. Как и всегда.

«Тишина после смерти леопарда казалась искусственной, словно джунгли затаили дыхание, наблюдая за ними. Костер догорал, когда из густого тумана, стелющегося по земле, донесся звук.

— Патрисия... Аки... — голос был тихим, с легкой хрипотцой, которая заставила сердце Патрисии пропустить удар. — Где же вы? Я ждал вас на побережье...

Патрисия резко вскочила, её рука невольно потянулась к ножнам.

— Касиан? — сорвалось с её губ. — Учитель?

— Я здесь, в тени... — голос доносился из-за стены огромных папоротников. — Аки, мальчик мой, почему ты так напряжен? Неужели ты не узнаешь того, кто дал тебе силу?

Патрисия сделала шаг вперед, её глаза засияли надеждой. Голос был идентичен — те же интонации, та же спокойная уверенность, которой всегда обладал их наставник. Но стальная хватка Аки на её запястье заставила её замереть.

— Стой, — прорычал Аки. Его голос был едва слышным, но в нем вибрировала первобытная угроза. — Не делай ни шагу.

— Аки, это он! Ты слышишь? Это Касиан! — она попыталась вырваться, но гибрид держал её крепко, словно пригвожденную к земле.

— Это не он, Патрина, — Аки медленно повернул голову в сторону голоса. Его единственный глаз сузился, а ноздри трепетали. — Пахнет... гнилым мясом и старой шерстью. Касиан никогда не пах так. И послушай внимательнее... он повторяет фразы, которые мы уже слышали.

— ...почему ты так напряжен? Неужели ты не узнаешь... — повторил голос, но на этот раз в нем промелькнула странная, механическая нотка, словно пластинка на старом граммофоне дала сбой.

Внезапно из кустов показалась морда. Это было нечто среднее между волком и гиеной, но с неестественно длинной шеей и глазами, светящимися нездоровым желтым светом. Крокотта. Существо не рычало — оно смотрело на них, и его челюсти шевелились, имитируя человеческую речь.

— Патрисия... — произнесло чудовище голосом Мьембо, — я прошу вас... договоритесь с ним...

Патрисию передернуло от отвращения. Эта тварь не просто подслушивала их, она впитывала их разговоры, как губка, чтобы использовать их же слова против них.

— Оно глумится над нами, — прошептала она, и её страх сменился холодной яростью Жнеца. — Аки, оно осмелилось использовать голоса тех, кто нам дорог.

— Позволь мне, — Аки плавно двинулся вперед, обнажая клинок. — Я вырву этот лживый язык вместе с глоткой.

Крокотта поняла, что маскировка сорвана. Её тело изогнулось, она встала на дыбы, становясь вдвое выше Аки, и издала жуткий, пронзительный вопль, в котором смешались крики десятков людей, которых она сожрала до этого. Это был хор мертвецов, призывающий их в могилу».

Бой закончился так же быстро, как и начался. Аки не стал играть с монстром: когда Крокотта прыгнула, пытаясь вцепиться ему в плечо и одновременно выкрикивая голосом его собственного отца какую-то мольбу, Аки просто вогнал клинок ей под челюсть. Звук захлебнувшегося голоса, перешедшего в хрип зверя, был самой приятной нотой за всю ночь.

Аки стоял над телом, тяжело дыша. Его плащ был забрызган густой, темной кровью, которая пахла мускусом и тленом.

— Тварь убита, — бросил он, брезгливо вытирая лезвие о пучок жесткой травы.

Он обернулся к Патрисии, и в его голосе прозвучало редкое для него удивление.

— Даже в самых темных лондонских лесах, где Оскар Фриц ставил свои опыты, я не встречал ничего подобного. Это место... оно по-истине жуткое. Оно не просто хочет нас съесть, Патрина. Оно лезет в голову. Оно выворачивает наизнанку всё, что ты хранишь внутри.

Патрисия смотрела на затихшую тушу Крокотты. Её трясло — не от холода, а от того, как легко она поддалась на обман. Голос Касиана был настолько реальным, что на мгновение она забыла всё, чему он её учил: не верь глазам, верь интуиции.

— Это Африка, Аки, — прошептала она, подходя к нему и кладя руку на его плечо, чувствуя, как под тканью перекатываются его напряженные мускулы. — Старик на площади не шутил. Здесь тени едят сами себя. Если обычный зверь может так искусно лгать, то представь, на что способен шаман-вампир, к которому мы идем.

Аки кивнул и убрал меч в ножны.

— Нам нельзя здесь задерживаться. Запах крови леопарда и этой дряни привлечет тех, кто покрупнее. Камни в мешке... они греются, Патрисия. Они ведут нас вглубь, к самому сердцу этого безумия.

Он поднял их вещи и затушил костер одним точным ударом сапога, погружая их в непроглядную тьму, где теперь ориентироваться мог только он.

— Идем. Пока джунгли не придумали новый способ заставить нас остановиться.

Глава 13 - Правосудие?

Аки и Патрисия шли уже больше часа по бескоайним джунглям пока запах гари и тления не застал их, он был настолько густым, что Патрисия прикрыла рот краем плаща. Когда они вышли на открытое пространство, перед ними предстало то, что осталось от племени шамана. Это была не просто битва — это была казнь.

Вокруг громоздились горы тел, а в самом центре, на высоком деревянном кресте, был распят сам шаман. Его грудь была вскрыта, а на месте сердца зияла пустота. В этом жесте не было милосердия, только холодная, хирургическая месть.

— Это Касиан, — выдохнул Аки, пригибаясь к земле. Его ноздри трепетали. — Его запах повсюду. Кровь, порох и ярость. Но зачем он это сделал? Мьембо говорил, что они должны были договориться...

В этот момент тишину пепелища разорвал смех. Старческий, дребезжащий и до боли знакомый. Патрисия вздрогнула, оглядываясь по сторонам.

— Аки... ты слышишь? Этот смех...

— Ничего, Патрина, — Аки мгновенно обнажил клинок. — Тишина. Только ветер.

Патрисия перевела взгляд на футляр с Косой, который Аки нес за спиной. Инструмент смерти вибрировал, и смех доносился прямо из-под крышки. Коса смеялась голосом той самой покойной Хозяйки, что передала ей силу.

— Касиан — дурак! — проскрежетал голос в голове Патрисии. — Лекарства не существует, девочка. Шаман хотел обмануть Жнеца, хотел заманить его в ловушку, чтобы забрать его вечность. Но Касиан всё понял. Он вырвал сердце лжеца, но вместе с ним он вырвал и свою последнюю надежду.

Патрисия побледнела, прижимая ладони к вискам.

— Аки... она говорит со мной. Коса говорит голосом старухи! Она говорит, что Касиана обманули. Никакого исцеления нет. Это был блеф, чтобы выманить его.

Аки мгновенно сообразил, к чему это ведет. Его единственный глаз сверкнул опасным огнем.

— Если он понял, что его предали здесь... значит, он сочтет, что его предал весь мир. Мьембо, порт, матросы — для него теперь все враги. Патрисия, он пойдет за монстрами! Если он решит, что спасения нет, он просто выжжет этот континент дотла.

Он схватил её за руку, разворачивая обратно к джунглям.

— Назад в деревню Мьембо! К клеткам! Касиан уже там или скоро будет. Он не ищет больше лекарства, он ищет забвения в крови. И нам придется остановить его, прежде чем он превратится в то, от чего всегда нас защищал!»

