Живой смерти не ищет

Введение.

Введение.

И ты, дорогой читатель, и я - всё наше общество - сегодня живём в странное время. Почему я решила написать книгу? Потому что с этим временем нужно что-то делать. Под лежачий камень вода не течёт, как известно. Ничего не делая, НИЧЕГО и получишь.

Я не хочу.

А ты?

Глава 1. Алёна

Глава 1. Алёна.

В городе N всё как обычно. Тишина: где-то пропела скорая помощь, откуда-то слышны голоса детей, тут выросли солнечные ромашки, а там траву скосили под корень. Домики, посаженные вдоль дорог чем-то напоминают друг друга: вокруг них суетятся люди, бегут, спешат, останавливаются, чтобы передохнуть и снова несутся, как им кажется, вперёд - главное, без опозданий и как можно тише. Сами дороги раздолбаны от машин каждая на свой вкус. По ним, конечно, не только едут, по ним и идут, кто как может: шагом, ползком, на костылях или на коляске - главное, как можно тише.

Тихий город с тихими людьми. В небе утром появляется бессмысленный круглый желтоватый диск, а ночью - дырявое небесное полотно всё так же в пустую висит над теми, кто задирает головы вверх и загадывает очередное желание.

Улица, на которой живут виновники моего рассказа, приветлива пуста. Налево и направо сонные лица домов: окна всегда закрыты от слишком яркого солнца, от дождя, от снега, от случайного прохожего. Ничто не тревожит их жизнь: ни звук летящего над ними зелёного самолёта, ни заметка в газете о погибающих далеко своих - ничего, это там, это не здесь, это не касается меня лично и, надеюсь, никогда не коснётся.

Длинная, почти бесконечно уходящая за горизонт, где-то далеко, около самых небес, дорога упирается в тоненькую полосу чёрно-белых деревьев, посечённых, обугленных, изувеченных. Асфальтированная, серенькая, она превращается в одну из невиданных неторных дорожек, чуть заросшую травой, скрытую от невнимательного взгляда.

А это Алёна. Круглое,всегда улыбающееся лицо. Приветливые глаза. Вместе со своим братом Ваней. Они чем-то похожи друг на друга - недаром брат и сестра. Копешкины.

Домик Алёны и Вани маленький, но в два этажа. Окружённый высоченным коричневым забором, он всегда оставался уютным, каким-то милым. Рядом с ним вилась, поднималась по тянущимся в разные стороны металлическим стеблям настоящая, живая виноградная лоза, пыталась дотянуться до самого дома, но пока не могла - не хватало сил. Окна, глядящие на этот мир глазами своих хозяев, видели немало ужасного, но до сих пор оставались открытыми. Открытые окна (всегда) были только у них, у Копешкиных. Один лишь дождь заставлял хозяев прикрыть ставни. Но даже тогда на далёкую берёзовую рощу, как на несбыточную мечту, можно было любоваться - бесконечно.

***

Ваня открыл дверные заборы тяжёлым ключом. Какую радость дарят эти рассаженные Алёнушкой цветы! Сразу понятно, что ты дома, что тебя ждали, что тебя всегда-всегда будут ждать.

- Вань, давай уже, топай. Что встал как вкопанный? - Алёна легонько толкнула брата вперёд и побежала в дом. Пускай любуется её цветами, она пока спокойно включит чайник, заварит им ароматный напиток, такой, как любила мама. С одной ложечкой сахара, очень крепкий и лучше с облепиховым вареньем взакуску.

Погремев стеклянной посудой, она вынесла сокровище на веранду. Аромат разлился по воздуху. Ваня уже сидел на лавочке, о чём-то думал.

- Мамин?

- Да, твой любимый, - Алёна протянула брату почти прозрачную, с вылепленным мотыльком кружку.

Мама часто сидела здесь, на веранде, писала какие-то истории о тайный мирах, веданных ей одной. Любила сидеть одна, чтобы писательскому труду никто не мешал. И они не мешали. Ходили рядом почти на цыпочках, пробегали как сумасшедшие со скоростью света мимо, стараясь не потревожить её писательское небытие. А потом она уснула... и проснуться уже не смогла. Здесь и уснула, в своём кресле, окружённая подушками - устала придумывать новую историю.

- Знаешь, эти мальчишки опять сегодня над Женей издевались. Она сказала, что солнце может потухнуть - и они, мерзкие, стали корчить из себя каких-то уродов. Как ты их терпишь? Они мне точно не друзья, но приходится общаться из-за тебя.

- Они нормальные, просто у каждого свои тараканы. А Женя сама странная, если честно. Разве может солнце погаснуть?

Алёна долго молчала. Конечно, словам, которые говорила сегодня её подруга, поверить было просто нельзя. Но спустя минуту добавила, поднимаясь и уходя обратно домой:

- Но ведь мама умерла.

Пошёл дождь.

Глава 2. Подруги

Глава 2. Подруги.

Алёна дождь не любила. Он всегда немного холодный, больно бьёт по лицу и не даёт смотреть вперёд. Но настроение Вани ей передалось - она решила прогуляться. Взяла свой огромный чёрный зонт и направилась к Жене, любимой своей подруге.

Женя была одного с Алёной возраста. Когда на улице Изумрудной она появилась - выглядела очень странно, как будто сбежала откуда-то. Боялась каждого шороха, не любила, да и теперь не очень-то любит, свет.

В один из дней Женя, босая, в сером промокшем платье-мешке, оказалась бродящей по асфальту. Вы только представьте себе это явление! В таком городке как N - и вдруг молодая оборванка. Никто её не замечал - гнусно подходить к человеку, который настолько от тебя отличен. Противно. Мерзко. Вдруг от него дурно пахнет? А если он болен? Почему я кому-то чем-то обязан? И что я ему скажу? Ещё навяжется на мою голову. Вот так и пригреешь змею на груди.

Девчонка ходила вдоль улицы, заглядывая в окна, как дикарка, не видавшая ничего подобного, было заметно, что она что-то ищет. Ваня собирался на работу и, когда выходил за ворота, мама, провожавшая сына, увидела эту странную, чего-то ищущую оборванку. «Наверно, голодная,» - подумала Алёна, наблюдавшая за всем у маминого цветника.

Мама оставила Женю жить у себя. Потом нашла ей маленький домик неподалёку и навещала, пока могла ходить присматривала за Женей. А потом сама Женя иногда, очень редко заходила на облепиховый чай к Копешкиным.

Скоро Женя совсем перестала. Наверно, потому что Ваня её почему-то недолюбливал. Потом мама умерла, и приходить оказалось больше не за чем.

Идти нужно было совсем чуть-чуть, всего пару десятков метров, но Алёна успела промочить ноги, от чего окончательно испортилось всё настроение.

- Заходи уже, - молча, одними глазами, сказала Женя, открыв подруге дверь.

- Ты увидела меня в окно?

- Я всегда знаю, когда ты придёшь. Не знаю почему, но чувствую это, - Женю передёрнуло, она поёжилась.

Алёна крепко обняла Женю. Подруга всегда её понимала. Даже тогда, когда Алёна осознала, что мама уже не вернётся. Совсем. Её просто не будет больше. Она никогда с любовью не погладит по волосам, никогда не нальёт облепиховый чай в прозрачные кружки, никогда не прочитает на ночь сказку или не расскажет свою собственную смешную историю, никогда не укутает тебя в свою большую тёплую шаль, никогда не повяжет на шее голубой платок, который так шёл её небесным глазам. Никогда. Этого. Больше. Не будет. Даже в этот момент Женя была рядом. Хотя хотела уйти, частенько говаривала о больших чемоданах, в которые можно уместить что угодно, о своих планах о переезде. Осталась. Ради подруги. Алёна несколько дней прожила у неё в доме - не могла вернуться, не могла поверить в то, что случилось. Ваня перепугался сначала, не мог её найти. А потом нашёл, ничего не сказал. Просто удостоверился, что сестра в безопасности и молча пошёл домой.

- Родная моя, - прошептала Алёна, сжимая подругу в своих объятьях.

- Ладно уже. Садись на диван, я попробую нам что-нибудь сделать.

Она направила девочку протянутой рукой к мягким диванным подушкам, на которых были нарисованы коты и котики, милашные мордашки.

- Я сделаю тебе горячий шоколад. Как Ваня? Опять оставила его одного?

- Да, я сбежала. Он поймёт, что я здесь. Он всегда меня понимает. И всегда молчит. Господи, всегда молчит!

Она обхватила руками голову и заплакала.

- Ну что ты? Вот те раз, глупая моя, - Женя, подбежав, тормошила подругу. - Давай, держись уже. Алёна, два года прошло, а ты до сих пор как вчера. Хватит уже. Не маленькая.

- А вот и не два, - ответила Алёна, размазывая по щекам слёзы, - уже пять лет и семь месяцев.

- Хватит дуться. Возьми кружку, согрейся.

Алёна поднесла к губам горячий шоколад. Он немного обжёг, но всё равно согрел.

- Спасибо, родная.

Алёна поставила полосатую кружку на такое же полосатое блюдце. Встала, решив пройтись по комнате, - это всегда успокаивало. Женя, задумавшись, подвинула кружку к центру стола, вытерла руки о салфетку, лежащую рядом.

- Как хорошо, что я всё время живу одна - ни проблем, ни забот.

Алёна только пожала плечами.

- Слушай, - добавила она через несколько секунд, - если тебе не хочется идти домой, побудь здесь. А я пока займусь делом - очень хочется спать.

- Да, конечно.

Женя растянулась на голубом диване, укутавшись пушистым в зелёную крапинку одеялом, попросила подругу включить что-нибудь мечтательно-музыкальное.Алёна нажала на кнопку магнитофона, вечно стоящего около столика, и, снова отпивая шоколад маленькими глотками и наслаждаясь музыкой, представляла, как её пальцы скользят по чёрно-белым клавишам, как она босиком танцует под ненавистным дождём, как распускаются цветы, превращаясь в гигантские бутоны счастья.

Дождь за окном не прекращался. Не хотел останавливаться. Ему нужно было вылить на эту землю тонну воды, не меньше.

Глава 3. Незаметно

Глава 3. Незаметно.

Солнце не гасло, нет. Пока, по крайней мере. Но об этом ежечасно болтали по разным новостям: телефонным, интернетным, телевизионным - об этом только и ходили слухи и сплетни, это только и обсуждалось стариками на лавочках или мамочками у песочницы.

В магазинах потихоньку стали таять полки с электроприборами, исчезать батарейки. Кто-то даже пытался запасаться свечами или, что ещё интереснее, дровами. Изумрудная улица жила, не боясь печалей: фантики, шуршащие в карманах большинства местных жителей, способны на многое - зачем волноваться.

А дождь всё шёл. Почти без перерывов. Иногда замолкал на несколько часов, но потом снова заволакивал небо тёмными тучами и ударял с новой силой. Люди научились справляться с капризами погоды, поэтому потопа на улицах не было, никто не плавал на лодках. Все просто стали одеваться потеплее: покрепче застёгивать себя на все пуговицы, чтобы держаться на плаву,не показаться мокрым другим, натягивать на уши шапку, чтобы не слышать ничего лишнего, прятать глаза под очками, чтобы ничего лишнего не видеть.

Мрачные взгляды теперь стали сосредоточенными. Всё чаще на улицах включали фонари, всё чаще лампочки зажигали в домах. Всё как и раньше - ничего не меняется.

Но солнце появлялось на горизонте всё реже - всё реже люди согревали друг друга тёплыми улыбками, объятьями, добрыми словами.

Ваня почти не замечал наползания темноты. Алёна же часто слушала жалобы подруги на увелечение трат на электричество. А ещё стали вянуть цветы. Любимые мамины цветы.

Женя принялась заполнять свой дом мелкими безделушками, обживать его: новый коврик в ванной комнате, новые тоненькие прозрачные стаканы, новенький диван, помягче, новенькие невесомые бесцветные тюли на окна. Когда понимаешь, что останешься здесь надолго, может, навсегда, хочется сделатьэто последнее для тебя пристанище своим, настоящим. Может, вчерашняя оборванка испугалась, поэтому решила остаться?

Глава 4. Что нашла?

Глава 4. Что нашла?

Солнце и правда исчезло. Всё произошло как-то не сразу, постепенно. Странно только то, что люди вроде от этого и не особо страдали - они привыкли к темноте. Им не впервой ходить с завязанными глазами.

Оно не появилось ни на следующий день, ни спустя неделю. Сашины цветы стали гаснуть. Её гордость, её маленькое чудо, собственное творение, стало умирать. И девочке захотелось вернуть солнечные лучи, чтобы сидеть на веранде, пить чай с облепиховым вареньем и любоваться цветами.

Вот только как это сделать? Алёна собралась к подруге - ей до колик внутри хотелось обсудить произошедшее, понять, что надо делать и как всё изменить в нужную себе сторону. Она молниеносно собралась, обула первые попавшиеся туфельки и зашагала в сторону Жениного дома, окутанного не только благоухающими цветами сирени, но и кромешной тьмой. Домик, пожалуй, можно было найти только по запаху да по небольшим светящимся окнам - бесплатный свет для большинства жителей Изумрудной улицы закончился.

Подруга, конечно, была дома (она редко уходила куда-то). После тревожного стука Женя устало поднялась с мягкого голубого дивана и, почти не поднимая ног, доковыляла, чтобы открыть дверь.

- Я к тебе, - сказала Алёна в дверной проём. - Мне надо с тобой посоветоваться.

- Зачем? Что за глупости опять роятся в твоей голове?

- Не знаю, Женечка, родненькая. Не знаю. Внутри что-то сверлит и гложет, зовёт куда-то, тащит. А я не знаю что.

- Успокойся. Просто ты не привыкла жить в темноте - не знаешь, что делать. А надо просто ждать. Тише едешь - дальше будешь.

- Не знаю, может, ты и правда права.

Женя сразу вернулась обратно на диван, а Алёна расхаживала по небольшой комнате взад и вперед, держа руки перед собой и суетливо перебирая пальцами. Внезапно она остановилась.

- Надо добыть где-то свет, - сказала она едва уловимым шёпотом.

- Что? Говори громче, я ничего не понимаю.

- У меня цветы завяли. Ты не знаешь, как их воскресить?

- Воскресить ничего нельзя, - Женя устало зевнула.

- Но ведь если корни живы, цветы начнут расти снова, надо только убрать сухие и испорченные ветки.

- И это всё? - девочка улыбнулась, она растянулась на своём диване, положив ноги на его спинку. - Ради такой глупости ты ко мне пришла? Звёзды в небе светят.

Алёна отодвинула штору и посмотрела в окно:

- Странно, они тоже куда-то пропали.

Алёна снова стала ходить по комнате и перебирать пальцами.

- Нужно раздобыть фонарь, желательно (она засмеялась) вечный, чтобы никогда не выключался. Вода в доме у меня есть. Женечка, можно полазить у тебя на чердаке? - Алёна умоляюще сложила руки. - Вдруг у тебя что-нибудь найдётся?

