Житие Василия Затворника

Глава 1

Вася смотрел на брата с завистью. Они вместе затеяли эту шалость с соседскими лошадьми, но только младший успел ускользнуть в последний момент. А его поймали. Поймали и отвели к отцу. Вася потёр ещё горячие уши. По-хорошему гореть они должны не только у него. Но он не сдал младшего. А тот молча стоял в углу и смотрел, как ругают Васю. Не заступился. Мало того, его ещё и взяли на площадь!

Площадью в селе Бешенцево называли пустое место перед церковью. Заполнялось народом оно лишь в воскресный день по поводу службы. Раньше там проходили торги, но в последнее время ярмарка у Макарьевского монастыря забрала на себя всех торговцев.

Но в тот воскресный день никто на службу не пошёл. Люди собирались вокруг телеги, на которой стоял человек в чёрной одежде. Кафтан, рубаха, штаны и сапоги – всё чёрное, только золотой воротничок, да ещё кольцо сверкало красным огоньком на правой руке. Вася осмотрел свои лохмотья, подёргал пальцами отошедшую от рубахи заплатку.

– Что же творится, люди? Да почему же на службу никто не идёт?! – почти зарычал отец Амвросий, спускаясь по ступеням церкви.

Человека в чёрном окружали воины в кольчугах поверх чёрных одежд. Лица их скрывали закрытые шлемы, из макушек которых торчали трубочки с короткими пучками конских волос. В руках у них были копья, перевязанные у наконечника цветными лентами, длинные луки или изогнутые мечи. Один из них двинулся к отцу Амвросию, но человек с телеги остановил его, легким взмахом руки.

– Отец, отчего бы нам сегодня не послушать иные речи?

– Какие ещё иные речи? – насупился, раздувая живот, Амвросий. Он упёр тяжеленные кулаки в бока, оглядев человека в чёрном и его воинов. – Вы кто такие?

– Княжьи люди мы.

– Пусть и княжьи, а противу Богу нельзя!

– Да кто же противу, отец? Мы же только за. – Мужчина подмигнул кому-то в толпе.

– Нет, я такого терпеть не намерен, – Амвросий двинулся к телеге, но тут же осёкся, получив тупым концом копья в бок. – Чего ты? – он, недоумевая, посмотрел на ближайшего воина, а затем рухнул, получив древком под колено.

Народ рассмеялся. Тяжеленный Амвросий, бывало, падал, переборщив с хмелем, тогда его поднимали разом трое, а если он был не в настроении, то и четверо мужиков. Теперь же никто не спешил ему на помощь. Народ встречал смехом все его потуги к повороту массивной туши на живот.

– А как же игольное ушко, отец? – спросил его человек с телеги. – Помнишь про такое? Пройдёшь ли?

– Не тебе меня учить… – пыхтя и краснея от натуги, сказал поп. Наконец, ему удалось подняться. Он отряхнул рясу от пыли. И, прихрамывая, пошёл обратно в церковь. – Ты погоди у меня, ты погоди-и-и…

– Вот и хорошо, – сказал человек в чёрном, когда за Амвросием закрылись двери. – Князь просил меня прочесть вам, добрым людям, – он одарил всех улыбкой, – кое-что из этой книги.

Один из воинов подал книгу. Те из селян, что стояли вблизи, сумели рассмотреть потрескавшуюся кожаную обёртку, на передней части которой находился символ, очень похожий на замерший человеческий глаз.

– Господи, помилуй, – сказал мукомол, перекрестившись.

– Милость Божья, – услышал его человек в чёрном и хищно улыбнулся, – это то, чего нам всем не хватает, правда? Итак, анафема первая! Отречение от рода! – сказал он, подняв руку вверх в знак внимания.

Двор Васиной семьи находился не так далеко от площади, однако ни разглядеть книгу, ни расслышать речей человека в чёрном он не мог. Он стоял на стоге примятого сена, что лежал у забора и тянул шею, стараясь разглядеть хоть что-то поверх голов односельчан.

Люди же, расслышав первые строки книги, возмущённо загомонили. Воины встали чуть поближе к телеге, приготовив оружие.

– Анафема вторая! Отречение от себя! – объявил человек в чёрном и стал читать дальше.

Людское море забурлило. Как можно говорить такие вещи? Не такого они ждали, собираясь у церкви. Послышались сердитые выкрики. В воздух взметнулись мужские кулаки.

– Анафема третья! Отречение от Бога!

Тут толпа затихла, будто оглушённая речами. Крики захлебнулись. Кулаки медленно опустились.

– Стенания его… в облике ныне… отвращение… забудется боль искупления… и трое разойдутся… – до Васьки долетали лишь обрывки, но этого хватило, чтобы липкий холод пополз по спине.

– Теперь же внемлитепустоте бессловесной!

Толпа не просто затихла. Казалось, затих весь мир вокруг – остановился в напряженном молчании, опасливо глядя на человека в чёрном. А он всё читал, перелистывал страницу за страницей, одержимо глядя в книгу. Люди стояли деревянными идолами: немыми и безвольными.

– Отворите же ваши головытьме безрассудной! – объявил человек в чёрном, а затем заговорил быстро и слитно, точно старался произнести самое длинное слово. Люди в толпе стали чуть шевелиться, покачиваться, точно деревья на ветру. Головы их чуть подрагивали птичьими движениями. В толпе забурлил шёпот. Люди что-то забормотали. Также быстро, как читал человек в чёрном.

– Папка! Мамка! Никита! – закричал Вася, вставая на носочки. Родителей он не видел. Младшего тоже. – Возвращайтесь! – звал он, ощущая недоброе.

В этот момент на колокольне появился Амвросий. Красный, как раскалённый уголь, и злой, как перекрещенный чёрт.

– Не будешь ты умы дурманить! – закричал он сверху. – Хрен тебе, тьфу! – он постарался плюнуть, но из пересохшего рта вывалился лишь крохотный сгусток и тут же застрял в бороде. Поп махнул рукой, схватился за верёвку и потянул со всей силы. Язык колокола туго двинулся и выбил глухой звон.

Один из воинов вынул стрелу из колчана и уже натянул тетиву, когда человек в чёрном вновь махнул рукой, не отрываясь от книги. Воин глянул на того, но всё-таки вскинул лук. Тут рядом оказался воин с копьём, тот, что осадил попа. Он грубо выдернул стрелу и толкнул лучника в плечо. Произошёл короткий разговор. Воин с копьем протянул стрелу обратно, но лучник отошёл, не забрав своё.

Амвросий разошёлся. Он тянул верёвку, будто вожжи обезумевшего коня. От звона дрожал воздух. Но силы его почти оставили. Подъем на колокольню отнял слишком много. Амвросий ещё раз потянул за верёвку, а затем перекинулся через деревянный борт и с отчаянием крикнул:

– Не слушайте его! А ну, все ко мне!

Язык колокола замедлил ход. Между ударами вновь послышалось бормотание человека в чёрном. Затем он замер и поднял глаза на толпу, что нетерпеливо переминалась на месте. Теперь двигались не только головы: дрожали плечи, ноги едва держались на месте, кто-то вскидывал руки, до Васьки доносились безумные вскрики и рык.

– Возжелайте же ярость бессмертную!

Толпа взорвалась рёвом. Люди неистово кричали и рвали на себе одежды.

– Да что это с вами?! – кричал с колокольни Амвросий.

Толпа перевела на него взгляды и замолчала. Поп оторопел от сотни глаз, впившихся в его красную морду. Человек в чёрном тоже смотрел на попа, с самодовольной улыбкой. Он закрыл книгу, поправил пятернёй волосы.

– Убейте, – бросил он, указав на попа.

Толпа сорвалась. Часть людей побежала внутрь колокольни, часть – попыталась взобраться снаружи, забираясь друг по другу, точно муравьи. Люди, казалось, не чувствовали боли, ведь лезли по спинам, плечам и головам друг друга. Мужики и бабы, стар и млад – все карабкались вверх по деревянным стенам. Васька видел, как его брат точно также скачет по спинам односельчан, стараясь первым добраться до попа.

– Стойте! – кричал Васька из-за забора. Слёзы залили глаза. В один миг его семья обратилась в безумцев, что берут нахрапом колокольню с попом. – Перестаньте!

Человек в чёрном взмахнул рукой, ему подвели коня и в считанные мгновения весь отряд скрылся, будто и не было никого.

А штурм колокольни продолжался. Человеческая лестница потихоньку обвалилась, придавив насмерть несколько человек. Некоторые стояли внизу, безумно размахивая переломанными конечностями. Несколько человек, в том числе Никита – младший брат Васьки – схватились за край ограждения и запрыгнули внутрь.

– Изыдите! – кричал поп, срывая голос. – Изыдите, бесы! Пустите, пустите!

В следующий миг те, что взобрались по стенам, и те, что взбежали по лестнице, подняли Амвросия на руки и скинули с колокольни. Следом за ним полетело ещё несколько человек, будто не желая расставаться с попом ни на миг. Поп рухнул как мешок с мокрой мукой. Конечности его звонко хрустнули под тяжестью собственного веса. С треском рыкнуло несколько человек, на которых он свалился. На какой-то миг толпа отступила в стороны, будто решая, что же делать с переломанным священником.

– Изыдите, изыдите, – исступлённо повторял тот, не веря, что перед ним не бесы, а односельчане.

По толпе прокатился нечеловеческий вой. Попа накрыло волной людских рук и ртов – так накрывает нерадивого жука, попавшего в улей. Над головами летели обрывки одежды, волос, а затем полетели куски чего-то желто-красного. Люди же не унимались, кидались поверх друг друга, карабкались, царапая спины и шеи, лишь бы добраться до желанного попа.

Васька видел, как скинули попа, как люди падали с колокольни, как хищная человеческая лавина обрушилась на покалеченного священника. Видел, как разлетаются куски плоти над головами. И слышал рычащее чавканье. Человек в чёрном превратил всех, кто его слышал в животных – хищных и диких. Что же теперь делать? Что они будут делать, когда закончат с попом?

Ответ пришёл тут же. Толпа чуть дрогнула, качнулась в одну, в другую сторону, растянулась, будто вздохнула, и вновь схлестнулась. Рык стал громче, вновь полетели в стороны куски одежды, куски человеческих тел. Толпа принялась за саму себя.

Васька спрыгнул с примятого стога, и, утирая слёзы, побежал к дому. Да только, что толку от дома? Вся его семья сейчас там, раздирается на куски или сама раздирает кого-то. Где найти помощь? Кого звать? Куда бежать? Васька замер у крыльца, развернулся и побежал к воротам, выбежал за них, бросил короткий взгляд на облако пыли, в котором едва угадывались обезумевшие односельчане и побежал прочь из деревни.

Васька и не думал, что кто-то обратит на него внимание. Но пара глаз обратила. Никита на четвереньках выбрался из толпы, выплюнул чьи-то пальцы в сторону и побежал следом за братом.

Васька же не смотрел назад. Ему казалось, обернись он, тут же потеряет семью. Пока он их не видит, пока они где-то сзади, они ещё живы, пусть и безумны. Он должен найти помощь. Должен найти хоть кого-то… Пробегая мимо пустых дворов, он слышал крик одиноких младенцев. В одном из окон он увидел старуху Курятку, что обезумела задолго до прибытия человека в чёрном. Она улыбнулась мальчику беззубым ртом и указала пальцем куда-то назад, затем закрыла рот сухой рукой и захихикала.

Васька побежал дальше. Миновал последний дом и выбежал на дорогу, зажатую меж крестьянских угодий. Широкое поле по краю щетинилось хребтами лесных вершин. Только теперь мальчик обернулся. Отсюда он видел лишь пустую верхушку колокольни, да сверкающий крест церкви. И ни звука. Только ветер летел поверх колосьев, заставляя тех перешёптываться. И в этот момент показался Никита.

Глаза Васьки расширились, он открыл рот, не зная от радости, что сказать. Он сделал шаг навстречу. Брату удалось сбежать! Он нашёл его! Теперь они вместе найдут помощь. Но тут радостные мысли захлебнулись. Сначала Вася решил, что Никита споткнулся. Младший брат припал к земле, но вместо того, чтобы подняться, продолжил бежать на четвереньках. Удавалось ему быстрее, чем на двух ногах. И чем ближе он был, тем яснее Васька различал безумный и хищный взгляд. Подбородок и щёки младшего краснели от крови, а на губах вскипала алая пена.

Мальчик повернулся и побежал по тракту. Так быстро, как только мог. Забыв о боли в босых ногах, забыв о дыхании. Бежал, не различая дороги из-за слёз, что заволакивали глаза. Страх гнал его прочь.

Впереди показались верховые. Фигуры разошлись в стороны – всего шестеро всадников.

– Помогите! – хрипло крикнул Васька. – На помощь!

Крик сбил остатки дыхания. В боку закололо, ноги свело судорогой, что-то свернулось в животе. Мальчик споткнулся, затем ещё раз. Силы оставили его. Он обернулся. Брат был совсем близко.

– На помощь… – вырвалось меж пересохших губ, но звук этот подобрал ветер.

Глава 2

Всадники двинулись к нему. Сначала неспеша, затем быстрее и быстрее. Один из них выехал вперёд и ускорил коня. В руке он держал аркан. Приближаясь к Ваське, всадник вскинул над головой верёвку, а затем быстрым движением отправил перед собой.

Васька наклонил голову и закрылся руками. Петля пролетела над ним. Затем послышался сдавленный хрип, скрип верёвки.

Мальчик обернулся. Его брат катился по земле следом за останавливающимся конём. Катился, размахивая руками, расставляя ноги, желая во что-нибудь упереться. Безумный взгляд его скользил по небу, будто это там, наверху, находился его ловец.

Тут подоспели остальные всадники. Они окружили Ваську и спешились.

– Живой? – спросил самый молодой, наклоняясь в седле.

– Да, живой… – ответил Вася, глядя то на всадников, то на брата, что так и катался по земле. – Мне помощь ваша нужна… – Только теперь он вспомнил, зачем вообще бежал к полю. Помощь! Вот же она! – У нас в селе что-то, кто-то… он что-то читал, какую-то книгу и… не знаю, я слов не слышал, но все слышали, кроме Амвросия, но его с колокольни скинули и…

– А ну тихо, – сказал мужчина с густой рыжей, местами поседевшей бородой. – С толком говори!

– Утром пришёл человек в чёрном, а с ним воины с закрытыми лицами… Он читал какую-то книгу, как вашу, – Вася указал на книгу, что висела в футляре на поясе у мужчины. – Только у него она была вся чёрная.

Бородатый положил руку на книгу и насупился.

– Говори дальше, – сказал он и перевёл взгляд на Никиту, которого умело связал по рукам и ногам первый всадник.

– Как он читать закончил, люди озверели. Кинулись к попу. Взобрались на колокольню, а потом… скинули его.

– Хм, – молодой ухмыльнулся, – некоторые такое заслужили. Уверен он был толстым, да, малец?

– Помолчи, Ефим, – сказал бородатый. – Дальше что?

– А потом его съели.

На миг мужчины выпрямились в седлах и переглянулись.

– Как, съели?

– Разорвали на части и, кажется, съели. А потом стали есть друг друга…

– А ты что же? – спросил бородатый.

– Что я?

– Почему не озверел?

– Я наказан был. Меня не взяли на площадь. А Никита вон, – Вася указал на яростно грызущего землю брата, – Никита там был с родителями.

Родители, вспомнил он. Пока он болтал, родителей могли сожрать!

– Помогите же, воины! – Васька упал на колени. – Богом прошу!

– Малец просит, Книжник. Что делать будем? – спросил самый молодой всадник.

Пятеро воинов посмотрели на рыжебородого. Тот опустил взгляд на книгу, погладил корешок, затем гаркнул:

– Спешиться!

Отряд спустился с коней. Васька следил за ними, глаза его наполнялись слезами. Как же долго они слезают, как долго достают оружие. Как же долго снимают походные плащи, изнутри украшенные алым цветом. Что-то знакомое скользнуло в памяти и быстро пропало, будто степная ящерка под сухой травой. Кто они такие?

Отряд тем временем вооружился. Бородатый держал в руке шестопер, в другой – ту самую книгу. Высоченный лысый воин вооружился двуручным топором. Тот, что помоложе держал за поясом два коротких ножа, а в руках нёс оружие, какого Васька ещё не видел. Какой-то чудной лук с ручкой.

– Нравится самострел? – спросил воин, заметив взгляд Васьки.

Ещё двое держали щиты, но один предпочёл топор, а второй – копьё. Всадник, что поймал верёвкой Никиту держал в руках лук, в кривых ножнах у бедра покоился изогнутый широкий меч. Последний и щитник с копьём выглядели иноземцами. У обоих были раскосые чёрные глаза и широкие лица, только кожа лучника была бронзовая от солнца, кожа щитника – белая, почти с синевой, как лёд, покрытый снегом.

Воины стреножили коней, затем тот, кого назвали Книжником, спросил:

– Где они?

– Перед церковью, – Васька указал пальцем в ту сторону, – где колокольня. Быстрее прошу! Я покажу.

Мальчишка побежал вперёд.

– Стоять! – рявкнул Книжник. – Ты остаешься.

– Но…

– Карауль брата и лошадей.

– Я покажу, где…

– Молчать! – прорычал Книжник. – Остальные, идём!

Отряд легких бегом двинулся в сторону деревни. Первыми шли щитники, за ними Книжник и великан с топором, в конце шли лучник и молодой воин с самострелом. Последние, как только отряд зашёл в деревню, отделились – ушли меж дворов в стороны. Остальные четверо невозмутимо бежали в сторону церкви.

Васька подошёл к брату. Тот чуть успокоился. Дышал ровно, смотрел прямо, однако взгляд этот напоминал зверя перед прыжком: затаившаяся ярость скрывалась за зелёными, как у всех в их семье, глазами. Руки и ноги его обмотали верёвкой, как перематывают барана перед тем, как нести на убой.

– Никитка, ты слышишь? – спросил Васька, сев рядом.

Мальчик бросил быстрый взгляд на брата и снова уставился перед собой.

– Никитка… – повторил Вася, протягивая руку к плечу брата.

Тут одержимый дёрнулся в сторону, резко крутанулся и оказался лицом рядом с рукой брата. Ещё бы миг и вместо звонкого удара зубов, Васька бы услышал, как захрустели его пальцы.

– Да что это с тобой? – Васька отполз в сторону, прижимая руку к груди.

Никитка крутанулся снова и оказался к Васе спиной, точно обиделся.

– Господи, помоги… – тихо сказал Вася, – помоги родителям и брату. Помоги всем, кто там оказался.

Книжник. Так молодой воин назвал главного. Тот, в чёрном, тоже держал в руках книгу. Может, книга бородатого сильнее. Может, она справится с этим мороком, с этим проклятием?

Вася поднялся и присмотрелся к деревне. Тишина. Никого не видать.

В это же время четверо воинов стояли перед кучей растерзанных тел. Среди того, что осталось от селян нашлось несколько живых, но конечности их были сломаны либо оторваны – жить им оставалось недолго. Несмотря на это, заметив живых людей, эти безумцы старались до них дотянуться, звенели зубами, рычали. Крови кругом было столько, что вместе с пылью она превратилась в непролазную кашу.

– Вакун, ты что-то чувствуешь? – спросил Книжник иноземца с щитом.

Иноземец наклонился над ближайшим телом. Закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, издав низкий гортанный звук. Затем встал, запрокинул голову и сделал то же самое.

– Ничего.

– Так они в здравом рассудке друг друга перегрызли?

– Не знаю я. Но тут ничего нет. Даже души их молчат. Что-то заставило их молчать. А что ими говорит – не слышу, не чувствую…

В этот же миг подошёл молодой воин с самострелом.

– В домах живых почти не осталось. Дети и старики – все с перегрызенными глотками. – Он сплюнул в кровавую гущу под ногами. – А те, что живы, покалечены так, что до полудня не доживут. Что за колдовство, Книжник?

В этот момент из церкви вышло несколько человек. Обычные селяне, если не считать лиц и рук, перепачканных кровью. Всего их было десять человек.

– Попробуем разговорить их проклятие… Не стрелять, не атаковать, пока не скажу.

Книжник открыл книгу. Пролистал несколько страниц, прокашлялся и громко нараспев заговорил.

– Огонь, души оберегающий, сердца укрепляющий, да спустится он с меча небесного на головы их…

Люди на миг замерли на ступенях. Четверо мужиков и шесть женщин. У ближайшего на шее висел поповский крест, багровый от крови.

– Видел когда-нибудь, как голуби надевают на шею краюху хлеба, когда выедают середину? – спросил молодой воин великана.

Тот молча кивнул

– Думаю, тут то же самое.

Руки и головы людей чуть подрагивали, пальцы то сжимались, то разжимались, выстраивая еретические жесты. Пару мгновений они стояли так, затем двинулись дальше. Рыча и скалясь. Книжник же продолжал.

– Заклинаю вас именем воинов Божьих – Илии и Алексия. Да смилостивиться над вам сила их, дарованная Господом…

Бездумно и твёрдо они приближались к воинам. Глаза скользили по серьёзным лицам, по оружию. Увидь кто таких воинов, крепко бы подумал, прежде чем приблизиться, но они шли, ибо думы их, летали где-то далеко.

Щитники приподняли щиты. Великан перехватил поудобнее топор. Молодой воин вставил новую стрелу в жёлоб и, уперевшись коленом, натянул тетиву.

– … одумайтесь, ибо настигнет вас сила воинов Божьих. – Закончил длиннобородый, когда перед ним оказался один из селян. Тот, что с поповским крестом.

Одно мгновение они смотрели друг другу в глаза. Затем мужик с крестом громко клацнул зубами, мотнув башкой. Несколько капель крови упало на раскрытые страницы.

Книжник осторожно закрыл книгу и повесил на пояс.

– С Богом, – сказал он и быстрым ударом шестопёра разбил голову мужику. Затем сорвал с его шеи крест. – Это не твоё…

Тут они и сорвались. Селяне взвыли и бросились на воинов. Они атаковали отчаянно и безрассудно. Никакой системы, только животная ярость. Щитники выступили вперед и приняли первый удар на себя. Двое селян погибло тут же: топор лихо пересёк рычащее горло, копьё же пронзило наполненный злобой глаз и ушло дальше в голову. Селяне кинулись в стороны от щитов, но тут их вновь встретил шестопёр. Книжник обрушил оружие точно на темя противника, что приготовился к прыжку.

Ещё двое одержимых кинулись на великана. Он отбросил их древком двуручного топора, затем наотмашь перерубил тело напавшего мужика и поставил ногу поверх рычащей девушки. Даже под яростными гримасами угадывалась красота селянки. Голубые глаза скакали в глазницах. Какие они, должно быть, чудесные, когда смотрят на тебя с добротой. Губки – пухлые. Ручки белые. Что за чудесная девица!

Пока он думал, подошёл Книжник и одним ударом завершил жизнь девушки.

– Это ты не вовремя задумался, Погром.

От лица красавицы осталась лишь глубокая, окружённая нимбом густых волос, воронка. Великан угрюмо убрал ногу с неподвижного тела. Сапог забрызгало свежей кровью. Ещё алой и горячей.

Тем временем ещё двое пали, поражённые стрелами. Молодой воин сместился в сторону и оттуда поразил одного мужика в горло, женщину – в висок. Последнюю от удара сорвало с места и бросило на одного из щитников. Тот толкнул щитом и тело рухнуло в сторону. Мгновения, что щитник открылся хватило, чтобы на него кинулись последние трое одержимых. Одного сбил копьём второй щитник, пригвоздив к земле. Одержимый, умирая, вцепился в древко копья и не пускал. Тогда щитник ударил безумца ребром щита в лоб, затем ещё и ещё, пока тот не отпустил копьё.

Двое одержимых повалили щитника с топором. Одного тяжёлым пинком сбил великан и тут же отсёк голову, а второй успел впиться щитнику в шею, чуть ниже уха. Книжник, вместе со вторым щитником оттащили его, но только вместе с куском плоти из шеи соратника.

Оказавшись один, зажатый с двух сторон, одержимый собрал все силы, вырвался из рук воинов и побежал прочь, за церковь.

– Сейчас я его, – сказал молодой воин, заряжая самострел.

Прежде чем, он вскинул оружие, мимо пронеслась стрела и ударила одержимого точно посредине шеи. Тот вытянулся, как по струнке, затем чуть склонился вперёд и упал, как подрубленное дерево.

Воины обернулись на подошедшего лучника.

– В жилищах больше никого, – сказал тот, осматривая поле брани.

Книжник мрачно кивнул.

– Погром, проверь, что там с Никифором, – кивнул он в сторону раненного щитника. – Малец сказал, что здесь был человек с книгой. Аяз, посмотри-ка следы вокруг. Сколько их было, может, поймёшь, кто такие, если они хорошенька наследили. Вакун, ты тоже оглядись, может ещё остались следы духов.

Оба воина молча разошлись в разные стороны.

– И ещё, – Книжник обернулся на воинов, затем посмотрел вокруг, – стаскайте тела покучнее. Нельзя этот так оставлять.

Сам же он отправился в церковь. Перекрестился перед входом и вошёл, скрипя половицами. Внутри было темно. В воздухе ещё стоял запах свечей. Стены были перепачканы кровью. Несколько разорванных тел лежало по углам. Тишина и мертвенный холод. Книжник схватил одно из тел за ноги и потащил наружу.

Убитые уже лежали кучнее. Никифор, с перемотанной шеей, помогал, пусть и одной рукой. Вакун тоже перепачкал руки, видимо, духи отказались с ним говорить, а потому он помог соратникам. Воины ждали приказов.

Тут из-за церкви вышел Аяз.

– Ну? – спросил Книжник.

– Они в степь пошли, Иоанн, – сказал Аяз. Только он называл Книжника по имени, – всего их было десять верховых. Вооружены хорошо, кони тяжелые – следы глубокие.

Книжник видел, что лучник разузнал больше, чем сказал.

– Что ещё?

– Пока всё…

– Вижу, что не всё, не утаивай!

Мгновение Аяз колебался, затем вытащил из кармана белый камушек со следами зубов.

– Что это?

– Курт. Наша еда.

Книжник взял камушек, понюхал его и убрал в карман.

– Так это степняки? Твой род?

– Не знаю. По зубам не узнаю.

Книжник насупился, глядя на Аяза, но тот был совершенно искренен.

– Ладно, давайте очистим это бесовское гнездо.

Глава 3

Васька напрягал все силы, чтобы стоять смирно. Хотелось броситься вперёд, мчаться на помощь родителям, вместе с воинами спасать деревню. Да только от кого? От самой себя? Человек в чёрном, должно быть, давно покинул окрестные земли. Люди грызли соседей и самих себя. Кто же тут враг? Но воины что-нибудь придумают, обязательно. У рыжебородого есть книга. Наверняка в ней есть ответ.

Никитка, что лежал все это время связанный, иногда принимался извиваться, шипеть и рычать. Тогда Васька начинал с ним говорить:

– Потерпи, братик. Скоро они вернуться и тебе помогут. Сначала папке с мамкой, а потом и тебе, слышишь?

И Никитка затихал. Только морщил брови, стрелял глазами, но затихал. Проходила пара мгновений, и он вновь принимался ёрзать и скользить по земле, точно оглушённая змея. Тогда Васька снова говорил с ним. Так повторялось несколько раз, пока Вася не заметил дым.

– Горит… – сказал он тихо, а затем повторил громче. – Горит! Церковь горит!

Дым, действительно, летел в небо где-то возле церкви. Васька нарисовал картину, как толпа одержимых загнала воинов в церковь и подожгла внутри. Им нужна его помощь!

Мальчик обернулся на брата, тот снова возился в земле, будто высверливая в ней отверстие.

– Я скоро приду, Никитка, – сказал он, сев рядом с братом. – Сбегаю в деревню и обратно…

Васька положил руку брату на плечо, и чуть не остался без пальцев. Зубы громко брякнули у самых ногтей.

– Я скоро приду, – повторил мальчик, отскочив от брата.

Побежал со всех ног. Вот уже первый дом, второй, дом Курятки – на этот раз в окне никого не было, ещё дворы – все пустые. Дети больше не плакали, собаки не лаяли. Васька подбежал к воротам своего дома, откуда увидел площадь перед церковью.

Шестеро воинов стояло вокруг горы тел, обложенной древесиной и хворостом. Из самого сердца человеческого кургана и поднимался дым. Воины вокруг горящих тел, а значит…

– Мамка! Папка! – взвыл Васька, срываясь с места.

На этот крик обернулись все, кроме Книжника. Он стоял с раскрытой книгой и что-то тихо говорил.

– Нет, перестаньте! Прекратите! – кричал на бегу, задыхаясь, почти ослепший от слёз, мальчик.

Ему на встречу двинулся великан. Он подхватил мальчика и понёс его одной рукой, держа под мышкой, будто котёнка или щенка.

– Нет, пусти! Они же там! Они же сгорят…

Воины пару мгновений смотрели вслед Погрому, что уносил Ваську, затем обернулись к костру.

– Зачем вы так? Почему не спасли? – вопрошал Васька, закрыв лицо руками.

Великан в ответ взял мальчика поудобнее, но не сказал ни слова. Он нёс его прочь от костра, нёс прочь из села. Шли обратным путём, как вдруг что-то громко брякнуло в одном из дворов. Великан остановился и прислушался. Даже сквозь Васькин плачь он слышал шум из-за ближайших ворот. Великан остановился, заглянул внутрь.

– Почему всё это случилось? Почему Бог так поступил? – не унимался Васька.

Великан бережно опустил мальчишку на землю, затем закрыл тому рот рукой. Другой рукой же он приложил указательный палец поперёк своих губ, затем указал куда-то во двор. Васька посмотрел сквозь раскрытые ворота. Он прекрасно знал этот двор. В нем жила семья старика Крония. Стариком его можно было назвать лишь по длинной седой бороде. В силе и мощи он не уступал самым молодым мужикам. Ростом же он был выше любого селянина. Именно Кроний и стоял на широком крыльце, в ободранных одеждах, держа в руках наполовину съеденное тело ребёнка. Вокруг на крыльце лежали ещё тела. Васькин отец говорил, что у Крония было семеро совсем маленьких внуков.