Путь назад занял всего час — страх и адреналин гнали их сквозь джунгли быстрее любого хищника. Когда они выскочили на торговую площадь, там царило небывалое оживление, но это не была паника.

Мьембо, завидев их, бросился навстречу и, к огромному удивлению Патрисии, рухнул на колени, склонив свою массивную голову.

— Спасибо... спасибо вам, спасители! — его голос дрожал от истинного, глубокого облегчения.

Патрисия замерла, тяжело дыша. Она ожидала увидеть пепелище, подобное тому, что осталось от племени шамана, но деревня была цела.

— Мьембо, встань! — воскликнула она. — Что случилось? Где враг?

— Врага больше нет, — великан поднял на них сияющие глаза. — Касиан... он пришел сюда как гром среди ясного неба. Он убил всех тварей в клетках, до единой, чтобы они никогда больше не угрожали нашему народу. Но главное... — Мьембо сглотнул ком в горле. — Он убил моего хозяина, лорда Бен Крута, который держал нас в цепях долгие годы. Он освободил меня и всё мое племя. Перед уходом он сказал, что это вы направили его, что это была ваша воля — очистить эту землю от скверны и рабства.

Патрисия открыла рот, чтобы сказать правду: что они ничего об этом не знали, что они бежали сюда, боясь его безумия... Но, взглянув в полные надежды глаза Мьембо, она осеклась. Она не хотела разрушать этот хрупкий мир и веру людей в чудо.

— Где Касиан? — коротко бросил Аки. Его лицо оставалось непроницаемым, но рука, сжимавшая рукоять меча, заметно расслабилась.

— Около часа назад он отплыл из порта, — ответил Мьембо, указывая на темную гладь океана. — Взял небольшой быстроходный шлюп. Сказал, что его путь лежит в Северную Америку, а может, и куда дальше. Он выглядел... странно. Словно с его плеч сняли гору, но в глазах поселилась вечная зима.

Аки подошел к краю пристани, всматриваясь в горизонт, где огни уходящего судна уже сливались со звездами.

— В Северную Америку... — задумчиво повторил он. — Что же у него на уме? Сначала он вырезает целое племя и убивает шамана, а потом внезапно становится «освободителем» и уходит, не дождавшись нас.

Патрисия подошла к нему и встала рядом. Коса за её спиной замолчала, но шепот старухи всё еще эхом отдавался в сознании: «Лекарства не существует».

— Он понял, что не сможет спасти себя, Аки, — тихо произнесла Патрисия. — И, видимо, решил, что если ему суждено быть монстром, то он будет монстром, который карает других чудовищ. Он освободил Мьембо не из доброты, а потому что лорд Бен Крут был такой же гнилью, как тот шаман. Он просто... начал свою жатву.

— Значит, мы снова опаздываем, — Аки повернулся к ней. — Нам нужно судно. Если он направился за океан, в Новый Свет, то там, в гуще молодых городов и диких земель, Жнецу будет где развернуться. Мы не можем оставить его одного в этом состоянии.

— Фриц, — глухо произнес Аки, и в его голосе послышался скрежет металла. — Оскар Фриц сейчас в Северной Америке. Касиан знал это. Он не просто уплыл в неизвестность, Патрина. Он идет за ним.

Патрисия подошла ближе, чувствуя, как холодный морской бриз забирается под плащ.

— Ты думаешь, он ищет мести? Или... надеется, что наука Фрица даст ему то, что не смог дать шаман?

— Касиан ненавидит Оскара за то, что тот сделал со мной, — Аки сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Но сейчас он в отчаянии. Если шаман его обманул, Фриц — последний, у кого могут быть ответы о природе нашей крови. Или же Касиан просто решил, что перед концом он должен вырвать сердце у самого главного монстра в своей жизни.

Патрисия нахмурилась, глядя на темную гладь океана.

— Если это так, то всё гораздо хуже, чем я думала. В Северной Америке сейчас неспокойно. Там правит очень влиятельный клан вампиров — Носферату. Они — теневые хозяева тех земель, и они не терпят чужаков, особенно из рода Цепешей. Если Касиан ворвется на их территорию, охотясь за Фрицем, он развяжет войну, которую этот континент еще не видел.

Аки резко развернулся к ней, его единственный глаз горел решимостью.

— Тогда нам надо идти. Прямо сейчас. Если он найдет Фрица раньше нас, он либо станет его рабом в обмен на призрачное лекарство, либо превратит всю Америку в кладбище.

Мьембо, слышавший их разговор, сделал знак своим людям.

— «Черная Игла» готова к отплытию, — пробасил он. — Это самый быстрый клипер в этих водах. Если ветер будет на вашей стороне, вы нагоните его до того, как он ступит на землю Нового Света.

Патрисия кивнула, вскидывая на плечо сумку с припасами. За её спиной, в тяжелом футляре, Коса снова едва заметно задрожала. Голос старухи в голове молчал, но Патрисия чувствовала её незримое присутствие.

— Идем, Аки, — твердо сказала она. — Мы не можем позволить Фрицу и Касиану встретиться. Ничем хорошим для этого мира это не закончится.

Глава 14 - Добро пожаловать в новые земли

Целый месяц океанской тишины. Тридцать дней, которые тянулись словно вечность под мерный скрип мачт «Черной Иглы» и бесконечный шум волн Атлантики. Патрисия и Аки почти не разговаривали — всё, что нужно было сказать, уже было сказано в душных шатрах Африки. Коса в своем футляре затихла, словно копила силы перед новой жатвой, а Аки часами стоял на носу клипера, подставив лицо соленым брызгам и вслушиваясь в рокот океана. Эта тишина не успокаивала, она была затишьем перед настоящей бурей.

И вот, наконец, горизонт разорвала серая полоса суши.

Северная Америка встретила их густым, сырым туманом, запахом каменного угля, дорогого табака и гниющей древесины портовых доков. Это был Бостон — бурлящий, строящийся, пропахший деньгами и кровью город Нового Света. Здесь не было первобытной магии джунглей, но каменные джунгли дышали своей, куда более расчетливой и изощренной опасностью.

Когда сапоги Аки и Патрисии коснулись деревянного настила причала, земля после месяца качки показалась чужой. Они сошли на берег как призраки — незаметные в толпе матросов, торговцев и иммигрантов.

Аки глубоко вздохнул, его ноздри затрепетали, впитывая тысячи новых, незнакомых доселе запахов. Он поправил повязку на глазах и плотнее запахнул плащ, скрывающий его оружие.

— Месяц без твердой земли под ногами... — негромко произнес он, поворачивая голову к Патрисии. — Но эта земля... Патрина, она буквально пропитана чужой кровью. Здесь за каждым углом прячется хищник.

Он чуть наклонился к ней, понизив голос так, чтобы его не услышали проходящие мимо грузчики:

— Касиан прибыл сюда намного раньше нас. Если он уже успел навестить Фрица или зацепить местных кровососов, город должен об этом гудеть. Предлагаю пройтись по рынку и портовым тавернам. Нам нужно послушать, о каких слухах шепчутся в последнее время. Людские языки всегда болтают лишнее, особенно когда в темных переулках начинают находить обескровленные тела.

Патрисия поправила капюшон, скрывая бледное лицо, и кивнула.

