Живем только раз!
Живем только раз!
Живем только раз!
Премию, о которой столько говорилось, в конце концов, выписали, и Алевтина решила пройтись по магазинам. Душа требовала праздника, и пусть придется лишний час простоять у плиты, но премия – и особенно ее размеры – того стоила. Тем более что деньги были нужны, как воздух, и вот теперь наконец-то можно свободно вздохнуть.
В супермаркете Алевтина прикупила бутылочку «Сангрии», говяжью вырезку, несколько готовых салатиков, приправы, тортик, фрукты и с чувством выполненного долга направилась домой, предвкушая праздничный ужин и удивленные лица домашних: «Мама, у тебя что, какой-то праздник?» В том-то и дело, что праздника никакого не было, но душа требовала. И вообще, живем только раз. Надо же себя и побаловать!
В подъезде пахло… странно. Алевтина одолела два лестничных пролета из пяти прежде, чем поняла, что пахнет терпкой смесью цветов и ванили с корицей, как будто кто-то где-то печет тортик. Наверное, у кого-то тоже праздник. День рождения, годовщина свадьбы или просто значимая дата. Бывает же счастье!
Запах, чем дальше, тем становился сильнее и разнообразнее. В нем появилось множество оттенков. Теперь было ясно, что пахнут какие-то экзотические цветы – орхидеи, например – или же кто-то разлил случайно сразу несколько пузырьков дорогих духов. Она поднялась на четвертый этаж, окутанная волнами цветочно-кондитерских ароматов прежде, чем сообразила, что запах усиливается. Квартир, из которых могло так пахнуть, оставалось все меньше и меньше. Всего четыре. Из них в одной жила одинокая старушка, во второй третий месяц шел ремонт и пахнуть могло скорее краской и древесной стружкой, третья принадлежала молодой семейной паре с весьма голосистым младенцем, а четвертая…
Замерев перед дверью в свою квартиру, Алевтина внезапно поняла, что волнительные запахи доносятся оттуда.
Это действительно был сюрприз так сюрприз. Она даже немного испугалась. Что случилось? Неужели муж все-таки вспомнил про… Нет, не мог он ничего вспомнить – слава богу, все праздники в семье закончились. День рождения дочки отметили, выпускной сыну предстоит только через месяц, их с мужем день рождения зимой, день свадьбы в августе… Из ближайших «красных дней календаря» только Первое Мая, но это же не завтра. Да и не такой Первомай праздник, чтобы встречать с цветами и шампанским. Может быть, дочка разлила новые духи, которые Алевтине подарили на работе и которые она так и не опробовала? Ну, если так…
Уже готовая карать и миловать – смотря, насколько опустел флакончик – Алевтина…
…отперла дверь.
Да-да. Дверь была заперта. Все ясно. Дочка напакостила и сбежала от материнского гнева. Не то, чтобы Алевтина была такой строгой, но этот побег разозлил. Наташка была трудным ребенком. Антон – тот материнская гордость, спортсмен, отличник, в двух кружках занимается, а эта девица… двенадцать лет всего, а уже и ноги, и талия, и грудь… И мальчики одни на уме. Учиться не хочет, скандалит, ревнуя к брату. Духи, небось, взяла нарочно, чтобы на свидание сбегать. Тьфу, пропасть. Двенадцать лет! Какие свидания?
Распаляя себя подобными мыслями, Алевтина прошла в квартиру. Здесь запах был, как ни странно, не такой сильный. Даже приятный и…ласковый. Женщина почувствовала, как злость куда-то исчезает, а на ее место поднимается нежность. Выросла девочка… как время-то летит…
Уже мысленно представляя себя заплаканной тещей на свадьбе дочери, Алевтина прошла на кухню, даже не подумав заглянуть в комнаты. В квартире было тихо, никто не выскочил навстречу. Даже Снежок куда-то пропал. Обычно он однозначно реагирует на возню в кухне – прибегает и падает на пол, изображая голодный обморок. Но этот раз кот где-то затихарился. Наверное, запах и ему отбил охоту. А пахнет-то как… просто сказка!
Тем не менее, Алевтина спокойно выгрузила в холодильник содержимое сумок, поставила размораживаться вырезку, и только после этого прошла в…
Вернее, хотела пройти в свою комнату, но застыла на полпути, потому как, едва она сделала несколько шагов по коридору мимо гостиной, оттуда послышался голос:
- Алария!
Мужской голос. Негромкий. Красивый, сильный и спокойный. Но это Алевтина отметила уже потом, машинально. А в первый миг она оцепенела от неожиданности и не закричала потому лишь, что горло перехватило от страха.
Мужчина. Чужой. В ее квартире.
- Алария, - повторил тот же голос. Что-то задвигалось в гостиной.
Алевтина круто развернулась и уставилась на медленно, плавно поднимающегося из кресла молодого человека лет двадцати трех или чуть старше. Крик – и вообще все слова – застряли у нее в горле, потому что незнакомец выглядел… по меньшей мере странно.
Он был не просто молод. Он был изящен, строен, подтянут, в меру мускулист и настолько хорош собой, что лет двадцать назад Алевтине достаточно было одного взгляда, чтобы влюбиться без памяти. Он походил, как две капли воды, на артиста Шевелькова, когда тот играл Никиту Оленеве в фильме «Гардемарины, вперед!». Вот только светлые волосы «князя Оленева» волнами падали на плечи, а костюм… ну, как бы не соответствовал фильму. Облегающие штаны заправлены в сапоги, талию перетягивает пояс, рубашка – или как правильно называется это одеяние из плотного шелка? – украшена вышивкой, на плечах короткий плащ. На груди медальон – довольно крупный камень, похожий на изумруд в золотистой оправе. Точно такой же камень украшал обруч, который стягивал на лбу волосы незнакомца. А на поясе – Алевтина заметила это поздно, когда невольно скользнула по его плечам до кружевных манжет и сильных кистей рук – висел меч.