Подруга махнула рукой - иди - вытянулась вдоль дивана и решила подремать.

Чердак Жениного дома был местом, куда хозяйка никогда не входила. По крайней мере Алёне так казалось. Перед тем как Женя заехала бы в этот случайный дом, мама с Алёной решили его убрать. Всё как обычно: тряпки, вёдра, мыльная пена, разговоры о жизни.

- Знаешь, Алёна, дом ведь сам меня нашёл, - говорила мама.

- Ха! Смеёшься что ли? Как это?

- Когда я шла домой, над ним пролетела звезда. Я загадала желание на неё. Желание не сбылось, но зато я увидела эти старые никому не нужные стены.

Тогда, во время уборки, они так и не смогли попасть на чердак. На его двери висел замок - не лает, не кусает, но и не пускает.

Скрипучих ступенек было совсем немного: пожалуй, всего пять или шесть. Так что по ним можно было подниматься почти бесшумно. Дверь оказалась не заперта. Увесистый замок-сердечко исчез. Может, кто-то сдал его на металлолом?

- А пылищи-то сколько, - Алёна присвистнула.

Всё стояло очень аккуратно, даже излишне: каждая вещь на своём месте, в своей коробке, на своём подносе, что-то висело на крючках вдоль стены, что-то покоилось на полочках в виде стопок. Вещи, вещи, вещи. И очень много книг: толстых и тонких, высоких и карманных, с завораживающими цветными обложками и совершенно серые снаружи. И очень пыльно.

- Может, здесь написано, где есть фонарь.

Алёна включила свой карманный фонарик. Круглый скользкий луч поплёлся вдоль стен, по полу, по потолку.Девочка заглянула во все шкафы, проглядела все стопочки, но ничего не нашла. Устав, она села на пустую, без матраса пружинистую кровать и решила посмотреть несколько книг в ярких обложках.

- «Волшебник Изумрудного города». Хорошая книга. Очень её люблю.

На толстых страницах герои шли к своей цели по дороге из жёлтого кирпича. Шли к великому волшебнику, который оказался обычным человеком, но смог им помочь. «Вот бы и мне помочь своим цветочкам вернуть жизнь,» - подумала девочка. Она закрыла тостую зелёную книгу, погладила «изумруды» на её обложке, бережно вернула сказку на полку.

Дверь открыла Женя:

- Ну что? Как успехи? Что нашла?

- Ничего. Только город Изумрудный, - с сожалением ответила Алёна.

Свет всё не находился. Цветы всё вяли. Ваня ходил понурый, мрачный, погружённый в свои раздумья. Алёна не хотела его тревожить. Думала только о своих цветах: поливала их, ставила рядом зажжёную свечку, даже пела для них, бережно удаляя уже засохшие бутоны. Но настоящая жизнь живёт только истинным светом, его не заменишь на искусственный. Свет должен быть настоящий.

***

Когда вокруг абсолютная темнота, сложно понять в каком времени ты находишься. Проснувшись, Алёна взглянула на часы - 5.30 утра. Если, конечно, это можно назвать утром. Потянувшись, девочка села на кровати и стала шарить ногами брошенные вчера спросонья тапки. Тапки не находились.

- Ну где вы там? - недовольно пробурчала Алёна, сползая с кровати и пытаясь найти тапки под ней. - Ни черта не вижу.

Наконец, она нащупала рукой что-то мягкое, потянула к себе. В углу кровати сидел светлячок, как маленький живой фонарик.

- Господи, прелесть-то какая. Маленький ты мой, - девочка протянула к светляку руку.

Но жучок вылетел из-под кровати и направился прямо к открытому окну.

Сон улетучился уже окончательно. Забыв о том, что Ваня спит в соседней комнате, Алёна бросилась за светлячком, натыкаясь в темноте на предметы, вылезла из окна и босиком побежала за ним по тропинке, боясь потерять. Перед глазами девочки мелькал только светящийся жучок - куда она бежала, она не сказала бы и потом, оказавшись дома.

Огонёк распался на тысячу светлячков, тысячу живых созданий, которые несут этот свет в себе. Алёна не знала, что делать, за чем бежать, как же собрать его снова. Сначала она просто растерялась. Потом решила продолжать идти дальше вперёд по этой же дорожке в надежде, что где-то в одном месте эти светлячки снова соберутся, нужно только это место найти.

Но светлячки превратились в снежинки. Изломанная берёзовая роща, до которой тоненькая тропинка успела довезти девочку, местами горела, местами тлела от недавнего пожарища. Стало не только темно, но и почему-то холодно.

Алёна поёжилась. Повернулась к дому, пошла назад, но через несколько минут поняла, что заблудилась- кто-то перевернул страницу и девочка оказалась уже не там, где была.

Алёна разглядела в отдалении дорогу грязно-жёлтого цвета. Очень узкую, еле видную - но ведь лучше по дороге идти, чем по пеплу, усеянному сухими острыми ветками. Девочка пробралась к ней, встала на неё ногами, отряхнула пепел и босиком пошла по гладким камням. Снег стал падать большими мягкими хлопьями.

Перед Алёной простиралась пустота ещё тлевшего пепелища. Где конец его? Жёлтая дорога протягивала здесь тысячу своих щупалец, захватив в свои объятия каждый сантиметр. Горизонт уплывал вниз, казалось, стремительно падал в пропасть. В небе чуткая темнота согревалась приученным ко всему бесцветным молчаливым диском.

Алёна, сделав ещё шаг, окунулась в пропасть.

Глава 5. Изумрудный город

Глава 5. Изумрудный город.

Её сразу обдало лучами зелёного, почти настоящего света. Он лился отовсюду: сверху, из зеленоватых облаков, справа и слева, от камней, которыми были изукрашены все дома, снизу - меж жёлтого кирпича то и дело попадались зелёные блестящие булыжники.

Алёна очутилась на широченной жёлтой дороге. По обеим её сторонам тянулись к небу толстые колонны, соединённые между собой виноградной лозой. Целая плантация сладости - не иначе.

Широкая жёлтая полоса растекалась в разные стороны, убегая через просветы в колоннах, но звала за собой. Алёна сделала первый шаг, и тут же ей захотелось сделать второй, третий, четвёртый. Запах сладковатой гнили окутывал всё пространство, правда, откуда он исходил - совершенно неясно.

Девочка пошла вперёд, не оставляя шагов на жёлтом песке.

Глава 6. Ваня

Глава 6. Ваня.

А в это время Ваня думал, куда подевалась его любимая сестра.

По комнате были разбросаны стулья, огромное окно распахнуто настежь, на кровати - скомканное одеяло и Алёнины тапки.

Он как можно спокойнее оделся и решил навестить Женю, подругу Алёны. Может, сестра просто спешно решила поделиться своими мыслями (иногда она делала это). Но то что в обычной жизни кажется повседневным, в бессветлом её варианте превращается в нечто затемнённое - случится в кромешной тьме может что угодно и покажется, что ничего и не произошло. Ваня старался об этом не думать, гнал плохие мысли прочь, направляясь к Жениному домику.

Перед дверью вдруг оторопел, набрался мужества и только через минуту-другую громко, изо всех сил постучал кулаком.

Женя, как обычно, еле шевеля ногами, доковыляла до двери. Медленно повернула ручку и высунула свою маленькую голову в проём.

- Ну что? Что тебе надо? - недовольно пробурчала она.

- Алёна... - Ваня не мог выдавить из себя слова. - Она здесь? Моя Алёна?

- Нет! Не мешай мне! - двери перед Ваней закрылись с громким хлопком.

Парень заколотил в них ещё громче.

- Что-то ещё? - наигранно спросила Женя.

- Ты не знаешь, где она может быть?

- Нет. Наверно, солнце пошла искать. Ей приходила в голову эта дурная идея.

- Куда?

- Господи! Откуда мне-то знать? - Женя была явно возмущена, всем своим видом показывая, что разговор пора бы уже прекратить.

Ваня опустил глаза. Женя потихоньку, очень медленно, стала закрывать дверь.

- Ты должна помочь мне найти её! - Ваня вытянул вперёд ногу и схватился за ручку, не давая двери закрыться.

- Я так и знала, что этой дурацкой идеей всё кончится!

Она повернулась в направлении своего любимого дивана и, еле шевеля ногами и отпуская жалобные замечания о своей жизни, отправилась одеваться. Потом резко развернулась и бросило Ване в лицо:

- Нет! Я ТУДА не пойду. Мне и здесь хорошо живётся.

Женя захлопнула перед Ваней дверь. Почти бегом полетела на кухню, заваривать себе чай, чертыхалась по дороге.

Ваня сделал шаг назад, пожал плечами. Совсем не обязательно было так орать. Сказать честно, Ваня немного недолюбливал Женю и требовал сейчас помощи только потому, что верил, что она поможет.

Женя для паренька была странной особой. Жила всегда одна. Появилась в их посёлке совсем случайно - из ниоткуда, вдруг. Ни с кем особо не общалась, могла по нескольку дней не выходить из дома, любила полежать на диване. Когда Алёна жила у неё, Ваня совсем перестал её видеть - Алёна как будто забыла о его существовании. Потом он решил вернуть её домой. Просто открыл дверь Жениного дома и забрал сестру.

Он тогда был очень зол. Общее горе надо переживать вместе, а не плакать в жилетку соседям, пусть и хорошим! А она сбежала!

Ваня открыл тогда дверь и еле слышно сказал: «Мы идём домой ВМЕСТЕ». Девчонки в это время что-то живо обсуждали, сидя на диване, рассматривали какие-то большие игральные карты. Но Алёна всё поняла. Она сначала помедлила, потом встала, поцеловала подругу в лоб, прошептала «извини» и вышла в открытую братом дверь.

Они никогда больше об этом не говорили. Может, потому что каждый думал, что виноват: и один, и другой забыли друг о друге на какое-то время, погрузившись в своё горе. Но Ване всегда казалось, что Женя этим воспользовалась, как будто специально хотела отдалить брата и сестру друг от друга.

Тогда понятно, почему сейчас она не идёт искать Алёну - ей просто плевать на неё...

Дом ждал Ваню, открыл свои двери, встречал своим северным, чуть терпким облепиховым запахом. Паренёк решил захватить с собой походный рюкзак, положив в него только хлеб и воду, да ещё спички, на всякий случай.

«Алёна, Алёна, - тихо шепчет он, разговаривая с родными стенами. - Где же мне искать тебя, солнце моё?»

Маленький домик остался совсем один. Шторы наглухо спрятали его жизнь от чужих глаз - они закрыты. На двери висит тугой железный замок. Тихо. Слишком тихо. И слишком темно.

Глава 7. Поросята

Глава 7. Поросята.

Дорога оборвалась неожиданно. Просто остановилась и всё. Не захотела идти дальше.

- Приехали, что называется, - подумала Алёна. - И куда дальше?

- Алёнушка, где ты пропадаешь?

За спиной девочки стоял миловидный поросёнок, одетый в лохмотья. Он оказался посередине дороги и махал своим копытцем.

- Идём, я покажу тебе свою уютную хижину. Я Фрол, - добавил он, сняв с головы дырявую кепку.

Когда понял, что Алёна раздумывает, заторопил: «Скорее, скорее» - взял за руку. Поманил снова копытцем и нырнул в одну из арок, подняв огромные тяжёлые виноградные листья с уже созревшими гроздьями.

Алёна, прошмыгнув за ним, боясь потерять своего нового товарища, увидела вполне себе обычный домик. Наверно, поросячий. На вид желтоватый, с небольшим оконцем наверху без штор. Рядом с домом совершенно никакой зелени. Она вся вытоптана. Но и следов на песке тоже нет, что показалось девочке несколько странным.

Около дома с лейкой в руках гулял ещё один поросёнок. Он поливал цветы, тихонько пел: «Подарил Боженька мне тебя, дороженька. Хожу по свету я, ни на что не сетуя». Жёлтые лилии на своих тонких иглистых ножках тянулись вверх, показывали зелёному солнцу свои нежные лепестки. Поросёнок иногда останавливал свою песню и с наслаждением окунался своим рылом в их бутоны, вдыхал их аромат, от чего те, казалось, становились только краше.

- Гудвин, Гудвин! Я привёл её! Смотри! - Фрол как бешеный махал копытцами.

Стоящий у дома сначала улыбнулся криво, почти усмехнулся, потом, утерев пот со лба, одарил гостью дружелюбной улыбкой, показав весь свой зубастый рот. Получилось не очень-то радушно, но на кое-какую радость от встречи всё же смахивало.

- Я Алёна, - девочка протянула руку для знакомства.

- Я знаю, - елейно ответил второй, оскалив свиную пасть и здороваясь.

Алёну передёрнуло от этого. Но появились светлячки, которые привели её к Фролу, и возникшее чувство страха сразу погасло. Фрол же, стоя за девочкой, подмигнул своему братцу - Гудвин опомнился.

- Жду вот вас, жду, - заговорил он ласково. - Цветочки поливаю, чаёк поставил. А вы всё гуляете.

Он помахал, прогоняя насекомых, поставил лейку с нарисованными на ней ландышами под старую хромую скамью у дома и жестом пригласил войти внутрь.

Дом изнутри был очень аккуратен, даже чрезмерно. «Как у Жени на чердаке», - промелькнула в Алёниной голове мысль. Узкий разрезанный вдоль тонкими разноцветными полосками коврик как будто продолжал дорогу, по которой пришла сюда девочка, дорогу из когда-то жёлтого кирпича. Дом казался снаружи маленьким, но внутри выглядел бесконечным - ковровая лента уходила в никуда.

Несколько захламлённый (вещей было слишком много), обитый бесконечными книжными полками по разные стороны. Он источал от всего своего содержимого сладкий, даже приторный аромат. На такой, наверно, летят пчёлы, когда хотят собрать пыльцу с очередного цветка.

Около маленького оконца стоял дубовый стол. Он ломился от явств. Посередине находилось, явно, главное блюдо. Это был молочный поросёнок, запеченный в духовке до золотистой корочки, бережно обложенный прозрачными дольками лимона, киви и ещё каких-то фруктов. Глаза ему заменяли маслины, корону - все те же лимонные дольки. Поросёнок смотрел несвоими глазами вперёд и улыбался. Его маленькие ушки прижались, а из открытого рта торчало яблоко.

На краю стола возвышалось трёхярусное блюдо с разными пирожными. Смеющиеся рожи из крема были и страшны, и смешны одновременно: привидения, многоножки, черепушки, паучки, хэллоуинские тыковки.

Самовар стоял рядом со столом на полу. Три огромные кружки уже поджидали гостей.

Гудвин вытащил откуда-то две дубовые табуретки. Одну отдал Саше, на вторую сел сам. Фрол принёс себе третью, придвинул к самовару поближе и начал быстро-быстро заваривать чай, наливая кипяток в кружки.

- Может, тебе с малинкой? - спросил он у Саши. Но ответа явно не ждал, так как тут же придвинул банку с малиновым вареньем и бухнул в Сашину кружку три ложки.