— Ты прав. Нам нужна зацепка. Если Носферату уже объявили охоту на Касиана, мы должны узнать об этом первыми, пока улицы города не превратились в поле боя. Идем.

Они двинулись в сторону бурлящего портового рынка, где среди криков зазывал, звона монет и портовой ругани прятались первые крупицы правды о том, что принес с собой на этот континент их безумный учитель.

Рыночный гул Бостона оглушал: торговцы кричали, надрывая глотки, матросы ругались из-за протухшей рыбы и разбавленного рома, а портовые бродяги шныряли между телегами в поисках наживы. Обычная, суетливая людская жизнь. Казалось, среди этого хаоса невозможно вычленить что-то важное.

И вдруг мир для Аки словно замер. Даже его обостренные чувства гибрида, привыкшие к шорохам джунглей, не успели вовремя среагировать на это абсолютное, неестественное беззвучие.

Тяжелая холодная ладонь легла Аки прямо на плечо.

Патрисия ахнула — мужчина соткался из тумана и тени прямо посреди людной площади, не задев ни одного прохожего. Он медленно спустил капюшон, обнажая мертвенно-бледное, словно высеченное из серого камня лицо с неестественно острыми чертами. Его глаза, лишенные белков, смотрели прямо в душу.

— За мной, — негромко, но с железной властностью приказал незнакомец. Гул рынка для них троих будто заглушили подушкой. — Жнец Белых Цветов... мы ждали вас.

Мышцы Аки мгновенно вздулись под плащом, пальцы легли на рукоять клинка, готовые размазать наглеца по брусчатке. Звериная половина требовала разорвать чужака за такую дерзость.

— Аки, стой! — резко, но тихо скомандовала Патрисия, перехватывая его руку. — Слушаем его. Не здесь.

Гибрид глухо зарычал, но подчинился, ослабляя хватку. Незнакомец едва заметно осклабился, обнажив острые резцы, и увлек их за собой, петляя по самым грязным и узким закоулкам порта. Наконец, он толкнул тяжелую дубовую дверь, ведущую в глубокий подвал одного из заброшенных портовых складов.

Они спустились в сырую, пронизанную холодом комнату. Здесь не было окон — лишь дюжина толстых восковых свечей, едва разгоняющих вековую тьму. За длинным дубовым столом их уже ждали двое. На них были тяжелые темно-синие мантии, расшитые серебряными нитями, — знак высшей знати клана. Мужчина, приведший их, молча прошел вперед и сел рядом с ними.

Воздух в подвале был настолько пропитан древней вампирской аурой, что у Патрисии перехватило дыхание, а Коса за её спиной глухо отозвалась тяжелой вибрацией. Перед ними сидели хозяева этих земель. Носферату.

Один из сидящих за столом — старик с длинными загнутыми ногтями и лицом, покрытым шрамами, — обвел прибывших долгим взглядом и указал на тяжелые стулья напротив.

— Присаживайтесь, юная леди и её шевалье, — его голос прозвучал как шуршание сухого пергамента, но в нем чувствовалась колоссальная, подавляющая сила. — Рады видеть вас в наших краях. Мы знали, что Черная Игла везет к нам преемницу старой карги, но не думали, что вы прибудете так быстро.

Глава 15 - Зоопарк нечисти

Патрисия уверенно опустилась в тяжелое дубовое кресло, закинув ногу на ногу, и с вызовом посмотрела на сидящих.

— И что же главе клана Носферату понадобилось от цыганки вроде меня? — прямо спросила она.

Старик едва заметно улыбнулся, оценив её смелость.

— Позвольте представиться. Морган Носферату, глава этого клана. А это мои верные соратники — Джон и Колен, — он указал на бледных мужчин по бокам. — Мы собрали вас здесь, чтобы попросить о помощи в одном весьма деликатном деле. Скажите, юная леди, вы слышали что-нибудь о «Зоопарке»?

Патрисия удивленно приподняла бровь.

— О Зоопарке? Вы о чем?

Морган бросил быстрый взгляд на Аки и понимающе кивнул:

— Значит, не знаете. Что ж, это логично. «Зоопарк нечисти» — это секретный комплекс под руководством Оскара Фрица. Место, где он собрал жуткие экземпляры со всех уголков этого мира ради своих безумных исследований. Твой спутник, насколько я вижу, — одна из его ранних работ. Но раз он не слышал о Зоопарке, значит, его создали уже после его побега. И это к лучшему... иначе он бы просто не вышел оттуда живым.

— К делу, — резко перебила его Патрисия, не желая слушать рассуждения о прошлом Аки. — Говори, что вам нужно.

— Хмм, — Морган уважительно наклонил голову. — Какая нетерпеливая. Так вот, мы стремительно теряем власть в этих землях. Фриц изучил наш вид настолько глубоко, что его темная наука буквально победила нашу магию. Мы даже приблизиться к этому месту не можем — его защитные барьеры выжигают нашу кровь. И для уравнения сил, согласно древнему пророчеству, здесь должна явиться Жнец Белых Цветов. По правде говоря, я ждал твою предшественницу, старую каргу, но, видимо, она успела передать силу тебе перед смертью.

Морган подался вперед, заглядывая Патрисии в глаза:

— Если вы поможете нам уничтожить это место, мы поможем вам. И, что самое главное, мы не тронем Касиана.

— Он у вас?! — Патрисия мгновенно подобралась.

— Нет... пока нет, — покачал формой головы Морган. — Касиан уже какое-то время носится вокруг территории Зоопарка, тщетно пытаясь понять, как пробить защиту Фрица. Сейчас он прячется в тех лесах. Он наивно думает, что мы его не заметили, но нам просто не хочется развязывать кровопролитную войну с Цепешами, поэтому мы не вмешиваемся. Пусть думает, что он невидимка. Если вы поможете нам убрать Фрица, вы сможете тихо покинуть наши территории. Мы даже лично сопроводим вас обратно до Лондона. И, кто знает... возможно, глава Цепешей оценит это сотрудничество, и между нашими кланами наконец-то завяжется союз. В кои-то веки.

Патрисия горько усмехнулась и кивнула.

— Просто шикарно. А я-то думала, что вы устроите нам проблемы прямо на причале. Что ж, мы в любом случае пришли на этот континент за головой Фрица, так что наши цели совпадают. Показывайте, где находится его чертов Зоопарк.

Колен Носферату бесшумно поднялся со своего места. Его движения были настолько плавными, что казалось, будто он плывет над полом. Он подошел к стене подвала и резким движением сорвал тяжелый пыльный гобелен.

Под ним оказалась огромная, подробно исчерченная карта штата Массачусетс. Вся лесная зона к северу от Бостона была обведена жирными черными линиями, а в самом центре дикой чащи стоял кроваво-красный крест.

— Поместье семьи Уинтроп, — холодно произнес Колен, указывая костлявым пальцем на отметку. — Пять лет назад Фриц выкупил эти земли. Официально — под закрытый медицинский санаторий. На деле же его наемники и егеря прочесывают порты Нового Света, вылавливая всех, в чьих жилах течет хоть капля нестандартной крови. Периметр усадьбы утыкан чудовищными металлическими вышками. Они испускают импульсы, от которых наша кровь закипает в жилах за милю до забора.

Морган Носферату снова сцепил пальцы в замок и посмотрел на Патрисию.

— Его приборы бьют по вампирскому началу. Но магия Жнеца... первобытная сила самой Смерти не поддается его законам физики. Для его машин ты — пустое место, призрак. Барьер тебя не удержит.