Настоящий. В ножнах. Как в исторических фильмах.
- Вы к-кто? – она вцепилась в косяки.
- Алария, - в третий раз повторил незнакомец и отвесил церемонный поклон. – Прошу меня простить и не казнить за эту невольную дерзость. Обстоятельства непреодолимой силы заставили меня поступить так, но…
- Как вы вошли? Дверь заперта…
- Для того, кто ясно видит цель, нет преград. А моя цель помогла мне изыскать и средства…
- Вы… аферист?
- Нет, - он слегка растерялся. – Я не принадлежу к благородному племени арфистов. Я…
Он сделал шаг. Алевтина попятилась:
- Не подходите!
- Ваше желание для меня – закон, моя королева…
И тут незнакомец медленно и плавно опустился на одно колено. Левая рука его покоилась на рукояти меча, правую он прижимал к груди, закрыв ладонью медальон.
- Я – ваш верный рыцарь.
- Вы сумасшедший, - она вцепилась в дверной косяк, чтобы устоять на ногах. – Кто вы такой?
- Мое имя – Деррек, рыцарь Перчатки, - представился он. – Деррек сын Седрика из славного рода Арнор, происходящего от…
- Меня это не интересует, - перебила Алевтина. – Кто вы… вообще? Что делаете в этой квартире? Это моя квартира, между прочим, а вы…
- А я вошел без приглашения, - он кивнул, не вставая с колен. – Ваше негодование, королева, мне понятно. Готов понести любую кару…
- Я сейчас позвоню в полицию, - Алевтина вспомнила, что машинально скинула пальто в прихожей, и мобильник остался в кармане. До вешалки было всего три шага, но это значило бы выпустить незнакомца из поля зрения. Кто знает, что он отмочит? Он сумасшедший. Только сумасшедшие бегают с оружием по городу и…
«Нет, - откуда-то взялась трезвая мысль, - не только. Есть еще эти… ролевики и реконструкторы!»
Эта мысль принесла не просто облегчение, но и радость. Ну, конечно, он ролевик или реконструктор! По правде, именно на одном таком фестивале Алевтина и познакомилась с будущим мужем. Было это в ту пору, когда многие ролевики, увлекшись поисками «исторических источников» бросали наряжаться эльфами и троллями и делали себе «историчные» комплексы. Будущий муж Алевтины уже сделал себе комплект рыцаря тевтонского ордена, даже придуман легенду, а Алевтина все еще отыгрывала… да-да-да, принцессу эльфов! Вспомнила!
- Вы из клуба? Вас Сергей пригласил? – она как-то сразу успокоилась. – Вот вечно он так! Сначала позовет молодежь в гости, а потом убегает куда-то по делам и бросает гостей… Мог бы и позвонить… Ладно. Как вас зовут?
- Деррек сын Седрика.
- Это я понимаю. А на самом деле как?
- Но я на самом деле ваш рыцарь, мое настоящее имя – Деррек!
- Послушайте, молодой человек, - Алевтина успокоилась насчет появления незнакомца в квартире, но, настроенная на серьезный разговор с мужем – запирать парня и куда-то убегать? – снова распалилась. – Я когда-то, двадцать лет назад, действительно занималась всем вот этим. У меня даже костюм где-то сохранился…Но я уже несколько лет как не езжу по всем этим фестивалям. Муж – тоже. Нет, если фестиваль проходит где-то рядом, чтобы за полчасика добраться, мы иногда выбираемся… в августе, по старой традиции, но всерьез я этим уже не занимаюсь. Мне некогда. У меня работа, дети… Мне приятно вспомнить молодость, но…
- Но это правда! – воскликнул гость таким тоном, что Алевтина опешила. Столько было в его голосе изумления и благородного негодования. – Верьте мне, королева Алария. Я прибыл сюда ради вас! К вам!
- Господи, как же мне это все надоело! – Алевтина решительно прошла, взяла мобильник и вернулась в гостиную, держа палец на кнопке быстрого набора. Одно нажатие – и Сергей будет на связи. Он работает в милиции, если что, сюда по тревоге примчится наряд. – Вы можете все сказать толком? По правде?
- По правде? – молодой человек смотрел на нее в упор.
- По правде. Как на духу. И встаньте уже с колен.
- Как прикажете, моя королева…- он выпрямился.
- И хватит называть меня королевой Аларией! Двадцать лет назад я действительно играла роль принцессы эльфов. И звали меня, - она невольно улыбнулась, - Альвиэлью…
- Аль… ви…Эльфов?
На лице у гостя появилось такое озадаченное выражение, что Алевтина вмиг перестала его бояться.
- Эльфов? – повторил он. – Эльфов… но… Этого не может быть! Вы никак не можете быть королевой эльфов!
- Почему?
- Вы – наша королева! Наследная и законная правительница Лютерии!
- Я? – Алевтину разобрал смех. – Это шутка? Розыгрыш? Я понимаю и…
- Нет! – гость даже повысил голос. – Это не шутка. Это вы, Алария Тайнорожденная! Вы единственная и законная наследница вашего отца, Лютера Неистового, Истребителя Темных Сил и Повелителя Ветров! Вас вывезли за пределы королевства во чреве вашей матери. Вы родились в дороге, где-то на перевале Тысячи Звезд. Темные силы гнались за вашей матерью и ее эскортом. Ваш благородный отец погиб, прикрывая ваш отход. Было предсказано, что в урочный час королева Алария Тайнорожденная вернется и спасет свою страну! Десятки девочек, рожденных в один день с вами, были убиты во славу Темноликого бога просто потому, что одна из них могла оказаться королевой… Спаслась единственная. Истинная. Вы, моя госпожа!
