Жертва Воина

Часть 1

Мне до сих пор мерещатся голоса моих братьев и сестёр, как они зовут на помощь и как они кричат в предсмертной агонии. Некоторые ещё продолжают бороться и сражаться, хотя всё уже предрешено. Шурайский рык, ишрайское шипение, человеческие боевые кличи, лязг стали, свист стрел и метательных клинков и огонь. Как мы дошли до такого? Почему всё произошло именно так? Какова причина, по которой мы проиграли? Сначала пал Шу’карха́т, самый большой оплот. Через какое-то время – Шу’ранга́р. Потом – Шу’хале́тум. Эти несносные захватчики, эти слабые люди пришли буквально из ниоткуда. Но с ними не было великого. А, может, и был, просто мы уже стали не такими прозорливыми, чтобы понять это.

Люди были ниже нас ростом, у них были совсем нестрашные лица, они очень нелепо устраивали засады – эти существа абсолютно во всём были слабее нас. Но только в одном они превосходили сынов Жагу́ра – они были устойчивы к ударам смерти. Когда погибает кто-то из шурайев, мы все терпим непереносимую боль, мы испытываем страшные мучения, мы все ощущаем, как не стало одного нашего брата или одной нашей сестры. В то же самое время, если кто-то из людей погибал, остальные продолжали идти вперёд, не переставали сражаться. Более того, кажется, от этого они становились только лишь ещё более злыми.

Что происходило в землях ишрайев, мы могли только догадываться. Однако позднее, когда истребление моего народа практически подходило к концу, наши пустынные братья и сёстры пришли к нам на выручку. Иш’була́г, Иш’ва́лла, Иш’тарр – эти имена остались в моём сердце навечно. С этими отважными воителями я сражался плечом к плечу до последнего вздоха. Наш мир был обречён. А потому нам ничего не оставалось, кроме как дорого продать свои жизни. Лучше умереть в славном бою, нежели сдаться на милость нашим врагам. Говорят, они измываются и унижают пленников, из чистого садизма пытают их до смерти, а после вывешивают на столбах. Позорная смерть.

И вот, стихли последние отзвуки битвы, замолкли яростные голоса, мир, наконец-то, познал покой после затяжной войны, которая длилась хвостов 100, не меньше. Мне же удалось выжить и скрыться. Просто повезло. Шахала́тский лес – последнее напоминание того, каким был наш мир до того, как в него вторглись эти несуразные существа. И там, под сводами янтарных крон, я нашёл себе убежище на многие-многие хвосты.

Сейчас я смотрю на то, каким всё стало, и моё сердце наполняется горькой тоской. Пришествие людей меняло всю округу. Наши миры были чудесными рощами и лесами, в которых мы могли устраивать себе жилища и заниматься своим бытом. Высокие деревья с густыми оранжевыми кронами создавали над нами потолок, голубая шелковистая трава под ногами была нашим ковром и постелью. Но с пришествием захватчиков всё это начало исчезать. Трава нещадно вытаптывалась, деревья жестоко срубались, а наши дома выжигались. Свежесть сменилась удушьем, а сладость – гарью. Они входили в прекрасные владения Жагура, но оставляли после себя лишь разруху. Конечно, они сами не стали жить в таких условиях, и после того, как наш мир был завоёван, они принялись приводить в порядок покорённые земли. Но вернуть былую красоту они уже не могли.

Да, говорят, человек заселил множество миров, а эти миры изменились под их нужды. Мне так и не понятно, они принялись менять строение окружающей среды, или же природа менялась сама, а, может, вообще с их приходом являлась какая-то сила, под действием которой всё менялось. Не знаю. Но мне довелось слышать о том, какими же разнообразными были другие миры, и какими они стали после того, как там поселились эти несуразные существа.

Я всегда мечтал побывать там, где живут плюзаниды. Говорят, их миры – это целые океаны, что там вообще нет никакой суши – одна сплошная вода. Хотелось бы подивиться красотам подводного мира и послушать дивные голоса местных обитательниц.

А ещё меня заворожили рассказы о найзерах. Поговаривают, будто бы те живут в условиях вечной мерзлоты. Там всегда лежит снег. Но это не означает, что в их мире нет никакой растительности. Кто-то из древних шурайев рассказывал мне, что у них там ледяные растения. Самый настоящий живой лёд, который питается не светом, а холодом. Так что, подумать только, вьюги там – самые плодородные времена. Уверен, в лесах у них там самые настоящие снежные ураганы происходят.

От долгожителей нашего народа я слышал о существовании ещё более изощрённых миров, вплоть до того, что верх там является низом, а низ верхом; или рассказы о существах, которые не имеют плоти и живут в пространстве; или целый народ, состоящий целиком из металла, а в плоть они облачаются как в одежду. Им нужна третья рука? Не проблема – сейчас построят. Им нужно высоко прыгать? В один миг их ноги становятся сильнее. Недостаточно прыжков? Так они научатся летать.

Да, всего и не перечислить, что было раньше. Каждый мир был необычен и уникален. Как же мне хотелось посетить их всех. Но, увы, великие исчезли, а вместе с ними ушёл и наш владыка Жагур. Что случилось, мы, конечно же, не знаем. Только лишь приходится верить слухам, будто бы богов кто-то уничтожает. И наш властелин, скорее всего, стал жертвой этого некто. Я, к сожалению, появился на свет уже после того, как наш господин исчез, а потому уже не знал, каково это, быть под его покровительством. Многие так вовсе говорят: радуйся, ведь тебе не с чем сравнивать. И да, печаль рисовалась на их лицах, когда они рассказывали о тех временах. От этого разговоры со старожилами были для меня такой возможностью прикоснуться к былым дням, наполненным величием.

Многие именитые шурайи рассказывали буквально небылицы, что мы были в десятки раз сильнее и могли с корнями вырывать деревья и пересаживать их в другие места, что наши голоса были наполнены могуществом и звучали ещё более грозно, чем сейчас, что наше единство ощущалось полнее, из-за чего нам не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Моё воображение трепетало от всего, что мне удавалось познать. Я и так считал себя сильным, а свой голос грозным, получается, под предводительством Жагура я вообще был бы богоподобным. Это, если честно, завораживало.

У нас были учителя, которые занимались нашим развитием. Одни сосредотачивались на развитии наших тел, чтобы мы были более приближенными к истинным шурайям. Другие могли научить правильно использовать наш голос, чтобы он звучал почти как встарь. Третьи преподносили знания о разуме, чтобы укрепить связь со всеми окружающими братьями и сёстрами. Я выбрал первое направление. Уж очень хотелось мне вырывать деревья с корнем и пересаживать в другие места. Конечно, после этого я планировал заняться развитием и других граней моей шурайской сущности, однако не успел. Слишком сосредоточился на собственной силе. Без покровительства Жагура, без его благодатного присутствия мы не могли достигнуть желаемых результатов. Всё это останется достоянием былого. Однако я всё равно не желал мириться с тем, что у меня есть предел. Я предполагал… Нет, я даже чувствовал, что ограничения можно преодолеть. И несмотря на то, что каждый раз доказывал себе обратное, не переставал искать возможность стать ещё сильнее. Да, я достиг каких-то результатов, но это всё равно было не то. По сравнению с древними шурайями, о которых повествовали различные истории, я был никем. Поэтому всю жизнь скитался в поисках того, как стать ещё чуть-чуть сильнее, как преодолеть этот потолок. Уж не знаю, получилось бы у меня хоть что-нибудь в конце концов, но случилось пришествие людей, война, война, война – и нашего народа больше не существует.

Я долго ютился под сводами последнего уголка, где шурай остаётся в своей среде обитания. Я боролся с болью, которая вызвана гибелью моих братьев и сестёр. Я пережил гибель целого народа, поэтому душевные терзания и физическая слабость довольно продолжительное время сковывали меня. Это не передать на словах – это нужно только прочувствовать. Боль на сердце, будто бы из груди выдрали все мои волосы, причём вместе с моей плотью. Слабость такая, будто бы надо мной нависало неисчислимое множество проклятий. Даже для того, чтобы просто вытянуть перед собой руку, нужно было приложить неимоверные усилия, не говоря уже о том, чтобы просто стоять на ногах. Всё, к чему я стремился всю жизнь – неимоверная сила и могучая стать, – рухнуло. Я хотел быть сильным, а теперь я слабый.

Но я знал некоторые способы, как увеличить собственную стать. В числе таковых была алхимия. Конечно, в этом лесу растут не все ингредиенты, однако большинство – уж точно. У меня было полно времени, чтобы собрать их всех. Микстуры не получится, но я готовил для себя что-то на подобии салата. К сожалению, это не помогало, ведь моя слабость была вызывала ментальным недугом, а не физическим. А как уже лечить его, знают, наверное, те, кто брали уроки у других учителей. Поэтому мне пришлось только ждать.

Голова не может быть абсолютно пустой. Если кончились одни мысли, им на смену обязательно придут другие. Так было и со мной. Когда я закончил размышлять о том, как вернуть себе собственные силы, то принялся думать о мести, о том, как теперь уже я буду угнетать захватчиков, когда мой ментальный недуг пройдёт. Я буду выходить в ночную пору, когда их глаза особенно слабы, а разумы клонит ко сну, буду нападать на них, брать в плен, уводить сюда в лес и пытать до смерти. Теперь я один, теперь я неуязвим.

Я лелеял эту мысль, я вскармливал её и выращивал в самый настоящий план. А слабость и душевная боль тем временем проходили, медленно, но верно проходили. И, как ни странно, вместе с этим проходила и ярость. Того и гляди, совсем прощу их. Но я не позволил этому случиться. И, чтобы моя месть продолжала копиться во мне, я прокручивал эту войну раз за разом. Таким образом моя ненависть возвращалась ко мне.

Когда слабость отступила достаточно, я стал ходить на разведку. Да, на месте моего народа поселились эти люди. Они возвели свои города, наплодили своих детей и стали вести себя тут как хозяева. Моё сердце от этого полнилось гневом. Я довольно часто ходил в такие походы, чтобы освежить свою месть, а заодно получше проработать свой план.

И вот, после очередной ночной прогулки до поселения моих врагов я возвращаюсь в свой уголок, как вдруг ощущаю чьё-то присутствие, как будто рядом бродит мой сородич. Сердце встрепенулось от мысли, что в этом мире остался кто-то ещё из шурайев. Искать его долго не пришлось – он сам явился передо мной. Могучий силуэт представителя моего народа, стоящий в тенях этого леса. Ростом он был в двое, а то и втрое больше меня. Остального я разглядеть не мог. Но это чувство, это ощущение родства с шурайем было настолько сильным, что я понял: это был Жагур.

Я тут же пал на колени и произнёс его имя. Могучий силуэт отвечал мне. Как и подобает богу, его голос был наполнен величия, звучал, словно гром, и вызывал трепет в моей душе:

- Увы, Шу’кала́р, но я не он. Однако я пришёл к тебе, чтобы забрать себе. Я стану твоим покровителем, и в определённое время дам тебе величие, которое заслуживает твой народ.

Не поднимаясь с колен, я отвечал ему:

- Эти люди у меня на глазах уничтожили мой народ, а после поселились на наших местах. И это наполняет меня яростью. Мне нужно твоё величие сейчас, чтобы отомстить за смерть моих братьев и сестёр.

- Времена меняются, Шу’калар, и теперь на смену благородству приходит скверна. Пока что так и должно быть. Но время не стоит на месте. Настанет миг, когда ты воссоединишься со своим народом и понесёшь тёмную праведность не только по своему миру, но и по множеству других. А пока прими мой дар, - он наслал на меня какую-то силу, а после продолжил, - Теперь ты сможешь принимать их обличие, чтобы они не знали о твоём существовании. Ты всё так же останешься шурайем, но для них будешь человеком.

- Но я хочу уничтожить их, а не жить среди них! Дай мне частицу твоего величия, чтобы я сокрушил моих врагов!

Он ничего не ответил мне, но перед тем, как уйти, наслал видение, в котором показал, какое могущество ожидает меня впереди. Да, я обрету бессмертие, величие, мощь и силу, но самое главное мне покорится зора – зелёное пламя смерти, с помощью которого я смогу вернуть весь свой народ и разделить с ним обещанное величие. А этот великий, который разговаривал со мной, назвал себя Шо’Каал.

После того, как видение завершилось, я понял, что его уже нет. Но тогда я подумал, что уже получил от него всё то могущество, которое видел, однако попытки призывать то самое зелёное пламя не увенчались успехом. За то, как он и говорил, я мог превращаться в человека. В тот же миг, как я принял этот несуразные облик, меня объяла ярость. Я не хотел становиться одним из них! Я хотел их всех сокрушить!

Долго я неистовствовал по этому поводу и посчитал визит Шо’Каала бесполезным, а потому принялся, как встарь, дорабатывать план своей мести. Однако вместе с этим я стал замечать, что моё восстановление остановилось. Да, ко мне так и не вернулись те силы, которые были раньше, ведь в былые времена я не знал совсем устали, а теперь со временем уставал и нуждался в отдыхе, а ещё я продолжал ощущать боль потери. Неужели это всё? Неужели на мне так сильно отразилась гибель моего народа? Долгое время сокрушался я по этому поводу. Настолько долго, что люди пришли в мой лес, чтобы уничтожить его.

Таким образом был стёрт последний шурайский уголок в этом мире. Больше не осталось янтарных лесов с голубой травой под ногами. А вместе с этим, кажется, ушёл и старый дух этого места. Теперь я не мог назвать этот мир своей родиной. Теперь всё стало иначе.

Я, конечно же, превратился в человека, принял обличие этого ненавистного существа. Поэтому, когда уничтожался мой лес, я просто вышел с другой стороны и направился в ближайшее их поселение. А пока я брёл туда, то не переставал в своих мыслях взывать к Шо’Каалу, моля его о том, чтобы он всё-таки даровал мне частицу того могущества, которое было обещано всем шурайям. Однако ответа не было. Небеса продолжали безмолвствовать. И мой гнев нарастал, обращаясь в самую настоящую безумную ярость, готовую выплеснуться в любой момент, ведь теперь я был зол не только на захватчиков, но и на этого бога.

Однако по мере того, как опускались сумерки, мои чувства остывали. И, когда я добрался до их поселения, обуздать бушующий гнев стало проще. Так что я шёл меж их домов и смотрел на них уже без той самой кровожадности, на которую был настроен. Так постепенно мой нрав остывал, и мне становилось легче сносить их присутствие.

Они приняли меня. Я представился путешественником, который после войны ищет своё пристанище, и они оказали мне гостеприимство. Более того, эти существа даже помогли мне построить дом, где я в дальнейшем жил. Честно, это растопило лёд моего отношения к ним, потому что напомнило о том, как и мои сородичи заботились друг о друге. Конечно, сердце изъедала мысль о том, что они проявляют такое радушие только к себе подобным. Ведь мы вполне могли потесниться, чтобы уместить людей в своём мире. Но нет, они пришли к нам с войной и не хотели ничего знать.

Что ж, теперь я был человеком, жил среди людей, питался человеческой пищей, привыкал к людским традициям и обычаям. Я даже имя поменял – отбросил Шу и оставил только Калар. Так что меня теперь все звали просто Калар. Они почему-то устраивали праздники в особые дни, в то время как мы праздновали, когда хотели. У них были странные и бессмысленные танцы, которые скорее похожи на какой-то магический ритуал. А подкреплённые песнями, эти танцы лишь упрочивали эту мысль. Быть может, это было некое негласное правило культа их божества? А ещё при встрече они пожимали руки. Тоже необычно. У меня всякий раз возникает ощущение, что таким образом они пытаются читать мысли друг друга, поэтому всегда при рукопожатии я старался целенаправленно думать о чём угодно, кроме лишь своей оборотной сущности. Но так или иначе, я всё-таки привыкал к этому и всё больше становился частью их шумного общества.

Но это ни в коем случае не означало, что я простил их, что я перестал быть шурайем. Нет, в моём сердце ещё теплилась ненависть к этим существам, а я сам не переставал ожидать того дня и часа (говорю как человек), когда же Шо’Каал исполнит своё обещание. Один раз в три дня я уходил в незаселённые места, обращался обратно шурайем и устраивал забеги, гоняясь за местной живностью. Так я поддерживал свою истинную сущность. И никто не знал об этом. Никто не подозревал, что в этом мире живёт последний представитель народа, который они истребили. А если кто-то и узнавал об этом, то он быстро становился моей добычей.

Так было и с одни охотником, которому не посчастливилось выйти на то самое поле, где обычно я устраивал свои забеги, в то самое время, когда я обычно это делаю. Несмотря на то, что меж нами было большое расстояние, всё же местность была открытой, а потому он мог различить в сумерках мой могучий силуэт. В нашем мире не было столь огромных животных, а потому спутать с каким-нибудь хищником он меня не мог. И я заключил, что, если он уйдёт от меня живым, то распространит слух о том, что видел живого шурайя. И тогда начнётся охота за мной. Прибавить к этим размышлениям ещё и то, что ненависть к роду людскому не изгладилась из моего сердца, получается довольно весомый аргумент прикончить его. Так и произошло. Человек бегает медленнее шурайя, а потому я догнал убегающую добычу и вновь вкусил людской крови.

Это было правильным решением, потому что пропажу одного охотника, что ушёл за добычей в ночь, можно было легко объяснить, к примеру, нападением хищника. Наверное, так оно и было, потому что никаких последствий это не повлекло, и я продолжал ночью обращаться в свою истинную сущность, чтобы почувствовать себя настоящим, живым шурайем. Из-за этого я терял осторожность и меньше беспокоился о том, что меня заметят. Изредка подбирался к их домам и скрытно наблюдал за тем, как поживают люди в других поселениях. А, если я кому-то попадался на глаза, он становился моей добычей. Так я понемногу утолял свою жажду мести, а заодно отведывал деликатеса – человеческой плоти.

Поползли слухи о том, что дикие звери нападают на обывателей, так что города и селения теперь обзавелись частоколами. Хорошо. Пусть будет так, ведь подобным образом они отгораживаются не только от меня, но и друг от друга. Однако никто даже не подозревал, что в одном из неприметнейших поселений проживает один из неприметнейших пастухов, который на самом деле является их злейшим врагом. Хвала Шо’Каалу за этот дар. Да, только годы спустя мне удалось по-настоящему оценить то, что для меня сделал этот великий. Людей много, а я один. Если бы я выступил в открытом противостоянии им, то они задавили бы меня числом, несмотря на мою прыть и знания магии зора, которые открылись бы мне. А так я мог обитать среди них, ходить среди них, убивать их, притом оставаясь всё время вне подозрений. В этом было своё упоение.

Да, как уже было сказано, я стал пастухом. У меня был свой дом, свой участок, где росли всякие овощи и фрукты, а также у меня было несколько домашних животных, за которыми я ухаживал. Соседи знали меня, как добродушного и приветливого мужчину, даже не подозревая о том, что улыбка моя больше коварная, нежели беспечная. Мне это нравилось.

Как-то раз Бе́риндер, мой сосед, попросил меня о помощи. Сам он уже был стар, когда как я крепок и силён. Ему нужно было помочь с чем-то по двору. Я, конечно, согласился, но, как выяснилось, просьба была лишь поводом, чтобы заманить меня на обед и познакомить с его дочерью, чтобы она стала моей женой. Человеческие женщины не чета нашим, шурайским, поэтому я не мог смотреть на эту рыжеволосую, как на свою. Шо’Каал научил меня превращаться в человека. Вот научил бы он людей превращаться в шурайев, тогда бы я хоть стал присматриваться к ним, а так все они были для меня непривлекательными. Я постарался как можно мягче, чтобы не обидеть моего соседа, донести мысль, что не собираюсь ни с кем связывать свою жизнь, однако они всё равно обиделись. Не пойму, как именно, однако они поняли, что их дочь не по нраву мне.

После этого происшествия ничего не изменилось. Ну, разве что Бериндер стал менее дружелюбен ко мне. А так его дочь вышла замуж за другого мужчину и покинула их дом. А, когда старика не стало, вернулась, только теперь с тремя детьми, но без мужа. Мне было совершенно неинтересно, как сложилась её судьба, но всё равно я узнал об этом. Она сама мне обо всём рассказала. Оказывается, у них допускается разрыв брака. Одна из их странных традиций – это свадьбы. Когда двое создают семью, они превращают это в очередной праздник, где за двоих радуются многие. Но вот, когда они решают разделиться и перестать быть семьёй, не происходит такого же праздника. У нас, у шурайев, иначе – мужчина берёт женщину и создаёт с ней семью. И эта связь остаётся навечно. А эти люди не могут ужиться друг с другом каких-то 100 лет. Какой позор.

Мне пришлось покинуть свой дом, потому что все вокруг начали стареть и дряхлеть, в то время как я оставался всё таким же молодым и сильным. Окружающие, конечно же, стали подмечать это. Они с небольшим удивлением спрашивали у меня, чем я питаюсь, что мне удаётся так хорошо сохранить свою молодость. Поначалу я старался отшучиваться и менять тему разговора, однако со временем удивление становилось изумлением, и увиливать от расспросов больше не получалось. Уже подрастало третье поколение, которое тоже стало спрашивать меня об этом. И тогда я понял, что моё присутствие тут вызывает слишком много ненужных вопросов. Подумать только: прожить в этом месте больше 100 лет, а теперь покинуть его из-за того, что эти ничтожные люди, оказывается, смертны.

Я – шурай. Когда умирает кто-то из моего народа, это болью отзывается в моём сердце и физическими страданиями в моём теле. Но, когда прекращается жизнь человека, это не вызывает у меня никакой реакции, разве что недоумения от того, как мало живут эти несуразные существа. Говорят, самый большой долгожитель, сумел прожить 153 года. И все считают этот срок довольно большим, в то время как я смеюсь в своём сердце над этой мыслью, ведь по сравнению с вечностью, что 150, что 250 лет – никакой разницы не имеет. И они ещё умудрились истребить мой народ.

Я перешёл в другое поселение, которое было крупнее предыдущего, и, как в первый раз, представился странствующим пилигримом, который ищет место, где можно осесть. И если в прошлый раз этого было достаточно, то теперь у местного градоправителя возникло множество вопросов. За это время столько всего изменилось. Теперь нельзя было прийти к людям и построить себе дом. Нужно было много говорить и рассказывать о себе, а после долго ждать, чтобы получить участок земли и поддержку в строительстве. Однако в конечном итоге я всё-таки обзавёлся своим домом.

Только вот прежним делом я уже не мог заняться. В большом городе нет пастухов, которые могли бы разводить скот и кормить самих себя. Теперь нужно было заботиться о благополучии всех. Мне сначала показалось, что в этом здешние люди похожи на нас, шурайев, ведь мы тоже заботимся не только о себе, но и обо всех своих сородичах. Однако, когда я стал работать в цехе, на третий день окончательно убедился в том, что ошибался. Да, мы теперь старались на благо большинства, только мясо, получаемое с тех животных, мы перераспределяли в прилавки, где их не раздавали поровну, а продавали за деньги. А ещё в самом цеху атмосфера была отнюдь не дружеская. Так что я проникался ещё бо́льшим презрением к этим существам. Но деваться было некуда, приходилось работать в этом месте. И это было даже к лучшему. Я не собирался становиться одним из них, не позволял, чтобы их влияние распространялось на меня, не допускал прорастания семян скверны в своём сердце. Поэтому нахождение в том обществе было для меня своего рода напоминанием того, насколько ничтожен человек. Моя воля крепла, и мне становилось легче сохранять уравновешенность и здравомыслие в окружении всего этого сброда.

Но порой мне кажется, это всё не только моя заслуга. Шо’Каала не было рядом, я не ощущал его присутствия, как в ту ночь, однако частица его силы всё же обитала во мне. И, как мне кажется, она давала не только способность принимать человеческий облик, но и прибавляла сил для того, чтобы сносить их гнусное присутствие. Мне кажется, этот великий всё-таки поддерживал меня. Только из-за него у меня получалось стать частью этого неправильного общества, но в то же самое время оставаться собой, не перенимать их образ мышления. Если это так, то я благодарен Шо’Каалу.

Ночь я, как обычно, перед тем как уснуть, пробегусь по бескрайним просторам в своём истинном обличии. А если кто-то увидит меня, то обязательно устраню его. Это занимало всего-навсего пару часов. Да, пару часов, когда я мог отбросить свою ничтожную иллюзию человечности и побыть самим собой. Это время было для меня бесценным, однако необходимым. Я – Шу’Калар, шурай, слуга Шо’Каала. И никто не может меня лишить этого.

Днём же я был Каларом, надёжным коллегой по цеху, добродушным соседом, приятным покупателем, хорошим помощником и прочее в том же духе. Я замечал, как молодые девушки пытались привлекать меня к себе, строя глазки, теребя волосы, хихикая и подмигивая. Но, как и раньше, для меня они были непривлекательными. Вот умели бы они превращаться в шурайев, тогда бы я посмотрел на них. А так…

Прошло ещё около 100 лет, и мне вновь пришлось сменить место своего жительства, потому что моя молодость во второй раз начала привлекать слишком много внимания. Уже четыре поколения людей просили у меня раскрыть тайну моего долголетия. Не желая подавать даже причины для каких бы то ни было разговоров и слухов, я принял решение отправиться жить в другой город. Уйдя в очередной ночной забег, я больше не вернулся назад.

Чтобы обосноваться на новом месте, нужно было пройти ещё более сложную процедуру, чем в прошлый раз. Помимо всяческих расспросов, возникла необходимость что-то писать, а я не умел. Человеческую речь я быстро выучил, слушая, как они общаются между собой, но вот за письмо никогда не брался, потому что не видел в этом никакой пользы. Даже управляющий нашим цехом всё, что нужно, писал за меня. А здесь это вызвало много вопросов. Люди теперь были настроены менее дружелюбно, однако я, как мог, старался быть более сдержанным. Много дней пришлось мне ожидать, когда они уладят все вопросы и когда они напишут всё, что нужно, прежде чем достался мне ветхий дом, в котором было всё только самое необходимое для жительства. Что-то мне очень не нравилось, куда скатывается это человеческое общество.

Поначалу на новом месте жилось плохо. Я долго скитался в поисках нового поприща, никак не мог установить хорошие отношения с соседями, да и в целом люди были менее сносны. Именно здесь я осознал, что они враждуют друг с другом. В этом городе я понял, что такое преступление, но был совершенно несогласен с тем, какое за него полагалось наказание. Один человек убил другого, но вместо того, чтобы взять в качестве платы его жизнь, они заключают его в темницу, а после – в это сложно поверить – кормят его, тратя ресурсы города. Среди моего народа никогда не было преступлений. Однако моё чувство справедливости подсказывало мне, что за жизнь преступник должен расплатиться своей жизнью, а то ещё и жизнью близкого родственника. Уверен, узнай они, кто я на самом деле, не станут сажать в темницу и обеспечивать меня пищей, а расправятся, как встарь, без жалости и милосердия.

Изредка, когда опускалась ночь, я в своём истинном обличии устраивал охоту на людей прямиком в этом городе, ведь, пока проживал в таком гнусном обществе, во мне вновь пробуждалась дикая ненависть, необузданный гнев, ярость, которая лилась через край. И я полагал, что такая расплата вполне оправдана. Тот, кто окажется в эту ночь вне своего дома, сам виноват. Он или она станут моей добычей.

А на следующий день устраивалось расследование, по городу тут же расползались всякие разные жуткие слухи, но, что было самым интересным, никто никогда не предполагал, что это дело рук шурайя. Они готовы были поверить, что ночью в город пробрался дикий зверь или в их городе завёлся очередной преступник, или вообще могли придумать какую-нибудь несуразную страшилку и приписать все эти свершения выдуманным чудовищам. Совершенно очевидно, что спустя столько поколений люди забыли о подвигах своих предков, которые истребили мой народ. В этом раскрывалось их невежество. Так что я продолжал упиваться смертью людей, но делал это очень осторожно, выжидая пару месяцев, прежде чем свершить очередную ночную вылазку в город. И никто никогда не подозревал меня ни в чём.

Люди изумляются: «Да как он может спокойно спать после таких зверств?» А я про себя усмехаюсь: «Сплю, причём очень хорошо, особенно, когда на губах ещё свеж вкус вашей крови». Назад пути уже нет. Я – жестокий шурай, последний представитель сынов Шо’Каала, и убийства прекратятся лишь тогда, когда вы остановите меня, если у вас это, конечно, получится.

Но, когда наступает день, ночной охотник превращается в помощника хозяина таверны, который таскает всякие тяжести, а при необходимости подменяет самого хозяина. До́клиш – довольно приятный человек и в моих глазах сильно выделятся из всего этого ничтожного сброда. Быть его помощником – большая радость. Мне совершенно не в тягость носить тяжёлые тюки и ящики, а беседы с ним совсем не режут слух. Жаль, что два его сына – полные идиоты и разгильдяи. Из-за них его сердце полнится печалью, и он не знает, как быть, потому что не хочет оставлять им в наследство своё прекрасное заведение, боясь, как бы они после его смерти не превратили таверну в какой-нибудь притон или бордель. И что-то мне подсказывало, будто бы он планирует отдать «Два клинка» именно мне. Прямо об этом не говорит, но вот у меня почему-то сложилось такое впечатление. Слишком уж он сильно посвящает меня в свои дела: рассказывает, как нужно вести различные записи (я не признался, что не умею писать); знакомит с поставщиками; даже поделился со мной своим тайным рецептом по изготовлению уникального питья, за которое все хвалят его заведение. Но пока что напрямую об этом не говорит, да и я не задаю этот вопрос ему в лоб.

Женщины в этом городе смелее. А, может, дело не в городе, а в поколении? Если уж раньше они только лишь строили глазки, то теперь не боятся вести откровенные беседы. Наверное, Шо’Каал подарил мне привлекательную человеческую внешность, раз уж я довольно часто сталкиваюсь с этой проблемой. И да, за это время людские девушки мне так и не начали нравиться. Я бы скорее повёлся с ишрайской женщиной, чем с человеческой. Поэтому каждый раз отстранялся от них.

Одна так вовсе была настолько приставучей, что я всё-таки согласился встретиться с ней после полуночи, но только лишь для того, чтобы убить её. Как раз с момента моей последней охоты прошло чуть больше месяца, и жажда человеческой крови, а также ярость вновь пробуждались во мне.

Доклиш ушёл домой, посоветовав не задерживаться допоздна, после чего таверна опустела. Блаженная тишина наполняла мою душу благоговением, и я принялся приводить помещение в порядок, хотя за сегодняшний день скопилось не так много мусора. Изредка я поглядывал в окно. Полнолуние прошло четыре дня назад, и теперь мощь бога из Пустоты выветривалась из меня, снова делая чуть слабее. Да, я уже слышал из уст завсегдатаев историю, которую можно прочитать в книге «Зора», и знал, что во всех мирах не перевелись ещё шурайи, что были те, кто уже вкусил могущество силы смерти. А также я понял, что полнолуние – это время, когда всякое тёмное могущество раскрывается в полной мере. Пока я не обладаю магией смерти, ночное светило не так сильно влияет на меня, но всё же частица тьмы, которую поселил в меня Шо’Каал, реагирует на луну. И я обычно устраиваю охоту именно в тот миг, когда она достигает полноты. Я планировал дождаться следующего полнолунья, чтобы устроить свою охоту, но, думаю, для разнообразия можно и в другую ночь.

Итак, сумерки сгустились ещё сильнее, и я покинул «Два клинка». Заперев дверь, я принюхался. Ночную свежесть не тревожат посторонние запахи, а, значит, вокруг никого нет. И всё же я обошёл таверну сзади и скинул свою фальшивую личину именно там. Процесс безболезненный, занимает лишь пару мгновений, и за всё я возношу хвалу моему новому господину. Ко мне вернулись возможности моего тела, разум значительно расширился. Выждав ещё пару мгновений, пока сердце разгонит кровь по моему телу, я пустился на охоту.

Хотя можно ли это назвать охотой? Она не пряталась, не убегала, не готовилась биться, а просто торопливо шла в обусловленное место. Мой нос чуял этот неприятный запах похоти. Да, мы улавливаем желание наших жён дать потомство точно таким же образом, но тот запах приятный, манящий, приводящий в трепет. А этот омерзительный. Люди вообще пахнут специфично, а, когда они объяты этим желанием, то начинают буквально вонять. Вот и она сейчас источала этот мерзкий запах.

Убивать женщин нужно быстро и желательно неожиданно, потому что их довольно стремительно охватывает непередаваемый ужас, и они начинают истошно визжать. Я уже научен горьким опытом, а потому не стал пугать её или выдавать себя, наслаждаясь трепетом своей жертвы, а просто настиг её, перемещаясь меж переулков, и разорвал по частям, при этом насытившись её плотью и кровью. О да, блаженнее насыщения физического может быть только насыщение моральное. Теперь, когда в этом мире стало на одно мерзкое существо меньше, я испытываю великое наслаждение.

Днём, как и ожидалось, весь город гудел от того происшествия. Но, как и раньше, я не видел, чтобы они испытывали страдания от смерти кого-то из их народа. Конечно, все судачили об этом, говорили, насколько это ужасно, однако их слова были только словами – в них не было таких ярких чувств, какие испытываем мы, когда гибнет кто-то из наших. И таверна, как всегда, на пару дней становилась довольно людным местом, эдаким эпицентром обмена сведений. Мне нравилось слушать, какие предположения выстраивают обыватели. Самой частой была идея со зверем, который по недосмотру стражи пробрался внутрь города и совершил убийство. Следом за ней была идея о Табатти́ре – выдуманном чудовище, которое днём становится незримым духом и наблюдает за нашим городом, а ночью обращается чудовищем, которое раздирает невинную добычу, что нашла в себе смелости прогуляться под покровом тьмы по городу. А ещё люди думали, что это какой-нибудь ухажёр, которому девица отказала, и он из ревности убил её столь жестоким образом. И великое множество других предположений услышал я за те дни, но ни одно из них не утверждало, будто бы это – шурай. Тем лучше для меня.

Так пролетело три года, и мне пришлось сменить своё поприще, потому что мысль, будто бы Доклиш хочет сделать меня своим преемником, была уже не просто догадкой, а подтвердилась его словами. Когда к нам зашёл один из завсегдатаев, хозяин в разговоре с ним сказал, что скоро именно я буду обслуживать всех тут присутствующих. И хоть он думал, будто бы я не слышу тех слов, однако мой слух был таким же острым, как и в моём истинном обличии, поэтому на следующий день я просто-напросто не пришёл в «Два клинка».

Какое-то время снова пришлось побыть без нового поприща, но всё же мне удалось найти себе пристанище в качестве помощника кожевника. Он выгнал своего прежнего за пьянство и какое-то время всё выполнял сам, а, когда к нему в дубильню заявился я, ища новое место работы, он смерил меня взглядом и сказал, что я достаточно хорошо сложён, а потому был бы для него хорошим подмастерьем. Он немного поинтересовался, где я работал раньше, почему пришлось уйти, а, самое главное, не подхватил ли эту болезнь, которую он назвал алкоголизмом. И, когда все ответы были даны, он принял меня и тут же начал обучать этому делу.

Корвэ́йг был не таким приятным человеком, как Доклиш, но всяко лучше большинства тех, которые обитали тут. Поначалу он был строг ко мне, однако, видя, что у меня начинает получаться, стал говорить на равных. И я узнал его получше. А ещё у него была подрастающая дочь и довольно приятная жена. Они считали меня даже кем-то на подобии друга семьи. Мы с ними вместе обедали и вели различные беседы. И как-то раз Корвэйг сказал мне в отношении своей дочери:

- Учти, соблазнишь её – и мигом перестанешь быть другом семьи. Сначала пусть пройдёт обучение в столице, а потом уже думает о мужчинах.

- Поверь, - отвечал я ему, - У меня и в мыслях не было такого.

- Знаю я вас, - его голос стал чуть мягче, - Сначала и в мыслях нет, а потом оглянуться не успеешь, как она уже в твоей постели. Знаю, потому что сам таким был.

- У меня воля железная. На соблазнения не поддамся.

- В это верится с охотой. Но только смотри, как бы ты не переоценил свою волю. То, что ты настроился на это не означает, что этого не случится никогда.

И после он стал рассказывать мне, как встретил свою жену. Да, из его истории мне удалось почерпнуть много чего интересного об этих слабых существах. Оказывается, они очень слабы перед словами. Чем больше происходит общение, тем сильнее сближаются их сердца. И если слишком много обмениваться мыслями, то можно, как он сказал, влюбиться, а тогда уже никакая воля не спасёт, какой бы прочной она ни была.

Они стараются управлять своими сердцами, но, увы, у них это плохо выходит, так что в конце концов всё равно сердца начинают управлять ими. У нас, у шурайев, не так всё. Да, мы выбираем себе жён, исходя из внешности, запаха и наблюдений, однако ж взять её или нет, решаем только мы, а не наши сердца. До сих пор удивляюсь, как же этим несуразным существам удалось сокрушить мой народ.

Учтя всё это, я старался быть менее разговорчивым с его дочерью, чтобы мои слова не заставили её сердце приблизиться ко мне. Поначалу я был скалой, однако быстро понял, что это вызывает недоумение, а то и вовсе походит на враждебность, поэтому я стал немного более открытым, но, как говорят люди, удерживал дистанцию. Теперь, когда Корвэйг рассказал мне об этом, я стал подмечать, как девочка пытается словами заставить моё сердце приблизиться к ней, сама при этом не переставая сближаться со мной. Это было странной игрой, но отец её говорил, что она ещё ребёнок, и сама всего этого не понимает, а потому просто идёт на поводу у своего сердца. Я спросил, почему он не обучит её всему тому, что он мне рассказал.

Тот немного косо посмотрел на меня и сказал:

- Да уж, Калар, сразу видно: детей у тебя не было.

После этого он объяснил мне, что, оказывается, она слишком мала, чтобы всё это понять. По возрасту и знания. Вот никак не могу понять, каким таким образом они победили мой народ. Жалкие создания.

Прошло три года, и мне пришлось распрощаться с Корвэйгом и его семьёй, потому что они уезжают в столицу, чтобы их дочь обучалась каким-то там человеческим премудростям, а они её поддерживали. К моему удивлению, он оставил дубильню мне. Теперь я был хозяином этого заведения. Что ж, отлично, такое поприще я мог принять, в отличие от таверны, на обладание которой претендуют ещё и сыновья Доклиша, тем более там нужно было что-то писать, вести всякие журналы, когда как здесь в этом нужды не имелось. Облик не слишком разговорчивого кожевника, который знает своё дело, был мне по нраву. А мои ночные забеги теперь имели практичное применение.

Так зажил я новой жизнью. Ко мне стало приходить всё больше людей, чтобы приобрести кожу и кожные изделия. Им всем очень нравилась моя работа, а также моё дружелюбие. А я за время работы кожевником понял, что довольно неплохих людей больше, чем я думал вначале.

Со временем ко мне стали приходить воители для того, чтобы заказать различные изделия из кожи, или для того, чтобы я починил их кожаные доспехи. Такой чести я удостоился за то, что у меня достаточно низкие цены за мои услуги. Само собой, я ничего не рассказывал им о ночном своём поприще, но из их рассказов понял, что другие кожевники задирают цены, потому что не сами добывают кожу, а пользуются услугами охотников. Те в свою очередь просят слишком высокую цену за свои охотничьи дела. А всё потому, что в городе распространён слух о неуловимом диком животном, которое убивает людей. Поэтому они очень рискуют, занимаясь охотой в округе, где бродит такая жуткая тварь, и, как следствие, отказываются работать за недостойную плату. Вот так, сам того не подозревая, делаю себе двойную услугу. А, чтобы меня никто ни в чём не уличил, я о себе практически ничего не рассказываю. Поэтому никто из моих посетителей не знает, откуда я беру всю эту кожу.

Ко мне приходили также конкуренты и пытались выведать, как мне удаётся содержать себя и при всём при этом поддерживать такие низкие цены. Я им, конечно, ничего не рассказывал, а прикрывался тем, что это большая тайна. Один из них так вовсе подметил, что у меня в дубильне совсем не пахнет крысами. И да, из-за моей шурайской сущности эти грызуны боятся меня и держатся подальше от места моего обитания. Но не мог же я им сказать об этом. Моим ответом было то, что я довольно усердно соблюдаю чистоту и убираю свою мастерскую два, а при необходимости три раза в день. Это же подмечают мои завсегдатаи, а потому с ещё бо́льшим желанием приходят ко мне в следующий раз и с восхищением отзываются обо мне перед другими.

Со временем слава обо мне вышла за пределы моего города, так что ко мне стали приходить люди из других поселений. Они рассказывали, что наш город пользуется дурной славой, якобы по улицам шатается какой-то страшный и неуловимый зверь. И в то же самое время тут проживаю я, кожевник, чьи услуги дешевле, чем у других во всей округе. Конечно, посыпались вопросы, на которые я, как всегда, отвечал витиевато и, как мне казалось, оставался вне всяких подозрений. А в один обычный солнечный день ко мне так вовсе пришёл человек, который даже узнал меня:

- Ты, случайно, не тот самый Калар, который раньше работал в мясном цеху?

Да, это был один из моих бывших коллег. Мне удалось с ним пообщаться незадолго до того, как покинуть моё прошлое место обитания. Так как все знали моё имя, отрицать всё и придумывать другую историю не было смысла. Нехотя мне пришлось сказать, что это я. Наш разговор был долгим. Этот пожилой мужчина не мог не отметить, как же молодо я выгляжу и каким крепким являюсь. И это, естественно, породило множество вопросов о том, как мне удаётся сохранить свои силы. Я, конечно, сказал ему, что всё дело в физическом воспитании, правильном рационе питания, воздержания от алкоголя и прочих делах, о которых смолоду знал каждый человек. И хоть моего собеседника такой ответ не удовлетворил, всё же от меня он-таки отстал. Но это также говорило о том, что мне вновь пора задумываться о смене места жительства.

Последним аргументов в пользу того, чтобы перейти в другой город, стала проверка, которая неожиданно нагрянула ко мне. Местный управитель направил специальную делегацию, чтобы они пришлись по моей дубильне и осмотрели всё, что только можно. По всей видимости, кто-то из конкурентов решил таким образом усложнить мне жизнь. Пока не начались вопросы о том, где всяческие конторские книги и журналы учётов, которые, конечно же, мною не ведутся, я решил уходить. Пока они осматривали моё место работы, я просто ушёл. Ушёл как из дубильни, так и, собственно, из самого города.

В такие моменты я ощущаю самую настоящую свободу. У шурайев нет городов, которые обнесены частоколами и стенами. Да, у нас есть собственная среда обитания, однако никто не ограничивает нас в свободе передвижения. Люди же ведут оседлый образ жизни – поселились в своих городах и сидят в них. Для них путешествие – это труд, когда как для нас всё совершенно наоборот – сидеть на месте невыносимо-тяжко. И прежде, чем начать поиски нового места своего обитания, я обязательно несколько дней истрачу на то, чтобы как можно дольше насладиться этой свободой.

Но мои мысли непрестанно возвращались к обещанию Шо’Каала. Настанет день и час, когда он явится за мной, разделит со мной своё могущество, и я смогу вернуть свой народ для того, чтобы отомстить всем этим людям за то разрушение, которое они учинили в этом мире, за то, как жестоко обошлись с моим народом, за то, что они в большинстве своём такие мерзкие и ничтожные. Из рассказов о разораде я понял, что те, кто находятся под покровительством бога из Пустоты, становятся во много раз прозорливее, они начинают видеть сердца, обретают способность читать мысли и вызнавать намерения живых существ. Когда мой народ восстанет из мёртвых, тогда мы пройдёмся по этому миру, попирая всех ничтожных и оставляя в живых тех, кто более-менее достоин этого. Им будет предложено остаться с нами и разделить наше тёмное величие. В противном случае им придётся покинуть наш мир.

Эти мысли даровали мне покой. Несомненно, трагедия, произошедшая с шурайями, а также ишрайями, была невыносима. И от этого ярость вскипала заново. Но, когда есть надежда, всё не кажется таким уж мрачным. А ожидание исполнения этой надежды так вовсе становится чем-то приятным, тем, что вызывает трепет удовольствия. Это ещё впереди, и я нахожусь в предвкушении грядущих событий.

Ну а пока этого всего не произошло, мне нужно было как-то жить в этом мире, набраться терпения, настроиться сносить присутствие этих ненавистных существ и не снимать маску дружелюбия. А это становилось делать всё тяжелее, как и тяжелее найти новое место для жилья.

Я застрял на входе в очередной город. Стражники, к которым я обратился за помощью в обустройстве у них, наотрез отказывались заниматься моей проблемой. Раньше они хотя бы передавали моё дело своему начальнику, а тот – дальше, пока оно не доходило до градоправителя. А сейчас недовольные стражники вообще ничего делать не хотели, чтобы помочь мне. Они даже слушать меня не желали – настолько им было неинтересно разбираться с моими тревогами.

- Если захочешь поторговать, - говорил один из них, - Или каким другим делом заняться, пожалуйста, никто тебя трогать не будет. Только не вздумай мешать другим со своей этой просьбой.

- И вообще, - не унимался второй, - Кто в наше время ходит по городам и просит предоставить ему место для жительства? Никогда такого не было.

У меня в голове промелькнула мысль рассказать о том, как меня приняли в другом городе, однако подумал, что это вызовет множество вопросов, а потому не стал и просто вошёл в город.

- Учти, - сказали они мне вслед, - Если заночуешь где-нибудь на улице, мы тебя мигов вышвырнем прочь.

Здешние люди ничем не отличались от множества людей, которые встречались мне раньше. Мужчины и женщины, молодые и пожилые постоянно куда-то стремятся и не обращают внимания друг на друга. Прилавки предлагают различные товары, различные цеха и мастерские открыты и приглашают к себе тех, кому нужны конкретные услуги, из таверн доносится шум многолюдья. Вот как раз последнее здание мне захотелось посетить.

Изобилие запахов, как всегда, наполняло данное заведение. И самым ярким из них был аромат всяких вкусностей, которые готовил хозяин. И, конечно же, я поспешил к нему, чтобы немного выпить, чем-нибудь закусить, а, самое главное, поговорить о том, чем живёт этот город.

Хозяин таверны по своему обычаю был приятным человеком. Но всё-таки я своим прозорливым взглядом увидел признаки того, что его дружелюбие было наигранным. Очень жаль. Но с посетителем, который с ходу обогатил его, он говорил очень охотно и делился всяческими сведениями и слухами. Да, с его слов выходило, что их город – самый обычный из всех городов, которые мне только доводилось посещать, и ничего особенного здесь не происходит, а все слухи были просто сплетнями о разных обывателях. К сожалению, как и в случае с таверной Доклиша, эта не предоставляла ночлега. А так я готов был заплатить за проживание.

Часть 2

Когда опустилась ночь, я сбросил с себя человеческое обличие и принялся скитаться в тенях этого города, чтобы посмотреть на него с другой стороны. Закрылись одни помещения – открылись другие, в которых собирались выпивохи и блудники, чтобы заниматься делами, которыми стыдно заниматься при свете дня. Что ж, люди, оказывается, ещё более мерзкие, чем я думал.

Вот, уже больше двух с половиной сотен лет прожил я в этом человеческом обществе, и мне ни разу не попался хоть один чародей среди них. Я уже мог не только по запаху отличить благородного человека от ничтожного, но и по множеству других признаков. С прискорбием подмечаю, что встреча с благородным человеком – это большая редкость, можно сказать, непозволительная роскошь. Поэтому я предполагал, что, когда Шо’Каал явится и подарит мне свою мощь, щадить будут уже некого.

Исследовав этот город в течение трёх дней, я оставил его и ринулся на поиски нового пристанища. Однако быстро выяснил, что люди теперь стали менее отзывчивы к проблемам других. То, как меня встретили в прошлый раз, оказывается, не было исключением. Такой же приём ожидал меня во множестве других городов – стражники не хотели иметь со мной каких бы то ни было дел, всякий раз удивляясь тому, что кто-то просто так путешествует и думает, что может обрести пристанище в другом городе, стоит ему только об том попросить. В большинстве случаев эти люди не препятствовали мне входить в их город и вести какие бы то ни было дела в нём, но были и такие, кто запрещал мне пересекать врата их города, аргументируя это тем, что им тут не нужны бездомные. Но я не терял надежды и продолжил блуждать по дорогам этого мира, предполагая, что осталось в этом человеческом обществе ещё место, где одинокий путник сможет найти себе приют.

Увы, но этого не случилось. Я обратился вечным странником и стал проводить больше времени вне городов. Как я уже говорил, с приходом людей в этот мир природа менялась. Теперь не было тут места, где одинокий шурай мог бы обрести самое настоящее пристанище. Да, за столько лет после разорительного набега этих кровожадных существ наш мир окончательно залечил все свои раны, однако он стал другим. Трава зелёная, нет больше этих янтарных лесов, даже солнце светит как-то неправильно, не говоря уже о духе, который исказился. Нет покоя и мира в этих землях. И даже люди, которые пришли нам на смену, вели себя не как в собственном доме, а как на вражеской территории, будто бы одного нашего истребления им мало, так они ещё истребляют место нашего обитания, этот прекрасный мир. Да чего уж там говорить? Они даже между собой не могут нормально ужиться.

В очередной раз получив отказ от двоих стражников, что стояли возле ворот, я, как всегда, отдалился от дорог и городов, чтобы побыть там, где нет этих назойливых людей. Леса обратились моими городами, а поля – моими дорогами. Природа хоть и поменялась, однако всё же принимала меня, предоставляя всё, что необходимо для моих нужд. Множество дней и ночей путешествовал я по незаселённой местности, впитывая покой без человеческой скверны. И вот однажды я стал своим острым слухом улавливать отдалённые крики большого скопления народа. Я пошёл в том направлении, откуда они исходили, а, когда взобрался на небольшой холм, передо мной открылась картина войны.

На горизонте стоял город, который находился в осаде. Я помню, как мне рассказывали про осаду Лордиалеха – нежить буквально штурмовала стены столицы. Здесь штурмовать было нечего. Отряд осаждающих сражался с отрядом обороняющихся. Огонь, их излюбленное оружие, которое они с большой охотой применяли против нас, здесь пока что не был задействован. Я поспешил приблизиться к этому происшествию, чтобы как следует рассмотреть его. Участвовать я там не собирался – пусть хоть перебьют друг друга.

Пока я мчался, город всё-таки был подожжён. Заплясали рыжие языки пламени, к небу стал подниматься дым.

К вечеру, когда я практически вплотную приблизился к сражению, нападающие приняли решение отступить. Для обороняющихся это тоже являлось необходимостью. Были потрачены силы и получены увечья. А ещё нужно было помочь горожанам закончить тушить пожары. В этом всём сумбуре мне даже удалось незаметно поохотиться.

Рано утром, пока ещё ночные тени властвовали над миром, сражение продолжилось. Вновь зазвучали крики, послышался лязг стали, мечи ударились о мечи. Признаться честно, наблюдать за тем, как враги бьются друг против друга, оказалось очень приятным зрелищем. Обе стороны были предельно внимательными, так что я не решался устроить охоту, а всё продолжал оставаться незримым наблюдателем.

А эта война тем временем всё затягивалась и затягивалась. К атакующим приходило подкрепление, так что со свежими силами они продолжали вступать в бой. Но и у тех, кто держал оборону, кажется, тоже был приток новых воителей. Быть может, им тоже кто-то помогал. А я не упускал возможности для вечерней охоты.

Но вот было кое-что необычное в этой войне. Либо против себе подобных люди не умеют сражаться, либо то, что они идут против своих сородичей, как-то смягчает их, либо спустя столько поколений настоящие воители всё-таки исчезли, потому что мне было с чем сравнивать. И, вспоминая то, какими были захватчики, а также созерцая за тем, какими стали воины теперь, я вижу разительные отличия, как будто люди разучились сражаться.

Я потерял счёт дням, сколько же длилась осада этого города. Его часто пытались сжечь, но защитники вовремя поспевали, из-за чего пламени так и не удавалось как следует разгореться. Порой бывало, что атакующие стояли по два-три дня лагерем и не решались нападать, потому что были слишком большие потери. А после того, как к ним приходило подкрепление с припасами провианта, штурм возобновлялся вновь. Иногда защитники, по всей видимости, получив пополнение сил, решались нападать на захватчиков, но, терпя поражение, вынуждены были отступить. Да, разучились они воевать. Но, по всей видимости, те, кто нападали, всё-таки добились своего. За несколько дней до снятия осады все сражения прекратились. Город был сильно потрёпан, жители выглядели жутко-уставшими. Происходили различные переговоры, обе стороны долго спорили, даже ругались. Но в конце концов воинство захватчиков всё-таки ушло.

Я попытался войти в этот город, но злые воители не пустили меня туда. Они явно были не в настроении, а потому даже не стали церемониться – просто выталкивали меня со словами, что город закрыт для посещения. Но разве уж какие-то люди могли стать для меня преградой? Отыскав прореху в стенах города, я всё равно оказался внутри.

Чувствовался тяжкий дух поражения. Люди выглядели жалко. На улицах было полно мёртвых. И хоть я нагонял на себя скорбный вид, всё же на сердце у меня был праздник. Эти ничтожества получили по заслугам. Страдайте, как страдал мой народ. Вы сполна ответите за то, что сделали ваши предки.

Не сосчитать, сколько дней понадобилось этим людям, чтобы прийти в себя, чтобы начать уже хотя бы потихоньку восстанавливать былой уклад жизни. На меня никто не обращал внимания, так что я, словно призрак, ходил меж ними и со всем триумфом на душе наслаждался их ничтожным положением. Да, я поселился в одном доме, который оказался бесхозным, но никто не задавал мне каких бы то ни было вопросов. Сейчас, в эти мгновения, когда им нужно заботиться об удовлетворении своих насущных потребностей, они казались мне как никогда праведными. От них не разило пороками, чей запах колется в носу, их взгляды не блуждают в поисках нечестия, их походки теперь не выражают высокомерие. Да, эта война смирила их, так что они выглядят более благородно, чем всегда.

Но я продолжал изо дня в день наблюдать за ними. Постепенно дух меняется – уныние уходит, а на его место встаёт обыденная кутерьма. Голоса всё звонче, взгляды всё светлее, походки всё легче. Но в этом не было нечестия. И я даже посмел подумать, будто бы оно ушло, будто бы война очистила их от этого. Как бы не так.

Мне пришлось провести несколько лет в этом городе, чтобы увидеть, какие изменения происходят дальше. В звоне их голоса угадывается лихо, светлый взгляд превращается в хищный прищур, в лёгкие походки вплетаются зарождающиеся признаки высокомерия. Всё возвращается на круги своя. Что ж, я думал, будто бы мне удалось найти общество, в котором я смогу прожить довольно продолжительное время, однако нагнетающий дух скверны чётко давал мне понять: нет, Шу’калар, это место никогда не станет твоим домом, тебе придётся отвоевать его, когда Шо’Каал придёт и разделит с тобой свою силу. Так что я не переставал ждать.

И всё же меня никто не собирался выселять с этого места, так что я так и остался жить в этом брошенном доме. Я уже познакомился с соседями, и стал тут своим. После того, как восстановление улиц, домов и стен завершилось, я поступил на службу в городские стражники, потому что начальник стражи оглядел меня и нашёл мою стать очень подходящей для этого дела. Что ж, я был пастухом, свежевателем в мясном цеху, успел побыть помощником хозяина таверны и кожевником, а теперь вот, стражник. Неплохо для разнообразия.

Ночные смены никто не любил, а мне так они были только в радость. Патрулировать спящий город – это сплошное удовольствие. Больше всего времени я проводил в своём истинном обличии. Всё-таки маска человека была для меня слишком тесна, поэтому каждое моё развоплощение было одним сплошным удовольствием.

Но и, конечно же, я не упускал возможности прогуливаться по городу днём, чтобы видеть, как люди продолжают искажаться. Возникало ощущение, будто бы их нечестивая сущность только набирает обороты, потому что с каждым годом они всё быстрее продолжали скатываться на дно своей души. Они вновь делались ненавистными и стали источать вонь пороков. Но, как и раньше, набравшись терпения, стал я жить среди них и оберегать их покой.

Другие стражники постоянно звали меня с собой, чтобы я пошёл с ними в таверну и напился алкоголя, но каждый раз я отказывал им, говоря, что лучше мне быть трезвым и глядеть на мир незамутнёнными глазами, чем пребывать в постоянном пьяном угаре, а потом с больной головой пытаться вспомнить, что же вчера было, не наделал ли я какой-нибудь глупости. Я даже как-то сказал им:

- Оттого ваша жизнь и кажется мимолётной и бессмысленной, что вы позволяете вашей жажде править вами. Вы слишком много напиваетесь, так что не запоминаете хорошие моменты вашей жизни, из-за чего в вашей памяти остаются лишь мрачные картины войн и рутины. И вот, вспоминая былое, вы может только дотянутся до плохого, когда как хорошего не помните. Целый день веселья и отдыха исчезает из вашей жизни, оставляя лишь бесконечное веретено горестных моментов.

Они же в ответ лишь смеялись надо мной и с уверенность заявляли, что я с такой жизнью тоже запью. Глупцы. Но был среди них всё же один мужчина по имени Атерло́н, который нашёл мои слова очень мудрыми. Я видел, что сумел повлиять на него. Он и в самом деле оставил свою привычку и перестал ходить вместе с другими в таверну, чтобы предаваться бессмысленному веселью. Он пытался набиться ко мне в друзья, однако от него разило другими пороками, так что я не поддерживал с ним тесных отношений. Но всё-таки мне он сказал, что трезвая жизнь и в самом деле лучше пьяного угара. Атерлон даже подтвердил: да, теперь, когда его разум мыслит ясно, в памяти остаётся довольно много приятных моментов, так что жизнь и в самом деле кажется более яркой. Что ж, я был рад за него.

Город продолжал возвращаться к былому укладу жизни. Людей становилось больше, росло и количество стражников, которые начали патрулировать улицы. Начальник назначал в ночную смену ещё больше людей, так что мне теперь было не совсем удобно пребывать в своём истинно обличии. Люди продолжали скатываться вниз, превращаясь в сосредоточия пороков. Так что ночью снова стали открываться всяческие подпольные заведения. И я впервые за эти лет 20-25 решил попробовать поохотиться.

Прошёл примерно час, как я заступил в патруль. Улицы пусты, однако я знал, где вскоре должен собраться лихой люд. Я старательно избегал этого места, но теперь, скинув свою маску, принялся рыскать во тьме переулков, выслеживая тех, кто стремится туда. И вот, одинокий молодой человек торопится в это место. Кажется, он недавно начал посещать его, потому что постоянно оглядывается, чтобы удостовериться в отсутствии посторонних. От него веяло страхом и пороком одновременно. И я решил добавить ему первого.

Угрожающее рычание заставило юношу остановиться. Да, теперь он буквально вонял на всю округу своим испугом. Вглядываясь в проём меж двух домов, он пытался высматривать меня, хотя я уже был совсем с другой стороны. Рык послышался вновь. Тело этого несчастного рефлекторно повернулось в ту сторону. От запаха похоти практически не осталось и следа. Но его взгляд снова цепляется за тени, в которых уже нет меня.

- Кто здесь? – трепещущий голос чуть ли не срывался в крик.

Что ж, понятно: с ним медлить нельзя, поэтому, скрыв звук моих мягких ног за его сердцебиением, я приблизился к нему сзади и разорвал на части, знатно попировав человеческой кровью и плотью. И это – потомки моих врагов, свирепых людей, которые истребили род шурайев? Позор.

Наутро, естественно, об этом узнали. И хоть я оттащил останки его тела на территорию другого патрульного, всё же они сумели понять, где именно был убит юноша. Меня и другого стражника стали допрашивать о том, как проходила наша прошлая ночь. Я, конечно, сумел выкрутиться из этой ситуации, да вот только начальник наш никак не хотел закрывать глаза на это убийство, поэтому нас двоих то и дело вызывали на расследование этого происшествия.

Спустя несколько дней после того, как ничего выяснить так и не удалось, нам всем было приказано более усердно охранять свои посты. А ещё через два дня в казармах ввели новое правило – теперь каждый постовой должен делать отметки в специальном журнале, когда пришёл на пост, когда с поста снялся, какие происшествия случились или же ничего не произошло. Что ж, стало понятно: мне здесь больше нельзя оставаться. Если свои убийства я ещё как-то мог скрыть, то моё неумение писать на человеческом языке и нежелание учиться делать это могли вызывать сильные подозрения. Не оставив никаких отметок в журнале, я покинул этот город и устремился в путь.

Да, человечество дольно сильно раскинулось на нашей территории. Много городов они основали. И все были процветающими, обнесёнными не просто деревянной оградой, а уже каменными стенами, так что просто так через них не перемахнёшь. Чтобы вскарабкаться по ним, нужно будет постараться. А стражники становились всё менее сговорчивыми. Как только они узнаю́т, что я бездомный, то прекращают какие-либо разговоры, а то и вовсе прогоняют прочь, чтобы я даже не совался в их город.

Таким образом проблуждал я очень долго. Лет 10, если не больше. В полях часто встречал охотников или травников, на путях – извозчиков или странствующих воителей. Я даже слышал, что ради поддержки мира и порядка в этих землях стали образовываться различные ордены. Они живут обособленно, возводят для себя форты и находятся в постоянных тренировках своих боевых качеств. Как они собираются поддерживать мир и порядок, выяснить мне так и не удалось, ровно, как и не удалось обнаружить хотя бы уж один их форт, чтобы попытаться войти в их состав.

И вот однажды мой путь привёл меня в один город. По всему было видно, что он ещё находился на стадии основания. Первое, что бросается в глаза, так это кутерьма, которая царит там. Все люди постоянно куда-то спешат, что-то носят, непрестанно галдят и перекрикиваются. Второе – так это отсутствие стражников. Главные врата практически не охраняются. Ну, и третье, когда я уже вошёл внутрь этого города, – недостроенные дома. Группы людей трудятся ради того, чтобы закончить их строительство.

Я спокойно шагаю по главной улице, и никто совершенно никакого внимания не обращает на одинокого путника, что, не торопясь, идёт посреди бегущих людей. Я внимательно осматриваю всю округу. Конечно, тут есть много уже построенных домов, и наверняка там проживает всё остальное население, которое трудится над возведением новых домов. Здесь, конечно же, были всяческие прилавки с различными товарами, ведь, несмотря на то что город находится ещё на стадии возведения, всё-таки это уже город, и в нём кипит жизнь.

Поначалу я шёл лишь по улицам, а после начал заходить в различные дома, в которые входят все люди. Да, вход был свободным, и никто ничего не сказал мне, когда я пошёл вместе с потоком, который направлялся внутрь. Там были жилища. Множество вещей и мест для сна. И, конечно же, это помещение битком забито этими людьми. Запахи самые разные: и трепета, и радости, и неуверенности, и неуюта. Совсем чуть-чуть порока. Ну не бывает такого, чтобы человек был чист. Это меня уже даже перестало удивлять.

Другие дома уже кому-то принадлежали, и войти туда мог только хозяин. А ещё я видел шатры, в которых, по всей видимости, поселились те, кому не хватило места в домах. Что ж, глядя на всё это, я думал, что здесь можно вполне себе затеряться. А потому планировал остаться тут.

Я ещё продолжал идти по дороге вдоль домов, как построенных, так и ещё строящихся, и вдруг вижу среди этих людей: мне навстречу идёт ишрайка, совершенно никак не скрывая свой истинный облик от окружающих. Она, как и я, шла, оглядывая всё вокруг, так что совершенно не замечала меня, которого протискивался сквозь толпу к ней. Когда мне удалось добраться до неё, то сразу же схватил за руку и отвёл в переулок, подальше от основного потока людей. На её лице рисовалось изумление, а, помимо этого, вырастала радость.

- Что ты делаешь?! – шёпотом кричал я, - Они же тебя заметят!

В следующий миг радость приобрела полноту, и она вся прижалась ко мне. Я, конечно, тоже был рад видеть своего сородича, пусть хоть и с другого народа, однако всё никак не мог унять беспокойства по поводу того, что она не скрывается за личиной человека. Прервав свои ласкания об меня, она глянула на меня своим лицом, переполненным довольства, и произнесла так же шёпотом:

- Это всё магические чары. Не бойся, для людей я – человек, а для тебя, получается, ишрай.

- Так значит, вот какой дар преподнёс вам Шо’Каал?

- Что? Какой дар? Какой Шо’Каал? – теперь она недоумевала, но тут же одумалась и не дала мне ставить слова, - Погоди, Шо’Каал, бог из Пустоты.

- Да! Он самый! И ты хочешь сказать, что он не являлся тебе?

В общем, как выяснилось, Шо’Каал под свою опеку взял только шурайев. Ишрайка никаких даров не получала, и перед ней не представал этот великий в каком-нибудь ишрайском обличии. Она использовала свою магию, и теперь люди видят её человеком, а я могу лицезреть ишрайку. Она же видит то обличие, которое я приму, но поняла, что я – шурай по запаху. В общем, с тех самых пор мы с Иш’хави́рой были всегда вместе. Это дало нам двойное преимущество: во-первых, самом собой, сородич в этом враждебном мире, во-вторых, теперь можно было не бояться, что к нам пристанут мужчины или женщины, ведь мы представлялись мужем и женой. И должен признать, Иш’хавира была вполне себе привлекательной.

Мы поселились в этом городе и стали его строителями. Никто, как всегда, ничего не заметил. Мы без каких-либо затруднений влились в их общество и жили среди этих людей. Скажу честно, теперь, когда со мной был хоть и далёкий, но всё же сородич, сносить человеческий дух было в разы легче.

Моя подруга, конечно же, рассказала свою историю, как она оказалась единственной выжившей из своего народа. Ишрайи только начали покорять магию, когда случилось нашествие людей. Кто какие успел познать чары, такими и пользовался в бою. Иш’хавира могла с помощью своих сил обманывать противника. Она сказала, что поначалу им показалось, будто бы магией можно победить, но очень скоро поняли, что это самообман. Люди нещадно истребляли её народ, а чары помогали только лишь продержаться какое-то время. Но так или иначе, смерть настигала каждого ишрайя.

И всё же битва была своего рода практикой в этом ремесле. А потому те, кто выживали, получали бесценный опыт в управлении своими чарами. Это, конечно, не спасло народ Иш’хавиры от вымирания, однако ей дало необходимое время для того, чтобы она смогла научиться обманывать зрение людей. И, приняв обличие одной из них, она спаслась.

Дальше наши истории были похожи. Как и я, моя подруга скиталась по разным городам. За ней пытались приударить различные человеческие мужчины, однако, как и в моём случае, эти существа не были ей по нраву. Но, когда она проживала на одном месте слишком долго, начинались всё те же вопросы, которые люди задавали и мне в отношении моей внешности, - почему она не стареет. Так что ишрайка меняла места своего обитания. А когда в городах начали действовать различные запреты, она принялась скитаться по дорогам, ища место, где могла бы прожить ещё лет 100. Так мы встретились тут.

Лишь две детали в наших историях не совпадают. Во-первых, она не охотилась на людей. Да, как признаётся Иш’хавира, в её сердце жила нестерпимая ненависть к этим ничтожным существам за гибель её народа, однако она никогда не пыталась мстить. Во-вторых, она умеет писать и читать на человеческом языке. Так что, если у нас появится какая-то необходимость что-то написать или прочитать, она сможет сделать это за нас двоих. Во мне собрались сила и стойкость, когда как в ней – ловкость и ум.

Ишрайи и шурайи мало чем отличаются друг от друга, поэтому ужиться нам с ней было достаточно легко. Ну, разве что мне нравилась прохлада, когда как ей тепло, точнее, жара. Тут нечего удивляться, ведь она – представитель пустынного народа, в то время как я – лесного. Рацион питания одинаков, режим сна – тоже, оба любим чистоту и порядок. Конечно, его довольно сложно сохранять в таких условиях, но всё, что можно, мы делаем, какие возможно, усилия прилагаем. У нас одинаковый взгляд на большинство вещей, а на том, где есть расхождения, мы не заостряем внимания. Всегда переводим на то, что нас объединяет. Это труд, но он того стоит. Людям до такого очень и очень далеко.

Конечно, нам приходилось делить постель, но в отличие от людей, это не вело к каким бы то ни было последствиям. Мы знали, что от нашего союза не будет потомства, а, значит, и нечего даже задумываться над этим. А так как своими сердцами управляем мы сами, то искушение не могло пересилить нас.

Но в остальном мы действовали, как самая настоящая семья: всегда и везде были вдвоём, все вопросы решали вместе, были готовы помогать друг другу и постоять друг за друга.

Что ж, мы видели, как быстро шло строительство. Новые дома вырастали прямиком у нас на глазах. А с учётом того, что в наш город приходили новые строители, процесс ускорялся ещё и тем, что одновременно возводилось сразу с десяток построек. И надо же, нам достался новенький дом. Конечно, ничто не заменит уюта наших родных мест, однако в этом мире их уже не существует. Леса, выросшие на месте срубленных, уже не те, как и пустыни, на которых раньше обитали ишрайи. Приходилось довольствоваться этими деревянными загонами, в которых себя держат люди, и делать вид, что мы в восторге. Ночи мы так и продолжаем проводить в одной постели, и не просто потому, что так надо, чтобы никто ничего не заподозрил, а потому что мы уже привыкли к этому. Если бы мы жили в первоначальных условиях, то нас бы никто не понял. Но теперь иные обстоятельства, и мы решили действовать так.

За какие-то 15-20 лет на людской карте образовалась новая точка с уникальным названием – Бироста́к. Конечно, возведение новых построек не прекратилось, но мы с Хавирой уже заняли другую нишу в этом городе – охота. Так что мы теперь могли использовать свои истинные обличия для того, чтобы добывать мясо и заготавливать его для продажи. Луки и колчаны были нам для вида, чтобы, опять-таки, никто не заподозрил ничего, когда мы уходим на своё поприще.

Общение с Иш’хавирой заменило мне всё. Если раньше я был угрюмым молчуном, то теперь, когда появилась душа, которая понимает меня больше других, я нашёл для себя хорошего собеседника. Но, более того, советчицу и помощницу. Именно после разговора с ней я принял решение больше не заниматься охотой на людей, ведь она помогла мне понять, что таким образом я воспитываю в себе ярость и нетерпимость, в то время как для нас, для благородных народов, такой путь неприемлем. Да, мы готовы убивать, но только когда это необходимо. Здесь же мы ничего поделать не можем. Ничья смерть не вернёт нам народ, не освободит наши земли, не даст покой нашим душам. С последним я бы, конечно, поспорил, да и других аргументов мог бы накидать, но всё-таки согласился с ней – эти качества нас не красят. Тем более после того, как Шо’Каал вернётся, мы исправим всё. И я перестал охотиться на людей. То есть, почти перестал. Естественно, если кто-то увидит нас в поле, когда мы охотимся, тогда придётся устранить свидетеля нашего существования. Люди забыли о шурайях и ишрайях. Пусть так и остаётся.

Честно, для меня было открытием, что наши методы охоты отличаются. Шурайи не такие ловкие и быстрые, как ишрайи, поэтому раньше мне нужно было исхитряться, устраивать засады и ловушки. Но теперь, когда у меня появилась Иш’хавира, мы делали иначе: она мчалась на опережение, загоняла добычу, а я уже потом нагонял её и убивал. Получалось быстрее, чем раньше, в следствие чего мы могли за то же время добывать больше мяса. А после того, как у нас уже выработалась целая стратегия, мы действовали как одно.

Благодаря этому я будто бы возвращался в былое и снова жил среди шурайев. Нам нравилось после таких диких забегов усесться на траву, уставиться на звёзды и помечтать о прошлых днях или о настоящих – что было бы сейчас, если бы наш народ не вымер? Это как будто бы возвращало былой дух, так что я готов был поверить в то, что мы сейчас сидим на опушке янтарного леса, а под нами – голубая трава.

Однажды в наш город пришли представители местного ордена, которые возвели форт неподалёку от нас. Эти воители поговорили с местным управителем, и тот согласился нанять их, чтобы они были нашим воинством, чтобы в случае какой-либо угрозы они сражались на нашей стороне. В связи с этим нас с Хавирой попросили жертвовать им часть нашей добычи на поддержание этих воителей. Мы против ничего не имели, ведь послушание установленным законам и традициям – это ключ к единству и процветанию любого общества. В былые дни что шурайи, что ишрайи – все мы поддерживали принятый порядок, из-за чего у нас не было никаких раздоров.

Прошло 20 лет. Наш город стал ещё краше. Уже даже возведены деревянные стены со смотровыми вышками. Воители из форта иногда заходят к нам, чтобы проведать, как у нас тут дела. Мы с Иш’хавирой всегда разговариваем с кем-нибудь из них, чтобы получше узнать, чем они занимаются, и послушать их удивительные рассказы. И вот из уст одного бывалого воителя мы услышали историю о том, как они воевали с большой группой разбойников. Тогда он служил другому управителю, и тот попросил их разобраться с негодяями. Сам рассказ не был захватывающим, битва как битва, но он сказал, что сражение это было устроено за право обладать раскопками. Бандиты обнаружили остатки былых цивилизаций, которые обитали тут до прихода людей, и эти остатки имеют очень большую цену. Когда мы попросили его подробнее рассказах о самих находках, тот лишь ответил:

- Да мне ж откуда знать? Я – воин, а не копатель.

В общем, мы опасались, что слова «шурай» или «ишрай» когда-нибудь всплывут наружу, и люди узнают о наших народах. А ведь так хотелось, чтобы они и дальше оставили в покое нашу историю.

Так же за это время у местных обывателей появилось уже третье поколение. Управитель щедро предоставляет молодым семьям с детьми новое жильё, так что они отделяются от своих бабушек и дедушек, чтобы воспитывать новое поколение. Мы с Иш’хавирой тоже приняли решение переселиться в новую часть города. Она была ещё не совсем обжита, а потому мы легко договорились с представителем нашего управителя. По всей видимости, был издан указ, чтобы молодая пара получала жильё без всяких препятствий. Так что теперь мы могли и прежним делом заниматься, и не мелькать перед глазами соседей, которые нас хорошо знаю и обязательно поднимут вопрос нашего долголетия и бездетности.

Я пытался меньше попадаться на глаза своим соседям, чтобы у них было меньше возможности привыкнуть ко мне, однако Иш’хавира говорит, что это выглядит нелепо, а потому я перестал скрытничать. Так что с теми, кто, как и мы, получил жильё бесплатно, у нас завязались хорошие отношения. И, конечно же, вопрос о детях так или иначе звучал в наш адрес. Но мы отвечали, что пока не планируем.

И так мы ещё лет 50 смогли прожить, прежде чем соседи начали интересоваться нашей молодостью. Да, по ним видно, что они уже все в морщинах и двигаются не так быстро, как раньше, а вот мы выглядим по-прежнему молодо. Кто-то даже в шутку назвал нас зерателями. Ну да, начитаются всякой небылицы про красивую и бесконечную жизнь тех, кто питается кровью, а потом нас такими именуют.

Мы с моей подругой принялись обсуждать, как быть в этой ситуации. А ведь подумать, действительно, было над чем, потому что мы начнём вызывать подозрение, если попросим управителя предоставить нам новый дом. Да и тем более нас уже весь город знал в лицо. Так что, куда бы мы ни переехали, скрыться от знакомых нам не удастся. А бежать из этого места означает очередное бесконечное скитание. И кто может в таком случае сказать, что нам удастся найти место, откуда нас не выгонят? Или нам повезёт, из-за чего мы опять попадём на строительство, так что нас примут, как когда-то приняли здесь?

Конечно, мы ещё обсудили возможность дать объяснение нашему долголетию. И вариант с правильным питанием, а также физическими упражнениями мог сработать только 300 лет назад, когда люди доживали до 100, в то время как теперь они до 85 еле дотягивают, а дряхлеть начинают уже в 65. Можно выдумать какую-нибудь небылицу про источник вечной молодости или волшебное растение, продлевающее жизнь, но мы сами попробовали представить, что нам кто-то говорит то же самое. Только посмеялись друг над другом. А мысль рассказать правду, что мы – шурай и ишрай, показать им всем наши истинные обличия и попросить оставить нас у себя, мы отвергли сразу, потому что, если нас не убьют прямо на месте, то превратят нашу жизнь в кошмар. Каждый будет совать свой нос в наши дела. Уверен, появятся такие, кто станут буквально за нами по пятам ходить, чтобы изучать наши повадки. Ну и подобное в том же роде. Всё это как следует обсудив, мы пришли к выводу, что нужно покидать этот город.

И так, скрепя сердцем, глубокой ночью мы перемахнули через деревянные стены и направились на северо-восток. И никуда иначе, а именно к форту Ко́льберн, потому что мы с Иш’хавирой приняли решение стать воителями. Они носят полное обмундирование латных доспехов, так что даже если мы и будем являться на подмогу, то шанс того, что нас узнают, будет меньше. Мы, конечно, не умеем управляться оружием (за исключением Иш’хавиры, которая умеет метать кинжалы), но, думаю, наши телосложения позволят нам завоевать доверие их управителя, а после они дадут нам пару уроков того, как нужно сражаться.

Всю оставшуюся ночь мы шли без остановки. Днём под сводами зелёного леса мы немного передохнули, а после продолжили путь. Когда солнце начало клониться за спину, мы увидели на горизонте форт и прибавили ходу. В середине ночи мы уже достигли его, но не стали проситься внутрь, а снова скоротали время в лесу, после чего с рассветом предстали перед высоченными створами их врат. Ишрайка предложила подождать, я согласился, потому что не видел возможности для того, чтобы достаточно громко постучать в них.

Ждать пришлось достаточно долго. Солнце уже оторвалось от горизонта и начало своё шествие к зениту, и только после этого створы разомкнулись. Но разомкнулись они не для того, чтобы впустить нас, а для того, чтобы выпустить их. Оказывается, воители вышли на тренировку, а мы просто оказались в нужное время в нужном месте. Мы ловили на себе недоумевающие взгляды тех, кто стройным маршем выходил из ворот, в то время как мы пытались, наоборот, войти внутрь. Один из них велел всем остановиться, вышел из отряда и спросил у нас, что мы тут ищем. Я отвечал, что мы хотим вступить в ряды славных воителей. И тут стало понятно, что моё предложение их удивило. Мы с Иш’хавирой переглянулись, пока он растерянно метался в собственных мыслях, а после стали с ожиданием глядеть на него. Воитель отдал распоряжение своим, так что они продолжили поход, а сам велел двигаться за ним.

Баска́р говорит, что никогда ещё такого не было, чтобы кто-то добровольно изъявил желание встать в ряды воителей. Обычно они сами вербуют тех, кто на их взгляд хорошо впишется в их общество. Мы тоже удивились этому, потому что считали, будто бы воители – весьма почитаемые люди, ведь они занимаются таким важным делом.

- Вот наслушаются люди всяких сказок, - по-доброму отвечал нам провожатый, - А потом идут и погибают по глупости. Нет никакой чести в том, чтобы нести бремя войны, ведь это ремесло не что-то весёлое или простое. Нет. Война – это смерть, это ужас, это презрение. Легко одеть мундир и сверкать в нём перед всеми, но гораздо тяжелее оправдывать этот мундир. Одна ошибка – и ты мертвец. Одно поражение – и на тебе пожизненное клеймо.

- Ты, наверное, хотел сказать наоборот? - спросил я, - Одна ошибка – и клеймо. Одно поражение – и смерть.

- Нет, я сказал именно то, что имел в виду. Совершишь одну ошибку на войне: не уклонишься от меча, не заметишь лучника, плохо закрепишь шлем – и ты тут же погибнешь. Проиграл одно сражение, но выжил – и теперь на тебя смотрят как на слабака и неумёху. Вы точно ещё не передумали присоединиться к нам?

Я посмотрел на ишрайку, увидел решимость на её лице и отвечал:

- Нет, не передумали.

- Что ж, посмотрим, как вы заговорите после первых тренировок.

Баскар привёл нас в кабинет другого воителя, уже седоволосого, но тем не менее крепкого мужчины, которого он назвал командующий Кард, и представил нас. Суровый взгляд перешёл от Баскара к нам, руки отложили бумаги и сложились в замок, а после приятный старческий голос с хрипотцой сказал:

- Новобранцы?

- Да, командующий. Когда мы вышли за ворота, с другой стороны стояли эти двое. Говорят, хотят присоединиться к нам.

Простояло небольшое молчание, после чего Кард отпустил Баскара и обратился к нам:

- В уставе форта Кольберн нет положения о том, чтобы допускать к службе тех, кто самостоятельно изъявил желание вступить в наши ряды. Но там и нет подобных противопоказаний, - он ещё немного помолчал, оглядывая нас, а после спросил, - Военная подготовка есть?

Если так разобраться, то мы с Иш’хавирой воевали в самой беспощадной войне, какую можно только представить, так что можно было смело сказать, что да, военная подготовка есть. Но, уверен, командующий станет расспрашивать нас о тех боевых действиях, поэтому я ответил витиевато, что были странствующими пилигримами, иногда встречали разбойников и успешно с ними справлялись. Тот ещё немного помолчал, глядя на нас, и продолжил всяческие расспросы, откуда родом, чем занимались, помимо паломничества, что подтолкнуло встать на путь войны и прочее в том же духе. Мы, дополняя друг друга, как могли, выдумывали на ходу собственную историю и полагали, что всё идёт, как надо, пока командующий Кард не задал следующий вопрос:

- А вы друг другу кем приходитесь?

- Мы муж и жена. – без тени сомнений гордо отвечал я, полагая, что это будет очередным верным ответом. Иш’хавира с искренней любовью глянула на меня и взяла за руку для наглядности.

Кард тяжко выдохнул, и это дало нам понять, что сейчас последует не такой ответ, на который мы рассчитывали:

- А вот это, друзья мои, проблемка.

- Почему же?

- Война – это дело не семейное, понимаете? Всегда. Запомните: всегда есть риск смерти. Когда умирает твой товарищ, сердце щемит в груди. Но, когда погибает твой спутник жизни… Это… Это всё, это конец. Боль нестерпимая. Смысла жить дальше нет. Враг, по сути, одним ударом обрывает сразу две жизни.

Пока он подбирал слова, я подхватил его речь:

- А что, если посмотреть на это с другой стороны? Двое сражаются, как один. Лишняя пара глаз, лишняя пара рук, сила, дополняемая ловкостью, стать, поддерживаемая наблюдательностью. Мы едины не только как товарищи по оружию, но как семья. Там, где один падает, двое устоят.

Он дослушивал мои слова с приятной улыбкой, а после отвечал:

- Молодцы. По всему видно, что вы замечательная пара. Но, сами того не подозревая, ты засвидетельствовал против себя. Я считаю преступлением оправить вас на войну. В этой кровавой бойне может случиться всякое. Не сомневаюсь, вы будете идеальными воителями, но случайная стрела или невзначай возникший противник, или даже какой-нибудь непредвиденный несчастный случай, например, падение стены – и всё, одного из вас нет.

Мы попытались возразить ему, однако командующий Кард был непреклонен. А, чтобы придать весу своей позиции, он привёл в качестве примера самого себя. Оказывается, он как раз таки потерял свою жену во время войны. В подробности вдаваться на стал, но сосредоточил рассказ на своих чувствах и последствиях этой потери. И теперь, как он признался, жизнь для него потеряла всякие краски. Это же и стало причиной, почему он пошёл в войско:

- Чтобы такие, как вы, никогда не стали такими, как я. Идите, возвращайтесь к своему паломничеству и радуйтесь, что вы есть друг у друга.

Что ж, нам пришлось покинуть форт Кольберн. А, идя по дороге, мы видели, как воители совершают физические упражнения. Мы с ишрайкой обсудили этого человека и сошлись во мнении, что он – довольно необычный, в нём слишком много благородия, того самого, которое было распространено в прошлом. Неужели потеря близкого является лекарством от этого заболевания под названием грех? Он даже пахнул приятно.

В общем, мы с Иш’хавирой не оставили попыток стать воителям, а потому принялись вновь скитаться по миру в поисках очередного форта, к обитателям которого мы могли бы присоединиться. Очень надеюсь, что больше не возникнет вопроса родственных связей, и нам никто не станет препятствовать нести правосудие из-за того, кем мы приходимся друг для друга. Но в то же самое время не переставали вспоминать обещание, которое Шо’Каал дал мне. Прошло уже почти что 300 лет с того момента, а этот бог из Пустоты так и не пришёл, чтобы подарить мне власть над пламенем зора, который поможет мне вернуть мой народ и сокрушить тех, кто занял наше место. Моя подруга надеялась, что Шо’Каал не обделит и её этой силой.

Вести поиски фортов можно было целую вечность. Мы даже спрашивали у тех, кого встречали на дорогах, не знают ли они о том, где располагается оплот воителей, но ни извозчики, ни пилигримы – никто не мог помочь нам в этом.

Мы стали заходить в города и посещать таверны, ведь каждый знает одно простое правило: необходимы сведения – иди к хозяину таверны. Вот мы и воспользовались этой возможностью.

Наведались в первое заведение, но ничего не смогли разузнать, кроме лишь бессмысленных слухов, которые нас совсем не интересовали. Наведались во второе – то же самое. В третье – и вновь ничего. Так мы обошли порядка 10 городов и не менее 30 таверн, пока не услышали то, что касалось Шо’Каала.

Местный господин был, как всегда, учтив и добродушен. А, когда мы оплатили ему два сытных обеда и бокалы местного напитка, то раздобрел пуще прежнего. Мы, как обычно, попробовали и то, и другое, расхвалили мужчину и стали вести всяческие беседы, а он охотно поддерживал разговор и ничего не утаивал от нас. Многое в тот вечер мы обсудили, но, к сожалению, помочь нам с местом положения ближайшего форта он не мог. За то последняя тема, которую он поднял, как раз таки касалась бога из Пустоты:

- Кстати, поговаривают, в Бикке́те сейчас полный хаос. Откуда ни возьмись, наплыв каких-то беженцев. Все на каком-то непонятном языке изъясняются, да и вообще не из наших они, якобы из другого мира пришли убежища у нас искать.

- Странно. – я пытался выказывать интерес к этой ситуации, хотя по большему счёту мне было всё равно на судьбу этих ничтожных людей, - И что случилось с их миром, из-за чего им пришлось оттуда бежать?

- Наверняка, какое-нибудь перенаселение, но они-то не скажут этого, прикрываются набегами нежити. Сочинили байку, дескать, орды мёртвых поднялись из могил и преследуют живых. Чего только ни придумают, лишь бы отхватить кусок земли.

- Нежить, говоришь? – оживились мы с Иш’хавирой, - А можно подробнее?

- Ой, только не говорите мне, что вы поверили в эти россказни.

- На то мы искателями приключений и зовёмся, что проверяем невероятное и в случае истинности устраняем.

- А я думал, такие, как вы, только в книжках и существуют, - немного с удивлением отвечал хозяин, - Ладно, говорят, нежить буквально со всех сторон напирает, будто их ведёт какая-то сила, и они действуют как организованное воинство.

- А кто из возглавляет?

- Да кто их знает? Этих подробностей я уже не ведаю.

- Что ж, тогда придётся поговорить с этими беженцами лично. Где, говоришь, они собираются?

- Биккет. На север по главной дороге.

Поблагодарив его, мы тут же покинули таверну, чтобы устремиться в это место.

- Ты думаешь, это Шо’Каал? – с нетерпением спросила ишрайка.

- Очень надеюсь на это. Но прежде, чем строить догадки, нам нужно всё хорошенько разузнать.

- Будем учить их язык?

- Иного выхода я не вижу. Этот язык я выучил довольно просто. Значит, и другое наречие, на котором изъясняются люди, поддастся мне.

- А если окажется, что это и в самом деле Шо’Каал, что мы будем делать?

- Ждать. Ждать с ещё большей надеждой. Если раньше цель не была видима, то теперь она буквально маячит перед нами. Значит, дни этого мира сочтены. Когда великий явится к нам, мы обретём могущество, вернём свои народы и разделим эту силу с ними.

Она хищно улыбнулась мне в ответ, и мы ускорили шаг. А, когда покинули пределы города, обратились в свои истинные сущности и устремились туда со всех сил.

Биккет мы настигли спустя несколько дней. Даже не было необходимости спрашивать у стражников, тот ли это город, потому что это и так было очевидно. Великое множество народа раскинулось по всей округе. Кто-то обитал в палатках, а кто-то – прямиком на голой земле. Блюстителей порядка у врат было двое больше обычного, наверное, для того, чтобы сдерживать беженцев, если кто-то из них или они все вдруг решатся прорваться в город. Но они нам не были нужны. Я с Иш’хавирой теперь ходил меж этих людей, выбирая, с кем можно поговорить. Точнее, попытаться поговорить.

Лица были самые разные: кто-то ещё не преодолел тревогу, кто-то уже смирился со своей участью, кто-то плакал, кто-то забылся сном. Так мы прошли достаточно много людей и нашли одного старика, который одиноко сидел на земле и глядел в сторону полей. Мы решили, что разговор с ним будет более всего продуктивным.

Когда мы подсели к нему, он даже как-то ожил. Я протянул ему руку, как это обычно принято у людей, чтобы приветствовать их, и не прогадал. Он с радостью принял рукопожатие и стал что-то говорить на своём непонятном языке. Слова один за другим вылезали на свет, но мы, естественно, ничего не понимали. А, когда он услышал от меня незнакомую речь, то немного погрустнел и приумолк. Но вновь ожил, когда мы начали искать с ним общие слова.

Так, шаг за шагом, изо дня в день мы с Иш’хавирой постепенно привыкали к новому наречию. Моя подруга очень сильно помогала мне в этом. И так втроём за какие-то 5 или 6 дней мы уже могли обмениваться простыми предложениями. Окружающие, слыша нас, как мы познаём их наречие, присоединялись к этому процессу, так что ещё через пару дней нас собралась небольшая группа, которая помогала нам осваивать непонятные слова. И ещё через несколько дней мы уже могли понимать более сложную речь, правда, изъяснялись пока что с ошибками. Но наши собеседники только смеялись над тем, как мы коверкаем их слова.

Часть 3

Несмотря на то, что нам не терпелось начать расспрашивать беженцев о нашествии нежити, всё же мы пока что не торопились. Чтобы ничего не упустить, мы с ишрайкой готовы были потратить ещё время для того, чтобы ещё лучше освоиться в их наречии. Однако ж тема всплыла сама, когда мы вели обычные беседы. Одна из женщин начала делиться впечатлениями от того, как начался бессмертный марш в их мире. Такое название дали нашествию нежити во всех мирах. И вот, оно зазвучало в этом. Один мужчина упрекнул её в том, что она произнесла это словосочетание вслух, ведь теперь это призвало разорад ещё и сюда, так что со дня на день должны явиться мрачные захватчики и обратить в свой некрополис ещё и этот мир. Что ж, обсуждение уже началось, поэтому пришлось нарушить собственное правило и начать углубляться в эту тему.

Обычная дневная кутерьма вдруг прерывается резким потемнением. Небеса мгновенно заволакивают тяжёлые тучи. Однако эти тучи не были обычными – в них ощущалась какая-то угроза. Они не прольются освежающим дождём, в них не громыхнёт благоговейный гром. Эти тучи были предвестниками лиха. И хоть в тот же миг это лихо не наступило, но тяжкий рок, нависший над миром, начинал давить с каждым мгновение всё сильнее. Люди хоть и продолжили свои дела, но заниматься ими не было никаких сил. Любое начинание завершалось, любое дело останавливалось, а на душе делалось невыносимо-тяжко. Исчезало любое желание, руки опускались, ощущалась какая-то физическая слабость. И с каждым разом становилось только хуже, будто наступала медленная смерть. Жизнь в городе остановилась.

Спустя какое-то время вместе с быстродвижущимися тучами в небесах начали плавать зелёные огни. Ветер усилился, но и он не был обычным – пронзал до самой души. Он не был ни холодным, ни тёплым, но, когда проникал внутрь, возникало ощущение могильного холода. Сил и так не было, а это моровое поветрие отнимало последние остатки. Хотелось просто лечь и помереть на месте. Начало мерещиться всякое: и кошмарные образы, и жуткие голоса. В голове непроизвольно рождались тревожные мысли, подступало чувство безысходности, хотелось плакать. Да, разорад ещё не появился на горизонте, а люди были уже побеждены. В тот миг многие вспоминали о том, как их предупреждали о приближении воинства смерти, и они устремлялись внутрь домов, чтобы приготовиться бежать.

И вот только после этого, когда воли к жизни совсем не осталось, нагрянули они. Каждый описывал их по-своему. Один говорит, что видел огромный жуткий образ с зелёными глазами-фонарями. Другой описывает чёрного воителя, с ног до головы облачённого в чёрные шипастые латы. Третий с ужасом вспоминает костлявый лик с парой горящих огней в провалах глазниц. Четвёртый описывает призрачный образ, который вроде бы и молчал, но в голове стоял такой жуткий вопль, отчего хотелось умереть, лишь бы не слышать его. Пятый описывает смерть в чёрном балахоне и с косой в руках – орудие полевой жатвы. Шестой говорит, что видел неописуемые кошмары со множеством руки и ног. Иные видели привычную нежить, какую описывает большинство книг: ходячие мертвецы, скелеты, призраки, тени, чёрные всадники и костяные чудовища.

Каждый по-своему описывает то уничтожение, которое чинили захватчики. Кто-то просто говорит, что они проходят мимо – а все вокруг умирают. Кто-то утверждает, что они отнимают жизнь одним движением руки – протянул руку и забрал душу себе. Кто-то настаивает на том, что они использовали оружия. В основном мечи, но были также алебарды, булавы, молоты, луки и совсем какие-то непонятные инструменты отъёма жизни. Но все сошлись на мнении, что это была далеко не война, а просто истребление – в них не осталось воли к жизни, не говоря уже о воле к победе. Бессмертные просто убивали тех, кто уже практически был одной ногой в могиле.

И на вопрос «Как же тогда выжили они?» мы получили ответ, что разорад просто-напросто не тронул их, прошёл мимо, даже не обратил внимания. Большинство предполагало, будто бы воинство смерти их не заметило, ведь они были настолько ослабшими, что даже не имелось сил подняться. Вот и все эти мертвецы подумали, будто бы они умершие. Но было и другое предположение – что захватчики истребляли население выборочно, а не всех подряд.

- И, если это так, - заключили они, - Значит, есть какое-то требование к тому, кого убивать, а кого оставлять в живых.

Мы с Иш’хавирой предполагали, точнее, даже были уверены, что это требование заключается в праведности.

Беженцы также рассказали нам, что нежить не ограничилась только лишь смертями. Спустя какое-то время те, кто были мертвы, оживали и следовали за остальными. Кто-то говорит, что они просто вставали, и всё, при этом ничего не происходило. Кто-то заметил всполохи зелёной силы перед тем, как мёртвый воскреснет. А самые наблюдательные дополнили эту мысль тем, что зелёный всполох не являлся сам – он падал с небес, оттуда, где горело множество зелёных огней. А один мужчина так вовсе добавил, что эти огни не сами устремлялись вниз, что их направлял один из захватчиков. Насколько мы с Иш’хавирой могли понять из описания внешности бессмертного, это был зордалод.

Но вместе с этим происходили и другие преобразования. По мере того, как истребление продвигалось дальше, вся округа постепенно погружалась во тьму, сплошную, непроглядную, а кто-то даже говорит, осязаемую тьму. Преображались также и дома, в которых жили люди, – они обволакивались какой-то тьмой, которая затвердевала и становилась частью конструкции. Кто-то сказал, что прикоснулся к этой тьме, но тут же отдёрнул руку, потому что, готов был поклясться, почувствовал, как она стала высасывать из него жизнь, но отметил, что эта тьма была твёрдой. Затем его слова подхватил другой человек и стал утверждать, что подобным образом прикосновение к земле было смертельным. Поэтому те, кто после нашествия нежити остались лежать, поняли это и стали подниматься. Падать, спотыкаться, но подниматься.

Хоть все бессмертные уже прошли мимо и устремились дальше, всё-таки чьё-то жуткое присутствие продолжало ощущаться в этом месте. Оно было повсюду и нагоняло страху. Вокруг звенящая тишина, однако чувство, что за ними кто-то наблюдает, было невыносимым. Прибавить к этому ещё и нарастающее ощущение того, что весь этот мир не рад их присутствию и хочет отторгнуть их, получалось не передаваемое ощущение безысходности и тщетности собственного существования. Они говорят, что все эти события – и, начало вторжения и само истребление – уложились в их памяти в пару мгновений, когда как это безмолвное стояние в пустоте нового некрополиса, который продолжал формироваться, кажется, длилось целую вечность.

Мы с Иш’хавирой поинтересовались, как же они оказались тут. И тогда словно луч надежды блеснул на их лицах, а из уст полились слова «чародеи», «маги» и «валирдалы». Следом за нежитью приходили спасители. Они отваряли свои светящиеся овальные переходы, которые разгоняли тьму бессмертных, и торопили всех внутрь. Пока сиял спасительный свет портала, морок отступал, так что принять приглашение становилось легче. Те, кто более-менее были готовы к бегству, забирали свои приготовления и бежали не с пустыми руками. Иным приходилось брать то, что успеют, и сбегать так. Они оказались в этом мире, но отнюдь не тут, близ этого города, а далеко отсюда, где-то на опушке леса. Как только все выходили из портала, чародей переносил их поближе к городу, а после исчезал. Они пешком дошли до Биккета и стали просить пристанища, но, как видно, стражники отказывали им.

Мы спросили у них, неизвестно ли им, случайно, кто руководил разорадом. Не могла же нежить сама взять и решить напасть на их мир. Кто-то обязательно должен был находиться во главе их воинства. Большинство говорило, что не видело никого, кто руководил бы нападением. Да, они двигались, как один, как единое воинство, однако перед ними никого не было, никакого предводителя. Некоторые утверждали, что зордалод и был их руководителем, потому что он не участвовал в сражении, а только воскрешал павших. Что это, если не поведение предводителя нежити? Но также мы услышали из уст одного мужчины то, чего так жаждали услышать – бог из Пустоты. Правда, он назвал его Бэйн, а не Шо’Каал, но мы с ишрайкой знали, что эти два имени принадлежат одному и тому же великому. Тогда мы стали расспрашивать этого мужчину, почему он так уверен, и мы услышали ещё одну историю – о Гардигаре, а также его падении. Существует одноимённая книга. Поэтому здесь я не стану пересказывать те события. Кто желает знать, эту историю, советую почитать «Падение Сормадарона».

В общем, так мы с Иш’хавирой узнали о том, что Шо’Каал, бог из Пустоты, вернулся в миры, и вот именно после этого разорад нагрянул со своим бессмертным маршем. Мы с ишрайкой еле сдержали своё ликование, в то время как все, слушающие эту историю, впали в недоумение, а то и вовсе в немилость от того, что им сейчас открылось. Они стали роптать на то, что возвращение великого ознаменует их истребление. А тот мужчина говорил довольно-таки здравые слова:

- И что с того? Разве мы способны своим ропотом изменить хоть что-то? Или вы что, думаете, будто бы ваши возгласы будут услышаны, и бессмертный марш от этого остановится? Лучше оставить эти пустые размышления и просто принять как факт: разорад путешествует по мирам, истребляет людей и образовывает новые некрополисы. Это поможет не терять даром времени, не подрывать и так подорванную мораль, а также позволит сосредоточиться на том, что важно – на спасении.

Некоторые согласились с его словами, но большинство принялось спорить с ним, потому что были уязвлены действиями Шо’Каала и, наверное, хотели получить некое удовлетворение от того, что изольют свой скопившийся гнев на этого великого, который, как они думали, их не слышит. Но тот мужчина был непреклонен. А мы с ишрайкой наблюдали за этим и наслаждались тем, как они трепещут перед нашим владыкой и ничего не могут поделать ни со своим страхом, ни с самим нашествием разорада. Однако наш триумф был прерван стражниками, которые пришли разобраться, ведь спор был настолько жарким, что со стороны, наверное, могло показаться, будто здесь назревает драка. Но после того, как двое вооружённых пригрозили своим оружием, крики затихли, и все погрузились в собственные мысли. Мы с Иш’хавирой немного пообсуждали между собой новые события, произошедшие в Гардигаре, а после пришли к выводу, что нам нужно ещё немного подождать – и могучая поступь бессмертного марша нагрянет также в этот мир, чтобы принести этим ничтожным людям возмездие, а нам и нашим народам – надежду. Мы хотели ещё немного поговорить с тем мужчиной, однако он куда-то подевался, и поиски его оказались бесплодными.

Так мы пробыли в лагере беженцев, наверное, целый месяц или около того. Вынуждены признать, эти люди не были грязнулями. Каждый содержал в чистоте и порядке собственные вещи, а также округу. По нужде они все ходили в одно место, даже соорудили там укрытие. Так что от них не исходило никаких неприятных запахов, в том числе и запахов пороков. По всей видимости, мы были правы, когда рассудили, будто бы нежить оставляет в живых только праведных, а всех нечестивых нещадно уничтожает. За это время людей не прибавилось. Значит, все, кого бессмертные пощадили в том мире, откуда они бежали, уже спасены. И вынужден признать, в рамках одного мира это очень маленькое количество. Ну или валирдалы не смогли спасти абсолютно всех, так что кто-то погиб в губительной ауре некрополиса. Что ж, от всего этого ожидание становилось только ещё более нетерпеливым.

Мы даже с Иш’хавирой взяли за правило молиться каждый день Шо’Каалу, как это делали люди. Правда, они молились каким-то своим богам, но мы знали, к кому нужно направлять свои мольбы. Наш народ никогда не прибегал к молитвам. Старожилы рассказывали, что Жагур обеспечивал свой народ всем самым необходимым, так что не было никакой нужды, и, как следствие, шурайи и ишрайи никогда ни о чём не просили своего владыку. Он призывал наших предков в сражение и давал всё, что нужно, для этого. Но теперь времена изменились, и мы решили начать уже хоть как-то взаимодействовать с нашим властелином. Подумали, что молитва – это довольно неплохая возможность. Шо’Каал никаких указаний на этот счёт на давал, поэтому мы с Иш’хавирой не видели препятствий для этого. Так что, когда у нас было побуждение, мы опускались на колени, брались за руки, возводили свои лица к небесам и обращались к богу из Пустоты, прославляя и призывая его, чтобы он пришёл и принёс сюда справедливость. Ответа, конечно, не было, однако мы не переставали взывать к нему, надеясь на то, что он слышит нас.

Однажды мне приснился сон, в котором я видел вторжение разорада. Даже нет, не просто видел, а прямиком участвовал в этом. Я сам был одним из них, так что движением руки призвал зелёное пламя смерти и поднимал мёртвых, чтобы они вступали в строй. Я, конечно же, поделился этим сном со своей подругой, видя в этом предзнаменование, что мы вскоре станем свидетелями этого грандиозного события и примкнём к бессмертному маршу. Но ишрайка нашла этому и другое объяснение – что, быть может, я в последнее время слишком много размышляю и мечтаю об этом. Вот мои грёзы и воплотились в сны. Я принял её объяснение, но всё-таки на всякий случай почаще вглядывался в небеса, чтобы не пропустить, когда они начнут ни с того, ни с сего темнеть, стремительно погружая этот мир во тьму. Но, конечно же, дни проходили, а ничего подобного не случалось. А так как мы в своих путешествиях зашли настолько далеко, что начали уже приближаться к бывшей ишрайской пустыне, то дожди здесь происходили крайне редко, небеса все дни были безоблачными, чтобы даже создать иллюзию вторжения разорада.

Но всё же одно мы уяснили – рано или поздно бессмертный марш нагрянет и в наш мир. С каждым прожитым днём это желание никуда не улетучивалось, а даже наоборот, только лишь росло и крепло. Но, как люди говорят, если стоять над чайником, он никогда не закипит, так и мы – если просто сесть и уставиться в небеса в ожидании прихода разорада, он так и не нагрянет. Точнее, нагрянет, но для нас ожидание будет настолько затяжным, что мы устанем. Поэтому, чтобы время пролетело для нас незаметно, мы решили заняться делами.

Единственные, кому мы сможем помочь в этом мире, были только люди, поэтому мы стали входить в города и сёла, чтобы найти для себя какую-нибудь работу, прямо как странствующие герои из различных рассказов. И, к нашему удивлению, такие просьбы находились. Например, в небольшой деревне беда – в округе завёлся страшный зверь, который утаскивает их домашних животных. Или неподалёку завелась банда грабителей, которая сторожит все дороги и грабит всех, кто проходит по ним. В больших городах попадались просьбы разыскать попавшего человека или хотя бы уж выяснить, что с ним приключилось. Или помочь вернуть долг. Или разыскать убийцу, а после привести его к городским стражам, живым или мёртвым. Кому интересны подобные рассказы, можете почитать множество книг, повествующих о свершениях странствующих героев. Уверен, возымеете общее представление того, что проделывали мы с Иш’хавирой. Я же, думаю, здесь нет смысла об этом писать.

Однажды мы пришли в пустыню, и моя подруга согласилась показать мне эти места. Так как здесь были сплошные пески и много солнца, жаркого солнца, то люди тут не селились. Поэтому данная местность практически сохранила свой первозданный облик. До этого я никогда не интересовался бытностью моих сородичей, кроме лишь того, что они обитают в пустыне и любят жару. Думаю, сейчас было самое время исправить это. Мы запаслись большим количеством воды для меня и ринулись исследовать эту местность.

Я всегда думал, что пустыня – это абсолютное отсутствие всего: и воды, и живности, и растений. Как же велика была моя ошибка. Конечно, как и в случае с нашими лесами, приход людей всё испортил, так что нынешняя пустыня и в самом деле выглядит так, как я и представлял, за исключением редких животных и растений. Но вот раньше эти земли кишели всевозможными видами. Многообразие пресмыкающихся, членистоногих, а также непосредственно животных украшали эти места. Со слов Иш’хавиры, шагу нельзя было сделать, чтобы не встретить очередное дивное существо. Одним не страшен был полуденный зной, другие же зарывались в песок, чтобы остыть. Третьи так вовсе жили под землёй и выбирались на поверхность только с закатом.

В пустыне вся вода находится под песком, и, чтобы её добыть, нужно глубоко и упорно копать. Хорошо, что Жагур создал ишраев так, что им нравиться копать песок и что делают они это с большой лёгкостью. Но также вода была и на поверхности. Там, где в пустынях образовывались слишком больше низины, вскоре появлялись оазисы, вокруг которых мог прорасти целый лес, в котором обитали одни существа. А там, где были большие возвышенности, обязательно были скалы, в которых устраивали себе норы другие виды существ.

Растений было гораздо больше. А сейчас остались одни кактусы. Например, широколиственный зази́р или ветвистый лорантэ́л, или лохматый та́кид, или её любимый ата́цек и многие другие. Как и у нас, шурайев, среди ишрайев было довольно много алхимиков, которые не переставали искать новые рецепты путём экспериментов с различными видами растений и частей животных. Иш’хавира усмехнулась:

- Одна ишрайка так вовсе была уверена, что сможет скрестить растение с животным и вывести новый вид либо растения, либо животного, смотря на то, как оно будет себя вести.

Мы с ней немного обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что где-то среди бесчисленных миров вполне могут проживать подобные существа.

Мой народ не нуждался в домах, чтобы жить, как это делали люди. И всё же у нас были некоторые конструкции, которые мы создавали для собственных нужд. Например, стенд для инструментов. Или сушилка для растений и добычи. Или спальное место. В общем, много чего мы могли придумать, чтобы наша жизнь была уютной. Ишрайи делали то же самое, но только больше. Они устраивали себе жилища под песком. Но по той причине, что пустыня живая и может менять свой рельеф, то и её народу нужно было придумать что-то, чтобы их жилища не обрушивались. И моя подруга объяснила, что они возводят конструкции посложнее, используя дерево и камень, чтобы их подземные жилища не разрушались. Оставалось только теперь каждый день выметать песок из прохода, но по той причине, что ишрайи любят копать, для них это дело даже приносило удовольствие.

Раньше, как она говорила, вся пустыня была усеяна их норами, а представителей её народа и того больше. Теперь это место навеивает грусть. Так что пустыней никак не назовёшь это – пустошь, не более. Она даже сравнила это место с людскими погостами. Я никогда не приходил на места смерти, а вот она в своих скитаниях ещё без меня однажды забрела туда. Говорит, пустота и дух уныния точно такой же, как и тут. Одиночество, безмолвие и какая-то тяжесть. Задумываясь над этим, я представил, что где-то под слоями этого песка лежат тела павших ишрайев, от которых, наверное, остались одни кости. Конечно, я проговорил это вслух. По коже Иш’хавиры пробежалась дрожь, шерсть даже вздыбилась, и она сказала, что не хотела бы потревожить кости своих сородичей. Я поразмышлял вслух о магии зора. Если уж она позволяет поднимать из мёртвых даже тех, кто умер столетия назад, значит, она как-то позволяет видеть тех, на кого можно применить эту силу. Ишрайка подхватила мои слова и сказала, что это так. В рассказе «Зора» было сказано, что зордалоды приобретали возможность видеть души тех, кто давно почил. Основывая свои дальнейшие размышления на этих словах, я попытался представить, что бы видели наши глаза сейчас, обладай мы зора. Иш’хавира вместе со мной молча представила это и сказала, что хотела бы поскорее впустить в себя эту силу.

Спустя несколько дней я попросил Иш’хавиру научить меня правильно копать песок. Она немного помолчала, наверное, перебарывая мысль про смерть её народа и останки, которые могут ещё лежать где-то под песком, но, скорее всего, за это время уже смирилась с этой мыслью, так что после раздумий взялась за это дело с большим энтузиазмом. Я принял своё истинное обличие, она скинула маскирующие чары, мы вместе принюхались, чтобы убедиться в отсутствии сторонних наблюдателей, а после стали копать. Точнее, пытаться копать. У неё-то выходило просто замечательно. Быстро орудуя своими руками, она так стремительно разгребала песок, что я даже заворожился этим зрелищем. Не успел я и глазом моргнуть, как она уже стояла на дне огромной котловины, на лице – довольная улыбка, а дыхание никак не восстановится. Видно было, что она истосковалась по этому делу и в то же самое время немного потеряла хватку, раз уж оно вызвало у неё одышку. Да и сама она этого не скрывала, сказав, что руки нынче не те. После того, как она немного отдохнула, мы принялись за моё обучение.

Да, я совершенно ничего не знал о том, как правильно раскапывать песок. Но мы не теряли надежды и продолжали это дело. Потратили целый день, я испил очень много воды, но всё же сумели вырыть такую же глубокую яму, которую образовала Иш’хавира в одиночку. И вот, сидим мы на самом дне, смотрим на звёзды и обсуждаем методы правильного копания. Я ей честно признался, что не испытываю такого же удовольствия от этого процесса, как она, однако настроился не обращать на это внимания, а продолжать обучаться. Как-никак интересно же. Она отвечала, что, если мне надоело, то я могу не стесняться сказать ей об этом прямо. Но её слова не заставили меня отступить.

Так мы истратили несколько дней, но я так и не приблизился в скорости выкапывания к ней. Наверное, всё дело в строении наших рук. Но я также не отрицал и того, что ещё пока что не достиг совершенства в этой технике. Поэтому наши тренировки продолжались, ведь всё равно делать было нечего. Нам нужно как-то скоротать время в ожидании разорада.

Начали подходить к концу мои запасы воды, и тогда мы с Иш’хавирой стали рыть. И рыли настолько глубоко, пока не наши источник воды. Она предупредила, что теперь я не должен допивать свою воду до дна, потому что там осядет песок. Что ж, учту. Восполнив запасы, мы продолжили путешествие по пустыне, как и продолжили наши тренировки в копании песка. Со временем, конечно, получиться стало лучше, но, само собой, моя подруга была непревзойдённой в этом.

А однажды, копая очередные ямы на скорость, мы наткнулись на жилище ишрайев. Точнее, его нашла Иш’хавира, потому что она явно прилагала все усилия, чтобы обогнать меня в этом деле. Я специально попросил её не щадить меня, потому что, когда есть сильный оппонент, хочется не отставать от него. И в этой попытке прилагаешь все возможные усилия, так что получается лучший результат и хороший опыт. Я рыл изо всех сил, руки уже болели от напряжения, но я не давал им отдыха. Сосредоточенный на этом деле, я даже не слышал, как ишрайка зовёт меня с вершины моей ямы, так что ей пришлось спуститься ко мне и остановить. Я сразу понял, что она обнаружила нечто необычное, а потому последовал за ней. Когда мы взобрались на вершину её котловины, я даже не обратил внимания, насколько она глубока, насколько быстро моя подруга достигла таких впечатляющих результатов, потому что в самом низу виднелась часть конструкции, которая служила домом для её народа. Она пригласила меня помочь ей откопать эту конструкцию всю целиком, чтобы мы могли погостить в жилище её народа. Я, конечно же, согласился.

В начале ночи мы закончили работу. Так что перед нами находилась полукруглая небрежная постройка, состоящая из деревяшек и камней. Иш’хавира сама не подозревала, насколько это неряшливо выглядит, но подметила, что это не важно, ведь всё равно она должна быть накрыта песком. После этого мы проследовали внутрь и удивились тому, как же тут чисто. Песок засыпал только проход, но в основном помещении его не было.

Я сразу заметил, что здесь довольно тесно. Ишрайка же дала этому два объяснения. Во-первых, шурайи, как правило, гораздо крупнее ишрайев, поэтому мне, громиле, в отличии от неё, тут тесно. Во-вторых, подобно нам, наши сородичи любили простор, а потому больше времени проводили на поверхности. Жилища нужны были для того, чтобы хранить какие-нибудь принадлежности, растить потомство или просто побыть одному или вдвоём. И да, в этом помещении были некоторые приспособления, пригодные для ишрайского быта. Например, корзинка для малыша, игрушки, ножик для срезания растений, различные приманки для животных, даже набор метательных кинжалов, которые Иш’хавира забрала себе. А я обнаружил также украшение в виде ожерелья из различных камушков. Хотел было повесить его на шею своей подруги, однако она тут же отшатнулась и сказала, чтобы я этого не делал, а потом поспешила объяснить почему:

- В нашем народе носить чужие личные вещи непринято. Это считало оскорблением.

- Твоего народа больше нет, - отвечал я ей, - А, значит, и нет традиций.

- Ошибаешься. – совершенно спокойно заявила она, - Пока жив хотя бы один ишрай, наши традиции продолжают существовать.

Как же хорошо она сказала. Так что ожерелье последовало на то место, где я его нашёл.

После этого мы немного отдохнули в этом помещении. Иш’хавира предалась воспоминаниям, как проходили её дни в родном доме. Я не удержался от вопроса, не является ли, случайно, наше с ней присутствие в этом доме нарушением ишрайских традиций. Она сказала, что нет, потому что в её народе было принято приглашать друг друга в гости. Хозяин вполне мог покинуть своё жилище, оставив гостей в своём доме, и это не считалось плохим тоном. Так что мы, можно сказать, гостим. Посетители, как и мы, могли брать вещи, разглядывать их. Они даже могли попросить одолжить какие-то из них, и хозяин мог поделиться той же корзинкой для ребёнка, игрушкой, алхимическим ножиком, приманкой или оружием. Но никто никогда не тронет и не отдаст личные вещи: украшения или одежду. Носить и пользоваться ими мог только хозяин.

Я не слышал, чтобы у шурайев было нечто подобное. Да у нас вообще никто ни у кого ничего не брал взаймы. У каждого шурайя было всё своё, он мог сделать любой предмет сам и пользоваться им. У нас даже не имелось правила, что мы должны стоять друг за друга. Когда началась война с людьми, мы без каких-либо указаний принялись защищать ближних. Это было естественно и необходимо, поэтому даже никаких традиций вводить не имелось нужды.

Мы ещё немного побыли в этом помещении и продолжали сравнивать наши народы. Я просил:

- А у вас были какие-нибудь поверья или знаменья?

- Ну, Жагур, а какие ещё?

- Нет, Жагур – это наш бог. И в отношении него я бы сказал вера, а не поверье. Какие-нибудь небольшие чудеса происходили в твоём народе?

Она долго думала, пытаясь вспомнить хоть какое-нибудь ишайское чудо, но потом ответила:

- Нет, а у вас?

- Были. Я уверен, и у вас тоже были. Просто ты поймёшь, о чём я, когда начну рассказывать.

Я обратил внимание на свой мех и сказал, что обычно все шурайи, как я, серого цвета. Иногда рождаются целиком чёрные шурайи. Изредка – тёмно-синие. И совсем уж большая редкость – рыжие. Причём за всю историю существования моего народа было известно о двух случаях, когда у кого-то появился рыжий потомок. И то обе были девочками. Так вот, поверье состоит в том, что в семье, где родилась рыжая шурайка во всём будет сопутствовать успех. Уж не знаю, правда это или нет, но такое поверье имеется. Я был бы не прочь хотя бы уж взглянуть на рыжую представительницу нашего народа, но такой цели себе не ставил, поэтому никогда их не видел, до меня только доходили слухи.

Иш’хавира сказала, что ей так и ничего в голову не пришло, никаких поверий или знамений, или чудес, но, раз уж разговор зашёл о цвете нашего меха, то сказала, что ишрайи обычно одноцветные. Но у мужчин бывает шкура до двух цветов, когда как у женщин – до трёх. И она показала на себе три разных цвета: в основном рыжий, иногда белый и совсем немного чёрного, при этом добавив, что никаких поверий вокруг рыжего цвета у них не имеется. Во всяком случае, она никогда ничего подобного не слышала. Я же предположил, что рыжим может легче даваться охота, ведь они будут больше сливаться с пустыней. Моя подруга согласилась с этим.

Я рассказал о ещё одном поверии в нашем народе, касающегося длины наших хвостов. Указав на свой, я сказал, что это обычная длина в полруки. Но бывает, что у какого-то шурайя хвост вырастает вдвое длиннее – в целую руку. Это всё так же является довольно редким явлением, а потому говорят, что в семье родился прирождённый охотник. Но доподлинно никто не может сказать, будет ли длиннохвостый шурай охотиться лучше обычного представителя.

Иш’хавира сказала, что у них длина хвостов всегда одинаковая – длиннее целой руки. Разве что есть те, у кого хост более пушистый. У неё, как она показала, хвост обычный.

Потом мы с ней ещё немного поговорили о наших народах, после чего Иш’хавира всё-таки вспомнила одно, можно сказать, поверье – кисточки на ушах. Ни у кого из ишрайев нет кисточек. Более того, уши наших народов одинаковые. Однако она сказала, что был один слух, якобы появился на свет ишрай-мужчина с этими самыми кисточками, и тогда пророчили, будто бы он станет нашим правителем, потому что эти самые кисточки многие приняли за особую отметину от Жагура, что наш владыка таким образом пометил своего избранника, и теперь он будет через него передавать свою волю. Но ничего так и не изменилось. Ну вот, есть же у них свои поверия. Уверен, если покопаться в их прошлом, то можно отыскать много чего интересного.

После этого мы покинули жилище ишрайев и даже не стали закапывать его, потому что пустыня сама сделает всё, что нужно, чтобы укрыть от посторонних глаз данную находку. А мы устремились дальше углубляться в пустыню и учиться правильно копать песок.

Прошёл примерно год наших скитаний. За это время я сильно поднаторел в искусстве копателя, но до моей подруги всё равно было ещё далеко. Мы столько обсудили с ней в отношении наших народов, что ишрайи стали для меня ничем неотличными от шурайев. Как оказалось, мы очень и очень во многом сходимся. Мы как будто бы две стороны одного великого. Быть может, именно с такой мыслью нас и создавал Жагур. Да, разговоры о прошлом сплачивали нас и возвращали к тем временем, когда всё было замечательно, когда всё было так, как надо. Быть может, если бы к нам не нагрянули эти нечестивые люди, мы могли бы найти ещё больше общего, а это в свою очередь подтолкнуло бы нас объединить наши усилия и трудиться над какими-нибудь общими идеями. Быть может, мы начали бы свой технический прогресс, и никакие захватчики на не были бы страшны.

Да, мыслей было много, как и предположений, но всё же непрестанно мы обращались к нашем будущему. Увы, но Жагура больше нет. За то есть Шо’Каал. Он подарил мне возможность превращаться в человека, он повёл свой разорад на захват миров, он обещал мне разделить со мной и, надеюсь, с моей подругой свою силу, чтобы мы вернули род шурайев и ишрайев из небытия и отомстили этим ничтожным людям. И эти разговоры, эти грёзы, эти размышления только лишь сильнее сводили с ума. Сколько времени мы блуждаем в ожидании, когда же могучий Шо’Каал двинет своё воинство сюда, что даже занятие различными делами не спасает. Вроде бы вокруг нет этих ничтожных людей, но унылый вид этих пустошей не давал нам покоя. Этот мир отторгал нас. Где бы мы ни искали укрытия от гнусного духа, он непрестанно воздействовал на двух гостей из прошлого. И наша тоска лишь усиливалась. Скорее бы. Скорее бы Шо’Каал пришёл к нам.

Это же и подтолкнуло нас закончить исследовать пустыни, так что мы вернулись к людям. Иш’хавира, глядя на лес, который образовался на горизонте, спросила, как на меня влияет вид изменившихся лесов. Я отвечал, что точно так же, как на неё пустыни. Наверное, тогда она поняла, что нас объединяет большее, чем она думала.

Но, увы, людские города и поселения не стали панацеей от нашей тоски. Кажется, будто бы она только усиливалась от этого. Но, конечно, могла быть и другая причина этому – что мы уже приготовили самих себя к скорому приходу разорада в наш мир. Наши сердца уже затаились в ожидании того, что вот-вот уже скоро мы получим своё избавление. А его всё нет и нет. Оттого и становится тяжелее. А ведь оно есть, оно бродит где-то рядом, в соседнем мире, осталось только теперь шагнуть в наш – и всё, мы получили желаемое. Но нет. Ничего не происходит. Никто не является за нами.

Поэтому мы с подругой приняли решение сами явиться в какой-нибудь из некрополисов. Конечно, у нас нет магических возможностей, чтобы путешествовать меж мирами, а Иш’хавира развивалась в другом направлении, так что навряд ли ей удастся открыть способность переноситься в другие миры. Нам нужен тот, кто такой способностью обладает. Да, с чародеями и раньше были трудности, так что их невозможно было отыскать в нашем мире, а сейчас так вовсе казалось, что их не существует. По запаху определить их невозможно: либо они пахнут как обычные люди, либо нам пока что не встречался запах чародея. Только лишь воспоминание о беженцах, которых перенесли сюда валирдалы, давало призрачную надежду на то, что они всё-таки где-то тут есть. Ведь как-то же открыли портал сюда. Сомневаюсь, будто бы эти пилигримы, перемещающиеся меж мирами, станут выгружать беженцев куда попало. Стало быть, сюда дорогу они знают. А если знаю, то обязательно живёт где-нибудь среди этих людей парочка-другая чародеев, да только скрываются, потому что мир не готов к магии. Поэтому поставили мы цель разыскать одного из них. Поспрашиваем хозяев таверн, извозчиков, путешественников, да простых обывателей даже, авось кто-нибудь что-нибудь знает или хотя бы слышал. А, быть может, какой-нибудь чародей поймёт, что мы ищем кого-то из подобных ему, сам соизволит заговорить с нами. Вот тогда мы ему всё и расскажем.

Первой в наших странствиях нам попалась деревня. И таверны тут не было. Разве что небольшой прилавок, за которым стояла молодая девушка и продавала всякие товары. Как потенциальных покупателей, нас она приветила очень радушно и стала расспрашивать, что нас интересует. Мы начали издалека, немного познакомились с ней, поспрашивали о её товарах, о жизни в деревне, о всяческих необычных происшествиях и прочее в том же роде. Она ничего интересного рассказать не могла, лишь всякие обычные дела в её деревне. А, когда мы напрямую спросили о магах и магии, то она лишь сказала, что всё это сказки и магии не существует. Мы немного поспорили с ней на эту тему, привели в пример беженцев из другого мира, которых как раз таки от беды спасли маги, но она всё равно сказала, что не верит в это. Мы распрощались с ней и направились по дороге вперёд.

Охотник, извозчик, даже картограф попался на пути. Но никто из них ничего не знал о магии или магах. А на вопрос, как они думают, где могут проживать чародеи в нашем мире, те отвечали, что это ещё больше загадка, чем первый вопрос.

Очередная деревушка, которая располагалась на пути, была больше предыдущей. И там даже имелась таверна. Мы поговорили с её хозяином, от которого сильно разило хмелем, но и здесь никаких результатов. Мы потревожили тех немногих посетителей, которые тут потчевались, но и эти люди не могли нам помочь. Поэтому держали мы курс дальше.

Дни пролетали за днями, а наши сердца продолжали изнывать от не исполнившегося обещания. Тем более мы не прекращали размышлять и мечтать об этом. Так сказать, сами себя раззадоривали, а после маялись из-за того, что не можем получить желаемого. Мы даже как-то раз повстречали на пути странствующего воителя из форта, расспросили его о службе, о месте нахождения их оплота и, конечно же, о чародеях и возможном месте их обитания, но и он не смог нам ничего подсказать. Более того, мы с Иш’хавирой даже не горели желанием вступить в их ряды, хотя, помнится, когда-то давно у нас было такое веянье. Но теперь его затмило ожидание Шо’Каала. Этот воин даже сам принялся вербовать нас, потому что видит нашу стать и наши силы. Я спросил, а не помешает ли нам поступить к ним на службу то, что мы – муж и жена. Лично он ничего против не имел, но сказал, что последнее слово будет за их предводителем. Но мы были уверены, что и тот человек не захочет нас взять к себе. Мы распрощались сказав, что обязательно подумаем над этим предложением.

Мы с Иш’хавирой вошли в город. Самый настоящий крепостной город: каменные стены; огромные деревянные врата, окованные железом; дозорные не у самих врат, а на смотровых вышках; в самом городе располагается высоченная каменная крепость, которую можно увидеть с любого места; дома вокруг преимущественно каменные, двухэтажные, а деревянные попадались довольно изредка, и те выглядели вполне достойно; главная дорога была мощёной, а вдоль неё располагались скамейки. Сейчас был вечер, и всё многолюдье ходило тут. Запахи пороков, как всегда, щипали наши носы, но по виду и не скажешь, что они планируют нечто нечестивое. Однако я вспомнил, как мы ходили по пустыне, и эта картина наложилась на то, что мы видим сейчас. Когда-то ишрайи точно так же беззаботно населяли ту самую пустыню. Однако сейчас их кости покоятся где-то под бесконечным слоем песка, когда как эти существа наслаждаются своей жизнью. Иш’хавира, видя, как всё моё тело напряглось, поняла, о чём я думаю, и стала второй рукой гладить мой руку по росту волос. Жест был подобран правильно. Это оказало на меня успокаивающее воздействие, так что волнение ушло, но вот ненависть осталась. Я даже подумывал начать на них охоту, чтобы привнести немного боли в эти довольные лица.

Вечером таверна была битком набита посетителями. Помимо всяких вкусных запахов, здесь витала сильная вонь пороков. Шумно, играет музыка, все ходят туда-сюда, и никто не обращает на нас никакого внимания. Мы тоже не вглядывались в эти пьяные лица, направляясь никуда иначе, а именно к хозяину, который уже разговаривал с какими-то пилигримами. Мы заняли более-менее свободное место рядом с прилавком и стали ждать, когда управляющий освободится. Ждать пришлось долго. Разговор, по всей видимости, очень важный, равно как и смешной, раз уж он не переставал хохотать, натряхивая своим пузом. И только после того, как мы поймали его взгляд и я подал ему знак, он соизволил подойти.

Почему-то разговор не задался с самого начала. Я ощущал, что наши с ним души не могут найти общих точек соприкосновения. Говорил я, он мне отвечал, и со стороны может показаться, что всё в порядке. Но я ощущал, что его слова летели в меня, как стрелы во врага, точно так же и я не мог отвечать ему дружелюбно. Так что наша беседа была одним сплошным мучением. Уверен, он, как и я, желал скорейшего завершения нашего диалога. Поэтому я сократил вступительные слова, которые должны были связать нас, расположить друг ко другу, потому что из этого всё равно ничего не получилось бы, а перешёл сразу к самой сути.

Я спросил, не ведомо ли ему хоть что-нибудь о чародеях, которые обитают в этом мире. Так как вокруг было достаточно шумно, мне пришлось повысить голос. И мой вопрос услышал тот, кто сидел рядом со мной. Он глянул на меня со смесью удивления, насмешки и недовольства, потом перевёл взгляд на хозяина таверны, который тоже глянул на него, так что их глаза встретились. Потом хозяин глянут на меня и мою подругу, и только затем последовал ответ:

- Дружище, мы вообще-то не в сказочке живём, чтобы преследовать всякие небылицы. Заказывать что-нибудь будете?

- Нет. А ты слышал, как примерно год назад близ города Биккет собралось большое количество беженцев? Так вот, они были из другого мира, бежали от бессмертного марша. Как думаешь, как они попали сюда?

Тот дождался, пока я закончу свой монолог, а после с явной усмешкой сказал мне:

- Приятель, кажется, из другого мира тут ты, раз уж рассказываешь столь нелепые небылицы. Давай-ка я принесу вам по кружечке наварди́нского вина, выпьете, расслабитесь. Уверяю, после этого никакие маги вам не будут нужны.

Его слова очень сильно разозлили меня. И если бы не Иш’хавира, которая принялась успокаивать поглаживанием по руке, ему было бы несдобровать. А так я лишь коротко сказал «нет», и мы удалились из этого помещения.

Как только мы с ишрайкой оказались снаружи, меня отпустило. Этот скверный дух выветрился, мне полегчало, и теперь я мог трезво оценить эту ситуацию. Что-то непонятное произошло, но в то же самое время и вполне объяснимое. Развращение людей достигло такой глубины, когда наши сущности не просто перестали пересекаться, а сделались противоположны друг другу, мы по определению стали врагами, и пока один из нас не изменится, мы всегда будем враждовать: либо он поднимется до моего уровня, либо я опущусь до его.

Всё это мы Иш’хавирой обсуждали между собой, стоя там, у порога этого скверного заведения. Она поняла каждое моё слово, потому что испытывала то же самое.

- Наверное, - призналась она, - Если бы с ним разговаривала именно я, тоже не смогла бы удержаться, и тогда уже тебе пришлось бы останавливать меня.

Мы ещё разговаривали на эту тему, как двери таверны распахнулись, и четверо человек, пахнущих враждой, направились никуда иначе, а именно к нам. Кажется, один из них был тем, кто подслушал наш разговор с хозяином таверны. Его скверный дух тут же задействовал скрытую ненависть ко всем людям, что зиждилась внутри меня, и я точно так же угрожающе двинулся ему навстречу. Клянусь Шо’Каалом, я готов был растерзать его прямиком при всех, если бы не Иш’хавира.

Растопырив свою пятерню, я нанёс ему мощный удар ладонью по левой стороне его головы. Но так как я был в человеческом обличии, то мой оппонент не получил рванных ран от моих когтей, а только лишь тяжёлый тупой удар, в следствие чего он, спотыкаясь и пытаясь удержать равновесие, был направлен в сторону он меня и всё-таки упал. Я собирался было налететь на остальных троих, но моя подруга вцепилась в мою руку и всеми силами тормозила меня. Однако и эти трое тоже замешкались. Наши взгляды встретились. Не знаю, что у меня за выражение лица было, но в них проклёвывался откровенный страх. Какое-то время мы глядели друг на друга, пока нас не отвлёк их приятель, который получил по лицу. Не поднимаясь с земли, он тоже глядел на меня с нескрываемым ужасом и при этом говорил:

- Что это сейчас было? Ты. Ты не человек. Вы оба нелюди.

- Уж почеловечнее вас, - отвечал я ему, - Ничтожных тварей. Бессмертный марш грядёт. И я буду ликовать, глядя на то, как тьма разорада пожирает вас.

Образовалось молчание, которое разорвал шёпот Иш’хавиры:

- Калар, пойдём отсюда, пока не наговорил или не натворил лишнего.

Её слова были словно заклинание, которое привело меня в чувство, так что я не стал сопротивляться и позволил ей повести себя за собой.

Мы стремительно растворялись в ночи этого города, оставляя позади и таверну, и этих четырёх ничтожных людей, которые были бы разорваны в клочья, если бы не моя подруга.

- Что произошло? – спросил я её, когда вокруг практически не стало людей, - Почему они испугались?

- Ты начал превращаться. Твоё лицо. Оно почти что превратилось в шурайское. – я молча думал над её словами, - Послушай, нам нужно держать себя в руках, а то, не ровен час, все узнают, что мы – не те, за кого себя выдаём. Осталось совсем чуть-чуть до прихода Шо’Каала. И будет печально, если мы вдруг погибнем за мгновение до того, как он явится за нами.

- Ты права. Просто, наверное, я слишком много времени провёл в пустыне, где нет этих ничтожных людишек, так что отвык от них.

- Или же они за это время успели стать ещё хуже. Во всяком случае, теперь мы знаем, куда нужно направлять наши силы.

- Всё верно.

И хоть у нас в планах было посещение остальных таверн в этом городе, мы приняли решение этой ночью больше не иметь дела с людьми. Покинув этот город через главные врата, мы устремились в ближайшие поля, чтобы провести ночь только вдвоём, подальше от эти мерзких существ. Перед тем, как уснуть, я подумывал начать охоту на них, пока Иш’хавира будет набираться сил, но стоило только взглянуть на ишрайку, которая засыпала рядом, как эта мысль тут же покидала мой разум, ведь я обещал ей больше никогда не делать этого.

Теперь, когда мы настроились всеми силами сдерживать себя, поход по оплоту людей продолжился. Наши носы вновь вкусили эту мерзкую вонь человеческих пороков, однако теперь, когда мы настроились проявлять больше терпения, это не вызывало такой сильной агрессии, поэтому мы могли спокойно разговаривать с окружающими нас людьми. Выбирая тех, кто мог бы хоть что-то знать о чародеях или так вовсе сам мог являться чародеем, мы вели разговоры на тему магии и тех, кто её творит. Однако большинство с лёгкой усмешкой говорили, что магия – это сказка, и нечего нам всерьёз принимать то, что пишут в книгах. Мы каждый раз приводили им в качестве довода беженцев, собравшихся близ Биккета, но практически для всех эта новость была выдумкой. А те единицы, которые слышали, а то и видели своими глазами это сборище народа, не верили, что они из другого мира, а предполагали, будто бы они бежали от войны или нищеты. Так, мы с Иш’хавирой уяснили для себя, что аргумент с Биккетом был очень ненадёжным, а потому перестали ссылаться на то происшествие годичной давности.

Под вечер мы стали посещать таверны. Хозяева этих заведений делились с нами слухами, однако помочь с поиском магов не могли, да и сами считали, что чародейства не существует, поэтому были уверены, что наши поиски бесплодные. Один так вовсе сказал, что к нему часто захаживают различные пилигримы, те самые, которые ищут приключения, двигаясь от города к городу и забредая в нехоженные места. Они с превеликим удовольствием делятся с ним своими историями. Однако никогда ни один из путешественников не поделился с ним историей о том, что он был свидетелем какого-то чуда или откровенной волшбы, добавив:

- А если бы с ними нечто подобное произошло, то, уверен, это было бы первым, о чём им хотелось бы рассказать.

Да уж, тяжко в этом мире отыскать хоть один слушок о чём-то сверхъестественном. Никто даже не брался выдумывать небылицы, чтобы создать какую-нибудь несуществующую историю, которая распространялась по этому миру. Если честно, это убавляло нашу решимость продолжать эти, как говорит большинство, бесплодные поиски. Мы знаем, что существует магия, а также другие миры, но вот вера в то, что в этом мире обосновались чародеи, из-за всего этого медленно тает. Как сказал один обыватель: «Что вы ищете чудо в этом богами забытом мире?». И хоть с его выражением мы не согласны, однако теперь это не кажется такой уж неправдой. Прошло столько времени, как Шо’Каал направил разорад в разные миры, чтобы обращать их в некрополисы, а за нами он так и не пришёл. Наверное, забыл. Также и чародеи, кажется, забыли сюда дорогу, потому что здесь нет возможности для проявления своей силы. Это общество категорически отвергает существование чар, а, значит, тут нет основания для образования, как они называют, валирдэтаков. Кажется, всё было против нас. А, когда такое происходит, хочется прервать всякую деятельность и больше к ней не возвращаться. Но мы с ишрайкой, как там говорится, собрали всю волю в кулак и продолжили искать чародеев или хотя бы тех, кто был свидетелем какой-нибудь магии.

В течение пяти дней мы ходили по этому городищу, так что, наверное, уже все слышали о мужчине и женщине, которые ищут магию или мага. Нас даже поприветствовал один мужчина, что стоял у прилавка, и спросил, как продвигаются наши поиски. Что ж, это хорошо, потому что, если всё-таки зайдёт сюда хотя бы один чародей, он будет знать, что кто-то нуждается в его услугах. Мы бы так и продолжали ходить с этим вопросом по городу, если бы не тот самый задира, с которым я чуть ли не подрался. В этот раз он был без своих прихвостней, но вот его наглость никуда не делась. Он закричал на всю округу, привлекая внимание всех окружающих:

- Смотрите! Смотрите! Эти двое – не те, кем они кажутся! Внимательно посмотрите на них и запомните эти лица! Они. Не. Люди! Они лишь принимают это обличие, чтобы ходить среди нас, пользоваться нашей добротой и гостеприимством! На самом деле это какие-то оборотни! Звери в человеческих шкурах! Как вы уже, наверное, слышали, они постоянно ищут магов или магию! Как думаете, для чего?!

Пока он дал время слушателям подумать над его вопросом, я отвечал ему таким же образом, во всеуслышание:

- Тебе что, не хватило того удара?! Хочешь ещё?! Так и скажи! Нечего устраивать тут сцену, трусливое отродье!

- Давай! Давай! Сделай это! Напади на меня! Прояви свою истинную сущность!

Я уж было двинулся на него, чтобы поколотить как следует, но Иш’хавира, как и в тот раз, вцепилась в меня и стала тихо уговаривать не делать этого, быть выше этих ничтожных творений. А пока она успокаивала меня, тот снова обратился к другим, настраивая народ против нас. Я пытался отвечать ему, но теперь он делал вид, что не слышит моих слов, продолжая поливать грязью меня и мою подругу, в то время как ишрайка уговаривала меня уходить отсюда. Я, конечно, то и дело порывался проучить его, но моя подруга настойчива уводила меня прочь. И, как оказалось, не зря, потому что на место криков торопились стражники. И, если бы мы всё ещё были там, на торговой площади, скорее всего, нас арестовали бы и принялись допрашивать. А так мы успешно покинули этот поднятый на уши город и устремились прочь, в поля, боясь, как бы за нами не пустились в погоню. Я бы, конечно, просто убил их, и не позволил бы заковать себя или Иш’хавиру в кандалы, но, уверен, она бы попросила не делать этого, так что в конечном итоге мы всё равно оказались бы в кандалах.

Она хвалила меня и говорит, что гордится мной, ведь я не поддался на жалкие провокации этого паршивого человека и сохранил своё собственное достоинство. Я же хвалил и гордился ею, ведь это именно из-за неё мне удаётся сохранять это самое достоинство. Но для себя я сделал кое-какие замечания, что и в самом деле, сдерживать свою ненависть к этим ничтожным существам стало гораздо сложнее. Что изменилось в этом мире, непонятно, однако я решил для себя не поддаваться на их провокации, а также молча сдерживать любые насмешки, ведь ещё не время воздавать по заслугам. Вот когда Шо’Каал явится сюда, мы разделим его могущество, тогда-то и пройдём бессмертным маршем по их городам и селениям, сея смерть и пожиная праведность.

Наши поиски возобновились. Мы продолжали входить в города и селения, расспрашивать местных обывателей, а также искать сведения в тавернах. Но результат всё время был один и тот же – подавляющее большинство считало существование магии мифом, а те, кто боялись это признать, просто говорили, что ничего не видели, ничего не знают. Конечно, эти слова продолжали подрывать нашу уверенность в успешном исходе наших поисков, однако рук мы не опускали, ведь таким образом мы наполняем города и селения слухами. И, если чародей ходит где-нибудь среди множества этих людей, до его ушей обязательно дойдёт известие о том, что ничем неприметные мужчина и женщина нуждаются в его услугах.

Обычно мы в деревнях оставались до двух дней, а в городах – до пяти, чтобы посодействовать как можно более эффективному распространению слухов. Но иногда нам попадались самые настоящие городища. Для того, чтобы просто обойти их, потребуется пара-тройка дней, а, чтобы слухи о поисках чародеев распространились там, мы затрачивали даже до десяти дней, чтобы побывать во всех тавернах, обойти каждого торговца, показаться во всех районах.

И вот в одном из таких городищ мы снова столкнулись с косыми взглядами. Некоторые люди в ответ на вопрос, касающийся чар или чародеев, пугались. Запах страха резко наполнял наши ноздри, вызывая недоумение и даже какую-то ненависть, которую, конечно же, я пытался перебарывать. Ответа от таких людей мы так и не получали, но вот смутные подозрения в нас всё-таки копились.

Через несколько дней так вовсе, увидев нас, люди стали перешёптываться друг с другом. Они думали, что мы их не слышим, однако наш чуткий слух улавливал их переговоры:

- Это же они.

- Да, они.

- Они не те, кем кажутся.

- Они не люди.

- Что нужно этим нелюдям?

- Говорят, они какие-то оборотни.

- Да, животные в человечьей шкуре.

- Что-то мне как-то не по себе. Вызовите кто-нибудь стражу.

И я всё это терпел. Да, когда такое слышишь от некоторых, это ещё легко сдержать. Но вот спустя ещё пару дней, когда буквально весь город пялился на нас и каждый задавался этими вопросами, у меня возникало чувство, будто меня пытаются загнать в угол, запереть в клетке или выставить на всеобщее обозрение, как некое дивное зрелище. И терпеть такое отношение становилось в разы сложнее. Мы терпели. Очень долго терпели и не переставали спрашивать у людей о чародействе и магах. Но в один момент моё терпение лопнуло, так что во всеуслышание раздался мой голос:

- Что?! – все испуганно смотрели на меня, Иш’хавира снова вцепилась в мой руку, - Что не так?! Почему вы все так смотрите на нас?!

Стояла полная тишина, и только ишрайка уговаривала меня уйти из города. Но я не мог. Я задал вопрос и хотел получить на него ответ, а его всё не было.

- Я что, кого-то ограбил?! – продолжился мой крик, - Или обманул?! Или оскорбил?! Выйди тот, с кем я поступил плохо, и скажи это при всех! Давай!

Но в ответ было только лишь жалкое безмолвие. Я мог бы и продолжить этот монолог, но решил послушать свою подругу, так что мы в тот же миг покинули город.

Да, теперь, помимо проблемы с поиском чародея, у нас возникла эта трудность – иногда в больших городах люди начинали говорить о нас, как о чудовищах. Стоило только зародиться первым таким разговорам, как мы с подругой решали покидать такой город, чтобы не давать таким слухам разрастись.

Часть 4

Так прошло лет десять. Никаких сдвигов в наших поисках не имелось. Кажется, уже весь мир знал о том, что мы вдвоём скитаемся в поисках тех, кто обладает даром магии, но никто так и не откликнулся. И несмотря на то, что наше желание продолжать эти поиски от этого лишь умалялось, мы настроились во что бы то ни стало не опускать рук.

И вот, однажды произошёл в нашем мире случай, который заверил всех в том, что магия существует. Мы с Иш’хавирой лежали в высокой траве и мирно беседовали на разные темы, отдыхая после очередного общения с людьми, как вдруг вся земля содрогнулась, облака бежали прочь, а до нас докатился отдалённый гул, не похожий ни на что, даже на взрыв. Мы тут же вскочили на ноги и глянула туда, откуда этот гул донёсся, и увидели, что небеса в том месте порозовели. Не говоря ни слова, мы в своих истинных обличиях метнулись туда.

Три дня и две ночи мы бежали без продыху. Небеса в том месте так и оставались розового цвета. В голове всяческие мысли лезли, начиная третьим багровым маршем, заканчивая образованием ксерота в нашем мире. Конечно, промелькнула также и мысль о том, что это разорад, но их цвет – зелёный. А, если вспомнить рассказы беженцев, то это совсем не похоже на то, как приходит воинство бессмертных. Но и мысли об Атраке с межпространвенным порталом тоже отсеялись, потому что не чувствовалось духа войны, а также… Мы ещё живы и не растворены в хаосе межпространства. Так что лично я терялся в догадках, что это могло быть. Уверен, Иш’хавира тоже. Спросить у неё не было возможности, ведь мы мчали туда, не зная продыху. Но всё-таки что-то странное вырисовывалось на месте того происшествия – какой-то фиолетовый купол. Похоже на магию, и очень хочется верить, что какой-нибудь маг сейчас пытается исправить свою ошибку, а мы как раз попросим его открыть нам портал в некрополис.

Итак, фиолетовый купол и в самом деле был похож на какую-то странную магию, потому что он состоял из энергии, которая вся искрилась и переливалась. Площадью это нечто было с приличный такой город, а высотой – наверное, выше самой высокой горы. Отсюда могло показаться, что высшая точка купола касалась небес. Мы боялись приближаться, потому что не знали, как эта магия отреагирует на постороннее присутствие. Может, этот купол стрельнёт в нас каким-нибудь разрядом фиолетовой молнии, раз уж он весь искрился. Но всё же с того расстояния, на котором мы находились, можно было, как следует, рассмотреть эту, назовём её, конструкцию. Поверхность была затемнённая, но вполне себе прозрачная, так что внутри мы разглядели некий бардак. А, может, и не бардак, но некое нагромождение всего со всем, как будто бы там шло строительство. Постройки были наполовину готовы, а рядом с ними стояли, лежали и, кажется, даже летали материалы, которые потом будут использованы для того, чтобы закончить начатую работу.

Мы долго вглядывались туда и пытались высмотреть хоть что-нибудь, как вдруг нас привлёк приятный мужской голос, доносящийся откуда-то слева. И его слова нас очень удивили:

- Так-так-так. Какая необычная встреча. Где бы такое было видано, что ишрай и шурай были вместе?

Мы увидели высокого мужчину, облачённого в фиолетовую мантию чародея, а в руках у него был посох. Я обрадовался, что наши поиски окончены и хотел было уже попросить его переместить нас в некрополис, как вдруг понял, что это не человек. Его длинные уши выдавали в нём эльфа. И странным было то, что никакого запаха он не источал. Вокруг вообще не было никаких запахов, кроме лишь природы. Подзатянувшееся молчание разорвал всё-таки я:

- Ты ведь эльф.

- Что ж, весьма проницательно. Да, я – эльф. Моё имя – Леармиэль. А вы – Шу’калар, а также Иш’хавира.

- Ты умеешь читать мысли, значит, ты маг.

- Совершенно верно. В моей власти находится такая сила, какая вам и не снилась. И этот купол, как вы могли догадаться, – моих рук дело. Это – эксперимент. Правда, не совсем удавшийся, но…

Он вдруг осёкся, его взгляд заметался по округе, будто бы он что-то забыл. Но тут же сделался грозным, уставился на нас, после чего вокруг него появились трое, облачённых в такие же фиолетовые мантии, как и он. Только это были не эльфы. Один мужчина-человек и два сик’хайя: мужчина и женщина. Их глаза были переполнены силой цвета лазури. Эльф вытянул руку и указал влево, после чего эти трое исчезли. Его взгляд подобрел, и приятный голос прокомментировал:

- Здешние люди на удивление очень упёртые. Я уже трижды отгонял их от моего места обитания, но они всё никак не хотят понимать, что им тут не место. Вот, теперь прибыл отряд воителей, чтобы победить меня. Но ничего, мои слуги расправятся с ними, не успеете и глазом моргнуть.

- Не надо! – с тревогой подхватила его слова Иш’хавира, - Не убивай их! Просто преподай урок, чтобы они отступили, но не отнимай их жизни.

- Ладно, - совершенно невозмутимо ответил он, - Тех, кто уже успел погибнуть, мои слуги воскресят, остальных просто обезвредят.

- Твоя магия может воскрешать? – не удержался я.

Тот отвечал мне:

- Я же говорил: моя сила может то, что вам и не снилось. Убивать по щелчку пальца и по щелчку же обращать вспять саму смерть. Искривлять пространство, а также менять потоки времени. Предсказывать будущее и воплощать различные желания в реальность.

Иш’хавира подхватила его слова и не дала мне задать ему вопрос, сможет ли он переместить нас в некрополис:

- Скажи, а почему ты согласился исполнить моё слово и не убить тот отряд, что спешил сюда?

- Мне по большему счёту нет никакого дела до этих ничтожных людей. То же самое я прочитал и в ваших мыслях. Более того, вы ненавидите их за то, что они уничтожили ваш народ. Поэтому я подумал, будто бы для вас будет в радость узнать, что они преданы смерти. Но раз уж ты попросила не делать этого, я не стал.

Его слова подхватил уже я:

- Ты же говоришь, будто бы твоя сила может предсказывать будущее. Так почему ты не предвидел, что нам не понравится их смерть?

- Ты умён, Шу’калар. А ум я уважаю. Да, моя магия умеет предсказывать будущее, но я же не нахожусь под постоянным воздействием предсказания. Когда хочу, заглядываю наперёд, когда нет в этом смысла – не делаю этого. Тем более в разговоре с вами я хочу быть на равных, то есть не иметь идеальных ответов, которые могли бы угодить вам.

Иш’хавира подметила:

- Но мысли наши ты всё-таки прочитал.

- Да, прочитал. Но лишь для того, чтобы продемонстрировать вам свои способности. Согласитесь, лучше по делам узнать мага, чем поверить на слово какому-нибудь проходимцу, который себя таковым назовёт, когда как на самом деле он просто обманщик. И насколько я могу понять, вы ищите именно чародея.

Теперь уже заговорил я:

- Всё правильно. Нам нужен маг, который умеет ходить меж мирами. И раз уж ты утверждаешь, что твоя магия может всё, то, предполагаю, что открывать порталы в другие миры тоже. Так вот, великий эльф-маг Леармиэль, прошу: перенеси нас из этого мира в другой, где разорад образовал свой некрополис.

Когда я закончил свою просьбу, воцарилось молчание. Мы с ишрайкой затаили дыхание, ожидая, когда он взмахнёт посохом, и перед нами образуется белый овал, ведущий к нашей мечте. Но молчание продолжалось, он никаких действий не предпринимал, а на его лице рисовалась задумчивость. Мне показалось, что мы так целую вечность простояли, но в конец концов он-таки заговорил:

- Я вот всё пытаюсь подобрать вескую причину, по которой живое существо хочет попасть в земли смерти, откуда все, наоборот, только бегут, но никак не получается, поэтому спрошу вас напрямую: зачем вам это?

- Потому что разорадом правит Шо’Каал. Он обещал разделить с нами своё могущество. Он даст нам власть над зелёным пламенем смерти, благодаря которому мы вернём свои народы, а после направимся очищать наш мир от этих людей.

- А. Так вам нужно могущество, которое вернёт ваш народ из мёртвых и позволит отомстить вашим врагам? Тогда возрадуйтесь, Шу’калар и Иш’хавира, потому что вам даже никуда ходить не нужно, - его глаза засияли лазурной магией, - Вот – магия, которая умеет всё. Она и ваш народ вернёт из оков небытия, и врагов ваших в один миг сокрушит.

Ишрайка поинтересовалась:

- И что, она может прямо из костей наших предков воссоздать ишрайев и шурайев такими, какими они были до смерти?

Огонь в глазах эльфа погас, и он отвечал:

- Да. Теоретически. Но то, что существует на теории, моя сила способна воплотить на практике. Таких, как я, принявших в себя эту силу, очень и очень много. И мы занимаемся изучением возможностей новой магии. И первые исследования показали, что эти самые возможности буквально безграничны. Да, пока что она может возвращать к жизни тех, кто умер относительно недавно. Однако вы можете заняться изучением этой силы с целью как раз таки научиться возвращать в первозданный облик тех, кто умер уже очень и очень давно. Вы уже показали, что ваши умы пытливы, что в вас присутствует хороший потенциал, но, когда вы впустите в себя нашу мощь, она расширит ваши сознания настолько, что вы сможете познавать то, о чём даже не подозревали. И это расширенное сознание вы можете направить именно туда, куда нужно, на то, чего вы так жаждете.

Я отвечал ему:

- Заманчиво, спору нет. Однако мы вынуждены отказаться. Мы избраны Шо’Каалом, а потому принадлежим только ему. Он как раз сможет дать нам силу, которая решит все наши проблемы. Пожалуйста, Леармиэль, открой нам врата в некрополис.

- Так вам нужно, помимо силы, ещё и покровительство? Что ж вы сразу-то не сказали? Эту магию, которую мы практикуем, даровал нам самый настоящий бог. Его зовут Арзу́г. И приняв моё предложение, вы также станете его слугами. Он очень могущественный, а его цели и планы очень и очень благородны. Уже сейчас тем, кто усердно трудится над общим делом, он даёт возможности, сравнимые с его. Он отделит не щепотку своей силы, но изольёт на вас изобилие. Чем сильнее будет ваша вера и преданность ему, тем больше вы получите могущества. Представляете? Вы сами станете как боги, вы сами будете решать, что добро, а что зло, вы сами будете формировать свою силу, а не подчиняться законам далодичности магии. Ведь вы задумали грандиозное дело – вернуть ваш народ из небытия. Такое благородство трогает до глубины души. Но вы знали, что, используя зора, вы вернёте из могил нечто другое, а не шурайев и ишрайев? На место ваших предков встанет нежить, жуткие существа тьмы и смерти.

Иш’хавира подхватила его слова:

- Да! Они встанут уже посвящёнными. Нам с Шу’каларом только ещё предстоит пройти посвящение, умереть и воскреснуть, а наши предки уже прошли половину этого ритуала. Останется только обрести бессмертие.

- О да, бессмертие, кто не мечтает не просто о вечном существовании, но прямиком о неуязвимости, о невозможности погибнуть? И это тоже даст вам Арзуг. Когда его лазурная сила проникнет в вас, она укрепит ваши тела, души и дух, так что никакая другая сила во всех мирах не будет способна сокрушить вас. Но посвящение нашему богу не будет менять вашу сущность. Вы видели своими глазами: те, кто решили к нам примкнуть, остаются всё такими же, не погружаются во тьму, не становятся кем-то другими, не теряют радости и смысла существования. Здесь, в объятьях нашего господина, вы сможете делать всё, что вам вздумается. Наш владыка не будет направлять вашу мысль, не будет завладевать вашими телами. Вы будете собой, а он будет рядом, чтобы в нужный момент помочь и подсказать.

Я отвечал ему:

- Что ж, кажется, мы осознали всё могущество твоего Арзуга, и могу сказать: да, ваш владыка прекрасен. Но всё-таки нет, наш путь пролегает во тьме некрополиса, а наши сердце стремятся к нашему владыке – Шо’Каалу. Пожалуйста, открой портал в их мир.

Я заметил, а, быть, может, мне просто показалось, он будто готов был прийти в ярость после нашего отказа, однако сдержал свой порыв, затратив на это какое-то время, а затем вернул своё прежнее добродушное выражение лица и продолжил свой прежний рассказ:

- Потомство. Кажется, вы двое любите друг друга. Но ваша любовь вынуждена остаться лишь чувством привязанности друг другу. У шурайев и ишрайев никогда не смогут родиться дети. Но прямо сейчас, в своём разуме предположив такую возможность, я тут же смог ответить, что теоретически это вполне возможно. Поймите: обратившись во тьму разорада, вы потеряете возможность давать потомство вообще. Ваши тела умрут, все жизненные процессы остановятся, и даже если у вас появится мысль зачать новое дитя, вы всё равно не сможете этого сделать. И, когда вы осознаете это, назад пути уже не будет, ведь из разорада никто не возвращался. Не было такого, чтобы живой вошёл туда, побыл мёртвым, а после вернутся обратно живым. Нет. Это закон. Но, если вы примете власть Арзуга, ваши тела не умрут, они будут плодоносить даже ещё лучше, нежели сейчас. А, занявшись исследованием лазурной магии Арзуга, вы сможете сделать открытие, которое поможет вам иметь перекрёстное потомство. И вы, Шу’калар и Иш’хавира, сможете скрепить свою любовь потомством. Такое невозможно нигде, ни в какой магии, пусть хоть традиционной, пусть хоть нетрадиционной, что практикует Анклав. Только здесь. Только занимаясь изучением силы нашего владыки, а также укрепляя в него веру и преданность, вы будете способны на это.

Он вытянул руку, и в его раскрытой ладони пульсировал сгусток лазурной силы. От одного взгляда, брошенного на него, хотелось тут же прикоснуться к этой силе и даже впустить её в себя, без каких-либо условий и вопросов. Она манила, она была желанна. Клянусь Шо’Каалом, меня даже в этот момент посетило подобие видения, или это мои грёзы были настолько яркими, что я их буквально видел перед собой, как мы с Иш’хавирой воспитываем двух нашей малышей. А голос Леармиэля сделался настолько проникновенным, что касался самой души:

- Только попробуй – и ты не сможешь оторваться. А если придётся не по душе, то ты всегда можешь отказаться от неё. Зора тебе этого не позволит.

***

Мы занимались утренней тренировкой, когда всё этой закружилось и завертелось. Сначала прибежал какой-то юноша. Я сомневался, что он сумел как-нибудь пройти мимо постового. Скорее всего, он был пропущен. Дэ́клинд проводил юнца взглядом до нашего форта, а после выдал свою любимую фразу:

- Ох, чуется мне, всё это не к добру.

Как же он был прав.

Мы уже перешли к другим видам тренировок, как Фили́л объявил о срочном построении. Мы тут же побросал все свои дела и принялись делать, как было велено. Дэклинд снова упомянул о недобрых знамениях. Но я был спокоен.

После того, как был привезён этот артефакт, никакие тревоги не рождались в наших рядах. Он как будто бы и в самом деле был магическим. Да и сколько я уже служу в ордене Сакирдла́ков, но пока что всё получается довольно хорошо. Спасибо моему отцу за то, что он смолоду учил меня правильно держать меч, а также помогал мне с дисциплиной. Теперь благодаря ему я был ответственным и надёжным воином, на кого можно было положиться. И многочисленные подвиги, которые мы с моими братьями по оружию свершали, только лишний раз это доказывают. Я не хочу умереть от старости, а хочу, как отец, погибнуть в бою. Героем. Отдав свою жизнь ради спасения ближнего, а ещё лучше всего человечества. Это будет самая лучшая смерть, которая какую только можно пожелать.

Итак, командир Гри́ндлок стремительной походкой прошёлся перед нами, вглядываясь в наши лица своим суровым взглядом. Он так делает лишь в двух случаях: когда кто-то провинился или когда появилось срочное дело и нужно действовать решительно. И оттого, что Дэклинд уже дважды пророчил нам неприятности, я подумал, будто собрание состоялось из-за чьей-то провинности. Но нет. Командир принялся вводить нас в курс дела:

- Здесь творится нечто невозможное. Только что пришло донесение от восточного форта Ва́йндор, и в нём говорится о невероятных вещах, будто бы небо, словно зеркало, разбилось на множество осколков, и в каждом таком осколке виднеется другое небо. Или пропала половина города, будто бы кто-то поделил пирог надвое и одну из частей забрал себе. Или одна половина – лес, а другая – море. А как вам кусок воды, повисший в воздухе? Эти двое оборотней, которые всё искали своих магов, доигрались. Не иначе, как дело их рук. Точнее, лап. Но командующий Каиша́й – да воздастся ему за его самоотверженность – знает, где логово этих нерадивых магов. Согласно его описанию, оно представляет собой огромный город, накрытый непроницаемым куполом. Его охраняют довольно сильные чародеи. Так что подобраться к нему незамеченными у нас не получится. Нужен только штурм, стремительный и беспощадный. На этом этапе задания вопросы есть?

И да, они были. Многие, и в том числе я, хотели подробнее узнать об этих магах и об этом их городе, сокрытом за непроницаемым куполом. Но Гриндлок признался, что подробной описи командующий Каишай ему не предоставил. Поэтому нам придётся разбираться самим. Он сказала, что сначала мы, само собой, наведаемся в Вайндор для того, чтобы объединить усилия с местными воителями, выслушать подробные сведения, провести более детальную разведку, составить надёжный план, даже два или три, а уже после этого ударить как следует по чародейскому оплоту и спасти наши земли от нашествия лиха. После этого поднялся вопрос артефакта, будет ли он задействован в этом сражении. Гриндлок глянул на Фаси́ра, который этот вопрос и задал, а после отвечал:

- Да. Кажется, нет более подходящего дела для использования Звезды Накти́ра, чем наша нынешняя миссия. Все указания уже отданы. Скоро артефакт будет доставлен из подземелья, после чего отправимся в путь. Ещё вопросы есть?

Да, они были. Много вопросов. И все они, само собой, касались предстоящего сражения. Воители в основном выражали неуверенность, когда как наш командир воодушевлял их.

Вскоре прибыл артефакт – крытая повозка, внутри которой находилась Звезда Нактира. И пока её готовили к дальнейшей транспортировке, мы ринулись в казармы собирать свои походные вещи.

Звезда была названа так в честь воителя, который сумел её достать. Меня тогда ещё не было в ордене Сакирдлаков, поэтому я не был свидетелем того, как Нактир её заточал в свою шипастую булаву. Но теперь я могу сказать, что он этого и не делал, а просто обнаружил бесконечный источник и прикоснулся к нему своим оружием. Сила его убила, но частично вошла в булаву, а частично рассеялась. Чтобы заключить полный бесконечный источник, потребуется более вместительный артефакт. Однако, что было, то было. Сакирдлаки похоронили Нактира с почестями, а его булаве приписали чудодейственные свойства, якобы она, как талисман, оберегает наш орден от сил зла. Но свойство бесконечного источника заключалось в другом. Оружием нужно было наносить удары, а не носить с собой. Но мы тогда этого не знали. В том самом сражении, к которому мы готовились, нам это и предстояло узнать. Мне предстояло это узнать.

Итак, орден Сакирдлаков в полном своём составе двинулся далеко на восток, туда, где располагается форт Вайндор. Гриндлок находился во главе нашего отряда, повозка с артефактом – в середине, а её окружали мы, воители, чтобы, с одной стороны, оберегать Звезду Нактира от посягательства, с другой – чтобы она оберегала нас от сил зла, к коим причисляли мы всех чародеев. Стоял полдень, на горизонте вырастал Са́ттуд – ближайший к нашему форту город, источник нескончаемых бед. То, видите ли, у них, проблемы с дикими животными, то с неплательщиками, а то и с собственной головой, которую пора уже отсечь и не звать настоящих воинов по всяким пустякам. Мы оберегаем их покой от истинных врагов, на подобии этих чародеев, а не от каких-то там проблем, с которыми они могут и сами справиться. И вот, нам предстояло за этот день преодолеть всё это расстояние для того, чтобы прибыть в Саттуд к ночи и отдохнуть там. Командир был уверен, что они поделятся с нами припасами, чтобы поддержат наш очень важный поход, в чём я и все мои знакомые, конечно же, сомневались, ведь объяснения по типу «Идём истреблять злостных чародеев» их не убедят, ставлю свой меч на это. Местные жители совсем уж расслабились и не знают, что такое настоящая опасность. Но будем надеяться, что правитель их более сговорчивый.

Всю дорогу, чтобы скоротать время, да и отвлечься от тяжких мыслей о предстоящем сражении с настоящим противником, мы травили всяческие байки, но это вот как раз таки ночью перед костром их очень хорошо рассказывать. Сейчас эти сказочки, скорее, походили на анекдоты. По́смар откуда-то из закромов достал покрытую пылью историю про этих оборотней. А, когда мы попросили его вспомнить что-нибудь посвежее, он сказал, что классику нужно уважать.

- Это когда ж она классикой успела стать? – усмехнулся Ли́ндэл.

- Может, для тебя эта история ничего не значит, - отвечал ему Посмар, - Но мне она очень нравится.

Да, наш друг очень любил всякие небылицы, про нежить, про тьму, про вот этих всяких оборотней и кровососов. И очень печалился, что мы живём в ничем неприметном мире, в котором ничего сверхъестественного не происходит. А тут тебе: и Зведа Нактира принесена в наш форт, и оборотни эти объявились, и чародеи творят всякие необъяснимые вещи. Для нашего мечтателя самое настоящее раздолье.

Ночью мы достигли Саттуд и стали ждать, чего командир наш с градоправителем решат. А, пока стояли на главной площади, с обывателями переговаривались. Тем, конечно же, интересно, куда мы в такую темень путь держим. Ну мы и давай им на зло рассказывать о страшных магах, которые объявились на востоке и которые наш мир наизнанку выворачивают. Как и следовало ожидать, те думали, что мы шутим, а потому начали смеяться над нашими «шутками». А мы настаивали на том, что это чистая правда. Но они так и остались недоверчивыми. Ну и пусть живут в своём светлом мирке, в иллюзии безопасности и мира. Я сызмальства понял, что жизнь воителя – это не роскошь и не слава, а, скорее, труд, причём неблагодарный, это самоотверженность, которую ценят лишь знающие, это долг, выполнять которому под силу не каждому.

В общем, градоправитель издал указ расселить нас в самой ближайшей таверне и накормить за счёт самого заведения. Сказать, что хозяин был не рад такому распоряжению, значит, ничего не сказать, ведь кто захочет из своего кармана доставать свои деньги и отдавать на чужое благо? Но против указа пойти не мог. А ещё ему пришлось выселить тех, кто оплатил комнаты, и вернуть им их деньги. Так что мы под презренные взгляды подкрепились и отправились на ночёвку.

Утром командир Гриндлок развеял наши сны, и мы двинулись дальше. Пройдя Саттуд насквозь, мы вышли через северо-восточные врата и двигались дальше по дороге, опять же, травя всякие байки, а то и вовсе придумывая свои на ходу.

Следующую ночь мы провели в поле. Дэклинд и Ра́мус были в дозоре. Сон наш ничего не потревожило.

В середине четвёртого дня пути мы настигли деревню Куклу́ш. Староста распорядился так, что мы ночевали в домах. Услужливые хозяева предоставляли нам место для ночлега, а также сытный ужин. У нас с Неме́ром выдалась прекрасная трапеза и беседа с семейной парой, а также их сынишкой, который по детской наивности сказал, что хотел быть как мы, статным, сильным, уважаемым воином. Мы же по-доброму объяснили ему, что поприще воинское довольно тяжкое, и нет там ни чести, ни уважения, а только долг. Ночь выдалась спокойной, и утром мы двинулись дальше в путь, а вся деревня провожала нас на опасное сражение. Да, с кем идём сражаться, мы не сказали. Всё равно не поверят.

Когда по прошествии дней десяти закончились все байки, мы принялись вспомнить свои подвиги. Меня, Немера, Дэклинда и Задо́ла все слушали с большим вниманием, потому что мы, несмотря на свой далеко не старчески возраст, уже успели побывать в различных столкновениях. Командир Гриндлок гордился нами и всегда хвалил, ведь он был свидетелем наших подвигов, а также ставил в пример другим нашу отвагу и самоотверженность.

Я же не переставал повторять свою любимую мысль, с которой каждый раз выхожу на бой, что сражаться нужно так, будто тебе уже нечего терять, будто бы уже умер или скоро умрёшь, ведь тогда бьёшься с большей отдачей и способен совершить невероятное, то, на что, как тебе казалось, у тебя не хватит сил или мужества. Немер каждый раз повторял правила правильного боя: расфокусированный взгляд, тело вперёд, размах шире. Дэклинд не уставал повторять, что нужно доверять своему наитию и чутью, а Задол советовал в бою отдаться во власть своего тела, ведь натренированные рефлексы быстрее разума будут принимать верные решения. Как только начнёшь обдумывать свои действия, сразу же появятся ошибки.

И хоть наставления эти мы проговариваем довольно часто, однако это в какой-то мере даже было необходимостью, потому что они были боевым опытом, а, значит, проверены бесчисленными сражениями. Помимо этого, путём многократного повторения они лучше откладывались в памяти. Правда, была другая загвоздка в этом – начать применять их. В суете сражения можно совсем позабыть обо всём на свете. Но мы много тренируемся, готовясь в настоящих сражениях применять всё то, что мы стараемся запомнить.

Прошло ещё с десяток дней. За это время мы посетили около 5 городов и примерно столько же деревень. Кто-то радушно принимал нас, а кто-то нет, однако нашему продвижению ничего не мешало. И вот, покинув город Митто́л, мы отправились дальше, оставляя его позади. Рассказы о наших подвигах ещё продолжались, и мы уже прошли половину дня пути, как нашим глазам открылся первый признак волшбы этих чародеев.

Посреди леса возвышалась стена, точнее кусок стены какой-то постройки. Это выглядело так необычно. Всё, как и было написано в послании форта Вайндор – словно бы кто-то отрезал эту часть строения и пометил сюда. При этом часть леса как будто бы исчезла – на её месте грязь. Мы решили посмотреть на это поближе. А, когда стали приближаться, услышали детский плач. Там стоял одинокий маленький мальчик и рыдал. Мы, конечно же, бросились к нему, но ничего не поняли, потому что, как оказалось, он говорил на другом языке. Мы рассудили, что это дело рук магов, которые, наверное, прокляли это дитя, так что он перестал понимать нашу речь, а мы – его. Бедняга.

Целый день провозились мы с ним, пытаясь понять, что ему нужно. И даже когда он прекратил плакать, мы всё равно ничего не могли понять. Командир приказал разворачивать лагерь и взять его с собой, чтобы в ближайшем городе отдать кому-нибудь, чтобы они искали его родителей, потому что у нас другая, более важная, миссия. Быть может, после того как чародеи будут уничтожены, проклятье рассеется. Но мы надеялись, что это произойдёт гораздо раньше – просто магия выветрится, как нехороший запах, и он заговорит на нашем языке. А пока мы его покормили и всячески старались показать, что он может рассчитывать на нас. Это его вроде бы успокоило, так что он даже мирно уснул среди нас. Да уж, даже не представляю, каково ему: потеряться и притом разучиться говорить.

До ближайшей деревни было далеко, а возвращаться в Миттол мы не собирались, чтобы не тратить целый день на путешествие туда и обратно. Однако за эти три дня, которые нам понадобились, чтобы настигнуть очередной населённый пункт, мы так привязались к нему, что решили не отдавать его, ведь он уже привык к нам. Когда спадёт проклятье, и он заговорит по-нашему, тогда разузнаем, где он живёт и разыщем его родителей. А пока пусть побудет с нами.

Всё это время мы будто бы заново учили его говорить. Вот уж проклятущие маги, навели такое гнусное проклятье, что пацану всю жизнь исковеркало. По тому, как долго оно оплетает его, мы поняли, что само не пройдёт. Нужно найти способ развеять. Мы попробовали подвести его к Звезде Нактира, авось чего и получится, но, увы, сияющая булава никак не воздействовала на него. Остался лишь один способ – перебить всех нерадивых в том городе, покрытом куполом, в надежде не то, что чары развеются.

Мы его все вместе обучали сражаться – правильно держать меч, боевая стойка, движение, дыхание, расфокусированный взгляд и прочие тонкости боевого дела. И он делал всё правильно. Я вспомнил себя в его годы, как отец был терпелив ко мне, как не уставал напоминать различные моменты, как непрестанно поправлял меня, но никогда не кричал, не ругал и руки́ не поднимал. Да, чего нельзя было сказать о Немере. Ему точно наставником быть нельзя.

Мы дали ему имя Метре́д в честь рассказа о самом молодом воителе, который в свои 5 лет состоял на службе в вариновой гвардии, а первый подвиг свершил в 8, убив медведя, чтобы спасти своего наставника. Наш Метред как раз был пятилетним. Так что для свершения подвига у него ещё есть время.

Ну а наш поход на восток тем временем продолжался. Мы шли по дорогам, никуда не сворачивая. Посещали все города и деревни, что попадались нам на пути, и пользовались гостеприимством местных жителей или градоправителя. Деревенские, как всегда, оказывались более радушными, нежели городские. Но мы без зазрений совести ели любую пищу: и ту, которой охотно делились, и ту, которую отдавали по принуждению, ведь были уверены, что имели право на это.

Как оказалось, не только наш Метред был проклят таким образом. Разговаривая с одной семьёй, у которой остановились на ночь, мы услышали историю о том, что месяц назад среди них поселился мужчина, который тоже пришёл неизвестно откуда и не говорит на нашем языке. Его приютили, накормили, дали дом, научили изъясняться по-нашему, но вызнать у него, что произошло, так и не получилось. Тот человек рассказывает, будто бы занимался своими делами, поля засеивал, а тут вдруг ни с того, ни с сего всё поменялось: родные угодья стали берегом озера, которое располагается отсюда недалеко. Перепугался весь, что делать, не знает. Около двух дней маялся так, пока не пришёл сюда в эту деревню. Что произошло, неизвестно, однако теперь живёт тут. Я спросил у Метреда, не похожа ли эта история на его. Он уже более-менее выучил наш язык, а потому понял всё, что рассказывали муж и жена, и подтвердил: да, всё точно также. Играл с братьями и сёстрами, бегал, резвился, как вдруг в одно мгновение всё поменялось: он стоит посреди леса и не понимает, что вокруг происходит. Они играли в полдень, а в лесу оказался утром. Выбравшись наружу, стал звать кого-нибудь, но никто не откликался. Побегал по округе, попытался понять, где он вообще оказался, но так и не понял, после чего принялся плакать. Так и стоял, пока мы его не обнаружили.

И только тогда меня осенило, когда мы утром повстречались с тем мужчиной: никакое это не проклятье магов. Эти люди были перенесены к нам из других миров, где, естественно, и язык другой, потому что ни Метред, ни Акди́р друг друга не понимали. Но от этого легче не стало. Наоборот, если бы они были прокляты, то их всё равно можно было вернуть своим семьям и заново научить говорить на нашем языке. Однако как вернуть их в родной мир, этого мы уже знать не можем. Остаётся лишь надеяться, что смерть того, кто всё это учинил, вернёт этих и, наверное, других несчастных обратно домой.

А однажды мы стали свидетелями того, как куски другого мира переместились к нам. Это произошло буквально на наших глазах.

Шёл второй день, как мы покинули очередную деревню. Наш поход в общей сложности длится уже порядка полутора месяца. Метред уже неплохо знает наш язык и может свободно разговаривать на нём, при этом не забывает и своего. Кажется, тоска по дому понемногу отпускает его. Он настолько привык к нам, а мы к нему, что будет печально расставаться с ним, если вдруг убийство мага вернёт всё, как было. Он у нас молодец, быстро учится военному ремеслу. Командир Гриндлок даже собирался посвятить его в наш орден: испытания, клятва, ритуал – в общем, всё, как полагается. Но только после победы. Тот был совершенно не против.

И вот, идём мы, значит, по дороге, весело переговариваемся, как вдруг раздался шум, напоминающий раскат грома, только не такой сильный. Справа от нас располагались поля, и посеянные семена уже давали всходы, как друг на доброй половине этого самого поля из ниоткуда появилась половина какого-то монумента в виде человека, который указывал пальцем куда-то вдаль. Мы тут же ринулись посмотреть на это.

Да уж, таких чудес нарочно не придумаешь. Статуя и большой ровный каменный постамент, на котором она воздвигнута, были отрезаны, но не совсем ровно, а чуть-чуть по диагонали, так что постамент почти что весь появился, когда как от головы только правая часть с ухом перешли в наш мир. Но, осмотрев повнимательнее округу, мы увидели, что, помимо изваяния, как мы поняли, из металла, в наш мир перешла часть вымощенной площади и даже немного фонарного столба.

Мы так стояли какое-то время и никак не могли надивиться этому, что даже пришли те, кому, эти поля принадлежали. Данное происшествие изумило их сильнее нас. Само собой, люди не верят в магию, а теперь на их глазах буквально стояло доказательство обратного. И всё же они принялись расспрашивать нас, что это такое. И, когда мы их заверили в том, что это и есть магия, они вроде бы поверили нам. А, как услышали, что мы как раз таки движемся на восток, чтобы расправиться с этими магами и прекратить всё их бесчинство, они принялись хвалить нас пуще прежнего и даже приглашали к себе на обед. Но мы уговорили их не делать этого, потому что для них будет затратно угостить столько людей одновременно. И всё же они были настолько воодушевлены нашими намерениями положить конец этому самому бесчинству, что уговорили нас принять в подарок несколько буханок свежеиспечённого хлеба. Что ж, от такого мы не отказались.

Надо же, оказывается, остались в этом мире её благодарные люди. Не уверен, что, если бы нечто подобное произошло перед городскими, они изменили бы своё мнение и поверили в магию, а также прониклись нашей миссией, как эти. Уж слишком городская жизнь избаловала их.

Метред рассказал нам немного о себе, а именно как он жил в своём мире. Родители назвали его Кай, однако он решил откликаться на своё новое имя, которое мы дали ему. Он вырос в большой семье, в которой у него было 6 братьев и сестёр, так что, считая его, семья вырастила семеро детей. А ещё у него был брат-близнец по имени По́лланд, но Метред всегда звал его Полли. Они как раз шли вместе, когда это необъяснимое явление перенесло его сюда. Конечно, он дружил со всеми своими братьями и сёстрами, но со своим близнецом их связывала особая дружба. Перед лицом опасности дети обычно бежали в рассыпную, не особо заботясь о благополучии друг друга. Но Кай и Полли всегда стояли друг за друга. Если одному грозила опасность, другой не бросал его. Они даже дали друг другу клятвы, что один никогда не предаст другого и всегда поспешит на выручку, если вдруг узнает, что тот в беде. А, чтобы скрепить эти клятвы, они поступили как герои из их детских сказок – нанесли порезы на запястья своих рук. Метред показал след от ножа и рассказал, как их родители потом ругали за это. И вот, теперь он беспокоится о том, что стало с его братом. Как и ему, нам хочется верить, что магия чародеев его не коснулась, и Полли остался в своём мире, чтобы, когда Метред вернётся обратно, они снова могли играть вместе.

А вообще, чем ближе мы становились к городу чародеев, тем чаще нам встречались последствия их магии. Мы посетили тот самый город, который был, как пирог, наполовину отрезан. Правда, за эти два с половиной месяца на месте исчезнувшей части уже начали возводиться новые постройки, но мы не могли не пройтись по этому месту, чтобы осмотреть его. Местные жители рассказывают, что из-за этого они потеряли своих близких, родственников и друзей. Один мужчина так вовсе рассказывал, как лишился своей жены. Он находился в одной комнате, она – в другой, когда непонятный звук, напоминающий раскат грома, раздался за его спиной. Обернулся – и увидел, что второй части его дома нет, а он смотрит на пустошь, чей вид открылся ему из-за исчезнувшей стены. Теперь-то никто не отрицал существование магии, а, когда узнавали, что мы идём на восток, в город этих самых чародеев, чтобы разобраться с ними и положить конец всему этому безумию, то принялись хвалить нас и желать всяческих благ и успехов. Было приятно слышать.

Позднее мы увидели второе, так сказать, чудо – полу-лес полу-озеро. И ладно бы просто было так, что рядом с лесным массивом располагается вода. Но нет, как и город, озеро было отрезано, словно пирог ножом. На месте отреза вода стоит стеной и не разливается, нарушая все возможные законы мирозданья. А от некоторых деревьев остались половинки, и с ними ничего не происходит. Невозможно!

И последнее чудо из доклада форта Вайндор – висящая в небе вода. Но я бы немного поправил эту фразу – вода не висела в небе, а была до неба. Да, какой-то кусок, наверное, целого океана с его невообразимой глубиной был перемещён сюда, так что она поднималась от земли и заканчивалась где-то высоко в облаках.

Помимо этих зрелищ, мы наблюдали и другие: куски зданий и часть предметов, что стояли рядом с ними; какой-нибудь отрывок рельефа, который никак не сочетался с нашим; или вовсе диковинные вещи из какого-нибудь будущего, рассматривая которые, мы даже понять не могли, для чего они вообще предназначаются. Как будто эти чародеи нарочно сшивали наши миры таким нелепым образом, чтобы посмеяться над нами, невежественными существами, которые, в отличие от них, не могут делать чего-то подобного, для кого все эти происшествия – лишь щелчок пальцами, а для нас – целое событие. Нет, их точно нужно было уничтожить, пока они тут всё не перемешали, и мы не оказались в других мирах, не понимая ни единого слова тех, кто там обитает.

За эти три месяца, которые мы уже истратили, двигаясь к городу магов, Метред стал самым настоящим членом нашего братства. Он уже дольно хорошо орудовал мечом, так что командир подарил ему свой трофейный лёгкий клинок. Как раз в самую пору. Он уже знает почти все наши слова и может спокойно изъясняться простыми выражениями. Правда, от акцента избавиться так и не удалось, но это даже к лучшему, делает его немного особенным. Он даже говорит, что не хочет возвращаться в родной мир, ведь тогда снова будет маленьким мальчиком, который играет со своими братьями и сёстрами в догонялки и прятки. А тут он – славный воин, почти что член ордена Сакирдлаков. И очень гордился этим. Мы, конечно, были рады этому, однако обратили внимание на то, что его родители, должно быть, сильно беспокоятся за него, места себе не могут найти, предполагая, что же могло случиться с их Каем. Но он ответил:

- У них есть ещё 6 моих братьев и сестёр. Ничего, у них есть кого ругать и учить. А я больше не Кай – Метред.

Заявив это, он деловито сосредоточился на упражнениях со своим лёгким мечом. Что ж, он сам это сказал. И всё же я надеялся, что смерть магов вернёт всё на круги своя, и те, кто из-за этого потеряли кого-то, обретут их вновь.

Прошло около четырёх месяцев, как мы отправились в этот поход. Столько уже пройдено, и до вражеского города осталось совсем чуть-чуть. Мы даже видим в небесах на востоке какое-то красноватое свечение. Мы как-то раз подумали, что это занимается второй рассвет, что чародеи умудрились переместиться в наш мир ещё и второе солнце, но нет. Покраснение там было всегда: что утром, что днём, что вечером, что ночью. Ребята предполагали, что там место положения вражеского города. Значит, мы приближаемся к нему. Однажды на привале мы расстелили карту и стали сверяться по ней, пытаясь определить, где находимся мы, а где располагается форт Вайндор. Если мы всё правильно рассчитали, то мы уже скоро его настигнем. Осталось пройти две деревни и один город, после чего взять севернее, и мы должны настигнуть оплот командующего Каишая в течение дня. Теперь, когда у нас есть хоть какое-то представление о местности и направлении, на душе сделалось как-то поспокойнее.

Правда, сны стали беспокойными. Что в городе или деревне, что в поле – всякий раз, как ложишься спать, снится всякая чепуха. Мы были уверены, что это дело рук этих ничтожных чародеев.

Когда мы прибыли в деревню под названием Пеньки, то поняли, что там какое-то собрание. Все окружили старосту деревни и бурно что-то обсуждали. Увидев, как мы приближаемся к ним, они тут же обступили нас и стали в разнобой что-то просить. Но понять их галдёж было очень сложно. Тогда командир повысил голос и попросил успокоиться. Когда тишина всё-таки восторжествовала, он указал на старосту и велел его рассказать о проблеме, которая возникла у них. Когда начал говорить один, всё сразу стало понятно – какой-то лютый зверь, не то волк, не то медведь с яркой красно-чёрной шкурой, схватил чьё-то дитя, которое лежало в корзинке, и утащило в лес. Жители в растерянности и ужасе, не могут броситься вдогонку за тварюгой, чтобы вырвать из его пасти младенца. Вот и просят нас помочь им.

Гриндлок был в замешательстве. С одной стороны это наш долг, как воителей, с другой – у нас имеется другая, более важная миссия. Мнения разделились: одни говорили, что у нас нет времени, чтобы заниматься этим делом, тем более, скорее всего, зверь уже растерзал малютку; другие утверждали, что мы обязаны помочь, а иначе как нам зваться воителям после этого? Я был в числе первых, когда как командир склонялся больше ко второй идее. Ну и, как следствие, было решено устроить охоту на неведомую тварь. Тем более, как сказал командир, это будет прекрасной возможностью для Метреда поучиться управлять оружием. Поэтому в лес на поиски зверя направили меня, его и Посмара, как любителя всякой жути и нечисти. Что ж, деваться было некуда. Приказ есть приказ.

Мы побежали в ту сторону, куда указывали жители деревни, а это был лес. На ходу я объяснял нашему самому молодому члену ордена, как нужно вести себя в лесной чаще. Конечно, всего рассказать не было времени, но мы с Посмаром обучали его на ходу. Так что юный воитель наполнился решимостью свершить свой первый подвиг.

И пока мы пробирались сквозь дебри здешних лесов, я не переставал подшучивать над Посмаром, якобы все признаки указывают на то, что мы преследуем его оборотня.

- Наверное, их звериная натура всё-таки взяла верх, - шутливо говорил я, - И они совсем одичали, превратились в животных, которые таскают беззащитных детей.

Он же воспринимал все мои слова абсолютно серьёзно и отвечал, что да, есть дикие оборотни, которые не умеют превращаться в людей, однако в нашем мире поселилась разумная пара, скорее всего, даже муж и жена. Мы с Метредом ещё немножко подшутили над ним и его семейной парой, а после сосредоточились на поиске нашего оборотня.

Мы, конечно, не следопыты, но огромные следы, оставленные на сырой земле, всё-таки разглядеть смогли, так что пытались преследовать медведо-волка. Пару раз, конечно, поплутали, но вскоре отпечатки огромных лап привели нас к большой пещере. Метред сможет пройти туда, не касаясь головой, когда как нам придётся пригибаться, а то и вовсе ползти внутрь. Но все мы понимали, что сражаться со зверем в его логове – это чистое безумие, поэтому стали думать, как выманить его.

Долго думать не пришлось. По всей видимости, почуяв нас, тварь сама вылезла наружу. Я, конечно, не охотник, и в животных нашего мира не разбираюсь, но, признаться честно, такую образину вижу впервые. Вот как люди его описывали, так она и выглядела: помесь медведя и волка, чья шкура имела преимущественно рыжий цвет, изредка разбавленная тонкими чёрными полосками. Готов поставить свой меч, оно пыталось разговаривать с нами. Его рык был похож на человеческую речь, только невнятную и сильно искажённую.

Но мы не стали терять слишком много времени на его разглядывание, а принялись готовиться к сражению. Посмар остался перед его мордой, когда как мы с Метредом принялись обходить его со стороны, чтобы уйти с линии обзора и ударить в бок. Крупных животных именно так мы и побеждали. Посмар даже принялся кричать и размахивать факелом, чтобы привлечь внимание. Как бы не так. Образина оказалась очень смышлёной.

Правда, и не поворотливой. Напав на меня и Метреда, она не заметила, что мы стоим рядом с деревом, а потому своей мордой ударилась о ствол. Так как мы с юным воителем разделились, то я стал кричать ему, чтобы он бежал к Посмару. Но тот поступил по-своему.

Пока огромная тварина приходила в себя после оглушения, он приблизился к ней и поразил никуда иначе, а именно в глаз. Чудовище взревело, меч выскользнул из рук нашего друга и остался торчать в его глазу по рукоять.

Молодец, конечно, однако громадина принялась топтаться на месте, так что Метред чуть было не оказался растоптан.

Мы с Посмаром сработали быстро: он схватил пацана и потащил на себя, в то время как я врезался в мечущуюся тварь с разбегу плечом, так что она повалилась набок, продолжая брыкаться и орать на всю округу.

Мой меч в стороне от меня, поэтому я не мог довершить его мучения ударом милосердия. Но подскочил Посмар и со всей силы вонзил свой клинок ему в бочину. Пришлось сделать ещё два таких удара, прежде чем тварина успокоилась.

Метред постепенно пришёл в себя от пережитого ужаса. А мы тем временем стояли над тушей и осматривали это чудо дивное. Пока мой друг вынимал короткий меч из глаза мёртвой твари, я не переставал удивляться, откуда в наших лесах могла появиться такая зверюга. Посмар заметил, что эти чародеи могут переносить в наш мир не только неодушевлённые предметы, но и людей. Следовательно, они могли сделать то же самое с какими-нибудь чудовищами из других миров. Я с ним согласился и добавил:

- Соболезную тем, кто живёт по соседству с такими существами.

После этого мы решили, что он обшарит пещеру с целью подтвердить вердикт: зверюга просто-напросто растерзала младенца и сожрала его, когда как я постараюсь отрубить ему голову и принести в Пеньки как доказательство того, что сельчане могут спать спокойно. И да, надо будет им посоветовать возвести вокруг своей деревни хотя бы уж частокол.

Пока мой меч перерубал шею этой твари, я хвалил Метреда за проявленную самоотверженность и смелость и сказал, что он может считать себя самым настоящим членом ордена Сакирдлаков, остались теперь только формальности: испытания, клятва, всякие бумажки заполнять, но теперь он доказал своим делом, что готов быть самым настоящим воином. Кажется, он гордился этим.

В конечном итоге голова была срублена, Посмар вернулся из пещеры с известием о том, что наши предположения оказались правильными – тварь сожрала младенца, даже косточек не оставила, лишь окровавленные пелёнки. Он и их прихватил, чтобы предоставить как доказательство. Что ж, пора возвращаться.

Деревня встречала нас как героев. Каждый норовил взглянуть в жуткую морду их разорителя. В нашу четь собирались устроить пир, но мы уговорили не делать этого ради молодых родителей, который потеряли своего ребёнка. Все согласились с этим. Конечно, избавление от чудовища – это, несомненно, праздник, однако смерть человека – это великое горе. И горе это сильнее радости. Так что мы просто переночевали у гостеприимных людей, разделили с ними их трапезу, а утром направились дальше, к форту Вайндор.

В пути мы с Метредом подошли к командиру Гриндлоку, и я рассказал, как юноша отличился в том сражении с тварью. Тот уважительно поглядел на юного победителя и сказал то же, что и я тогда – теперь он полноценный член нашего ордена, а все остальные процедуры – простая формальность. После этого мы шли и рассказывали ему, что значит быть настоящим воином. И я был приятно удивлён тем, что наш маленький друг понимал и принимал судьбу того, кто берёт на себя обязанность носить латы и меч. Его разум ещё не отравлен этими слащавыми сказочками о том, что быть воинов – это всегда почести, слава, весёлые сражения, когда головы врагов летят с плеч – только и успевай размахивать мечом. Это успокаивало меня, что наш друг останется с нами и преодолеет все испытания, которые выпадают на долю нашего братства.

В городе мы, как всегда, упросили градоправителя предоставить в наше распоряжение таверну, а пока потчевались, сверили свой путь с картой. Да, форт Вайндор находится севернее от места нашего нахождения. Завтра с утра мы отправимся в путь и, если ничто не помешает, за день преодолеем всё то расстояние, а поздним вечером должны оказаться уже в оплоте наших братьев, где мы будем приняты с распростёртыми объятьями и приступим к обсуждению положения наших дел. Все были полны решимости, как и в тот самый день, когда мы только отправились в поход, поэтому шум стоял на всю таверну оттого, как бурно мы обсуждали нашу встречу с воителями форта Вайндор. И, когда ужин закончился, все ушли спать.

Утро выдалось бодрым. Мы покинули свои комнаты. Цеми́р и Ра́дуг вынесли Звезду Нактира, командир по своему обычаю убедился, что артефакт в порядке, после чего мы стали спускаться вниз. Кажется, хозяин таверны был не столько рад видеть нас, сколько рад нашему отбытию. Мы распрощались с ним, пожелали успешных дел и двинулись на восток, чтобы покинуть город через восточные врата.

Даже отсюда, из центра города, было видно покрасневший участок небес, как близко мы подобрались к нему. Прежде чем мы продолжили путь, командир Гриндлок отыскал посыльную службу и, воспользовавшись своим воинским авторитетом, уговорил направить гонца с письмом, в котором говорилось о том, что мы прибыли в ближайший город, переночевали тут, а теперь направляемся к ним, так что вечером будем уже них. Скороход взял запечатанное послание и умчался вперёд. Мы же с обычной скоростью последовали за ним.

А, когда прошли ворота, остановились, чтобы поглядеть на этот город чародеев, что располагался невдалеке. Как и было сказано, его накрывал фиолетовый купол. Смотрелось очень странно. Даже как-то дух захватывало. Видок навеивал трепет. Немного обсудив между собой то, что располагается перед нами, мы повернули на север и пошли, скорее, не дорогой, а протоптанной тропой, которая терялась меж холмов. За ними и располагался форт Вайндор. Посыльный был уже очень далеко, так что его можно было еле-еле различить. Но за то мы предупредим братьев о нашем приближении, так что не станем терять времени, а как можно скорее приступим к делу.

Пока мы шли вперёд, наши взоры то и дело обращались вправо, где располагался оплот наших врагов. Мы не замолкали весь путь, обсуждая между собой, как они там живут, что делают и прочее в том же роде. Мы уже прошли приблизительно одну треть пути, как вдруг с нами заговорил мощный мужской голос, доносящийся откуда-то с небес:

- Мы знаем о ваших намерениях. От нашего прозорливого взора не скрыто ничто. Наша сила безгранична, а предела возможностей просто-напросто не существует. Вы стремитесь вовлечься в то, чего даже не знаете. Поворачивайте назад, пока не поздно. Второго предупреждения мы делать не станем.

Когда голос замолчал, Саххир первым набрался смелости отвечать ему:

- Давай, покажись, мажья рожа! Это ты не понимаешь, с кем связываешься. Лучше уходите, пока мы вас в землю не втоптали! Второго предупреждения не будет!

Но безмолвие было ответом. Лишь Метред посмеялся нам ними.

- Что ж, - заключил командир, глядя на их оплот, - Мы их предупредили. Если к тому моменту, как мы всё подготовим, они ещё не слиняют, считай, сами напросились.

Мы все поддержали его слова и продолжили своё шествие к форту Вайндор.

Вечером, когда солнце уже оказалось по левую руку от нас, мы поднялись на холмы, с которых могли видеть сам форт. Мощная крепость, оплот истинных воителей, сосредоточие силы и отваги, была для нас путеводным маяком. И вид её придал нам сил, так что мы прибавили ходу.

Метреда этот видок тоже воодушевил, так что он стал закидывать нас вопросами, пытаясь вызнать, как живётся воителям в таких укреплениях. А мы с радостью отвечали ему. За разговором время пролетело мгновенно, так что мы входим в створы огромных врат, которые приветливо отварились перед нами.

Всё воинство командующего Каишая выстроилось в боевом порядке перед нами, приветственно салютуя. Мы делали то же самое им в ответ. Оба предводителя встретились и стали пожимать друг другу руки, произнося разные высокопарные речи, как будто они – давние друзья, которые спустя столько лет, а то и десятилетий впервые увиделись друг с другом. А пока мы ожидали окончания этого ритуала, осматривали наших братьев, которые стояли на противоположной стороне. Кажется, они тоже были рады видеть нас.

После этого затяжного приветствия нам стали показывать, где что располагается. Мы познакомились со многими, однако их имён я так и не запомнил, а после стали устраиваться на ночлег, потому что завтра подъём пораньше, разминка и обсуждение дел. Так как в форте не было места, то нас, гостей, расположили прямиком во дворе, каждый ночевал в своей палатке, как это обычно бывает в поле. Но у меня разыгралась бессонница. Наверное, эти, как говорит Саххир, мажьи рожи опять там что-то у себя наколдовали, так что сна ни в одном глазу. Поэтому половину ночи ходил по двору, пока не решил подняться на стену к дозорному.

Должен признать, службу свою он нёс ответственно. Хоть рядом и было место для сидения, он не позволял себе такой роскоши, чтобы не уснуть. И я присоединился к нему в том, чтобы смотреть за тем, как рдеет небо востоке, будто бы занимается рассвет. Холмы скрывают бо́льшую часть купола, но вершину отсюда можно увидеть. Мы с ним, конечно, познакомились, но, опять же, имени этого мужчины я не запомнил. За то услышал удивительную историю того, как они однажды пытались взять штурмом этот город.

Их была добрая сотня, когда как против них выступили всего трое, причём двое из них были нелюдьми. Ну вот, очередная услада для Посмара. Рассказчик говорил, что они и поделать-то ничего не могли. Маги двигались неестественно-быстро, летали и поражали их своими лазурными молниями. А воители даже не знали, как быть. Я тогда сказал, что, значит, против них нужно использовать луки, но мой полуночный собеседник выразил сомнение в том, что стрелы смогут помочь, потому что возникало ощущение, будто бы даже мечи проходят сквозь их тела. Убив пятерых, чародеи, наверное, сжалились над людьми и перестали уничтожение. Более того, они применили свою магию, чтобы воскресить павших, а после продолжили нападать, только теперь не убивая, а делая нечто непонятное – как будто бы лишая их воли. Каждое попадание их магии заставляло воителей засыпать. Мой рассказчик говорит, что таким образом трижды терял сознание, а потом пробуждался посреди битвы. В общем, поняв, что одержать верх не получится, воители форта Вайндор отступили и вернулись в свою крепость, рассказывая уже своим братьям, что из этого вышло. Если честно, мне после его рассказа сделалось как-то не по себе.

Часть 5

Утром обитатели форта стали делать приготовления к великому пиру, чтобы как следует поприветствовать нас. В отношении этого я и некоторые из моих братьев высказались отрицательно, потому что ещё не время праздновать. Пока мы тут расслабляемся и пьём, эти маги всё сильнее и сильнее раскалывают наш мир на части и смешивают с другими мирами. Но командир сказал, что не видит в этом ничего страшного, тем более всем нам, а точнее, всем им нужно как следует отдохнуть, прежде чем браться за дело, ведь со свежей головой и думается легче. Я, конечно, повторил свою позицию, но мешать не стал.

К полудню все столы во дворе форта были накрыты, и оба воинства, великий народ, сели есть и пить. Даже некоторые из тех, кто поддерживали меня в моей позиции, поддались этому искушению и присоединились к остальным. Лишь я и юный Метред стояли в стороне от всего этого. Глядя на всех, он сказал, что это застолье чем-то напоминает то, когда поесть собиралась вся его семья: он, 6 его братьев и сестёр, мама, папа и бабушка. Мы с ним немного поговорили о его семье, а после поднялись на смотровую вышку, где скучающий постовой смотрел вдаль. Я сказал ему, что могу постоять на страже вместо него, чтобы он пошёл и присоединился к остальным. Тот для приличия принялся отказываться, однако по всему было видно, что он совсем не прочь сесть за стол вместе со всеми. И после того, как я чуть более настойчиво предложил ему это, он согласился.

Мы с Метредом продолжили обсуждать его семью, попутно с этим наблюдая за тем, как вся округа постепенно окрашивается в багрянец, знаменуя наступление вечера. На востоке ещё можно было видеть розоватое зарево, исходящее от города чародеев.

Когда окончательно стемнело, никто из пирующих даже не планировал заканчивать посиделки. К нам поднялся командир Гриндлок, принёс некоторые угощения, которыми они там потчеваются, и стал интересоваться нашими делами. Сразу было видно, что он был пьян, да ещё и разило от него очень сильно. Мы с ним немного поговорили, он поуговаривал нас присоединиться к ним, но я отвечал, что буду пировать только тогда, когда мы одержим окончательную победу над этими ничтожными чародеями. Он, само собой, принялся приводить какие-то свои доводы, но разговор с нами ему быстро наскучил, поэтому оставил нас. Метред настроился не спать всю ночь, чтобы начать уже привыкать к роли постового, ведь каждый воин, так или иначе, будет стоять на часах. Но, как и следовало ожидать, его хватило не на долго. Стул хоть и не был удобным, однако сон был сильнее, а потому, облокотившись о стену, он всё-таки уснул. Но я не стал ничего делать. Пусть это будет его первым днём на посту.

Пир тем временем и не собирался завершаться. Что ж, как и следовало ожидать, завтра мы тоже не сможем приступить к своему делу.

Во второй половине ночи сон стал одолевать и меня, однако я уже бывалый сторож, поэтому успешно боролся с ним. И вот, в это самое время начинают происходить странные вещи.

Вся округа вдруг начала меняться: холмы вырастают и становятся самыми настоящими горами; лес на севере исчезает, образуя ровное поле; начинается заря, освещая эту местность и давая понять, что я уже совершенно один, что я стою не на смотровой вышке, а не отвесной скале. И голос, на подобии того самого, который разговаривал с нами по дороге сюда, обратился ко мне. Он звучал как будто у меня в голове:

- Посмотри на эту местность. Как думаешь, какой осколок будет вырван отсюда и заменён на один из осколков вашего мира?

Я хотел отвечать ему, но не мог. Возникло такое ощущение, что я лишился тела, и от меня остался только разум, который был способен лишь видеть и слышать. А этот некто, между тем, продолжал говорить у меня в голове:

- Ты ни за что не сможешь угадать, потому что не видишь того, что вижу я. Плетения эфира, леднорала и других составляющих этого мира, которые пока что ещё не открыли и которым ещё не дали название. Смотри.

В следующий миг прямиком посреди равнины возник кусок какого-то строения: часть стены, а также три окна, расположенных по вертикали. После этого незнакомец снова заговорил со мной:

- Ты точно уверен, что сможешь победить тех, кто одним лишь усилием воли делает это? Тебе и твоим друзьям ни за что не уместить в своих головах всю бесконечность наших возможностей. Вы придёте к нам с мечами, а что будет потом? Какой ущерб вы сможете нанести нам? А как сможете предотвратить собственную гибель? Что противопоставите нашим чарам? Мы бились с такими могущественными существами, что тебе даже сложно их представить, и побеждали их. Что можете противопоставить нам вы? Потерпите немного. Я закончу эксперимент и верну всё, как было, а после сделаю так, что вы больше не увидите мою лабораторию и не сможете к ней прикоснуться, так что все эти события покажутся вам сном. Вы легко их забудете и продолжите сражаться с врагами, равными вам по силам. Хорошенько обдумай мои слова. И, если надо, посовещайся с главным.

После этого я снова очутился на сторожевой вышке, глядящим на погружённую в ночь равнину. Шум пиршества ещё стоял позади, Метред продолжал спать на стуле, розоватое свечение в восточной стороне не переставало знаменовать место расположения города магов. Самое время поразмышлять о том, что мне сказал и показало это видение. С одной стороны, да он прав, что мы можем противопоставить тем, кто одним только пожеланием собственной воли меняет части пространства на другие? Они видят, как он там сказал, такие части этого мира, что мы их не можем видеть, потому что даже не открыли их. Но, с другой стороны, всё это может быть простым блефом. Вполне возможно, что не они там с помощью своей магии вырывают участки миров и меняют их местами, а это происходит самопроизвольно, как признак того, что чародеи сами не научились, как следует, управлять собственной магией. А говорят они это потому, что осознают свою никчёмность и допускают нашу победу. В общем, всё это я планировал обсудить на общем собрании, которое состоится после завтра, если не ещё позднее.

Как и было предсказано, собрание началось только два дня спустя. Командиры построили всех во дворе форта и принялись во всеуслышание обсуждать, что нам известно о нашем противнике. Говорили в основном наши братья из Вайндора. Была рассказана история того самого столкновения, как воители ничего не могли поделать против троих чародеев, которые своими лазурными молниями сначала убивали их, а потом сжалились, воскресили убитых и принялись усыплять воюющих, наверное, чтоб показать своё преимущество над ними.

Командующий Каишай быстро понял, что силы не равны, и больше не посылал никого сражаться с противниками. Но это не означало, что они сидели, сложа руки. Он непрестанно направлял к этому куполу разведчиков. Они подходили как можно ближе, но никто их больше не встречал. Согласно их рассказам, внутри этого купола находится целая свалка осколков разных миров, нагромождённых друг на друга, как будто бы у них там кладовая, в которой лежат эти фрагменты. А, когда они решились подойти совсем вплотную к этому куполу, то испытали помутнение рассудка. С их слов получилось, будто бы они забыли всё на свете: как ходить, как говорить, даже как думать. Разведчики сильно испугались, так что принялись рыдать, словно маленькие дети. И только после этого рассудок вернулся к ним, и они поспешили прочь оттуда.

Пока длилось ожидание подкрепления, то есть нас, к ним пришли странствующие герои, но Каишай поправил самого себя, назвав их шалопаями, потому что были одеты кто во что. Они подумали, будто бы, объединившись с нами, смогут сокрушить город магов. Но командующий лишь предупредил их, чтобы они туда не совались, и не стал посылать с ними ни одного из своих воинов. Потом предводителя этой шайки как-то встретили в городе. Он рассказал, что всё-таки рискнул пойти против этих магов, но его команда потерпела поражение. Рассказывает, что, помимо чародеев, оборону держат и чудовища: человек-волк и человек-кошка, которые в один миг разорвали всю команду бравых ребят в клочья, а ему только чудом удалось спастись. Что ж, ещё одна услада для души Посмара. После этого никаких изменений не имелось. Город магов продолжает стоять, никто не выходит оттуда, никаких вылазок не предпринималось. Но теперь командующий Каишай надеется, что у наших объединённых войск достанет сил победить их.

После этого наш командир рассказал о том, как с нами заговорил голос одного из них, ещё когда мы только шли сюда. Они знают о наших намерениях, их сила безгранична, мы не знаем, во что вляпались, лучше поворачивать, пока не поздно, второй раз они повторять не будут. А я добавил к этому ещё и своё ночное видение, которое получил два дня назад, после чего высказал свои выводы, что либо они и в самом деле настолько сильны, и у нас нет даже малейшей вероятности одолеть их, либо они пытаются обмануть нас, потому что знают, что не смогут победить, и надеются на то, что мы махнём на них рукой. Другие братья подметили различные детали моего рассказа, на которых я не акцентировал своего внимания, что это не город магов, а их лаборатория, и что они проводят какие-то эксперименты, в результате чего как раз таки образуются эти смещения миров. Как только они завершат свои опыты, всё прекратиться. Да, тут и в самом деле было над чем подумать.

Прошло три дня. Но ничего хорошего в голову так и не пришло. В форте Вайндор была библиотека, однако ж, как и в нашем форте, она была очень маленькая и посвящалась в основном тому, как правильно вести сражения. Всяческие наставления мудрых воителей и воевод. Я даже в шутку спросил у Посмара, он, случайно, не хранит какие-нибудь книги по его любимой тёмной магии и прочим сквернам других миров. Тот лишь сказал, что увлекался ими в юношестве, а теперь нет времени на чтиво. Но даже из тех знаний, которые он почерпнул в своих сказках, ничего, что могло бы помочь нам, он не смог предложить. В город было направлено несколько наших братьев, чтобы они провели поиски в тамошних библиотеках на предмет того, что могло бы помочь нам в сражении с этими чародеями. Они только что вернулись с некоторыми трудами, которые, по их мнению, могли бы помочь нам победить этих нерадивых тварей, что засели в своей лаборатории. Как по мне, то навряд ли найдётся такой автор, который описал бы, как победить чародеев.

Я же больше надеялся на Звезду Нактира. Мы с Метредом довольно часто подходили к этой булаве и любовались ею. Уверен, когда мы устремимся в самый настоящий бой, этот талисман сыграет важную роль в победе над нашими врагами.

Тем временем прошло ещё несколько дней. Из книг было вычитано много чего интересного, и воители не переставали тревожит командиров, чтобы предложить свою находку. Какие-то отвергались сразу, какие-то ставились под сомнение, а какие-то брались на заметку.

Помню, как-то один их воителей Каишая прочитал о так называемой зоне нематериализации, которая достигается двумя путями: слияние магии смерти и магии каких-то саткаров. Но, так как таких у нас нет, то и отбросил эту идею. Но когда узнал, что второй способ – это слияние четырёх элементов (земля, воздух, вода и огонь), то принялся тут же ставить эксперименты: разводил костёр, тушил его водой, посыпал землёй и нагонял ветер, а после утверждал, что там образовалась зона нематериализации. Шутил, конечно, ведь нужно сливать воедино магию стихий. Да, именно магию, а не сами стихии. Прочитали об особом материале, который называется чародит, что он способен даровать защиту от магии. Но, увы, в наших мирах его залежи не встречаются.

Самая хорошая идея, как показалось обоим командирам, - это специальные настойки, которые дают защиту от магии. И что интересно, рецепт не был какой-то тайной. Поэтому тут же был переписан в нескольких экземплярах, а воины с этими рукописями были отправлены в город, чтобы найти алхимика, который смог бы этим заняться.

Помимо этого, хорошей идеей было признано использование так называемых истинных проклятий. Как говорится, есть два вида проклятий: чародейские и, собственно, истинные. Для сотворения первых нужно быть магом, а для сотворения вторых можно быть и простым человеком, главное, действовать по схеме. Были обнаружена аж целых два пособия, содержащие в себе пошаговые инструкции, как создать истинное проклятье. Также была изучена книга о магических артефактах. Быть может, мы и смогли бы почерпнуть из неё что-нибудь полезное, если бы там было хоть одно слово на человеческом языке, а не на этом их заумном маговском.

Так или иначе, но у нас даже вырисовывался какой-никакой план, как мы можем защититься от их магии.

Нашлось несколько алхимиков, готовых сварить указанные зелья в больших количествах. Пока что ещё известий от них нет, но мы можем быть уверены: в этом деле у нас всё схвачено.

С проклятьями всё оказалось не так просто. Что такое усиливающая спираль и как её получить, мы вроде как разобрались, половину из указанных ингредиентов достали. Но вот, где взять остальное и что делать дальше, пока непонятно, ведь там обычные слова перемежаются со словами заумными, а расшифровать их некому. Работы в этом деле продолжаются.

С магическими артефактами дело обстоит куда хуже. Единственная Звезда Нактира находилась в казармах, а больше ничего подобного обнаружить мы не смогли. Из книг ещё узнали, что сильные чародеи, умудрённые в своих сферах магии, могут даже накладывать на предметы чары из своего арсенала, чтобы получались артефакты. Но, опять же, где вообще взять хоть одного мага, не говоря уже о сильном чародее, этого мы не знали, а потому перестали размышлять над этой темой.

Остались другие варианты. Как по мне, то не совсем надёжные, похожие, скорее, на бабкины сказки. Например, покрыть доспехи особой алхимической смесью, и тогда любая молния отскочит прямо в нападающего. Или брать с собой в битву символы веры в какого-нибудь бога. Конечно, от этого кумир не придёт на помощь и не обрушит на вражьи главы свою кару, но якобы через нашу веру мы соединяем какие-то наши ауры с божеством, чьи символы мы взяли в руки, и в ответ получаем крепость духа, которая позволяет дольше выстаивать против вражеских чар. Или вообще безумие – кричать, как бешеный, когда мчишь в атаку, якобы это сбивает вражескую концентрацию, и магу становится тяжелее творить чары.

Там было ещё много подобных советов, но лично я ни один из них не собирался применять. Ну, разве что за исключением этих символов веры, потому что таким был приказ командира Гриндлока. Он послал двоих воителей, чтобы они приобрели у торговца безделушками всё, что связано с богами, в большом количестве. В общем, теперь у каждого из нас была небольшая дощечка с изображением двух глаз на фоне гор или холмов. Говорят, это символ некоего Озин’Валла, нашей предтечи. Если честно, впервые слышу о таком. Да и ладно. Мне этот Озин’Валл никак не мешал, лежал себе в кармане, есть не просил.

И вот наши враги решили испытать нас. А перед этим я во сне снова увидел, как один кусок другого или, быть может, нашего мира, меняется на другой, после чего всё тот же голос заговорил со мной:

- Что ж, мои эксперименты дают удивительные результаты. Но они пока что должны продолжаться. А вот вы не хотите внять моим предостережениям. Никогда не встречал такого безумного упорства. Этим вы только обрекаете себя на гибель. Нападите на мою лабораторию – и я не буду щадить вас. И чтобы показать вам, что мы именно щадим вас, а не пытаемся откупиться от битвы с вами, я испытаю вас. Готовьтесь. Завтра, когда дневное светило оторвётся от горизонта, я пришлю к вам одного моего слугу. Вы сразитесь с ним. Он убьёт вас всех или какую-то часть ваших воинов, чтобы доказать наше могущество, а потом воскресит их. Уверен, вы тогда наглядно увидите, что оказались наивны, полагая, будто бы у вас есть хоть какие-то шансы на победу над нами.

Конечно же, после пробуждения я рассказал всё нашим командирам, и те отнеслись серьёзно к словам противника, так что подготовка тут же началась, пока у нас имелось хоть какое-то время. Двоих отправили в город и велели пошевелиться, чтобы забрать у алхимиков столько зелий защиты от магии, сколько готово. Остальные должны как можно скорее построиться во дворе форта в полной боевой готовности. А последние его слова мне вообще пришлись по душе:

- Если нам суждено проиграть, то глядя в лицо противнику, а не склоняясь перед ним.

Указанное время приблизилось. Осталось совсем чуть-чуть, прежде чем солнце окончательно выйдет из-за горизонта. Караульные внимательно осматривали пространство за стенами, стремясь не пропустить того слугу чародея, который убьёт всех нас. Однако никаких силуэтов не было видно на горизонте. Ребята уже начали насмехаться, утверждая, что это была очередная уловка, чтобы мы не трогали их. Увы, но это было не так. В тот миг, как дозорный сказал: «Всё», враг явился к нам.

Он образовался над нашим фортом, чародей в фиолетовой мантии с капюшоном, скрывающим его лицо. Словно лёгкое пёрышко, он летал в воздухе, чуть-чуть покачиваясь вверх и вниз.

Безмолвие сохранялось недолго, и необычная молния лазурного цвета, вырвавшаяся из-под его рукава, поразила ближайшего в нему воина, а потом по цепочке прокатилась по ещё трём. Поднялась паника, строй был нарушен, все принялись бегать туда-сюда, а я видел, что те четверо, кого коснулась стихия, пали замертво.

Блеснула ещё одна сине-зелёная вспышка, после которой очередная четвёрка погибла. А все бегали, не зная, что делать. В моей голове тоже поднялся сумбур, так что я долго не мог собраться с мыслями, всё осматривал глазами поле битвы, пока не увидел троих вайндорцев, которые бежали внутрь форта. Я сначала подумал, что они трусы, но потом вспомнил, что там находятся луки и стрелы, потому догнал их и сказал, что присоединюсь к ним. Те согласились, так что один из них велел мне бежать с двоими к стенду с оружием, когда как он пойдёт на склад за стрелами, ведь снаряды выдаются только с разрешения командующего Каишая.

Мы набрали столько луков, сколько смогли ухватить. Тут подбегает Метред и спрашивает, какую помощь он может оказать. Я велел ему не высовываться, добавив, что это будет самой лучшей помощью. Однако он не послушал. И, когда мы раздавали паникующим стрелковое оружие, он бегал рядом со мной. Но сейчас я был сосредоточен на совершенно другом, поэтому не было времени поругать его и велеть вернуться в укрытие.

Вскоре прибежал третий, неся в руках охапку стрел. Он отделял от общей кучи пучок и двигался к следующему лучнику. Чародей всё продолжал висеть в воздухе прямиком на том месте, где он и возник, а его молнии не переставали забирать по 4 жизни за удар. Я стал целиться, надеясь на то, что моё оружие сможет причинить ему ущерб, но в то же самое время держа в памяти мысль о том, что рассказывали наши братья, когда шли штурмовать город магов – оружие как будто бы проходило сквозь них.

И вот, полетели первые стрелы. И, кто бы мог подумать? Они оказались безвредны для этого мага. Они и в самом деле будто бы пролетали сквозь него. Для пущей наглядности я сделал ещё два выстрела, после чего окончательно убедился, что враг неуязвим.

За это время от нашего воинства осталось меньше половины. Люди уже не пытались как-то сразить его, а просто искали возможности укрыться. Я же готовился принять смерть. Не такую героическую, какую хотелось бы, но я не буду заискивать перед противником и потешать его собственной обречённостью. Я приму свою гибель достойно. Видя это, Метред понял, что настал его черёд, и бросился внутрь форта, сказав мне всего два слова: «Звезда Нактира». Но эти два слова вдохнули в меня новую надежду. Оказывается, не всё ещё потеряно. Есть шанс того, что мы способны победить, поэтому я бросился следом за Метредом, чтобы извлечь артефакт и применить его против врага. Как я это буду делать, пока что не знаю, однако решил, что сперва принесём его на поле битвы, а уж потом поразмышляем над тем, как сразить этого неуловимого мага.

Но, увы, добраться до заветного спасения нам так и не было дано. Лазурная молния поразила меня в спину, а по цепочке затронула ещё и моего юного брата, что бежал впереди. Я почувствовал, как за одно мгновение по мне растеклась волна, лишая меня связи со всем телом. А в тот миг, как она добралась до моей головы, я умер.

Но, как и обещал тот голос в моём вчерашнем сне, тот, кто нас убил, нас же и воскресил. Я поднялся с пола в том же самом месте, где упал, пытаясь прийти в себя. Чародей в фиолетовой мантии пролетел мимо меня и направил свою силу в виде лазурного духа в тело Метреда, так что и он тоже встаёт со своего места. После этого чародей направился ещё дальше вглубь форта, и мы поняли, что его молния задела ещё и ответственного за склад, потому что его тело лежало ещё дальше, и он тоже был воскрешён нашим гостем. А после противник исчез так же загадочно и неожиданно, как появился перед нами.

Царило тяжкое безмолвие. Мы все только что проиграли какому-то одному чародею, посланному испытать нашу готовность. А если их там целый город, то как нам выстоять против них всех? Я отыскал командира Гриндлока стоящим на стене. Он глядел на солнце, которое совсем чуть-чуть поднялось над горизонтом, и с досадой заметил:

- Не прошло и получаса, как мы все были уничтожены. Ты представляешь? Как вообще такое возможно? Осады длятся годами, войны – десятилетиям, а тут один против двух тысяч меньше чем за полчаса. Как это называется?

- Несправедливостью.

- Вот и я о том же. Как можно жить в мире, где обитают такие могущественные враги?

- Но я немного о другом, - тот вопросительно глянул на меня, и я продолжил, - Они не дали нам подготовиться. Даже гонцы с микстурами против магии не вернулись от алхимиков. Тем более мы ещё не до конца разобрались с проклятьями. Ну и не нужно забывать про артефакт. Мы ещё не задействовали его.

Гриндлок молчал. И это уже хорошо. Значит, он размышляет.

Но одно дело воодушевить командира и совсем другое – остальных воителей. Боевой дух упал, лица сделались унылыми, никакие слова не могли исправить это. Но Гриндлок поговорил с Каишаем и сумел возродить былое рвение в его сердце, а после они объявили сбор, на котором стали уже рассказывать всем приунывшим воителям, что сейчас мы увидели мощь противника и поняли, насколько он серьёзен. Но этот самый противник решил поступить вероломно. Он не дал нам времени и возможности как следует подготовиться. Они напомнили всем о микстурах против магии, а также о проклятьях. Нужно время для того, чтобы со всем этим разобраться, а уж потом делать хоть какие-то выводы. Про Звезду Нактира Гриндлок молчал, наверное, хотел оставить её про запас на случай, если воинов всё равно не удастся воодушевить. Но, кажется, этих аргументов хватило. Братья по оружию воспрянули духом, так что постепенно обыденная жизнь вернулась в форт Вайндор.

Да, гонцы, посланные в город за микстурой, вернулись ночью. В руках у них были три корзины, полностью укомплектованные склянками с жидкостью бурого цвета. Гриндлок и Каишай осмотрели их, одну даже откупорили, понюхали, попробовали и сказали, что на вкус гадость. Но не за вкус мы брали это зелье. Нужно было как-то проверить, действительно ли содержимое этих склянок делает выпившего их неуязвимым перед магией. Ну, огонь продолжал оставаться горячим – оба командира подтвердили это. Однако огонь – это далеко не магия. Где же взять самые настоящие чары, никто знать уже не мог. Единственное, что могли сделать полководцы, так это заново перечитать книгу, в которой рассказывало об этом зелье. Единственный признак, описанный там, это цвет. И да, писатель утверждал, что полученная смесь должна приобрести бурый цвет. Так что нам ничего не оставалось, кроме как поверить на слово, а уж испытать придётся в самом настоящем бою.

С истинными проклятьями дела обстояли сложнее. Там, где мы остановились в прошлый раз, так и стоим. Воители, посланные в город, пытались найти хоть кого-нибудь, кто мог бы помочь хоть в чём-то: либо отыскать недостающие ингредиенты, либо расшифровать то, что написано. Увы, ни первого, ни второго вопроса решить нам никто не мог помочь.

Теперь ещё думали над тем, каким оружием наносить увечья, ведь это испытание, которое устроил для нас главный чародей, показало ещё кое-что – луки против них бесполезны: либо у них есть какая-то непонятная защита, которая отклоняет наши стрелы, либо их тела нематериальные, так что снаряды просто пролетают мимо них. Поэтому была поставлена задача найти такое оружие, которое враг не сможет обойти. Или отыскать метод, как сделать их материальными и желательно ходящими, а не летающими.

Вот такие непростые задачи стояли перед нами, истинными воителями, которые борются с самым настоящим злом.

После той проверки враги перестали беспокоить нас. Со мной больше никто на пытался разговаривать, с нашим фортом не случалось никаких бед. Мы могли спокойно погрузиться в изучение возможности противостоять этим чародеям. Результаты пока что были неутешительными. Один только вопрос с микстурами был хоть как-то решён. И то требовалось наглядное подтверждение. Остальное колом встало и не продвигалось никак.

Но я всё же делал ставку на Звезду Нактира. Если чародеи решат ещё раз испытать нас, нужно подготовить и её – незачем прятать то, что, возможно, станет решением всех наших проблем, от глаз большинства. Наоборот, это должно стать надеждой. Уверен, его присутствие в сражении даст нам какое-нибудь преимущество. Если артефакт, как утверждается, защищает от сил зла, то, быть может, он станет оберегом от этих лазурных молний, просто нужно держать его при себе. Я, конечно, не раз обращал внимание Гриндлока на это, но он всегда оставался безмолвным. Хочется верить, что в нужный миг он прислушается к моим словам.

Несмотря на то, что идея с истинными проклятьями разваливалась прямиком у нас на глазах, командиры не оставляли её, потому что просто-напросто других светлых идей не было, а эта казалась наиболее здравой в данном случае.

- Подумать только, - сетовал Гриндлок, - Мы прибегаем к помощи магии. Ещё месяц назад я думал, что мечи и луки спасут мир. А полгода назад вообще сомневался в существовании сверхъестественной магической силы. Теперь же мы ищем помощи во всём этом.

Да, я был того же мнения. Насколько бы ни был я против использования чар, всё-таки другого выхода у нас не имелось. Как бы хотелось, чтобы вот всем этим занимался именно чародей, а ещё лучше целая гильдия магов, но, по закону подлости, все самые сильные и действенные методы находятся у противника, в то время как нам достаются лишь огрызки, тем более не самого лучшего качества.

Гриндлок и Каишай снарядили несколько воинов и направили их в другие города, которые расположены ещё дальше от форта Вайндор, с целью отыскать хоть кого-нибудь, кто смог бы помочь нам с истинным проклятьем. Страница с необходимыми сведениями была аккуратно переписана в нескольких экземплярах, чтобы показать тому, кто согласится нам помочь. И таким образом началось их долгое путешествие.

Пока они будут вести поиски, наши командиры тоже не станут сидеть без дела и продолжат рыскать во всех источниках, в каких только можно, чтобы найти другие способы противостоять этим фиолетовым мантиям. Некоторые воители, которые чуть-чуть смысли в этом или хотя бы уж верили в это, помогали им. Среди них, конечно же, был Посмар. Надеюсь, какая-то из многочисленных сказок, которые они прочитал в детстве, поможет ему и подскажет нам, что ещё можно сделать в наших ситуациях.

Я же был далёк от всего этого, а потому в их дела не влезал. Мой вклад в эту войну состоял в том, что я занимался тренировками, вёл дозор, обходил периметр, размышлял о нашем положении в попытке наткнуться на хоть какие-нибудь полезные мысли, а также продолжал учить нашего Метреда. Парень очень много времени рядом крутился, но иногда разговаривал с кем-то ещё. Однако ж всё-таки меня он считал кем-то вроде отца. А я, чувствуя свою ответственность за него, продолжал обучать всяким мудростям войны. Тоже считаю это своим вкладом в нашу войну, хотя, конечно, сомневаюсь, будто бы его допустят до сражения с этими магами. Но в то же самое время был уверен, что Метред всё равно найдёт способ, как оказаться рядом с нами на войне. Такой вот он у нас. Боевой.

Так потянулись и месяцы наших подготовок. Можно даже сказать, бесплодных подготовок, потому что всё оставалось по-прежнему. Благо, хоть эти чародеи больше не лезут к нам с попытками доказать, что все наши потуги бессмысленны. Да и мне больше во сне ничего не виделось и не слышалось. А иногда так вовсе наплывает иллюзия, будто бы никакой проблемы с чародеями и нет. Они сидят там у себя за непроницаемым куполом, мы суетимся тут, в форте Вайндор, никто никого не трогает, мир продолжает существовать. Да, когда живёшь в покое, как-то и сердце успокаивается. Но я никогда не позволял такому образу мыслей взять надо мной верх.

В эти моменты обычно поднимаюсь на стену и вглядываюсь в даль, чтобы посмотреть на розоватое свечение и напомнить о существовании этих магов. А иногда выхожу за пределы врат и прогуливаюсь перед фортом в поле зрения постового. Или подхожу к Звезде Нактира и любуюсь этой булавой, которая лежит на своём месте и переливается еле заметными разными цветами. Порой так хочется взять её в руки, чтобы почувствовать её мощь, однако осознавал, что это может быть опасно, ведь, согласно истории, Нактир как раз таки погиб от того, что просто держал её. Но то, что этот артефакт – наше самое сильное оружие против чародеев, сомнений не возникало, потому что из всей магии, которой мы тут занимаемся, эта больше всех похожа на самую настоящую. Всё это помогает мне собраться с мыслями и развеять наплывающую апатию. Хочется сражений, хочется побед и подвигов, а мы только и можем, что сидеть на месте, да впустую размышлять над тем, в чём мы не сведущи.

Так пролетело больше года. Я совсем перестал интересоваться у командиров, какие планы они ещё придумали и над чем бьются теперь, а сосредоточился на сражениях. Да, среди воителей нашлось немало тех, кто, как и я, откровенно маялись, находясь в таком томительном ожидании, в таком умопомрачительном бездействии. Так что мы принялись устраивать сражения между собой. Поначалу старались сражаться в полсилы, чтобы ненароком не покалечить друг друга, но со временем жажда битвы брала верх, и мы уже сражались практически по-настоящему, только специально допускали некоторые ошибки, чтобы не убить, ведь главная цель – это само сражение. Нам нужно было поддерживать боевой настрой, а не доказать, кто кого сильнее или кто лучше обучен.

Метред был в наших рядах. В магии он не понимал ничего, да и командиры не подпускали его к этим делам, чтобы парень не забивал свою голову всей этой чепухой. Посмар как-то сказал, что в магическом деле, наоборот, юные умы будут разбираться ещё лучше нас, взрослых людей. Ведь, как он прочитал из своих книжек, чтобы творить магию, нужно иметь взрослый расчёт и детское воображение. И да, как-то раз его пустили в комнату совещаний по рекомендации нашего мечтателя. Да вот только застряли на том, чтобы ввести его в курс дела. Так целый день потеряли с ним, а ни к чему не пришли. В общем, после этого Метред сам отказался идти туда, говоря, что там, среди думающих, в разы скучнее, чем тут, среди сражающихся. Что ж, вот вам и вывод: в магии важен сначала взрослый расчёт, а потом уже детское воображение, а не наоборот.

Как-то раз я сражался с одним из вайндорских ребят. Битва выдалась, что надо, мечом намахались всласть. А после мы с ним немного поговорили. Он начал:

- И всё равно я не понимаю, как мы будем сражаться с этими магами. Ну, выпьем зелье защиты от магии, ну, наведём на них проклятье ослабления, так что они не смогут летать, а дальше что? Всё равно наши мечи и стрелы проходят сквозь них.

Сам себе я мог бы ответить на этот вопрос, однако ему – нет, ведь тогда пришлось бы раскрыть нашу тайну о магическом артефакте, что было бы нарушение приказа командира Гриндлока, а потому я лишь пожал плечами и отвечал:

- Что-нибудь придумаем, когда подойдёт время решать этот вопрос. А, может, наши командиры и над ним бьются у себя там на собрании.

- Хотелось бы верить в это. А я, знаешь, что думаю? Что они на самом деле не такие неуязвимые, какими нам представляются, что перед тем, как выступить против нас, они что-то на себя колдуют или, не знаю, тоже какие-нибудь зелья пьют, чтобы становиться такими. Ну просто сам подумай: как они там у себя в городе живут тогда? Это ж ужасно! Они в таком случае не могут прикасаться к каким бы то ни было предметам!

- Слушай, а это ведь идея.

- Согласен, идея неплохая, да вот только где нам взять подобное зелье, которое сделало бы нас такими же непроницаемыми для их магии.

- Да, это было бы просто замечательно. Однако я про другое. Мы ж не знаем это наверняка. А всё почему? Да потому что нам не хватает разведки. Может, они в самом деле, у себя там под куполом ходят как обычно. Нужно узнать об этом, подгадать нужный момент и ударить, пока они нас не ждут. Быть может, нам и не нужно из кожи вон лезть, чтобы искать новые средства и методы в борьбе с ними.

Мой собеседник согласился с этим, но всё-таки добавил:

- Да вот только мы, кажется, пытались наблюдать за ними. Точно не помню, что там произошло, но одно можно сказать наверняка – слежка не удалась.

- Прошло уже много времени. Будем надеяться: что-нибудь изменилось. Тем более сейчас в форте два командира, а это значит, что и план будет составлен вдвое эффективнее. Я им просто предложу это, а, как быть, пусть они так сами решают.

И мы направились в зал совещаний, чтобы рассказать об этом.

Гриндлок и Каишай внимательно выслушали меня. А я подал им эту идею вместе с размышлениями о том, что, быть может, по своему городу они перемещаются без свей магии, так что становятся осязаемыми и, как следствие, смертными перед нашим оружием. Командир Вайндора принялся опровергать эту идею, говоря, что они уже пытались вести разведку и проникать в тайны этих чародеев, но ничего не получилось. Враги как будто бы знали об их замыслах, так что соглядатаев встречали на месте и прогоняли с помощью своей магии. В ответ на его слова я привёл довод, что прошло уже достаточно времени с той попытки, да и в течение этого года больше никто на нас не нападает, никто с нами не говорит и ярких сновидений не насылает. Можно сделать вывод, что враги перестали наблюдать за нами. Кажется, это удачный момент, чтобы возобновить попытки вести за ними слежку. И, как заключение, я предложил свою кандидатуру в разведчики, а также попросил дать мне в напарники Посмара, как знатока всех этих сверхъестественных дел, чтобы, если, а, точнее, «когда» нам удастся подобраться поближе, за магами наблюдал не только тот, кто в этом ничего не смыслит, но и тот, кто имеет хоть какие-то знания. Командиры немного обсудили это и сказали, что займутся обдумыванием этого предложения. Так что я оставил их наедине и вернулся к своим сражениям.

Прошло два дня, и решение всё-таки было принято, но вместе со мной и Посмаром хотели послать ещё одного, только вайндорского воителя, из числа тех, кто полтора года назад участвовал в неудачной разведке, якобы для того, чтобы с нами был тот, кто имеет хотя бы уж мельчайший опыт слежки за этими магами. Я же был против и сказал, что двое – ещё куда ни шло, но трое будут слишком сильно бросаться в глаза. Тогда предложили послать только того самого воителя и Посмара. Я лишь развёл руками:

- Решать вам.

Но всё же командиры посовещались ещё немного, и решение было изменено так, как я и планировал: я и Посмар.

Целый день был затрачен на подготовку, ночью мы как следует отоспались, и поздним утром направились в путь, чтобы прибыть к городу магов ночью и увеличить шансы на успех нашей задумки. Весь форт провожал нас как героев. Воители желали нам всяких благ, а я уходил в приподнятом настроении. Наконец-то! Наконец-то, хоть какие-то сдвиги! А то, не ровен час, помру со скуки. А вот моему другу было не до веселья:

- Я бы лучше продолжал составлять план, - сетовал он, - Чем пёрся в логово непобедимого врага без должной подготовки.

- Вот! Ты уже начинаешь привыкать в этой обстановке! Бездействие делает тебя мягкотелым!

- Нет, я всё такой же Сакирдлак, который готов поднять меч правосудия и губить врагов, но только таких врагов, которых я точно могу победить. А не вот этих магов. Просто нам на собрании нужно учитывать всё, чтобы как следует подготовиться к битве с ними. Из-за этого мы имеем чёткое представление о силе противника. И вот, осознавая, против кого мы сейчас выступаем, я и опасаюсь за свою жизнь.

- Знаешь, я тебе так скажу: вы слишком засиделись за своими закрытыми дверями. Ещё с годок – и вы придёте к выводу, что лучше сдаться на милость противнику и мирно разойтись, позволив им и дальше творить свою ничтожную магию.

- Вот был бы там с нами, понял бы, что мы не страху нагоняем, а занимаемся самым настоящим исследованием. Но ты ведь сам решил, что размышления – это не твоё.

- И правильно делаю. Мы – воины. Наша задача – убивать.

- А если враг неуязвим, что тогда делать?

Я молчал, потому что, в общем-то, был согласен с ним. А этот разговор начал, чтобы… Честно говоря, не знаю, для чего я начал этот разговор. Наверное, во мне взыграло чувство превосходство, и мне просто хотелось показать свою правоту.

Затянувшееся молчание разорвал Посмар:

- Ну так, какие у нас цели и планы на эту разведку?

- Подойти как можно ближе, посмотреть как можно лучше, разузнать как можно больше.

- Это понятно. Как мы, например, будем скрываться, помимо того, что над нами будет ночь? Как мы будем проникать за этот их купол? Что считать достаточными сведениями, после получения которых можно возвращаться в форт? Как быть, если нас раскроют?

- Посмар, ты что, за это время забыл все правила разведки?

- Представь, что забыл. Давай напоминай.

- Раньше ты был не таким капризным. Всё-таки вам нужно иногда выходить из вашего зала совещаний и потренироваться с мечами. Если забыл, то просто следуй за мной и делай, как я.

- Ладно.

Его ответ был коротким, но я буквально слышал, как в своих мыслях он говорил что-то на подобии: «Ладно, сделаем по-твоему. Но вдруг если из-за меня мы вляпаемся в какую-нибудь передрягу, ты будешь сам виноват». Поэтому я всё-таки не удержался от того, чтобы напомнить ему кое-какие на мой взгляд важные правила скрытого наблюдения. И это превратилось в самый настоящий спор. Он всё время прерывал меня и спрашивал: «Что, если…» или «А как быть в такой ситуации…» Да уж, слишком много они у себя там за закрытыми дверями думают. Я был даже сказал, чересчур много.

Когда солнце уже преодолело зенит и стало двигаться к закату, мы с Посмаром преодолели холмы, так что могли отчётливо видеть этот город магов перед собой. Теперь, когда он предстал перед нами целиком, мы не могли говорить и думать о чём-либо ещё, кроме как об этом странном объекте. В животе начало урчать, но мы договорились, что устроим привал, когда приблизимся к этому месту. А пока старались сосредотачиваться на миссии, а также на обсуждении того, как мы будем проводить разведку.

Когда начало темнеть, мы разбили лагерь и при этом не переставали обсуждать объект нашего исследования. Купол переливался, но не светился. Также он не издавали никаких звуков и не влиял на окружающую среду. Звери вокруг него, конечно, не бегали, да и растительности никакой не было, но мы не видели, чтобы образовывались какие-то почернения, как, например, от костра, или расползались трещины от большой засушливости – не было ничего. Также мы задавались вопросом, почему их магия какая-то лазурная, а купол, который тоже был явно магическим, - фиолетовый? Но это так, просто интерес. К разведке никакого отношения не имеет.

Со временем стемнело окончательно. И даже розоватый отблеск в небесах никак не освещал округу, так что мы могли чувствовать себя увереннее. Собравшись с мыслями и как следует обговорив цель нашей миссии, мы продолжили сближаться с этой магической конструкцией. Я подобрал несколько камней, планируя кинуть их внутрь этой завесы.

Когда купол стал совсем близко, мы начали двигаться очень медленно: я сделаю шаг и остановлюсь, убеждаясь в том, что ничего плохого не происходит. И только после этого подаю безмолвный сигнал Посмару, и он делает шаг. Затем я снова шагаю вперёд и замираю. Так мы очень медленно приблизились к этой магической преграде. Что ж, можно сказать одно – купол себя сам никак не защищает. Посмар встал рядом со мной и принялся очень внимательно вглядываться в поверхность этой магии, как будто смыслит что-то в этом. Когда стало понятно, что осмотр завершён, я жестом привлёк его внимание и бросил камень.

Так как было темно, мы не увидели, что произошло с предметом, однако возникло ощущение, будто бы с ним всё хорошо. Я вознамерился было прикоснуться к куполу рукой, но Посмар меня отдёрнул, с укором глянув прямо в глаза, как бы говоря мне: «Ты с ума сошёл?! А вдруг на живых существ оно действует иначе?!» В ответ я показал ему два камня, которых я ещё не кинул внутрь, имея в виду, что с тем предыдущим камнем ничего не случилось, поэтому мне нужно прикоснуться, чтобы выяснить, какое именно воздействие испытает плоть. Но тот не позволял мне сделать это. Дошло уже до того, что мы перестали изъясняться жестами и перешли на шёпот. Это лишь усилило весь спор, так что я просто взял и сунул кисть своей руки внутрь.

Посмар тут же оборвал речь, с изумлением глядя на этот безумный поступок. У меня в голове промелькнула мысль подшутить над ним, сделав вид, как будто мне резко поплохело, но я не стал поднимать лишней шумихи. На самом деле совершенно никаких ощущений не было. Ну вот прям вообще ничего не изменилось. Я даже не ощущал никакого прикосновения к магии, как будто бы весь этот купол – только мираж, который создан для того, чтобы становиться преградой лишь для наших глаз. Я вынул руку оттуда, после чего Посмар прошептал:

- Ты совсем с ума сошёл?!

- А тебя что, совсем не интересует, какие ощущения испытывает моя ладонь?!

- Да мне кажется, у нас есть проблема посерьёзнее твоей руки. Брат, что у тебя с головой?! Ты вообще соображаешь, что делаешь?!

- Конечно, соображаю. Я ж туда не целиком залез. Ну, лишился бы руки, и что? За то теперь мы знаем, что…

Но он прервал мою мысль и принялся спорить со мной, что даже потеря руки не стоит этих сведений. Наш спор чуть было не перешёл границы, так что ещё немного, и мы начнём разговаривать в полный голос. Да уж, хороши разведчики, ничего не скажешь. И тогда я решил сделать очередное безумие – взял и вошёл внутрь этого купола.

Но не успел подивиться тому, что там увидел, как меня обратно вытащил Посмар. Я вознамерился было начать ругать его, но это намерение было перебито грозным рычащим голосом, доносящимся справа от меня:

- … знает, что вы тут, но не трогает. Бегите, потому что он управляет моим телом.

Справа на нас надвигалась огромная жуткая фигура, объятая тусклым лазурным ореолом. Из-за тьмы, царящей в округе, невозможно было как следует разглядеть это чудище, но, кажется, это был тот самый оборотень, о котором ходили слухи.

- Я сказал: бегите! – с нарастающей громкостью произнёс он, прежде чем совершить рывок.

Вот это силища! И хоть моё тело быстрее разума среагировало на его выпад, так что я успел подставить клинок, но в тот же миг мой меч проследовал за камнем, который был брошен мною в пределы города магов. Я отшатнулся, но Посмар выскочил из-за моей спины, на ходу подготавливая щит и велев мне отступать.

Тварина тем временем продолжала рычать, что мы должны проваливать отсюда, что он не может управлять своим телом, что он попытается удержать себя, давая нам возможность отступить. Посмар пытался и его благодарить, и меня подгонять. А я весь растерялся и долго не мог собраться с мыслями. Да, такой вот я человек: привык всё делать по плану, но никак не научусь действовать по обстоятельствам или планировать на пару шагов вперёд.

Образина своими размашистыми ударами попадала только по щиту отступающего Посмара. Уверен, если бы хозяин своего тела не сопротивлялся вражескому влиянию, то все удары пришлись бы по моему напарнику, а не по его щиту. О шёпоте можно было уже забыть, потому что рычащий голос нашего оппонента тревожил тишину гораздо сильнее. Он всё не переставал твердить, чтобы мы уходили как можно быстрее, а между тем говорил, что наши все старания остаться скрытными, были бессмысленными, потому что их главный предсказал наш приход и каждое наше действие. Что ж, вот вам ещё одни важные сведения: враг не только всеведущ, но и умеет предсказывать будущее, а также управлять чужими телами. И как с таким сражаться?

В общем, мы всё-таки сбежали оттуда. Зверь, которого натравил противник, не хотел нас убивать, поэтому всячески противился воле того, кто его поработил и заставил действовать по своему желанию. Мы со всех ног бросились на утёк. Уверен, оборотень кинулся бы по нашему следу, но, собрав остатки власти над своим собственным телом, он удержал самого себя от погони, дав нам возможность сбежать, а вслед кричал нам на всю округу, чтобы мы не возвращались, да и вообще оставили намерения воевать с нашими противниками, потому что это бессмысленно. Когда мы оказались достаточно далеко, чтобы не слышать его громогласного рыка, то сбавили скорость, чтобы отдышаться, а заодно обсудить между собой, что мы получили.

Но, конечно же, первые слова Посмара были такими:

- Это оборотень! Тот самый оборотень, который путешествовал по городам! Значит, их с женой поработили эти маги.

- Да-да, или эти, как ты говоришь, муж и жена добровольно туда вошли, чтобы объединиться с теми, кто, подобно им, хотят как следует поднасрать нам.

- Говори, что хочешь, но я уверен: это не так. А иначе зачем этим магам управлять его телом, а ему противиться их воле?

- А затем, что это – одно сплошное представление. Верзила лишь подавал вид, будто бы сопротивляется чьей-то воле, чтобы у нас была возможность сбежать и рассказать всем остальным, какие же эти маги всесильные. Если они умеют управлять чужими телами, то почему не поработили подобным образом всех нас?

- Ну ты и напридумал. Представление. Тебе не кажется, что твой бред выглядит совсем уже невозможно? Ты сам хоть подумай: зачем им вообще устраивать всё это?

- Как зачем? Чтобы сбить нас с толку, чтобы отбить у нас желание приходить к ним, чтобы не дать нам собраться с силами и как следует ударить по ним. На самом деле ничего они из себя не представляют. Просто фокусники, которые наводят иллюзию того, что они опасны, когда как на самом деле ничего не умеют.

- Ты же сам знаешь: нельзя недооценивать противника. И вот, прямо сейчас именно эти и занимаешься.

- Нет, мой брат Посмар, я пытаюсь смотреть правде в глаза. Боялись мы этого купола, а что на деле? Никак он себя не защищает. Абсолютно. Это просто иллюзия, обманка, чтобы мы даже не думали соваться туда.

- Ну, раз уж ты заговорил об этом куполе, то давай, рассказывай, что там.

- С радостью бы рассказал, если бы ты дал мне хоть чуточку времени осмотреться там.

- Чуточку?! Да я стоял и ждал тебя несколько минут, пока этот оборотень не пришёл. Я в отчаянии сунул руку туда за тобой следом, даже не надеясь нащупать тебя там. Но, как видно повезло.

Меж нами ненадолго воцарилось молчание. Ко мне приходило осознание того, что за этой завесой время движется иначе. За одно мгновение, проведённое там, здесь проходит одна минута.

И всё следующее путешествие до форта мы с Посмаром обсуждали это открытие.

Позднее утро. Все братья собрались перед нами, чтобы выслушать то, что скажем мы. Но перед этим командир Гриндлок заметил, что мы слишком рано. Я же отвечал ему, что на это были веские причины, а после мы с напарником, дополняя друг друга, стали рассказывать, как всё происходило.

Было много уточняющих вопросов. Как и Посмар, командиры отчитали меня за необдуманное действие, когда я решил сначала сунуть туда руку, а после залезть сам, однако от вопроса «Что там?» всё-таки не удержались, и я сказал им:

- Не успел я пробыть там и пару мгновений, как Посмар тут же схватил меня за плечо и потащил назад, потому что на самом деле меня не было несколько минут. А это означает, что время там проходит иначе – оно течёт быстрее.

- Вообще-то медленнее. – исправил меня Посмар.

- Это почему?

- Ну, у тебя там прошло мгновение, а у нас – минута. За одно мгновение внутри купола проходит в сотню раз больше вне его, значит, снаружи время летит быстрее, а, следовательно, внутри – медленнее.

- Что ж, пусть будет так. Вы понимаете, что это означает? Во-первых, если верить тому голосу, который разговаривал со мной, им осталось не долго проводить свои эксперименты, и только после этого они уйдут. Но это самое «не долго» у них может стать «долго» у нас. Даже если мы решим их оставить в покое, чтобы они доделали свои дела и мирно ушли, мы будем очень долго терпеть последствия их магии.

Командир Гриндлок ответил:

- В этом есть смысл. А что второе?

- Во-вторых, если мы ринемся внутрь купола, чтобы воевать с ними, то можем вернуться оттуда в совершенно новую эпоху.

Эта мысль породила лишь тревожное молчание. Наверное, каждый пытался в своей голове представить это. Однако в конце концов тишину нарушил командующий Каишай:

- А что ты видел по ту сторону?

- За то мгновение совсем не многое. Сожалею, но, если бы у меня было больше времени на осмотр, может, и сумел рассказать больше, но я могу лишь подтвердить предыдущие наблюдения – их город состоит из множества осколков разных миров. Как и говорили ваши разведчики, так скажу и я: выглядит, будто бы я попал на склад, где все эти осколки сложены как попало. Но, по всей видимости, они создали что-то на подобии своего мира под этим куполом. Правда, никого из этих магов мне на глаза не попалось, но я думаю, что это место их обитания.

- Ну а какие там условия? Холоднее, чем у нас? Жарче? Дышится тяжелее или, может, легче?

- Всё так же, как и у нас. Я никаких изменений не ощутил и не увидел. Разве что чуточку темнее, но, наверное, это из-за купола. Он же ведь тёмный.

- Расскажи подобнее, что из себя представляет этот, как ты говоришь, склад из разных осколков миров.

- Вот как вы представляете себе склад, в котором находится нагромождение разных частей разных миров, так оно и выглядит. Где-то полздания точит, где-то пол-леса, где-то половина поля и так далее.

- Как на твой взгляд, если наши воители ринутся туда, будет ли это создавать помеху для успешных боевых действий?

- Думаю, что да.

- Что ж, это довольно ценные сведения. Но твои слова показали, что мы можем свободно проводить разведки, посылая за купол других воинов, совершенно не боясь за их жизни.

Я подхватил слова командующего Каишая:

- И всё же опасность для жизни там существует. Мой напарник вызволил меня оттуда не просто потому, что я там был довольно долгое время, а по большей степени из-за противника, который напал на нас.

- Что за противник?

Я глянул на Посмара, дав понять, что наступил его черёд рассказывать свою историю:

- Я стоял и ждал Ра́мира. Но так как он отсутствовал продолжительное время, то подумал, будто бы он пошёл дальше, чтобы как следует осмотреться. Но вдруг со мной совершенно неожиданно заговорил грубый рычащий голос. Честно, это даже напугало меня, как будто бы он возник из ниоткуда. В темнотище разглядеть противника как следует я не мог, однако уверен, что это был оборотень, тот самый, о котором ходили слухи по всем нашим городам. Вместо того, чтобы напасть на меня, он стал лишь медленно приближаться, говоря, что мы попали в ловушку, однако он нас отпускает. Он сказал, что их главный уже с самого начала знал, что мы тут, что мы приближаемся к его лаборатории, но не трогал нас. Но теперь он посылает этого оборотня, которым управляет, чтобы растерзать нас. Но он противился вражеской воле и не собирался нас убивать. Я, пребывая в ступоре от всего, что вижу, сую руку следом за Рамиром, несильно надеясь на то, что смогу его нащупать, хватаю и тащу на себя. После этого зверь напал на нас и, продолжая кричать на всю округу, чтобы мы убирались и больше не возвращались, принялся наносить удары. Так как Рамир был прямиком перед ним, то первые удары он принял на себя, из-за чего лишился своего оружия – меч улетел туда, за завесу. Но я приготовил свой щит, встал на его место и принялся отражать удары врага. Должен признать, его удары и выглядели так, будто он сопротивлялся стремлению убить нас.

- Или же так искусно делал вид, - подхватил я его слова, - Что сопротивлялся этому?

Тот выдохнул, показывая, что собирается поднять неподъёмную тему, и отвечал:

- И да, у нас предположение родилось, якобы чародеи не такие сильные, какими хотят казаться. Вот и делают всё, лишь бы мы отстали от них: и видения с предостережениями посылают, и наш мир на части рвут, - он выразительно глянул на меня, - тоже ради показухи, и оборотня самого настоящего держат по той же причине.

Я, глядя в его широко распахнутые глаза, добавил:

- И купол этот их тоже не кусается, потому что им нужно всего-навсего скрыть свою лабораторию от лишних глаз.

- Да, и чародей, который год назад прилетел к нам и всех нас укладывал на землю четырёх за один раз, наверное, тоже для виду.

Командир наш остановил этот спор и сказал:

- Посмар, кажется, прав. Угроза, исходящая от чародеев, вполне настоящая.

- Да я понимаю, командир. Просто, если так на них смотреть, снизу вверх, то у воителей руки будут опускаться.

- А если смотреть на них, как ты, сверху вниз, то можно неправильно рассчитать силы и, как следствие, проиграть в войне с ними. Ну ладно, это дело десятое. У вас ещё есть что добавить по этому поводу?

Посмар сказал, что у нас всё, когда как я ответил:

- У меня есть одно предложение – нужно организовать постоянную слежку за этими магами. Простое наблюдение со стороны, чтобы, если уж они зашевелились и что-то начало происходить, мы узнали об этом как можно быстрее.

- Хорошо. Что ты предлагаешь?

- Пусть два человека, хорошо обученных разведке и жизни в полях, возьмут с собой провиант на три дня или больше, найдут наиболее укромное место и станут вести неусыпный надзор. Мы каждые три дня будем подвозить им провизию, а заодно узнавать, как у них дела. Если же во время несения службы произойдёт какое-то событие, один останется на месте, другой в кратчайшие сроки прибежит сюда, чтобы рассказать нам обо всём, что происходит, а мы были готовы к любому повороту событий.

- Вот это уже другой разговор.

После этого мы все разошлись, а некоторые из наших братьев остались с нами, чтобы продолжать расспрашивать нас об этом.

Часть 6

В общем, постоянное слежение за противником было установлено. Двое людей, которые со слов Каишая были самыми лучшими соглядатаями в их форте, направились в поля, чтобы проживать там и смотреть за тем, какие изменения будут происходить близ отслеживаемой территории. Один из них был прямо-таки неуловимой тенью и мог оставаться незамеченным хоть в открытом поле, когда как другой обладал способностью быстро бегать, чтобы как можно скорее добраться до нас и рассказать, если вдруг чего-то произойдёт. Двое других, сильных и выносливых, были выбраны в качестве доставщиков провизии. Так что теперь, надеюсь, у нас будет постоянное наблюдение за действиями противника.

Ну а в самом форте продолжались разработки планов того, как нам победить этих ничтожных чародеев. Зелья защиты от магии готовы к использованию, однако их действие не подтверждено делами. История с истинными проклятьями пока что ещё продолжается. Никаких сдвигов нет. Ведутся непрестанные поиски новых возможностей. Гриндлок и Каишай даже снизошли до того, чтобы открыто объявить о поисках услуг чародеев. И ведь находились такие, кто выдавали себя за волшебников и магов, а на деле оказывались шарлатанами, которые за магию выдавали всяческие уловки, притом просили озолотить их за такую показуху. Стыд и срам. Увы, но больше никаких сдвигов не было. Ни новые идеи не находились, ни старые идеи не укреплялись.

Я как-то подошёл к Гриндлоку, когда он не был занят своими обсуждениями за закрытыми дверями, и спросил, почему бы нам не начать строить свои планы вокруг нашей Звезды Нактира, на что получил такой ответ:

- Я не хочу распространяться на этот счёт перед Каишаем и его людьми, потому что таким образом мы имеем риск потерять её. Если их командующий узнает о существовании такого артефакта, уверен, он не скажет что-то на подобии: «Какие вы молодцы, у вас есть такая вещь». Он обязательно постарается сделать так, чтобы и его люди могли пользоваться ей. Но не для того Нактир отдал свою жизнь, чтобы ею пользовались все подряд. Это наше наследие, и только мы имеем право пользоваться всеми благами, которое это наследие даёт.

- Но, командир, нельзя же просто положить Звезду в укромное место и забыть о ней, когда как она может сыграть решающую роль в этом сражении. Да и, в конце концов, не для того ли мы её брали с собой, чтобы использовать? Когда мы соберём все силы и ринемся в бой, уверен, у многих будут вопросы, что за крытая повозка с нами такая.

- Рамир, я очень рад, что ты беспокоишься о нашем артефакте. Но уверяю тебя: эти беспокойства излишни. С кем надо, мы обсуждаем данные вопросы. И после того, как вы с этим человеком принесли нам ценные известия, обсуждения продолжаются и ведут в перспективном направлении.

Что ж, я рад за Посмара и спокоен за нашу тайну.

Поначалу я думал, что идея с постоянной слежкой за лабораторией магов – это хорошая идея, но позднее стало понятно, что это была отличная идея. Ведь не успели мы выставить дозорных, как буквально через два дня скороход явился в форт и принёс всяческие разные известия о том, что творится близ этого купола. То из него вылетают чародеи и влетают обратно, то какие-то магические всполохи происходят, то купол расширится чуть-чуть, то стаи животных, причём травоядные с хищниками вперемешку, идут в этот самый купол стройным маршем, то какие-то голоса слышны, а говорящих не видно. А то и вообще что-то необъяснимое происходит: на наших соглядатаев нападёт внезапный приступ страха, или ни с того ни с сего похолодает, так что изморось появится на поверхности земли, или какие-то картины промелькнут перед глазами, или вдруг прекратятся все звуки, так что они друг друга не слышат. В общем, в течение двух месяцев каждые три-четыре дня мы получали новые известия. И я уж было подумал, что мы всё правильно сделали, что, оказывается, рядом с этими чародеями происходит столько всяческих событий, но потом ко мне пришло, наверное, это можно назвать озарением, что враги просто-напросто разыгрывают перед нами представление. Либо для того, чтобы запутать нас, либо для того, чтобы отвлечь от каких-то более важных событий, либо для того, чтобы просто-напросто поиздеваться над нами.

В общем, командирам это в конце концов надоело, и они дали указания, чтобы приходить с докладом только в том случае, если со стороны противников будут совершаться какие-нибудь потенциально опасные действия. А что можно считать таковыми, двое соглядатаев должны решать на своё усмотрение. Да, они стали появляться реже, но не настолько, как хотелось бы, ведь, как оказалось, потенциально – на своё усмотрение – опасные действия можно трактовать очень вольно. Для командующего Каишая это может быть сбором войск, когда как для его людей – очередной магический всполох. Поэтому пришлось составить список конкретных действий со стороны противника, которые можно воспринимать как опасные. И если то, что делают эти маги, похоже хоть на один из пунктов в этом списке, значит, имеется повод бить тревогу.

И что в итоге получилось? Да, скороход стал прибегать ещё реже, и всё же недостаточно. То чародеи соберутся близ своего города, и соглядатаи сочтут это признаком сбора войск. То они увидят, как над куполом собирается ком лазурной магии, и подумают, будто бы готовится жуткий ритуал. То с ними заговорит жуткий голосище, так что посыльный торопится к своему командующему, чтобы передать жуткое послание. Вот поэтому я и предположил, что они просто издеваются над нами.

Однажды произошла катастрофа прямиком с нашим фортом. Стояла ночь, все мирно спали, как вдруг раздался сильный раскат грома очень и очень близко. Всех такой звук, естественно, разбудил, так что каждый вскочил со своего места и вышел наружу, чтобы посмотреть. Перед нами предстало ужасающее зрелище: примерно треть форта Вайндор исчезла, а на его месте образовался кратер, который был перенесён сюда из другого мира. Причём не целиком впадина, а лишь её четверть, так что мы лишились юго-восточной стены и той части форта, где находились съестные припасы. В итоге мы оказались и без защиты, и без еды, а также без двоих ребят командующего Каишая, которые несли дозор как раз на той стороне. Надеюсь, им, как и Метреду, попадутся на пути добрые люди, которые смогут о них позаботиться.

Всё случилось неожиданно, мгновенно и, как будто бы этого мало, ночью. Тут можно просто-напросто сойти с ума. Но ребята молодцы. Никто не поднял паники. Да, они стояли и ругали чародеев за их гнусные проделки, но не было воплей или причитаний. Немного собравшись с мыслями и прогнав остатки сна, мы приняли решение отправить несколько человек в город, чтобы просить поддержки у местных, а также усилить дозор, ведь теперь наш форт был открыт с юго-восточной стороны. Но в эту ночь мало кто смог заснуть.

Провизия была получена в середине следующего дня. После трапезы все, кто умел охотиться, были отправлены в леса и поля, когда как остальные принялись хотя бы уж как-то заделывать этот проём. Было принято решение залатать брешь по большей степени досками. Также было решено немного разобрать другие стены форта. Да, стены станут не такими высокими, но всё же достаточно для того, чтобы предоставлять хоть какую-то защиту. И на протяжении всего этого периода (а он растянулся чуть ли не на два месяца) никакой речи не могло идти ни о составлении плана, ни о подготовке к противостоянию этим магам. Вся наша деятельность была остановлена одним этим происшествием.

Да, этим магам хватило лишь одного усилия воли, только пожелания собственного сердца – и всё, треть нашего форта не существует, в то время как мы истратили на восстановление два месяца. Пришлось немного уменьшить площадь внутреннего двора, ведь раньше все стены шли полукругом, а теперь из-за экономии ресурсов пришлось соединить две части напрямик. Правда, из-за того, что пришлось строить по оврагу, ресурсов было потрачено больше необходимого, но всё-таки восстановить оборону нашего оплота удалось. Стена, конечно, выделялась на фоне остальной структуры своей уродливостью, ведь камень вперемешку с деревом подавал вид хрупкости, да и внешне по сравнению со сплошными серыми стенами каштановые вставки выглядели странно, однако мы постарались, чтобы даже деревянные части были прочными.

Да, мы получили очередной удар от противника, однако не позволили ему сломить нас. В первый раз он сам допустил ошибку, позволив проявить милосердие по отношению к нам. Теперь мы сами восстановились и продолжили подготовку к их истреблению. Да, для этого понадобилось много времени и ресурсов, однако мы и не думали останавливаться.

Не знаю, наверное, такая встряска нам была необходима, потому что после этого энтузиазм был на высоте. Даже несмотря на то, что никаких новых идей больше не было, а старые так и не имели продолжений, командиры с ещё большим усердием брались за это бессмысленное дело. Мы, те, кто не участвовали в обсуждении, с ещё большей отдачей сражались между собой. Даже юный Метред, кажется, делал больше успехов в обучении, чем раньше. Он у нас молодец. Медленно, но верно идёт к своей цели, а именно – сравняться с нами в боевом ремесле и даже превзойти нас.

Однако месяцы шли за месяцами, так незаметно прошёл целый год. От былого энтузиазма не осталось и следа. Командиры стали довольно редко собираться в зале совещаний. Даже Гриндлок и Посмар больше не обсуждали Звезду Нактира, но лишь по причине того, что всё было уже оговорено. Постепенно вернулись все воители, которых посылали в разные города на поиски новых решений или помощи в старых. Они удивлялись истории, которая приключилась с их фортом, и несли не совсем утешительные известия. Нет в этом мире такого человека, который мог бы посодействовать сотворению истинного проклятья. Алхимики говорят, что оставшиеся ингредиенты не существуют в нашем мире, а ту часть ритуалов, которую невозможно понять, никто так и не помог нам расшифровать. И никакого чуда не произошло, что маг взял, да и объявился из ниоткуда, горя нестерпимым желанием оказать безвозмездную помощь истинным воителям, которые борются с настоящей проблемой.

Но все до единого рассказывали о том, как же много осколков других миров было перенесено в наш, так что этот мир и в самом деле страдает от произвола этих чародеев. Как говорит один воин, наши враги, наверное, желают исковеркать наши земли, чтобы сделать то, что в миниатюре находится под их куполом. Многие задавались вопросом, для чего им это, неужели этим магам нравится жить в таком беспорядке? Но логического объяснения такому поведению не было. А никто его и не искал. Если эти мерзавцы превращают наш мир в свалку, то им нет прощения. И какова бы ни была мотивация, она не оправдает их действий. Нам для нормальной жизни нужно обычное пространство, а не это кошмарное произведение искусства какого-то безумца. Поэтому мы будем бороться за порядок в своём мире и не позволим, чтобы какие-то сумасшедшие превращали его в хаос. Да, мысли возвышенные, спору нет. Однако они совсем никаких новых идей не приносили. Мы продолжали топтаться на месте. Уже, в принципе, надеяться не на что, нужно брать эти зелья, брать Звезду Нактира и снаряжаться в бой. Но нет, командиры чего-то ждали.

Вскоре случилось очередное смещение миров, и мы слышали этот странный звук, подобный раскату грома. Как же хорошо, что это событие произошло рядом с нами, а не прямиком у нас, отрезав очередной кусок от нашего форта. Ребята, конечно, взобрались на стены, чтобы посмотреть на это. Иногда мне кажется, что выбор мест происходит не случайно, что враги как-то умеют направлять эту силу. Сначала они отрезали от нашего форта ничто иное, а именно склад с провизией, чтобы лишить нас пропитания. Хорошо, хоть мы сумели быстро уладить этот вопрос. Теперь же смещение произошло на месте холмов, тех самых, которые располагались неподалёку и которые скрывали от нас почти что весь купол этих чародеев. Теперь же там воздвигся какой-то непонятный кусок металлической конструкции, который закрывал вид целиком. Что интересно, хоть сама конструкция и выглядела довольно хлипко, но мы не могли её разрушить. При попытке сделать это мы будто бы упирались в здоровенный камень, в целую гору – ни руками её не сдвинуть, ни мечом не прорубить. Отчего это так, мы, конечно, не понимали и объяснения дать не могли. Но сейчас я уже могу сказать, что прежде, чем её разрушить, нужно сначала целиком переместить в наш мир. Законы мирозданья, грубо говоря, оберегают её, делая прочнее камня и тяжелее горы.

Эти чародеи как бы намекали нам, что способы одним только усилием мысли сделать с нами всё, что только заблагорассудится. Захотели – снесли склад со снедью, захотели – закрыли обзор на свою базу. Наверняка захотят – и заставят наших соглядатаев покинуть пост и больше не возвращаться туда ни под каким предлогом.

И да, наш скороход в последнее время очень редко стал появляться с донесениями. Мы уж подумали было, будто бы чародеи прекратили свои представления, и жили так преспокойненько, пока не вернулись извозчики с известиями о том, что наши соглядатаи ведут себя как-то странно. У одного – апатия, у другого – наоборот, слишком большая активность. Настолько, что у чародеев там явно какой-то ритуал происходит, а эти двое даже не задумываются о том, что это уже вполне подходит под описание потенциально опасной ситуации.

И вот, половина ребят под руководством командира Гриндлока собирается остановить этот ритуал. Я был в их числе. Они с Каишем ещё немного обговорили все моменты, как мы должны действовать, а после створы разошлись, позволяя нам начать своё продвижение.

Да, наша задача – это стремительное нападение с целью остановить ритуал. Если получится, то и убить всех чародеев. Нет – главное, что производство чар закончено. А ещё мы заберём с собой двоих наших соглядатаев, потому что, по всей видимости, они начинают сходить с ума, находясь вблизи этой магической лаборатории. Звезду Нактира мы с собой не брали, потому что штурмовать их укрытие не собирались.

Быстрым маршем миновали нашу достопримечательность, которая маячит у нас на виду, а после направились по следам колёс от повозки с припасами. Ребята всё время ездят одним и тем же маршрутом, так что тут даже не следы, а целая колея. Никто из нас ни разу не был в укрытии наших соглядатаев, так что хоть посмотрим, как им удалось устроиться.

В поле стояло одинокое дерево, и вот наши мастера скрытности как раз таки устроили там себе скрытное убежище. И надо признать, они сработали очень хорошо. Вблизи-то не сразу признаешь в этом мусоре чьё-то жилище, а издали так вовсе никаких подозрений даже не вызывает. А один из них так вовсе встречал нас. Когда мы приблизились, то увидели, что это был скороход. Он подал нам знак приветствия, а после с недоумением спросил:

- Всё? Нападаем?

Гриндлок пристально посмотрел на него, скороход немного смутился, прогулялся глазами по всему нашему воинству, а потом снова уставился на командира, который не ответил ему на вопрос, а лишь спросил:

- Где второй?

- Отсыпается. Он будет завтра всю ночь наблюдать. Командующий, вы нам скажите, мы нападаем? Если так, то позвольте мне разбудить Шатти́ра, и мы с вами.

Гриндлок ещё немного последил за его реакцией. Уверен, каждый в нашем отряде сказал бы, что Ме́клоу подаёт вид вполне себе нормального человека. Потом командир глянул за спину и позвал одного из тех, кто отвечал за обеспечение наших соглядатаев провиантом. Когда он вышел, то последовал вопрос:

- В тот раз он себя так же вёл?

- Нет. – немного смутившись, ответил тот, - Он бегал и прыгал, как сумасшедший, не мог стоять на месте. И тараторил так, что некоторые слова невозможно было понять.

Меклоу тоже смутился:

- Зачем ты такое говоришь обо мне? Да, я люблю бегать, но это никогда не становилось моей одержимостью. Командующий, я говорю правду.

В общем, стали разбираться, но так и не смогли выяснить, где именно произошла странность: либо следопыты подверглись влиянию магии врага, так что стали вести себя странно, а после того, как чары рассеялись, они совсем ничего не помнят, либо снабженцы при содействии приснопамятной магии лицезрели какое-то видение, да оно оказалось настолько навязчивым или правдоподобным, что они поверили в него. Гриндлок похвалил их двоих за то, что они так усердно несут свою службу, что приглядывают друг за другом, а потом обернулся, чтобы в очередной раз глянуть на вражескую обитель, и сказал:

- Что ж, тогда со спокойной душой возвращаемся в форт.

Но кто-то стал спрашивать Гриндлока, почему бы не попробовать напасть прямо сейчас, раз уж мы в полной боевой готовности стоим здесь, у порога вражеской базы, и даже магические зелья при нас. Как раз испытаем их. Командир совершенно спокойно ответил, что мы пока что ещё не готовы. Нужно проработать ещё один план и придумать дополнительный, чтобы обеспечить себе больше вероятности на победу. Что ж, ни в одном из этого он не солгал. Да, скрыл то, что прорабатываемый план – это Звезда Нактира, но не сказал, что этого варианта не существует. Воители согласились с ним и покорно повернули назад.

История о непонятном сумасшествии тут же разлетелась по всему форту. Одни махнули рукой, якобы мы уже и так живём в мире, объятом одним сплошным безумием. Другие же думали, что как-то многовато бедствий на наш мир, и даже начали паниковать, будто бы приближается конец или нечто подобное. Хорошо, хоть из этого не стали раздувать истерию. Новость быстро умолкла, и форт Вайндор погрузился в обыденную рутину.

Через какое-то время начали всплывать другие слухи, якобы кто-то слышал прямым текстом, что командующий Каишай по неосторожности признался кому-то из своих воинов, будто бы никакой войны не будет. Мы просто выждем, пока враги, как и обещали, не скроются бесследно, а после уже заявим на весь мир, что мы одержали верх над гнусными чародеями. Вот уже эта новость чуть было не превратилась в самую настоящую истерию. Весь форт разделился на две части. Одни говорили, что нужно продолжать борьбу, другие призывали поступить, как задумал командующий. И если бы Каишай с Гриндлоком не вмешались, всё могло быть гораздо хуже. Начали выяснять обстоятельства, но хвостов так и не сумели найти. Поэтому главнокомандующий форта Вайндор во всеуслышание заявил, что никогда такого не утверждал и даже не задумывался над таким вариантом. Постепенно шумиха затихла.

Но не на долго. То и дело внутри нашего оплота возникали какие-то разногласия, кто-то с кем-то спорил, ругался, а порой и до драк доходило. Я тоже однажды попался на это.

Один из ребят Каишая сражался очень яро, прямо как мне нравится. С такими парнями биться – одно удовольствие, как звонко встречаются клинки, как яростны крики нападения, как приятно шумят латы, когда бежишь в бой. Но в этот раз всё было иначе.

Каждый из этих моментов раздражал по-своему, а вместе так вовсе создавали идеальную симфонию безумия. Мы разогнались не на шутку, я видел в нём уже не товарища и брата по оружию, но самого настоящего врага, прямо как и он во мне. В голове не слышно ничего, кроме оглушающего лязга стали, противного голоса оппонента и этого сводящего с ума грохота лат. Хотелось, чтобы это всё прекратилось, а звуки только лишь усиливались, превращать в оглушительный бой колокола, ужасный рык чудовища и бьющий по голове топот тысячей ног, как будто они маршируют прямиком по мне. Его лик, искажённый гримасой злости и ярости, вызывал страх, но не парализующий, а другой, который заставляет быстрее бегать, выше прыгать и сильнее бить. То же самое испытывал и мой брат по оружию. Поэтому мы оба уже не понимали, что происходит. Взгляд продолжает расплываться, я не вижу больше человека, а только безликую и бесформенную тень, которая размахивает своими конечностями. Тут может победить лишь мастерство.

Не помню, сколько длился этот бой, однако очнулся я, когда меня крепко удерживало четверо человек. По их лицам, преисполненным тревоги, было понятно, что они беспокоятся обо мне, однако, увидев, что я пришёл в себя, ослабили хватку. Я глянул на своего оппонента, который держался за ногу. И после этого мне открылась история о том, как мы начали сражение, но постепенно оно превращалось в дикую битву. Мы рычали друг на друга и старались именно сразить своего оппонента, вместо того чтобы, как раньше, специально совершать ошибки и просто биться друг с другом. Наша битва становилась с каждым мигом всё более неистовой. Ребята говорят, что никогда не видели такой скорости размахивания оружием и уворачивания от ударов. Некоторые сразу подметили что-то неладное, когда как другие подумали, будто бы мы делаем это специально, однако стало понятно, что сражение выходит за границы дружеского спарринга, когда я пинком то ли вывихнул, то ли прямо-таки сломал голень моего противника. В тот миг, как он с криком боли рухнул наземь, меня это не остановило, и я ринулся добить его. И вот тут-то ребята кинулись остановить меня.

Довольно продолжительное время мой брат по оружию не мог ходить, и я каждый день навещал его, не переставая просить прощения, а он не уставал говорить мне, что всё в порядке. Мы уже начали предполагать, будто бы участвуем в одном из экспериментов этих ничтожных чародеев, и они испытывают на нас свои разработки, пытаясь таким образом победить изнутри. Ну, или просто издеваются над нами, стравливая друг с другом, а после наблюдая и смеясь над тем, какие мы глупые.

Но не только плохое происходило в это время. Однажды в полдень дозорный на вышке предупредил, что к нашему форту приближается одинокий человек, который не подаёт опознавательных знаков. Значит, не свой. Весть быстро разлетелась по нашему оплоту и достигла ушей командиров. Те взобрались на вышку к наблюдателю и, дождавшись, когда молодой мужчина довольно крупного телосложения подойдёт поближе, стали расспрашивать, кто он такой и что здесь ищет. Как оказалось, это странствующий пилигрим. И он здесь не для того, чтобы призвать нас в этот же миг последовать за ним сражаться с магами, а для того, чтобы примкнуть к нам в борьбе с этим противником. Он готов при необходимости пройти подготовку и встать в один ряд с такими отважными воителями.

Так как все мы уже были научены горьким опытом, то не стали сразу доверять ему и впускать. Командиры немного испытали его, задавая всякие вопросы, на подобии того, откуда он знает, что здесь ведётся сражение, или чем он занимался до того, как решиться на это, или какими навыками он обладает, и прочее. Ну, во-первых, он видит, как происходит некое смещение пространств, и стало понятно, что творятся какие-то недобрые дела. Во-вторых, все города полнятся слухами, что восточный форт Вайндор ищет чародея или знатока чародейских ремёсел. Конечно, магическими знаниями он не обладает, но, преисполнившись решимости, он оставил своё дело кузнечного подмастерья и стал искать наш форт. По указаниям добрых людей он стоит теперь здесь.

Его впустили, но каждый понимал, что за ним ещё нужен глаз да глаз. А потому, хоть мы и были дружелюбными, но пока что держали на расстоянии, всего не раскрывали перед ним. И только со временем, по истечению месяца, он своим поведением сумел заработать себе репутацию, да и мы начали привыкать к нему, так что он был в конце концов принят. Его усердию в исполнении устава форта и в каждодневных тренировках можно позавидовать. Когда он прошёл обряд посвящения, с него были сняты мерки, и кузнец в ближайшем городе получил заказ на изготовление доспехов для него. Те, что хранились на складе, были для него всё-таки малы. Что ж, этот громила сразу же обзавёлся прозвищем Га́ттиуд в честь героя из книги, который отличался огромной статью и нечеловеческой силой, и очень хорошо вписался в наше общество, так что был незаменим на тренировочном поле, и против него выходили по двое и даже по трое.

Но на этом приток новоприбывших не прекратился. А я бы даже вообще сказал: он усилился. Гаттиуд был первым, а за ним спустя какое-то время стали приходить и другие пилигримы, которые жаждали поддержать нас в этой войне. И поток не переставал. Каждый месяц наш форт пополнялся двумя-тремя воинами, а через полгода приток увеличился до пяти. Были среди них воители разной направленности: и с хорошим телосложением, и не очень, и с мечом сражающиеся, и луком хорошо владеющие, и тяжело защищённые, и путешествующие налегке. Мы принимали каждого, испытывали их сражениями, а также различными препятствиями, после чего проводили ритуал посвящения и выдавали доспехи. Благо, на складе их было вдоволь и под стать каждому. Но больше таких могучих и рьяных воителей, на подобии Гаттиуда, не было среди них.

Однажды к нам пришёл даже ребёнок. По всему было видно, это какой-то оборванец. Я, конечно, знал, что есть бездомные люди, но никогда бы не подумал, что среди них есть дети. Маленький сорвиголова рассудил так: он всё равно долго не проживёт на улице, а потому подумал, что будет неплохой идеей примкнуть к нам, надеясь на то, что его тут приютят, обучат сражаться, дадут оружие и позволят дать отпор врагу всего человечества. А сюда добрался разными путями: где-то залез в повозку, где-то шёл пешком, а по дороге сюда занимался воровством, чтобы выжить и добраться до нашего форта. Само собой, командиры провели с ним назидательные беседы, чтобы он больше не занимался присвоением чужого имущества себе, после чего Сипе́р поступил в распоряжение Метреда, чтобы наш юный воитель сделал из него хотя бы уж похожего на себя. Он-то у нас уже обученный воинскому ремеслу.

Среди пилигримов очень редко попадались и женщины. Мы-то уж думали, что с Сипером было много возни, но как быть с прекрасными воительницами, мы не знали. Большинство выступало против того, чтобы впускать их в наше общество, потому что каждый был уверен, что война – это не женское дело. Да и тем более они станут разлагать железную дисциплину в нашем форте. А то и вовсе кто-то открыто признался, что даже сейчас, глядя на них, он начинает их, как говорится, раздевать глазами. Поэтому не хватало нам ещё тут рассадник блуда устроить. В общем, вопрос с женщинами стоял остро, обсуждался бурно и если даже продвигался, то очень медленно. За это время мы сделали одно очень интересное открытие.

Тренировочное поле. Полдень. Идёт боевая тренировка. Одни только лишь учатся правильно держать оружие в руках, другие уже тренируются ещё лучше пользоваться им, иные пробовали первые спарринги. Ну а мы, свободные от обучения других, как всегда, пытались с помощью этих боёв поддерживать наш дух. Всё было как обычно, пока вдруг мы не начали ощущать, что с каждой минутой битвы темп этой самой битвы увеличивался. И ладно бы достигли мы какого-то предела и продолжили стучать мечами друг о друга. Так скорость размахивания оружием росла и росла, пока не стала так вовсе запредельной, сверхъестественной и невозможной. Мы с напарником не могли поверить в это, а только лишь весело продолжали свой безобидный лязг стали, как вдруг кто-то закричал:

- О нет! Они снова начинают разгонятся!

Наш бой тут же остановился, и мы с недоумением поглядели на того, кто объявил об этом, не понимая, о чём он. Все вокруг смотрели на нас, а мой напарник спросил, что это значит, в то время как я понял, о чём он. Воитель Каишая боялся, что нас опять оплетает то самое безумие, из-за которого я чуть было в порыве ярости не убил своего брата по оружию. Но тогда всё было иначе: сознание померкло, взор помутнел, я не понимал, что происходит. Теперь же всё не так. И даже то, что мы сразу остановили поединок, лишний раз указывает на это. Все собрались вокруг нас и стали расспрашивать, что это было. И тогда-то я озвучил свои догадки:

- Доигрались грёбаные чародеи! По всей видимости, частицы их магии, которая навеяла безумие, не до конца вышли из нас. Какое-то количество осталось. Вот благодаря ей мы можем развивать такую высокую скорость движения и реакции, при этом не впадая в безумие.

Мы какое-то время шумно обсуждали это, после чего принялись испытывать. И да, как выяснилось, те, кто когда-то подпадали под это безумие, и в самом деле с каждым мгновением сражения ускоряли свои удары и обретали больше реакции. Да, наверняка, это боевое безумие было одним из экспериментов наших противников, которые они ставили на нас, однако теперь что-то пошло не так, и задумка магов провалилась, причём с треском. Вместо того, чтобы сделать из нас параноиков, которые бояться брать в руки мечи, они вырастили воителей, за чьими ударами невозможно уследить.

Об этом тут же рассказали командирам, так что те оставили вопрос с женщинами и пришли на тренировочное поле, чтобы посмотреть на то, как это происходит. Были устроены показные бои. Я, конечно же, находился в числе сражающихся, и мы не скупились на силы, чтобы показать то, на что способны. