Живое сердце

Глава 1

— Искажение и есть благо.

«Алведу, горький, ядовитый, как порошок хинина, будь проклят. Ненавижу твои шпили, поднимающиеся к безразличному небу.»

— Восславьте всеобщее Благо и воздастся вам.

«Ненавижу твои узкие, как подземные тоннели, улицы. В них нет света, нет жизни, нет даже проблеска надежды. Каждое из окон — слепо, безразлично, мертво. Просто слепок былого существования».

— Творение — есть Благо для Мекафета. Творите, множьте Благо. Восславьте Искажение.

Гул голосов, отскакивая от стен эхом, поднимался к самым крышам. Там, над крышами гуляет ветер, треплет развешанные в узких переулках гербовые полотна. А в тёмно-сером безжизненном небе над Алведу нависло его отражение — небесный город-видение. Алведу захлебнётся, когда призрак изольётся на своего земного собрата золотым дождём и слуги Пустоши возьмут своё.

— Искажение и есть Благо.

«Лжецы! Все лжецы!» Взгляд опустился на бездну под ногами. «Они все там, далеко внизу. Процессия выдвинулась после заката и ползёт по узким улицам, залепляя уши своим пением, словно воском. Лгуны! Проклятые лгуны! Искажение не приносит Блага. Оно его поглощает, как топи Пустоши поглощают искажённые города. Медленно, шаг за шагом, пядь за пядью, ровно так, как идёт знаменосец перед процессией, сжимая в костлявых пальцах свой штандарт»

Усиливающийся ветер толкнул в плечо.

«Нет, не сегодня».

Теперь она точно знала, чего хочет. Взгляд опустился на объёмную сумку у правого бока. Не в силах удержаться, она медленно коснулась округлой формы под серой холстиной, чтобы почувствовать жёсткую поверхность, медленно, как масло, размягчающуюся от касаний. Ткань сморщилась под пальцами. Жаль, нельзя почувствовать тепло. Механические руки не умеют чувствовать. Они могут лишь исполнять свою функцию. Быть полезными. Как и искажённые ароиты, жители проклятого Пустошью города Алведу.

— Творение — есть благо. Искажение — есть благо.

Бросив случайный взгляд за спину, она быстро схватила сумку и помчалась по крышам прочь. Энки, выполняющие роль блюстителей порядка в Алведу, уже были рядом. Они бесшумно ходят и почти не дышат. Они — творения Мекафета. В их груди раскаляются нити Механического сердца, лои. Точно такие соединяют и её пальцы с обрубками обеих рук. В детстве ей было страшно от одного присутствия этих созданий. Высокие, по пять, а то и шесть локтей, укрытые тёмными покровами, они походили на призраков самой Пустоши, о которых им рассказывали в детстве. Только раз она видела, что они из себя представляют. Однажды на площади перед Капитолием, осмелев, кто-то сдёрнул покрывало с одного из энки. Механическая голова с отверстием единственного телескопического глаза на длинной, со многими шарнирами шее, повернулась следом за убегающими смутьянами. «С-с-с-стой» — казалось, сами шарниры проскрипели это слово. Все знают, что у них нет голоса. Механическому сердцу, Мекафету, безразличны звуки. Оно не слышит и не говорит. И не ждёт этого от своих подданных.

Опасный прыжок вниз, в негостеприимный зёв тёмной улицы, жёсткое приземление на покатую крышу, и она в безопасности. Пока. Надо уходить как можно дальше. В место, что когда-то можно было назвать домом. В недра Алведу, бывшего города Роз, самого цветущего из городов, пока он не поддалсяИскажению. Иногда казалось, что он всегда был таким, иссушенным, мрачным. Искажённым. Но это не так, когда-то вместо каменных постаментов и скрижалей на площади цвели розы, и воздух пах неуловимым счастьем. Так ей казалось. Если сейчас он воняет смертью и пустотой, значит тогда он пах по-другому.