Аки сделал шаг вперед, его ноздри трепетали, словно он уже пытался поймать след своего мучителя сквозь мили каменных стен и лесных массивов.

— Значит, Касиан кружит там, натыкаясь на невидимую стену, — глухо бросил гибрид. — Нам нужно найти его до того, как он сдуру сожжет себя о барьер.

— Именно, шевалье, — кивнул Морган. — Мои люди скрытно довезут вас в закрытой карете до опушки этих лесов. Дальше — сами. Воздух там пропитан безумием и страхом сбежавших из вольеров тварей, которых Фриц использует вместо сторожевых псов. Найдите Касиана. Объединитесь. И вырежьте эту опухоль с лица Нового Света.

Патрисия поднялась, поправляя ремень футляра с Косой за спиной. Инструмент внутри затих, но она кожей чувствовала, как металл жаждет встречи с «темной наукой» Фрица.

— Выдавайте проводников, Морган, — твердо сказала она. — Мы уходим немедленно.

Глава 16 - Добро пожаловать в поместье

Колен остановил повозку у самой границы чернеющей чащи. Его бледное лицо казалось серым от подступающей тошноты, а пальцы судорожно сжимали поводья.

— Дальше я везти не могу, — хрипло произнес он, не оборачиваясь. — Меня уже отсюда буквально разрывает изнутри. Голова гудит от этих проклятых вибраций... Доктор Фриц хорошо защитил свое гнездо. Простите, леди, но мы останемся на страже. Клан Носферату полностью оккупировал окрестности. Мои братья уже выманили большинство егерей из чащи и ликвидировали их одного за другим. Скорее всего, в самом лесу вы не встретите препятствий. Удачи вам. Она вам понадобится.

Патрисия и Аки бесшумно сошли на сырую землю. Стоило им сделать всего несколько шагов вглубь густого, окутанного туманом леса, как гибрид резко покачнулся. Он схватился рукой за ствол вековой ели, тяжело и прерывисто дыша.

— Патрина... — выдохнул он, и в его голосе впервые промелькнула уязвимость. — Моя сила... Вампирская кровь внутри меня гаснет в этих местах как спичка. Барьер Фрица выжигает её.

Патрисия остановилась и обернулась. На её губах заиграла холодная, уверенная улыбка, а в глазах блеснул опасный огонек.

— Не переживай, Аки, — мягко, но твердо ответила она. — Я думаю, этому доктору с лихвой хватит и половины твоей силы. Настоящий хищник опасен, даже если его ранить. Мне вот только интересно... где же сейчас Касиан?

Они шли сквозь глухую, давящую чащу около получаса, пробираясь сквозь колючий кустарник и поваленные деревья, пока туман впереди не расступился, обнажая монументальную и зловещую преграду — массивный забор огромного поместья.

Вот он. Зоопарк.

Аки замер, его тело пробила крупная дрожь. Мужчина был слеп, но сейчас он видел гораздо больше, чем зрячая Патрисия. Его обострившиеся до предела органы чувств ликана улавливали то, что обычный человек не смог бы выдержать. На его лице отразился неподдельный, экзистенциальный ужас.

— Я слышу их... — прошептал Аки, и его когти непроизвольно впились в ладони. — Я слышу стоны сотен существ. Чувствую их невыносимые страдания. Я вижу, как за этими стенами одна за другой гаснут живые ауры... Это кошмар, Патрина. Настоящий ад на земле.

Патрисия не ответила. Её лицо сделалось каменным, а взгляд — абсолютно безжалостным. Она решительно подошла к Аки, сняла с его плеча тяжелый гроб-футляр и со щелчком откинула ржавые замки.

Крышка отворилась, и ночной воздух прорезал едва уловимый, свистящий вздох. Патрисия уверенно запустила руку внутрь и достала Косу. Древнее лезвие тускло блеснуло в лунном свете, словно приветствуя свою хозяйку и требуя немедленной платы кровью.

— Пора, — холодно бросила Жнец, перехватывая рукоять поудобнее. — Пора нам войти в эту богом забытую тюрьму.

В это время в самом сердце главного здания усадьбы, в роскошно обставленном обеденном зале с высокими готическими окнами, царила атмосфера зловещего праздника.

Оскар Фриц стоял перед массивным зеркалом в позолоченной раме, неторопливо поправляя лацканы своего лучшего темно-серого пиджака. Он аккуратно застегнул на запястье дорогие золотые часы, придирчиво осмотрел безупречно белые манжеты и повернулся к длинному столу, накрытому на несколько персон. На крахмальной скатерти поблескивал дорогой фарфор, серебряные приборы и хрустальные бокалы.

Доктор выглядел довольным. На его тонких губах блуждала вежливая, холодная улыбка истинного арийца, считающего себя венцом творения.

— Wunderbar... — тихо выдохнул Фриц, и его резкий, лающий немецкий выговор эхом разнесся по полутемной зале. — Das ist gut. Мне очень нрависа то шъто сегодня к нам придут гости... О, как же я ждал, когда прийти зисис людишка!

Он взял со стола хрустальный декантер, налил в бокал густого, тяжелого багрового вина и медленно повернулся к противоположной стене. В этой части залы роскошь резко обрывалась, уступая место первобытной жестокости исследовательской лаборатории.

— Касиан, mein lieber Freund... как твое сомочувствие? — с леденящей вежливостью поинтересовался доктор, делая небольшой глоток.

У стены, прикованный тяжелыми стальными цепями к огромному, вмонтированному в каменную кладку кресту, висел Касиан. Великий и грозный Цепеш, державший в страхе целые регионы Старого Света, сейчас был истощен до самого предела. Его могучее тело безвольно обмякло на железных оковах, кожа приобрела трупно-серый оттенок, а под ребрами отчетливо проступали кости — барьеры и приборы Фрица неделями непрерывно выкачивали из него первородную вампирскую кровь для военных нужд доктора.

Но самым чудовищным был железный терновый венец, грубо вдавленный в его лоб. Острые длинные шипы пробивали бледную кожу, и струйки свежей, густой крови непрерывно стекли вниз, заливая Касиану глаза и засыхая темными дорожками на щеках.

Услышав голос своего мучителя, Касиан с трудом, преодолевая дикую боль, приподнял голову. Его дыхание было хриплым, прерывистым, а из-под окровавленных век едва заметно, но всё еще яростно блеснул багровый огонь истинного Цепеша. Он ничего не ответил, лишь плотно сжал челюсти, отказываясь дарить доктору стоны.

Фриц подошел ближе, покачивая бокал в руке и с искренним, фанатичным восхищением ученого рассматривая свой главный трофей.

— Такой экземпляр... O, es ist ein Meisterwerk! — протянул Оскар, и его глаза за стеклами круглых очков лихорадочно блеснули. — Ты сильнейший вампир, которого я видить в этом мире, Касиан. Твоя регенерация, твоя магия крови — это идеальный материал для высший раса! Но... против моя наука, против мой Ordnung, твоя древний сила — это просто пустой название. Nichts. Пустой звук.

Доктор глумливо салютовал бокалом прикованному графу.

— Твоя великая династия Цепеш теперь просто топливо для мой генератор барьера. И сегодня твои маленькие друзья прийти прямо в мой капкан, чтобы составить тебе компания. Разве это не прекрасно, mein Herr? Прогресс требует жертв.

