Жизнь в яйце

Глава 1

Стальной дракон с человеческой головой был быстр. Он стрелой метнулся к богатырю и его длинные когти высекли искры из каменных плит пола. Клекочущий рев Кощея острой болью отдался в задней части черепа Елисея, но юноша не отступил. Яростно рубя чешуйчатую плоть он вступил в короткую и жестокую схватку с врагом.

Меч-кладенец со вспышкой вошел в переплетение стальных тросов и силиконовых трубок шеи Кощея, позолоченная чешуйчатая броня не защитила Виёвича. Желтые глаза-визоры вспыхнули волшебным сиянием в последний раз перед тем, как окончательно погасли. Елисей прытко отскочил в сторону, спасаясь от ядовитого стального жала на конце хвоста хранителя Железной Горы. Сервомоторы стального гибкого торса чудовища взвизгнули в последнем усилии добраться до противника и их замкнуло окончательно. Тонкие медные жилы скрытые в механической плоти одна за другой начали перегорать выпуская снопы голубых искр. От тела Кощея повалил черный жирный дым. Воняло знатно. Елисей поморщился, прикрывая рот и нос от зловонных миазмов. Он двинулся вглубь подгорной лаборатории механического колдуна, туда, где с хрустальной капсуле, будто в гробу, было заключено стройное женское тело.

Перед капсулой возвышался мраморный столб высотой до пояса Елисею. Столб имел плоскую вершину и был сплошь покрыт рунической вязью. Руны - впаянные в мрамор драгоценной россыпью самоцветов, переплетались в сложный рисунок, и, тем не менее, каждая из них была изображена по отдельности. Юноша выбрал два знака - руны Кано и Эваз, нажал, заставив самоцветы засиять мягким огнём. Потом нахмурил пшеничные брови и, будто вспоминая что-то важное, надавил ладонью на третью - Соулу.

Сначала казалось, что ничего не происходит, но, спустя несколько минут, прозрачная поверхность хрустальной капсулы начала затягиваться молочной дымкой, лаборатория наполнилась низким гудящим звуком, а тело внутри едва заметно вздрогнуло. Прежде чем капсула стала белой и совершенно непрозрачной, Елисей увидел, как к женскому телу от стенок капсулы потянулись длинные прозрачные иглы, впились в плоть, наполняя белоснежную кожу спящей легким румянцем жизни.

Юноша опустился на пол, на роскошный персидский ковёр, уселся по-турецки и, упершись подбородком в навершие меча, смежил усталые веки. Задремал. Елисею снились заливные луга его далекой родины, трель соловья в ветвях столетнего дуба. Ждать пришлось довольно долго. Из под тела Кощея успела натечь приличная лужа голубоватой липкой жижи безнадежно испортив край узорчатого ковра. Тихий стон разбудил богатыря - ставшая вновь прозрачной капсула стояла раскрытой. Руны, оплетавшие столб, погасли. На полу, в облаке серебристой светящейся пыли скорчилась женщина.

Она была очень красивой, молодой, возможно немного старше Елисея, которому уже исполнилось восемнадцать вёсен. Елисей прежде не видел таких как она, никогда. Её пока ещё слепые глаза были белыми и невинными, как у ребенка, чистое лицо с пухлым широким ртом скривилось в гримаске боли. Её нагое тело прикрывали слипшиеся в тяжелые пряди длинные серебряные волосы. Маленькие острые грудки оканчивались затвердевшими от холода бордовыми сосками, маленькие белые крылья росли чуть выше лопаток и были такие же влажные, как и всё её тело покрытое нежным белым пухом. Елисей подумал, что она похожа сейчас на только что вылупившегося из яйца птенчика. Лебедушку. Юноша снял свой алый кафтан и поспешил укутать новорожденную. Поднял её и прижал к груди, успокаивая погладил по голове.

За спиной Елисея раздался скрипучий смех. Ожидая увидеть восставшего из мёртвых Кощея, богатырь выхватил меч из богатых ножен и быстро развернулся, прикрывая собой женщину-птицу. Но это была всего лишь старуха. Та самая, которую он встретил в густом лесу, когда выехал с батюшкой на царскую охоту, та самая, которая вручила ему волшебный меч, та самая, которая рассказала о прекрасной чудо-деве, пленнице Кощея, скрытой в недрах Железной Горы за тридевять царств от его родины.