Он снова упал на колени, простирая к оцепеневшей от неожиданности Алевтине руки. Та сидела в кресле, сжимая в руке мобильник и не зная, как реагировать на подобное откровение.
- Я не верю, - выдавила она.
- У меня есть доказательство!
Медленно, плавно, с торжественным выражением лица – было бы смешно, если бы не понятно, что парень всерьез увлечен, - гость снял с шеи медальон и, все еще на коленях, приблизился и также медленно надел Алевтине.
- Взгляните в него, ваше величество.
Что-то в его голосе заставило ее повиноваться беспрекословно.
Камень светился. Свет стал ярче, когда женщина дотронулась до него кончиками пальцев. Изумрудно-зеленое сияние затопило комнату, окрасило предметы во все оттенки зелени и золота. Мир заиграл новыми, яркими красками. Ослабший было запах цветов стал сильнее, в нем появились новые нотки. И звук. Откуда-то послышался перелив колокольцев, слагавшийся в нежную смутно знакомую мелодию.
- Этого не может быть…
- Еще как может, ваше величество! Ваша мать скрыла не только место вашего рождения, но и тот мир, в который она отправила свое новорожденное дитя. Она обменяла вас на ребенка из этого мира, дабы не нарушилось равновесие, и враги вашего отца не сумели по этому нарушению вычислить ваше местонахождение. Ваша благородная мать была казнена, но не выдала, где скрывается ее дитя. Многие благородные рыцари сложили свои головы за верность королевской чете. Еще больше было тех, кто погиб или пропал без вести, пытаясь отыскать ваши следы. Среди тех, кто ушел в поход и не вернулся, были мой отец и старший брат. Достигнув совершеннолетия, я тоже отправился в поход. И нашел вас!
Алевтина сидела, ни жива, ни мертва. От запаха цветов кружилась голова. Он усиливался, становясь таким приторным, что в какой-то миг ей почудилось, что пахнет чересчур сладко. Как будто рядом, под грудой цветов, лежит дохлое животное. Снежок? Но нет. Утром кот был жив-здоров. За шесть часов он бы не успел и умереть и разложиться до такой степени. Или этот тип каким-то образом, прикончив кота, ускорил процесс гниения? Ну, если это так! Он поплатится за убийство невинного существа, живодер блондинистый!
Мысль об этом почему-то придала сил, и женщина вскинула на гостя холодный взгляд, который тот понял по-своему.
- Моя королева! – встал, простер руку. – Вы готовы следовать за мной?
- Куда? – она невольно встала тоже.
- В Лютению. Королевство нуждается в вас, ваше величество.
- Что?
- Спасите Лютению! – воскликнул рыцарь с надрывом и страстью. – Страна стонет под игом темных сил! Король-колдун, умертвивший ваших родителей и предавший смерти многих благородных людей, не считая черного люда, правит нами. Творится неправый суд и беззакония. Народ задыхается под пятой тирана! Спасите свое несчастное королевство, принесите в него мир и покой, заклинаю вас!
- Я? – она ткнула себе в грудь пальцем. – Должна спасти вашу… страну?
- Свою страну, моя королева! Своих несчастных подданных, которые много лет ждут вашего возвращения! Спасите ее, уничтожьте тирана и взойдите на престол предков! Я прибыл, чтобы привести вас и…
- Вы хотите сказать, что я должна… покинуть этот мир и отправиться… к вам?
- К себе! К себе домой! Ваш истинный дом – там, в Лютении. Здесь вы чужая. Это не ваш мир. Вас тут только скрывали до поры, дабы обезопасить, но срок вышел. Вы должны отправиться со мной!
Алевтина задохнулась. Когда-то давно, юной девушкой, она впрямь мечтала, что однажды случится чудо, и явится рыцарь издалека. И увезет ее в чудесную страну. И там непременно исполнятся все мечты. Она верила – неистово, страстно, до слез в подушку и приступов тоски. Ждала чуда… Родители то спорили – мол, не о том думаешь, дочка! – то качали головами, понимая, что молодости свойственны подобные порывы. Кажется, они даже были рады, когда в двадцать лет Алевтина выскочила замуж за курсанта. Брак оказался удачным. Немногие семьи сохраняются двадцать лет спустя.
Семья… Муж, который через час придет с работы. Сын, который ушел на секцию. Дочка… где ее носит? Занятия в школе закончились уже три часа назад! Привычный мир ворвался в мысли, сдвинул их в ином направлении.
- Вы опоздали, уважаемый Деррик. На целых двадцать лет опоздали. Даже если это и правда… Явись вы двадцать лет назад, все могло бы быть иначе. Я замужем. У меня двое детей. Дочке двенадцать лет, переходный возраст, комплексы… Сын школу заканчивает, осенью в армию провожать… Я… работаю в школе. И мне эта работа нравится. Ну, какая из меня королева? Ни опыта, ни образования, ни желания лезить во всю эту политику и войну… Вот что, - она решительно шагнула к дверям, - я напою вас чаем и… уходите. Мужу я ничего не скажу.
Рыцарь Деррик смотрел на нее, как зачарованный. Как будто впервые увидел.
- А как же… королевство?
Голос у него был столь жалобным, что Алевтина невольно рассмеялась.
- Вы сколько лет «дрожали под пятой тирана»? – прищурилась она. – Двадцать?
- Д-двадцать два…
- Вот. И за столько лет не могли собраться и как следует ему накостылять? Все ждали чуда, надеялись на что-то? Что придет умная, сильная, справедливая… да не важно, королева или нет! Что придет кто-то и все за вас сделает! Как дети малые. Сами ничего не можем, только требовать горазды! Палец о палец не ударили, а туда же…
- Мы… мы не сидели, сложа руки! – кажется, парня проняло. – Мы вас искали!
- Искали. И погибали, небось?
- Д-да! Многие славные рыцари сложили головы в чужих краях, чтобы…
- «В чужих краях», - передразнила Алевтина. – Нет, чтобы попытаться в своих! Самим хоть что-то сделать! Собрать войско, выступить против этого короля-тирана… Поднять восстание, наконец! Сколько у вас там народа? Неужели нет никого, кто мог бы справиться?
- Только король… королева…
- А без королевы никак? А если бы я умерла. Маленькой. Что, так бы и сидели, как мышь под метлой? И не попытались сами взять власть в свои руки? Поймите, это, - она обвела рукой комнату, - моя жизнь. Хорошая или плохая, но она – моя. Я сама ее себе сделала. Пусть рано или поздно выяснится, что я ошиблась, но я не сидела, сложа руки. Я – делала. Я работала, детей рожала и воспитывала. Я… жила. А вы там не живете. Вы ждете. Чего? Неизвестно! А надо не ждать, а идти и делать. Жизнь одна. Живем один раз. И изменить уже прожитую жизнь…у нас есть только одна попытка. Второй уже не будет.
- В-вы…
- Я не хочу, понимаете? Вы опоздали. Не хочу ничего менять. Я привыкла. Я… постарела.
- Нет! Вы молоды и прекрасны. Вы…
- Молодой человек, заканчивайте уже этот спектакль! – Алевтина начала злиться. – Я ясно вам дала понять – не пойду! Не хочу! У меня своя жизнь! У вас – своя! У меня дети, и я…
Она осеклась.
- Нет. Детей я вам не отдам. Ни Антона, ни… обойдетесь! Только через мой труп! Сами! Попробуйте сами все сделать! – она наступала на Деррика, и тот пятился к дверям.
- Но как? – снова растерял рыцарь все свой пыл.
- Как-нибудь! Найдите себе нового короля! Изберите. Устройте референдум, что ли… или как там в вашем мире проходят выборы…А то и…
Внезапно ее осенила идея. Она быстро набросила на шею Деррика цепочку от медальона, который машинально все это время сжимала в руке, и легонько шлепнула парня по плечу:
- Ты. Тебе стать новым королем и повести народ за собой! Нарекаю тебя Дерриком Первым Арнорийским.
- Меня? – он побледнел. – Но смогу ли я…
- Сможешь, - усмехнулась Алевтина. – Смог сюда добраться – сможешь и остальное провернуть. А потом ты убьешь этого вашего короля-тирана, и заживете вы долго и счастливо!
Несколько секунд гость глядел на хозяйку дома.
- Если, - голос его дрогнул, - если так говорите вы… Я пойду и сделаю это!
Развернулся плавным стремительным движением и вышел. Сквозь дверь.
Все исчезло. Звон колокольцев, запах, ощущение нереальности происходящего. Отсутствие звуков и запахов обрушилось на Алевтину с такой неожиданной силой, что она покачнулась, чувствуя, как в глазах темнеет. Прислонилась к стене, зажмуриваясь и пережидая острый приступ слабости и головокружения. Ничего, это пройдет. Это сейчас пройдет.
- Мр-ряу! – что-то теплое, пушистое мазнуло по икре.
- Снежок? – она разлепила глаза. – Где ты прятался?
- Мрям, - коротко ответил кот и, распушив хвост, потрусил на кухню.
Премия разлетелась в момент. Через два дня на руках у Алевтины осталось всего полторы тысячи. «Куплю что-нибудь для себя, - решила она и после работы направилась в торговый центр. – Косметику или… серьги? А может, купальник к лету?»
Остановившись у входа, подняла глаза на указатели – идти направо, в отдел парфюмерии или налево, в ювелирный отдел?
«Супермаркет «Книги». 2 этаж, зал 4».
Вот там она точно не была. Давно уже не была, с осени, когда покупала дочери канцтовары к школе и многочисленные атласы и контурные карты.
Книжный супермаркет занимал добрую половину второго этажа. Алевтина немного растерялась, бродя между стеллажами. Несколько раз на нее обращали внимание продавцы: «Подсказать вам что-нибудь?» - но она все время отмахивалась, мол, разберусь без подсказок. Она уже давно не читала книг – было некогда – и сейчас поразилась, как их, оказывается, много.
В отделе фантастики пошла медленнее, касаясь корешков кончиками пальцев. Авторы сплошь незнакомые, молодежь… И имена-фамилии такие… нарочно они, что ли, их выдумывают? Вот, например, эта. Даромир Ронра «Спасти Лютению». В разделе «Новинки».
Сначала Алевтина собиралась пройти мимо, но потом ее привлекло знакомое название. Лютения… где она могла его слышать? Женщина тихо потянула книгу на себя, заглянула в аннотацию…
«Вот уже двадцать лет королевство Лютения стонет под игом Безымянного короля-колдуна. Пророчество гласит, что только принцесса Алария Тайнорожденная сможет спасти страну и свергнуть жестокого тирана. Она скрыта в дальнем мире, проход который запечатан кровью королевы, ее матери. Десятки рыцарей пытались проникнуть в тот мир, но все погибли страшной смертью. Настал черед для юного Деррека из рода Арнор. Сможет ли он пройти по той дороге, на которой погибли его отец и старший брат? Сможет ли отыскать королеву Аларию и убедить ее следовать за собой? Спасется ли страна?»
Заинтригованная, Алевтина открыла первую страницу и…
«Премию, о которой столько говорилось, в конце концов, выписали, и Алевтина решила пройтись по магазинам. Душа требовала праздника, и пусть придется лишний час простоять у плиты, но премия – и особенно ее размеры – того стоила. Тем более что деньги были нужны, как воздух, и вот теперь наконец-то можно свободно вздохнуть.
В супермаркете Алевтина прикупила бутылочку «Сангрии», говяжью вырезку, несколько готовых салатиков, приправы, тортик, фрукты и с чувством выполненного долга направилась домой, предвкушая праздничный ужин и удивленные лица домашних: «Мама, у тебя что, какой-то праздник?» В том-то и дело, что праздника никакого не было, но душа требовала. И вообще, живем только раз. Надо же себя и побаловать!
В подъезде пахло… странно. Алевтина одолела два лестничных пролета из пяти прежде, чем поняла, что пахнет терпкой смесью цветов и ванили с корицей, как будто кто-то где-то печет тортик. Наверное, у кого-то тоже праздник. День рождения, годовщина свадьбы или просто значимая дата. Бывает же счастье!»
…Когда Алевтина открыла глаза, над нею склонялись какие-то незнакомые люди.
- Женщина, что с вами? Вам плохо? – продавщица лежала у ее носа ватку с нашатырем. – Может, «Скорую» вызвать?
- Не надо, - она попыталась сесть. – Это… бывает… иногда… Извините!
Ей помогли встать. Она присела на оттоманку, переводя дух и все еще держа ватку с нашатырем возле носа. Резкий запах помогал сосредоточиться. Почувствовав себя лучше, Алевтина поблагодарила всех, встала и направилась к выходу.
- Женщина!
Продавщица спешила за нею.
- Вот! Вы книгу забыли! – протянула томик «Спасти Лютению». – Ваша?
- Нет, - она заставила себя улыбнуться. – Извините. Поставьте ее на полку, пожалуйста. Я… не буду ее покупать.
В отделе парфюмерии она купила набор ароматических масел и крем для лица. Что толку жалеть об упущенных возможностях! Живем-то один раз и изменить прошлое не дано никому.
Память
ПАМЯТЬ.
Огонь…
Огонь в камине разгоняет темноту. За спиной – комната. Привычная обстановка. Привычная? Как бы не так. В этом мире ничего нельзя назвать привычным, незыблемым. Даже при свете дня вещи часто не такие, какими кажутся, что уж говорить о темноте. Я знаю. Кому это знать, как не мне. Я живу во тьме.
Нет, так было не всегда. Когда-то я был как все. Любил солнце и его тепло, знал вкус вина и хлеба, любил слушать птиц и пение заезжих бардов. Целовал женщин. Одну помню… помнил долго. Тень воспоминания – она была, была! – осталась до сих пор. Но лицо, имя, вкус ее губ и касания рук – все это ушло. Осталось знание о том, что когда-то я это помнил. Когда еще не жил во тьме. Теперь о прошлом – что оно было, - напоминает только свет и огонь в камине.
На камине – письмо. Простой конверт, без обратного адреса. Адрес внутри. Приглашение приехать. Отказаться? Да вы что? За кого вы меня принимаете? Это моя работа…
Была.
В моей жизни было – все. Теперь все в прошлом. И тот вечер, и то письмо, которое жгло мне пальцы также, как теперь жжет память о нем. Всего несколько строк. Описание проблемы – и точное указание, куда ехать. Далековато, пешком не обернешься, а верхом… верхом я как-то не очень. Нога, знаете ли…Вот только которая? Правая или левая… Эх, память-память! Одно ты сохраняешь, а от другого избавляешь. Надо встать, пройтись, чтобы почувствовать, что одна нога немного слабее другой. Но я отвык двигаться. Только через силу, если очень надо. Был в моей жизни эпизод, когда я…
Шум, крики, нестройное пение, прерываемое криками. Кругом лица – тревожные, полные надежды и страха, нетерпеливые, - ни одного равнодушного. Кроме одного. Это лицо я буду помнить до самой смерти. Это и есть лицо смерти. Но я иду ей навстречу. Иду спокойно. У меня еще обе ноги целы. Я еще помню имя той женщины, я еще могу вычленить ее вопли из какофонии окружающих меня звуков. Я еще могу, оглянувшись, бросить на нее последний взгляд. Я могу – и хочу! – крикнуть, что она будет счастлива, что я иду на это ради нее и ее детей… Я надеюсь, хочу на это надеяться, что один из них, тот, что может быть, зреет под ее сердцем, этот мой. Но ведь будут и другие. И вот ради них. Ради них я иду навстречу смерти. И послушно опускаюсь на колени, когда она касается меня бессильной старческой рукой.
Моя смерть.
И моя новая жизнь.
Дорога была трудна. Осенние дожди размыли ее так, что возница наемной кареты наотрез отказался подъезжать вплотную к цели моей поездки.
- Не просите и не умоляйте! И не суйте мне свои деньги, господин хороший, - твердил он. – Не поеду. Хоть режьте, не поеду, и вам не советую. Проклятое это место!
- Мне как раз туда надо…
- Смерти навстречу?
- Да. Это моя работа…
- А моя работа – людей возить. У меня дома жена и дети. Кто о них позаботится, как не я?
Пропустив мимо ушей последние слова, спрыгиваю в жидкую грязь. Недавно прошел дождь. Вместо дороги – месиво. Что ж, возницу можно понять.
- Вы можете меня подождать? Тут есть, где остановиться?
- А то нет? – оживился возница. Приподнялся на козлах, указывая кнутом. - Вон там, за поворотом, уже видать. Постоялый двор. А еще подалее – село.
- Хорошо. Ждите там… Сутки. Если не явлюсь завтра вечером, поутру послезавтра можете уезжать на все четыре стороны. Вот задаток, - полез в кошель, отсчитал пару серебрушек. Хотелось бы, чтобы серебрушек – в темноте не слишком-то разберешь. – Дождешься – получишь еще столько же!
- Непременно подождем, господин хороший, - возница зажал деньги в кулаке. – Хоть день, хоть два, а хоть седьмицу.
- Седьмицу не надо. Сутки. До следующего заката.