Глава 17 - Паноптикум

Патртсия и Аки бесшумно пересекли разбитый внутренний двор и вошли в правое крыло главного здания. Внутри поместье больше напоминало холодный, выложенный кафелем и сталью склеп, чем жилой дом. Воздух здесь был пропитан резким, удушливым запахом формалина и застарелой крови.

Они шли по длинному, слабо освещенному коридору, когда из вязкой темноты впереди донеслось утробное, леденящее душу рычание. Секундой позже коридор заполнил захлебывающийся, бешеный лай.

Аки среагировал мгновенно. Позабыв о слабости, он одним мощным движением оттолкнул Патрисию назад, перекрывая собой узкий проход.

— Там, впереди... — процедил он сквозь зубы.

Из темноты, цокая когтями по каменному полу, вылетели три огромные тени. Но это не были обычные волки или сторожевые собаки. Аки, даже лишенный половины своих сил, сразу почувствовал их извращенную природу. В их жилах пульсировала чужая, насильно вживленная вампирская кровь. Кожа на мордах тварей была хирургически содрана, обнажая багровые мышцы и неестественно длинные, сочащиеся ядом клыки.

Это было новое изобретение доктора. Настоящие гончие смерти.

Твари рванулись в едином смертоносном прыжке. Аки взревел, и его руки мгновенно вытянулись, покрываясь густой жесткой шерстью и превращаясь в мощные лапы оборотня. На чистом ликанском инстинкте он перехватил двух первых гончих прямо в воздухе, намертво сомкнув когтистые пальцы на их изуродованных глотках.

Но в ту же секунду гибрид с ужасом осознал, что пропустил третью.

Тварь пронеслась под его рукой, целясь острыми зубами прямо в шею беззащитной, как ей казалось, девушке. Но Патрисия даже не дрогнула. Ловким, отточенным движением она крутанула Косу в воздухе. Древнее лезвие описало идеальную, свистящую дугу, и через мгновение голова третьей гончей с глухим стуком покатилась по полу. Тело монстра по инерции рухнуло к её ногам, истекая черной химической жижей. Патрисия хладнокровно отправила пса прямиком в ад.

В этот же миг Аки с глухим хрустом до упора сдавил лапы, окончательно переламывая горло двум оставшимся гончим, и тяжело бросил их туши на кафель.

Он тяжело дышал, глядя на дымящуюся кровь убитых монстров. На его лице отразилось мрачное удивление.

— Эти псы... они невероятно опасны, — тихо произнес Аки, оборачиваясь к Патрисии и пряча когти. — Фриц соединил скорость вампира и агрессию зверя. Если бы их выскочило больше... хотя бы с десяток... нам пришлось бы очень туго.

Патрисия лишь перехватила Косу поудобнее, её взгляд был устремлен дальше, вглубь темного коридора, который вел к гостинечной доктора.

Они стремительно миновали бесконечную анфиладу мрачных переходов и ворвались в монументальный обеденный зал.

Патрисия резко замерла, и подошвы её сапог с глухим скрежетом проскользили по ледяному паркету.

Во главе исполинского дубового стола, залитого мертвенным светом хрустальной люстры, восседал Оскар Фриц. Перед ним на фарфоровом блюде покоился сочащийся кровью стейк. В тонком хрустале бокала лениво колыхалось тяжелое вино, а серебряные приборы в ухоженных пальцах доктора двигались с отточенной, аристократической невозмутимостью. Он вкушал пищу медленно, смакуя каждый кусок, словно принимал дорогих гостей на изысканном светском рауте.

Он даже не удостоил вошедших взглядом.

А прямо за его спиной, в густой тени готической арки, высился кошмарный алтарь его триумфа. Распятый на массивном металлическом кресте, опутанный звеньями тяжелых цепей, висел Касиан. Великий Цепеш был истощен до предела: его безупречно белая кожа казалась прозрачной, под ней отчетливо проступали ребра, а из-под железных шипов тернового венца, глубоко въевшегося в лоб, на бледные щеки непрерывно стекали струи темной, почти черной крови, застилая ему глаза.

Аки почувствовал это до того, как успел рассмотреть детали.

В его ноздри ударил густой, удушливый концентрат запахов: родная кровь Касиана, флюиды его невыносимого страдания и... едкий, до боли знакомый шлейф его собственного мучителя. Жилистые мышцы гибрида натянулись до звона, как стальная тетива. Звериное тело само подалось вперед, готовое в едином яростном прыжке сомкнуть клыки на горле немца.

Но доктор, даже не прервав трапезы, едва заметно приподнял ладонь с бокалом и негромко, но отчетливо произнес:

— Садись, mein kleiner Welpe. На твое место.

В ту же секунду мир для Аки раскололся и замер. Невидимый, свинцовый молот ментального приказа с размаху ударил по его оголенному сознанию, выжигая остатки воли. Ноги против его воли сделали тяжелый, механический шаг вперед. Затем второй. Душа Аки кричала от унижения, сознание билось в запертой клетке собственного черепа, требуя вонзить когти в шею доктора, но тело больше ему не принадлежало. Словно послушный, выдрессированный пес, гибрид безвольно опустился на стул подле хозяина.

— Что происходит?! — сорвавшимся на крик голосом выдохнула Патрисия, крепче сжимая древко Косы. — Что ты с ним сделал?!

Оскар неторопливо отложил приборы. Он аккуратно, едва касаясь кожи, промокнул тонкие губы белоснежной шелковой салфеткой и лишь после этого обратил свой ледяной, изучающий взгляд на девушку. На его породистом лице расцвела сытая, высокомерная улыбка.

— Сколько лет, сколько зим, моя дорогая... — протянул Фриц, и его резкий немецкий акцент разрезал тишину зала, точно скальпель. — Ты, наверна, уже совсем забыть меня. Wie schade.

Патрисия гневно нахмурилась, делая шаг назад. Доктор поднялся и отвесил ей шутливый, издевательский поклон.

— Доктор Оскар Фриц. Ты должна знать меня как того рыжего ликана из заснеженной деревни. Помнишь? Инцидент в Лазурном лесу?

Прошлое лавиной обрушилось на Жнеца. Картинка сложилась воедино, заставив её сердце пропустить удар.

— Так это... это был ты...

— Ja, ja, конечно, это быть я! — Фриц довольно усмехнулся, искренне наслаждаясь её потрясением. — С тех пор я очень много изучать ваш примитивный мир. О, колоссально много!

Он заложил руки за спину и принялся медленно, размеренно расхаживать по зале, и стук его начищенных туфель эхом отдавался от каменных стен.

— Я ученый, мадемуазель. Это мой священный долг — понимать внутреннее устройство вещей, раскладывать хаос на элементы. И в ходе своих изысканий я понять один крайне интересный факт. Ваш вид и наш вид — это идеальное топливо друг для друга. Замкнутый биологический круг.

Он широко развел руки, словно демонстрируя свои невидимые владения.

— Но существовать одна досадная проблема. Природа совершить ошибку. Вы — сильнее нас. Чистая магия превосходит плоть.

Доктор остановился и аккуратным движением поправил круглые очки на переносице.

— Поэтому я решить исправить этот эволюционный просчет.

Его улыбка превратилась в зловещий оскал фанатика.