– Он их сожрал… – с ужасом сказал Васька. – Он же их всех сожрал!

Старик обернулся на голос. Лицо и борода его были перепачканы кровью, изо рта торчала детская ножка. Старик бросил тело внука, и остатки ребёнка, скатившись по ступеням вниз, исчезли в траве.

Кроний взвыл. Горько и тяжело, точно осознал содеянное. В глазах его зажглась ненависть. Он смотрел точно на Ваську. Старик вцепился крепкими рукам в перила крыльца, чуть выгнул спину, и, будто выпустив себя из рогатки, бросился вперёд.

Васька замер от ужаса. Великан же в этот момент отошёл чуть назад за ворота и встал сбоку. Он выставил топор в сторону, чуть отклонившись, будто под тяжестью огромного лезвия.

Кроний в три прыжка пересёк двор, сделал последний, вылетая за ворота, и тут топор Погрома сорвался с места, будто рычаг камнемётной машины. От удара топора голова безумного Крония слетела с плеч и полетела дальше, точно в Ваську. Мальчик выставил руки вперёд, пытаясь защититься, и косматая, брызжущая кровью и пеной, голова упала точно на них. Туловище же не рухнуло. Тело Крония совершило ещё несколько шагов, размахивая руками. Затем ноги неуклюже заплелись, и тело рухнуло, точно перед Васькой.

Мальчик задрожал. В руках его лежала косматая голова с окровавленной, потрёпанной лезвием, бородой. Пена на губах налилась красным. Глаза отвратительно закатились кверху, оставив снаружи только жёлтые склеры. Тело же под ногами с омерзительным хлюпаньем изрыгало кровь. Мир закружился. Васька закрыл глаза. Он ощутил, как кто-то забрал голову из его рук, затем что-то упало в кусты неподалёку. Большая ладонь опустилась ему на плечо, затем развернула мальчика и подтолкнула в сторону дорогу из деревни. Васька поплёлся прочь.

Мальчик выбрался из деревни и направился к коням. Животные чуть разбрелись от стоянки. Они приподняли головы, когда мальчик приблизился, одарили его любопытными взглядами, но быстро вернулись к поеданию свежей травы.

Вот и всё. Нет у него больше матери и отца. Вся деревня вымерла в этот день. Мальчик посмотрел на руки, перепачканные сгустками крови, в которых торчали колючие седые волосы. Его стошнило. Живот крепко вцепился сам в себя, сбив мальчика с ног. Он рухнул на четвереньки, и нутро опорожнилось за три резких толчка. Кони обеспокоенно зафыркали и отвернули от него головы. Какое-то время Васька простоял на четвереньках, старательно сплёвывая кислые остатки изо рта. Простоял так, пока не заметил край верёвки.

Никитка, осознал он. Никитка же ещё жив. Он должен был быть где-то…

Васька огляделся, вытирая рукавом рот.

– Рядом… – закончил он вслух свою мысль. – Никитка! – закричал он, напугав коней. – НИКИТКА-А-А!!! – прокричал он со всей силы.

Васька бросился к верёвке, которой был обвязан брат. Одним концом она уходила в высокую траву. Мальчик пошёл вдоль неё, пока не обнаружил перекушенный кусок. Рядом лежала вторая часть верёвки. В траве виднелись следы: часть зелёных стеблей лежала у земли плотными слепками стоп.

– Никитка! Никитка! – кричал Вася, глядя вдаль.

Никто ему не ответил. Только ветер подбросил его слова эху, а то устало повторило.

НИКИТИА, КИТА, ИТА…

Васька уже собрался идти по следам, когда сзади его окрикнули.

– Куда собрался?

Весь отряд во главе с Книжником приблизился к мальчику.

– Мой брат, он сбежал… Надо найти его, пока он…

– Аяз, проверь окрестности, – сказал Книжник, – постарайся найти мальчишку. Как найдёшь, отвези в убежище и спрячь под домом.

– Я пойду с ним! – вмешался Васька.

– Мы едем в Бугры, а оттуда – в Новгород. Ты едешь с нами.

– Не поеду без брата.

Книжник сделал шаг навстречу мальчику, крепко сжав кулак, но перед ним возник Погром. Одно мгновение они переглядывались.

– Ты поедешь с нами, – сказал Книжник, переводя огненные глаза с Погрома на Ваську, – и поедешь на коне Погрома. Выдвигаемся!

Аяз ушёл по следам в поле. Книжник запрыгнул в седло. Он оглядел отряд, бросил грозный взгляд на угрюмого Ваську, что сидел перед Погромом.

– С Богом, – сказал Книжник и тронул коня.

Отряд тронулся по дороге. Лошади бежали рысью. Впереди ехали Книжник, за ним – оба щитника, последними ехали Погром и воин с самострелом.

– Тебя как звать? – спросил последний осторожно.

– Васькой зовут.

– А брат, Никитка, стало быть? Слышал ты кричал его сильно.

Васька грустно кивнул.

– Ничего, Аяз глазастый у нас – найдёт братца. Меня Ефимом зовут. Это вот Погром, впереди Вакун, а перевязанного зовут Никифор. Тот сердитый дядька с книгой – Иоанн Книжник.

– Зачем я с вами поехал? – спросил мальчик.

– А кто же его знает. – Ефим пожал плечами. – Книжника спрашивать не принято. Книжник говорит – мы делаем.

– А что это за книга у него? Она тоже людей в безумцев превращает?

– Нет, Васька, не превращает. Это житие.

– Житие?

– Да. Житие святых Илии и Алексия – воинов Божьих.

– Так вы что? – мальчик не поверил ушам. Он слышал об этих святых – некогда могучих воинах, что пали смертью мучеников в бою с ордами тёмными. Житие их служило теперь защитой для воинов, что пошли тем же путём. Пошли путём меча противу зла вездесущего. – Вы богатыри?!

Ефим весело хмыкнул.

– Иногда и так называют. Чаще нас звали «Алой Семёркой» из-за этих плащей. Тебе, кстати, не холодно? А то дрожишь… На-ка…

Ефим накинул свой плащ на плечи мальчика. Нет, Ваське не было холодно. Дрожь его шла от колебаний души и разума. Он пытался уложить в голове, что находится в окружении воинов, о которых слышал столько чудесных историй: спасение московских купцов от бесовского хоровода; сражение за Новоспасский монастырь, когда власть захватил колдун, называвший себя последним апостолом; история про битву на синих болотах, где отряд в одиночку справился с целым полком неупокоенных дружинников. Но что они значили, эти сказки? Обернувшись на столб дыма позади, Васька понял, да ничего. Ничего они не значили.

– Не нужен мне ваш плащ! – заёрзал он.

Погром положил мальчику на плечо тяжеленную руку.

– Пусти меня, пусти!

Но Погром не пустил. Он приобнял мальчика и так держал, пока тот не разревелся, завёрнутый в алый плащ.

Интерлюдия

– Арсений! Арсений! Да где же ты?

– Здесь я.

Арсений вышел из кельи навстречу взведённому Павлу. Тот схватил брата-монаха за руки и точно остолбенел. В широких от страха глазах угадывалось что-то ещё: невысказанное таинство.

– Неужели всё? – осторожно спросил Арсений, втягивая голову в плечи, будто опасаясь удара. – Неужели Василий Затворник…

Павел посмотрел по сторонам, убедился, что никто их не слышит. Кивнул.

– Господи помилуй… – сказали они почти одновременно.

Пару мгновений молчали, не зная, что сказать. Первым очнулся Арсений.

– Надо сказать отцу-настоятелю.

– Конечно, надо… – сказал Павел нерешительно.

Расслышав сомнение в голосе брата-монаха, Арсений спросил:

– Что-то не так?

– Не знаю, как и сказать, Арсений. Помнишь ты ту книгу, что мы с тобой лишь единожды видели в скиту Василия?

Арсений кивнул.

– Мнится мне, что книга та не простая, а самим Василием написана. Не зря мы ему столько свечей и чернил с перьями снесли. А сколько ещё до нас носили?

– Так отчего же это нам мешает сообщить новость отцу Паисию?

– Мы ведь оба знаем судьбу Василия Затворника. Ту часть, что всем известна. Оба знаем его силу в умах людских. Его ведь тайком уже святым называют. Как о кончине его узнают, так тут от народа будет не продохнуть. А книгу, наверняка, заберёт отец Паисий и не выдаст, пока сам всего не изучит. А может вообще не выдаст. Говорят ведь, что Василий ему не по душе пришёлся…

– Ты к чему, Павел, ведешь?

– Заберём книгу. На пару дней всего. Уж больно знать хочется, чего Василий в ней описал. Ему ведь недавно век минул, а значит, если люди верно говорят, он молчал почти… – Павел закатил глаза, высчитывая, – почти восемьдесят шесть лет. Представь, что за это время в его разуме произошло. Сколько всего он успел пред Богом разложить. Такого нельзя упускать.

Арсений соображал какое-то время. Дело это его смущало, однако возможность первым прикоснуться к мыслям Василия Затворника, что последним виделся с Алой Семёркой, приятно щекотала разум.

– Идём скорее… – сказал, наконец он, взяв Павла под руку.

Монахи вышли в монастырский двор и быстрым шагом направились к подземному скиту, что находился в холме за редкой берёзовой рощей, неподалёку от излома реки.

Оба монаха давно чувствовали близкий конец Василия. Схимонах всё реже выбирался из скита, прежде всегда крепкий, теперь он сильно ссутулился и начал прихрамывать. Однако лицо его просветлело. Последние месяцы Василий стал улыбаться, а один раз Арсений слышал, как схимонах смеётся во весь голос. Было то причиной душевного просветления или помрачения разума – неизвестно, однако есть он стал ещё меньше, спать больше, молиться глубже. Собственно, тогда-то и приставили к Василий двух молодых монахов. Ничего особенного от них не требовалось: навещать Василия несколько раз в день, приносить чего по мере надобности. Конечно, просил он в основном только свечи, молча тыкая в очередной огарок, да гусиные перья.

Они прошли берёзовую рощу, спустились с холма и остановились у входа в пещеру.

– А точно он умер?

– Точно. Лежал на полу, ноги в коленях согнуты. Видимо, во время молитвы Господь прибрал его. Я потолкал его несколько раз, позвал громко, а он ничего.

– Ничего… – повторил Арсений. – Заходим?

Пещера уходила круто вниз так, что до самой кельи не доходил наружный свет. Только свечи и спасали прежде Василия от полной темноты. Пригибаясь и держась за стены, монахи спустились. Высотой и шириной в три аршина, в глубину келья уходила почти на четыре сажени. У дальней стены находилась простенькая лежанка, стол и небольшой бочонок, что заменял Василию Затворнику стул. Ещё спускаясь по косому ходу, монахи зажгли по свече, а потому, оказавшись в келье, они отчётливо видели тело, лежащее на полу. Ноги старика были подогнуты. Босые стопы лежали в двух углублениях в земляном полу. На лице застыла улыбка, глаза спокойно смотрели в потолок пещеры, блестя отражением двух огоньков.

Монахи перекрестились и подошли к Василию. Арсений сел поближе и положил руку тому на шею.

– Тут сосуд бежит, толкает при жизни сильно, а по смерти – молчит.

– И как? – спросил Павел.

– Молчит. Как и Василий молчал почти всю жизнь.

Павел вытянул руку со свечой в сторону стола. Последний выплыл из темноты и замер в клубке света.

– Вот она…

Оба монаха не решались взять рукописную книгу. Так и стояли посреди подземной келии со свечами, протянутыми к столу.

– Коль пришли сюда, так отчего бы и не взять, верно? – начал Павел.

– Вроде и верно…

– Так возьми.

– Я?

– А отчего бы и не ты?

Арсений тяжело вздохнул и подошёл к столу. Крышка книги состояла из древесной коры, перемотанной льняной верёвочкой на месте корешка. На обложке едва угадывались буквы. Чернила чуть стёрлись, от бесконечного движения книги по столу.

– Жи… жити… житие…

– Житие Василия Затворника! – почти взвизгнул от удивления Павел.

– Нет. Не так. Житие Василия Замолчавшего, написанное им самим. Слова с ошибками только. Вот здесь вместо «и» – «е» должно быть.

– Он самоучка, говорили. До своего первого закрытия в пещерах он грамоте вообще не был обучен. А как вышел после полувека в пещере, так уже и читать умел и писать. И очень многое о Боге знал. Только не говорил больше. Разболтать знания боялся…

– Кто это тебе говорил?

– Слухи отовсюду ползут. Он же по многим монастырям прошёл, прежде чем в нашу обитель попасть. Жизнь его полна загадок. Особенно те полвека, что он был в пещере. Наверняка, там сокрыто великое знание…

Арсений осторожно подобрал книгу, спрятал под рясу, затем тихо сказал:

– Сегодня узнаем…

Глава 4

Когда Васька выплакался, Ефим вновь подъехал ближе.

– Что там за мужик в чёрном был? Видел ты его раньше?

– Не видел, – мотнул головой мальчик.

Они двигались через берёзовую рощу. Солнце проливалось на головы сквозь листву, как через сито. Где-то над головами кричали вороны.

– Опиши-ка его ещё раз, – попросил Ефим.

– Черные одежды, только воротник золотой. А ещё кольцо. Красное.

– Красное кольцо, – проговорил задумчиво, Ефим, – кто же он такой… А воины, сколько их было?

– Я счёту не обучен. Больше, чем вас.

– А они что говорили?

– Ничего. Молчали всё время. Тот, что с книгой, только жестами им указывал.

– Только жестами… – повторил Ефим, кивая.

Васька обернулся назад, на дорогу. Он всё ждал, когда появится Аяз вместе с Никиткой. Да, Книжник сказал, чтобы брата доставили в какое-то убежище, быть может, воин ослушается и привезёт его?

– Приближаемся, – сказал Ефим и чуть подстегнул коня.

Вдалеке показались домики, разбросанные по разным берегам небольшого ручья. Обычные бревенчатые избы на деревянном подклете. Двускатные кровли лениво нежились под солнцем. Во дворах ходили люди, занимаясь хозяйством. Заметив всадников, навстречу им двинулся мужик. Он уже издали начал размахивать рукой.

– Эгей, воины! – кричал он.

– Ты был у отца Иллариона? – спросил Книжник, приблизившись.

– Я, я, – радостно закивал мужичок, – великий человече он, ох, великий. И тихий такой, ох…

– Где она? – без церемоний спросил Книжник.

– За мной, за мной, – засуетился мужичок.

Воины спешились и двинулись за проводником. Васька шёл подле Погрома, сам не заметив, как дал тому вести себя за руку.

– Ох беда такая, беда… – причитал проводник, не оглядываясь. – Девятнадцать одну зиму только увидала, а может и меньше… Ни отца, ни матери – те от мора давно погибли. Братья вниз по Волге сбежали, то уже лет пять назад было. А теперь вот муж утонул. Чёрт его знает как, – сказал мужик и тут же перекрестился, – за чёрта простите… Нашли его неделю назад в ручье. Лицом вниз лежал. Никаких следов кругом. Будто бы сам лёг и… – мужик чмокнул губами, – того… Он ведь и не пил вовсе. Она вот всё отойти не может. Ведёт себя так, словно… Да вы всё сами увидите. Идёмте.

Он вел их меж дворов, точно нарочно старался показать односельчанам, каких гостей он ведёт. А те не стеснялись, пристраивались к отряду сзади и плелись шагах в двадцати, перешёптываясь. Не каждый ведь день в селе появляется Алая Семёрка.

– А я вот тут сосчитал, – отвлекся от рассказа провожатый, – вас ведь должно быть семеро? А вас всего шестеро, это если с мальчишкой. Так вы больше не Алая Семёрка? Аль мальчишка новый богатырь?

Книжник остановился, а за ним и весь отряд. Ефим присвистнул и прищурился, затем подошёл к мальчишке и закрыл тому ладонями уши. Васька не слышал, что говорил Книжник. Тот стоял в пол оборота, рта из-за косматой бороды и усов не видать, однако, по лицу провожатого, которое то бледнело, то краснело, выходило, что речи его были не из приятных. Провожатый пытался что-то вставить, но тут же замолкал, жмурясь, будто из-рта Книжника на него смотрел ядовитый аспид. А когда мужичок попытался примирительно протянуть руки, то получил по ним тяжеленный шлепок.

– Теперь ты всё понял? – расслышал Васька голос Книжника, когда Ефим убрал руки.

– Как же не понять, – потирая руки, сказал мужичок, – мы почти на месте. Вон, тот дом!

Он указал на тёмную избу на краю деревни. Настолько бедного двора Васька ещё не видел. Нет, всё там было: и забор, и ворота, и клеть хозяйственная, и крыльцо у избы было и крыша, даже резные наличника на окнах. Да только всё старое, неухоженное, позабытое. Будто бы и нет там никого. Будто услышав мысли Васьки, Книжник спросил.

– Она там?

– Неделю целую не выходит. Мы ей еду приносим и воду. Иногда берёт, иногда – нет. Ночами воет. Выручайте несчастную, воины…

Книжник ещё раз глянул на мужичка, затем на деревенских жителей позади.

– Мор, говоришь, был у вас?

– Ага, было дело. Но нас как-то миновало. Только вот Алёнкины родители погибли. Жалко очень… Остальных миновало, слава Богу, – перекрестился мужичок.

– Где родители её схоронены?

– А нигде. Они как мор на себе ощутили, так всё бросили и ушли туда за ручей, да за лес. Не видел их больше никто.

Книжник посмотрел на дом, прищурился и погладил бороду. Затем вытянулся и громко сказал:

– Коней и людей напоить и накормить! Я сам пойду к ней. Как закончу – едем обратно.

– Книжник, давай во дворе останусь? – осторожно предложил Ефим. – Случись, что…

– Ничего не случится. Уходите!

Пару мгновений воины переглядывались, затем Погром толкнул провожатого в бок древком топора.

– Ой! – подпрыгнул тот. – Напоить и накормить! Да, да! Идёмте, идёмте.

Книжник остался один. Коня его увёл под узды Погром. Дождавшись, когда мир за спиной растворится в тишине, он вошёл во двор. Стоило ему сделать шаг на косматую, взбушевавшуюся от воли, траву, как из дома раздался вой. От такого воя кровь леденеет и начинает бежать в другую сторону. В таком протяжном крике рождается и гибнет чья-то жизнь. Каждый раз. С каждым вдохом и выдохом. Так переживается смерть. Книжник послушал пару мгновений и направился к двери. Стучать не стал. Дверь была приоткрыта. Отодвинув сапогом тарелку с кашей, стоящую на пороге, он вошёл.

Во мрачной тени убранства он различил сидячую фигуру на лежанке под окном. Девушка была одета в чёрное, острые плечи, худая шея, совсем тонкие руки. Из-под чёрного платка выглядывала чудесная длинная, хитро сплетённая, коса. Плачь девушки, напоминал скорее рык: хриплый вдох и протяжный срывающийся звук отчаяния.

– Ты бы хотела оказаться в монастыре, – он похлопал левой рукой по книге, – или мы можем решить это другим способом? – правую руку он положил на шестопёр.

Девушка не ответила словами. Она только ещё громче зарыдала. Книжник уже встречал настоящих плакальщиц. Это женщины, раздавленные горем настолько, что в их душе селится невидимый червь, что начинает точить их, пожирать изнутри. Червь не может насытится, а потому женщина непременно умрёт, если ей не помочь. Чаще всего хватает помощи соседок, что наряжаются в чёрное и идут реветь вместе с горюющей. Червь тот, завидев трагедию, разделённую на множество тел, не знает, где селиться, и гибнет. Не самый простой обряд закрепился в умах традицией.

Иногда, раз в пару зим, в душу хрупкой, измученной жизнью, девушки забирается червь покрупнее. Такого не вытравить хоровым плачем. Тут нужна молитва. Крепкая и старая. Либо же приют в женском монастыре. Год-другой – от червя ни следа.

– Тот мужичок рассказал, что твои родители погибли от мора. Вернее, они мором заболели и ушли. А село вот спаслось. Это ещё ничего, но вот братья, что ушли вниз по Волге пять лет назад. Знаешь, я ведь пять лет назад только пришёл в эти земли. Тогда отряд водил другой Книжник. Сергий…

Плачь девушки чуть было не оборвался, но вновь продолжился.

– Да, Сергий с колдунами и ворожеями не церемонился. Он никогда не давал им выбора. Все они были для него ордами тёмными. Но Сергия больше нет. Он поплатился за упрямство. Чуть весь отряд тогда не погиб. Тяжёлое время. Теперь Книжник – я. Иоанном меня зовут. Да, перестань ты уже выть, Господи! Башка лопнет!

Девушка замолчала. Затем выпрямила спину и хорошенько потянулась.

– Курпат слишком много тебе разболтал, – сказала она совершенно спокойно.

– Язык длиннее, чем у моей лошади, когда видит спелое яблоко. Но его язык меня лишь подтолкнул. Понял я всё, когда увидел твою косу. Пусть я видел всего трёх истинных плакальщиц, но их волосы походили на копны мокрого, еще и седого, сена. Чтобы плакальщица так следила за волосами – не представляю…

– Что будет теперь?

– Ты расскажешь, что было с мужем, а там посмотрим. Как он оказался в реке, головой вниз. Уж точно не сам, верно? – Книжник огляделся, нашёл невысокий стул и сел на него. Одну руку он все ещё держал на шестопёре. – Ворожба или колдовство? Главное – за что?

Девушка сняла с головы чёрный платок и поправила длинную косу. Света с окна хватило, чтобы коса заблестела в темноте.

– Он ребёнка хотел. Я же не могу зародить в себе жизнь. Родители, когда от мора ворожили большую часть на себя приняли. Нам с братьями досталось сильно меньше. Младший оглох, старший ослеп на один глаз. Покалечило всех. Я же с тех пор крови у себя не видела. Будто пусто в животе стало.

– Хотеть ребёнка и оказаться лицом вниз в ручье…

Девушка молча поднялась с лежанки и одним движением скинула с себя траурные одежды. Худое белоснежное тело, будто мозаикой, покрывали синяки. Зрелые, налившиеся цветом, красные и лиловые, и уже отцветшие – жёлтые и коричневые. Особенно много их было на руках. Затем девушка повернулась спиной и убрала вперёд косу. Через всю спину шли широкие алые полосы.

– Так он хотел ребёнка. Видимо, думал получить его от меня силой. Или хотел разодрать меня, чтобы лично убедиться, что не могу я забеременеть…

Она села на кровать и стала поглаживать руками косу.

– Так зачем это представление с плакальщицей?

– Вопросы были не только у тебя, Иоанн Книжник. Отвечать на них я не хотела, хотела покинуть село, но не как братья. Пусть и в монастырь, но лишь бы не стать беглянкой. В том ничего хорошего нет.

Книжник молча глядел, как девушка расчёсывает косу.

– Тебе ведь тоже от меня кое-что нужно, Иоанн Книжник? Не зря ты один сюда зашёл. Я вижу, как ты на меня смотришь. Будто всё не решаешься попросить чего-то. А ты попробуй… Я ради свободы многое могу вынести.

Книжник поднялся и направился к девушке. Та откинулась назад на лежанку, убрав косу в сторону. Иоанн же остановился в паре шагов, поднял с пола траурную одежду и бросил на девушку.

– Прикройся. Разговор к тебе есть. И можешь убрать нож, что прячешь в руке. Хватит с тебя ран.

Глава 5

Курпат проводил воинов к себе домой. После того, как его отчитал Книжник, он уже не так радостно улыбался и заискивал – выглядел он угрюмо.

– Ты не серчай, – окликнул его Ефим.

– Не серчай, ага… Я, вроде как, от всего сердца, с открытой душой вас встретил, а он наорал. Хоть палицу эту свою не вытащил.

– Он частенько кричит. Нрав такой. Ты мне лучше вот, что скажи: всадники в черных одеждах, не проезжали ли?

Васька старался расслышать беседу, но Ефим перешёл на шёпот, накинув руку на плечо курпата. Мальчик всё также шёл подле Погрома. К ним приблизился Вакун.

– Не просто так умер мужик, – сказал серьёзно тот, глядя перед собой. – Духи говорят, не с проста. Но они ей довольны. Книжник решать будет.

Погром хмыкнул.

– Человек, – окрикнул Вакун Курпата, – нам нужно перевязать брата. Воду чистую хочу и тряпки.

– Всё будет, – ответил Курпат, чуть повеселевший от беседы с Ефимом. – Вот мой двор, прошу-прошу.

Коней тут же перехватили сыновья. С конями они обращались молча и резво, будто привыкшие к гостям.

– Как они ловко работают, – сказал Ефим, глядя на мальчишек Курпата. – Частенько у тебя гости бывают, а?

– Бывают, как же не бывать. У нас ведь постоялого двора нет, село маленькое. Вот я и решил заработать немного. Ой! – Курпат закрыл рот ладонями.

– Мы же не княжьи люди, Курпат, – Ефим хлопнул того по плечу, – наше дело плакальщица. Остальное – не важно. А теперь покажи мне сытный обед, чтобы я твой дом только добрым словом вспоминал.

Курпат привёл их в просторную комнату с уже накрытым столом. В углу стояли две девушки. Судя по возрасту: жена и дочь Курпата.

– Аська, водицы чистой принеси, да тряпья. Живо-живо, – хлопнул Курпат в ладоши. – А вы садитесь, гости дорогие. Отведайте угощения.

Тарелки с кашей аппетитно дымились. На больших деревянных подносах лежала башенка из лепёшек. Васька только теперь вспомнил, что голоден. С самого утра ничего не ел, а то, что съел утром уже впиталось в землю возле деревни. Вакун взял стул и поставил поближе к окну, усадил на него мрачного Никифора.

– Больно тебе? – спросил Вакун.

– Терпимо.

Погром же подвинул к Ваське тарелку с кашей, оторвал от лепёшки кусок и тоже сунул мальчишке. Ефим о чем-то ещё переговорил с хозяином, затем присоединился к обедающим.

– Чего глядишь на меня, Погром? Узнать слухи никогда не лишнее, верно. – Ефим подмигнул Ваське. – Порасспрашивал я его о чёрных всадниках и человеке с кольцом. Говорит, что не знает такого.

Васька обернулся. Курпат пропал. Только жена его сидела в уголке и тихонько вязала. Пару мгновений спустя в комнату зашла девочка с тяжеленным ведром.

– Оставь там, – сказал ей Вакун, – я сам дотащу.

Девочка присоединилась на лавке к матери. Вакун же поставил ведро возле Никифора и стал осматривать рану.

– Ну что там? – спросил Никифор.

– Голову отрезать не придётся, но шеей верти осторожнее, – серьёзно сказал Вакун.

– Тьфу на тебя, с такими шутками.

– Какими шутками?

Васька за это время съел несколько ложек каши и аппетит куда-то пропал. Он вспомнил, что брат его сейчас в лучшем случае перевязан и трясётся на лошадином крупе, в худшем же случае – мёртв. Он отодвинул тарелку и повесил голову. Погром поставил тарелку обратно перед мальчиком и чуть толкнул того в бок.

– Не хочу я есть… – сказал Васька, – брата хочу увидеть.

– Ну, – закладывая новую ложку каши в рот, сказал Ефим, – для этого ведь силы нужны, правда? Нам до Новгорода путь не близкий, а потом ещё в убежище ехать. Силы тебе понадобятся.

– Зачем мне в Новгород? Я дома хочу остаться.

– Про дом, увы, забудь. Там теперь одержимые духи летают. Нечего там людям больше делать.

– Нет там духов, – сказал со стороны Вакун. – Тишина только.

– А если Никитка туда придёт?

– Не придёт. А если придёт, то Аяз его и оттуда вытащит. Книжник сказал ему найти мальчишку. Аяз найдёт.

Васька чуть успокоился и снова стал есть.

– А почему Книжник так злился?

Ефим чуть не поперхнулся. Погром заёрзал на стуле. Никифор перестал стонать от прикосновений Вакуна, последний на миг посмотрел на мальчишку, но затем вернулся к раненному.

– Что ты сказал?

– Почему Книжник так злился? Чем его Курпат обидел?

– Да не Курпат его обидел… – вздохнул Ефим. – Другой человек. Он нас всех обидел.

– Что он сделал?

Ефим посмотрел на Погрома – тот даже ухом не повёл. Обернулся на Никифора с Вакуном – те были слишком заняты раной: один пережИоаннием боли, второй её облегчением.

– Вообще, всё дело в книге. Той, что носит Книжник. Это Житие…

– Святых Илии и Алексия – воинов Божьих. – закончил за него Васька.

– Верно… лихо ты запомнил. – На миг удивился Ефим. – Ну так вот, в книге той и написано, что первых последователей было всего семеро. Все из разного люда. Их так и называют – Первые.

– И собраны были они по силе и сердцу своему. Отбором воли Его. – заговорил Никифор.

– Да, вот как у нас тут. – Кивнул Ефим. – Только Первые ходили в походы вместе с самими Илией и Алексием. Мы же ходим в поход с их житием и молитвами.

– А кто они были? Эти Первые?

– Имен в житие нет. Но мы отдалились. Житие тебе я пересказать не смогу. Обратись как-нибудь к Никифору: у него память, точно сундук бездонный – все помещает. Или к Книжнику, если хватит смелости. Как я уже сказал, малец, всё дело в книге. Был у нас в отряде человек, который уж очень хотел занять место Иоанна. И ведь тот его готовил себе на смену. Частенько толковали они на разные темы из жития поодаль от нашего костра. Да только не усмирил он греха своего главного. Нас отчего семь, мальчишка? Оттого что и грехов семь. Вместе, мы с ними бороться должны. А он сдался, седьмой наш. Его грехом была гордыня.

– И что он сделал?

– Покинул отряд.

– И всё?

Погром нервно заёрзал на стуле. Дерево жалобно затрещало под тяжелой ношей.

– Не всё. Служит он теперь князю. Имеет свой отряд в разы больше нашего. Командует им в волю. Книжника это сильно… – Ефим задумался, подбирая слово, – обидело. Слышать о нём не хочет.

– А вы тогда кому служите?

– Богу, мальчик. Одному Богу… – сказал Ефим. – Хотя князь бы поспорил.

Никифор с Вакуном переместились за общий стол и тоже приступили к обеду.

– Так у вас у всех свои грехи?

– Как у любого человека, дитя, у нас есть свой главный грех. – Почти торжественно сказал Вакун.

– В борьбе с грехом да обрящете себя, – сказал Никифор.

– Какой у тебя грех? – спросил Васька Ефима.

– Похоть, малец. За то, я чуть было на тот свет не отправился. История старая, но в Городце, уверен, до сих пор известная. Будешь там – спроси про…

Погром громко кашлянул.

– Ладно, не важно. Книжник меня спас. Как и всех нас. – Ефим широким жестом обвел присутствующих. – Первое спасение, как в житии. Илия с Алексием также направляли людей на путь истинный.

Какое-то время ели молча. Вдруг Васька вспомнил.

– А третий?

– Что третий? – переспросил Ефим.

– Третий богатырь. Добрыня? Почему про него ничего нет в житии?

– Как нет, есть. Никифор, напомнишь?

– Был третий средь достойных, но путь он избрал иной, а потому слова о нём пусть найдутся в ином месте.

– При Книжнике о нём лучше тоже не спрашивать. Он не так рассердится, как о нашем седьмом, но тоже может треснуть. Я вот как-то пытался разузнать. Потом неделю колено болело…

Тут дверь отворилась, и на пороге возник Иоанн. Васька притих и спрятал голову в плечи, опасаясь, что тот мог слышать его вопрос. Ефим положил руку на недавно зажившее колено. Книжник же подошёл к столу, налил себе чистой воды из кувшина и выпил чарку одним глотком.

– Собираемся. – сказал он, вытерев бороду, и направился к выходу.

– Вот и всё, малец. По коням! – Ефим весело хлопнул ладонью по столу.

Перед выходом Книжник чуть поклонился хозяйке дома. Также сделал весь отряд. Даже Васька чуть поклонился. На выходе его остановил Ефим. Он протянул Ваське небольшой цветочек, сорванный у крыльца.

– Сбегай, отдай дочурке Курпата.

– Зачем это?

– Лучше оставить о себе добрую память. Давай, поторопись!

Васька забежал в дом. Подбежал к девочке и протянул, краснея, цветочек.

– Что это? – спросила её мать. Девочка же отвернулась, хихикая.

– На добрую память…

Глава 6

Солнце укрылось за далёким лесом, моргнув напоследок багровым глазом. Столбы дыма поднимались с разных сторон и устремлялись в серое вечернее небо. То догорало Васькино село. Огонь с горы тел перекинулся на деревянную звонницу, а оттуда на церковь. Сухая трава весело подхватила огненное море и разнесла по остальным дворам. К вечеру, когда отряд двигался в сторону Новгорода, от села остались лишь пылающие подклеты.

Васька не смотрел на следы пожарища, он рыскал взглядом в другие стороны, стараясь издали приметить силуэт всадника, что держит в седле мальчика.

Книжник остановился.

– Езжайте, я догоню, – сказал он, спускаясь с коня.

Отряд тронулся дальше. Васька обернулся в последний миг, прежде чем Книжник скрылся за поворотом. Иоанн стоял с раскрытой книгой и что-то бубнил себе под нос. Перед ним же, хрустя деревом, погибало село.

Они ехали пока не стемнело окончательно. Дорогу теперь освещала дикая золотая луна и колючие звёзды. Мальчик кутался в плащ Ефима и прислушивался к шорохам вокруг. Где-то справа от них выла стая волков. Над головами то и дело пролетали нетопыри. Наконец, сзади послышался топот конских копыт. Надежда вновь схватила Ваську за грудки, но то вернулся Книжник.

– Книжник, – обратился Ефим, – что с той плакальщицей? Молитвы хватило?

– Не плакальщица она была. Ворожея.

Отряд затих. Каждый припомнил столкновение с ворожеей на горном перевале прошлой зимой. Старуха водила их три дня кругами, желая извести отряд. Она насылала мороки, путала следы, завывала детским плачем, чтобы свести с ума. Так бы и ходили не реши Ефим подстрелить сову, что сидела на ветви. Еще сова летела вниз, но земли коснулось тело старухи. Только тогда и явилась им дорога.

– И что ты сделал? – спросил Ефим.

– Ничего. Муж ей смерти хотел, она себя спасала. Её род деревню сторожил. Так пусть живёт. Курпату я сказал, что червя из души изгнал, а муж её сам утонул. – скупо ответил Книжник. – Вакун, подойди.

Они чуть отстали от отряда. Васька глядел через плечо, как Книжник что-то передает щитнику. Тот с опаской принял небольшой белый шарик, затем нахмурился и что-то спросил. Книжник коротко ответил, подстегнул лошадь и снова оказался в голове отряда.

Справа показалась широкое тело Волги. Слева угадывалась быстротечная Ока. Новгород Низовской земли лежал впереди, зажатый водой с двух сторон. Каменный кремль, совсем недавно построенный взамен деревянного, виднелся издалека. Подле него стоял Михайло-Арханглельский собор, в котором, с благословения митрополита Иллариона, находился придел воинов Божьих Илии и Алексия. По разным сторонам города выглядывали и другие часовни и главки, но только собор радовал вечно сердитый глаз Книжника.

– И тут пожар, – сказал Васька, ткнув пальцем в сторону.

Пожарище этот скрывался за рощей, но теперь же раскрылся полной кипящей грудью. К месту пожара тянулась вереница телег из города. Отряд остановился, но Книжник даже не обернулся. Казалось, его больше ничего не волновало. Он спокойно двигался в сторону города. Воины переглянулись и пошли за ним.

Подъезжая к воротам, они разминулись с телегой. Что было в крытом кузове – не разглядеть. Но что удивило, так это извозчик. Совсем ещё ребёнок. Мальчик неумело правил лошадьми, высунув набок язык. Васька живо представил, как он сам правит телегой, а в кузове лежит его семья, соседи, знакомые. Слёзы сами навернулись на глаза.

– Эй! – Крикнул стражник с ворот. – В другие въезжайте! Отсюда только телеги с моровыми едут!

Книжник поглядел на стражника снизу вверх.

– Признал я тебя, Иоанн, но пустить не могу. Не серчай. Указ Князя!

Книжник развернул коня и двинулся в сторону Волги к другим воротам. Там его узнали и пустили вместе с отрядом, хоть стражник и пожаловался, что ночью пускать не велено, но Книжника как не пустить? Даст шестопёром разок и всё равно войдёт.

Тихими ночными улочками отряд добрался до Михайло-Архангельский собора. Четырехстолпный трехапсидный белокаменный собор с тремя притворами был гордостью города. Все воины перекрестились, оказавшись перед собором. Вакун тоже крестился, но как-то по-своему. Что-то в его жесте казалось чужим.

Придел Илии и Алексия, что стоял рядышком, выглядел совсем крохотно и одиноко, прямо как сам Васька среди отряда Книжника. Подле придела находилась коновязь. Воины оставили лошадей и пошли внутрь, но Ефим окликнул.

– Воды и сена нет, глядите. Нас не ждали?

Книжник бросил взгляд на пустые корыта, в которые угрюмо тыкались лошадиные носы.

– В городе мор. Митрополит не может за всем уследить. Идёмте.

Книжник вошёл первым. За ним остальной отряд. Васька проследовал за ними и встал позади Погрома. Предел изнутри оказался довольно тесным. Семерым здесь места в самую пору.

– И свечи нам не зажгли… – задумчиво сказал Ефим. – Книжник, нас точно не ждали.

Глава молча взял огниво в стенной нише по правую руку и зажег свечи перед иконой. По одной с каждой стороны. Из тьмы осторожно показались два силуэта. Правый был чуть выше. Лицо угрюмое, как у Книжника. Волосы длинные, борода короткая, но округлая. Волосы длинные – чёрные. Второй – пониже ростом – лицо совсем молодое, волосы короткие и золотые, ни бороды, ни усов. Вокруг голов сияют золотые диски. Оба в доспехах и плащах с алым нутром. Оба держат в левой руке по щиту, а меж пальцами зажаты кресты. Тот, что повыше и повзрослее в левой руке держит копье, что помоложе – меч. Стоят они в четверть оборота друг другу, а головы, наоборот – смотрят в стороны, будто в дозоре.

Воины молча перекрестились и поклонились в пояс. А когда выпрямились одну руку положили каждый на своё оружие. Васька повторил за воинами поклон, но оружия не имел, а потому осторожно коснулся лезвия топора Погрома.

Книжник раскрыл житие и прочитал:

– Мужеством душу укрепляя, мучениче, потребили еси вражие крепкое суровство, и, радуяся, пострадали еси, и Богу угодили еси. Тем же вси пресвятую вашу память празднуем веселием сердца, Илия и Алексий…

Вася смотрел на суровые лица, по которым скользил скромный свет двух свечей. Даже вечно весёлый и болтливый Ефим стоял тихо, покорно глядя вниз. Вакун, закрыв глаза, чуть двигал древком копья, будто маятником, отмеряя одному ему известный ритм. Погром обратился недвижимой скалой, даже грудь не шевелилась от дыхания. Никифор же не спускал глаз с иконы. Губы его шевелились, вторя словам Иоанна. Книжник продолжал:

– Божественными учении укрепив мученический полк, якоже воеводы. Яко оружием, вооружився мужеством, и, якоже мечем обоюдуострым, Илия и Алексий преблаженные. Крестом Честным враги потребили еси, якоже воевода доблественнейший. Вас, поборников веры, восхваляем, яко страдальцев непобедимых, и небесные светлости причастника, и источника, источающа воды чудес требующим.

На какой-то миг Ваське померещилось шевеление плащей на иконе. Алое нутро спокойно перелилось, будто тихая волна пошла к берегу. Копьё старшего воина скупо сверкнуло. Крест младшего перелился золотом. Книжник читал далее:

– Божественною ревностию вашей кровью багряницу себе, мученики, обагрив и в сию одевшись, всеми Царствующему сцарствуети ныне, победным венцем украша́емы.

Тут воины ответили.

– Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

– Слава… – тихо повторил Васька.

Погром тоже говорил, но слова его походили на кашу, слипшуюся и ссохшуюся. Книжник закрыл книгу и закончил, глядя перед собой.

– Оружия врага ныне до конца оскудеша, рождши Тебе, Богородице, копием Уязвеннаго и мир Обновльша. – Сказал он, перекрестился и поклонился в пояс.

– И ныне и присно и во веки веков. – Сказали воины и тоже совершили поклон.

– Аминь. – Сказал Книжник и тут же направился к выходу.

Тяжелые сапоги застучали по полу. Васька скользнул за Погрома, уступая дорогу, но его крепко схватили за плечи.

– А тебя кто пустил?! – закричал Книжник.

– Так я… все же вошли…

– Кто пустил его?! – Книжник дико заозирался по сторонам. – Кто пустил непосвящённого?

– Он сам вошёл, Книжник. Не уследили… – сказал Ефим, отойдя на шаг от главы.

– Сам вошёл? Сам вошёл?!

– Сам, – кивнул Ефим.

Книжник выпустил мальчика из рук и выбежал во двор.

– Ефим, – заорал он с улицы, – малец на тебе! Чтобы сам никуда больше не ходил. С тобой теперь будет ходить. Утром решим, что с ним делать. Всем спать!

Интерлюдия

О смерти монаха затворника быстро прослышал простой народ. Разные слухи ходили о нём в разных землях. Где-то его считали юродивым, где-то святым. И то, и то в посмертии обещало народу, если не чудеса, то диковинку. Будет о чём рассказать долгим зимним вечером. Вот народ и столпился у ворот обители, требуя разъяснений. Пока братия хоронила Василия, для успокоения толпы отправили Арсения с Павлом. Митрополит настоял, чтоб те честно сказали, что старик был скромным затворником и чудес не творил вовсе. Молился денно и нощно, как следует любому христианину.

– Василий молился денно и нощно, – начал Арсений, – перекрикивая толпу. – Никаких чудес он не творил. Чудеса не от людей, а от Бога.

– Он отца моего от беса спас! – крикнул кто-то. – Много зим назад, когда он ещё в пещере на далёком берегу жил, за озёрами. Отец тогда из дома сбежал, одержимый. Сам к Василию приполз. Тот его приютил в пещере, а когда выпустил, беса как не бывало.

– И моему ребёночку помог, когда его река утащила. Его на берег выкинуло, прямо к пещере Василия. Мы добежали до места, глядим, лежит наш Алёшенька, беленький, а над ним Василий тихо сидит и гладит по головке. Вода затем хлынет изо рта да во все стороны. И задышал Алёшенька. Живёхонек!

– И мою Анку спас от хвори неизвестной. Неделю целую из жара в холод её бросало. Я уже, не знал, что делать, в монастырь её везти решил. Да в пути ей совсем туго стало. Думал, тут в поле и схороню. А он вышел на дорогу, откуда ни возьмись, запрыгнул в телегу. За руку её взял и так держал, пока она не успокоилась. Затем с телеги с прыгнул и что-то в поле чистое кинул. Какой-то чёрный комок. Да так далеко кинул, что не найти теперь, где лежит. Помню только, как вороны всполошились, когда эта штука упала на землю. Кричали громко больно.

– А ещё он с медведем дружил! – добавил кто-то.

– Эй, с медведем другой дружил – Серафим…

– Этот тоже дружил. Говорят, что по лесу ходил, опираясь на медведя. Тот ему все тропки показывал. Где ходить стоит, а где нет. Самые грибные места показал.

– Это уже враки.

– Не было такого! – прокричал Павел. – Не ходил Василий по лесам. Он схиму принял и жил в скиту, не выходя.

– А сколько он у вас живёт? – спросил народ.

– Пять зим.

– Так мы про то и говорим, что пять зим от него ни слуху ни духу. До того чудеса творил тут и там, а как к вам прибился – пропал. Заточили святого!

Народ возмущённо загудел.

– Откуда же вы взяли, что он святой? – не отступали монахи.

– Он народу помогал, говорят вам!

– Да! И с медведем дружил! Так только святой может!

– Вы и теперь, когда он умер, пустить к нему не хотите. Отчего не дать людям проститься? Может он ещё чудо свершить успеет?

Тут оказалось, что среди людей было много больных, калек, юродивых. Многие пришли издалека, надеясь на исцеляющую силу тела Василия.

– Не положено… Схимонах он…

– Не положено?! Зато людей дурит положено?!

Кто-то из толпы бросил камень в сторону монахов. И тут началось. В них полетели палки, мусор, ещё камни. Монахи закрывались руками, отступая к воротам, но их быстро взяли в кольцо и принялись колотить, разрывая одежды. Кто-то ударил Арсения в живот, но спрятанная книга не дала удару навредить. Однако нападавший быстро сообразил, что монах не просто так, что-то прячет под рясой. Арсения повалили на землю. Миг спустя он получил град ударов. Кто-то разорвал рясу и забрал книгу. Павла свалили тут же, наградив по спине палками. Толпа угомонилась только когда из ворот стали выбегать прочие братья.

– Опомнитесь, безумцы!

Монахи окружили братьев. Несколько человек кинулись к покалеченным. Остальные встали впереди стеной.

Толпа чуть отступила, переводя дух. Люди бездумно хлопали глазами, пытаясь припомнить, а зачем они, на самом деле, мгновение назад колотили двух несчастных монахов. Кто-то опомнился.

– К святому не пускали!

– Да кто же вас не пускал-то?

– Они и не пускали. Не положено, говорили, к схимонаху…

– Ну пока погребение шло, конечно оно не положено. А теперь, когда он пред Богом предстаёт, идите сколько хотите! – Говоривший монах выставил руку в сторону ворот монастыря.

Толпа опешила. Вот теперь, когда их готовы пустить к телу, оно, кажется, им не очень-то и нужно. Кто-то первый сделал неуверенный шаг и вот уже вся толпа проследовала через ворота на старое монастырское кладбище, на котором только-только водрузили новенький деревянный крест.

– И крест у него совсем простой, – говорил один.

– Земля самая обыкновенная, – говорил другой, набрав горсть с могилы, – ни тёплая, ни холодная.

– Поглядите, на кресте трещины больно на когти медвежьи походят…

– А откудова нам знать, что вы его сюда схоронили? – обратились люди к монахам.

– А что же ещё с ним было делать, как не схоронить?

– Вдруг вы его на мощи растащили и себе по клетям попрятали, а?

– Разойдись! – гром ударил по головам людским.

Монахи рассыпались в сторону и перед людьми вышел отец-настоятель Паисий. Высоченный старик с посохом, выше любого мужичка из толпы.

– Вы нас в чём обвиняете, пред свежей могилой, пред душой чистой?

Кто-то хотел ответить Паисию, но тот только ударил посохом в землю.

– Молчать, когда со мной говорите! Кто монахов моих бил, аки язычники? Кто из вас?!

Толпа сделала шаг назад от могилы. Задние ряды уже протискивались меж могил к монастырским воротам.

– Ты! – Паисий указал посохом в мужика. – Ты бил?

– Не бил… – отвечал тот, пряча кулаки.

– Врешь!

– Богом клянусь!

– Пред Богом врёшь! – головка посоха полетела в плечо. Мужик аж присел и зажмурился от боли. – Кто ещё бил?! – не унимался отец-настоятель.

Люди стояли, опустив головы.

– Молчите… теперь молчите, да? Ух, я вас…

Посох засвистел над головами, гулко встречая обнажённые макушки. Люди вскрикивали и тут же получали новый тычок посохом. Разъярённый Паисий – то, с чем они ещё не сталкивались. Даже монахи не знали, что делать, и стоило ли вообще вмешиваться.

Старик в одиночку прогнал весь мирской люд с подворья, закрыл ворота и осмотрел потрескавшийся посох.

– Андрей, – позвал он, – справься, можно ли наладить посох. Где эти несчастные, что держали людей?

– В кельи отнесли.

– Сильно им досталось?

– Крепко, отец.

Паисий хмыкнул, затем довольно кивнул.

– Плотью за правое дело пострадать – всегда хорошо. Душа так крепче камня будет. И грех выбивается. Хочу знать, когда в себя придут. Разговор будет…

Глава 7

Никто не приготовился к их приезду. Отсутствие воды и корма для лошадей, никто не зажег свет в приделе. Книжник шёл к митрополиту, готовый спорить, что никто не приготовил еду и постели для его воинов. Комната митрополита, прежде открытая для любого желающего его видеть, теперь сторожил дремлющий инок. Он сидел точно перед дверью. Книжник встал перед юношей и ткнул того коленом в бедро.

– Владыка спит, не велел будить, – сквозь сон, проговорил инок.

– Владыка?! – чуть не заорал Книжник. Илларион был чутким и сердечным старцем, оттого он и дверь держал всегда открытой. Любое горе он был готов делить, любое зло встречать молитвой в любое время дня и ночи. Не терпел он и обращений, вроде Владыка. Отец – так он себя называл. Отец Илларион. Только и всего.

От крика Книжника инок подскочил со стула. Тут же рядом у него была припрятана крепкая палка, в которую он вцепился двумя руками.

– И что ты собрался ей делать, а? Уж не меня ли поколотить хочешь? – Книжник махнул рукой, и палка, звеня о стены и пол, полетела прочь.

– Нельзя к владыке! – Инок хотел казаться грозным и непреклонным, но голос его дрожал, дрожали и колени. Попробуй погрозить Иоанну Книжнику, что положил кисть на рукоятку шестопёра.

– С дороги.

– Не велено пускать, никого… – сказал инок. В голосе его звучала мольба.

Книжник крепко взялся за рукоять шестопёра.

– Не велено?!

– Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Господи Иисусе Христе, помилуй мя! – затараторил инок, зажмурившись.

– Феофан! – позвал голос из-за двери. – Что там происходит? Какой цепной пёс на тебя напал?!

– Владыка, я… – тонюсеньким голосом пропищал инок, но Книжник не дал ему закончить. Миг спустя инок полетел со стула туда же, куда улетела его палка.

Чей это голос донёсся из-за двери? Это был чужой, незнакомый, полный власти голос. Голос, лишённый той теплоты, добра и сострадания, что буквально лилось из скромных уст митрополита Иллариона. Книжник толкнул дверь и замер в проходе. Убранство комнаты отца Иллариона переменилось. На стенах ковры иноземные, узорами поражающие. Кругом стулья резные и широкие, точно скамьи. Вместо древней иконы в углу – шествие золотых красок и одухотворённых лиц, точно целый иконостас. Вместо небольшой лежанки – кровать, достойная князя. На кровати же лежала целая гора с лысой вершиной и жидёхонькой бородкой.

– Кто таков?! – взревела гора.

– Где Илларион? – спросил Книжник, игнорируя вопрос.

– Кто таков?! – повторила гора.

Книжник вытащил шестопёр.

– А-а-а… – протянул человек в кровати. – Вижу, вижу… Книга, палица… Иоанн, это ты?

– Куда дели Иллариона?

Гора хмыкнула.

– Старика воевода забрал. Где-то подле себя и держит. Сказал, что место старику в конуре.

– В конуре?!

– Да не ори ты, Богом прошу. Медовуха по голове бьёт хлеще твоей палицы. В конуре – так и сказал.

– Кто его…

– Князь, кто же ещё. Князь велел старика убрать. Я, как раз по делам патриарха к князю ездил. Вот он мне и предложил. Ну, грех отказываться. А старика на послезавтра казнить решили. Эй, погоди, я тебе пару слов скажу… Стой!

Книжник не мог собрать мысли воедино. Илларион в конуре? Что же случилось, пока он с отрядом ездил в Бугры? Нужно будить отряд и… Нет. Лучше сходить самому. Без лишнего шума. Потому как подними они шум, весь город перевернётся.

Илларион же в то время сидел крохотной келье на первом этажа полуразрушенного Воскресенского монастыря и тихо молился. Старый монастырь по совету воеводы обратили в тюрьму. На окна нацепили решётки. Золото растащили. Звонницу обратили в дозорную вышку.

Перед Илларионом на соседней лежанке тихо стонал человек. Кто он и за какие грехи попал сюда, Илларион разузнать не смог. Человеку ещё утром отрезали язык и кисти рук. Вор, клеветник или всё вместе взятое? Не важно. Илларион молился за него истово и твёрдо. Старик чувствовал, что тот не доживёт до утра. Так надо помочь отойти. Господи, помоги…

Илларион молился, а за окном звучали шаги. То под окнами ходил стражник. Один раз он остановился под окном, прислушиваясь к бормотанию Иллариона и пошёл дальше. На другой раз он остановился и спросил, кто за решёткой.

– Илларион я, – отвлёкся старик.

– Митрополит? – чуть не выронил топор стражник.

– Уже нет. Просто старый человек Илларион.

– Как же так? – вопрошал стражник, приподнимаясь на цыпочки, силясь разглядеть старика.

– И сам пока не пойму. Богу угодно, видать. Что поделать. Я человек грешный и маленький…

– Ты же меня спас!

– Спас ли?

– Точно спас! Я в болотах чуть не утоп. Меня к тебе принесли ещё отроком. Бездыханным был. Ты, батька сказал, маслом помазал, молитву прочёл и задышал я.

– Было такое, помню…

– Как же так, отец? Как же тебя сюда?

Стражник отошёл на шаг, сердито глядя на потрескавшуюся стену и чёрное окно.

– На всё воля Бога.

Стражник подумал немного и спросил:

– Всего у тебя хватает, отец?

– Мышей и тараканов полно, блох вдоволь – всего хватает.

– Еды хоть дают?

– Сегодня не давали.

Стражник почесал за ухом, сомневаясь, затем сказал:

– Я сыщу чего…

Илларион услышал торопливые шаги, затем глухой удар и новые шаги. Тяжелые и сердитые.

– Кто там? Отзовись!

– Иоанн! – Книжник бросился к окну.

Илларион подошёл ближе к решётке и посмотрел наружу. Под окнами стоял рыжебородый воин. На нём широкий драный плащ, скрывающий доспех.

– Иоанн, а что с тем мальчиком?

– Каким?

– Который меня караулил. Он… он жив? Я слышал удар.

– Жив. Даст Бог, заикой не станет.

– Давно ты здесь, давно вернулся?

– Только что. Как понял, что тебя заточили, сразу сюда.

Послышался хриплый стон.

– Кто там с тобой, Илларион?

– Какой-то несчастный. То ли вор, то ли ещё кто…

– В заточении вместе с вором… – прошипел Книжник. – Надо тебя вытаскивать, Илларион. Нечего тебе делать в застенках. Это они, – он указал пальцем в сторону кремля, – должны тут сидеть, а не ты. Не ты! Надо вытаскивать тебя, отец.

– Что у тебя там случилось, Иоанн. Что в Бешенцево было?

– В Бешенцево… – озираясь по сторонам, повторил Иоанн, – в Бешенцево мы… Погоди, откуда ты знаешь, что мы в Бешенцево были?

– Так я за то здесь и сижу, Иоанн. Говорят, вы чего-то натворили в Бешенцево. Людей перебили. Деревню пожгли. Говорят, я вас туда направил за тем…

Книжник злобно запыхтел. Стиснул кулаки, аж перчатки заскрипели.

– Не так всё было…

– Так расскажи как.

– Одержимым село стало. Почти все, кроме мальчишки. Напали они на нас, мы и оборонялись.

– А как вы там оказались, в Бешенцево-то?

– На звон колокольный пришли. Больно странно звонили. Беда, подумали. Она и была. А звонил поп, что забрался на звонницу. Его первым и убили.

– Как же всё село-то одержимо стало?

– Мальчишка сказал, был там человек в чёрном, а вместе с ним воины в масках. Человек селянам книгу читал, а затем они взбеленились и на попа бросились, затем друг на друга. Тут и мы пришли.

– Господи помилуй, – сказал Илларион.

– Погоди, отец, а откудова про село знают? Мы там одни были. Выжили лишь двое мальцов. Один с нами, другой же нем в своём безумии. Откудова про Бешенцево известно стало?

– Сын княжий, Арсений Мстиславович, село видел.

– Княжий сын? А он там чего делал?

– Со смотра ярмарки, говорит, ехал.

– Ну ехал, и чего? Про нас-то он откуда узнал, что мы там были? Мы с ним не встречались.

– Чего не знаю, того не знаю Иоанн. А только поверили ему. Все знают, что я вам людские проблемы передаю, оттуда князь и решил, что я вас туда направил. Да только не приходил ко мне никто из Бешенцево. Но то слушать не хотели…

– Тебя за так казнят, Илларион. Спасать тебя надо. Бежать из города нам всем. Ничего доброго тут не будет.

– Дьявол около темницы моей бодро очень ходит, хочется ему меня гораздо. Да силен Христос, Иоанн, и нас не покинул. Я дьявола не боюсь, боюсь Господа, своего Творца и Создателя. А дьявол — какая диковина, чего его бояться? Бояться подобает Бога и заповедей его.

– Ты ни за что помереть собрался! За навет, за клевету!

– Так я, отец Илларион, верую, так исповедую, с тем живу и умираю. А вы бегите из города. Найдёте человека в чёрном, что при книге – оправдаетесь перед людьми. Бог и так всё о вас знает.

– Но, отец…

Сосед Иллариона снова простонал.

– Старик вам только мешать будет! Иди, Иоанн, иди. Мне ещё об одной душе надо позаботиться, прежде своей. Берегись только сына княжьего. Хитёр малец не по годам. Ну всё, ступай с Богом!

Глава 8

Погром добрался до пристанища отряда. По пути ему встретились семеро бродяг. Беззубые, грязные, недовольные. Заметив человека, они приняли самый многострадальный вид, кто стал прихрамывать, кто выкатил напоказ беззубую челюсть, кто расставил руки в стороны, закатив глаза.

– Подай, Христа ради, – простонал тот, что вытянул руки. – Ах, сука! – завопил он, получив по этим самым рукам. – Чего дерёшься?!

Глаза бродяги вернулись на место, и он различил фигуру перед собой. Особенно он различил доспех под плащом и шестопёр.

– Прости, господин, не со зла я ругался. Нас ночлега лишили, теперь вод бредём куда глаза глядят злые до чёртиков.

– Откуда же вас прогнали?

– При соборе ночлежка есть, нас туда с улицы забрали. Почти затащили. Сказали, что мы богу угодны.

– Кто же такое сказал?

– Здоровенный митрополит. Я того раньше не видел. Не отец Илларион, а другой.

– А те, что вас прогнали, уж не в алых ли плащах они были?

– Не сам плащ алый, а внутри него. Да, такие и прогнали.

Тут бродягу толкнул в бог другой бродяга и шепнул:

– У этого такой же плащ.

Прежде слепой, а ныне прозревший, вытаращил глаза, затем поглядел на рыжую бороду, на шестопёр.

– Не признал тебя Иоанн. Да мы и не против, чтоб нас гнали прочь. Совсем не против. Воинам божьим тоже спать надо. Больше нашего надо. Мы пойдём дальше. Не будем тебя задерживать. Пошли мы с Богом.

Они обошли Иоанна широким кругом и побежали прочь.

Отец Илларион в темнице. Отряд последовательно лишили покровителя, корма для лошадей, а затем и ночлега. Что-то вокруг них затевалось и всё из-за села Бешенцево. Откуда про них узнал княжий сын Ярослав Мстиславович? Как он связан с человеком в чёрном? Дум много, да надо дела делать, решил Книжник. Если что-то готовится против отряда – надо уйти из города. Да побыстрее. Найти спокойное место, подальше от кремля, чтобы всё обдумать…

За этими мыслями он добрался до Михайло-Архангельского собора. Где-то на краю зрения он увидел несколько теней с огоньками в руках, что шмыгнули точно к пристройке, в которой утроил ночлег его отряд. Иоанн двинулся за ними. Чего это иноки службу во дворе устроили?

Он обошёл пристройку и замер. Трое иноков, как Иоанн подумал издали, оказались сомнительного вида мужиками. Одетыми во всё чёрное. В руках они держали лучины, что готовились кинуть в кучу хвороста, наваленную к деревянной стене пристройки.

– Эй! Вы чего удумали!

Трое обернулись на голос, быстро переглянулись и бросили лучины в хворост. Тот вспыхнул моментально, точно политый маслом.

– Стоять! – рявкнул Иоанн.

Но троица тут же сиганула в другую сторону, оббежала пристройку и нырнула во тьму.

– Пожар! – зарычал Книжник, колотя шестопёром по стенам. – Пожар!