- Слушай, родная, - Гудвин отодвинул тарелки с румяной картошкой и кашей в сторону так, что те полетели на пол.

Фрол забегал, засуетился, пытаясь убрать появившийся мусор. Сгрёб его в кучу и просто выкинул в окно.

- Слушай, - повторил старший поросёнок, - у нас к тебе дело. Тебе ведь нужен свет, правда?

Алёна молчала.

- Я знаю, где его можно найти, - сказал он еле слышным шёпотом. Гудвин явно накалял обстановку, ждал чего-то.

Девочка лишь вопросительно подняла бровь.

- Он есть у нашей Василисы. Она живёт за лесом, неподалёку от этого места.

Фрол нагнул свою поросячью морду и запыхтел Алёне в ухо: «Он точно говорит».

- И что же? - девочка отмахнулась от Фрола рукой. - Кто сказал, что она мне его даст?

- А ты попроси, дурёха, - младший братец наивно улыбнулся, по всему виду показывая, что ничего проще и быть не может.

- Вы покажете мне дорогу? - спросила Алёна с надеждой.

- Чего ради? - хрюкнул Фрол. - Ты нам кто? Чем мы тебе обязаны?

Фрол отвернулся и надул губы, обиженный, что словам брата не верят да ещё и чего-то требуют. Гудвин степенно попивал чай из своей кружки, пережёвывая пирожное и облизывая губы. Крошки падали на пол, рукав его рубахи уже был испачкан.

Алёна не знала, что сказать.

- Так как же я дойду до неё?

- Глупая, глупая, - Фрол повернулся, засмеялся, махнул копытцем. - Зачем я привёл тебя сюда? (Гудвин, сдвинув брови, посмотрел на брата) ты поделишься им с нами - только и всего.

- А вам он зачем? У вас же есть свет.

- Чем свет ярче, тем жарче огонь горит. Я покажу тебе дорогу.

Алёна не стала думать, что собрались поджигать свиньи. Она согласилась.

Глава 8. Встреча

Глава 8. Встреча.

Выйдя из поросячьего домика, Алёна остановилась. Дорога из жёлтого песка, размытая зеленью, прорастающей в неё, растасканная чьими-то ногами в разные стороны - путь к свету, как сказали свиньи

- Ну что ж, иду.

Длинная жёлтая нить убегала далеко вперёд, совершенно теряясь. По обеим её сторонам росли кусты сирени. Дышать было совершенно невозможно - приторный аромат, который источали эти цветы, почти заглушал другой, мясной, запах. Смесь получалась горючая - и Алёна побежала вперёд, закрыв нос рукой.

***

Гудвин вытащил из сундука под столом колоду карт и отдал братцу.

- Отдашь ей, - сказал тихо.

- Кому? - поросёнок округлил глаза.

Гудвин молча посмотрел на жёлтые бутоны за окном. Фрол всё понял и поспешил с заветными картами в Изумрудный город.

***

Ваня оказался в пригороде Изумрудного, доехав на автобусе с большим комфортом. Пузатый, как откормленный, он стоял около Жениного дома с открытыми дверьми, весь блестящий. Поросёнок в дырявой кепке созывал пассажиров: «Бесплатная экскурсия в Изумрудный город! Бесплатная экскурсия в Изумрудный город!» Довольного похрюкивания в рупор было не слышно - поросёнок убирал его в сторону, когда внутренний смех вырывался наружу.

Ваня подумал, что Алёна тоже могла поехать на эту экскурсию, поэтому поспешил в автобус.

Фрол, а это был он, подавал руку заходившим в автобус полным дамам, дарил шипящее в рожках жёлтоватое мороженое капризным детям, хлопал по плечу молодых парней и протягивал стаканчики с мутным коктейлем мужчинам постарше, представлялся всем направо и налево, раздавая розовые визитки со своей рожей. Когда автобус был забит доверху (кто-то решил ехать даже стоя), Фрол присвистнул и с громогласным «Вперёд!» сел за баранку, закрыв двери и не впуская больше бесконечных желающих.

- А теперь, граждане пассажиры, - крикнул он в автобус, вытянувшись получше, чтобы видеть реакцию стоявших и сидевших, - жду от вас по сто фантиков, если вы хотите выйти.

Фрол заржал. Рот его был открыт и поднят вверх, изо рта в разные стороны летели слюни, но этого никто не заметил - поросёнок был на водительском сиденье. Сначала обомлевшие пассажиры, расписные как пасхальные яйца каждый на свой лад, замерли, потом, оценив шутку, захохотали вместе с ним: кто громко, широко открыв рот, кто тихо-тихо, почти неслышно, кто просто улыбался, показывая свою принадлежность к экскурсантам (странно вести себя не как все). Ваня шутки не понял, пожал плечами. Алёна пропала - здесь не до шуток.

Жёлтые колёса автобуса покатили. За окнами кромешная тьма, дороги не видно - пассажиры начали засыпать. Только фары освещали кривую грязно-жёлтого цвета, по которой к невиданному счастью катили все.

Когда автобус остановился, разноцветные пассажиры хлынули к открытым дверям. Фрол насвистывал песенку себе под нос. Ваня вышел последним.

- Слушай, - Фрол растягивал звуки, - у тебя есть воды глоток?

- Да, конечно.

Ваня обрадовался, что водитель начал разговор сам. Теперь можно спокойно узнать у него, куда могла бы пойти Алёна. Мальчик вытащил из рюкзака бутылку воды, протянул поросёнку.

- Мне надо только ложку, - Фрол достал из кармана маленькую ложечку и стал наливать в неё воду, как микстуру.

- Пей так, можешь даже из бутылки, - улыбнулся Ваня.

- Я не самоубийца, живая вода положена мне в ОЧЕНЬ УМЕРЕННЫХ количествах. Я же свинья, - Фрол снял с головы свою дырявую кепку и пошевелил треугольными ушами.

- Куда все идут в первую очередь? Как выходят из автобуса?

- Куда хотят, туда и идут. А Алёнка... - Фрол почесал пятачок, улыбнулся, - как вы предсказуемы.

Он щёлкнул в воздухе копытцем. Ваня оказался на виноградной плантации. Увидел вдалеке сестру и побежал.

Алёна знала, чувствовала, что брат обязательно придёт за ней, наверно, даже поможет. Поэтому совсем не удивилась, когда Ваня оказался рядом, весь запыхавшийся,вспотевший. Она молча обняла его, вытащила из нагрудного кармана голубой мамин платок, с которым никогда не расставалась, вытерла Ванино лицо.

- Интересно, как бы мама написала нашу историю? - подумала Алёна вслух.

Ваня не ответил. Только опустил голову. Последние дни своей жизни мама вообще ничего не писала - сидела неподвижно, умирая на его глазах. Алёна не понимала ничего, подбегала иногда к матери, тормошила её, бережно поправляла платок, согревающий её последние минуты, показывала свои игрушки, ждала, что мама разделит с ней радость игры, обижалась. Алёна была ещё слишком маленькой - пять или шесть лет, Ваня даже не помнит.

А он всё видел и всё понимал. Сначала у матери отказали ноги, она перестала ходить - ползала по дому, пыталась работать, дописывая свои истории. Потом и этого уже не могла. Мальчику было всего одиннадцать. Но бремя семьи пришлось взвалить на свои плечи. Он справлялся. Казалось ему, что справлялся. Иногда даже надеялся, что мама поправится или хотя бы просто будет с ними подольше. Но через несколько месяцев она просто уснула в своём кресле на улице и больше не проснулась.

Они похоронили её на следующий день.

Не разговаривали друг с другом целую неделю. Не плакали, не смеялись. Переваривали произошедшее в одиночку, боясь сказать о том, что случилось, вслух.

А потом Алёна посадила цветы. Нашла у кого-то уже зацветающие подсолнухи, ромашки, ноготки. И украсила ими их серую новую жизнь. Вместе с цветами ожил и Ваня. Алёна его спасла.

«Она хрупкая с виду. Но может многое. Как мама».

Глава 9. Семья

Глава 9. Семья.

Когда стал накрапывать мелкий дождь, наши путники увидели вдалеке,слева от себя, несколько домиков. Они были очень похожи на поросячьи, такие же желтоватые, но грязные, с примесью серого и болотного цветов.

Ваня пошёл вперёд, Алёна последовала за ним.

У домов было много окон. Все небольшого размера, налепленные на стену вразнобой. Крыши, сделанные из веток и травы, чуть просвечивали. Все домики были похожи один на другой, как будто строил их один и тот же человек.

Подойдя ближе, брат и сестра услышали детский гомон, почувствовали резкий запах хозяйственного мыла - это мать отмывала своих ребятишек от чумазых игр. Чёрные, все в грязи малыши плевались мыльной водой, дули на пену, пытались отправить пузыри вверх, к светлому зеленоватому небу, смешили и сердили мать.

- Здравствуйте! - громко сказала Алёна, надеясь обратить на себя внимание. Чего сразу достигла - две чёрные маленькие головки в секунду повернулись к ней.

- Здравствуйте, - уже тише повторила она. - Мы, наверно, заблудились. Идём долго. Мы с братом ищём Василису. Хотим попросить огонь.

Мамаша со своими бесенятами захохотали. Эти пришельцы явные чудаки! А может, и полные идиоты.

- Ну и насмешили вы нас, - продолжила она вслух. - Подождите, домою ребят и буду разбираться с вами.

Она жестом пригласила их сесть на невысокую скамью, детскую, должно быть, а сама отправилась за ведром уже набравшейся с крыши воды, стоящим около соседнего дома.

- Вы к нам в гости пришли? - спросил маленький грязный оборванец. - Вы надолго?

- Вы откуда вообще? Здесь никогда никого не бывает, - прошепелявила девчонка с короткой косичкой, торчащей вверх.

- Враньё, Лёля. Просто ты вечно пропадаешь куда-то. Надо дома сидеть! - ответил малец, дёрнув сестру за косу.

- Люций, помолчи уже. Я без тебя знаю. Если ты немного старше, это не повод давать мне оплеухи, - Лёля показала брату язык.

Алёна и Ваня засмеялись, а подошедшая мать облила мальцов водой.

- Остыньте, совсем озверели, - сказала она, поставив пустое ведро возле большого корыта. - Вытираться!

После команды матери всё ещё грязные, в замусоленной дырявой одежде ребята подошли к бельевой верёвке, чтобы снять с неё белые полотенца. Вытерев всю грязь об них, они бросили уже черные тряпки в мать и убежали за дома, в поисках места для игр.

Мать поймала тряпьё на лету, улыбнулась, любуясь своими сорванцами, и повернулась к пришедшим.

- Проходите в дом. Попробую вам чем-нибудь помочь.

Резким движением она показала на дом, стоящий чуть поодаль от остальных. Алёна и Ваня направились туда.

Дверей в доме не было. Их заменяла обычная дыра в стене. Внутри было абсолютно пусто. Пустой стол, пустые стены, пустая широкая кровать (видимо, для всех жильцов сразу), пара табуреток из дуба.

- Садитесь! - громко сказала хозяйка, показывая на табуретки и плюхаясь на твёрдую деревянную кровать. - Чая я вам не предложу, как видите, у меня в доме ничего нет.

Она развела руками.

- Да нам и не надо ничего, - ответил Ваня. - Если можете подсказать, как найти Василису...

- Да, мы ищем огонь. Вы можете подсказать, куда нам идти.

Женщина встала с кровати, прошлась по комнате: «Есть у них что-то или нет? Как же узнать об этом?»

- Не знаю, не знаю. Сил никаких нет. Слушайте, давайте поступим так. Я вам расскажу куда идти, а вы мне поможете воды натаскать из колодца.

- Конечно, поможем. Говорите, где колодец, где вёдра.

Ваня встал, отдал свой рюкзак Саше и вышел вслед за хозяйкой во двор.

Колодец оказался за домами, окна которых были совершенно открыты - без штор, без стёкол - пустые глазницы. Старые, изъеденные временем и насекомыми деревянные его стенки выступали над землёй на полметра. Ведро, чуть задетое ржавчиной, висело на длинной тонкой журавлиной шее.

- Сюда, милок, сюда, - тихо проговорила старуха, ковыляя к колодцу, взяв в руки для опоры заготовленную и лежащую неподалёку палку.

Мальчик оглядывался. Позади него уже не было домов, они исчезли, канули в безвременье. Жёлтый песок, заменявший дорогу, превратился в густую зелень под ногами, растущую прямо на глазах.

Ваня не сразу понял, что рядом с ним старуха. Мужицкий голос превратился в старческий, скрипучий, платье, и так явно не новое, стало похоже на дырявый мешок. Не мудрено, что такая она достать воды из колодца не сможет - у неё просто нет на это сил.

- Возьми ведёрко, милый, - сказала она, протягивая ведро Ване.

- Да ведь оно дырявое? - удивился он.

- Ну так что ж? Ты же Копешкин, дурень, - тихонько похихикивая над такой неопытностью, проворчала старуха. - Ты всё можешь.

- Я? Я же простой мальчишка.

- Набирай уже! Сколько можно повторять! - не выдержала старая.

Ваня опустил ведро в колодец. Вода была рядом - руку протяни. Тёмная её гладь отражала кусочки зеленого света.

Ведро оказалось наполненным: поднимать его было тяжело. «Куда же я буду выливать воду? Или так понесу? Вместе с журавлём?» - подумал Ваня.

- Дурень, дурень! - старуха кричала на весь лес. - Дурень! Где вода? Что ты с ней сделал?

Ведро было пустое. Вода куда-то исчезла. Из-за кустов послышался тоненький хохот. Наверно, бесенята потешались сейчас над незадачливостью Вани.

- Дурень! - повторила старуха. - Ничего не скажу, ничего. Уходи прочь! Уходи!

Ваня не слушал громкое её ворчанье - зачем слушать, если надо делать.

- Не ворчи, старая, - спокойно ответил он с укором. - Вот тебе твоё ведро.

Мальчик опустил на землю дырявое ведёрко, опущенное в колодец ещё раз. Оно явно уменьшилось, но вода в нём всё таки оказалась.

- Неси уж к дому, - ворчливо ответила хозяйка. - Я что ли его потащу?

Когда гость и хозяйка отвернулись, за их спинами пронёсся с ветерком какой-то шум. «Опять бесенята», - подумал Ваня.

- Они, они, - ответила женщина. - Меняют декорации, черти!

Женщина расхохоталась. Всё куда-то исчезло. Ваня с пустым ведром оказался в огромной белой библиотеке. На книжном пустыре, где не найдешь ни одной живой души.

- Алёна! - крикнул он сразу почти неслышно. - Алёна! Алёна, ты где?!

Глава 10. Лёля и Люций

Глава 10. Лёля и Люций.

Как только Ваня ушёл с хозяйкой, в окне появились две мордочки. Лёля и Люций.

- Смотри, она нас увидела.

- Хи, она на нас смотрит, братец.

- Давай представим, что мы слепые и залезем в окно. Она нас не увидит.

- Балбес, это мы её не увидим. Глаза нужно закрыть ей, а не нам

Люций побежал за грязью, решив обстрелять Сашу. Авось, попадёт в глаза. Лёля задумалась. Она понимала тщетность подобных действий. Надеяться на авось в таких случаях нельзя. Надо что-нибудь придумать.

Лёля перелезла через окно. Она решила действовать незамедлительно.

- Алёнка, - начала она приторным голосом. - Нет. Алёна, Алёнушка, давай поиграем. Я знаю классную игру - жмурки.

Алёна заулыбалась. Бесенята нравились ей всё больше. Лёля расхаживала взад и вперёд по пустой комнате своего убогого жилища, заложив руки за спину. Осматривала нехитрую мебель и обветренные стены, шарила глазами по Алёне, ощупывая её со всех сторон - и медленно, но вполне заметно росла

- Что же делать? Что же делать? Что же делать? - говорила она сама себе. - Чего же я хочу?

В окне появился Люций и стал стрелять грязными комьями. Они оказались жутко сухие и острые, попали в Лёлю и оцарапали её руку.

- Люций! Гадина какая! - малышка повернулась к брату и готова была испепелить его взглядом. Потом с криком «Плевать!» полетела к окну, занося свои тощие кривые руки, чтобы отутюжить братца.

- Получай, свинья, получай! - кричала она громко.

- Не надо, Лёля, я случайно, - жалобно пищал бесёнок.

- Свинья, свинья! Какая же ты свинья! - нагнувшись, она прошептала братцу в ухо: «Я сама здесь всё устрою», - и продолжала с тем же остервенением - Свинья! Получай, получай!

Люций услышал любимую сестрёнку. С криком убежал в лес, будто испугался надвигающейся грозы.

Алёна смеялась от души, как зритель комедийной драмы, думающий, что всё происходящее только на экране.

- Он ушёл, - победно, с нотками торжества в голосе проговорила девчонка. - Давай играть в жмурки.

- Где же ты возьмёшь для этого шарф или платок?

- У тебя, конечно, - Лёля развела руки в стороны, выражая явное возмущение такой несообразительностью. - Доставай его из своего рюкзака. Я знаю, он там. От меня ничего не скроешь.

- Нет. Это мамин платок.

- Алёнушка, я ведь его не съем.

- Кто тебя знает, - в шутку ответила Алёна.

Лёля шутки не поняла. Она встала на цыпочки - выросла почти на полметра, оказавшись такого же роста, как и Алёна, наклонилась над девочкой и прошипела: «Отдай платок».

Алёна от неожиданности ударила Лёлю кулаком по лицу. Девчонка отлетела в сторону, продолжая шипеть.

Алёна выбежала из дома, оглянулась по сторонам в поисках колодца и, не найдя ни колодца, ни Вани, бросилась бежать в неизвестном направлении. Перед ней оказалась песчаная жёлтая дорога, появляющаяся прямо у неё под ногами. Зелёные виноградные лианы на своих сваях расступались, песок набегал на них, захватывал и покрывал очередной метр для того, чтобы девочка смогла сделать ещё один шаг.

Алёна услышала за собой дыхание Лёли. И куда только делась её косичка? Где чудесная улыбка, показывающая два ряда мелких острых белых зубов? Где милое жёлтое платьице в красный горошек? Остались только хитрые глаза, волчий оскал и отрепье.

- Отдай платок, - шипела Лёля, несясь на своих длинных костлявых ногах и вырастая всё больше. - Отдай, а то убью.

Алёна прижала платок к своей груди и старалась бежать быстрей. Дорога помогала ей в этом.

- Отдай, - шипенье бегущей позади было слышно уже над ухом. Лёля протягивала руку, чтобы забрать платок.

Алёна дёрнулась, пытаясь отвернуться от хищных костлявых пальцев, платок выпал из её рук. Алёна упала.

На берегу маленького озера стояла всё та же девчонка с торчащей вверх косичкой. Улыбалась во весь свой зубастый рот. Махала Алёне рукой.

- Пока, Алёнка. Спокойной ночи.

Ничего не понимающая девочка посмотрела вниз - под ногами была голубая прозрачная вода. Ноги постепенно стали погружаться в воду - Алёна начала тонуть. Она не умела плавать. Теперь понятно, почему Лёля желает спокойной ночи. Девочка раскинула руки в стороны, пытаясь ухватиться за что-нибудь, хватала ртом воздух, боясь, что скоро он закончится и дышать будет уже нечем. Бесёнок на берегу ждала окончания действующего акта. Хотелось закрыть уже занавес и начать играть новую пьесу - эта порядком поднадоела.

«Это же мамин платок». Алёна уцепилась руками за воду, как за камень, подтянула своё туловище на водную гладь, вылезла из появившийся дыры и встала на ноги. Она стояла на воде. Девочка, не осознавая ещё до конца случившееся, побежала. Босые ноги легко несли её по водной глади. Вера часто может творить чудеса - так всегда говорила мама. «Надо верить - и тогда ты всё сможешь».

Лёля на берегу с досады бросила в воду камешек. Он не утонул, а запрыгал по волнам, оставляя после себя расходящиеся круги. Бесёнок плюнула в сторону, топнула со злостью ногой и, повернувшись, заковыляла нехотя обратно.

Глава 11. Библиотека

Глава 11. Библиотека.

Холодная комната без единой капли света. Белый потолок, белые стены, пол абсолютно белый. Настолько яркий, что и без луча солнца смотреть по сторонам невозможно. И повсюду книги-книги-книги. Длинные полые шкафы по обе стороны тянутся вдоль обеих стен так, что конца комнате не видно. Полки тщательно закрыты текстами разного калибра и качества: от дешёвых до увесистых смыслов. Каждый из них одет в белую обложку с чёрной надписью сбоку - явно старалось одно издательство. Ни единого окна справа или слева, высоченный потолок, который только может себе позволить подобное здание.

Ваня и сам оказался белым. Он почему-то сразу это почувствовал. Как мертвец, заточенный в своём гробу, так и он в этой библиотеке. Хотел сделать шаг и понял, что ноги теперь его не слушаются - он еле идёт. Сердце почти неподвижно, почти окаменело. Бесенята просто поменяли декорации - и вот наш герой не только в белых одеждах, но и в белых тапочках.

«А Алёна?» - Ваня с ужасом закрыл глаза. Что же они сделают с ней в его отсутствие? Надо срочно отсюда выбираться. Вот только как? Ни дверей, ни окон - только книги.

Он заметался из стороны в сторону. Но стоило ли? Ни входа в библиотеке, ни выхода. Даже если он есть, его не видно. Совсем.

Ваня не знал, что делать. Знал только, что делать что-то всё таки нужно. Вероятно, искать выход, искать ту самую заветную дверь, которая может оказаться где этим чертям угодно.

Может в стене замурована? В полу? В потолке, в конце концов? Ваня руками обшарил стены, исползал весь пол, обсмотрел, насколько уже хватило сил, весь потолок - ничего. Совсем.

Когда наш герой совсем устал, в дальнем углу послышался какой-то шорох.

- Кто это? - еле слышно спросил Ваня.

Из угла вылезла улыбающаяся уже знакомая поросячья морда.

- Фрол? Что ты тут делаешь? Ты прячешься?

Ваня в недоумении сделал шаг назад. Как мог поросёнок оказаться здесь? Он ведь даже в городе не живёт, где-то рядом.

Фрол встал в полный свой рост. Морду украшала белозубая свиная улыбка. Клыки начищены до блеска. Сам Фрол сверкал как наряженная новогодняя ёлка - даже бусы на себя повесил. Копытца запрятал в карман полосатых брюк.

- Хрю, - от удовольствия слов у Фрола не осталось. Слюна потекла по его щеке.

- Фу, Фрол. Я понимаю, что ты свинья. Но... ммм... не веди себя по-свински.

Ваня сделал ещё один шаг назад. “ Какой он странный. Мерзкий какой-то. Он сюда вошёл. Значит знает, где выход”

- Хрю, - ещё более умильно произнёс поросёнок. И, уже специально, стал пускать пузыри, направляя их в сторону Вани. Пузыри лопались, слюни разлетались в разные стороны.

- Я не знаю, где выход. Я только умею читать мысли. Хрю, - последний пузырь полетел своими капельками в Ванину сторону.

Поросёнок вынул копытца из карманов и пошёл вдоль рядов библиотеки, вытаскивая то одну, то другую книгу и ставя её обратно. “Даже на книги не смотрит, сволочь. Хоть бы притворялся”. В глухой, вакуумной тишине были слышны только звонкие удары его коротеньких ножек.

- А ещё я слышу, как бьётся твоё сердце. Ты меня боишься. МЕНЯ. БОИШЬСЯ.

Фрол расхохотался. Он был в полном восторге от произведённого им эффекта.

Глава 12. Гудвин

Глава 12. Гудвин.

Пока Ваня сидит в библиотеке, в доме человеческой мудрости, как в гробу, Алёна идёт по воде неизвестно куда.

Откуда взялось это озеро? ... Оказывается, Лёля не умеет плавать, а похожа на змею... Выросла внезапно и быстро... Платок...

- Где мамин платок?!

Алёна бросилась искать по карманам рюкзака мамин подарок. Но его нигде не было: ни внутри, ни снаружи.

- Забрала, чертовка! И зачем он тебе понадобился?! - девочка спрашивала, подняв кулак вверх, угрожая Лёле.

Захотела упасть на землю, и тут же, начав опускаться под воду, вспомнила, что до сих пор стоит на воде. Сил не осталось. Алёна сбросила с себя рюкзак, который тянул вниз, и поплыла к берегу. Он был совсем близко.

Усталость тянула на дно. Тащить своё тело в воде - дело нелёгкое.

- Цепляйся за ветку, я тебя спасу, - на берегу оказался Гудвин. В солидном чёрном костюме, при галстуке.

- Господи, спасибо.

Поросёнок ухмыльнулся, но скривил рот в зубастой улыбке.

Алёна бессильно растянулась на пожухлой траве, раскинула руки в разные стороны. “Как можно? ... Зачем вообще? ... Глупость ...” Мысли барахтались в голове, как рыбки, выловленные и распотрошённые для обеда - только рот открывают, но уже не только не говорят, но даже и не дышат.

- Спать хочу.

- Поспишь ещё, мешать не буду, - шёпотом проговорил Гудвин. - Но пока нельзя.

Он вынул голубой с жёлтыми прожилками платок из своих штанин и вытер им лоб девочки.

- А где твой? Потеряла? - осторожно спросил он.

- Не знаю. Эта дрянь, наверно, забрала.

- Какая? - глаза Гудвина округлились.

- Девчонка, которая преследовала меня. Мы с Ваней зашли в дом. Ваня ушёл помогать её матери, а она набросилась на меня, требовала платок. Я побежала. Потом как-то появилось озеро, - она развела руки в разные стороны и громко крикнула, - Я не знаю, где платок, Гудвин!

- Я не знаю, где он, - уже чуть слышно повторила она. Слёзы закапали из глаз. Алёна вытирала их руками, размазывала по щекам, хлюпала носом.

Гудвин топтался рядом. Платок свой он забрал - зачем его марать.

- Вставай, ладно, - небрежно бросил он. - Пошли, что теперь с тобой делать.

Алёна встала - что толку лежать на высохшей траве, когда брат неизвестно где. «Я одна осталась... Надо убираться из этого гнусного мира - он слишком хорош для меня» Поросёнок вышагивал по тропинке, пиная ножкой попавшийся камешек. Смотрел под ноги и о чём-то думал.

За их спинами голубое озеро, возникшее из ниоткуда, исчезло. Осталось в руках вытянутого худощавого шоколадного человечка.

Глава 13. Голод

Глава 13. Голод.

Куда ведёт Гудвин нашу героиню? Он и сам об этом пока не знает, просто идёт по жёлтой тропинке, надеясь, что она выведет его куда нужно.

- Слушай, Гудвин, - Алёна робко тронула его за рукав. - У тебя есть чего-нибудь? Я очень есть хочу.

Поросёнок повернулся, улыбаясь во весь свой скалящийся рот. Ушки стояли торчком, костюм как-то вдруг подсобрался, копытца почёсывали друг друга так, что только искры не летели в разные стороны.

- Ну конечно! Ты же голодная! - произнёс он торжественным шёпотом.

Гудвин щёлкнул своими копытцами вверху, топнул теми, что были внизу - появилась длинная улочка одинаковых домиков. Шаг - и из зелёного мира ты ступишь в серый, почти невидимый обычному глазу.

К Алёне подбежала девчонка лет семи. Оборванка без стеснения протянула руку и потребовала:

- Дай хлеба!

- Где же я его возьму? - Алёна немного смутилась.

- Мне всё равно! Дай мне хлеба! - девчонка громко топнула ногой, схватила Алёну за ногу, намереваясь не отцепляться, пока та не выполнит её просьбу.

- Что ты пристала ко мне! Нет у меня ничего! - Алёна отбросила оборванку в сторону с такой силой, что та, немного отлетев, ударилась о деревянные колёса повозки, стоявшей неподалёку.

Девочка заплакала.

- Алёнушка, ай-ай-ай, - вкрадчиво, как малому дитю, пел Гудвин. - Разве можно так с маленькой? Ай-ай-ай.

Он щёлкнул ещё раз и в руках у Алёны появилась корзинка. Самая обыкновенная плетёная корзина среднего размера. А в ней всего несколько ломтей чёрного хлеба и пару рыб.

- Протягивай страждущим, - с улыбкой во всю свою поросячью рожу прогнусавил Гудвин.

Алёна отдала первый кусочек плачущей девочке. Та набросилась на ломоть и протянула руку за вторым. Алёна угостила её снова. Потом её друзей-оборванцев, одних девчонок, сбежавшихся отовсюду на запах еды, - в корзинке по-прежнему лежало три куска хлеба и две рыбины. «Чудо, настоящее чудо в моих руках,» - думала Алёна.

- А это отдай маме и папе, - сказала она, протягивая куски одной из оборвашек.

- Кому?

Девочка стояла в нерешительности секунду, подняла в недоумении плечи и поплелась к деревянной повозке. Детвора молча хором без лишней суеты, как если бы это делалось в тясычный раз, впряглась в повозку и зашагала в сторону большого белого здания.

Алёна осталась одна с пустой корзинкой на пустой серой улице.

- А мне где же? Я ведь тоже есть хочу!

Гудвин улыбнулся, протянул Алёне прозрачный узкий бокал с ядовито-жёлтой шипящей жидкостью. Девочка отпила глоток, бокал упал, разбившись, земля тут же впитала влагу, оставшись сухой, как будто и её давно не поили.

Небесно-голубое платье сразу превратилось в серое. Поросёнок исчез. Дорога оказалась усыпана серой пылью, да и небо небом уже и назвать было нельзя - мрачные тучи.

Алёна поставила корзину на дорогу. Где она? Как она здесь очутилась? Кто она такая? Закрыла ладонями глаза и застыла на секунду-другую. Оглянулась по сторонам и побежала за оборванцами, которых минуту назад кормила.

- Стойте! Стойте! Дайте хоть кусочек хлеба, я голодная же! Я тоже кушать хочу!

Но дети не обратили на неё внимания, как будто и вовсе Алёны рядом не оказалось.

Серые платьица, а вот и косичка, торчащая вверх. Одна повозка сменилась другой, одни похожие как две капли воды друг на друга дети и взрослые сменились другими. Вереница катила по накатанной грязно-жёлтой кривой дороге. В одной из повозок оказалось лишнее место.

- Эй, впрягайся! - крикнула Алёне впереди идущая, махнула для угрозы хлыстом. - Ты где отлыниваешь, скотина?

Алёна натянула на себя удила под ворчливое мычание всех, стоящих вторыми, третьими, четвёртыми.

- Молчать! - окриком остановила их первая и ещё раз разрезала воздух.

Повисла полная тишина. Повозка покатила вперёд, догоняя других.

Глава 14. Благославляю

Глава 14. Благославляю.

Старуха, вся испещрённая морщинами, сидела за столом, раскладывая карты. Перед ней посередине стола лежала, видимо, главная - прямоугольная с чёрным солнцем в центре, от которого в разные стороны отходят изломанные лучи.

Фрол ходил из угла в угол, Гудвин сидел на низенькой табуретке, поправляя сиюминутно пиджак.

- Не вертись, дурень! Я думаю! - старуха плюнула в его сторону.

Тонкое её лицо улыбнулось на секунду. Водянистые глаза залучились. Она встала из-за стола, руки заложила за спину, посмотрела на своих слуг и ещё раз улыбнулась. Потом прошлась по комнате, сгребла в кучу разложенные на столе карты, придвинула к себе тарелочку с красными ягодами и облизнулась:

- Червона калина, - нежно прошептала она и отправила ягоды в рот.

Фрол поперхнулся, Гудвин, только успокоившийся, заёрзал на стуле ещё больше, достал платок, вытер пот со лба и попытался улыбнуться. Оставаться в доме ему не захотелось - душно очень - и он вышел.

Положил копытца за спину и пошагивал вокруг своего поросячьего домика, опустив голову вниз. По пятачку ползала муха. Гудвин не обращал на неё внимание и о чём-то думал. Остановился перед своими лилиями, вдохнул их приторную сладость - муха перелезла на цветок.

По дорожке желтоватого цвета шагал взрослый Люций. С сигареткой во рту. Он радостно помахал Гудвину. Тот кивнул, снова посмотрел на лилии, на муху. Смял цветок, раздавив насекомое в своих копытцах, быстро бросил под ноги и запнул подальше, в зелень.

- Гудвин, молочный ты мой поросёнок, - подойдя ближе, Люций похлопал его по плечу. - Уже не куришь? Бережёшь своё здоровье? Всё упитанней с каждым днём.

- Да уж, воздыхом дышу, - с нежнейшей улыбкой, скаля пасть, ответил тот.

- Как матушка? Опять не в духе?

- Напротив. Ждёт не дождётся вашего прихода.

- Это хорошо, - тихо сказал Люций, затянув галстук Гудвина по самое не хочу. - Это ОЧЕНЬ хорошо.

Гудвин покрылся испариной, опустил глаза. Незаметно подкралась взрослая Лёля: «Пошли уже». Перед тем как зайти она подняла с земли измятую лилию, выкинула муху и спрятала цветок в карман платья.

Дверь поросячьего домика резко открылась от пинка.

- Привета, матушка, - бросила Лёля, отправив Фролу воздушный поцелуй.

- Ну наконец-то, я уже заждалась, - она заулыбалась и показала вошедшим на пустые табуретки.

Лёля прихватила красные ягоды и, как и мать, принялась их по одной класть в рот, со смаком причмокивая. Фрол отвернулся.

- Как идут дела? - старуха погладила Лёлю по голове.

- Неплохо, - Люций рассматривал свои пальцы. - Отщепенцы работают от зари до зари, чтобы только побывать в цирке. Копешкины тоже скоро полностью будут наши.

Гудвин еле слышно прошептал:

- Вот только платок...

- Он потерян. Лёля его проворонила, - оттарабанил Фрол, показывая Лёле рожу.

Лёля бросила в поросёнка тяжёлый табурет, но промахнулась.

- Платок - пустое, найдём. - проворчала старуха. - Главное, сами Копешкины.

- С ними всё хорошо, мамуля, - Лёля спешила восстановиться в хорошистах, тараторила. - Ванька в библиотеке, полумёртвый, Алёна в мире сером затерялась. Ванька не выберется - он в цилиндре, в коконе. Алёна памяти лишилась - с ней можно делать всё что угодно.

- Пустое. Мне нужны их головы, и вы знаете об этом. Да смотрите, чтоб отщепенцы делали своё дело резво. Мой комфорт должен быть первого сорта.

За окном медленно меркло, длинные полоски от окон становились совсем уж бескрайними и узкими. Чем больше чёрного света - тем длиннее и гуще тени.

Старуха, чуть переступая ногами, пошла по кругу, поплыла, запела свои скрипучим ядовитым голосом: «Пливе кача, девки хороводят». Стоявшая рядом с Фролом Лёля встала за ней, подняла руки и голову вверх и звонко, с капелькой жизни внутри вторила: «Серед степу палахала хата». Старуха еле плелась на своих сухих ногах, Лёля же убыстрялась с каждой секундой. Круг её движения сужался, и, наконец, она завертелась, как юла, на месте. Фрол подкинул в её сторону табуретку, которая в мгновение ока превратилась в офисный стул. Лёля закружилась на нём ещё быстрее, раскинув руки в разные стороны и закрыв глаза.

Через секунду старуха зашипела: «Я благославляю вас»

Гудвин опустил голову, Фрол снова отвернулся и смотрел на жёлтые лилии за окном, о чём-то думая, Люций сидел, улыбаясь и потирая руки, Лёля, остановив внезапно свой бесовский хоровод, подошла к столу, горстью набрала ягод, поцеловала старуху в лоб.

- Спасибо, матушка, - тихо ответила она, запрокинула голову и высыпала ягоды в рот.

Глава 15. Радость

Глава 15. Радость.

- Ах ты, моя радость! А я тебя потерял! - Фрол остановил осла, на котором ехал, слез с него и с горячими объятиями направился к девочке, запряжённой в повозку.

Алёна отпрянула в сторону.

- Ты вообще кто такой? - с угрозой спросила она.

- У тебя что память отшибло? - Фрол расхохотался от уместной шутки. - Я же брат твой названный. Мы же с тобой как две капли воды похожи!

Он уверял Алёну в своём с ней родстве, чуть не разрывая на груди рубаху. Девочке не верилось - от Фрола разительно воняло помоями.

- У тебя есть зеркало? - спросила она.

- Нет, конечно! А что? Посмотреть на себя захотелось? Смотри! - он ударил себя копытцем в грудь. - Мы (многозначительная пауза) близнецы!

Потом он повернулся к ожидавшему его ещё ослу, пнул его ногой, сказав «отчаливай», вытащил Алёну из упряжи, повторил своё «отчаливай», махнув рукой оставшимся, и повёл девочку в сторону.

- Я искал тебя столько лет! Я ночей не спал! А ты, - он повернулся к Алёне и, надув губы, чуть не плача, промямлил, - забыла меня! Своего любимого брата.

Слеза покатилась по щеке поросёнка. За ней другая, третья - и наконец он разрыдался во весь голос, тщательно вытирая платком свой пятачок.

- У тебя нет другого? - спросил он, когда его оказался совсем промокшим.

- Нет, - ответила Алёна и развела руки в стороны.

- Жаль, конечно.

Фрол похлопал Алёну по спине и уже спокойно продолжил:

- Пойдём домой раз так.

Он подошёл к одиноко стоявшему дубу, за которым спал откормленный жёлтый автобус, наклонился, захватил что-то за угол и перевернул серый мир как страницу в книге.

- Смена декораций, дитя моё, - прошипел он, улыбаясь.

Глава 16. Знакомство

Глава 16. Знакомство.

Жёлтая дорога, на которую вывел Фрол Алёну, проходила мимо белой церкви. Она была чрезмерно высокая, крест на крыше тянулся к небу, уходил в облака. Несколько небольших окон в несколько рядов украшали стены, на каждом следующем ярусе в пустых глазницах можно было заметить тёмные металлические колокола. На чёрных без верхних углов дверях был прибит белый квадрат. Фрол подошёл к двери и стукнул по квадрату три раза: «Чур меня, чур!» Дверь отворилась сама, приглашая войти.

- Это одно из главных мест нашего города, сестрёнка. Библиотека! – свин был явно горд тем, что привёл Алёну именно сюда.

Внутри девочке совсем не понравилось. Уж очень холодно было здесь. Как в холодильнике. Видимо, холод нужен, чтобы мысли не расплывались в истоме, а держались стройными и подтянутыми. Кругом книги-книги-книги. На полках белых шкафов, на прозрачном, как будто усыпанном снегом, полу, на узких молочных подоконниках. Большие и толстые, маленькие и тоненькие, в твёрдой обложке и мягкой, с шуршащими газетными листами и глянцеватыми лоснящимися страницами – книги-книги-книги. На белом фоне всех предметов только они имели цветную окраску.

- Ванька, посмотри, кого я тебе привёл!

Из-за бесконечных полок послышалось шуршание-шелест-шум - грохот. Странное, если не сказать страшное, лицо показалось за километрами книг.

- Ванюша, я пришёл домой! – Фрол улыбался во весь свой свинячий рот.

Алёне вдруг стало не по себе. Мерзко от этого: от Фрола с его улыбкой, от этого «домой», от того, что она находится здесь, в этом городе, в этой холодной, даже морозной, библиотеке.

Подошедший библиотекарь улыбался вывороченными губами. Весь он был похож на тушку замороженной птицы. Синеватое красивое лицо, чуб цвета потускневшего солнца, тощий, в старом, местами порванном светлом балахоне . Почти неживой.

- Вы за книгой? – спросил мальчик тихо, как будто голос его тоже замёрз, не поднимая головы.

- Нет, - Фрол смеялся от души, на глазах его выступили слёзы. – Нет, Ванюша, нет. Мы на тебя пришли посмотреть. (Ха-ха-ха!) Полюбоваться, так сказать.

Свин утирал своими копытами поросячьи глазки, упивался Ваниной болью, радовался жуткому холоду, в который его поместил.

- Ну до чего же ты красивый! Век бы тобой любовался – не отходил, - свинский хохот тряс розовый животик, слёзки благостного удовольствия катили по жирным щёчкам. – Давно я тебя не видел.

- Чего уж… Каждый день ходишь, - тихо сказал Ваня и отвернулся. Холодная, почти замёрзшая слеза потекла по щеке.

- Забудь, - махнул копытом свин, обращаясь к Алёне, - это переработанный материал. Я привёл тебя сюда, чтобы ты знала, что может иногда с человеком случиться. Запомни: такое случается ТОЛЬКО С ЧЕЛОВЕКОМ! Ха, - он хлопнул себя по колену, громко, увесисто, - со мной такого НИКОГДА не будет!

Восторг Фрола и его теперь почти полёт на невидимых крыльях Саше не передался, напротив, ей было тяжело. Кто был этот мальчик, как он оказался здесь и зачем, она не знала, но что-то подсказывало ей, что жить ему осталось здесь недолго.

Мурашки побежали по телу, она еле слышно прошептала Фролу: «Пойдём отсюда, брат».

Ваня всё слышал, он попытался крикнуть хоть что-то, но голос его не слушался. Тогда, быстро, насколько мог, зашаркал к выходу - но гости библиотеки уже ушли. Пустота. Ваня опустился на пол, закрыл лицо руками и беззвучно заплакал.

Скрипнула дверь. Может, это Алёна? Она же не могла бросить его?! Она же его видела! Но - это всего лишь рожа Фрола показывала Ване длинный язык из-за узкого просвета.

Глава 17. Город

Глава 17. Город.

Изумрудный город, действительно, оказался изумрудным. Он блестел и переливался, сверкал и отражал в себе тысячи преломлённых лучей. Заставлен был весь, по самую макушку - ни дюйма, ни миллиметра свободного места - всё рассчитано, разложено под какое-то назначение. Здесь магазинчики - и целая река разного рода лавочек утекает в городскую пропасть, здесь дома-муравейники один на одном, с узкими проулками между ними, здесь целая плеяда заведений для увеселений: от танцулек под открытым небом до громоздкого театра, раскрывающего перед своими зрителями такие же тяжёлые смыслы, как и он сам, зритель, накачанный виноградными ароматами.

Только центр городской был почти пуст. Почти, ибо ровно посередине его стояла белая церковь. И купол, огромный, занимающий половину неба, был бел, и крест, который было видно из каждого городского закоулка, был бел. Кто-то зачем-то построил в этом абсолютно зелёно-жёлтом мире безупречно белую церковь. На насыпи - чтобы как только ступил на жёлтую тропу, сразу понял, что эта церковь здесь есть. Всякий видел её из любого уголка, но никто никогда не слышал - церковные колокола молчали.

Хотя многочисленные прохожие, казалось, не очень-то хотели обращать на неё внимание. Кишащая масса проходила мимо здания, абсолютно не замечая его, некоторые даже умудрялись ушибиться рукой, головой, потому что просто шли напролом.

Всё здесь было по часам. Невидимая глазу кукушка кукарекала начало дня только раз: одновременно открывались ставни, высовывались заспанные лица поглазеть по сторонам, отдёргивались шторы, чтобы странный зеленоватый с примесями свет лился в их окна, и вскоре прятались рожи и рожицы, исчезавшие по причине поиска своего завтрака. Следующее кукареканье предвещало высыпание горожан на улицы. Они выходили, казалось, сразу из всех дверей, выпрыгивали в один миг из всех окон и шли, шли, шли. Нога в ногу - сначала правая, потом левая, правая, левая, правая, левая. Куда они шли? Зачем? Едва ли знали об этом они сами. Из одного дома в другой, из одного магазинчика в соседнюю лавочку, из кино в цирк и обратно по кругу. Когда наступала середина дня и над городом гремело двенадцать раз, улицы оставались пустынны. Не успевала ещё пропеть свой резкий пассаж странная птица, как последний горожанин прятался в подъезде своего муравейника. Двенадцатое пение - день закончился, начиналась ночь.

Ночь в городе была особенная. Всегда безлунная, покрывающая своей поглощающей темнотой каждый закоулок. Выходить ночью из дома никто не смел: смельчаков наутро находили утонувшими в этом мороке, задохнувшимися от отсутствия хоть какого-то, пусть искусственного, но света. Бесчисленные стаи ворон кружили над городом, да маленькие зеленоватые светлячки танцевали свой главный танец. Этому нельзя мешать. Так и жизни можно лишиться.

Глава 18. Место

Глава 18. Место

Фрол поместил Алёну в одну из комнат первого попавшегося муравейника. Просто, нагнувшись к полу, нажал на кнопку и, совсем как фокусник, вытащив из ниоткуда красную узкую ковровую дорожку, бросил её в открывшуюся комнату-капсулу:

- Вползай, кроха. Теперь это ТВОЁ место.