Снова рассыпавшись в благодарностях и уверяя в своей честности, возница нахлестнул лошадь, и та потащила карету по размытой дороге. Я не смотрел ему вслед. Даже если мужик обманет, найти другой наемный экипаж ничего не стоит. А то и пешочком прогуляюсь. Ноги у меня крепкие…
Тогда были крепкие. Да и сейчас вроде ничего. Дойду, в крайнем случае.
Идти оказалось недалеко. Старая заросшая колея – ездили по ней все-таки не так, чтобы очень редко – протянулась через совершенно дикие заросли, в которых лишь интуитивно можно было угадать запушенный парк. Каких-нибудь сто шагов – и я уперся в старые, местами ржавые, но надежно запертые ворота.
Пришлось колотить тростью о решетку, даже крикнуть пару раз, напоминая о себе. Наконец, гравий на дорожке захрустел под ногами сторожа.
- Кого бесы на ночь глядя принесли? – он остановился, не доходя нескольких шагов. Сгущались сумерки, я стоял в тени и сейчас подался вперед, одной рукой хватаясь за прутья. Саквояж пришлось поставить на землю. Испачкается… хорошая вещь. Тогда я тоже ценил вещи. Не так, как теперь, но все же.
- Экзорциста вызывали?
Терпеть не могу подобных казусов. Не люблю публичности. Нас, экзорцистов, часто путают с некромантами, ведьмаками и прочими практиками. Бывало, что принимали за инквизитора. Тогда было совсем весело… То есть, это сейчас мне весело вспоминать подобное. Но тогда…
- У вас тут что-то странное происходит, - сказал я. – Меня пригласили разобраться. Или…
Вопрос повис в воздухе. Бывало, что люди ошибались, выдавая желаемое за действительное. Застряло что-то в трубе, ветер теперь воет и стонет, а суеверному и просто впечатлительному человеку кажется, что в комнате завелся призрак и что-то вещает дурным голосом. День «вещает», два «вещает», а потом бегут, зовут меня, в то время как надо приглашать трубочиста. Могут соседи шутки и злобы ради нарочно навести на соседний дом – мол, нечистые дела там творятся. Приезжаешь – а внутри дым коромыслом, поскольку соседи еще и инквизицию заодно уведомили, за расходами не постояли. Пока разберешься, пока от коллег-конкурентов отбрешешься…
- А… это из-за колодезя-то подвального? – осенило сторожа.
- Колодезя?
В письме не было этого слова. Там было сказано лишь, что в нижних этажах дома с некоторых пор слышны странные звуки – крики, стоны, пение… И язык какой-то странный. Непонятный.
То есть, это тогда и для тех людей он был непонятен. Но теперь-то…
- Ага, колодезя. Его самого. Прибыли, стало быть. Сейчас.
И, развернувшись, садовник проворно уковылял к дому, оставив меня за решеткой.
Начало не предвещало ничего хорошего. Что ж, разберемся. Бывало в прошлом всякое. И здесь…
Стоять и ждать пришлось минут пять или шесть – проторчав в засаде с мое, вы бы тоже научились определять время чуть ли не с точностью до секунды. Наконец, опять послышались знакомые шаги. Сторож. И не один. Чуть отстав от него, по дорожке вышагивал высокий худощавый старик в старой местами потертой ливрее, держа над головой факел. Он был мрачен, словно присутствовал на похоронах единственного сына.
- Рады приветствовать, - тем не менее, голос его прозвучал профессионально любезно. Сразу видно старую школу. – Проходите.
Сторож наконец соизволил отпереть ворота. Створка заскрипела, но отошла без особых усилий – сюда все-таки иногда приезжали, и за петлями следили.
Внутри зелени практически не было – только два весьма запущенных газона, где трава перемешалась с чудом выжившими многолетниками. Дом стоял в середине двора. Трехэтажный старинный особняк с широким парадным крыльцом и двумя башенками по бокам. Хозяйственные постройки, если они и были, находились с другой стороны дома. Несмотря на сумерки, я заметил, что дом стар, стены нуждаются если не в ремонте, то в покраске точно. Несколько стекол было выбито и заменено натянутой тканью, а одно окно даже забито ставнями. Ступени крыльца скрипели под моими шагами. Тогда меня раздражал этот скрип. Я слышал его. Слышал и содрогался. Тогда я еще не знал, что так звучит сама судьба.
Хозяйка встретила нас внизу, в сумрачном, прохладном и сыром холле. Молодая еще женщина, немного моложе сорока лет, среднего росточка, еще сохранявшая остатки юной девичьей красоты, но было видно, что годы и недавние трудности состарили и изменили ее прежде времени. Живи она в столице, не знай горя и забот, имей достаточно средств – и до сих пор была бы если не красива, то мила и очаровательна. Впрочем, на мой вкус она была ничего… за неимением лучшего.
Но я здесь был не для того.
Женщина куталась в длинную шаль, которую можно было бы в темноте принять за снятую портьеру – такого она была размера и цвета. На бледном, белевшем в сумраке, лице жили одни глаза. Глаза, в которые, будь они помоложе и не такие заплаканные, можно было влюбиться…
Можно было бы, если бы не было той, другой, что затерялась в шумной толпе, рыдая и ломая руки…
И чьи кости давным-давно истлели под могильной плитой. Не осталось ничего, кроме знания о том, что она – была…
И что другой не будет никогда.
- Это вы? – вскрикнула она. – Наконец-то! Мы вас так ждали…
«И продержали у ворот, как просителя, лишние пять минут!» - мог бы уточнить я, но вместо этого отвесил поклон:
- Добрый вечер, сударыня. Вы писали, что вам нужна помощь?
- Да. Я… писала. Господин…
- Матей Бражинский, - отрекомендовался я. – Член гильдии экзорцистов. Имею на руках все рекомендательные бумаги…готов предоставить по первому требованию.