Оббежав постройку, он кинулся ко входной двери. Дёрнул на себя, но дверь не поддалась. Позади неё слышался стук десятка ног.

– Пожар, братцы! Спасайтесь! – кричал Книжник, стараясь отворить дверь. Та гуляла в петлях, но отказывалась открываться. По периметру двери слышался треск, будто бы лопался лёд.

Затем заколотили изнутри.

– Книжник, что просиходит? – кричал изнутри Ефим. – Почему дверь закрыта?

– Потом думать будешь. Выноси её, скорее!

Дверь бухнула изнутри. Хруст вокруг неё повторился с большей силой.

– Все бейте! Погром, топорищем поработай!

Тут послышалось невнятное мычание. Книжник поднял голову. Из крохотного окошка второго этажа торчала голова Погрома. Вообще весь второй этаж усыпали окна, достаточно широкие, чтобы в них пролез разве что ребёнок. И именно он и показался следом за исчезнувшей головой Погрома.

– Помоги-и-ите! – пропищал Васька, когда его вытолкнули в окно, точно птенца.

– Господи Боже! – Книжник бросил шестопёр и подскочил точно к мальчишке. Поймал того на руки и осторожно поставил на землю.

– Спасибо…

– Потом, юнец. Иди к той дороге и смотри, не появится ли кто. Как заметишь людей – кричи. – Приказал Книжник, подбирая шестопёр.

Васька добежал до края дома, перебежал через указанную дорогу и спрятался в кустах. Оттуда он видел, как позади строение, поднимается огненная стена, что с треском прогрызает себе путь внутрь. Вот уже когтистые пламенные лапы вцепились в деревянную крышку. По двери заколотили ещё сильнее. Книжник бросил взгляд на мальчика.

– За дорогой, я сказал!

Васька тут же исполнил. Постройка, как и храм, и кремль, находилась на небольшом возвышении, откуда виднелся остальной город. Спящий и безразличный. Как же так, думал Васька. Почему ещё не бьют в колокола? Он обернулся: пламя уже во всю скакало на крыше. Где же люди? Почему не бегут на помощь! И почему Книжник просил кричать, когда те прибудут?

Тут дверь загуляла с двойной силой. Это Погром влетел в неё плечом. Затем топор вгрызся в неподатливое дерево. Раз, два, три удара и в двери появилась щель. Погром вновь влетел в дверь и обрубки вылетели наружу, точно к ногам Книжника. В тот же миг крыша жалобно затрещала, заскрипела деревянными рёбрами.

– Давайте, родненькие… – Книжник кинулся к пролому и стал отрывать куски дерева, чтобы расширить проход. Изнутри по двери колотили ногами, руками, изредка давая место для широкого топора Погрома. Дверь разлеталась на куски, но слишком медленно. Мешало и то, чем смазали дверь. Какое-то липкое масло оставалось на руках, не давая пальцам шевелиться как следует. Книжник поглядел на переливающиеся радугой пальцы и сообразил.

– Это штука горюча. Живее, пока пламя не дошло до двери!

В этот момент на дороге вдалеке появился отряд. Вооружённый отряд медленно двигался меж домов. Шёл почти торжественно, будто на похороны.

Васька уже хотел подняться из кустов в полный рост и помахать им, предупредить, что стоит поторопиться, однако задержался. Пламя ведь хорошо видно с той дороги – так чего же они не спешат? Либо думают, что в постройке никого нет, либо хотят, чтобы в ней никого не стало, чтобы все сгорели.

– Идут! – крикнул Васька.

Книжник обернулся на него. Затем на воинов, что уже угадывались через дыру.

– Живее! К нам гости!

На миг воины пропали. Погром отошёл вглубь первого этажа и с разбегу влетел плечом. Дверь не выдержала: разлетелась в разные стороны. Изнутри, вместе с воинами, повалил чёрный дым.

Пару мгновений воины приходили в себя, вдыхая чуть прохладный свежий воздух, затем поглядели на Книжника.

– Надо уходить из города.

Воины молча повернулись к коням.

– Нет. Не так. Коней мы оставим.

– Но… – запротестовал было Вакун, но Книжник поднял вверх ладонь.

– Это не моя прихоть. На нас охота. Мы не пробьёмся на конях через стены. Надо схорониться и обдумать всё хорошенько. Пойдём к Макару. За ним, помнится, должок.

Васька же следил за воинами. Те преодолели уже половину пути. Шли, чуть приподняв щиты. Впереди шёл широкоплечий воин без щита. В чёрной бороде его виделась полоска проседи. В руках – полуторный меч, на голове островерхий шлем.

– Юнец! Уходим! – крикнул Книжник.

Васька шмыгнул к отряду и через пару мгновений они пропали во тьме прилегающих дворов.

Глава 9

Макарий жил в Кузнечьем районе города, где при многих домах находились кузницы. Днём тут от грохота дрожала земля, воздух шипел остывающим железом, искры летели из окон одноэтажных пристроек. Из раскрытых ворот то и дело выбегали прислуживающие мальчишки. Неспеша двигались телеги, гружённые доспехами и оружием, а иногда и просто подковами, гвоздями и рабочими инструментами. Ночная тишина била по ушам тому, кто бывал здесь днём. Этот район города умел работать, а ещё он умел отдыхать. А потому, не дай Бог, кому-то побеспокоить сон этих сердитых мужиков, чьи характеры закалялись бок о бок с железом.

Макарий проснулся от лая собаки. Что-то этой дуре опять померещилось, подумал он, поворачиваясь на другой бок. В тот же миг, когда Макарий ощутил тягучую дрёму, собака взвизгнула и замолчала.

Кузнец сел на лежанке. Прислушался. Дура так никогда не делала. Если уж начала лаять, то не заткнётся, пока не осипнет.

Точно в подтверждение его мыслей, собака вновь залаяла, но уже не со двора, а из-за кузницы.

– Трусливая животина… – пробормотал кузнец, поднимаясь с лежанки. Он прихватил любимый топор и направился к двери. Пару мгновений простоял прислушиваясь. Что-то тихонько поскрипывало у самого порога: кто-то стоял на крыльце.

Кузнец взял одной рукой за дверную ручку, другой – занёс топор над головой. Для любого вора такого вот приветствия хватит, чтобы одуматься и дать дёру. Он резко распахнул дверь.

– А ну, сукин ты сын, прочь… – ему тут же прикрыли рот рукой и потащили внутрь. Их было несколько. В темноте он не различил лиц, однако успел приметить у одного из них книгу на поясе.

– Иоанн, – непонимающе заговорил кузнец, когда Погром выпустил его из тисков, – это что за представление? Хватать меня ночью могла только моя супруга, царствие ей небесное.

Отряд весело хмыкнул.

– Что вас привело, и отчего не постучали в ворота, а главное – почему ночью?

– На нас охота, Макар, – сказал Книжник, усаживаясь на стул. Отряд уже разбрёлся по просторной комнате, заняв все углы, точно готовясь к обороне дома. Только Васька стоял посреди комнаты, не зная, куда приткнуться.

– Кто же это сумел объявить на вас охоту? Такое только Князю под силу…

Книжник молча кивнул.

– Чего же вы натворили? Это из-за того дела в Бешенцево?

Васька вздрогнул, припомнив растерзанные тела на земле.

– А ты откуда об этом слышал? – насупился Книжник.

– Ко мне брат заходил вечером. Он мне смолы привёз на подклейку. Сказал, что к нему приходили мужики. За смолой за этой, как раз. Мужики эти – они из княжьих были. Только не воины, а… А Бог знает кто они. В общем они ему и рассказали между делом. Вроде как вы там деревню всю перебили и сожгли.

– А ты что?

– Брату я поверил только в том, что ему об этом рассказали. В то, что вы народ за просто так перебить могли – не верю. Я же вас знаю, мужики. До сих пор благодарен. А про Бешенцево, что там было, я спрашивать не буду, ведь и у меня вас, как я разумею, сегодня не было. Так чем я помочь могу, Иоанн?

– Мы сюда пришли схорониться на время. Решить, что делать, как из города бежать.

– А что с вашей ночлежкой?

– О, – тут вступил Ефим, – нам и за неё пришлось побороться. Туда бездомных пустили. Мы сначала их прогоняли, затем вшей, которых они напускали. А тут и пожар подоспел на помощь. Выкурил и нас, и вшей из чёртовой деревяшки. Кстати, смола твоего брата – держит крепче Погрома. Иоанн, – обратился он к главному, – готов спорить, что для того смолу и брали люди князя. Только просчитались они, что ты спать не пойдёшь. А так бы все сгорели. Только Васька бы в окно выпрыгнул, да помахал нам ручкой.

– Что за малец? – бросил взгляд Макар.

– Из Бешенцево, – пояснил Иоанн, – он знает, что было на самом деле.

– Так парня беречь надо.

Иоанн кивнул.

Васька ощутил на себе тяжелые взгляды всех воинов.

– Я тут подумал, Иоанн, а чего за вас Илларион не вступился.

– Не может он.

– Отчего?

– В конуре сидит.

Тут отряд погрузился в мрачное молчание. Все знали, что такое конура, и какой оттуда путь на свободу. Свободу для души, разве что. Тело свободным из конуры не выходит.

– Книжник… – осторожно начал Ефим, – мы его там оставим?

– Я был у него. Предлагал побег.

– А он что? – весь отряд подошёл ближе к Книжнику.

– Сказал, что дьявола не боится, боится лишь Бога. Так он исповедует, с этим живёт и с этим умирает.

– Божий человек… – хмуро сказал Макар.

Отряд помолчал пару мгновений. Васька не знал митрополита, но по лицам понял, что тот был хорошим человеком, раз о нём так сокрушались воины.

– Потом будем горевать, – прервал тишину Книжник, чуть дрогнувшим голосом, – сейчас надо решить, как выбираться самим. Иначе все месте будем болтаться под чистым небом с переломанными шеями и оторванными языками. Говорите, что думаете.

– Раз ворота сторожат, – начал Никифор, – земля нам закрыта. Стоит попытаться уйти водой.

– Как же именно? Захватить лодку? – спросил Книжник.

– Зачем же захватывать? На нас ополчился Князь, но не народ, верно? Найдется пара человек с лодками, что будут готовы помочь. Макар же помог, – Никифор посмотрел на кузнеца.

– Макар помог оттого, что его мы лично спасли. Не так много людей в городе, что нам лично обязаны. А на нашу славу полагаться не стоит. Тем более, мы не знаем, какие ещё про нас поползут слухи. Нет, идти вслепую и выпрашивать мы не будем. Нужно наверняка и побыстрее. Тем более, думаю, путь по реке тоже охраняют. Нет, не пойдёт.

– Может Вакун морок наведёт, а мы под шумок и сбежим? – предложил Ефим.

Вакун молча помотал головой.

– Морок в город нельзя… Смерти много будет.

Тут Погром начал суетливо хмыкать. Рядом с ним стоял Васька и что-то шептал тому на ухо. Погром сначала хмурился, потом широко раскрыл глаза и радостно закивал.

– Эй! – рявкнул Книжник. – Нашли время трепать языком, пусть он у вас и один на двоих.

Погром замотал головой, а затем толкнул мальчишку вперёд. Васька оказался точно меж воинами и кузнецом. Он обернулся на Погрома, а тот кивнул и приподнял брови, в ожидании. Затем мальчишка посмотрел на сурового Книжника, не решаясь начать.

– Давай уже, говори! – сказал тот, отмахнувшись.

– Когда въезжали в город, мы видели телеги с телами. Вот так можно выехать. Я могу править. Надо только телегу найти и показать, куда ехать.

Снова тишина. Все глядели то на мальчишку, то на Книжника. Последний стоял, скрестив руки, и тихо шевелил губами, будто что-то прикидывая.

– Макар, – прервал тишину Книжник, – есть у тебя телега?

– Найдётся…

Довольно скоро весь отряд расположился в телеге. Воинам пришлось лечь внахлёст, иначе места бы не хватило. Доспехи и оружие они сложили по бокам кузова, прикрыв всё это тряпьём. Только Книжник, Макар и Васька стояли в стороне.

– Сейчас от моего двора надо двигать в ту сторону, – указывал Макар Ваське, – пока не доедешь до развилки. По развилке снова поворачивай направо, а оттуда уже двигайся к городской стене. Вдоль неё и доберёшься до ворот плотницкого района. А там уже любой дорогой до ворот и на волю.

– Спасибо тебе, Макар. – Сказал Книжник, протягивая руку. – Бог даст, свидимся. Если услышишь о нас плохое…

– Я знаю на что вы способны, Иоанн. Знаю, на что нет. Прощайте, Божьи воины!

Книжник забрался в телегу, и Макар с Васькой закрыли воинов широким полотном. Васька забрался на козлы, Макар же подошёл к лошадям, погладил одну по морде и что-то прошептал, прижавшись лбом.

– Правь аккуратно, малец. В кузове у тебя груз поценнее княжьей казны.

Васька кивнул.

– Ты это хорошо придумал, – Макар похлопал Ваську по бедру, – в добрый путь.

Васька ударил вожжами по бокам лошадей, и те тихо двинулась, кивая головой.

Интерлюдия

Три дня спустя отец-настоятель пришёл в келью Арсения. Павла она застал тут же, сидящим подле кровати.

– Владыка! – подскочил Павел.

– Не прыгай резко, узлы развяжутся, – сказал бойко митрополит Паисий. – Ну, рассказывайте. Как здоровье, воины?

– Слава Богу, я вернулся к обязанностям, а вот Арсений…

– Да он, небось, сам за себя сказать может? – отец-настоятель бросил серьёзный взгляд на Арсения.

– М… кхм-кхм… могу. – Тот приподнялся в кровати. – Уже лучше. Но рёбра ещё болят. Кажется, сломано несколько, но с Божьей помощью заживут.

– Это точно. – Отец-настоятель угрожающе стукнул посохом по полу. Орудие ему сладили крепче прежнего. – А теперь рассказывайте, как дело было?

Арсений с Павлом переглянулись.

– Толпа хотела к телу Василия пройти. Мы отговаривали, а потом…

– Это всё ясно. Вы с начала начните.

– С начала? – Павел чуть приподнялся со стула.

– С са-а-амого начала. – Паисий ткнул Павла посохом в плечо и тот упал на стул. – С того момента, как вы с ворами в сговор вошли. Или вы самому Синему Лису присягнули?

– С какими ворами, отец Паисий? Какому Синему Лису? – вновь переглянулись монахи.

– За кого меня держите?! За слепого, глухого?! А?! – он ударил посохом об пол, и Павле вскочил, уронив стул. – Куда книга Василия делась?

– Книга…

– Вы думаете, я блаженный, думаете, не знал, сколько перьев с чернилами он потребляет и на что. Я, может, и не знал, что именно тот пишет, но что пишет – это и звонарю Аркаше ясно.

Звонарь Аркаша был героем многих местных историй, а потому монахи чуть расслабились, услышав шутку из гневных уст.

– Чего улыбаетесь?! Где книга? Когда пришли за телом – книги уже не было. Я думал, ладно, юнцы не устояли перед любопытством. Хотели изучить, прежде чем мне сдать. Пусть так, она хотя бы в монастыре. В любой момент мог посохом поколотить и забрать. Так теперь, её за стены вытащили!

– С чего ты взял, что мы…

– Он всё сам рассказал. – Паисий стрельнул глазами в Арсения.

– Я?

– Ты, родненький. В бреду ночью сознался, что средь побоев книгу вытащили. Хотели под шумок передать подельникам, да только шуму больно много вышло, а? Не рассчитали, с представлением? Всё-таки с разбойником Синим Лисом снюхались?

– Не было у нас подельников, отец Паисий! – бросил Павел. – Никакого Синего Лиса не знаем!

– Взяли книгу… – сознался Арсений. – Я взял. Спрятал под рясу. Хотели прочесть, как оно у Василия было…

– Так. А потом решили нажиться на трудах схимонаха? Обокрасть монастырь? Верно?

– Нет. Не было такого. Потом бы вернули.

– Так, стало быть, и теперь книга у вас?

– Нет. Она у вора, – сказал Арсений и тут же опомнился, – но я ему не передавал. Он сам взял. А я его знать не знаю, даже не видел.

– Не видел говоришь? А ты, видел? – тюкнул отец-настоятель посохом Павла в другое плечо. – Видел вора? Знакомство водил с ним?

– Не видел! Не знаю, кто такой… Меня в тот же миг рядом били. Не видел ничего кроме пяток да палок у носа своего. До сих пор кровит… – Павел обижено потёр нос.

– Ну, дубовые головы… А знаете ли вы, что книга эта самому князю нужна была? Знаете? Знаете, что он меня сам о Василии спрашивал в письмах. Особенно живо стал писать, когда узнал, что Василий за книгу взялся. А теперь мне ему что сказать, что книгу два монаха украли, а затем из рук в толпе упустили. Мне ему так написать?

Монахи молчали. Павел кусал кровяную корочку на порванной губе. Арсений перебирал распухшими пальцами складки покрывала. Оба избегали взгляда оцта Паисия.

– Да знает ли этот вор, какую ценность может представлять книга? Он же наверняка безграмотный, он и пары слов не соберёт со всех страниц. Продаст её за гроши какому-то скупщику и ищи её… И вот в чем дело, дети мои, – с тяжёлым вздохом сказал Паисий. – Всего эту книгу видело четверо. Один уже стоит пред Отцом. Двое сейчас стоят пред Его слугой. А ещё один… а, Бог его знает, что он там делает. В общем, я не могу отправить всех братьев искать то, чего они в глаза не видели. Видели вы. Поэтому вы и отправитесь за книгой.

– Как же мы?

– Завтра утром прибудет отряд от князя. Я просил его выслать воинов для помощи. Сказал, что опасаюсь людского волнения в связи со смертью Василия. Конечно, волнений я не опасаюсь. Как отряд прибудет, тут же отправлю их с вами на поиск книги. Князю же я обещал, что книгу отправлю ему вместе с отрядом, как тут наступит покой. А потому, завтра вы оба должны быть на ногах.

Отец-настоятель поднялся и направился к выходу.

– А если её не найти? – осторожно спросил Павел.

Паисий замер и сказал, не оборачиваясь:

– Тогда вместо книги к князю отправитесь вы. И сами об этом расскажете.

Глава 10

Васька правил тихо, спокойно. Пока двигались кузнечной частью города, лишь собаки выглядывали со дворов и лениво облаивали скрипучую телегу. Но когда добрались до городской стены и двинулись вдоль неё, все изменилось. Ворота многих дворов были открыты, меж ними сновали люди с перемотанными лицами и пучками дымящих трав в руках. Впереди Васька увидел две телеги, двигающиеся вдоль стены, и пристроился за ними. Мальчишки обернулись на него, осмотрели недоверчивыми взглядами.

– Ты откудова? – спросил мальчишка без переднего зуба.

– Откудова надо.

– Не припомню тебя тут днём.

– Меня тут днём и не было.

– Ночью работы меньше, а прибрать к рукам можно больше – вот он и явился. – Сказал второй – темноволосый.

– Ничего я не прибирал!

– Попадёшься – дело не наше, – пожал плечами беззубый.

Беззубый свернул во двор. Через открытые ворота виднелось крыльцо дома. Несколько тел уже лежали, раскинув руки и ноги. Ещё несколько выволакивали из комнат. Делали это всё те же люди с перевязанными лицами.

Черноволосый двинулся дальше, искоса поглядывая на Ваську. Они повернули на широкую улицу и тут показался пятеро воинов. Все в доспехах с оружием наголо. Они медленно шли вдоль дворов, заглядывая в проулки.

– Ты не наш. Не из города, да? – спросил громко черноволосый.

Васька молчал.

– Деревенский что ли? Посадский?

Мальчик все также молча правил телегой.

– Чего воды в рот набрал?! Отвечай, когда спрашивают!

Воины прошли мимо, не обратив на двух мальчишек внимания.

– Чего тебе надо?

– А, так не онемел!

– Ну не местный я, и что?

– А то, что тут мы дело делаем. И чужих мы не брали. Так откуда же ты с телегой взялся?

Васька ничего не отвечал. Пока телега двигалась к воротам из города – всё хорошо. Пусть себе ворчит черноволосый.

И вот, когда ворота показались в конце улицы, черноволосый остановил телегу.

– Знаю я, кто ты! – сказал тот, спрыгнув на землю. – Ты вор! Не люди у тебя там, а барахло домашнее. Ты за нами по дворам ездил, да вещички собирал, да? Решил, что с награбленным из города умыкнешь?!

Васька опешил.

– Ничего я не крал…

– Тогда покажи, что в кузове.

– Не буду я тебе ничего показывать!

– Сам посмотрю!

Черноволосый направился к кузову. Васька хотел было припустить коня, да телега впереди заслоняла дорогу, а вдалеке уже виднелась пара стражников. Шум, сейчас не нужен.

Мальчишка поднял кусок материи, из-под которой показалась рука, схватила того за ворот и затащила в телегу. Васька не слышал разговора, происходившего под полотном, но, когда черноволосый выбрался наружу, он стал жутко бледным. Мальчишка молча забрался на козлы и двинулся дальше.

Когда телеги приблизились к стражникам, один из них подал сигнал и ворота широким ходом разошлись.

Первым через ворота поехал черноволосый. Когда его телега пошла полностью под воротами, мальчишка остановил коня.

– Эй! – крикнули ему стражники. – Ты тут не задерживайся! Давай двигай, вези заразу дальше!

Черноволосый поглядел на Ваську, затем на его телегу. Пустил лошадь дальше и отвёл телегу в сторону, уступаю дорогу.

Васька услышал шевеление в кузове. Затем послышался голос. Книжник говорил:

– Не торопись. Езжай ровно.

Васька проехал мимо черноволосого, к которому подошли стражники.

– Малец, ты чего творишь? Сказано тебе, поезжай. Зачем ты тут заразу держишь у нас под носом.

Черноволосый спрыгнул с телеги, проводил взглядом Ваську. Затем о чём-то быстро заговорил со стражниками.

– Сукин сын… – услышал Васька из-под полотна. – Ефим, готовься.

– Давно готов, – ответил воин.

– Давай.

В этот же миг, один из стражников двинулся обратно к воротам, второй же достал сигнальный рог, и уже хотел протрубить, да только стрела, метко пущенная из телеги, застряла у того поперёк горла. Кровь брызнула на мальчишку, тот завизжал и бросился прочь. Второй стражник бросился к товарищу, но тут же ползком забрался под телегу с трупами, понимая, что может закончить также.

– Давай! Бегом! – крикнул Книжник, скидывая полотно с кузова. – Гони, что есть мочи!

Васька подстегнул лошадей, и те двинулась чуть быстрее, но недостаточно быстро. Лишь замешательство стражников давало им шанс на побег. Телега, скрипя и гремя колёсами, тащилась через посад. Ефим с взведённым самострелом следил за дорогой позади. Книжник же перепрыгнул через кузов и потеснил Ваську.

– Дальше я поведу. Вакун, мы уйдём через лес. Вакун! – Книжник обернулся на воина. Тот сидел, закрыв глаза, и глубоко дышал.

Васька же заметил, что все воины вытащили нательные кресты. Даже Книжник. Поймав на себе взгляд мальчишки, Книжник потянулся за чем-то в карман, затем протянул мальчику крест, покрытый засохшей кровью. Тот самый, что принадлежал Амвросию. Тот самый, что Книжник сорвал с шеи безумца.

– Держи. Не выпуская из рук, пока не покинем леса.

Васька зажал крест в ладони.

– Что бы ни увидел в лесу – не верь. Смотри только на крест.

Когда телега покинула посад и направилась к ближайшему пролеску, показалась погоня. Отряд из десяти всадников быстро приближался. Во главе отряда был тот же самый воин, что шёл во главе к горящей ночлежке.

– Книжник! Это же наш старый знакомый! Дай выстрелить! – попросил Ефим.

– Не трать на змею стрел, промажешь – ядом измажешься.

– Эх, как хочется, аккуратненько его…

Погоня приближалась. Глава отряда видел их всех. А они его. Короткого взгляда хватило, чтобы в воздухе запахло грозой.

– Кресты! – скомандовал Книжник, когда телега приблизилась к первым деревьям.

Вакун сделал глубокий вдох, затем на выдохе издал густой и звенящий горловой звук. Пространство вокруг дрогнуло. Что-то загрохотало внутри деревьев. Ночная тьма вдруг обрела глубину.

Перед глазами мальчика все поплыло: борта телеги начали таять, как масло; фигуры воинов зашевелились, точно волосы под водой; лица их искажались, сливались одно с другим; глаза их то пропадали, то вновь появлялись в несчётных количествах; бороды двигались, точно языки пламени. Вакун же изменился до неузнаваемости. Тело его стало чёрным, точно уголь. Глаза горели красным цветом. Горловой звук его доносился не изо рта, а из крохотного отверстия в середине шеи, откуда вырывался дым и искры.

– Смотри на крест! – рявкнул Книжник.

Васька глянул на главу отряда. В этот момент у него не было глаз. Зубы во рту росли под самыми невероятными углами. Вместо пальцев на каждой кисти росло по небольшой руке, которая заканчивалась пятью руками поменьше.

– На крест!

Васька раскрыл ладонь. Крест в его руке не изменился. Одна палочка чуть длиннее другой. Никаких рисунков, только тёмные пятна, да потертости и трещинки из прошлой жизни дерева, откуда он был получен.

Позади послышался шум. Васька обернулся. Вакун вскочил на борт телеги, откуда сиганул в густую тьму и пропал. Где-то позади послышались крики. А ещё вой и рык, какого Васька никогда прежде не слышал. Так может рычать только дьявол, подумал он, обернулся и больше не сводил взгляда с деревянного креста.

Глава 11

– Очнись, малец.

Васька ощущал только боль в руке и больше ничего.

– Очнись, говорят!

Грубый толчок встряхнул разум мальчика. Он раскрыл ладонь. Несколько алых капель скатилось вниз. Васька так крепко держал крест, что тот порвал кожу.

– Всё кончено, малец. Мы ушли.

Сколько же это длилось, как долго они были в лесу? Он помнил, как из телеги пропал Вакун, затем крики, а после… что случилось со временем и пространством вокруг. Они то сжимались, то растягивались, играя с разумом. И всё время ему мерещились крики, скрежет зубов, звук поломанных костей. Или не мерещились?

Васька обернулся. Воины сидели, прижавшись спинами к борту телеги, только Вакун лежал на дне кузова. Его обернули всеми плащами, но он всё равно судорожно дрожал, раскрывая рот, издавая звуки неизвестного языка.

– С ним всё будет хорошо? – спросил Васька Книжника.

Глава отряда поглядел искоса на мальчишку, затем уставился прямо.

– Будет.

– Он уже так делал?

– Делал.

Какое-то время ехали молча. Васька вытер крест о штанину и протянул Книжнику. Тот снова бросил косой взгляд и хмыкнул.

– Он теперь твой. На нём твоя кровь.

– Я вытер.

– Неважно. Оставь себе.

Васька ощутил касание по спине. Погром протянул мальчику небольшой шнурок. Жестами показал, как надо перевязать крест. Васька так и сделал. Затем надел крест на шею и спрятал за рубаху. Погром одобряюще похлопал мальчишку по спине.

– Куда мы теперь едем?

– Туда, где нас не будут искать.

– А…

– Хватит вопросов. И вообще, садись в кузов. Ефим, ты сюда!

Васька поменялся местами с Ефимом. Теперь Вакун оказался у самых его ног. Глаза воина были чуть приоткрыты. Из-под век то и дело выплывал мутный зрачок, затем снова исчезал, будто бы в недрах головы. Зубы воина щёлкали, было слышно, как от резких движений хрустят суставы.

– Что же это такое?

Никифор, что сидел рядом, чуть наклонился к мальчику.

– Ты знаешь, что такое морок, Василий?

– Ну… это когда… ну мерещится что-то… когда видишь, чего нет?

– Верно, верно… Морок бывает случайно наползает. На дурную, аль пьяную голову, а наш Вакун умеет морок насылать, когда сам того захочет. Он с духами говорит. Они его слушаются. Идут, туда, куда он укажет. И вот цена…

В этот момент воин на дне телеги дёрнулся так сильно, что затрещали плащи, в которые его укутали. Затем дёрнулся снова и повернулся на бок, тут Васька и увидел, что концы плащей связаны на его спине узлами.

– Духи приходят в наш мир через него. Уходят – тоже. Но не все хотят уходить. Сейчас Вакун борется с теми, кто решил задержаться.

Погром осторожно повернул товарища на спину и вернулся на место.

– Он справится?

– Справится.

– А мы можем ему помочь? Могу я что-то сделать?

Вид беспомощного человека, истязаемого изнутри духами, заставил сердце мальчика сжаться.

– Молитва. Мы не говорим с духами, не видим их. Молитва – вот наше оружие. Наш щит и меч. Знаешь какую-нибудь?

Васька медленно помотал головой, не сводя глаз с бледного лица Вакуна.

– Можешь тихо повторить за мной. Попросим у Илии с Алексием помощи… – предложил Никифор. Лицо его тут же обрело печально-торжественный вид. – Повторяй за мной шёпотом…

После небольшой паузы, Никифор заговорил. Васька заметил, что Погром вытащил крестик из-под одежды и крепко сжал в руках, глядя на Вакуна. Мальчик сделал то же самое. Никифор же заговорил:

– Илия и Алексий, воеводы жизни моей, я знаю, что эта болезнь, есть наказание за грехи и беззакония, на пути Вашем; знаю, что по делам мы заслужили тягчайшее наказание, но не по злобе нашей поступайте, а по беспредельному милосердию Отца нашего общего. Не пожелайте смерти, но дайте сил, чтобы терпеливо снесли болезнь, как заслуженное испытание, и по исцелении от нее обратились всем сердцем, всею душою и всеми чувствами к Господу Богу, Создателю, чтобы исполнять святые Его заповеди, на пути Вашем для спокойствия рода людского.

Пока Никифор читал молитву, Книжник с Ефимом ехали молча. Васька на один только миг глянул на них, кажется, те тоже держались за крестики, хоть со спины точно и не скажешь. Когда Никифор замолчал, по телеге пронеслось тихое, как дыхание спящего:

– Аминь…

Телега замедлила ход. Лес остался далеко позади. Луна катилась за холмы, утренняя звезда сварливо впивалась в небосвод. Где-то осторожно запевали птицы.

– Дальше пешком. Разберите борт. Нужно соорудить носилки для Вакуна. Пойдём к болотникам. Схоронимся у них в скиту. Дойдём к полудню. Завтра на рассвете отправимся к ближайшей деревне за лошадьми.

Носилки соорудили из трёх досок, крепко перевязанных верёвкой. Вакуна осторожно погрузили сверху. Воин всё ещё блуждал затуманенным взором и скрежетал зубами. Погром взялся нести носилки спереди. Позади носилки несли Никифор с Ефимом. Лошадей они отпустили. Все равно, в топи они не пройдут. Телегу же откатили в высокую траву, чтобы не привлекала внимания.

– Идти надо быстро. Малец, не вздумай отстать.

– Не отстану, – серьёзно ответил Васька.

– В путь…

Отряд двинулся в сторону от дороги. Сначала шли холмами, затем пересекли небольшую речку, откуда путь лежал через небольшую равнину, за которой начинался лес.

– В лесу привал, оттуда одним броском до Болотников.

Равнину миновали почти бегом. На таком пространстве они слишком легко выделялись, как прыщ на лысой голове. Никифор с Ефимом рухнули на землю, как только зашли в лес. Погром же оттащил носилки подальше к деревьям и сел рядышком, прижавшись спиной к дереву. Книжник прошёлся до окраины леса и вернулся.

– Дальше чисто.

Тут по ветвям прогулялся ветер, а вместе с ним по листьям пролетела широкая тень. Она скользнула в одну, затем в другую сторону. И всё затихло. Воины посмотрела на Вакуна. Тот тяжело дышал. Глаза под веками гуляли в разные стороны.

– Долго борется, – сказал Ефим, – не похоже на него…

Книжник молча смотрел на товарища.

– Может бес проскользнул? – предположил Никифор.

Книжник нахмурился. Затем подумал пару мгновений, снял книгу с пояса, раскрыл на нужной странице и выжидательно посмотрел на воинов. Те разошлись в стороны. Погром взял Ваську за руку и отвёл за ближайшее дерево.

Книжник оценил пространство вокруг себя, затем посмотрел в книгу и заговорил:

– Аз тебе именем Господним и воинов Его повелеваю, дух, немой и глухой, изыди от создания сего и впредь не входи в него, но иди на пустое место, где человек не живёт, но только Бог призирает…

Снова поднялся ветер и тень пробежала по верхушкам деревьев. Что-то вновь затрещало под корой, как в том лесу, где они ушли от погони.

– Не бес в нём… что-то другое… я…

В этот момент с неба к ногам Книжника упала птица. Горлица. Голова повёрнута назад, крылья выгнуты, точно заломил кто, лапки скручены, как деревянная стружка. Искалеченная, но живая.

Васька не мог оторвать взгляда от птицы. Так она напоминала ему брата, что корчился на земле, лишённый разума.

– Это ещё что? – Книжник поглядел наверх, но тут же взгляд его вернулся к Вакуну. Воин застонал и задрожал. Голова его стала с силой поворачиваться в сторону, будто кто пытался свернуть ему шею. Плечи заходили даже под туго затянутыми плащами. Захрустели суставы на руках и ногах.

– Смерти его хотят… – тихо сказал Никифор, – отчего духи не уходят, Книжник?

– Не знаю… – глава смотрел то на горлицу, то на Вакуна. Недолго думая, закрыл книгу, достал пальцу и уже замахнулся, желая раздавить заколдованную птицу, но едва успел увести удар, когда перед ним выскочил Васька. Мальчик подобрал птицу и прижал к груди.

– Она же живая ещё!

– Отдай птицу…

– Нельзя так!

– Отдай… – процедил Книжник.

– Не могу!

– Щенок, я тебя сейчас!

– Книжник, посмотри! – Ефим потянул главу за плечо. – Вакун успокоился.

И правда, Воин лежал совсем спокойно. Будто бы спал. Веки закрылись полностью. Глаза не бегали. Дыхание выровнялось. Суставы лежали недвижимы.

– Мальчишка сумел успокоить…

Горлица в руках Васьки тоже приняла самый обыкновенный вид. Птица спрятала голову под крыло и подогнула лапки, точно ничего не было.

Книжник тяжело вздохнул, спрятал палицу и закрыл глаза.

– Привал окончен, – выдохнул он. – До скита идём без отдыха.

Глава 12

Пять деревянных избушек на крохотных земляных островках, меж которыми перекинуты худенькие мостики – вот весь скит Болотников. Тесно, бедно, а главное – безлюдно. Тайной тропой, отмеченной поломанными ветвями, воины добрались до первого острова, где их уже ждала группа мужчин в коричневых рясах.

– Доброго здоровья, у нас здесь… – начал Книжник, но отшельники не дождались объяснений. Молча приняли носилки с Вакуном и занесли в домик. Ещё один отшельник осторожно принял у Васьки горлицу и унёс следом.

– Кто они? – спросил Васька Ефима, когда монахи скрылись в доме.

– Божьи люди. Живут на болотах в молитвах и бесконечном посте.

– Какое же им до нас дело?

– Две зимы назад мы их от медведя спасли. Ну… – тут же задумался Ефим, – не совсем медведя. В общем, медведь тот был людоедом. А последним он съел, как оказалось, двоедушника. Вот и получилось, что в одном теле заперло сразу троих. Зверя и человека в животине, мы победили быстро, а с демоном долго боролись. Доспехи он нам попортил знатно… Отшельники нас с тех пор друзьями почитают.

– Идём. – Скомандовал Книжник. – Не будем им мешать.

Отряд перешёл по мостику на другой островок. Там находилась изба побольше. Дверь была открыта. На полу расстелена солома. Позади дома находилась пристройка, которой в прошлый визит отряда на болота не было.

– Баня, – доложил Ефим, приоткрыв дверь.

Отряд посмотрел на Книжника.

– Отчего бы и нет, – сказал тот. Доспехи и оружие сложите в доме.

Спустя какое-то время весь отряд лежал поверх соломы, окутанный туманной дрёмой. Васька лежал тут же. Слабость окутала тело. Бессонная ночь дала о себе знать. Мальчишка успел подумать одну лишь мысль, прежде чем сон забрал его разум: где же всё-таки Никитка?

– Отбой, – сказал Книжник и повернулся к стене.

Пару мгновений спустя изба загудела грубым храпом. Воины засыпают быстро, думал Книжник, это всегда хорошо. Значит у них нет докучающих мыслей, значит – верят командиру. С этими мыслями он заснул сам.

Васька проснулся первым. Солнце уже клонилось к закату и отбрасывало сквозь щели в дверях широкие медовые лучи. Мальчишка тихонько выбрался на крыльцо и потянулся. На миг ему показалось, что глаза слиплись ото сна. Он протёр их несколько раз, но пелена никуда не пропала. У кромки земли, за которой начиналось болото, плыл туман. Казалось, по земле ползли густые – серые с чёрными прожилками – облака. Васька огляделся. Кругом обычная болотная земля, виднелись еще несколько островов и построек на них, но только не тот клочок земли, на котором остался Вакун. Именно этот остров туман поглотил полностью. Чёрно-серая пелена в том месте уплотнилась до полной непроницаемости. Туман двигался настолько медленно, что ясно различались его слои, тихо плывущие друг над другом.

Пока зачарованный мальчик следил за происходящим, солнце неспеша утонуло в окрестном лесу. И только на болота опустилась сумеречная тьма, как туман закрутился куда быстрее. Чёрные прожилки напитались красным цветом. Серая ткань дымки сменилась густой синевой. Спирали тумана туго затянулись вокруг острова с Вакуном. Закружились так быстро, что вокруг острова разлетелся во все стороны ветер. Послышался свист, среди которого, кажется, доносился мужской крик.

На крыльце дома показался Книжник в одном исподнем.

– Бесовье логово… – тихо сказал он. – Это ещё что?

– Не знаю, – отозвался Васька. – Сначала туман полз, затем вот солнце село и цвета поменялись. Закружило все, задул ветер и…

Крик стал громче ветра. Так громко человек кричать не мог. Книжник сделал шаг в сторону острова, залитого туманом, но тут же замер. Сине-красный водоворот начал менять очертания. Сначала он вытянулся, истончаясь, ввысь. Затем в стороны растянулись сначала два, затем еще два вихревых отростка. Отростки эти бились в воздухе, будто отмахивались от кого-то невидимого, но очень назойливого. Где-то в высоте раздался новый крик. Изменённый. Больше не похожий на человеческий, а скорее птичий. Так кричат небесные хищники.

Четырёхрукое существо из тумана начало покачиваться из стороны в сторону, склоняясь почти до земли. Затем, упав в сторону, уже не поднялось к небесам, а так и осталось лежать, корчась и крича. Каждый крик заставлял красные прожилки светиться всё сильнее, будто раскалялось железо. Вдруг существо перевернулось, опёрлось на все четыре лапы, точно ящер, и заозиралось по сторонам.

– Нам лучше спрятаться?

– Стой, где стоишь, малец.

– Вдруг он нас увидит…

Тут существо дёрнуло коротким туманным отростком, что служил головой. Дёрнуло второй раз, затем ещё, уставившись слепым концом в Ваську с Книжником. И сорвалось с места, широко расставляя лапы. В пару мгновений оно добежало да наблюдателей. Замерло на миг, и тогда Ваську с Книжником обдало ветром. Затем существо взвыло, разинуло бездонную пасть, что скрывалась внутри слепого отростка и кинулось на них.

– Нет! – закричал мальчик, закрыв голову руками.

Он ожидал оказаться внутри туманной твари, ожидал, как вот-вот его ноги оторвутся от земли, а тело сожмут густые внутренности пожирателя, но нет. Ничего. Васька раскрыл глаза. Книжник стоял перед ним. А перед Книжником зияла раскрытая во все стороны пасть. Плавно шевелились лепестки, на которые распался рот. Существо не двигалось.

– Что происходит? – спросил мальчик.

Тут что-то внутри твари дрогнуло. Будто внутри брюха её кто-то ударил в колокол. Туманное тело набухло, затем опало. Вновь послышался удар, вновь тело набухло, но ещё сильнее, истончая красные прожилки.

Тварь выпрямилась, расставила лапы в стороны, точно в изумлении. Снова послышался удар. Снова тело твари растянулось, прожилки из красных стали белыми. Синяя тьма поредела до серости осеннего неба. Тварь продолжила увеличиваться в размерах, заполняя собой всё пространство вокруг. Вот уже разбухшее тело подобралось к острову, на котором стояли Васька и Книжник. И в тот самый миг, когда туман почти коснулся носа Книжника, ветер подул в обратную сторону. В какую-то точку внутри существа. Тело за пару мгновений сжалось, не успев издать и писка. Туман пропал. Воцарилась тишина. Только одна алая точка в воздухе над болотом.

– Это всё? – осторожно спросил Васька, выглядывая из-за Книжника.

– Еще нет. – Книжник прищурился и отодвинул Ваську обратно за себя. – И лучше закрой гла… – не успел он договорит, как красная точка разродилась светом. Настолько ярким, что хотелось спрятаться от него под землёй. Ветер снова вырвался наружу, разметая всё вокруг. Васька прижался к Книжнику и спрятал лицо в его рубахе. Книжник закрыл лицо рукавом. К свету и ветру добавился жар. Уши обоих припекло.

– Горячо, горячо-о-о… – простонал Васька.

– В дом, беги в дом! – скомандовал Книжник, подталкивая мальчишку к избе.

Вслепую, кое-как, они нащупали крыльцо, взобрались на него. Васька открыл дверь и завалился внутрь. Книжник же на миг замер, затем закрыл дверь, оставшись на крыльце. Пару мгновений он собирался с духом. Он догадался, что иного шанса увидеть мир духов, у него может и не быть, а потому насилу развернулся, раскрыл глаза и обомлел.

Сначала свет заливал всё вокруг, и ничего было не различить. Затем, среди света стали являться алые вспышки. Сначала вдалеке, затем всё ближе и ближе. Вспышки эти были зверьми самого разного вида. Он таких он жизни не видел: огромные птицы, могучие шерстяные звери высотой с гору, лоси-великаны с гигантскими рогами и длинными носами. Из земли выныривали рыбы, размером с лошадь. Все они брели, летели, плыли сквозь пространство, точно в поисках нового дома. Были среди них и люди. Они шли прямо и ровно, словно их плечи не знали никаких земных тягот. А вдалеке он увидел корабль. Сияющий, но не златом, а чем-то иным. Красный и белый, синий и чёрный, пёстрый настолько, что ум не уместит таких сочетаний. На корме же правил юноша, а у носа стоял митрополит Илларион. Пусть корабль плыл где-то в дали над лесом, Книжник духом ощутил покровителя. Тот, тоже приметил воина и тихо перекрестил его с корабля. Книжник поклонился. А когда поднял голову мир обрёл прежние краски. Духи пропали. Никаких кораблей в небесах. Только ночная пустота и звёздный свет, скользящий по ней.

Интерлюдия

Всю ночь Арсений с Павлом вспоминали знакомые лица из толпы, что их побила. В основном местные крестьяне, чьих имён монахи не знали, но было и несколько примечательных. Кузнец Афоний. Он стоял поодаль, скрестив тяжеленные руки на груди. Слеповатый знахарь Касьян. Был там и щуплый старикашка ростовщик – Степан, прозванный Мертвецом за вечную бледность, а с ним извечные два брата близнеца – его охрана. Была и группа крестьянок, одну из которых узнал Павел. Женщина недавно потеряла ребёнка. Своего первенца. Он запомнил её ясные голубые глаза полные слёз. Было там ещё несколько человек, одетых не по-крестьянски, а по-дорожному. Кажется, именно от них и полетел первый камень.

Было решено начать с кузнеца. Он был человеком честным, хоть и вечно сердитым. Раз стоял поодаль, может и видел чего.

На следующее утро у ворот монастыря их ждал отец Паисий и одиннадцать всадников. Все бородатые мужи. В островерхих шлемах и кольчужных доспехах, из-под которых торчали цветные рубахи. У каждого меч и щит. Один из всадников – тот, что с золотой каймой на шлеме – стоял перед отцом-настоятелем, держа шлем в руке.

– Вот эти бедняги. Посмотрите на них… Будто после пьяной драки вышли. Эх… – тяжело вздохнул Паисий. – Если бы их так сильно не побили, мне бы пришлось самому добавить.

Монахи, заслышав эти слова, остановились вдалеке. Воины весело загудели.

– Да идите уже сюда, Господи прости! – отец-настоятель ударил посохом о землю.

Монахи засеменили к Паисию, вызвав ещё больше смеха у воинов. Только подойдя ближе Павел с Арсением увидели двух хиленьких мулов, что стояли позади высоких скакунов княжьих воинов.

– Ваши скакуны, братья… – задумчиво сказал отец-настоятель.

Братья забрались верхом и оглядели снизу вверх улыбающихся воинов. Улыбки их были хоть и добрыми, но с долей насмешки.

– Михаил, – обратился Паисий к воину с золотой каймой на шлеме, – подсоби уж моим дуралеям. Ну не должно это много времени занять. Народ у нас не злой в душе своей, хоть и творит иногда гадости. Думаю, день-два и искомое найдётся. Только не переусердствуйте. Не обагрите мечи.

– Хорошо, отец.

Михаил надел шлем и забрался на коня. Паисий неспеша направился в обитель.

– Ну что? – обратился глава отряда к монахам. – Куда путь держим?

– Зайдём к Афонию.

– Ведите.

***

Афоний нехотя вышел из кузницы, стягивая толстые кузнечные перчатки. Широкий лоб был залит потом, густые брови нависали на глаза, делая их почти невидимыми. Кузнец был сильно лопоух, однако вряд ли нашёлся бы кто-то настолько смелый или безрассудный, чтобы сказать ему об этом.

– Чего хотите? – спросил тот.

– Афоний, узнаешь нас? – начал Павел.

– Нас народ побил перед воротами, – закончил Арсений.

Афони надвинул брови на глаза ещё сильнее.

– Я в том не участвовал, – сказал он скупо, – так зачем ко мне пришли?

Кузнец недобро оглядел воинов, что стояли позади монахов со скучающим видом.

– Знаем, что не ты, – ответил Арсений, – бил бы ты, у меня бы черепушка разошлась по швам. А раз живы мы – значит ты не бил. Мы только узнать хотели, не видел ли ты книги, что у меня забрали? Может слышал что-нибудь о том, после избиения нашего?

– В воровстве меня подозреваете?! – взревел Афоний.

– Нет! Что ты! – Павел сделал шаг назад.

– Я же сказал, просто хотим узнать, не видел ли ты чего? – повторил Арсений.

– А эти вам зачем? – он кивнул в сторону воинов. – Чтобы я наверняка ответил? Силой хотите выбить у меня признание в том, чего не делал?

Кузнец смачно сплюнул на землю к ногам монахов.

– Вот вам мой ответ!

Афоний развернулся и направился обратно в кузницу. Миг спустя загрохотало железо.

Михаил подошёл к остолбеневшим братьям.

– Теперь мы попробуем?

– Не стоит. На кузнеца чуть надави – он вспыхивает и шипит, как его железо. А если давить слишком сильно, то только сломать и выйдет, – заключил Павел.

Арсений кивнул.

– Куда теперь? – спросил Михаил.

– К Мертвецу, Господи прости… – ответил Павел.

– Это ещё кто? – перекрестился Михаил.

– Прозвище такое. Бледный, что твой покойник он всегда. Ростовщик…

Не успели они проехать несколько дворов, как их догнала девочка. Лопоухая и густобровая.

– Воины! – кричала она. – Подождите!

– Ты откуда, дитя? – спросил Михаил, наклонившись в седле.

– Не дитя я! – тут же выпалила девочка, состроив отцовский взгляд. – Анфиса я. Афоньевна.

– Прости, не признал, – развёл руками Михаил. – Что же ты хочешь, Анфиса Афоньевна?

– Отец не может сказать. Мать говорит, гордый он сильно. Характер твёрдый, непреклонный. Сам он не попросит. Так я попрошу…

– О чём это? – совершенно серьезно спросил Михаил. Воины тоже перестали улыбаться. Монахи переглянулись и подвели мулов чуть ближе к девочке.

– К нему мужики приходили. От Синего Лиса.

Девочка сказала и оглянулась назад.

– От Синего Лиса? – Михаил спешился и сел на колено перед девочкой. – Ну-ка расскажи, какие у твоего отца дела с этим… лиходеем?

– Нет у отца с ним дел. За то и хотят они его наказать. За то, что отказался тайком их заказ выполнить.

– А что за заказ?

Девочка молча пожала плечами.

– Ты можешь сказать мне…

– Я же пожала плечами. Это значит – не знаю! – сказала девочка, вновь нахмурившись, точно отец. – Они сегодня прийти обещали. Сказали, что если он не одумается, то спалят избу и всё подворье. А меня с сёстрами и мамой они… не знаю я того слова.

– А отец что?

– Сказал, что для этого им надо собрать всех людей, что есть у Синего Лиса.

Воины задорно посмеялись над удалью кузнеца.

– Смелые слова, – сказал, выпрямляясь, Михаил. – Смелые и безрассудные. Эй, братья! Далеко до Мертвеца?

– На том конце деревни жил прежде. Думается, и теперь там, – ответил Арсений.

– Хорошо. Идём к Мертвецу, а оттуда обратно к Афонию. Время до вечера ещё есть. Диан, Казимир, Утёс и Свят – осмотрите пока окрестности. Если Синий Лис с бандой где-то рядом, они не могли не наследить. Только осторожно. Мы скоро будем. Встречаемся у двора кузнеца.

Глава 13

Наутро отряд собрался возле избы на первом острове. Только солнце взошло, как дверь избы открылась, и перед воинами явился Вакун. Он поглядел на солнце, затем на место вокруг.

– Значит, погоня не задалась?

– Верно. – Кивнул Книжник. – Ты справился.

– Они тоже справились, – Вакун кивнул внутрь избы, где на полу лежали без сил отшельники. – Можем ли мы их так оставить?

– Ничего с ними не будет. Духи отсюда разбежались надолго, а люди не дойдут, не зная тропы. Отоспятся бедолаги и очнутся. А нам пора.

Вакун кивнул и занял место в отряде.

Тайной тропой они выбрались в небольшой лесок, откуда взяли путь к ближайшему большаку. Пока шли лесом Книжник заговорил:

– Илларион сказал присмотреться к княжьему сыну. Арсению Мстиславовичу. Дескать, именно он видел Бешенцево. Именно он сказал, что это наш отряд учинил расправу над селянами. Откуда он то взял – надо выяснить. Княжий сын будет на ярмарке у Макарьевского монастыря. Он там всем заправляет. Навестим его. Расспросим хорошенько. Но к такому нам надо подготовиться. Вот так в доспехах и плащах мы явиться не сможем. Придётся нам хитрость изобрести. Ефим мне давеча уже подбросил мысль. Ефим, говори.

– Да, есть у меня мыслишки. Отряд у нас пёстрый, народ в нём разный. Есть и примечательные, уж извини Вакун.

– Понимаю, – согласился тот.

– Есть ещё Аяз…

Васька с надеждой посмотрел на Ефима.

– Но мы пока не знаем, где он. Прятать вас, чтобы ослабить отряд – плохая идея. Лучше уж спрятать на виду. На ярмарку давно ездят гости заморские и иноземные. Вот мы и прикинемся стражей иноземного купца, что примеряется к ярмарке. Примеряется, а потому и товаров не взял на первый раз. Походим, поглядим, послушаем, чего люди говорят. На самом же деле нам надо подобраться к Ярославу Мстиславовичу. Выспросить его о Бешенцево. Если его хитрость не проймёт, то силой надо брать. Но и тут ум приложить нужно. Не можем мы на его ярмарке штурмом шатёр брать. Не выйдет так. Но тут и проблема, что пока на ярмарке не окажемся, до конца план и не состряпаем…

За этим разговором отряд добрался до окраины леса, за которой начинался широкий большак.

Издали послышался звук плётки и знакомый посвист.

– Книжник… – сказал, приглядываясь в даль, Ефим. – А это не Аяз ли?

Отряд завертел головами, а больше всех Васька, ведь, где Аяз – там может быть и Никитка.

Всадник вылетел на дорогу, поднимая клубы пыли. Он почти лежал на лошади, только рука ходила вбок, подстёгивая скакуна. Через пару мгновений показались преследователи. Всадники мчались следом, не отставая.

– Всем спрятаться… – сказал Книжник. – Готовьте засаду. Я на дорогу выйду.

– Я с тобой! – крикнул Васька, но Погром тут же сграбастал мальчишку и спрятался с ним, у основания широкого тополя. Ефим уже вскарабкался на крепкий клён и зарядил самострел. Вакун и Никифор залегли в густом орешнике.

– Аяз! – замахал руками Книжник. – Куда спешишь?!

Всадник не поверил глазам, а потому не спешил останавливать коня.

– Да ты ослеп что ли?!

Аяз ровно натянул поводья и откинулся назад, пождав бока скакуна ногами.

– Иоанн?

– Ну, здравствуй.

Аяз нахмурил брови, соображая. По лицу его бежал пот. Руки чуть дрожал от напряжения. Конь дышал как сумасшедший, рёбра животного заметно гуляли под кожей. Ноздри широко раздувались.

– Ну зачем так коня загонять, а? – спросил Книжник, подойдя к коню и погладив того по морде.

– Погоня, Иоанн.

– Вижу. Сейчас решим.

Книжник похлопал коня по боку, обошёл и встал между приближающимися всадниками и Аязом.

– А, ну, сто-о-ой! – прокричал Книжник всадникам. – Чего зря кочевника пугаете?

Воины остановились. Переглянулись.

– Отойди, отец. Не мешай делу княжьему.

– Прям-таки княжьему?

– Ты думаешь в таких доспехах кто-то смеха ради по окрестностям мотается?

– Эй, Матвей, ты глянь на него… – тихо сказал другой всадник.

Только тогда они оглядели доспехи Книжника. Плащ с алым нутром. Увидели книгу на поясе и шестопёр.

– Книжник? – спросил один из всадников, кладя руку на рукоять меча.

– Мнится мне, что вы за моим отрядом охотитесь, ребятишки. Да только не рассчитали чего-то и сами к нам в ловушку попали. А, ну, ребята, спускайсь с лошадей.

Всадники переглянулись, бросили быстрые взгляды в заросли.

– Живее! – рявкнул Книжник.

– Их всего двое… – сказал один из всадников.

– Двое? – Книжник свистнул и в щит одного из всадников тут же влетела стрела. – Не заставляйте меня брать грех на душу. Спуститесь с лошадей – уйдёте живыми. Если нет, попадаете с коней спелыми яблоками. Выбирайте.

Книжник показательно не притрагивался к оружию. Договорив, он вообще сложил руки на груди и сделал шаг вперёд, сурово глядя на воинов.

Первым слез воин, поймавший стрелу щитом. Хрупкое равновесие сил в душах всадников качнулось, и они стали слезать один за другим.

– Молодцы, ребятишки… – подбадривал Книжник. – Не ваша это сражение. Ваше ещё впереди. До него дожить надо. Вы в княжьи делишки втянулись, которых сами не понимаете. Нечего понапрасну гибнуть. Давайте, ребятки, слезайте.

Когда весь отряд оказался на земле, Книжник одобрительно кивнул.

– Теперь отойдите от коней подальше. Вон туда. Ещё дальше. Хорошо. Можно! – крикнул он своему отряду.

Четверо воинов вместе с мальчиком выбрались из убежищ и подошли к лошадям. Книжник, прикинув, заговорил снова:

– Мы вас так оставить не можем. Придется вас к дереву привязать.

– Это ещё зачем? – спросил один из бывших всадников. – Коней забрали. В добрый путь…

– За наш путь не беспокойся, – Книжник нашёл в одной из седельных сумок верёвку и бросил её к ногам преследователей Аяза. – Вот ты, говорливый, и замотаешь друзей.

– А если не стану?

Книжник положил руку на шестопёр. Весь отряд совершил короткие, но говорящие движения, по направлению к оружию.

– Всегда есть другой путь… – сказал Книжник. – У нас не так много времени, а потому решай быстрее, хочешь ли ты ещё увидеть родной дом?

Всадники переглянулись. Гнаться за Аязом из Алой Семёрки – одно дело, но вступить в схватку со всем отрядом – это уже совсем другое.

– Оружие сложите вон у того дерева. А сами вставайте к тополю.

Воины колебались одно мгновение, но, как и с лошадьми, нашёлся тот, кто сделал первый шаг. Оружие сложили в заросли, четверо встали вокруг тополя, пятый принялся обматывать верёвкой.

– Оставь немного для себя, – сказал Книжник с коня.

Когда воин закончил, Книжник кивнул Погрому и тот привязал к дереву пятого воина, проверив, как следует узлы.

– Даст Бог, – сказал Книжник на прощание, – ничего с вами не случится, и мы больше не свидимся.

– А коль свидимся? – спросил один из преследователей.

– Тогда не серчайте…

Отряд погнал лошадей по большаку, подняв облако пыли.

Глава 14

– Рассказывай, – сказал Книжник, когда отряд устроил привал в берёзовой роще, откуда хорошо просматривались окрестности.

Аяз пригладил чёрные волосы и прищурился, будто вглядываясь в прошлое.

– Мальчика нашел быстро. Он убежал недалеко. Напал на полёвку, ел её. Я мальчишку связал и к коню повёл. Тогда в поле попались двое чёрных. Меня не видели, стояли возле коня – ждали. Мальчишка выдал рыком. Погнались за мной. Началась битва. Сумел вырваться и сбежать. Долго преследовали.

– А Никитка? Он с тобой был? – не выдержал Васька.

– Был. На коня его закинул. Всю погоню со мной был. Ушли только ночью. Спрятались в лесу. Наутро отправился в тайник. Там оставил мальчишку.

– Что за тайник? Где это? – засуетился Васька.

– Логово наше тайное, – пояснил Ефим.

Аяз кивнул.

– Дождался вечера и двинулся к Новгороду. В пути встретил людей, узнали меня по плащу. Сказали, что за нами охота идёт. Не поверил я, двинулся в город. На подъезде встретил отряд. Тех, что в лесу теперь, связанные. Так здесь оказался.

– Никитка, он жив? С ним все хорошо? – спросил Васька.

– Дикий он. Живой и дикий.

– Отведите к нему! Отведите, зачем я вам теперь нужен?

– Ты человека в чёрном видел. Вдруг он будет на ярмарке. Пойдёшь с нами, – сказал Книжник. – А как закончим с этим делом, так к брату сразу вернешься. Там, где он сейчас – там безопасно. Ничего с ним не будет. Аяз, ты ведь оставил мальцу еду и воду?

– Запас большой, – кивнул тот.

– Нам надо с ярмаркой решить, – продолжал Книжник. – Осталось три дня. Попасть туда как отряд Книжника мы больше не можем. Тут же бросят в темницу, если не прибьют на месте. Потому Ефим и предложил нам устроить обман. Нарядимся стражей купеческой. Тебя – Аяз – нарядим купцом. Вакун же будет толмачом при купце. Таким составом и пойдём. У нас три дня, чтобы найти одежду и грамоту. Все это при том, что нам носа нельзя показать в городах. Если есть мысли умные – слушаю. Неумные тоже давайте, сейчас всякие идеи пригодятся.

– Мнится мне, голова, – начал Ефим, – что за три дня нам ни один кузнец хороший доспехов на всех не сделает. Придётся либо в наших идти, либо снимать с кого-то. Ну хорошо, для Вакуна и Аяза – доспехи не нужны. Купец и толмач могут без брони обойтись. Что до остальных: Погрому, вообще нельзя давать доспех – такого за версту увидят. Да и вообще, нас всех стража Новгородская знает. Да, без плащей не так приметны будем, но знакомый глаз может выдать. Думаю я, стоит волосы и бороды укоротить. Тебе, Книжник, мне и Никифору. Всё больше шансов, что не узнают. Что до Погрома…

Все обернулись на великана.

– Его хоть как прячь, а все равно ясно, что это Погром. Васька тоже в отряде купца заморского – не при делах будет. А ведь они нам оба нужны. Чтобы были поблизости, рядом, но на ярмарке в глаза не бросались.

– Вот и вопрос, – заговорил Книжник, – как обоих держать рядом, чтобы они на ярмарке в глаза не бросались? Но были при этом поблизости.

– Погром, – тихо позвал Никифор, – ты же на гуслях играть умеешь?

Великан радостно кивнул головой.

– Так может его в скоморохи нарядить? – предложил Никифор. – Василий, ты умеешь на инструменте играть?

– Как-то на поповских именинах мне пьяный скоморох дал бубен. Могу потрясти таким или трещоткой.

– А еще, – добавил Ефим, – им можно кожаные маски надеть. Тогда их точно никто не признает. Никто не ждёт, что Погром будет отыгрывать на гуслях в кожаной маске.

Все обернулись на Книжника.

– Хорошо. Так и сделаем. Вакун, отойдём – потолкуем. Остальные, думайте, где взять одежду купцов иноземных и грамоту.

Книжник поговорил наедине с воином и вернулся к отряду. Лица были хмурые.

– Чего случилось? – изумился Книжник.

– Грабёж предстоит, голова. Негде больше нам брать грамоту с одеждой. Будем мирного грабить – не хочется… – закончил Ефим.

– Эка беда. Ничего, потерпит иноземец. Ради дела благого. Значит, надо нам дорогу занять, что от степи ведёт. Будем караулить купца.

Туда отряд и двинулся. Встали лагерем в небольшой ложбине в поле, отгороженной от любопытных глаз двумя холмами. По очереди, по двое, они выезжали на дорогу и караулили купцов, спешащих на ярмарку. Приходилось и самими прятаться, когда двигался слишком большой отряд стражи, патрулирующий дорогу. Повезло им только на следующий день, когда солнце застыло ровно над головами. Тогда на дороге стояли Ефим с Никифором.

– Эй, – позвал Ефим, мечтающего Никифора, – едет кто-то.

Оба всадника встали поперёк дороги. К ним приближалась группа всего из нескольких всадников и одной телеги, гружёной товаром.

– Сто-о-ой! – прокричал издалека Ефим. – Куда едете?

– К Макарьевскому едем, на ярмарку! – ответил ему издали первый всадник.

– Свои?

– А тебе кто чужие?

– Иноземцы есть средь вас?

Отряд приблизился, и Ефим ясно различил иноземного купца, сидящего на козлах. На нем был лёгкий халат из зелёной ткани, расписанный золотыми узорами. На голове треугольная шапка с загнутыми концами. Усы и борода узкие и жиденькие. Глаза чёрные, недоверчивые.

– Этот, – кивнул первый всадник.

– А вы?

– Нанял он нас в провожатые. Вы кто будете?

– Княжьи мы, велено всех иноземцев оборачивать.

– Обрачиват? – купец чуть не выпрыгнул из халата.

– Именно. Дело княжье – ему одному известное. Нам же велено грамоты забирать и оборачивать.

– Как же… – с сомнением сказал всадник, видимо, голова сопровождения. – Небось вам еще велено товар его проверить?

– Товар трогать не велено. Только грамоты. И разворачивать.

– Не верится, что-то… – пробурчал голова отряда.

Ефим сложил пальцы кольцом и свистнул, зажав их меж губами. На дороге тут же появились ещё двое. Книжник вместе с Погромом.

– Чего стряслось? – недовольно буркнул Книжник. – А-а-а… Это у вас иноземец? Велено возвращать обратно. И грамоты отбирать.

– Уже сказали, – ответил голова всадников.

– Так чего же вы ещё не сдали грамоту и не уехали прочь?

– Мне отчего-то не верится, что князь такое мог удумать. Гнать купцов-иноземцев. Сам он себе казну обворовать решил что ли?

– Ты что сказал, что князь глупец? – Книжник на коне чуть выступил вперёд, положив руку на рукоять шестопёра.

Ефим же перехватил самострел поудобнее. Погром лишь покрутил в руках топор, что залил солнечными бликами глаза охраны купца.

– Не говорил я такого, я только не могу понять…

– А понимать вообще не твоё дело, – продолжил Книжник, – и не наше. Твоё дело проводить – вот и провожай. Моё дело забрать грамоту и развернуть купца. Это я и делаю. Думать тут вообще нечего. Грамоту! – Книжник вытянул руку.

Пару мгновений он с главой всадников мерились взглядами.

– Хорошо… Жанибек, не доедешь ты до ярмарки. Давай грамоту. Князь немилостив нынче.

– Чито случилос?!

– Грамоту давай!

Купец вздрогнул. Сунул руку под халат и достал кусок бумаги.

Один из всадников передал документ главе, а тот Книжнику.

– Держи…

Книжник развернул документ. Прочитал написанное и довольно кивнул.

– Жанибек, стало быть? – спросил он, глядя поверх листа на купца.

Тот закивал, улыбаясь.

– Жанибек, а на ярмарку очень хочешь?

Тот закивал ещё сильнее.

– Домбры у меня. Хорошие домбры. Играют очень хорошо.

– Такому товару грех пропадать, верно?

– Верно-верно! – чуть не затрясся Жанибек, предвкушая деловое предложение.

– Ну, смотри: мне вот очень твой халат понравился. Тебя в нём нынче все равно на ярмарку не пустят, ведь иноземцам там ход закрыт. А если ты по-нашему оденешься – то, быть может, никто тебя и не опознает. Мало ли ваших на наших землях осело.

Купец хлопал глазами.

– Я вот к чему: ты мне халат – мы вас пропускаем. Но на ярмарке ты сам по себе. Коль поймают, что иноземец – пеняй на себя. Уразумел?

Купец неуверенно закивал.

– Договор?

Жанибек любовно посмотрел на халат. Затем посмотрел на всадников, что нанял в проводники. Те пожали плечами.

– Наше дело тебя проводить, купец. Думай сам.

Жанибек тяжело вздохнул и стал стаскивать халат.

Глава 15

У стен Макарьевского монастыря развернулась настоящая скатерть самобранка. Более двух тысяч лавок для купцов и ремесленников самых разных мастей. Кузнецы, брадобреи, портные, гончары, скобари, колёсники, плотники, сапожники, разного рода целители и предсказатели, балаганы, вертепы, цыгане и прирученные медведи, люди из ближайших сел и иноземцы, средь которых ходил один и дивился, как же они не боятся ходить в своих костюмах, раз князь не желал их тут видеть.

Народ старался одеться подобающе поводу. Цветастые рубахи и сапоги, кто мог себе это позволить. Чистые рубахи – кому не по карману цветные наряды. По улицам меж рядами двигались тройки в расписных повозках. Лошади с блестящей сбруей, обвешанной мелкими колокольчиками, – ширкунцами, – на деревянных дугах колокольчики побольше и цветные ленты. Меж повозок сновали кобзари и гадалки, ручные медведи и детвора с пряниками и сушками.

Кабацкие погреба раздувались от вина, иноземные лавки полнились пряностями и чаями. В отдельном загоне заводчики выставляли скакунов.

Здоровенный гусляр с мальчишкой с бубном в кожаных масках привлекали внимание не больше двух парней, что перепрыгивали через головы друг друга. Погром с Васькой двигались меж лавок, поигрывая простенькие мелодии. На самом же деле Васька вглядывался в лица, стараясь узнать средь весёлого люда человека, что прочёл чёрную книгу в его селе.

С другой стороны ярмарки неспеша двигалась группа людей. Аяз, облачённый в иноземный халат, за ним следом шёл Вакун, одетый совсем просто, из того, чем поделились крестьяне, следом Книжник, Ефим и Никифор. Последние шли в доспехах, но без алых плащей. Бороды и волосы они остригли покороче, чтобы труднее было зацепиться знакомым глазом. Они высматривали княжьего сына. Аяз с Вакуном подходили к лавкам. Аяз говорил на своём, Вакун же переводил слова Аяза купцам так, как Бог на душу послал, ведь сам не понимал ни слова. Остальные же, делая вид, что охраняют заморского купца, изучали окрестности.

– Стражи много, княжьего сына мало, – шутя сказал Ефим. – Куда он спрятался?

– Мало ли тут дел, куда князь через сына нос сунуть может. Гляди в оба.

Они двигались от лавки к лавке, пока Никифор не заметил знакомое лицо.

– Эте же Савл, – сказал он незаметно, – бирюч княжий. Да вон, подле мешка с сахаром.

Савл – среднего роста мужик с ярко рыжими волосами – сунул в тот миг руку в мешок с сахаром и закинул горсть в рот.

– Князь просил проверить, ничего не поделать, – сказал он с набитым ртом ошарашенному купцу.

– За ним пройти надо. Он точно к сыну княжьему выведет, – сказал Ефим.

– Аяз, двигайся за этим… – кивнул Книжник в сторону Савла. – Только осторожно. Не бросаемся в глаза, – обратился он уже ко всему отряду.

Погром с Васькой же двигались среди кузнечных лавок, где их веселая музыка была совершенно не к месту. Суровые мужики толковали о железе, им не до песен и плясок. Гонимые недовольными взглядами, они вышли на площадь. Тут и столбы с сапогами сверху, и клеть для кулачного боя, и «поймай свинью». Музыкантов и прочих веселых людей – не счесть. Тут же бегали мальчуганы. В лоточках, привязанных к шеям, лежали склянки с отваром.

– Чтобы мора не бояться, нужно к зелью обращаться! Сила в теле, крепких дух, у того, кто купит двух!

Не двух, а две, подумал Васька, проходя мимо одного из мальчишек. В тот самый миг лихой продавец сделал шаг назад и натолкнулся на Ваську. Загремели склянки, зазвенел бубен.

– Под ноги смотри, скоморох.

Васька сделал шаг назад, вытаращил глаза. Перед ним стоял черноволосый, что недавно правил телегой с покойниками.

– Чего таращишься, скоморох?!

Васька молчал. Скоморох, какой ещё скоморох? Со страху быть разоблачённым мальчик совсем забыл, что лицо его хорошо скрыто за смеющейся кожаной маской.

– Иди давай, тут я торговлю веду! Не мешай!

Васька спокойно кивнул, нашёл глазами Погрома и побежал следом.

– Как же в такой толпе найти человека, которого видел издалека? – сокрушался Васька, протискиваясь сквозь людское море. – Да и, мнится мне, не будет он вот так на глазах у всех ходить. И чего бы ему вообще тут делать?

Погром пожал плечами, не прекращая игру на гуслях. Васька ещё раз огляделся. Столько людей он в жизни не видел. И все были заняты своими делами. Торговали, пили, ели, танцевали, играли, ругались, кто-то даже дрался. Да, подумал он, если такая толпа обезумеет…

– Погром, – потянул Васька за рукав воина, – надо найти такое место, откуда удобнее с людьми говорить. Если тот человек здесь, то он только в такое место и пойдёт, где его слушать будут.

Аяз с сопровождением держался всё время в двух-трёх лавках позади Савла. Скучающе глядел на товары, спрашивал о чём-то Вакуна. Тот отвечал на своём языке. Аяз согласно кивал или наоборот – недовольно мотал головой и шёл дальше.

Савл же пройдя от одного края ярморочной улицы до другого, огляделся по сторонам, свернул меж лавками и двинулся вдоль монастырской стены.

– Уходит! – насторожился Ефим.

– Иноземному купцу нечего позади лавок делать… – соображал на ходу Книжник. – Ефим, иди за ним ты, только осторожно. Мы пойдём по рядам вглубь. Там встретимся. Не выпускай из виду! – Книжник подтолкнул Ефима, и тот быстрым шагом направился за княжьим бирючом.

Васька же рассуждал вслух:

– Вот где на ярмарке больше всего народу? Куда люди соберутся, чтоб послушать говорящего?

Погром указал пальцем на высокий шатёр. Всего несколько лет, как на Макарьевской ярмарке начали ставить подобный. Обычно артисты и музыканты блуждали меж лавок, но когда среди них выделились мастера своего дела, на которых люди были готовы смотреть за деньги, монастырский приказчик, ведающий ярморочными делами, придумал этакое место, где оные могли себя показывать только тем, кто денег уплатил. Перед шатром стояло четверо стражников и группа недовольных людей.

– Это как понимать? В этом году даже за плату не пустят?

– Ждать положено, только это и знаю.

– А знаешь ли ты, кому я служу? Знаешь ли боярина Морского?

– Знаю.

– Ну так чего же не пускаешь, раз признал?!

– Указ княжича Ярослава Мстиславовича.

Человек боярина Морского замолк и отошёл назад. В этот же миг из шатра вышел бирюч Савл. Он подошёл к стражникам, что-то шепнул на ухо главному, затем объявил во всё горло:

– Слушайте! Слушайте! С милости княжьего сына Ярослава сегодня вы можете посмотреть представление даром. Еще раз: сегодня выступление в большом шатре – даром!

Проходящие мимо люди замерли, не веря глазам и ушам. Стражники же отошли в сторону от входа. Савл огляделся.

– Чего стоите? Проходим!

Интерлюдия

Дом ростовщика разительно отличался от остальных домов села, окружающего монастырь. Прежде всего высоченным забором, из-за которого едва выглядывала крыша дома. И вроде бы тот же дом с двускатной крышей, как у всех вокруг, да только в нём два высоченных этажа, а сколько в них комнат – остаётся только гадать. Окна в доме походили не на узкие слепые бойницы, а на церковные порталы, заполненные слюдяными картинами.

– Чего вам? – недружелюбно осведомился стражник у широки расписных ворот.

– С ростовщиком поговорить, – несмело сказал Павел.

– Нет его дома, – сказал стражник, а сам осторожно потянул за небольшой шнурок, торчащий из дырочки в воротах. Где-то во дворе тихо брякнул колокольчик.

– Нам просто поговорить. Спросить его о драке перед монастырём, – не отступал Павел.

– Скорее о побоях… – исправил Арсений.

Михаил, что всё это время стоял позади монахов, положил тем руки на плечи и чуть развёл их в стороны, выступив вперёд.

– У хозяина тут настоящая крепость, а? – спросил он стражника, подмигнув. – А где повалуша?

– Снесли год назад. Набегов-то не было сколько зим. Навроде спокойно окрест.

– Это точно, – сказал Михаил, улыбаясь. Голова отряда прищурился, оглядывая высоченный забор. Затем перевёл взгляд на резные ворота. – Дорогие небось?

Стражник бросил быстрый взгляд назад.

– Известное дело.

– Должно быть, у хозяина такого полно, верно? Дорогого?

Стражник нехотя кивнул.

– Тебя как звать-то, воин? Меня вот Михаил. – Он протянул широко раскрытую ладонь. – Я княжий десятник.

– Тихомир я… сторожу тут… – ответил тот, пожав протянутую руку.

– Слушай, Тихомир. Мы можем тут долго с тобой представление разыгрывать. Да только ясно мне, что хозяин твой, дома сидит. Ты ведь его предупредил о нас вон через тот шнурок. У вас и сигналы, наверняка какие-то есть, а? Один раз дёрнул – бабка идёт, два раза – воины княжьи, ну, прав я?

Тихомир молчал.

– Смотри, что сейчас случилось. К твоему хозяину пришли два Божьих человека. Он им отказал в приёме. Стало быть, он с Богом нашим не дружен. Значится, с каким-то другим дружен. – Михаил разочарованно покачал головой. – А затем я сказал, что я – княжий десятник. И тут врата остались закрыты. Так он и с князем знаться не хочет, хотя на земле его построил почти что крепость. И с Богом не знается, и князя ни во что не ставит. Вот скажи мне, Тихомир, слышал ты что-нибудь о Медвежьем Кулаке?

Тихомир нервно сглотнул.

– Как не слыхать…

– Так вот он мой сотник. Нам стоит сюда вернуться, чтобы тебя с ним познакомить? Понимаешь, я ведь ему первому доложу, что поручение князя я не выполнил из-за Тихомира, что отказался ворота открыть. Он, конечно, этого не потерпит. Княжье слово для него больше, чем весь мир, а потому он придёт сюда сам. Со всей сотней. И что будет тогда, Тихомир?

Ворота щёлкнули с другой стороны. Заскрипели засовы. Тихомир отошёл в сторону и створки покатились наружу.

– Этого мне не надо… – сказал с кислой, очень уставшей улыбкой старик. Лысый и сутулый, бледный до прозрачности. Но взгляд живой и юный. По обе стороны от старика стояли двое. Те самые близнецы.

– Я тоже так решил, а потому, Мертвец, – коль правда так зовешься, – соизволь поговорить с братьями. Виноват в чём – покайся, искупись и мы пропадём, что твоё ночное видение. Не виноват, так расскажи правду и подсоби, чем сможешь.

– Так и сделаю. – Мертвец поманил жестом Арсения с Павлом. – Идёмте, братья…

Ростовщик тянул последние слова так, будто что-то за ним скрывал. Ни то яд, ни то клинок.

– А вы пока проводите воинов в обедню. – Сказал он близнецам. – Пусть отобедают…

Монахи проследовали за ростовщиком мимо крыльца его дома. Оба поразились тому, насколько чудными были резные узоры на лестнице, на двери, на наличниках. За углом дома находилась небольшая крытая беседка. Стены её были сделаны из мелкой сетки, так что свет проливался, точно мука через сито. Внутри вдоль трёх стен находилось по скамейке. А в самой середине стояла высокая чаша, накрытая крышкой.

– Садитесь, – указал на скамью ростовщик.

Как только он сам сел, сверху раздался звук. Заворковали голуби. Оказывается, крыша неплотно прилегала к стенам, оставляя небольшие щели для птиц.

Ростовщик снял крышку с чаши, та оказалась заполнена зерном. Захлопали крылья. Полетел пух. Миг спустя птицы уже сидели на краю чаши и, закинув хвосты кверху, ныряли с головой в зерно.

– Стало быть, книга… – начал ростовщик.

– Так ты знаешь, где она? – спросили разом оба монаха. – Она у тебя?

– Знаю. Не у меня…

– Так, где же она?

– Услуга за услугу, братья…

Монахи переглянулись.

– Что же мы можем дать? У нас кроме ряс и нет ничего.

– Исповедаться хочу.

– Мы не можем исповедь принять: не по сану. Сходи в монастырь, там и исповедают.

– Паисий меня посохом прибьёт на месте. Не пойду…

– Обратиться бы тогда в другой приход.

– Не-е-ет уж… – протянул Мертвец. – Я от дома далёко не поеду…

Монахи снова переглянулись, ища решение в глазах друг друга.

– Не положено ведь, – зашептал Павел.

– За ради книги Василия можно и отступить от правил, – сказал Арсений.

– Уже отступили раз. И вот к чему привело.

Мертвец полез за чем-то в карман. Затем протянул монахам раскрытую ладонь, на которой лежала монета.

– Так будет проще всего…

Глава 16

Толпа потянулась к шатру. Весть о бесплатном представлении живо разлетелась по ближайшим улочкам. Ваську с Погромом человеческий поток затянул внутрь. Там они отошли в сторонку, пропуская любителей дармовых зрелищ.

Когда шатёр наполнился, Савл сказал стражникам вспороть вход, чтоб не повредить каркаса, дабы те, кто остались на улице не пропустили ни словечка.

Тут в толпе появился Книжник с остальными воинами. Глава отряда дошёл до Погрома.

– Ну что?

Погром помотал головой, затем указал на Ваську.

– Если Чёрный на ярмарке, то должен быть в шатре. Тут сейчас людей больше всего. Его бы многие услышали, а Чёрному, кажется, только это и надо.

Книжник задумчиво осмотрел просторный шатёр, заполненный под завязку людьми.

– И княжич должен быть здесь, – сказал голова. – Глашатай княжий нас сюда привёл. Будем ждать. Подождём…

Тут к Книжнику протиснулся Вакун. Он был чем-то сильно обеспокоен.

– Чего стряслось?

– Камень нагрелся… – сказал Вакун, раскрыв ладонь. – И дрожит.

– Кочевники рядом, – сообразил Книжник, – как далеко, можешь ощутить?

Вакун накрыл, найденный Аязом остаток курта, закрыл глаза и издал тихий гортанный звук.

– Больше пяти вёрст, но двигаются сюда, двигаются быстро.

– Сейчас что-то будет… – сказал Книжник.

В тот же миг на деревянном помосте в дальнем конце шатра началось движение. Сначала появились несколько стражников, что прогнали с помоста веселых пьянчуг, что решили начать представление сами. Как только помост оказался чист, стражники заняли места перед ним, чуть оттесняя толпу назад. Затем появился Савл.

– Скоро начнём наше представление, но прежде, вам нужное кое-что услышать…

Ефим протолкался к Книжнику.

– Снаружи куча стражи, всех сюда подводят. Выйти не дают.

Тут на помосте появился человек в чёрном с золотым воротничком и красным кольцом на пальце.

– Это он! – Васька потянул Книжника за рукав. – Это он был в селе!

– Ефимка, это не Ярослав ли?

Воин пригляделся.

– Кажется, он. Я его в таком одеянии прежде не видал, но жиденькая бородёнка его.

Человек в чёрном поднял руку вверх, в другой же оказалась раскрытая книга.

– Князь просил меня прочесть вам, добрым людям, – он одарил всех улыбкой, – кое-что из этой книги.

– Не слушайте, не слушайте! – закричал Васька. – Он опять читать будет!

– Васька, Погром, – быстро соображал Книжник, – нужно подпалить шатёр. Займитесь. Ефим, зови остальных и за мной, пробираемся к помосту. И старайтесь не слушать Мстиславовича. Васька, Погром, как подпалите, обойдите шатёр с той стороны. Будем выбираться.

Книжник отдал Ваське свое огниво. Погром обернулся по сторонам, нашёл какого-то пьянчужку с бутылью, полной чего-то горючего и отобрал.

– Эй, ты что охре… – заговорил пьяница, но, заметив размеры Погрома, тут же примирительно выставил руки. – Бери, бери, тебе… ИК!.. нужнее.

Мальчик с воином протиснулись к ближайшей стенке шатра. Погром вылил приличную порцию на ткань. Затем он выставил руку, ткнул в себя пальцем и указал на другую сторону шатра.

– Дождусь, пока ты дойдёшь туда, хорошо.

Погром выставил большой палец и радостно кивнул. Затем побежал через толпу, распихивая плечами и локтями внемлющих княжьему сыну.

– Анафема первая! Отречение от рода… – заговорил тот с помоста.

Васька зажал уши, а глазами старался не упускать затылок Погрома. Тот по пути забрал у кого-то хлебный мякиш и сунул в уши две наспех слепленные пробки. Наконец, воин добрался до другого конца. Он разлили остатки выпивки на полотно и махнул в сторону Васьки.

Мальчик бросился на колени и начал высекать искры. Первая, вторая, третья, все мимо. Несговорчивая ткань отказывалась разгораться. Хотя бы звук биения кресала перебивал голос княжича.

– Эй, малец, ты чего творишь? – спросил кто-то рядом. – А ну прекращай!

Васька бросил быстрый взгляд назад и заколотил, как сумасшедший.

– Эй, смотри чего творит, держи его!

Руки потянулись к Ваське, когда с другого конца шатра, заголосили:

– Пожар! Гори-и-им!

Васька обернулся. Мужик, что тянулся к мальчику, отвлёкся на крики, и Васька стал снова бить кресалом о кремень. Наконец, несколько искр осели в промокшем полотне и, мгновение спустя, расползлись в стороны красным пламенем.

– И тут пожар! – закричали уже возле Васьки.

Княжич замялся. Отставил книгу, поглядел на перепуганную толпу. Средь паники они не расслышат и слова.

– Ярослав! – послышалось сбоку.

Какой-то стражник подбежал к помосту.

– Надо выводить тебя. Сейчас будет давка.

Ярослав захлопнул книгу и спрыгнул с помоста, прямиком к воину, которого принял за стражника. Тут ему на плечо упала тяжёлая рука. Ярослав обернулся, хотел было выругаться на наглеца, но не сказал ни слова, узнав Книжника с шестопёром в руке.

– Пойдём-ка, потолкуем, княжич. – Глава отряда улыбался, но ничего доброго эта улыбка не вселяла. Он забрал из рук княжича книгу и передал Никифору. – Только не открывай. Неизвестно, что она скрывает…

– Книжник, – беспокойно сказал Вакун, указав глазами на белый камушек в руке: тот дрожал и подпрыгивал, будто окончательно оживший. – Они рядом. Совсем близко.

– Что у тебя за дела с кочевниками, княжич?

Тут люди ринулись к выходу. Те же, кто находился слишком далеко от оного, начали прокладывать новый. Вспарывали, разрывали полотно шатра, где придётся, и выскакивали наружу. Стражники, что всё это время стояли снаружи, сначала кинулись к людям, старались затолкать обратно, да только вид пылающего шатра, заставил их самих отступить. Кто-то, однако, вспомнил о княжиче и кинулся к обратной стороне шатра.

– Княжич, слава Богу цел! – сказал стражник, видя, как княжича выводят из шатра, группа воинов. Стражник подошёл ближе, стараясь отдышаться. – Кто-то поджёг шатёр, люли кинулись прочь, мы их никак бы не удержали… Погоди…

Тут стражник увидел верёвки на руках Княжича.

– Что это вы делаете? Зачем княжича связали?! – спросил он грозно, протягивая руку к мечу, но тут из-за складки шатра показался здоровенный кулак и громко бухнул ему по голове.

– Все на месте… – сказал Книжник, когда Васька с Погромом выбрались из шатра. – Теперь уходим позади лавок. Нельзя, чтобы нас видели.

– Книжник… – Вакун указал на раскрытую ладонь, – белый шарик крутился на месте, точно в него бес вселился.

– Они бы легко тут всех перебили, будь люди одержимы, так ведь? – спросил Книжник, глядя на княжича. – Да и стража, наверняка в деле… или нет?

Княжич не смотрел на Книжника, показательно отвернулся и морщился, будто брезговал находится с ними.

– Кажется, княжич был готов положить стражу вместе с простым народом ради чего-то доселе неизвестного. Васька, сбегай до ближайшего стражника, скажи, что видел кочевников и сразу за нами. Мы пойдём в сторону кабаков. Туда, – Книжник указал на группу строений с дымящими печными трубами, – будем ждать тебя там, поспеши.

Глава 17

Васька обогнул шатёр. Стража была тут же, старалась среди паники и криков разобраться, что происходит и куда подевался княжич. Крепкие молодцы расталкивали одичавший люд, стараясь пробраться внутрь пылающего шатра.

– Где Ярослав? Где княжич? – кричали стражники, хватая убегающих за шиворот. Люди только отмахивались, вырывались и бежали прочь.

– Я знаю, где! – закричал Васька, чтобы привлечь внимание.

Тут же его вытащили за руку из толпы и отвели в сторону. Вокруг тут же собрался отряд стражи.

– Говори, малец, куда делся княжич?

– Его стражники другие увели на ту сторону, – мальчишка указал за шатёр. – Он просил сказать, чтобы вы готовы были. Сюда кочевники приближаются.

– Кочевники? Откуда им тут взяться? И кто княжича увёл, если мы все здесь…

Говорящий завертел головой. Увидел непонимание в глазах остальных стражников и взял Ваську за ворот рубахи.

– Ты чего сказки рассказываешь?! Если знаешь – говори, кто и куда княжича потащил, а то…

В этот момент крики раздались с другой стороны. Оттуда, куда давно устремилась толпа. Кричали женщины, дети, мужчины же издавали что-то похожее скорее на боевой рык. Послышался шум сотни копыт. Меж невысокими лавками вдалеке показались чёрные островерхие шлемы с конскими волосами, вплетёнными в макушки.

– Кочевники… – сказал кто-то из стражников. – Мальчишка прав был.

Стражники следили за тем, как облако пыли перемещалось меж лавками, пока, наконец, конный отряд не выехал к ярморочной улочке, что вела напрямую к шатру. В руках луки, на бёдрах изогнутые мечи.

– Чёрные доспехи… – тихо сказал Васька, глядя на всадников.

К тому моменту перед шатром остались лишь стражники и мальчишка, остальной люд разбежался меж рядами, попрятался по кабакам да по торговым лавкам, скрываясь от кочевников.

– Откуда они взялись… – сказал кто-то из воинов.

Кочевники в ответ подняли луки и выпустили залп стрел.

– Прячься!

Кинулись в рассыпную. Васька успел упасть и откатиться в сторону, когда стрелы застучали по земле и со свистом влетели в оседающую ткань горящего шатра. Мальчишка пополз к ближайшей лавке. Припав спиной к деревянной стойке, он глянул в сторону кочевников. Повезло. Ветер направил дым шатра точно на ту улочку, где те стояли, а потому они не видели мальчика. Он их тоже.

Васька побежал в сторону, указанную Книжником. Позади послышалось конное ржание и звук бьющегося металла.

Только бы добежать, думал мальчик, только бы успеть…

Он впился взглядом в дымящую трубу и бежал, стараясь не отлипать от лавок, чтобы хоть один бок был у него прикрыт.

Топот копыт усилился. Послышалось улюлюканье кочевников.

Только бы успеть, думал мальчик, только бы…

Что-то засвистело в воздухе. Затем тень мелькнула перед глазами мальчика, что-то туго сжалось вокруг его бёдер. Он споткнулся и рухнул лицом в землю. Тут же его потянуло назад. Васька поднял голову, увидел, как удаляется от него дымящаяся печная труба, а точнее – отдалялся он.

Его утащили в проулок. Всего пятеро кочевников. Один из них, тот, что кинул аркан, спрыгнул с лошади и направился к мальчику. Васька мог только ползти на руках, что он и сделал. Попытался заползти под ближайшую лавку. Кочевник сильно дёрнул за верёвку, и мальчика выбросило обратно. Иноземец держал в руках ещё один моток верёвки. Он поставил ногу Ваське на голову. Что-то сказал на своём языке. Видимо, хотел, чтобы мальчик лежал смирно. Языка Васька не знал, но страх и так приковал его к земле. Кочевник больно дёрнул руку мальчика, затем другую и связал их за спиной, скрепив с тем узлом, что держал его ноги. Затем подошёл второй кочевник. Вдвоём они закинули Ваську на одного из коней, забрались в сёдла и двинулись в сторону от кабаков.