Девочка присела на колени, чтобы посмотреть на свой новый дом. Четыре стены, ибо ни пола, ни потолка здесь просто нет, были сделаны из дерева. Круглое окно, забитое с обратной стороны мухами, позволяло увидеть краешек серой улицы. Дорожка, брошенная Фролом, сразу упёрлась в стену и лежала - на кровати. Пола не было. Да и разве может быть здесь пол, если места хватит лишь на то, чтобы протянуть ноги? В углу стояло серое ведро.

Фрол вытащил откуда-то трубу и громогласно дунул в неё. Красная дорожка и фанфары были обеспечены почётной гостье. Алёна не решалась остаться жить в этой комнатухе. Зайди она внутрь - никто её оттуда уже не вытащит.

- Давай уже, залезай! - Поросёнок бросил трубу в сторону, втолкнул девочку в комнату и быстро, чтобы та не успела опомниться, закрыл дверь на ключ. - Спокойной ночи, сестрёнка!

Девочка ничего не ответила. Она обхватила руками колени и пустым взглядом смотрела на улицу. Шёл дождь, мелкий, моросящий - но Фрол уже не боялся его, насвистывая детскую песенку, он опускал маленький зеленоватый конверт в почтовый ящик.

Глава 19. Гость

Глава 19. Гость.

Женя с трудом открыла глаза. Казалось, они как будто залипли от чего-то сладкого. В комнате приторно пахло сахаром. Женя села, укуталась получше в тоненький плед и медленно пыталась сообразить, что случилось. На столике стояла одинокая свеча, горящая ярко-красным. Тоненький дымок от неё поднимался прямо к потолку. Может, это от него исходил такой буйный ядовитый запах?

Из кухни донеслось постукивание ложки о стеклянный стакан, послышались тяжёлые шаги, смягчённые меховой подошвой.

- Может, сходим на фонтаны? Посмотрим, как громко падают капли, разбиваясь об асфальт?

- На тысячи осколков, - закончила Женя. - Нет, Люций. Спасибо. Что-то не хочется.

Черт вышел из-за кухонного угла, помешивая ядовито-жёлтый ароматный напиток в прозрачном стакане, криво улыбнулся. «Люций заметно вырос,» - подумала Женя, зевнула.

- Ты что здесь делаешь?

- Как тебе здесь живётся? - спросил Люций.

Девочка подняла вверх плечи, закатила глаза. Потом протянула левую руку в сторону одинокого шкафа и показала, что из него надо достать ещё одно одеяло.

- Что? Окалела?

Люций, попивая ядовитую смесь, подал Жене пушистое в зелёную крапинку одеяло. Видя, что та не шелохнётся и чего-то ждёт, обернул им девочку.

- Будешь? - сказал он, протягивая стакан. Женя скривила нос, нахмурилась.

Люций начал ходить из стороны в стороны, не зная с чего начать. Через пару минут молчания он решился:

- Тебя хотят вернуть обратно.

- Что?! - Женя вытянулась на своём диване во весь рост, скинула с себя одеяла.

- Тебя хотят вернуть обратно, - тихо повторил он.

- За что? Я ничего не сделала, - она снова села на диван, обхватила голову руками, ноги, согнувши, прижала к себе.

- Женя, слушай, в этом-то вся и проблема - ты не сделала ничего из того, что мне обещала!

Люций продолжал ходить из угла в угол, пойло в стакане расплёскивалось по всему полу. Наконец, он с грохотом поставил стакан на стол рядом с Женей, вылив из него остальное содержимое. Оно с шипением расползлось по столу и, пузырясь, стало испускать ещё более злостный приторный запах. Люций сверкал глазами.

- Я тебе верил, - начал он тихо. - А ты ... ты пустила их в наш мир, сама пришла. Соскучилась?!

- Нет, Люций, нет! Я не хочу обратно! - Женя плакала, растирала по щекам слёзы. - Люций, я же всё сделала. Я подружилась с Сашей, я подсыпала порошок.

- Мать хочет большего, - почти шёпотом продолжал Люций.

- Чего? Люций, ты же знаешь, я сделаю всё! Я не хочу обратно! Не хочу!

Теперь Женя ходила из угла в угол. Глаза её были широко открыты, она часто поднимала вверх свои волосы, потом, упавшие, больно дергала за самый кончик. Люций развалился на голубом диване, закинул свои ноги в меховых тапках на стол с шипящей лужицей и широко улыбался, даже не пытаясь скрыть своей радости. Несколько секунд он молча наблюдал за Женей, потом встал, обтёр тапки об упавшие с дивана одеяла и направился к выходу с лёгким «пока». Девочка бросилась ему в ноги:

- Люций, родной, Люций, миленький, - она обхватила его ногу, стараясь удержать на пороге дома ещё на секунду, - что делать? Я - всё. Ты же знаешь. Всё сделаю. Я не вернусь туда, не вернусь.

Люций выдержал театральную паузу - с ней всегда ярче.

- Мамаша хочет его голову. Голову Копешкина.

Он сильно пнул Женю, что та отлетела к своему дивану, отправил ей воздушный поцелуй. Двери закрылись так громко, что слетели с петель и с треском повалились на пол. Женя вздрогнула. Потом растянулась на полу и с жадностью стала вылизывать шипящие ядовитые капли.

Глава 20. Шоколадный

Глава 20. Шоколадный.

Библиотекой Изумрудного города не пользовался никто. Почти. Из серого мира людей за книгой сюда могли заглянуть, но очень редко. В основном же, если кто-то и появлялся, то, как правило, очередная свиная или чертовская рожа потешить свою грешную душу, позабавиться над полумёртвым.

Ваня не знал, сколько времени он пробыл здесь. Время здесь остановилось - его больше не было. Оно никуда не текло, не убыстрялось, не замедляло свой бег, не тянуло кота за хвост, не летело, стремительно укорачивая чью-то жизнь. Его просто не было. Пусто. Ку.

Библиотека со всех сторон была абсолютно одинакова: книги, книги, книги белые, молочные, безликие.

Поэтому, когда Ваня увидел открытую дверь и в ней странного, как будто отлитого из шоколада человека, мальчик был очень удивлён. Тоненький, в очках, с чересчур длинными костлявыми пальцами, с тростью в них, видимо, чтобы ветром не унесло, с закрученными вверх усами. Сам весь напыженый, напомаженный, натянувший на себя футляр классического образца. Он насвистывал себе под нос детскую песенку. Стоял около появившейся из воздуха открытой двери и свистел. Это явно был не поросёнок, но и не один из серых горожан.

Ваня повернулся в его сторону, идти нормальными шагами он просто не мог. Шоколадный человечек спустил на нос очки и, наклонив голову, посмотрел поверх них на паренька.

- Вот ты какой. Среднестатистический.

Человечек снял очки, протёр их голубым платком, вытащенным из кармана. Платок был очень похож на Алёнин, Ваня понял это сразу. Но промолчал.

- Я вообще всем здесь помогаю. Гарантирую, так сказать, милосердие, человечек улыбнулся. - А к тебе приставлен особо. Приятной особой.

Последние слова он добавил с тайным, как ему казалось, сладострастием. Вспомнил, как в его кабинет, чем-то похожий на эту библиотеку, пришла Лёля (он тогда был очень занят отправкой очередного груза). Высокая девушка с косичкой на голове, торчащей вверх. На ней было маленькое жёлтое платье в красный горошек до колен, ноги совершенно босые. В руках она держала крупные тяжёлые бусы алого цвета с одной лишь огромнейшей чёрной. Лёля крутила бусы указательным пальцем, осматривала его самого и кабинет. А он работал: цифры не сходились, поэтому заново пересчитывал груз для отправки.

- Симпатично тут у тебя, - она выплюнула изо рта зуб вместе с кровью. Красное месиво полетело в угол идеально прибранной комнаты.

- С Люцием подралась, - объяснила она.

Человечек пожал плечами.

- Может, присядете? - спросил услужливо.

Лёля оседлала высокий стул, продолжая крутить бусины.

- Слушай, дружок, у меня к тебе важное дело.

У него тоже было важное дело. Именно сейчас. Он посмотрел на неё поверх очков - и стал слушать.

- Ты же всем здесь заведуешь, верно? Мне нужно убрать кое-кого раньше остальных.

Улыбка расползлась по лицу человечка: он только этим здесь и занимается, прибирает за всеми, делает этот мир лучше. Как говорится: «Красота спасёт мир». Он бы только добавил - «идеальная красота». Печать в его руках замелькала ещё быстрее.

- Мммм... - Лёля промолчала, потом выпалила, - из библиотеки нужно вытащить кое-кого.

- И только? - брови человечка поднялись вверх. - Лёля, милая, я уж подумал, что вы пришли ко мне с чем-то действительно стоящим внимания.

Он спустил на нос очки и, спустя секунду, подошёл к ней ближе.

- Я всё для вас сделаю, родная, вы же знаете.

Человечек сел перед Лёлей на корточки, держался за стул и, полузакрыв глаза, вдыхал её сиреневый аромат. Лёля погладила его по голове, поцеловала в макушку и вышла, неслышно прикрыв дверь. Сплюнула кровь, которая снова накопилась во рту, и откусила яблоко, сворованное из кабинета администратора.

Всё это он видел, продолжая сидеть на корточках около её стула.

Вот и сейчас, находясь в этой библиотеке по её поручению он как будто наблюдал за ней. Лёля... Как хороша ты в своих жёлтых лилиях... Длинный лепесток цветка был с ним, в кармане около сердца, тщательно высушенный утюгом, спрятанный в маленький зеленоватый конверт.

Ваня не смотрел особо на человечка. Какое ему до него дело? Пусть думает о чём угодно.

Шоколадный администратор бросил на Ваню пустой среднестатистический взгляд, вытащил из своих узких карманов тонкое лезвие и, подойдя к мальчику ближе, оставил его острие в груди очередного среднестатистического пациента. Ваня рухнул.

Шоколадный человечек вытер Алёниным платком кровь со своих рук, бросил его на Ваню и вышел в ту же дверь, висящую в воздухе.

Глава 21. Ненавижу!

Глава 21. Ненавижу!

Спустя час после ухода Люция Женя поднялась с пола, отряхнула своё платьице и направилась на кухню - очень хотелось пить. Открыв кран, подставляла кружку за кружкой, судорожно пила воду, проливая на подол. Потом бросила её в сторону и стала плескать струящимся холодом себе в лицо.

Как быстро ушёл Люций! А ведь мог остаться хотя бы на часок-другой. Жене захотелось расплакаться, но она поставила на плиту чайник и попробовала заглушить своё горе хорошо знакомым ей способом. Прозрачная кружка, ложечка сахара, свистящий чайник и пятилепестковая сирень в огромном букете на столе, рассыпающая свой душный приторный аромат по всей кухне.

Как же достать этих Копешкиных? Она только ушла из треклятого, забытого Богом мира и опять туда же! Просто потому, что Алёна решила поиграть и вернуть себе свет. Дура! Ничтожная, глупая бестолочь! Да кому он нужен, этот свет!

Женя налила кипяток в кружку и с яростью мешала сахар, расплёскивая содержимое на стол. Потом подошла к окну и в открытые его створки, погружавшие в полный мрак, вылила кипяток. Посмотрела на чашку и выкинула её следом. Послышался только звон разбитого.

Женя разрыдалась. Спустилась вниз по стенке, обхватила колени руками и громко, на всю улицу расплакалась.

Когда слёзы высохли, она достала из-под дивана тоненькую книжонку, брошюрку о чудесном Изумрудном городе и, порвав методично на клочки, подожгла. Огонь ухватил сначала бумагу, потом диван, который так любила Женя. Девочка смотрела на него пустыми глазами. Потом, еле шевеля ногами, добралась до ванны, из которой притащила полное ведро воды.

Женя потушила огонь, вот только любимый голубой диван был искусан пламенем. «Ненавижу тебя, Алёна. Ненавижу» - шепотом проговорила она. Давно уже хотелось сказать это вслух, только вот повода не было.

Всё ещё держа ведро в руке, она посмотрела на себя в зеркало. Светлая кожа, чуть вьющиеся светлые волосы,даже улыбка на лице появилась. Как настоящие люди, которые живут в настоящих домах, у которых в доме есть книги, есть всякие нужные и не очень предметы типа холодильника, чайника или ещё чего. Взгляд девочки упал на серое ведро - она вздрогнула. И бросила со всей возможной для неё силой в зеркало: «Ненавижу тебя! Ненавижу!»

Вылетела из своего дома в зияющую его дыру и побежала в направлении недавней своей обители - в Изумрудный город.

Глава 22. Случайно

Глава 22. Случайно.

Алёне надоело сидеть в своей конуре, и она решила осмотреть окрестности. Зеленоватый свет медленно стал меркнуть - может, вечереет. Уходить далеко, видимо, нельзя, ведь она не помнит ничего, может просто заблудиться.

Вытянувшись во весь рост, девочка дотянулась до дверей, подёргала ручку. «Как же тебя открыть?» Дверь была самой обычной, деревянной, совершенно без замков, но почему-то оказалась закрытой. Алёна бессильно положила голову на кровать, на секунду застыв в такой странной позе и уставившись на серое ведро, - она думала. Держать руку вытянутой вверх несколько трудно, поэтому Алёна медленно поползла вниз, нащупав при этом деревянные бугорки в двери. Подняв глаза, девочка увидела, что бугорки - это кнопки с цифрами.

- И какой здесь код? - спросила она вслух саму себя.

- 20 04 89, - произнёс неживой металлический голос из ниоткуда.

- Спасибо, - тихо ответила Алёна и стала набирать кнопки.

Когда дверь открылась, тот же голос пожелал ей: «Приятной прогулки. Не задерживайтесь». Алёна невольно ответила: «Хорошо,» - и вылезла из своей конуры, с наслаждением выпрямившись, потянулась.

Длинный коридор с бесчиленным количеством похожих комнат не изменился. И, казалось, внутри никого не было. Девочка почти на носочках пошла к выходу. Уже около самой лестницы она услышала позади себя шум, вздрогнула от неожиданности и повернулась.

За ней оказалась та странная главная из повозки. Тощая, кожа да кости, в сером том же дырявом платье. Она держала открытой свою комнату (проветривала) и смотрела на Алёну чуть виновато.

- Ты прости меня, если что. Я не знала, что ты чья-то сестра, - она говорила прямо, без обиняков и всё время морщилась, как будто принимала горькое лекарство.

Алёна не отвечала - она просто не знала, что отвечать. Тощая ждала чего-то.

- Я вставать перед тобой не буду, не думай, - она говорила тихо, но в голосе уже чувствовались нотки угрозы. - Ты хоть и сестра, а из наших.

- Мне не нужно ничего, - прошептала Алёна, напугавшись окончательно. Тощая подняла бровь. Алёна попятилась, нащупав дверь, открыла её и спряталась в лестничном пролёте.