Старуха подошла к поверженному стальному чудищу, наклонилась и подняла его мертвую голову, повертела в сухих скрюченных артритом пальцах, расплылась в улыбке. Язык её серый и влажный удовлетворенно прищелкнул между гнилыми пеньками сточенных за столетия зубов. Она перевела взгляд синих, глубоко посаженных под кустистые брови глаз на Елисея. Спросила серьёзно, без тени насмешки:

- Ну, Елисеюшка, люба ли тебе твоя невеста?

- Люба. И лицом пригожа и титьки с жопой крепкие. - со знанием дела подтвердил богатырь, возвращая оружие в ножны.

Но тут же на его узкий лоб набежала сизая тучка сомнения, сменив лучезарную радость искренней мужской улыбки.

- Вот только не похожа она ни на одну бабу, что видел я прежде. Чудна изрядно, да и не особо молода... - Елисей почесал макушку, взъерошив буйные светлые кудри.

- Что отцу-батюшке сказать, когда приведу я её домой? Что скажут люди, когда увидят жену мою будущую?

- Об людях не думай. Люди, они что?! Посудят-порадят, подивятся, да и успокоются. А отцу и говорить ничего не придется, как он приданое увидит.

- Приданое? - в глазах Елисея заблестел огонёк предвкушения.

- Приданое. - закивала старуха и ветхий платок упал с головы на её не по-женски широкие, костистые плечи.

Она подняла руку, прижав гребнистую голову Кощея к своей сухой впалой груди, и на её широкой ладони вспыхнул язычок золотистого пламени. Отразившись в зрачках богатыря, он осветил всё пространство лаборатории, поднявшись высоко под своды зала Кощея. Старуха воскликнула:

- Осмотрись вокруг! Видишь сколько золота и серебра на стенах, видишь ли, чаши драгоценные на столах, блюда чеканные, да горы монет заморских на них? Бери сколько унесёшь, после гибели Кощеевой всё это богатство теперь твоё!

И правда! Как он не заметил этого прежде?! Вокруг всё блестело, переливалось от несметных сокровищ. Оттолкнув начавшую приходить в себя чудо-деву, Елисей ринулся к россыпи золотых монет на тонком фарфоровом блюде. В заплечный вещевой мешок полетели расписанные эмалью чеканные блюда, серебряные ложки, янтарные кубки, аметистовая солонка. Пригоршнями черпал юноша из широких ваз самоцветы, загребал, разрывая, спутанные нити отборных жемчугов и они, перламутровым дождем, сыпались ему под ноги.

Тем временем старуха обломила верхушку тонкого стального шипа. Шипы гребня Кощея короной венчали его мертвую голову. Тихо подошла к оставленной стоять посреди лаборатории чудо-деве. Дева мелко дрожала и подслеповато щурилась на пылающий под потолком залы волшебный огонь. Она уже начала обсыхать, белые перышки на её теле задорно топорщились в разные стороны. К тому же, к ней постепенно возвращалась способность видеть окружающий мир. Бельма глаз стали голубеть, наливаясь той же синевой, что и глаза старухи. Мир этот её пугал обилием звуков, светом, тенями, теплом, грозящим сменится на холод, но, в месте с тем, вызывал странное чувство похожее на интерес.

Старуха погладила деву по щеке тыльной стороной ладони и осторожно вложила обломок шипа ей между алыми губами. Судорожно сглотнув дева проглотила дар.

- Умница моя. Никогда не забывай, что ты одна из Виёвичей. А этому, - старуха оглянулась через плечо на оголтело сгребающего богатства Елисея. - Будь женой верной, рожай ему сыновей и дочек, продолжай наш славный род.

Дева покорно склонила голову, будто поняла то, что старуха прошептала ей на ухо.

Когда сумка заплечная была набита богатствами до краёв, стал Елисей рассовывать перстни рубиновые и браслеты агатовые по карманам да за пазуху. Набрал много, набрал бы и больше, но старуха не позволила.