С крупа коня он видел немногое. Перед глазами подпрыгивали опустевшие лавки и волны дыма, летящие от разгоревшегося шатра. Иногда мимо то в одну, то в другую сторону проносился какой-нибудь кочевник. Мальчик неприятно подпрыгивал на каждом лошадином шагу, отбивая то бока, то грудь. Куда они его тащат и зачем? Узнали они его или схватили бы любого, кого поймали на той улочке?

Крики далёкие и близкие изменились. Крики паники и страха ещё доносились, но откуда-то издали. Вблизи же, где-то на соседних ярморочных улочках звучали звуки битв. Железо билось о железо. Ржали взахлёб кони. Со свистом летели стрелы. Кажется, стражники вместе с простым людом давали отпор кочевникам.

Будто в подтверждение мыслей мальчишки, перед ним открылся переулок, в котором несколько человек с вилами и мотыгами окружили двух всадников. Его похитители хотели прийти на помощь побратимам, однако люди быстро стащили кочевников с сёдел и поволокли под лавки, откуда послышались крики и ругань на незнакомом языке.

Похитители ускорились. Кажется, они сообразили, что врываться таким небольшим отрядом на ярмарку, где собраны сотни, а может и тысячи людей – было не лучшей идеей. Будь эта тысяча одержима, думал Васька, тогда, конечно. Всадникам стоило бы подождать вечера, когда от народа осталась бы жалкая горстка, отгрызающая друг другу конечности. Но что-то пошло не так. Княжич не сумел прочесть книгу. Люди не превратились в одержимых, но кочевники, ведомые жаждой наживы – или чем-то ещё – всё равно ворвались на ярмарку, а теперь гибли в узких улочках.

Кочевники, что везли Ваську заговорили на своём. Быстро и злобно. Кто-то свистнул им со стороны, и они помчались на звук. Послышался топот десятка коней. Сбоку и позади от Васьки возникли новые всадники. Кажется, отряд собирался вновь. Васька видел, несколько пустых лошадей, что бежали на привязи. У них не было сёдел. Либо кому-то удалось стащить седло вместе со всадником, либо кочевники украли лошадей. Слышался крик женщины. Может и не одной. Васька не мог обернуть голову, однако он был уверен, что не он один в тот момент оказался на лошадином заду против воли.

Послышались голоса на родном языке. Кто-то командовал, кто-то подбадривал, кто-то посылал проклятие в сторону кочевников.

– Они наших схватили! – закричал кто-то. – Держи! Отрезай путь!

Заскрипело седло перед Васькой, кочевник обернулся и выпустил стрелу. Кто-то позади вскрикнул и тут же замолк.

– Отрезай путь! – повторил голос. – Встречай супостата!

Отряд кочевников дёрнулся, подался влево, затем кони заржали и резко остановились.

– Поджимай! Не пускай! – кричал кто-то другой стороны.

Кочевники заговорили на своём. Между фразами они выпускали стрелы во все стороны. Началась перепалка. Кочевники ругались, кричали друг на друга, не забывая стрелять по приближающимся людям. Послышался резкий свист издалека. Кони снова двинулись, теперь направо.

– Держи их! Не дай уйти! А-А-А! – раздался крик, который тут же захлебнулся под лошадиными копытами. Что-то захрустело под копытами лошади, на которой везли Ваську. Мальчик в последний миг разглядел внизу несколько покалеченных тел.

Кочевники объединились с другой частью отряда и помчались к выходу, отправляя в стороны единичные стрелы. Видимо, им снова преградили путь, потому как отряд вновь разделился и бросился в боковые улочки, откуда снова вернулся на главную дорогу и помчался на свободу. Ещё несколько раз Васька услышал, как назад посылается стрела. Перед глазами показались пустые телеги, косой забор, а за ним, казалось, бесконечное поле. Кочевники проскакали вдоль забора, развернули коней и помчались в зелёную даль.

Глава 18

Мальчик не знал, сколько они поехали. Время для него растянулось в небывало длинное полотно, сотканное из боли и жара. Каждое движение коня отдавало внутри искрами, колючими и звонкими. Мальчик не знал, что у него столько мест в теле, которые могут болеть. Руки и ноги жгло от узлов. Солнце же высосало из мальчишки всю воду, а потому рот его пересох, и жажда кружила голову. Всадники остановились, когда солнце коснулось раскалённым краем горизонта.

Ваську скинули на землю. Грубым движением его посадили, и нетерпеливыми рывками расслабили узлы на руках. Мальчик не сразу смог вывести руки из-за спины. От плеч и до кончиков пальцев он ощущал колючий жар. При этом казалось, что рук у него нет. На их месте свисали две плети.

Подошёл кочевник, схватил Ваську за волосы и задрал тому голову. Показал кожаную флягу и показательно сделал глоток. Васька открыл рот. Кочевник усмехнулся и плеснул мальчику в рот немного тёплой воды. Васька поперхнулся, выплюнув половину. Кочевник отвесил ему подзатыльник за то, что тратит зря воду. Затем снова схватил Ваську за волосы и дал попить ещё.

Кочевники устроили привал. Они разместились в небольшой ложбине: с одной стороны закрытой холмом, с другой – небольшой рощей. Несколько кочевников вновь вскочили в седла и помчались за холм, остальные стреножили лошадей, развели несколько костров и расселись вокруг них. К Ваське же привели ещё несколько человек пленников. Две женщины и ещё один мальчишка. Последний был совсем плох. Одна рука его висела безжизненно, мальчишка же был бледен, смотрел вокруг затуманенным взглядом из-под полуприкрытых глаз. Одна из женщин прикоснулась к плечу мальчишки, желая осмотреть, но тот только дёрнулся и заревел.

Когда на небе загорелись первые звёзды, вернулись те всадники, что уехали ранее. Вернулись с ещё одним конным. Васька следил за фигурами, спускающимися по холму. Кочевники встали со своих мест, вглядываясь во тьму. Прибывшие спешились и направились к костру. Васька узнал новоприбывшего. Это был Аяз. Уже не в купеческом халате, а в полном доспехе и алом плаще.

Воина тут же окружили кочевники. Молча слушали, что он им говорит. Послышался ропот удивления. Кочевники зашептались. Кто-то пригрозил Аязу кулаком. Тот не повёл взглядом. Снова заговорил. Спокойно и уверенно. Кочевники зашумели. Один из них криком прекратил споры. Затем отошёл в сторону, поманив за собой нескольких воинов. Видимо, то был голова кочевников с приближёнными. Они переговорили шёпотом, затем позвали Аяза. Все вместе они пошли к пленникам.

Васька молча следил, как воины приближаются.

– Здравствуй, Вася.

Васька молча хлопал глазами, глядя на Аяза. Неужели за ним вернулись? Неужели о нём вспомнили?

Аяз указал на мальчика пальцем, затем сказал что-то кочевникам. Один из них – самый крепкий с длинной чёрной косой – хмыкнул. Затем буркнул какой-то приказ и Ваське тут же развязали ноги.

– Мы уходим, – сказал Аяз.

– А они? – Васька посмотрел на остальных пленников.

Женщины жались друг к дружке, у одной из них головой на колене лежал потерявший сознание от боли мальчишка. Женщина гладила того по влажной от пота голове.

– Мы меняем княжьего щенка на тебя, Вася. Человек за человека. – Пояснил Аяз. – За них нам дать некого.

Кочевник что-то рыкнул. Нахмурил брови. Аяз посмотрел на него, затем вновь на Ваську.

– Они волнуются. Стоит поспешить.

– Нужно их забрать! – Васька встал на ноги, но не сошёл с места. – Их ведь убьют!

– Не убьют. За них хотят выкуп. Если выкупа не будет, будут жить среди рода.

– Нужно помочь…

– Всем не поможешь, Василий.

Глава кочевников почти зарычал.

– Ерасыл не хочет долго ждать. Либо уходим без них, либо ты останешься, а меня убьют.

– Как ты нас нашёл? – внезапно спросил мальчик.

Аяз прищурился.

– Как ты нас нашёл? У Книжника было что-то, что чувствовало кочевников. Отдай им это, а взамен – заберём всех.

– Мальчик, ты затеял плохую игру.

– Нельзя их оставлять…

Аяз тяжело вздохнул. Затем обратился к Ерасылу. Спокойно и медленно он говорил на языке кочевников. Тот сначала нахмурился, затем глаза его налились злобой. Кочевники вокруг обступили Аяза плотнее. Глядели то на Ерасыла, то на Аяза. Наконец, глава кочевников заговорил. Что-то спросил у Аяза. Тот показал один палец. Ерасыл хмыкнул. Спросил что-то ещё, в ответ Аяз снова выставил палец.

Ерасыл отошёл в сторону. Кочевники хотели пойти за ним, но тот отмахнулся. Ушёл в темноту. Васька слышал, как тот ходит туда-сюда, шаркая по траве сапогами. Наконец, он вернулся. Посмотрел на пленников. Затем что-то приказал своим воинам и пошёл к кострам. Кочевники развязали всех пленников. Женщины заплакали, обнялись. Затем бросились обнимать Ваську. Кочевники их растащили. Взяли под руки и повели в сторону лошадей. Мальчишка с вывихнутой рукой так и лежал в беспамятстве. Его на руки взял Аяз.

– Спасибо… – тихо сказал Васька.

– Всё могло закончиться очень плохо.

– Но не закончилось. Видимо, Богу угодно иное.

– Видимо.

Пленников с Аязом уже ждал отряд сопровождения. Ерасыл лично отобрал людей, что отправятся менять добычу на княжича и то, что помогло выследить кочевников.

– Многовато их… – тихо сказал Аяз, затем что-то сказал Ерасылу. Тот кисло улыбнулся. Затем что-то хитро спросил. Аяз помотал головой.

Аяз с Васькой, и ещё шестеро кочевников, трое из которых везли пленников, выдвинулись из лагеря. Они поднялись на холм, затем взяли в сторону от едва виднеющейся под звёздами дороги и пошли в сторону далёкого леса. Сначала ехали молча, окружённые ночной тишиной. Васька дышал прохладным ночным воздухом, полный радости, что ему удалось забрать остальных пленников. Но Аяз его радости не разделял. Несколько раз кочевники начинали о чём-то громко говорить, и Васька ощущал, как Аяз тянется к оружию. Убирал же руку, когда разговор закачивался нервным смехом.

До леса оставалось всего ничего, и тут показался огонь. Сначала один шарик света, затем второй, затем третий, четвертый… Вспыхивало по разным сторонам. Казалось, в лесу лагерем встал не просто отряд, а вся княжья дружина.

Кочевники больше не смеялись. Чуть замедлили лошадей. Затем и вовсе остановились. Позвали Аяза.

– Что такое?

– Не хотят дальше ехать. Тут меняться будем…

Аяз сунул пальцы в рот и издал протяжный свист, переходящий в трель. От темноты леса тут же отделилось большое пятно, затем разделившееся на три. Двое верхом, один пеший. Оба держали в руках по факелу. Книжник с Вакуном вели на верёвке княжича.

– Аяз, зачем тебе столько провожатых? Неужели они боятся чего-то? – издали спросил Книжник.

Кочевники тут же загомонили, но Аяз сказал тем что-то, и они успокоились.

– Книжник, условия изменились. Мы забираем всех пленников, – сказал Аяз, когда оба всадника приблизились.

– Всех? У них хитрость притупилась или жадность на полном скаку обронили? Как это всех на одного?

Аяз не сразу нашёлся, как сказать о предложении Васьки. Все-таки он поступил поперёк приказа Книжника. На помощь пришёл Васька.

– Это я придумал. Сказал, что мы отдадим им ту штуку, что помогла найти их.

– Какую ещё штуку? – медленно и грозно спросил Книжник.

– Белый шарик. Ты его держал, затем Вакун ходил с ним. Я на ярмарке последний раз его видел.

Книжник ничего не ответил. Его лицо в свете факела обратилось в неподвижную скульптуру. Вакун обернулся на главу и ждал, положив руку на один из карманов.

– Прошу вас… – раздался голос одной из женщин. – Тот мальчик, у него что-то с рукой. Ему нужна помощь.

– Не оставляйте нас с ними, молю… – простонала вторая.

Кочевники тоже загомонили. Им не нравилась такая проволочка.

– Тихо! – рявкнул Книжник.

Замолчали все. Не только плачущие женщины и гомонящие кочевники, даже сверчки умолкли.

– Ты распорядился чужим. Пошёл против слова моего.

Васька не понял, говорил он это ему или Аязу.

– Подставил под удар Божьего воина, который за тобой пришёл, – продолжал Книжник.

Точно обо мне, понял Васька. Он сидел перед Аязом и деваться было некуда. Ему хотелось в тот миг обратиться одной из полевых мышек и спрятаться в глубокой норе. Хотя голос Книжника достал бы его и там.

– Теперь же ты взвалил души этих несчастных на нас. Сделал меня и мой отряд ответственными за их жизни. Сделал это, не спросив никого и ничего!

Кочевники переглядывались, не понимая, отчего этот бородатый мужик так разошёлся.

– Я не мог уйти, оставив их там, – тихо сказал Васька. – Разве тот волшебный шарик важнее их жизней?

– В любом случае, малец, – он сделал ударение на последнее слово, – это решать не тебе.

Прошло всего пару мгновений, но всем присутствующим показалось, что прошла половина ночи, прежде чем Книжник вновь заговорил.

– Вакун. Отдай им…

Голос главы был тихим, а оттого казался напряжённым донельзя.

– Аяз, пусть отпускают. Княжич идёт к ним.

Васька только теперь обратил внимание на фигуру в чёрном. Он выглядел совершенно измождённым. Лицо его было бледным, волосы растрёпаны. Глаза красные, под носом засохшая струйка крови. Некоторые пальцы на руках были раздуты и синюшны, точно он прошёл пытку. Кольцо с красным камнем пропало.

Аяз сказал что-то кочевникам и те спрыгнули с лошадей, спустили пленников на землю. Книжник отпустил верёвку княжича, и Вакун тихо тронул лошадь вперёд, ведя Ярослава Мстиславовича, точно провинившуюся дворнягу на поводке.

Вакун передал верёвку одному из кочевников. Затем сунул руку в карман и извлёк оттуда небольшой шарик белого цвета. Он гудел, точно маленький улей. Подскакивал в руке Вакуна. Один из кочевников принял верёвку, к которой привязали княжича, но вот взять скачущий предмет никак не решался.

– Аяз, скажи им, что это зачарованный крут…

– Курт? – переспросил воин.

– Да, курт. Это ворожба. Не сильная и не опасная. Если им этот курт не нужен, могут его просто растолочь или съесть – всё волшебство и выйдет.

Аяз перед слова Книжника кочевникам и тогда они приняли белый шарик. Забрали они и княжича. Связали того по рукам и ногам, закинули на лошадь и помчались прочь.

– Спасибо, Иоанн… – сказал Васька с седла Аяза.

Книжник молча развернулся и двинулся в сторону леса.

Интерлюдия

Жребий пал на Павла. Арсений вышел из беседки и отошёл подальше. Вокруг строения скопилось столько птиц, что из-за их воркования, при всём желании, он не мог расслышать о чём говорили Павел с Мертвецом.

Арсений пошёл по двору. Широкому и богатому. Несколько амбаров. Хлев. Четыре, нет пять хозяйственных клетей. А ещё дом, в который увели княжьих воинов. Точная копия хозяйского дома, только не такой широкий. Денег у Мертвеца было навалом. Да только нашёл ли он в том счастье, думал Арсений. Есть ли в роскоши покой душевный? Видимо нет, раз исповедь ему понадобилась. И стража бесстрашная не сбережёт его от дум тяжёлых: как бы ни были остры клинки, а грех на душе режет по-иному.

Пройдя вокруг двора трижды, Арсений заметил выбирающегося из беседки Павла. Монах бросился к брату. Тот казался измождённым и высушенным, будто бы он слушал Мертвеца несколько дней к ряду, позабыв про сон и еду.

– Ну что?! – Арсений подхватил едва держащегося на ногах Павла.

– Знаю, где книга. – Павел крепко зажмурил глаза, будто погрузился за этим знанием в самые недра памяти. – Нужно пойти в сторону Гнилички. Третий дом от реки. Там человек Синего Лиса остановился. У него книга. Он её продать Мертвецу пытался. Тот отказал.

– Что с тобой, Павел? Тебе дурно?

– Дурно…

– Что же он тебе такого сказал? – осторожно спросил Арсений.

– Теперь и это правило нарушим? Третье кряду?! На тайну исповеди позаримся?! – внезапно вскричал он.

– Да я не с умыслом. Я ведь волнуюсь…

– Мир оттого и сотрясает, – не обращая внимания продолжил Павел, – что правила Божьи люди рушат. Законы его попирают! Хватит! Довольно на этом! Зови воинов. Убираемся отсюда! Живее! – сказал он громко, затем поглядел на Арсения глазами, полными слёз, рухнул на землю и тихо добавил:

– Молю…

Во двор выбежали воины. Забегали глазами вокруг, увидели ревущего монаха и уже потянулись к мечам, но Арсений выставил руку в успокоительном жесте, приобнял брата, помог тому подняться и направились к воротам.

Михаил догнал братьев.

– Что стряслось?

– Книга недалеко, – отвечал Арсений. – У человека Синего Лиса. Второй дом…

– Третий, – поправил Павел, шмыгая носом.

– Да, третий дом от реки.

– По коням! – крикнул Михаил. – Книга рядом!

***

Указанный дом нашли быстро. После двора Мертвеца, искомый двор выглядел не просто бедным, а опустошённым: косые ворота, дыры-щербины в заборе, высоченный сорняк, оплетающий полуразваленную клеть без крыши. Сам же дом хранил на стенах следы пожара.

– Кажется, не живёт тут никто… – сказал Михаил, приглядываясь ко двору. – Либо старательно делает вид. Монахи, не ходите внутрь. Оставайтесь за воротами. Если тут человек Синего Лиса, наверняка, рядом есть и ещё. Эти гады по одиночке не ходят, разве что совсем не отупели. Увидите кого – кричите. Достать мечи!

Воины двинулись к дому. Под тяжёлыми сапогами заскрипело крыльцо. Дверь послушно слетела с петель. Миг спустя воинов поглотила тьма. Какое-то время слышались лишь гулкие шаги. Затем раздался женский крик, мужской рык. Снова шаги. Кубарем с крыльца скатился человек: тощий, лысый, отчего голова казалась слишком большой для его тела, в одной рубахе. Мужик рухнул лицом в пыль. Поднял голову, протёр глаза, вытаращил их на монахов. Соображая что-то посмотрел по сторонам, но не успел подняться, на шею ему наступил тяжёлый сапог Михаила.

– Ну что, – сказал воин, прижав лысого посильнее, – докладывай, как до жизни такой докатился?

– Мужики, вы чего тут устроили? – просипел человек.

– Ты воздух зазря не порть, говори, где книга?! – Михаил надавил ещё крепче.

Лысый зажмурился, застонал.

– Какая… кхэ… какая ещё книга? Я и читать-то не умею!

Тут на крыльцо вышел весь отряд. Последний воин запер дверь и придержал рукой, сдерживая внутри обезумевшую женщину. Так колотила по дереву и хрипло выкрикивала ругательства, но быстро прекратила и протяжно зарыдала.

– Тебя как звать-то, неграмотный ты мой? – спросил Михаил, чуть ослабив давление сапогом.

– Лысым все зовут – и ты так зови. А тебя как? Кхэ…

Михаил вновь надавил на шею.

– Так вот, Лысый, ты, допустим, не умеешь читать, но отчего ты решил, что я не умею думать? А думать у нас не умеют, кто? Глупцы, верно! Стало быть, ты назвал княжьего десятника глупцом, а стало быть что? Верно! И сотник его глупец, и князь тоже! Оскорбление князя нынче карается четвертованием. Но прежде, Лысый, тебе оторвут язык. Слышишь?

– Слышу…

– Так слушай меня внимательно, Лысый. Я могу позабыть о твоём оскорблении, но для этого мне нужно что-то весомое. Ты уже не отвертишься, это точно. Наказание тебя ждёт. Но жизнь ты можешь сберечь. Я могу, например, выставить тебя вором. Ты ведь украл кое-что у этих славных монахов, верно?

– Не воровал…

– Ну, твои друзья могли своровать. Ты хотел продать книгу – это я уже знаю. А потому и вором я назначаю тебя. Если только ты не хочешь рассказать, кто на самом деле своровал?

Лысый молчал. Только выдувал с силой воздух, чтобы пыль слетела с губ.

– Ну? – Михаил снова с силой надавил Лысому на шею. – Тебе не надоело тут с голой жопой лежать?

– Не знаю я ничего, никакой книги, никаких воров…

– Я отдам! – закричала женщина. – Выпустите меня! Я отдам книгу!

– Дура, захлопни еб… – Лысый не договорил. Михаил гулко стукнул того сапогом в висок. – Ай-й-й…

– Выпустите женщину, – приказал Михаил.

На крыльцо вышла ещё не старая, но уже далеко не молодая селянка. Под глазами синяки. Кожа в язвах. Волосы растрёпаны. Взгляд дикий и недоверчивый, как у брошенной дворняги. К груди она прижимала увесистый свёрток.

– Это она? – спросил Михаил, кивнув на свёрток.

– Она.

– Сука… я тебя… – снова сапог передавил трахею, не дав Лысому разговориться.

– Мы ведь с тобой и без книги проживём, Голуб, – примирительно сказала женщина. – Отдадим её. Зачем она нам?

Послышался смех воинов.

– Голуб? – переспросил Михаил. – Теперь ясно, отчего ты Лысым представился. Ну что, Голуб, отдадите нам книгу? Заживешь со своей возлюбленной? Ручонки тебе за воровство всё равно оттяпают. Но зато чресла целы будут. Наплодите голубят, а?

– Дура… я тебя…

– Хватит на том, – Михаил звонко ударил Лысого в висок.

– Нет! Не трогай его! – Женщина выронила свёрток и бросилась к Голубу, что вяло пустил слюни на землю.

– Монахи! – позвал Михаил. – Проверяйте, ваша книга?

Оба побежали к крыльцу. Раскрыли свёрток и замерли на миг, не веря глазам.

– Ну?! – нетерпеливо спросил Михаил.

– Нашлась… – сказали монахи разом.

Глава 19

Чем ближе были всадники к лесу, тем меньше огней оставалось. В итоге сохранился лишь один. На него они и двинули. Там, возле костра, ждал Ефим.

– Ну что? Сработал обман? – спросил он прибывших.

– Как видишь, голова кочевника не привязана к моему седлу, а значит, глупостей они не делали.

Ефим довольно кивнул. Кажется, идея разжечь побольше костров, чтобы создать вид целой армии вставшей на привал, принадлежала ему.

– А это кто? – спросил он, глядя на пленников.

– Спроси мальца, они тут из-за него, – буркнул Книжник.

– Своих не бросаем, да, Васька? – Ефим подмигнул.

Мальчик радостно улыбнулся. Хоть кто-то его поддержал.

Дальше, в глубине леса, горели ещё огни. Крохотные, будто замершие над землёй. Приближаясь к ним, Васька различил меж деревьев высокое тёмное пятно. Ещё ближе и вот показалось широкое двухэтажное здание из камня.

– Это ваше убежище? – с надеждой спросил мальчик.

– Оно самое, – отозвался Ефим. – Несколько зим назад нас нашёл один каменщик. Сказал, что сотворил зло большое. Обратился он, якобы, с молитвой не к тому. Попросил помощи в строительстве, потому как к сроку не укладывался и уж очень боялся кары. И тут все мужики из артели заболели. У всех жар, бред. Стонут денно и нощно. Никто им помочь не может. Нашёл он нас. Мы сюда прибыли, осмотрели место. Книжник житие читал долго, да только место не откликалось. Не было там никаких злых духов, бесов или, не дай Бог, демонов. Работники хворь подцепили где-то, а каменщик главный на свой счёт принял. Ну мы к нему поехали с вестью, что чисто это место, а не успели. Повесился он.

– Почему? – удивился Васька.

– Пока мы здесь место смотрели больше половины артели померло. К каменщику же пришёл боярин, под чей заказ и ставили домину каменную. Ругался, брызгал слюной. Отвесил несколько пощёчин. И вот, униженный боярином, разбитый смертью работников – он-то думал, что по его вине это, – решил он повеситься. Решил и сделал. Грех большой взял на душу…

– А как к вам место попало?

– Боярин тот вскоре тоже помер от болезни той же, что и артель. Он ведь потом к ещё живым работникам ходил, допытывал, что случилось, и сам заболел. Место это долго стояло пустым. Мы его для привалов использовали, когда в окрестных лесах бывали. Ни разу сюда никто не явился. В народе говорят, что тут моровый дух живет. Ерунда это, конечно. Но нам на руку. Сюда теперь никто не суётся, а мы домину доделали. У нас ведь Никифор каменщик, знал о том?

– Нет.

– Ну вот. Теперь знаешь. Он по старым знакомым прошёлся, собрал что нужно, а мы подсобили. Теперь вот, – сказал Ефим и выставил руку, – убежище.

В этот момент они выехали на небольшую площадку, освобождённую от деревьев. Тут же стояла деревянный навес для коней. Расседлали коней и вошли внутрь дома. В дверях уже ждали Никифор с Погромом.

– Осмотрите того мальчишку, – сказал Книжник, – руку особенно…

Вакун с Погромом отвели освобождённых людей в небольшую комнату слева от входа. Ваську же пошёл за Аязом и Ефимом направо – в трапезную. Широкий стол, две скамьи и высокая стойка с наклонной столешницей в углу комнаты.

– Голоден, Васька? – спросил Ефим.

– Я брата хочу увидеть. Он ведь здесь? Аяз же его сюда привёл?

– Сюда, – подтвердил тот.

– Хочу увидеть его. Можно?

– Отчего бы и нет. Только сразу скажу, он сейчас не в лучшем виде. Пошли.

Васька проследовал за Ефимом. Дошли до лестницы, ведущей в подпол.

– Не знаю, что тут хотел устроить боярин, но, когда мы сюда пришли, внизу была настоящая темница. Десять комнат-камер. Восемь мы снесли, оставили только две. В одной из них, как раз… Тихо, слышишь?

Они спустились всего на пару ступеней, но уже услышали грозный голос Книжника. Вторил ему звук чего-то бьющегося об железо.

– Что он делает? – тихо спросил Васька.

– Пытается твоего брата исцелить. Я дальше не пойду. Не зачем голову гневить. А ты, если хочешь, спустись. Авось тебя не побьёт.

Ефим похлопал Ваську по плечу и пошёл обратно. Мальчик же осторожно спустился вниз по лестнице.

Кругом лежали тюки неизвестно с чем, несколько пузатых бочек, какая-то хозяйственная утварь. На стене полки, уставленные горшочками, флаконами, чашами и прочей мелкой посудой. Вдалеке был небольшой проход, откуда падал свет и тянулась сгорбленная тень. Васька тихо пробрался к проходу и увидел Книжника, сидящего на невысоком стуле. В руках у него было житие.

– Явились святые воины перед лицом Его. И сказал Он: не мечом, но словом прежде вы силу должны нести. И поклонились воины. И сказали они… – Книжник замолчал. – Заходи уже. Шумишь так, будто нарочно хочешь, чтобы я тебя заметил.

Васька даже не сразу сообразил, что это ему. Мальчик спрятался за стену и замер.

– Да иди уже сюда, Богом молю! Или брата увидеть не хочешь?

– Хочу… – мальчик вошёл, опустив голову.

– Ну так смотри.

Перед Книжником была камера. За дверью из железных прутьев два на два шага пространства, обложенного камнем. Небольшая лежанка, а на ней Никитка. Исхудавший, бледный. Только в глазах всё то же безумие. Мальчик сидел, поджав колени, впиваясь пальцами в лежанку. Ногти у него были содраны, а потому руки были испачканы кровью где-то засохшей, а где-то совсем ещё свежей. Одежда разорвана, вся в грязи и крови.

– Никитка! – вырвалось у мальчика. – Никитка, это я – твой брат!

Васька старался докричаться до брата, что был заперт где-то позади этих бездумных глаз.

– Он… он меня слышит?

– Не знаю.

– Ему можно помочь?

– Не знаю.

– Что же это такое?

Книжник тяжело вздохнул.

– Ты не знаешь, да? Никто не знает? Может его надо куда-то отвести? Показать кому-то? К тем, к болотникам? Они ведь помогли Вакуну! Может и Никитке помогут?

– Здесь другое, малец. Я в нём души не чувствую. Будто выжгло её. Слова летят, да только впустую. Некому их услышать. Это всё она, – Книжник указал на сундук, в котором закрыли книгу, отобранную у княжича Ярослава, – та книга что-то делает с душами. Пожирает их. Забирает. И как их вернуть – одному Богу известно.

– Не может быть, что ему нельзя помочь… – Васька сделал шаг в сторону клетки.

Никитка приподнял голову. Сжал пальцы, что аж захрустело. Оскалился.

– Это же я, брат твой… – сказал он, сделав ещё шаг.

Никитка прыгнул волком. Отчаянно и злобно. Врезался в решётку. Протянул руку меж прутьев к Ваське. С силой прижался лицом к железу, стараясь просочиться.

Васька сделал шаг назад, тут его за шиворот взял Книжник и подтянул к себе.

– Отсюда с ним можно говорить, – сказал он, вставая со стула. – Да только он не отвечает. Но и не нападает. Садись. Попробуй ты.

Книжник закрыл житие и пошёл в сторону лестницы. На ступенях его встретил запыхавшийся Никифор.

– Беда… – коротко сказал он.

Глава 20

Никифор с Книжником поднялись на первый этаж. Кто-то задул все свечи. В оконных проёмах обозначались силуэты воинов, держащих оружие.

– Я ходил за водой. Увидел отряд вдалеке. Много конных и пешие. Двигались сюда. – Никифор подошёл к окну и всмотрелся вдаль. – Да вон их огни видать уже.

На этот раз никакого обмана. Огней было столько, что Книжник сразу понял, пугать их никто не намерен. Их намерены перебить.

– Я могу притаиться снаружи, могу отвлечь их… – предложил Ефим

Книжник бросился к другому окну. И там огни. Вакун отозвался с другой стороны.