- Странная какая-то, - хмыкнула Тощая и полезла в свою конуру сверху.

Лестница шла кругом, и, спускаясь, можно было подумать, что находишься в какой-то воронке, которая вот-вот унесёт тебя в неизвестность. Пока Алёна спускалась, мимо пролетел человечек шоколадного цвета в коричневом классического вида футляре из нагрудного кармана выглядывал голубой платок . Он спускался на перилах и, когда оказался чуть ниже Алёниных ступеней, чуть затормозил, чтобы послать ей воздушный поцелуй. Девочка с отвращением отвернулась. Спустя секунды услышала громкий грохот - человечек упал с перил и ругался на чём свет стоит, брызгая слюной в сторону очень упитанного хорошо одетого поросёнка. Ещё через пару пролётов по ступеням вверх поднимались серого цвета люди в серых, как у Тощей, балахонах. Они тыкали друг друга в бок, шептали что-то друг другу на ухо, оглядывались на Алёну.

Девочке казалось всё это странным. Но ведь она же ничего не помнит, стало быть, такие чувства абсолютно нормальны.

Дверь на улицу оказалась очень тяжёлой. Открыть её сама Алёна не смогла. Она дёргала ручку в разные стороны, била дверь ногами, пыталась найти кнопки блокировки - дверь оставалась неприступной. За железной массой послышалось кукареканье - дверь открылась сама. В неё хлынули, сбивая Сашу с ног, десятки и десятки. Девочка прижалась к стене и, боясь, что занавес скоро захлопнется, стала протискиваться к выходу.

Боялась она не понапрасну. Как только кукареканье прекратилось, двери захлопнулись, оставив с этой стороны улицы чью-то ногу.

Дороги оказались почти пусты. Гуденье, как от огромного количества мух, сидящих на одной навозной куче, слышалось из открытых окон. Все (вернее, почти все) были уже внутри. По жёлтым кирпичам, отполированным до блеска босыми пятками постояльцев, ходили одиночки с тележками, подбирая мусор. В одной из них девочка увидела знакомое, казалось, лицо.

Алёна закрыла на секунду глаза, обхватила себя руками и сделала глубокий вздох. Бессмысленный зеленоватый диск становился бледней.

- Ну что встала, проклятая?! - окрикнул её блюститель чистоты в жёлтых по локоть перчатках. Алёна вздрогнула, посмотрела в его сторону. - Скоро время выйдет и я и тебя заберу.

От странной ухмылки девочка поёжилась, передёрнула плечами и стремительным шагом полетела по дороге. Одиночка только засмеялся ей в след, вытаскивая оставшуюся ногу из закрытых дверей.

Широкая улица была одна, виднелась хорошо из того переулка, в котором оказался Алёнин дом. Жёлтая дорога вела прямо к большой, наверно, центральной, площади. Туда Алёна и направилась.

Огромный овал, посреди которого стоит белая церковь, был весь усыпан тележками. Видно, мусора оказалось очень много, раз понадобилось их такое количество. Алёна не знала, что делать дальше - лучше было явно остаться в своей конуре и ждать Фрола.

- Господи, неужели я жила здесь? - спросила она шёпотом саму себя.

- Ты и сейчас здесь живёшь, - ответил за её спиной нежный голос.

Алёна обернулась.

Это оказалась Женя.

Глава 23. Хочется

Глава 23. Хочется.

Гудвин помешивал маленькой ложечкой чай в прозрачном стакане. Комфорт старухи - это, конечно, хорошо. Но уж больно хочется занять её место. Темнота - это, конечно, чудесно, ничего не видно, но ведь так и себя самого потерять можно. Он постучал копытцем по полу, поправил свой коричневый галстук. Фрол ему в этом не подмога - братцу лишь бы порезвиться. Братец хорош, особенно в этой подаренной им дырявой кепке. Гудвин улыбнулся. А вот убрать Люция точно не помешало бы. Мерзкий прохвост так и норовит пустить его на шашлык, даже корону из лимонных долек подарил как-то.

В домике никого не было. Все ушли. Старуха оставила на столе миску с ягодами. Гудвин думал. Ходил по комнате от стола к окну, за которым желтели прекрасные лилии.

Нужен огонь. Но Василиса его никому не даст, только настоящим людям. Гудвин отхлебнул глоток чёрного чая. Обжёг язык, поперхнулся. Горячую чашку поставил рядом с миской на стол. Аккуратно придвинул, чтобы они как бы отражались друг в друге.

Гудвин сел на стул и постарался крутить его так, как несколько часов назад вертела его под собой Лёля. Стул скрипел под тяжёлым свиным весом и двигаться не хотел. Гудвин снова поправил галстук.

А огонь всё таки нужен. Без огня не будет и полымя.

Потом поросёнок направился к любимым своим лилиям, прихватив со стола напиток. К ядовито-жёлтым цветам. Дул на чай, стучал ложечкой по краям стакана, вздыхал о чём-то.

Хочешь не хочешь - а Копешкин нужен сначала живой. Настоящий.

Гудвин сплюнул в сторону. Ваньку Люций засунул в библиотеку. Фрол наведывался туда, узнавал. Поросёнок выпил залпом чёрный с сахаром кипяток. Вытащил из маленького кармашка голубой Алёнин платочек. Вытер им лоб, аккуратно сложил в равносторонний квадратик и впихнул обратно.

- Надо навестить Василису, - сказал он вслух.

Глава 24. Тележка

Глава 24. Тележка.

Алёна, конечно, не узнала Женю. Та поняла всё по недоумённо обращённому к ней взгляду, дружелюбно улыбнулась в ответ.

- Напугалась?

- Да, немного, - ответила Алёна, улыбнувшись в ответ.

- Я Женя, - девочка протянула руку в знак знакомства.

- Алёна, вроде, - неуверенно ответила Алёна, ответив пожатием протянутой руки.

Женя засмеялась - точно без памяти, это почти подарок судьбы, от такого отказываться нельзя.

- Я живу здесь недалеко. Может, зайдём ко мне? - она наклонилась к самому уху девочки и прошептала. - У меня большая комната, не как у тебя.

Она ухватила Алёну за локоть и потащила на противоположную сторону улицы. Одиночки со своими тележками, блюстители чистоты, мели её берёзовыми вениками, соскребали что-то со стен, с блестящей жёлтой дороги детскими зелёными лопатками. Женя старалась тащить недавнюю подругу с хорошей скоростью: то ли для того чтобы подробностей уборки она не замечала, то ли для того чтоб не передумала с ней идти.

Проходя рядом с новым домом Алёны, Женя случайно запнулась о брошенные лопатки болтающих друг с другом блюстителей. Тщательно выругавшись, она решила бросить их в ближайшую телегу с мусором - в ней оказался Ваня. Самый настоящий. Ещё тепленький, как сказал бы Люций. Только из печи - забирай и ешь.

Женя проглотила слюну. Опять Алёна стала для неё лишней проблемой. Теперь, когда нужно только доделать уже сделанное кем-то, наживка не нужна - Ваня нашёлся сам. Сам пришёл к ней в руки.

Девочка схватила телегу за зелёные рога и летящим шагом покатила в сторону своего дома. Алёна еле успевала за ней.

Из-за угла белой церкви за девочками наблюдал Фрол.

Глава 25. Василиса

Глава 25. Василиса.

Гудвин долго пробирался через лесную чащу к заветной избушке. Кромешная тьма ничего не давала видеть. Помимо этого часть деревьев была посечена, поломана, обуглена, как после большого пожара, что затрудняло проход. Тропинки и так не было видно, а тут она вовсе затерялась.

Гудвин к темноте привыкал быстро - она для него стихия своя. Но грузность и упитанность мешали ему перелезать через сухие острые ветки, царапали свиную шкуру, больно врезались в круглые тяжёлые щёки, мешковатый живот.

Поросёнок медленно подходил к высокому терему, сидящему на гигантских куриных ногах. Дом был окружён забором из человечьих костей, глаза у черепов горели. Только благодаря им и можно было разглядеть четыре бревенчатые стены.

Это и есть огниво, которое никогда не погаснет? - спросил он сам себя с ухмылкой. Огонь от мёртвых, который могут получить только живые - это абсолютный маразм.Василиса не ждала никого. На своём просторном дворе на огромных швейных столах она разложила куски светлой кожи и орудовала шилом. Почувствовала свинячий дух в кромешной тьме. Не поднимая головы, спросила недовольно:

- Зачем явился ко мне? Будто не знаешь, что не люб?

Гудвин виновато опустил глаза и поводил для виду копытцем по песку. Через секунду сделал шаг вперёд.

- Табу, - тихо сказала она, - тебе здесь не место.

Гудвин сделал шаг назад, почесал в затылке.

- Мне нужна помощь, - слезливо промямлил он.

- С чего вдруг? Я таким как вы не помогаю, только людям.

- Ваня умер. Его убил кто-то из чертей: или Люций, или Лёля.

Василиса взяла пробойник, чтобы выбить дыры в новых ремнях. Гудвин закрыл уши копытцами, зажмурил глаза, пока хозяйка завершала то, что начала.

Закончив, Василиса подошла неслышно, толкнула поросёнка в плечо, сурово кинула «Пошли» и направилась к своей избе.

Остановившись, поклонилась ей и тихо, но так что слышно было всему живому, произнесла: "Повернись ко мне, как мать поставила"

Терем пошатнулся слегка, поднялся, повернулся лицом к путникам и открыл им свои двери. Появилась перед гостями и лестница, по которой можно в избу зайти.

Василиса забралась в свой дом и ладонью позвала за собой поросёнка. Тот вошёл.

Как же здесь светло! Как ярко горит огонь в печи! Как по-домашнему трещат дрова! Как уютно клубится дым из печной трубы, пролетая лёгким облачком мимо появившихся окон!

Светёлка, хоть и оказалась в кромешной лесной тьме, но была явно хороша. По одну сторону русская печь с кочергой, с глиняными горшками, по другую – лавка и стол. Небогато, но как будто в знакомый дом вошёл.

Василиса положила пробойник на стол, подошла к печи и стала доставать из неё разные кушанья.

Не тебе есть мои явства, не гляди на них. Рассказывай.Гудвин рассказал всё, что мог знать. Он и не знал особо ничего: Фрол, докладывавший ему о каждом шаге Жени, видел только, как та укатила тележку с человеком, издали очень похожим на Ваню. А про Люция и Лёлю, честно говоря, он придумал. Василиса должна была ему помочь, хотя бы выслушать его. Но если Ваня убит, то это нужно только им - так приказала старуха.

- Да ведь и вам она тоже приказала?

Гудвин замялся. Василиса не должна знать о его замыслах.

- Нечист ты. Нечистый и есть. Зачем тебе Копешкин живой? Огня захотел?

Василиса взяла поросёнка за толстые щёки и приблизила их к себе.

- Чёрт тебе вместо огня! - плюнула ему в рожу.

Гудвин вытер лицо голубым несвоим платком.

- А он у тебя откуда?

- Это Алёны. Я выкрал, - промямлил он, всё ещё надеясь на сочувствие.

- И спрашивать было нечего. Ясно всё, - помедлив, добавила. - Дай платок - я оживлю тебе Ивана.

Гудвин протянул платок Василисе, но он выскользнул из его копыт и снова превратился в голубую воду.

Поросёнок стал тонуть - плавать он не умел. Василиса оказалась на тонкой узкой простой лодочке.

- Копешкина нужно напоить живой водой. Бери её, - Василиса окунула руку в голубые волны, брызнула на Гудвина. - Выплывешь - жить будешь. Нет - я плакать не стану.

Она повернула своё судно в сторону от поросёнка и, оттолкнувшись веслом, поплыла. Изба её пропала. Берёзовый посечённый лес утонул во мгле окончательно. Осталась только голубая тихая гладь. Но Гудвину явно от этого было не легче. Барахтаясь, он только тонул и ничего больше. Оставалось плыть по течению. Поросёнок затих, закрыл свои похожие на маслины пустые глаза, сложил руки крестиком на груди и стал ждать, куда же принесёт его теперь течение.

Глава 26. Потягивая муть

Глава 26. Потягивая муть.

Лёгкий ветерок развевал Лёлины волосы. Длинные и чёрные, как смола, они были собраны тонкой жёлтой ленточкой-ободком. Полупрозрачное платье вверху падало вниз солнечными лучами до босых ног, зелёные лодочки лежали рядом. Лёля тянула из узкого прозрачного стакана мутноватую с красными крапинками жидкость, косилась на блестящую, сверкающую на солнце дорожку. Столик, за которым она сидела, был почти невидимый - одноногий, тощий, то ли из стекла, то ли из хрусталя.

Как мерзко ждать, когда на улице такая парилка. Встречи, встречи, встречи - приходиться привыкать к ним.

Люций, секунду назад изучающий профиль сестры во всех подробностях, подойдя ближе, хлопнул её по плечу ( так что Лёля поперхнулась) и уселся на похожий на тумбу коричневый стул.

- Это вместо приветствия? - недовольно пробурчала девушка.

- Здороваюсь я с тобой только в присутствии старухи или для гостей - ты это знаешь.

Люций щёлкнул пальцами, пытаясь подозвать официанта. Через секунду прибежал Фрол. Он согнулся в три погибели, стараясь отвесить поклон поглубже, с подобострасной улыбкой наклонился прямо к лицу обоих и сахарно спросил:

- Чего желаете?

Люций не обратил на это никакого внимания и попросил мясо с кровью (как обычно), Лёля смачно залепила плевком поросёнку в его свинскую рожу. Фрол - вытер пятачок о подол Лёлиного платья и лунной походкой отправился выполнять заказ, не снимая с лица улыбки. Люций самодовольно хохотнул.

Разговор, что называется, не клеился. Хотя в таком случае зачем вообще встречаться?

- Ты знаешь, что Ваня убит? - спросила Лёля.

- Надеюсь на это.

Пока брат и сестра «любя» сверлили друг друга глазами, подкатил маленький столик на колёсах с угощением.

- Это я его убила, - тихо продолжила Лёля после секундного молчания.

- Нет, - Люций покачал головой, - если это и так, то это твой чумной доктор.

- Какая разница, голову-то принесу я.

Люций придвинул тарелку к себе поближе, взял нож. Лёля забрала вилку брата и поглаживала ей по его руке.

- Налить вам воды? Или чего-то другого? - тихо спросила подошедшая официантка.

- Мне, - ответил Люций, закрыв глаза руками.

Полилась вода.

- Чёрт...

Люций покрылся красными пятнами, воткнул нож в прозрачный столик по самую рукоятку и закричал на Лёлю:

- И где же его голова? Этого урода?

- Она у меня.

Тихие три слова заставили любящую семейку посмотреть на стоящего рядом официанта, точнее официантку. Люций расплылся в улыбке, раскрыл объятия:

- Женечка, ты для меня настоящее золото. Знай об этом.

Лёля отвернулась, не желая смотреть на ханжеские любезности.

Когда Женя, уже мечтающая о чём-то, ускользнула на кухню, Люций шёпотом добавил:

- Не смей её трогать пока. Как заберу голову - она твоя.

Лёля, косясь на дорожку, всё так же потягивала свою муть.

Глава 27. Хорош

Глава 27. Хорош.

Женя оказалась в кафе, в котором в свою очередь оказались чертенята, по «совету» Фрола. Поросёнка она раньше никогда не видела, слышала только, что свиньи - что-то вроде наставников для них, обычных серых жителей Изумрудного города. Всё произошло быстро, даже слишком быстро.

Фрол, завидев бегущих с тележкой в неизвестном направлении девчонок, решил их не упускать из виду. С таким грузом Жене вернуться туда, куда она по прибытии была поселена нельзя. Лёля ( а дом был её) этого не одобрит. Шататься по городу с такой тележкой, тем более скоро прокукарекает двенадцать раз, тоже нельзя. Поросёнок подвернулся здесь как нельзя кстати.

- Господи, девчонки! - громким шёпотом пропищал он. - Где вы взяли такую ношу?

Фрол подманивал их в узкий проулок, как наседка, собирающая своих цыплят под крыло, когда вокруг летают ястребы.

- Разве можно с трупом гулять по улицам? - он поднял глаза к небу, округлив их, как только смог, потом посмотрел назад и с деланным ужасом взвизгнул, - Чёрт, они уже бегут за нами.

- Кто? - Алёна обернулась, но позади никого не было.

Фрол выхватил тележку из рук Жени и побежал по узкому проулку - девочки едва поспевали за ним.

Домики здесь ютились один на другом - весь мир, казалось, был спрессован на одном квадратном километре, поэтому и места для пеших прогулок не осталось.

Фрол добежал до конца проулка: дальше стояла высокая стена из винограда и нужно было только повернуть в открытую уже калитку. Женя вопросительно посмотрела на поросёнка, собираясь что-то сказать. Алёна остановила её вопрос рукой, когда Фрол сел на корточки, поднёс копытце к губам и знаком приказал молчать. В полной тишине, успокоив колотящиеся от страха сердца, девочки услышали два голоса: один был елейный, излишне приторный, другой - немного резковатый, хотя наверняка принадлежал женщине. И Женя, и Алёна решили последовать примеру Фрола - присели, чтобы невзначай их не услышали.

- Нож подай, - недовольно пробурчала женщина.

- Ягодка, для тебя всё что угодно.

Послышалось шуршание одежды, как будто тот самый нож извлекали из большого кармана. Женщина фыркнула. Нежный поцелуй, звук разрезания чьей-то плоти, капли, сначала очень быстрые, потом стихающие с каждой последующей секундой, запах горящего дерева.

- Хорош был боров, - женский голос явно подобрел.

- Да он и сейчас хорош, глазки как маслины, - с удовольствием в голосе заметил второй.

Оба засмеялись. Послышалось чавканье. Фрол опустил голову к земле, чтобы его рожу не было видно.

- Родная, неужели не подождёшь?

- Я так давно этого хотела, что ждать ещё - выше моих сил.

Поросёнок всё время держал тележку в копытцах - теперь он отпустил её. Колёса покатились сами собой, Алёна схватила руками зелёные рога и осуждающе взглянула на Фрола. Но он этого не заметил.

- Ты что-то слышал?

- Пустяки, наверно, уроды из домов за этой стеной что-то делают, только и всего. В такие моменты я думаю совсем не о них, - говорящий явно переступал с ноги на ногу.

- Платы не будет, - резко сказала женщина. - Я заказывала всё на золотом блюде. Вот тогда и поговорим.

Мужской голос промолчал.

Когда громкое чавканье закончилось и запах свежей крови стал сменяться запахом потушенного костра, послышался громкий всплеск, вдогонку хороший плевок.

- Аминь, - шипя, произнесла женщина.

Шаги этих странных двоих, устроивших обед за стеной, стали удаляться в абсолютной тишине.

Женя была бледна, Фрол не открывал своего лица. Алёна старалась сидеть тихо, не шелохнувшись - она ничего не помнит, видимо, поэтому не может ничего понять. Но сидеть бесконечно здесь тоже нельзя - кто-нибудь обязательно их заметит.

Девочка выпрямилась, подняла одной рукой своих провожатых и направила тележку в открытую калитку, куда чуть ранее не успел заскочить Фрол.

Глава 28. Уголёк

Глава 28. Уголёк.

Когда калитка была закрыта, Фрол, что называется, вернулся к жизни. Он нацепил свою ежедневную поросячью улыбку и с достоинством рассказывал Жене, как принимать заказы. Алёна не узнавала его: тот же Фрол, так же излишне любезен, так же позирует, чтобы сорвать свои мимолётные аплодисменты, но что-то в нём изменилось.

За окном сумерки стали наступать быстрей. Фрол бегал по кафе и зажигал свечи. Алёне велено было ждать: он отведёт её в безопасное теперь место, заодно и труп спрячет. Тележка была накрыта пока грязными мешками, от сильно любопытных глаз.

Когда все официальные действия официанта были переданы Жене, Фрол молча выкатил тележку и побежал быстро, как только мог, к виноградной стене, недавно скрывавшей их от странных голосов. Он не стал прислушиваться - влетел в эту зелёную стену, обрывая виноградную лозу, прогрызая её зубами там, где она не хотела поддаваться.

Тележка почти сразу уткнулась в речную муть. На жёлтом песке остался одинокий тонкий бокал да красная лужица, тянувшаяся к проделанной в стене дыре. Фрол зарычал, покрылся пятнами и с неимоверной силой, вгрызаясь колёсами тележки в вязкую землю, оставляя в ней глубокие борозды, пошёл вверх по течению реки. Алёна плелась за ним следом, не поспевала, утопая местами в грязи, - поросёнок шёл слишком быстро.

Река была широкая. Чем выше поднимались путники, тем вода становилась прозрачней, тем сам воздух как бы очищался от черноты, наполнявшей его в Изумрудном городе, хотя проблесков света всё равно видно не было. Тихое течение несло в себе лишь одинокие обгоревшие березовые листья. Тут и там, на этой стороне реки и на той, появлялись и сами берёзки, сначала одиночки, потом и небольшими группами, приветствующие Фрола и Алёну своими обугленными ветками.

Наконец, речная извилина ушла совсем в густое берёзовое пепелище, как жёлтые песчаные дорожки уходили в бесконечные, насаженные друг на друга дома. Фрол остановился. Его гнев, придававший час назад столько сил, теперь прошёл. Поросёнок обессилел, опустил копытца, оставил тележку в грязи у воды и пошёл вперёд. Алёна молча ухватилась за зелёные рога, впрягшись, и ещё медленней последовала за Фролом, стараясь не терять его из вида.

Шли, казалось, долго. А может просто продвигаться было тяжело.

В кромешной темноте жил просторный двор за забором из кольев. Изба на высоких тонких ногах глядела на Алёну и Фрола своим единственным оком. Василиса отрыла свои широкие ворота:

- Я знала, что вы придёте.

Хозяйка пригласила гостей войти только жестом. Василиса забрала тележку и повезла её к одному из столов, на которых были разложены инструменты для выделки кожи.

- Помоги, - приказала Фролу и взяла Ваню, лежавшего в тележке, за подмышки.

Поросёнок ухватил Ванины ноги, и они вместе положили мальчика на деревянную столешницу.

- Умер, - шёпотом произнесла Василиса, провела рукой по холодному Ваниному лицу, по глазам.

- Ты можешь его оживить? - спросила Алёна.

- Я же не волшебница, глупая. Как я это сделаю? Я всего только стерегу границу.

Василиса села на высокий табурет рядом с Ваней, опустила голову на его тело, обняла мальчика. Не уберегла.

Алёна решила принести из ручья воды - устала и очень хотелось пить. Девочка взяла кувшин и вышла за ворота, чтобы набрать её. Река исчезла. На месте недавнего русла по колено в грязи стоял Фрол, держа в копытах голубой Алёнин платок.

- Мне нужен огонь, - сквозь зубы прошипел он.

- Братец, какой огонь? Я где его возьму?

Фрол оскалил пасть, кусал воздух.

- Это ТЫ виновата, что они его съели. Это всё ТЫ.

Василиса подоспела вовремя. Она бросила Фролу уголёк, тот поймал его зубами, выплюнул себе на рубаху, завернув в неё, и побежал прочь. Алёна, ничего не понимая, стояла с пустым кувшином, провожая недавнего «брата» только взглядом.

Глава 29. Поджечь

Глава 29. Поджечь.

Фрол не придумал ничего лучше, как поджечь ненавистных ему Лёлю и Люция. Он подозревал, что оба теперь сидят у старухи, попивают своё мерзкое пойло и делятся рецептами приготовления свинины.

Дом, в котором жила старуха, свин обложил сухой травой. Благо, зелёный свет потускнел совсем и видно его не было совершенно. В доме весело болтали, раскладывали на столе карты, смеялись.

Фрол вытащил из-за пазухи уголёк. Теперь-то они ответят. Как забавно будет смотреть, как они начнут вылезать из окон, чтобы вдохнуть воздуха полной грудью. Свин положил уголёк на сухую траву, стал дуть. Когда красный язычок неслышно пополз вдоль дома из окна неожиданно вылезла Лёля.

- О, Фрол! Заходи к нам!

Она втащила его, ухватившись за одно копытце. Лёля выросла ещё больше, стала ещё сильнее.

- Садись за наш праздничный стол.

Свин бухнулся на дубовый табурет, точнее, его усадил своей огромной рукой Люций, придавил к стулу.

- Угощайся, - пробасил он, пододвигая к Фролу огромное блюдо с дымящимся мясом. - Чего-нибудь ещё?

Рядом бегала испуганная Женя с подносом, подносила и убирала тарелки, кружки. Напротив сидел шоколадный человечек, пожирая глазами Лёлю и отправляя в рот куски жирного сала.

В открытые чёрные окна начинали залетать искры, послышался треск сухого горящего дерева. Невесомые шторы колыхались и, казалось, дразнили огонь.

Шоколадный человечек поднялся, поклонился Лёле, отправил воздушный поцелуй Люцию и вышел. Женю с безумными глазами посадили на его место. Огонь уже пробрался в один угол. Пламя стало пожирать кровать, стоящую у двери.

- Люций, - Женя сложила умоляюще руки, - я же всё сделала, всё. Я отравила мать Копешкиных, я пришла сюда тебе на помощь.

Чёрт взял её лицо в свои руки, плюнул в него, размазал. Подошёл к горящей кровати и сильной своей рукой загородил ей открытую дверь. Порог загорелся.

- Иди, дура! - крикнул Люций девочке прямо в лицо и громко захохотал.

Женя, дорожа каждым мгновением, рванула из-за стола, опрокинув стоявшие на нём чашки и блюдца, ядовито-жёлтое пойло потекло по уже тлеющему полу. Лёля захлопала в ладоши. Фрол закрыл свою рожу копытами.

Крича, снимая с себя загоревшуюся одежду, Женя пыталась выбраться из горящего дома.

- Я помогу тебе, - крикнул Люций и окатил девочку пойлом, ещё сохранившимся в самоваре.

Женя вспыхнула вся, как спичка, и сразу затихла.

«Как всё таки хочется жить, особенно когда ты настоящая свинья,» - подумал Фрол. Он оставался неподвижно сидеть за дубовым столом, прижав к груди любимую дырявую кепку и насвистывая напоследок свою любимую песенку: «Коричневое небо, коричневое море...»

Лёля и Люций исчезли - перевернули для себя страницу, написав для недавнего своего друга на горящих стенах: «Черти в аду не горят».

Глава 30. Солнце

Глава 30. Солнце.

Василиса взяла Алёну за руки, отвела в дом.

- Память вернуть я, пожалуй, смогу, - тихо сказала она, усаживая девочку на лавку.

Из печи хозяйка достала уголёк и положила его в открытые Алёнины ладони.

- Принимай его.

Тепло побежало по телу, согревая и заставляя вспомнить всё прошедшее, всё главное.

Алёна заплакала. Сжала уголёк в руках, чтобы не потушить своими слезами, потом положила его обратно в открытую печь.

- Ты можешь остаться у меня, - Василиса гладила девочку по волосам.

- Я пришла за светом, я должна его вернуть, - ответила Алёна.

Она вышла из Василисиного терема, подошла к брату, обняла его. Василиса молчала поодаль, не решаясь подойти ближе.

- У тебя есть кони? - спросила Алёна через какое-то время.

- Пойдём, - хозяйка повела девочку за дом, где окутанная берёзами стояла добротная конюшня.

Алёна выбрала себе высокую лошадь каурой масти и полетела на ней вперёд.

Серая берёзовая рощица, казалось, никогда не закончится. Но как только деревья стали редеть, девочка пустила лошадь шагом, высматривая впереди себя поле.

И таковое не заставило себя ждать. Алёна спрыгнула с лошади, разулась и побежала в темноте по большому подсолнечному полю, раскинув руки в разные стороны, подставляя лицо своё лёгкому ветерку и благоухающему воздуху.

- Смотри, - говорила она кому-то, - вокруг меня тысячи солнц!

Ваня должен был улыбаться сейчас.

В глазах девочки почему-то стояли слёзы. «Береги мои цветы,» - тихо попросила она. Подошла к лошади, отвязала её, села верхом, повернулась в ту сторрону, где сейчас тихо спит Ваня, на прощанье, махнула рукой и полетела по солнечному полю. Брат должен был смотреть ей вслед и должен был махать рукой - но его рядом не было. Алёна добралась до конца поля и полетела на кобыле уже по небу: всё выше и выше. Видно было, как далеко наверху лошадь превратилась в облако, а Алёна, поднявшись ещё выше, подарила свет своего любящего сердца миру. Теперь она сама - свет. Который никогда не погаснет. Потому что нет света - нет жизни.

Сердце Алёны подарило свой свет и Ване. Мальчик открыл глаза и сел. Он сразу всё понял, почувствовал. От непривычных, поначалу слепящих лучей прикрыл лицо ладонью. Потом спрыгнул со стола, подошёл к ручью, снова текшему рядом с опаленными берёзовыми стволами, зачерпнул воду рукой и умыл лицо. Попросил у Василисы ведро, чтобы полить деревья.

- Я буду приходить сюда каждый день, - Ваня эти слова почти прошептал, когда Василиса подошла ближе.

- Не надо, - она протянула мальчику берёзовые семена. - Ты должен построить новый город. Новый. Путь домой тебе покажет солнце.

Ваня сжал в своей руке живую жизнь, боясь потерять её теперь, прижал к груди.

- Спасибо, Василиса, - сказал он и отправился через берёзовую рощу к своему дому.

Заключение

Заключение.

Когда солнце вновь осветило открытые окна, когда ветер зашумел зелёными берёзовыми ветвями, Ваня уже стоял у ворот и поджидал друзей. Сегодня первый день - опаздывать нельзя.

Толпа ребят подхватила его за собой и потянула своим множеством в сторону реки, где решено было поставить первую городскую крепость.

Новому городу быть. И нам жить в нём веки и веки.