- Довольно! Этого с лихвой и царевне на приданое хватит. - осекла старуха Елисея и голос её был суров и властен, будто говорила с ним не скорченная временем карга, а царица.

- Солнце над Железной Горой уже встало, жаворонок пропел. Пора и тебе богатырь в обратную путь-дорогу отправляться.

- А как же...

Елисей с сожалением поглядел на оставшееся золото и серебро, потом досадливо покачал головой, но подчинился.

- Как скажешь мать и за то, что дала, спасибо. - слегка склонил голову, в знак благодарности старухе, обнял свою чудную невесту и направился к выходу из подгорной залы.

Старуха внимательно проводила Елисея и его спутницу взглядом, пока тот не скрылся во мраке пещерных коридоров. Погасила золотое пламя вновь примостившееся у неё на ладони и лаборатория погрузилась в сумрак. Там, где лежали груды золота, стояли сундуки, да вазы с жемчугами и самоцветами теперь был лишь голый мрамор, битые черепки и древний прах. Вздохнула с досадой:

- Молодёжь! Раньше в пояс, али до земли кланялись и за меньшее.... Эх, ускорилось время, измельчали люди. Теперь их сердца алчут злата и серебра больше чем истинной любви - не знают людишки в чем истинное богатство кроется. Правда, ведь, любимый?!

Она поднесла к глазам отрубленную голову Кощея, которую всё ещё держала в руках, и поцеловала сухими губами того в холодный стальной лоб.

Подойдя к раскрытой хрустальной капсуле старуха поместила в неё голову Кощея и повернувшись к столбу с рунами набрала нужную комбинацию символов. Забормотала сокрушаясь по чему то ведомому лишь ей одной:

- Куда им пока что до наших с тобою чувств?! Могут ли они раз за разом умирать и воскресать ради детей своих, как ты Кощеюшка?! Полетят ли отринув страхи да сомнения, как полетели дети Вия, покинув свой погибающий мир сквозь века, сквозь тьму небесную, по пути звездному на ступе железной?! Создадут ли плоть живую или механическую, что бы быть с тем кто так дорог сердцу, что и смерть не разлучит?!

Капсула с шипением закрылась, её начала медленно заполнять густая черная жижа. В жиже плавали сияющие, как самоцветы звёзды. Старуха примостилась на ковре, где прежде ждал пробуждения своей нареченной богатырь Царевич Елисей. Уже почти задремав, клюя тонким кривым носом, старуха вдруг встрепенулась, открыла глаза и с жаром произнесла:

- Эх, ну да ничего! Сама в том им подсоблю. Полетят они, как мои гуси-лебедушки, а с ними и мы с тобой полетим сквозь века в их детях, в сказках сплетенных людьми для наших внуков.

Несколько часов спустя из капсулы выполз обновленный и полностью восстановленный стальной ящер.

- Морррана! - хриплый голос раздался из чрева стального чудища и был он полон нежности и страсти. С его обновленного тела на пол с шипением капала переливаясь звёздно-черная мертвая вода способная сращивать разрубленное и отращивать отрубленное.

Урча, словно большой кот, он обвился вокруг ног старухи и ласково потерся о её съеденное проказой бедро. Желтая кость на мгновение обросла плотью и тут же вновь стала прежней.

- Ну будет тебе, Кощеюшка, погоди. Сначала ещё одну доченьку вырастим для нового царевича-королевича, а потом и я уж в био-рекреаторе косточки свои попарю. Побалуемся! Надеюсь на меня то водицы в наших запасниках хватит. - старуха достала из-за пазухи золотое яйцо и положило его пол капсулы вернувшей к жизни её любимого.

Процесс запуска повторился, но на этот раз капсулу заполнила чистая ключевая вода и яйцо всплыло, зависнув в её толще точно посередине.

Позади старухи обновленный Кощей железными когтями разрывал свою безголовую версию и с чавканьем пожирал свою старую плоть, что бы набраться сил перед битвой с новым претендентом на руку его с Мораной дочери.

А в соседнем королевстве к замку молодого короля спешил одноглазый бард с огненно-рыжими волосами, что бы рассказать в своей балладе Его Величеству о золотоволосой принцессе украденной стальным драконом и спрятанной в далекой пещере под горой-пирамидой.