– Окружили, Книжник. Не выбраться нам.

– Собака… – выругался голова.

– Книжник я могу… – повторил Ефим.

– Не можешь. Высунешься и конец. Кто это? – спросил он, вглядываясь в приближающиеся огни. – Кочевники?

– Они боем в лес не пошли бы. – сказал Аяз. – Не кочевники.

Тут забурчал Погром. Он тыкал указательным пальцем в окно и мычал, вытаращив глаза. Книжник бросился туда.

– Сукин сын!

К дому подошла группа воинов. Впереди шёл воин в островерхом шлеме. Широкая чёрная борода спадала на грудь. На плече полуторный меч.

– Дмитрий явился. Блудный сын… – сказал Никифор.

– Иоанн! – прокричал чернобородый. – Я за княжичем! А коль не отдашь его – так за головой твоей.

– Зачем же ты столько людей притащил, Митюша? Аль боишься старика?

– Не боюсь, но опасаюсь. Ты на всякие глупости способен, знаю я, видел. Отдай княжича по-доброму. С миром мы уже не разойдёмся, натворил ты дел много, однако ещё можно решить всё быстро.

Книжник отошёл от окна и встал в середине комнаты. Он посмотрел на бойцов. Никакого сомнения в глазах. Где-то в соседней комнате перешёптывались женщины, вызволенные из плена. Тихо стонал мальчишка, которому Вакун вправил руку.

– Погоди, Митюша, – язвительно сказал Книжник, – я до княжича сбегаю. Совета его спрошу.

Книжник вновь вернулся в подпол к Ваське. Глаза мальчика были красными, но слёзы он вытер, заслышав приближение Иоанна.

– Василий, – обратился Книжник, сев на одно колено, – мы уже не сможем выбраться отсюда. За нами пришли люди… но ты ещё сможешь уйти. Под домом есть ход. Он не закончен. Ведёт в пещеры, ходы там узкие – взрослый не пройдёт, а вот ты пройдёшь. Люди, что пришли… нельзя, чтобы к ним попала эта книга.

Книжник протянул Ваське житие. А затем, надел на мальчишку пояс с кожанным чехлом под эту книгу. Мальчишке пояс был великоват, и Иоанн надел косо через туловище.

– Они служат злу, лукавому. Она не должна попасть к ним в руки. Сбереги её.

– Но что мне с ней делать?

– Сбереги. Спрячь. Тебе придётся схорониться. Надолго. Не знаю на сколько. Зло будет искать тебя. Но ты не попадайся. А потом, когда настанет другое время, житие само найдёт себе выход.

Мальчик несмело держал житие в руках. Книга показалась ему чуть тёплой, но нисколько не тяжёлой, несмотря на внушительный размер.

– И ещё… – Книжник задумался и присмотрелся к сундуку. – Та книга. Чёрная. Её тоже нельзя отдавать в руки зла. Он открыл сундук и извлёк ужасный том. – Её ты тоже возьми с собой.

Книжник нашёл тут же мешок, завернул в него чёрную книгу, перевязал узлом и протянул Ваське. Эту книгу надо уничтожить. Мы пытались её сжечь, но она не горит. Спрячь же её в пещерах. Так глубоко, как можешь. В каменной тьме ей самое место.

Книжник отошёл в сторону и в спешке стал что-то искать на полках. Найдя, нужный кулёк он сунул его в небольшую сумку, туда же бросил пару факелов, связку трутов и своё огниво.

– Держи. Тут еды на несколько дней. Трать её разумно. Воду ты найдешь. Мы слышали звук подземной реки. Огонь тоже береги. Где можешь, иди вслепую. В пещерах дует ветер, иди по нему – так найдёшь выход.

– А Никитка? – Вася посмотрел на брата, что злобно скалился, глядя в потолок.

– Он за тобой не пойдёт. Он разделит нашу судьбу. Тут ничего не поделать. – Книжник взял Ваську за руку и потащил. – Идём, времени почти нет. Как только ты спустишься, я завалю вход.

Книжник отодвинул бочки, открыв деревянную крышку, какими закрывают погреба. Потянул за железное кольцо и открылась тёмная бездна.

– А теперь вперёд, Василий. Схорони житие…

Васька быстро задышал. Как же так получилось, что вся надежда рухнула на его неокрепшие плечи?

– Я не знаю… я не смогу…

– С Божьей помощью! – сказал Книжник и толкнул мальчишку вниз.

Лететь было недалеко. Он приземлился на земляной склон и покатился вниз, точно по горке. Задрал голову и увидел силуэт Книжника.

– Считаю до десяти, затем обрушу вход. – Книжник указал на несколько колышков вбитых у поверхности. – Лучше бы тебе оказаться подальше.

– Книжник, я…

– Один! Два!

– Иоанн, подожди!

–Три! Четыре!

Мальчик заозирался по сторонам. Нашёл особенно густую тьму и двинулся туда. Голос Книжника летел ему в спину. Восемь, девять, десять… Позади загрохотало. Что-то свалилось в пещеру. Свет исчез.

Книжник вернулся к отряду.

– Васька ушёл под землю. С книгами. – сказал он. – Надеюсь, никто не думает, что ему удастся отсюда выбраться живым?

Ответом было мрачное молчание.

– Вот и хорошо.

Книжник посмотрел в окно. Вокруг убежища горело несколько десятков огней, вокруг каждого из темноты проступал с десяток воинов.

– Иоанн! Чего же ты ждешь? – вновь позвал Дмитрий. – Отдай княжича и мы потолкуем, как ты любишь! Сталь со сталью!

– Нет у нас твоего княжича! Выменяли мы его на двух мальчишек и двух бабёнок у кочевников.

– Врешь!

– Клянусь задницей твоей матушки! А ты знаешь, как она для меня ценна!

Послышались смешки, причём с обеих сторон.

– Эй, Митюша, а ты знаешь, что княжич пел, выторговывая свободу? Про то, что он обоссал мне коня от страха, ты и сам догадываешься, а то, что выдал батьку с потрохами – хочешь послушать? Знаешь, что они хотели князей московских втянуть в войну с кочевниками? Знаешь о том?

– Не городи, Иоанн. Тебе, видимо, конь последний разум растряс.

– Я твоей сестрицей Марфой клянусь, что так он и сказал. Хотели с отцом ввязать московских князей в войну с ханствами кочевыми. Готовы были своих людей положить, лишь бы показать, что напали на них. Московские бы воинов отослали в походы, ослабили бы столицу. А они тут как тут. С войском, управляемым по слову княжича. А слова бы он брал из чёрной книги. Видел её, а? А может слышал? Нет. Слышал бы, был бы тупее себя сегодняшнего, хотя куда уж… Откуда только она у княжича взялась? Какими путями? Поведаешь, Митюш? Конечно, нет. Откуда тебе знать о таких делах. Такому тупице даже конское дерьмо убирать не доверят.

Повисла зловещая тишина. Будто небо замерло перед ударом молнии.

– Митюш, просьба у меня к тебе есть. Со мной тут люди неповинные. Отпустить их надобно. Они в моих делах не были, за княжича ничего не знают. Дай им уйти. Мы оба знаем, чем тут дело кончится, так дай им уйти.

Дмитрий подумал немного, затем крикнул.

– Пусть уходят!

Пока женщины с мальчишкой пробирались мимо окруживших убежище воинов, Книжник спросил Вакуна.

– Сможешь морок навести?

– Слаб я ещё. Духи от меня шарахаются. Если начну, могу не справиться. Никто тогда не выйдет из лесу.

– Вот и славно, мальчик мой. Вот и славно… – сказал Иоанн, достав шестопёр.

Дмитрий свистнул во всю силу.

– Достать их всех! Иоанна не трогать – он мой!

Глава 21

Васька шёл полусогнувшись. Свет ему был не нужен. Путь был один – прямо и вниз. Он лишь выставлял свободную руку над головой, чтобы не нарваться на особенно острый камень. Так он шёл, пока не оказался в широкой, но низкой пещерной чаше. Только теперь Васька воспользовался огнивом и поджёг факел.

Стены из камня, смешанного с землей, какие-то высохшие корни и куча тёмных щелей, ведущих в потайные карманы подземелья.

– Идти по ветру – так найду выход… – повторил Васька, припомнив слова Книжника. Факел в руке мальчика едва заметно колебался, сам же Васька не чувствовал движений воздуха. Пригибаясь, он стал подходить то к одной щели, то к другой, пока не нашёл ту, возле которой факел отчётливо наклонило в сторону прохода.

– Кажется, сюда…

Мальчик выставил руку с факелом вперёд и боком полез в узкий проход. Стены то расходились, то снова сдвигались так, что мальчик едва мог вздохнуть. Васька не сводил глаз с факела. Рыжий огонёк неуклонно клонился вперёд, тянул, точно охотничий пёс. Несколько раз путь сужался настолько, что Васька думал, что один лишь ветер и может тут протиснуться, но всё-таки с трудом, скрипом, кряхтением, содрав локти, колени, разбив бровь, мальчишка протискивался.

Наконец, огонь вывел его на широкое место. Мальчик прижался к ближайшей стене, вздохнул полной грудью. Отдышавшись, он внимательно осмотрелся. Отчего-то пространство вокруг него не разрывал свет факела. Откуда-то взялась непроходимая тьма. Мальчик хмыкнул, и звук этот разлетелся во все стороны, отразившись то тут, то там.

– А-у-у-у! – прокричал мальчик, а в ответ ему прокричал с десяток таких же мальчишек.

Он опустился на четвереньки и пополз вперёд. Показался край, за которым и начиналась тьма. Васька осторожно приблизился и глянул вниз. Камни торчали во все стороны, уходя вниз настолько глубоко, что не видно конца. Они казались мальчику зубами, торчащими из бездонной пасти.

Васька нашёл небольшой камушек и бросил вниз. Удар, ещё удар, ещё, ещё и ещё… А затем хлюп. Мальчик нашёл камень побольше и швырнул его подальше. Никаких ударов. Только один глухой плюх.

– Вода! – обрадовался Васька. Так почему же не слышно течения? Или там не река вовсе?

Торчащие в стене камни больше не внушали ужаса, теперь они давали надежду, что по ним можно добраться до воды. Васька осторожно спустился на ближайший уступ. Затем на следующий. Он спускался долго, осторожно ступая по острым краям, постоянно вглядываясь во мрак, стараясь увидеть конец. Заглянув вниз ещё раз, он увидел наконец огонёк. Отражение факела в водной поверхности.

Васька заторопился. Прыгнул на один камень, затем на другой. Третий же подставил мальчику под ногу скользкий и острый выступ. Васька потерял равновесие, замахал руками. С плеча слетел мешок с чёрной книгой, а затем и сам мальчик полетел вниз.

Всего пара мгновений, и холодная вода окутала мальчика. Он больно ударился спиной. Перебило дыхание. Пару мгновений он соображал, где верх, где низ. Сообразив, вынырнул на поверхность. Огляделся по сторонам. Кругом тьма. Факел погас, плавал где-то тут же – сырой и бесполезный. Васька во тьме поплыл в сторону. Добрался до камней, поплыл вдоль них, пока не нашёл плоский и широкий. Выбрался на него и сжался в клубок. Теперь ветер ощущался и без пламени факела. Тонкие струи пронизывали мокрую одежду насквозь. Васька задрожал. Нащупал, трясущимися пальцами кожаный футляр, где лежало житие. Достал книгу, мокрую насквозь.

– Нет, нет, нет… – Васька сел на колени перед книгой, ощупывая мокрые страницы. – Как же тебя тут высушить? У него остался всего один факел и связка трутиков, но всё промокшее.

Во тьме, прислушиваясь только к пальцам, Васька начал листать страницы. Не все успели промокнуть. Он пошарил рукой вокруг себя. Кругом камни. Он насобирал горку, а затем стал вкладывать по четыре камня на каждую мокрую страницу, стараясь отделить их друг от друга. Когда с этим было покончено, мальчик отодвинулся к стене и снова свернулся клубком. Он достал из свёртка кусок чего мокрого и солёного и стал жевать. Вкуса почти не было. Кажется, это был кусок мяса, но Васька точно не знал, да и не было это важно. Доев, мальчик прикрыл глаза и погрузился в мысли.

Хорошо, что чёрная книга сама нашла себе путь. Пусть теперь покоится на дне подземного озера или что это такое. Отсюда она никому не повредит. Да и сюда вряд ли кто-то придёт. С этими мыслями он погрузился в дрёму. Болезненную и тяжёлую. Ему мерещилось, что вокруг ползают змеи. Одна из них, самая гадкая, чёрная, как ночь, заползла ему на спину и обвилась вокруг шеи. Мальчик стал ощущать, что задыхается. С этим он и проснулся. Потянулся к шее – ничего. Зато через надплечье его протянулась верёвка. Васька перекрутил её и обнаружил мешок, в котором лежала чёрная книга.

Соображая, мальчик припомнил недавнее падение. Оно ведь началось с того, что мешок с книгой соскользнул во тьму. Как же она снова оказалась на нём? Отвратительное чувство чего-то демонического поползло вверх по спине. Мальчик поднялся, стянул с себя верёвку с мешком и с силой бросил в сторону озера.

Плюх. Книга тихо пошла на дно. Как и в прошлый раз. Васька не сразу сообразил, что видит. По волнам тихо шли белые полосы. Извивались, поднимались, неспешно покачивались на кругах, разошедшихся от сумки. Когда вода успокоилось, на ней застыло светлое вытянутое пятно. Тянулось оно из-под каменной арки у дальнего конца озера.

– Свет! – обрадовался мальчик.

Он осторожно поднял ещё влажное житие, бережно спрятал в кожаный футляр. Направился вдоль каменной стены к просвету. Несколько раз он чуть не соскользнул в холодную воду. Ободранные ладони, разбитые колени, несколько новых синяков на лице – плата за проход по камням. И все ради того, чтобы понять, что ему всё равно надо спуститься в воду. Свет лился из другой части пещеры. Лучи проникали по водной глади из-под низкого навеса. Васька тяжело вздохнул. Он снял кожаный ремень с футляром. Затянул ремень так туго, как мог, и надел на шею так, чтобы книга оказался у него на затылке.

– С Богом… – сказал Васька и спустился в холодную воду.

Проход оказался совсем коротким – всего в несколько стоп. Место, где мальчик оказался заполнял свет. Камни в том месте были пронизаны блестящими прожилками. Васька не поверил глазам, завидев такую красоту. Но любоваться нет времени. Надо выбраться на берег, чтоб не утопить житие. Ремень как раз предательски ослабел. Сам же свет падал через одно большое и десяток отверстий поменьше в высоком – скорее недосягаемом – потолке. Там, на поверхности, наступил день.

Васька заметил небольшой выступ, достаточно низкий, чтобы на него выбраться. Направился туда. Плыл медленно, чтобы не залить книгу. Он походил на черепаху, что старательно тянула длинную шею. Добравшись до берега, он покрепче схватился за подходящий камень и подтянулся. Что-то схватило его за ногу. Не дало взобраться. Мальчик поводил ногой в воде, решив, что зацепился за водоросли, но больше ничего не мешало. Тогда он подтянулся вновь, но как из-ниоткуда снова что-то не дало выбраться. В третий раз мальчик схватился со всей силы и с рыком рванул на выступ.

Что-то потянулось за ним из воды. Ещё не видя, мальчик уже знал, что это прицепилось к нему и никак не желало отпускать. Он лёг на живот, снял с голов футляр с житием, затем перевернулся на спину и подтянул за верёвку сумку с чёрной книгой. Сунул руку внутрь. Достал зловещий том наружу, встал во весь рост и швырнул книгу в воду.

– Пропади ты пропадом! – крикнул он вслед, но что-то внутри настойчиво твердило, что так просто он от неё не избавится.

Глава 22

Перекусив ещё одним куском промокшего солёного мяса, Васька осмотрелся. Лучи сдвинулись в другую сторону, осветив прежде сокрытый сумраком участок пещеры. Васька видел чёрные точки на той стороне. Все это были ходы, проделанные живым существами, да что толку в них для Васьки? Вот мог бы он обратиться каким-нибудь мелким зверем, чтобы по этому ходу выбраться…

Мальчик тяжело вздохнул.

Небольшой солнечный луч, отразился от прожилки в камне и ударил рядом с мальчиком. Точно по футляру. Васька извлёк житие и раскрыл его. Пусть он и не умел читать, зато понял, что книга не пострадала от влаги. Чудо то было или хорошие чернила, однако все буквы были на месте. Никаких пятен или проплешин.

Сам вид письма заворожил мальчика. Он осторожно поднял книгу и устроился на небольшом плоском камне. Он просто листал страницы, любуясь буквами. На каждой странице его встречала большая и алая буква. Очень важная, подумал мальчик. Остальные же были чёрными и мелкими. Васька догадался, что буквы, стоящие плотно, и разделённые пустотами – слова. Над словами же в некоторых местах стояли косые полоски, точно кто каплю дождя нарисовал, суть этих вещей осталась для мальчика загадкой. Он не заметил, как пролистал всю книгу. И пусть он ни слова не понял, но внутри стало тепло и хорошо. Нечто важное он увидел, пусть пока и не уразумел.

– Умел бы читать… – сказал он вслух.

Тут над головой раздался щебет, перешедший настоящую звонкую трель. Крохотная тень мелькнула под каменным потолком и пропала в одном из отверстий.

– Ласточка? Ласточка! – обрадовался мальчик, когда ещё одна тень скользнула под потолком и скрылась в отверстии. Те тёмные пятна у потолка – те крохотные ходы – там гнездятся ласточки. И пусть ему было не добраться до их жилищ, но близость живых существ внушала надежду. Глядя на то, как крохотные птички влетают и вылетают через отверстия в потолке пещеры, он решил подняться и осмотреть пещеру с высоты. Перед дорогой Васька напился из подземного озера. Собрался спрятать житие в футляр, однако в нём уже что-то лежало. Уже не с испугом, а с раздражением мальчик извлёк наружу чёрную книгу.

– Никак не отвяжешься, да? Хочешь, чтобы я тебя прочёл? Хочешь, чтобы обезумел? Тут ты прогадала. Я и читать-то не умею. Разве что, посмотрю на твои закорючки…

Мальчик раскрыл книгу. Откуда-то подул ветер. Ваське показалось, что он дует внутри его головы, расширяя последнюю. Будто в разуме распахнулись пустоты. И сам собой заговорил голос. Его собственный голос. Глаза следовали за надписями, а голос говорил слова, написанные на страницах демонической книги.

Собрав все силы, мальчик захлопнул книгу и отбросил в сторону. Пустоты в голове свернулись. Ветер пропал. Неосознанно он потянулся к житию. Будто в неизвестных символах он мог найти успокоение, а когда раскрыл, обомлел. Он узнавал некоторые буквы. Они звучали в голове голосом. Васька заговорил вслух, глядя в житие:

– М…жес..вом д…ш… …кре…ляя, м…чен…че, по…реб…л… – это был тот самый текст, что читал Книжник в приделе. Тот самый! А теперь Васька смог его прочесть. Только не все буквы. Что-то он ещё не понимал. Так, что это за буква. Да это же «у»! Здесь должны быть «т» и «р», а вот это кривая изгородь – «и». – Мужеством душу укрепляя, мучениче, потребили! – закричал мальчик радостно. – Хотела, чтобы я тебя читал, а я другую книгу прочту! – заговорил он с чёрной книгой. – А даже если и тебя, то тут слушать некому. Только я и чайки. Некого тебе дурить!

Мальчик вскочил на ноги и заплясал от радости. Кто бы мог подумать, что у берега подземного озера, Васька обретёт дар чтения. Он на это не рассчитывал точно, а теперь вот оно как! Мальчик снова обратился к житию. Раскрыл случайную страницу, затем миг подумал и открыл самую первую. Но что-то случилось. Буквы вновь обрели для него прежний смысл, а точнее – бессмыслицу.

– Как же так, я ведь только что… – мальчик быстро листал страницы, старясь найти хоть один знакомый знак. – Я ведь только что читал!

Видимо, влияния тёмного тома прошло и навык ушёл туда, откуда явился. Васька покосился на чёрную книгу. Только немного, подумал он. Посмотрю в неё только немного, чтобы суметь читать.

Снова подул ветер, снова расширилось пространство разума, снова обнаружились доселе неощутимые пустоты. Вновь торжественно заговорил его собственный голос.

Коли по образу и подобие его, так зачем же тогда дарована была смерть и болезни, голод и войны, несчастия в ночи подстерегаемые от руки алчной? То шутка злая шутника всемогущего и злого. Посмеяться ради, потехи бессмертным для. Отречение от ложной воли ложного владыки и есть путь. И путь этот…

Васька закрыл книгу. В груди перебило дыхание, будто он всё это время говорил вслух, причём на одном выдохе. По спине бежал холодный пот, хотя сама книга была горячей. Васька бросил книгу подальше и вернулся к житию. Пока в голове ещё звенел эхом его собственный голос, он старался найти знакомый текст.

– Где же?! Ну-у-у! – простонал он. – Нашёл! Аз тебе именем Господним и воинов Его повелеваю, дух, немой и глухой, изыди от создания сего и впредь не входи в него, но иди на пустое место, где человек не живёт, но только Бог призирает.

Книжник читал эту часть на привале в лесу, когда Вакун боролся с духом, засевшим внутри.

Васька завертел головой. Наверняка он недолго сможет понимать буквы, а затем он может и потерять место в книге. Нужно срисовать символы, да хоть на камень. Да, нацарапать на камне! Васька нашёл острый осколок породы и подвинулся к стене. Старатель, высунув язык он выводил на ней букву за буквой. А сам твердил шёпотом.

– Аз тебе именем Господним и воинов Его повелеваю, дух, немой и глухой, изыди от создания сего…

Ласточки выглянули из гнёзд. Что это за фигура там внизу, издаёт царапающий звук? Несколько птицы облетели кругом пещеру и вновь вернулись в гнёзда.

Когда наваждение прошло, мальчик не мог поверить, что это он вывел слова на стене. Буквы снова казались чужими, но уже не настолько как в первый раз. Васька припомнил слова Книжника.

– Аз… те-бе… и-ме-нем… – прочитал он по камню, медленно ведя пальцем вдоль свежевыщербленных ложбинок. – Гос-под-ним… закончил он. И чуть отошёл назад, глядя на это слово.

– Господним… – повторил Васька ещё раз.

Под тяжестью этого слова он ощутил и тяжесть своего положения. Мальчик на дне глубокой пещеры с двумя книгами. Воды вдоволь, еды всего-ничего. Ласточкины гнёзда где-то в наверху. Есть ли отсюда выход – неизвестно.

– Господи, помоги… – сказал Васька, поглядев на залитое солнцем отверстие над головой, что, точно глаз Божий, следило за мальчиком.

Интерлюдия

– Вот оно что! – громко сказал Арсений.

– Что там, что?! – Павел направил мула поближе к брату.

– Медведь. Теперь ясно откуда ходят сказки про связь Василия с медведем. Вот тут он пишет, что во время сильной грозы, что разыгралась снаружи, в дыру в потолке пещеры провалился медведь. Лесной великан расшибся о камни, а Василий содрал со зверя шкуру заточенным камнем и ходил в ней, точно в накидке.

– Во дела, – подивился Павел. – Что ещё, что ещё там написано о его затворничестве?

Арсений отлистал несколько страниц назад. Ткнул пальцем в одну из строчек.

– И посылал Господь мне искомое через дыру, что служила ему глазом для призрения за рабом Его. И ветви для огня потребные, и зверь какой для утробы, воду с неба посылал также, хоть оттого пещеру топило, и приходилось на камнях высоких ютиться.

– А выбрался он как? Нашёл ты об этом?

– Это было позже… вот тут…

Арсений отлистал вперёд.

– А когда вся книга чёрная была в камне исписана, тут земля по указу Его дрогнула. Стены обрушились, сокрыв письмена, мною оставленные. Чёрная книга же распалась в руках моих, но в разуме высеклась, точно в камне том, отныне погребённом. В стенах же разрушенных открылись ходы доселе неведанные. Проблуждав три дня по коридорам тёмным, на солнце выбрался, ослепнув почти от света Его…

– Во дела… – повторил Павел.

Арсений же читал далее.

– Уразумел я, что доколе слова из чёрной книги в разуме моём, не умру я, как до того не умирала книга. Как её огонь и вода взять не могли, так и меня не возьмут, пока я слова её не перенесу куда. Да только нет словам этим места в мире. Тогда и послал мне Господь мысль благую через сон чудесный. Сидел я пещере, а рядом со мной дитя белокурое, крылами четырьмя укрытое. Перед дитятей две книги. Дитя смеётся, страницы вырывает из обеих и склеивает вместе, слюной помочив. А когда склеило все, посерьёзнело дитя. Встало, осмотрело труд свой и сказало, что так оно лучше будет. Так и я решил. Что силу одной книги, надо скрепить с силой другой. Равновесие тогда настанет Ему и воинам Его угодное. И уйти я смогу, оставив и за собой нечто в миру, жития помимо…

Арсений перевернул страницу.

– Что там, что?! – Павел старался заглянуть со стороны.

– Молитва. Не видел я такой. От пустоты бессловесной взявшиеся…

– Стой! – закричал Михаил и отряд встал.

Арсений захлопнул книгу и аккуратно убрал в седельную сумку.

Михаил издал короткий свист, затем ещё несколько длинных. В ответ тишина.

– Не к добру… – сказал он.

Ворота во двор кузнеца были открыты. Вечернее солнце окрасило двор трагичным багрянцем. Афоний сидел на крыльце кузни, подперев голову кулаком, и глядел на деревянное корыто, стоящее перед ним.

– Кузнец! – позвал, спрыгивая с коня Михаил. – Ты моих воинов не видал? Четверо их всего было. Кузнец!

Афоний не шевелился не отвечал.

– Ты воды в рот набрал аль чего покрепче? – попытался пошутить Михаил, чтобы разговорить сурового ремесленника. – Да что у тебя в этом корыте такого?

Михаил приблизился и окаменел. На дне лежали четыре головы.

– Их через забор бросили. Вот собрал, а что делать не знаю… – выдавил кузнец. – Смеялись они, точно соревновались, кто дальше кинет. Звери…

Тут подошли остальные воины с монахами. Повисла мёртвая тишина.

– Скоро явятся, – сказал кузнец, глядя на уходящее солнце. – Коли судьбу их разделить не хотите – так уйдите лучше да схороните, что от ваших осталось.

– Ты нам не указ, кузнец. Мы головы без тел хоронить будем. Но прежде убийц покараем. А ты лучше жену с дочерями спрячь в подпол, коль из дома уходить не намерен.

– Ты мне тоже не указ, воин.

Михал с Афонием обменялись суровыми взглядами, оба увидели своё отражение в глаза другого.

– Коли мы одних гостей ждём, так стоит получше им стол приготовить. Гляжу я на мечи ваши – половина хороши, вторая – никуда не годны. Заходите в кузницу. Покажу вам, что такое настоящие мечи.

Солнце коснулось румяной щекой далёкого холма, когда воины вышли во двор, разглядывая и примеряясь к новому оружию. Воздух рассекли удары. Послышался одобрительный гул. Афоний же сел на крыльцо и звонко заходил точильным камнем по лезвию двуручного топора.

– Ну точно палач, – сказал Михаил.

– Казнь и будет, – ответил тот, коснувшись большим пальцем лезвия.

Вдалеке послышались голоса. Веселые, уверенные в себе, со свистом и улюлюканьями. Бандиты не скрывали своего присутствия. Наоборот, они упивались страхом, что заставлял людей запираться в домах.

Кузнец поднялся и несколько раз перебросил топор из руки в руку. Михаил оглядел воинов. Кроме жгучего желания отомстить за убитых, он увидел холодную воинскую готовность. Отлично, подумал Михаил. Но нужно кое-что ещё.

– Монахи!

Арсений с Павлом, что стояли чуть в стороне вздрогнули. Монахи не знали куда им приткнуться. Оружием они не владели, в бою ни на что не годились. Кому-кому стоило уйти в подпол – так это им.

– Да?

– Прочтите-ка нам молитву на бой славный. Чтобы Господь не отвернулся от нас, чтобы рука разила врага нечестивого. Чтобы бесчестно убитые отомщены были.

– Месть в руках Господ… – начал Павел, но Арсений положил ему руку на плечо и раскрыл книгу.

– Из пустоты бессловесной, отречением именуемой, что силой дикой пропитана, да к лику Господнему обратившись, пред воинами Его на колено вставши. Святыми воинством Илией и Алексием ведомым, мечом и словом вооружившись, да разум в той ярости бессловестной не растерявши. Божественными учении укрепив мученический полк, якоже воеводы. Яко оружием, вооружився мужеством, и, якоже мечем обоюдуострым, Илия и Алексий преблаженные. Крестом Честным враги потребили еси, якоже воевода доблественнейший. Вас, поборников веры, восхваляем, яко страдальцев непобедимых, и небесные светлости причастника, и источника, источающа воды чудес требующим…

Арсений читал, а Павел глядел в лица воинов. Что-то происходило за их неподвижными взорами. Что-то клубилось, вскипало и горело в разумах воинских. Кузнец даже расправил вечно нахмуренные брови. И чем больше читал Арсений, тем яснее становился взгляд воинский. Тем легче дышалось кругом, точно прохладой повеяло с неба. И будто воздух вокруг воинов напитался силой невидимой. И казалось, что не семеро их стоит да кузнец один, а сотни и сотни. Увидел он людей за спинами воинскими: воина с шестопёром и взглядом суровым; великана с топором обоюдоострым; кочевника с луком и воина из земель далёких с копьем; мечника со щитом и взглядом, сквозящим добротой и смирением, и молодца с самострелом со взглядом весёлым. И много их ещё было позади. Но моргнул Павел и пропало видение.

– И в разуме будете, коль не отвернётесь от Престола Его. И в души вернётесь, сердца не затворив, когда воинством Его станете. Аминь…

– Аминь, – прозвучало в ответ так, что земля дрогнула. Воины крепко сжали оружия и устремили взгляды в сторону нежданных гостей, что уже показались ордой безликой и ободранной. И пошли они и навстречу врагу оголтелому, но было их не семеро. Было их воинство Божье – неисчислимое.