— Я изучить каждого. Вампир, ликан, шаман, Жнец... Все уникальные экземпляры, которые моя наука только смогла отловить и доставить, теперь собраны здесь. В моем паноптикуме. В моем Зоопарке.

Патрисия не стала слушать дальше. Излив чистой, первобытной ярости затопил её разум. Она резко взмахнула руками, и Коса Белых Цветов со свистом вылетела из футляра, описав в воздухе карающую, смертоносную дугу.

— В любом случае, тварь, ты сдохнешь здесь и сейчас!

Фриц даже не повел бровью. На его лице отразилось лишь легкое, разочарованное утомление. Он сокрушенно покачал головой.

— Аки. Защити своего хозяина.

Тело гибрида содрогнулось. Его лицо исказила страшная, мучительная гримаса, когда чужая воля заставила его подняться. Каждая мышца Аки противилась этому, но он сделал шаг и живым щитом встал между Патрисией и доктором.

Девушка в ужасе отпрянула, ее дыхание перехватило:

— Нет... Аки, стой... Пожалуйста...

— Зря ты не попробовать стейк, — меланхолично вздохнул Фриц, возвращаясь к столу и делая очередной глоток багрового вина. — Он быть просто великолепен. Мясо высшего сорта.

Он вновь посмотрел на Жнеца, и в его глазах за стеклами очков загорелся хищный азарт исследователя, препарирующего редкое насекомое.

— Но раз уж ты сама прийти в мою лабораторию... думаю, мы можем позволить себе немного развлечься. Мне всегда так хотелось поиграть с живым носителем столь древней силы.

Его взгляд метнулся к застывшему Аки. Улыбка доктора стала мертвенно-холодной.

— Fass.

И следом, без тени жалости, из его глотки вырвался лающий, беспощадный немецкий приказ:

— Zerreiß sie in Stücke. Bring mir ihren Kopf zu Füßen.

(Разорви её на куски. Принеси её голову к моим ногам.)

Аки забился в конвульсиях, его кости начали ломаться и перестраиваться с жутким, сухим хрустом. На долю секунды, пока ментальные оковы Фрица переплавляли его разум в чистое бешенство, гибрид сумел вернуть контроль над челюстью.

— Беги... Патрина... Беги! — из последних сил прохрипел он сквозь зубы.

В следующее мгновение его человеческий крик захлебнулся, превращаясь в оглушительный, утробный рев ликана. Его одежда лопнула, пальцы превратились в огромные когтистые лапы, а изо рта брызнула пена.

Патрисия не стала искушать судьбу. Сжав Косу, она круто развернулась на пятках и стрелой бросилась прочь из обеденного зала.

Позади нее раздался грохот крушащейся мебели и тяжелые, разрывающие паркет удары когтей колоссального зверя. Она неслась по бесконечным, петляющим коридорам Зоопарка, не разбирая дороги, подгоняемая леденящим душу рыком за спиной. Впереди был только глухой, непроглядный мрак чужого склепа.

И вдруг, когда надежда почти угасла, из темноты одной из ниш высунулась бледная, леденящая руку Патрисии ладонь и намертво сомкнулась на ее запястье.

Жнец на рефлексах уже занесла Косу для сокрушительного удара, готовая снести незнакомцу голову, но тот резким, стальным рывком дернул её на себя, увлекая вглубь ниши. В лицо девушке ударил тяжелый, ни с чем не сравнимый, приторно-сладковатый запах тлена и застарелой крови. Запах вурдалака.

— Молчи, если хочешь жить, — раздался над самым её ухом хриплый, похожий на шелест сухих листьев голос.

В ту же секунду часть каменной стены бесшумно, словно смазанная маслом, отъехала в сторону. Незнакомец втянул Патрисию внутрь узкого тайного прохода, и тяжелая плита с глухим стуком встала на место, наглухо отсекая их от яростного, безумного рева идущего по следу Аки.

Глава 18 - Поэт смерти, Дневник Вурдалака

Патрисия оказалась в заброшенной, наглухо отрезанной от остального мира части поместья.

Здесь царила оглушительная, почти сакральная тишина. Вместо стерильного холода лабораторий, железных клеток и удушливого запаха формалина вокруг высились бесконечные, уходящие во мрак книжные шкафы. Огромная библиотека занимала целый подземный зал. Тысячи старых, пожелтевших томов плотным ковром покрывали стены от каменного пола до самого сводчатого потолка, будто пытаясь защитить это место от безумия, творящегося наверху.

Посреди помещения нервно, как запертый в клетке зверь, расхаживал человек.

Его кожа была пугающе серой, напоминая старый, давно остывший пепел. От его фигуры исходил едва уловимый, сладковатый запах вечного покоя и разложения, но при этом на нем была идеально чистая, ослепительно белая рубашка, тщательно выглаженная и застегнутая на все пуговицы.

Он ходил вокруг массивного стола, судорожно сжимая руками голову, и надрывно бормотал в пустоту:

— Нет... нет... опять не получается... всё не то...

Он резко остановился возле раскрытой тетради, исчерканной чернилами.

— «Осенний ветер плачет мне...» Нет, нет, нет! Слишком банально... дешево! — Его голос сорвался на хрип. Он раздраженно, с корнем перечеркнул строчку. — Почему рифмы стали такими сложными? За что мне это проклятие...

В этот момент он уловил чужое дыхание и заметил Патрисию.

Мертвенно-бледное, осунувшееся лицо покойника вдруг оживилось искренним удивлением. Его манеры оставались безупречными, несмотря на весь кошмар его облика.

— Ох! Простите великодушно, — он вежливо, по-актерски изящно поклонился. — Я совсем забыл представиться.

Мужчина виновато, одними губами улыбнулся, и в этой улыбке сквозила бездонная грусть:

— Хотя... это не совсем правда. Я действительно забыл представиться... потому что напрочь забыл собственное имя. Как вы уже, должно быть, заметили, я — ходячий труп. Вурдалак. Существо, весьма неприятное на вид, но, уверяю вас, леди, совершенно безобидное. Живых людей я не ем. Не люблю. Вкус у них слишком... слишком свежий. Живой.

Патрисия стояла недвижимо, не в силах вымолвить ни слова, и просто смотрела на него сквозь пелену подступающих слез.

— Я живу здесь уже очень давно, — продолжал вурдалак, плавно расхаживая между стеллажами. — Кажется, еще до того, как этот безумный доктор Фриц выкупил поместье. Наверное, он даже не подозревает о моем существовании. По ночам я бесшумно брожу по тайным проходам, собираю всякую падаль в лесу для пропитания, а затем возвращаюсь в свою гавань.

Он ласково, с трепетом провел сухими серыми пальцами по кожаным корешкам старинных книг.

— И читаю. Великолепное, спасительное занятие. Книги никогда не предают, миледи. Книги никогда не умирают... А имя... имя я потерял слишком много лет назад. Иногда оно приходит ко мне во сне, нежным шепотом, но стоит открыть глаза — и утренняя мгла снова забирает его себе.

Патрисия медленно, словно боясь разрушить наваждение, перевела взгляд в самый темный угол комнаты.

Там, на старой деревянной вешалке, покрытое слоем многолетней пыли, висело потрепанное, некогда роскошное алое пальто.

Жнец замерла. В груди что-то с размаху ударило по сердцу, заставив его болезненно сжаться.