Путь лежал через полутёмные переулки, освещённые лишь отблесками светила да горящими над головой бликами города-призрака. Говорят, все Искажённые города растворяются вместе с жителями, когда на них проливается золотой дождь с небес. Наверное, врут. Как могут исчезнуть без следа столько ароитов? Алведу — это не только то, что можно увидеть над поверхностью: высокие башни и шпили молельных колоколен, узкие улочки и высокие, выбитые прямо в скалах жилища, это многие лиги под землю, где артафаги добывают ресурсы для города, Благо. Противно!

Последний проулок, зажатый меж двух каменных домов, и вот она узкая дверь в жилище. Внутри — темно, мать всегда экономила свечи.

— Люра, ты? — у неё такой больной голос. У всех теперь он такой. Искажение забирает их жизнь, делает невыносимой, размеренной, … упорядоченной. И серой. В этой серости, как в пыли, они задыхаются, сжигают свои жизни. И никто, никто не поднимет головы

Она не ответила, аккуратно положила свою ношу на сундук у входа. Всё равно уходить, какая разница, где оставить?

— Ты? — зачиркало кресало и крохотный огонёк свечи осветил уставшее, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами и пальцы искажённых рук, тонкие как иглы. — Где ты была?

Люра пожала плечами, стянула маску с лица. Искажение отняло у матери память. Она забыла, что у неё больше нет дочери. Есть Тень в тени.

— Что с тобой случилось? Почему ты так долго? — безжизненно вздохнула женщина, поправляя выбившиеся из-под платка редкие пряди, — Риго больше не приходит. Его лавку закрыли.

Тень сделал знак рукой, что знает об этом. Она сама видела, как энки выносили механизмы и не спрятанные вовремя изобретения отца. Её руки — тоже его творение. Вот где надо поискать благо, а не то, о чём поют глашатаи. Но сделать ничего нельзя. Риго обвинили в неблагих деяниях и стремлении к живому и личному. За это его лишили того, к чему он стремился — жизни. Тень смотрела, с крыш на Энки, уводящему отца к Капитолию. Теперь её жизнь такова: существование в тени и забвении. Она теперь — сама Тень, глашатай Пустоши, её глаза и руки.

Теперь старый Мастер больше никому не поможет.

— Ну, ка… — женщина подошла ближе и протянула руку, чтобы приподнять голову дочери за подбородок, при этом освещая её лицо. — Где ты была?

Раньше Люра сказала бы, что была в Капитолии, но сейчас Тень не может этого сделать. Ни к чему. Да и не смогла бы. За неблагое ей отрубили не только руки, но и отрезали язык. Мекафет не желает слушать иное, кроме как ведущее к Благу, а если так, то и остальным не положено. Таково оно, Механическое сердце. Голос Живого сердца стал слишком тих, почти не слышен, и про него забыли всего за одно поколение. «Искажение — и есть Благо». Противно.

— Мне дали новые руки, — бесцветным голосом продолжила мать, и к свету поднялись ещё одна пара манипуляторов. Люра вздрогнула. Это кисти отца на механических тяжах. Руки Мастера, поставленные на службу Мекафету. Отвратительно. Противоестественно иметь четыре руки, даже для общего Блага. — Твоё имя стёрли из списков жителей города. Я говорила им, что ты жива, но они не послушали. Теперь я смогу работать лучше. За тебя, за себя и за него.

Больно. Разрывающе саднит где-то в груди. Люра потянулась к матери, чтобы обнять её, почувствовать тепло её тела, как в детстве. Натянувшиеся от вида Искажённого тела струны души внутри лопнули и пролились слезами. Больно. Руки женщины легли на плечи, а другие, холодные, чужие, инородные, на талию и спину. Люра вздрогнула, но не отстранилась. Это Мекафет. Он делает ароитов такими. Мёртвые ладони слишком сильно сжались, и девушка снова вздрогнула. Противоестественно. Живое сердце города никогда бы такого не допустило. Но оно погублено, предано забвению, отставлено в сторону в угоду новому порядку. Ничего. Всё ещё можно исправить. Люра надеялась, что можно, а Тень готовилась привести в исполнение свой план. Первый шаг уже сделан.

— Останешься?

Это плохой вопрос. Он тянет назад, к теплу, к временам, когда в этом доме жила любовь. Надо сопротивляться и победить. Тень отступила и покачала головой. Нет. Прости.

«Я помогу тебе», — сказала бы она, если бы могла говорить. Но нет. Прости. Сколько ещё раз можно повторить эти слова в голове, чтобы снять с себя груз вины? Прости, прости, прости…

Прости.

Преследователи уже потеряли её след, наверняка. Можно двигаться дальше. Люра отступила от матери и накинула лямку сумы на плечо. Прости.

— Куда ты? — женщина протянула руки. Все четыре.

Противоестественно…

… Прости.

Тень равнодушно отвернулась и натянула на лицо маску, оставляющую свету только глаза. Не время для сантиментов. Надо привести в действие план. И тогда… всем станет лучше, или Тень растворится во мраке и никто о ней не вспомнит. Даже мама.

В дорогу лучше двигаться на рассвете. Пустошь не простит ошибок. Нужна еда и вода на первое время. И проводник, не задающий вопросов. Тень скользнула в полумраке улочки от одной двери к другой. Энки рядом, хоть её и лишили языка, но слух остался по-прежнему чутким. Движения их суставов отзываются в воздухе едва уловимым шорохом. Они не дышат, значит и Тени надо научиться не дышать.

Она прижала сумку локтем к боку, чтобы та не выдала её случайным движением.

«Я слышу тебя»

Тень не дрогнула. Прислушалась к полумраку впереди. Тихо. Можно двигаться.

«Тебе больно, дитя?»

«Замолчи! Ты предал нас!»

«Разве?»

«Сколько астрот тебе поклонялись, славили тебя, а когда пришло время ты просто ушёл в сторону! Сдался! Ненавижу!»

Тень прибавила шаг. Нужно подняться на крыши. Там Энки трудно передвигаться, их механические ноги скользят по черепице.

«Нет»

«Почему ты отдал Мекафету город? Зачем? Разве ты не видишь? Искажение прогрессирует! Скоро здесь не останется ни одного живого!»

«Но вы сами сделали выбор»

«Но ты! Ты мог открыть им глаза! Ты мог говорить с каждым и не смог предотвратить беду?»

Впереди виделись призрачные тени глашатаев. Тусклые фонари несильно разгоняли мрак вокруг, заставляя тени на мостовой плясать от дыхания.

— Искажение и есть Благо, — пропел заунывным голосом идущий впереди процессии высокий, с узким лицом ароит. Ему Механическое сердце дало новый голос и красивую новую третью руку, чтобы держать штандарт. Отвратительно. Убого! Неужели они не видят? Они потеряли человеческий облик и благодарят за это! Сумка под локтем снова прижалась к боку.

«Что ты хочешь сделать?»

«Я сделаю то, чего не смог ты! Я остановлю его»

«Дитя… »

Движение воздуха подсказало, что энки близко, слишком близко.

— С-с-с-с.

Тень кинулась вперёд, сбивая глашатого с его дурацким штандартом, со всех сторон к ней потянулись руки. Поворот, ещё один. Приходилось крутиться в мешанине тел, чтобы не дать им поймать себя.

— Неблагое! — ревела рядом неживая глотка. Над головой зажглись огни встревоженных окон. Словно пугливые мотыльки они вспыхивали, поднимая тревогу к самому небу. «Неблагое!» «Стой!». Уродливые лица навалились разом. У одного вместо глаза мутный кристалл, у другого на затылке отвратительная опухоль. Мерзость. Искажение.

Тень вырвалась из некрепкого захвата. Радовало одно: давая страждущим и не очень, по своей воле или по принуждению, искажённые черты -Механическое сердце отнимало у них силу и волю к жизни. Единственная опасность для Тени — это энки. Полуживые, полумеханизмы, уродливые создания Мекафета, будь он проклят.

— С-с-стой!

Но Тень уже мчалась по улице. Следом невесомой поступью летела тревога, зажигая окна в уснувших домах.

Однажды её уже поймали. Это было давно. Когда ей отрезали язык за не благие речи, отец сказал, что сделает ей новый, нужны только нити лои, что можно найти лишь в мастерских Мекафета, ведь там творили эти уродливые механизмы. Нити лои тянули из Живого сердца и закаляли в цехах при помощи огня. Отец хотел идти сам, но она убедила его, что сможет. И проиграла. За это ей отрубили руки. А все вокруг просто смотрели. Сотни, тысячи погасших лиц. «Неблагое». Этот город отнял у неё всё. Всех! Так сдохните! Вместе с ненавистным Алведу! Вместе с любимым Алведу.

Рикхи, светило, давно уползло за высокие шпили ратуши, покрывая золотом крыши. Если бы они и в самом деле были золотыми, тогда давно были бы украдены и проданы в подпольные мастерские Угрота. За золото неплохо платили. В мастерских из золота делали подобие нитей лои, но только лишь подобие. Цена на настоящие тоже высока, но их можно сотворить лишь из Живого сердца. А оно надёжно сокрыто в Капитолии. Его не достать. Там слишком много этих механических уродов и Искажённых.

— Ещё? — девушка подавальщица склонилась над столом с полной бутылью крепкой полынной водки. Рука сама протянула глиняный сосуд, и зеленоватая, пряная жидкость полилась в чашу. А девчонка ничего, хороша. Искажение ещё не затронуло её, но уже скоро. Мекафет не оставляет без внимания никого. В этом городе не приветствуется живое. Оно не предсказуемо, а Мекафет этого не любит.

— Деррил? — раздалось рядом почти что шёпотом. Ох, Руффол, глупый ароит, можно просто подойти, зачем эти игры?

Названный Деррилом промолчал и лениво отпил терпкого пойла.

— Есть дело, Дер, — Руффол, худощавый, почти чахоточный ароит подсел за столик. Прошептал, — Она платит золотом.

Золото? Деррил отставил чашу и повернулся к собеседнику, сигнализируя, что заинтересовался.

— Нужна помощь…

Помощь? Нет. Неправильная формулировка. Если кто-то там платит, то ни о какой помощи речи не идёт. Только работа.

— Опасное дело, — прошептал Руффол, склоняясь к самой столешне. Что за тайны? Деррил чуть поднял бровь, задавая немые вопросы: кто она? И что за дело?

На это Руффол пересел ближе, с грохотом передвинув свой чурбак ближе к товарищу, и склонился к самому лицу.

— Нужно вывести из города одного ароита, тайно, — и добавил, — она платит золотом.

Деррил отстранился. Выйти за стену — означает погибель. Это все знают. Кто стремится сократить свою жизнь? Да, в Алведу она не мёд, но что может заставить приблизить закат собственной жизни? Тем более, что для Искажённых такая мысль исключена, они все нацелены на сотворение Блага и продление собственного никчёмного существования. Это кто-то из Глухих, тех, кто не слышит голоса Мекафета? Тогда Руффол прав, это опасное дело. Но прибыльное.

Деррил сделал знак рукой, что готов обсудить условия.

— Только она не говорит, — прошептал Руффол, — как ты.

Что ж, допустим. Отсутствие языка в новое время не так уж редко. Любой, кто молвит крамольные речи рискует остаться без языка, пока не заработает право на новый, дарованный Мекафетом.

— Пойдём? — Руффол поднялся, приглашая следовать за собой. Деррил одним глотком осушил чашу и выложил на стол три квадратные чеканные монеты. Хорошая девка, можно зайти позже.

Почему Искажение не настигло Руффола, Деррил гадать перестал. Возможно, от того, что у него слишком слабое здоровье для Искажения и прирастить ещё пару рук или новую голову будет для него непосильной ношей. Но даже и сейчас можно было увидеть в Руффоло признаки увядания. Прозрачная кожа, тонкие кости. Он не протянет до смены сезона. Но Деррилу было безразлично. Руффол был связующим звеном с мастерскими Угрота, подпольными цехами не искажённых мастеров, и иногда снабжал его работой, не более.

Улицы после заката Рикхи стали холоднее, неприютнее и темнее. То, что надо, для такого, как Деррил. Его работа — во мраке. Его имени нет в списках горожан на площади. Он прибыл сюда издалека, из Искажённого и после погибшего города, но никому никогда не говорил об этом. Алведу ждёт та же участь, потому надо отсюда двигать дальше. Как только подзаработает немного.

Глаза быстро перестроились к темноте. Мастера в Угроте знают своё дело. Во мраке очередного тупика их ждала девка. В тёмном комбинезоне рабочего глубин и с маской на лице. Под куском чёрной тряпки угадывался неправильной формы нос и жёсткий твёрдый подбородок. За спиной у просительницы висела отягощённая чем-то весомым сумка. И, что не мало удивило Деррила, у девки были механические руки. С клеймом Угрота.Отблески нитей лои в темноте не оставляли сомнений. Вот это интересно.

— Ей надо за стену, — прошептал Руффол.

— Зачем? — проскрипел Деррил. Парнишка рядом подпрыгнул от неожиданности.

— Во имя Живого сердца, Дер, я думал, ты немой!

«Думать ты можешь что угодно». Деррил усмехнулся узнаваемой жёсткой ухмылкой, отчего оба сопляка отступили на шаг. Девка сделала неопределённое движение головой и прижала сумку к боку. «Вот оно что. Ты что-то украла? И хочешь унести это из города? Интересно, что?»

Деррил только потянулся к сумке, как девка уже вытянула из-за пояса нож. Это угроза. Плохое начало для сотрудничества. Ничего, в пути может случиться многое. Деррил поднял ладони кверху в знак капитуляции.

— Сто мер — моя цена, — прошипел он, — золотом.

Девка кивнула.

— Задаток.

И снова согласный кивок. Девка полезла во внутренний карман комбинезона и вытянула браслет, поймавший тусклый блик от далёкого фонаря, протянула проводнику. Деррил придирчиво осмотрел его. Клеймо Мекафета портит всё. Попробовал на язык. Золото. Мер на двадцать потянет.

— Когда выходим? — Деррил сделал знак Руффолу, что тот больше не нужен.

Девка подняла руку и начертала в воздухе знаки, что разгоревшись искрами, быстро угасли. «Сейчас. Меня зовут Тень» Она владеет тайной техникой мастеров Угрота. Неплохо, Тень. Хотя имечко могла выбрать и пооригинальнее.

Если бы не План, услуги наёмника не понадобились бы. Он похож на энки, тоже высокий, но недостаточно, и покров не скрывал его лица полностью. Тень видела лазоревый отблеск нитей лои под капюшоном. У него механические глаза. Он тоже отчасти искажённый, но всё же живой. Как она сама. Это хорошо. А ещё он любит золото. Что ж, если план не выгорит, прольётся золотой дождь и каждый получит столько золота, сколько сможет вдохнуть. Город Алведу поглотит Пустошь, превратив его в ещё один монолит, из которого следующие поколения будут добывать Благо, когда обнаружат его. Много-много золота. Надеюсь, Мекафет, ты будешь доволен.

Наёмник был молчалив и собран. То, что надо для предприятия. Они быстро пересекли несколько кварталов, тихо следуя по крышам.

«Дитя»

«Замолчи!»

Тень перекинула сумку за спину, внимательно приглядываясь к проводнику. Не желает ли он забрать трофей? Выглядит жадным, но осторожным.

Вот и стена. Она высока, ведь она спасает Алведу от бурь и созданий Пустоши. Что там? Тень не знала. Давно, в прошлой жизни Люра читала сказания про Пустошь. Про мерзких червей и топкую жижу, в которой не выжить. Но при этом Пустошь называли Матерью городов.

Преодолеть стену — почти непосильная задача. Но наёмник дал понять, что знает, что делает.

«Оставь свой гнев, дитя. Он ни к чему»

«Замолчи!»

Натянутый между стеной и крышей тонкий трос стонет едва слышной высокой нотой. Ровно, как боль где-то внутри. Словно предупреждает об опасности. Но нет. Назад пути нет. Здесь мало ароитов, вернее — совсем нет. Даже энки сюда заходят редко. Нет свидетелей. Наёмник отвлёкся.

Это единственный шанс. Тень развернулась и …

… нож вошёл под ребро. Проклятая девка! Где она его прятала? Невозможно! Кровь толчками выходила из раны. Деррил отпрянул и махнул кулаком. Девка подалась назад, выронив сумку. Холстина раскрылась и взгляду открылось сокровенное. Живое сердце! Так вот что ты скрывала, малышка! Ты украла Живое сердце! За него дадут много больше, чем за золотые бляхи! Богатство из богатств.

Деррил потянулся к лазоревому клубку. Желание обладать тем, что даёт городу жизнь в противовес Мекафету заглушило даже боль от раны. Это как семя в земле. Если Мекафет, Механическое сердце, и есть почва, то Живое сердце — это росток. Когда их существование уравновешено, город процветает, но когда баланс нарушается, приходит Искажение. Но этому городу всё равно конец! Ему оно не нужно!

Девка кинулась к своему сокровищу, а Деррил уже был рядом. Кровь с руки попала в сплетение лазоревых нитей. Тень остановилась и взгляд её стал заворожённым.

Клубок начал пульсировать в такт сердца и расти. О, боги. Получается, это была жертвенная кровь. Не она дура, а он… глупец.

Живое сердце, казалось, росло в размерах.

— Что ты сделала? — прохрипел Деррил, зажимая рану ладонью и отступая. Нет! Не такого он хотел для себя! Не ради этого города!.

Девка схватила его руку и положила на Живое сердце.

«Прости, дитя. Твоя жертва не станет напрасной. Твоя кровь напитает меня.»

— Что? — Слабость одолевала всё сильнее. Кровь стекала с руки и растворялась в лазоревом сплетении.

«Живое может напитать только живое»

— Будь проклята! — выплюнул Деррил, порываясь отстраниться, но она неожиданно оказалась сильнее.

«Ты заложишь семя возрождения»

— Да, пошли вы! — зарычал Деррил и дёрнулся, что было сил, в сторону. Ноги заскользили по крыше. Ещё немного, и он вырвется. Рана не смертельна, нож был короток.

Деррил взглянул на колышущиеся тени за спиной противницы. Энки. Их нашли. На доли секунды в глазах девки мелькнул страх, который сменила жёсткая решимость. Она подхватила сумку, и врезалась всем телом в раненого. Деррил попробовал оторвать её от себя, но она вцепилась в него с силой пантеры. Оба покатились по крышам и соскользнули вниз. Полёт на три вдоха и …

«Освободи своё сердце, дитя»

«Как больно»

«Избавься от гнева»

Люра повернула голову. Наёмник разбился насмерть. Его кровь, растёкшаяся по мостовой, полностью впиталась в Живое сердце, даруя ему силу, в которой оно нуждалось. Теперь оно не выглядело безжизненным. Оно дышало и росло, как во времена своего расцвета. Над головой призрачный город начал тускнеть в свете восходящего светила. Получилось? Живое сердце обретало силу. Почему так больно?

«Ваши жизни заложат основу будущего Благополучия»

«Хорошо»

«Ты угасаешь, дитя»

Люра осторожно скосила взгляд на растущий лазоревый клубок по левую руку. Вот и энки. Они уже здесь и готовы услышать Живое сердце, а оно в силах говорить с ними. Теперь его мощи достаточно.

«Теперь ты справишься?»

«Живое может напитать только живое»

«Помоги им»

«Иди ко мне, стань моей частью. Твоей искры будет достаточно, чтобы возродиться мне »

«Иду»

Люра ещё раз взглянула вверх, в небо. Не будет золотого дождя, будет равновесие, и Алведу излечится от Искажения, а Тень растворится во мраке и никто о ней не вспомнит. Даже мама.