Да, в саквояже я всегда таскаю с собой необходимые документы. Клиенты попадаются всякие. Кто-то лишь отмахивается – мол, кто бы ты ни был, только помоги! – а кто-то не заговорит о деле, пока не прочтет все письма и грамоты от буковки до буковки.
Эта женщина только отмахнулась. Страх плавал в ее глазах.
- Господин Бражинский, вы должны мне помочь! Я в отчаянии! Я… потеряла покой. Моя бедная дочка… моя милая девочка…- последние слова заглушили рыдания.
С женскими слезами в такой ситуации я знаю, что делать. Взял женщину под локоть и провел вглубь комнаты, к погасшему камину. Зыркнул глазами на сопровождавшего нас старика – мол, огня сюда, быстро! – усадил женщину в кресло, склоняясь над нею.
- Успокойтесь, госпожа…Ирона Палешскич, не так ли?
- Да, это я… Мой муж, Кримеж Палешскич, скончался полгода назад.
- Соболезную. Госпожа Ирона, расскажите мне все!
- Мой супруг… барон Кримеж Палешскич… мы поженились двенадцать лет назад, в столице, - она прикусила губу, задумавшись о чем-то своем. – Мы прожили вместе… у нас родилась дочь, Анешка… Недавно мой муж скончался… несчастный случай на охоте. Конь был молодой, только что купленный им. Он сбросил мужа и… Сразу. Насмерть.
Она отвернулась, прикусив платочек. Я постарался придать лицу соответствующее выражение:
- Сочувствую вашему горю…
- После смерти мужа выяснилось, что у нас слишком много долгов… Ну, не так уж и много, но… оставаться в столице нам было… слишком… неудобно… Мы с Анешкой остались почти без средств. Не знали, куда податься… И тут вдруг выяснилось, что у мужа остался этот дом. Часть его наследства. Единственное, что уцелело. Кредиторы и прочие… родственники не хотели иметь с ним дела. Про этот дом ходили странные слухи, но… нам с Анешкой просто некуда было податься…
Она готова была расплакаться, но я ее удержал.
- Странные слухи? Можно поподробнее?
- Это… связано с хранителем рода. Я не знаю, стоит ли верить…
- Сударыня, моя работа состоит в том, чтобы бороться с такими вот слухами и… не только. Умоляю, скажите мне все, что знаете. Даже если не уверены в правдивости слухов. Иногда лучше явная ложь, чем молчание. Что это за слухи о хранителе рода?
Она тяжело вздохнула.
- Будто бы кто-то потревожил его покой. И теперь дух не успокоится, пока не уничтожит весь род…
Как бы не так!
Новая жизнь. До тех пор, пока жив хоть один представитель рода. Пока живы те люди. Пока не прервалась связь времен. Пока стоит на земле дом, под которым похоронены кости.
Кости, которых там больше нет.
Я помню.
Они углубляли подвал и наткнулись на чьи-то останки. Недолго думая, извлекли их. Пригласили хозяина дома, священника. Костяку было слишком много лет. Узнать о судьбе несчастного ничего не удалось. И их перезахоронили на местном кладбище, нарушив обряд.
И выпустив в мир неупокоенного духа.
- Так, - промолвил я, - теперь мне все понятно.
На самом деле, понятного тут было мало. Баронесса рассказывала путано, перескакивая с одного на другое, запинаясь и пожимая плечами: «Впрочем, не уверена, так ли все было… вам стоит спросить дворецкого… я не знаю… меня тут не было, мне только рассказали…» Действительно, пришлось приглашать дворецкого, который прожил в этом доме практически всю жизнь. Он и подтвердил, что несколько десятилетий назад – он тогда был еще мальчишкой – при расширении подвала наткнулись на чей-то костяк. Весь вид его говорил о том, что тело было захоронено не просто так. Покойнику была придана странная поза – колени подтянуты к животу, руки сложены перед грудью. Тело когда-то было богато одето и даже украшено, но большая часть украшений истлела и сгнила. Голени обеих ног были перебиты…
С тех пор хромаю…
Скелет извлекли, прочли над ним все положенные молитвы и отнесли на кладбище. Но вскоре в доме стало невозможно жить. Видения, кошмарные сны, странные зловещие звуки – это были, как говорится, цветочки. Людей преследовали неудачи. От мелких – порезался перочинным ножом, до крупных – упал с лошади и разбился. Буквально в течение трех-четырех лет погибло или искалечилось половина рода. Ни священники, ни мои коллеги-экзорцисты – да-да! – ничего не могли поделать. Уцелевшие бароны Палешксич покинули дом. Родовой замок оказался забыт и заброшен, остался стареть и разрушаться под влиянием времени. Лишь несколько слуг должны были поддерживать в нем видимость жилого помещения. Как ни странно, на них злые чары не действовали – наверное, потому, что они-то не принадлежали к проклятому отныне роду.
И так было до тех пор, пока в него не была вынуждена приехать на жительство баронесса Ирона Палешксич с девятилетней дочерью Анешкой, наследницей фамилии, титула… и этого замка.
Злые чудеса начались не сразу. Прошло несколько недель, пока неупокоенный дух не дал о себе знать, среди бела дня устроив настоящую бурю в главном зале. С петель срывались занавеси, двигалась мебель, распахивались окна так, что вылетело несколько стекол. Одно стекло убило собаку.
Несколько дней мать и дочь жили в кошмаре. Перед их носами захлопывались двери. Сам собой гас огонь в очаге, вещи перемещались с места на место. Безнадежно испорчено оказалось несколько предметов туалета. Баронесса вызывала священника – не того, при котором захоронили кости, а его преемника. Тот прочел молитву на изгнание злого духа, окропил все святой водой и отбыл, обещав помолиться и за душу того грешника, чье тело нашли в подвале.