Перед глазами Патрисии яркими вспышками замелкали воспоминания. Та старая, разбитая дорога... Одинокая повозка. То, как она впервые нашла его личный дневник и завороженно, со слезами на глазах читала его выстраданные, гениальные стихи. Вспомнила, как они с Касианом были вынуждены остановить его, когда вурдалак потерял человеческий облик... Патрисия ведь все эти годы была уверена, что граф убил его тогда, из милосердия.

Её губы задрожали, ломая привычную маску хладнокровия.

— Томас... — едва слышно выдохнула она.

Вурдалак непонимающе моргнул своими затуманенными глазами.

— Простите? Вы что-то сказали?

— Томас... — уже громче, захлебываясь подступившим к горлу комком, повторила она.

По бледным щекам Патрисии, одна за другой, покатились горячие слезы. Забыв про Косу, про опасность, про беснующегося за стеной Аки, она бросилась вперед и изо всех сил, крепко обняла это холодное, пахнущее тленом тело.

Мужчина застыл, словно пораженный ударом молнии. Его серые руки неловко зависли в воздухе.

— Леди... Постойте... Простите... но мы ведь едва знакомы... — растерянно забормотал он, пытаясь отстраниться. — Обычно люди... ну, они не начинают знакомство с объятий...

Но вдруг он нахмурился. Его взгляд уставился в одну точку.

Томас.

Это слово глухим, мощным эхом отозвалось где-то в самых потаенных, заколоченных подвалах его мертвого сознания.

— Томас... — медленно, по слогам повторил он, словно заново учился говорить. — Почему... почему оно кажется мне таким знакомым?

Дрожащими, внезапно ослабевшими руками вурдалак подошел к столу и бережно раскрыл старую, потрепанную тетрадь, что лежала на самом дне стопки.

Патрисия сразу узнала её. Сердце забилось где-то в горле. Это был тот самый дневник. Сборник стихов Томаса Крюгера. Вся его прошлая жизнь, вся его израненная поэтичная душа, запертая в пожелтевших листах.

Мужчина судорожно перелистнул страницу. Затем еще одну. И еще. Его серые пальцы крупно задрожали, оставляя едва заметные следы на бумаге. На первой странице размашистым, почерком было выведено посвящение.

— Томас Крюгер... — прошептал он, вчитываясь в буквы, написанные его собственной рукой много лет назад. — Это...

Вурдалак поднял на Патрисию растерянный, полный детской беспомощности и дикого страха взгляд.

— Это... мое имя? Я — Томас?

Патрисия порывисто кивнула, утирая слезы, которые не переставали течь.

— Да, Томас, — её голос сорвался навзрыд. — О боже... ты жив. Ты всё еще здесь.

Томас медленно, словно у него подкосились ноги, опустился на деревянный стул. Словно весь мир, который он выстраивал вокруг себя годами, в одно мгновение перевернулся с ног на голову, разбившись вдребезги.

— Томас Крюгер... — он повторил это имя еще несколько раз, пробуя его на вкус, бережно качая в мыслях. — У меня... у меня была семья? Я кого-то любил?

Патрисия улыбнулась сквозь рыдания, опускаясь перед ним на колени.

— Была, Томас. Была.

— Мэри... — это имя вырвалось из его груди само, неосознанно, на глубинном уровне любящего отца. Томас резко вскинул голову, и в его мутных, подернутых пеленой смерти глазах впервые за долгие, мучительные годы одиночества вспыхнул настоящий, живой, горячий огонек. — Мари ! Мэри!

Его лицо исказила гримаса воспоминаний, возвращающихся с корнем и болью:

— Она... моя приемная дочь! Я вспомнил... Я спас её! Там были волки... и люди... злые, страшные люди...

— Да, Томас, да!

— Она жива?! — вурдалак вцепился руками в свои седые волосы, его дыхание стало частым, прерывистым. — Скажи мне, умоляю, она жива?!

Патрисия осторожно, с бесконечной нежностью накрыла его холодные серые ладони своими теплыми руками.

— Жива, Томас. Она в безопасности.

Томас зажмурился, и из его глаз, вопреки всей законам природы, впервые за время его посмертия брызнули настоящие, чистые слезы. Они катились по серой сухой коже, оставляя влажные дорожки.

— А её стихи? — Он нервно, потерянно усмехнулся, глядя на Патрисию с затаенной надеждой. — Они... они хоть стали лучше? Я ведь так ругал её за рифмы...

— Намного лучше, Томас. Они прекрасны.

— Правда? — прошептал поэт, ловя каждое её слово как единственное спасение.

— Правда, — Патрисия ласково улыбнулась ему, сжимая его пальцы. — Она до сих пор свято хранит твои записи. Каждый вечер она сидит у окна, перечитывает их и смотрит на дорогу. И знаешь что, Томас?

— Что?..

— Она ждет тебя. Она ни на секунду не переставала тебя ждать.

Вурдалак замер, перестав дышать. Его плечи задрожали, он опустил взгляд на свои мертвые, серые руки, которые только что обрели обратно свою израненную, но великую душу.

— Значит... — тихо, с благоговением выдохнул Томас Крюгер, и эхо его слов растворилось среди тысяч молчаливых книг. — Значит, я еще не совсем умер...

Глава 19 - То что обитает во тьме

Библиотека погрузилась в напряженное молчание, которое лишь изредка нарушалось глухими, вибрирующими ударами с той стороны каменной стены — обезумевший Аки всё еще пытался найти их след.

Томас застегнул потертый манжет, его движения стали точными и собранными. Взгляд поэта, еще недавно пустой и потерянный, теперь горел холодным, решительным огнем.

— У нас мало времени, Патрисия, — тихо, но твердо произнес Крюгер, раскладывая на столе желтую чертежную бумагу. — Поместье — это гигантский лабиринт, но я знаю каждую его вену. Нам нужен четкий план.

Патрисия оперлась на Косу, внимательно наблюдая за ним, но в её глазах всё еще читался вопрос:

— Томас... А почему барьер Фрица не действует на тебя? — спросила она, слегка нахмурившись. — Разве природа вурдалаков — это не та же вампирская кровь? Почему Колен и Касиан умирают от этих вибраций, а ты спокойно ходишь по замку?

Томас грустно улыбнулся, слегка качнув головой.

— Распространенное заблуждение, миледи. Вурдалаки — это совершенно отдельный вид. Мы не имеем отношения к благородным проклятым династиям. Биологически и духовно мы куда ближе к гулям — пожирателям тлена и хранителям праха. Наша природа завязана на смерти, а не на магии крови. — Он заколебался и посмотрел на свои серые ладони. — Хотя... Фриц всё же достал и меня. Мои метаморфозы заблокированы, я не могу использовать и половины своих сил. Но, по крайней мере, барьер не выжигает меня изнутри.

Патрисия кивнула, фиксируя детали.

— Хорошо. Тогда каков наш порядок действий?

— Первое, — Томас постучал серым пальцем по схеме в центре чертежа, — мы должны уничтожить генератор, создающий этот барьер. Пока он работает, Касиан беспомощен, а Аки остается в ментальных рабских цепях. Второе — мы прорываемся в обеденный зал, снимаем Касиана с креста и возвращаем ему силы. И только после этого — сам доктор Фриц.

— Показывай дорогу, — холодно отозвалась Жнец.

В это же самое время в глубоком подземном бункере, прямо под фундаментами замка, гудели гигантские латунные поршни. Центр управления барьером напоминал помесь механической мельницы и страшного алтаря: от центрального генератора во все стороны тянулись толстые кабели, питающиеся кровью и выкачивающие жизненную силу из пленных существ.

Оскар Фриц стоял на железном мостике над генератором, неторопливо поглаживая подбородок.

— Ja, ja... Я знать, что ты прийти сюда, милая Патрисия, — тихо пробормотал немец сам себе под нос, лихорадочно улыбаясь. — Ты думать, что ты умная. Но истинный ученый всегда на шаг впереди.

Доктор подошел к огромной, укрепленной тонкими стальными титановыми пластинами клетке, над которой инеем покрывались решетки. Изнутри доносился звук, от которого замерзала кровь — не просто рычание, а тяжелый, ледяной хрип дикого Севера.

Фриц с наслаждением повернул тяжелый вентиль, и массивный засов с грохотом упал.

Из ледяной тьмы контейнера медленно выступила гигантская, покрытая густым белым мехом туша. Это был не обычный ликан и не гибрид.

— Wunderbar... — прошептал Фриц, с фанатичным восхищением глядя на чудовище. — Вербер. Легендарный альфа-оборотень из далекого севера. Зис ис поистине уникальный экземпляр! И сегодня он будеть лично охранатъ мое великое изобръетенье.

Вербер вскинул огромную когтистую лапу, на которой инеем застыла запекшаяся кровь прошлых жертв. Его глаза горели безумным, алым огнем, а из пасти вырывались клубы пара. Мощная волна жажды крови и дикого инстинкта Альфы накрыла само помещение. В какой-то момент зверь повернул свою страшную морду к самому Фрицу, и на секунду в воздухе повисла смертельная угроза — кровь древнего оборотня в нем закипела, требуя разорвать мелкого человека в белом халате.

Фриц на мгновение замер, почувствовав, как по спине пробежал ледяной пот, но быстро вернул себе самообладание и сжал в кармане ультразвуковой детонатор.

Зверь глухо зарычал, подавляя вспышку ярости, словно понимая, что его главное блюдо еще впереди.

— Nein, nein... Не сейчас, — ухмыльнулся доктор, делая шаг назад к выходу. — Еще пока не время, mein lieber... Потерпи. Скоро к тебе спустятся гости.

Выбравшись из скрытого в стене прохода, Томас и Патрисия шагнули в кромешную тьму коридора. Томас указал вперед:

— Туда, Патрисия. Идем на свет.

В этот же миг в темноте за спиной послышался глухий, хищный шорох. Аки. Даже в звериной форме оборотня он был слеп, но его обостренное чутье безошибочно вело его по следам.

Мощный прыжок — и тяжелая туша ринулась из мрака. Но Томас уже заступил дорогу, принимая удар на себя.

— Патрисия, беги вперед, я задержу его! — бросил вурдалак, с трудом сдерживая навалившуюся массу.

Патрисия лишь коротко кивнула:

— Только не умри здесь.

Томас ответил едва заметной усмешкой:

— Если бы это было возможно... Тем более что я еще не дописал свое новое стихотворение. Кажется, вдохновение пришло как раз вовремя. Нападай, рыжий зверь, я приму все твои удары.

И в темноте скрестились их когти..

Глава 20 - Финальная строчка

Тьма коридора содрогалась от оглушительного грохота. Это была не просто драка — это был жестокий, кровавый бой двух порождений ночи, где каждый шаг впечатывался в каменный пол.

Аки, полностью ослепленный ментальным приказом Фрица и превращенный в безумный сгусток мышц и когтей, атаковал с нечеловеческой яростью. Его гигантские лапы сходу разрывали плоть вурдалака. Но Томас не просто держал удар. Его древняя, тленная природа мгновенно латала раны — серая кожа сшивалась прямо на глазах, а мертвые ткани затягивали глубокие порезы за считанные секунды.

Поэт держался на ногах с невероятным упрямством. Поймав момент, когда оборотень подался вперед для очередного броска, Крюгер сгруппировался и нанес сокрушительный удар обеими руками прямо в грудину зверя. Мощный импульс силы вурдалака заставил рыжего гиганта отлететь назад на несколько метров, сшибая спиной массивную каменную колонну. По коридору посыпалась гранитная крошка.

Аки глухо взревел, выпрямляясь и потряхивая тяжелой когтистой головой, но Томас уже встретил его следующим выпадом. Поэт двигался с удивительной, поэтичной грацией, вкладывая в каждый контрудар всю ярость возвращенного имени. Врой раз он подловил оборотня на прыжке и точным, тяжелым ударом в челюсть вновь отбросил тушу Аки на ледяной кафель.

Но дикий, первобытный инстинкт Альфы в крови Аки взял верх над разумной болью.

Вернувшись на ноги за долю секунды, гибрид больше не давал Томасу пространства для маневра. Он смял оборону вурдалака сплошным шквалом ударов. Регенерация Крюгера начала захлебываться — раны наносились быстрее, чем мертвые ткани успевали восстанавливаться. Когти Аки впивались всё глубже, пробивая кости и рвя мышцы.

С треском, похожим на стон умирающего дерева, Аки вцепился в легендарное алое пальто Томаса — символ его прошлой, человеческой жизни, его выстраданной поэзии. Вместе с плотью поэт потерял и свою последнюю реликвию. Оборотень буквально разорвал вурдалака на куски, превращая и старое сукно, и серое тело Крюгера в кровавые хлопья.

Кровь вурдалака — густая, багровая, пахнущая вечным покоем — брызнула на стены, запятнав каменную кладку. Ошметки алого пальто осели на ледяном полу.

Встав над поверженным противником, рыжий зверь запрокинул окровавленную пасть к сводам коридора. И из его глотки вырвался долгий, оглушительный, торжествующий вой победы, разнесшийся эхом по всем подвалам проклятого Зоопарка.

Томас Крюгер пал. Но его жертва уже дала Патрисии драгоценные минуты.

Аки уже повернулся, собираясь рвануть по горячему следу Патрисии, когда из кровавого месива на полу донеслось тихое, едва различимое шуршание.

Остатки тела Томаса лежали в луже собственной густой, темной крови, среди вывернутых органов, ошметков серого мяса и клочьев изорванного алого пальто. Это было зрелище полной, абсолютной смерти, перед которой пасует любая регенерация.

Но отсеченная по плечо сухая рука вурдалака вдруг дрогнула.

Превозмогая небытие, медленно, с невероятным трудом, пальцы Крюгера поднялись вверх, тянувшись к тёмным, холодным сводам коридора. Глаза на покалеченном лице на мгновение открылись — в них больше не было ни боли, ни страха. Только звенящая, чистая ясность человека, который наконец-то дошел до своей последней строчки.

Смятые, напитавшиеся кровью губы поэта шевельнулись. И сквозь тишину угасающего посмертия прозвучал хриплый, шепчущий голос:

— Осенний ветер шепчет мне...

Об обещании, что молвил я во тьме.

Но ветер неумолимо сдул...

С ветвей моих последний лепесток...

С последним словом оборвался и последний вздох.

Искалеченная рука Томаса бессильно рухнула на окровавленные обрезки алого сукна. Помутневшие глаза медленно закрылись, навек укрывая вернувшиеся воспоминания о Мэри, о стихах и о далеком доме.

Томас Крюгер поставил точку в своей главной поэме. Теперь черед Патрисии завершить эту симфонию мести.