Несколько дней все было тихо, а потом гувернантка юной Анешки покончила с собой, прыгнув в колодец. Перед этим все слышали странную песню на незнакомом языке, которая раздавалась откуда-то снизу.
После ее похорон прошло ровно семь дней – и песня зазвучала снова.
На сей раз ее жертвой стала Агнешка. Девочка упала с лестницы и расшиблась. Нет, она осталась жива, но с тех пор болеет.
А песня начала звучать снова.
- Я боюсь, - баронесса Ирона сжимала мне руки. – Теперь моя очередь. Я погибну, и Анешка останется одна. Она так мала и слаба, так больна… Кто о ней позаботится, когда меня не станет? Если я приглашу сюда своих родных – хотя бы тетушку – не доберется ли дух и до нее? Что мне делать?
- Довериться мне, - пожал я плечами. – Судя по тому, что я услышал от вас и вашего дворецкого, мы имеем дело с закладной жертвой. Этот человек… скорее всего, мужчина, был убит, чтобы его дух был сторожем, охраняя это место от зла. Когда копали в подвале, потревожили покой духа. Скорее всего, хотя могу ошибаться, при жизни этот человек не горел таким уж желанием умереть. Он наверняка был молод, любил жизнь и очень переживал, что ее отняли. Когда убрали отсюда его кости, он… он мог подумать, что ему отплатили злом за добро, что его смерть…
…жертвоприношение!
…что все это было напрасно. Жизнь отнята – а что взамен? Он не просто обозлен, он разочарован.
- Вот как? – баронесса смотрела на меня так доверчиво, что даже если бы и захотел, не смог бы соврать. – И что же нам теперь делать?
- Его надо… убрать. Насовсем. Лишившись злобного духа, замок останется просто домом, обычным домом, лишенным чар. И в нем можно будет жить. Я даже уверен, что ваша дочь сразу пойдет на поправку.
- О, если это правда! Спасите нас! Я ничего не пожалею, только спасите мою дочь! – баронесса рухнула передо мной на колени и принялась пылко целовать мне руки. Пришлось применить силу, чтобы поднять ее с пола и усадить в кресло.
- О цене поговорим потом, - я намеренно говорил грубо и даже чуть жестко. – Когда дело будет сделано. А пока извольте показать мне то место, откуда были извлечены кости.
- Но… ведь их там уже нет…
- Нет того, что когда-то было телом. Но остался дух. И он может быть по-прежнему привязан к месту.
Я был прав. Это действительно было так.
Спустившись в подвал – со мной пошел только дворецкий, но я заставил его остаться у самой лестницы, вооружившись фонарем – я немного постоял, прислушиваясь к своим ощущениям. На меня нахлынуло странное чувство… вспоминания… узнавания…Это место… оно помнило… Земля под моими ногами буквально сочилась памятью о том далеком, затерянном в веках, дне. Сколько же их прошло? Пятьсот лет? Шестьсот? Восемьсот? Достаточно для того, чтобы дух человека, принесенного в жертву, стал частью этого места.
И он был здесь.
Ждал.
Я не хотел умирать. Понимал необходимость, но не хотел. Послушно подставил горло под жертвенный нож – но был против такого решения. Это – моя жизнь! У меня столько всего было впереди… Какое право они имели распоряжаться ею?
Потеряв жизнь, я не потерял памяти о ней. Я хранил ее в себе все эти годы. И когда все нарушилось, когда выяснилось, что моя смерть была напрасной, что могила осквернена и все кончено…
Я хотел жить. Просто очень хотел жить. Любой ценой. В любом обличье. И когда учуял теплую плоть – живое, хотя и не совсем здоровое, тело, не мог упустить такой шанс. У меня насильно отняли сперва жизнь, потом и цель посмертия. Я имел полное право отплатить тем же.
И атаковал.
Он был здесь. Он меня ждал. Озираясь по сторонам, я успел заметить какую-то размытую тень.
А потом погас фонарь.
Выбравшись из подвала, я немного постоял, привалившись к стене и тяжело дыша. Дышать. Это так просто и так сложно, оказывается. Схватка в подвале далась мне нелегко. Как у меня вообще хватило сил! Это новое тело… не слишком молодое. Ему уже хорошо за сорок. У него болит перебитая когда-то нога, усталое сердце заходится болезненными толчками. Дух прежнего владельца цеплялся за него отчаянно, но я был молод – был моложе, когда надо мной занесли жертвенный нож – и хотел жить. И вот…Будет трудно. Ничего, справлюсь. Привыкну. Снова вспомню, как надо жить. Только бы никто раньше времени не догадался, что же там произошло на самом деле!
- Господин…э-э…
Старик. Высокий худой старик в потертой… в потертом платье…Лицо вроде знакомо. Кто это? Память, ау, очнись! Подскажи!
- Господин… э-э… экзорцист?
Точно! Экзорцист! Это я. Теперь это я. И теперь меня зовут…
- Бражинский, - сказал я, тщательно выговаривая каждую букву. – Матей Бражинский. Так меня зовут.
То есть, так меня теперь будут звать. Прошлое умерло. Похоронено много веков назад вместе с моим старым именем и старой жизнью. Теперь все начнется сначала. Я вернулся. Вернулся с того света, но не для того, чтобы мстить – слишком много веков миновало с того рокового дня, когда жертвенный нож оборвал мою первую жизнь! – а для того, чтобы жить.
И живу до сих пор. Привык. Обжился. И пока никто не заметил подмены. Я ведь живу очень уединенно, отойдя от дел.
От дел…
Да, кстати, письмо на камине! Опять кому-то понадобился экзорцист Матей Бражинский. Что ж, раз меня теперь так зовут, значит, и на просьбу отклик
Спасибо за чтение
Вернуться к книге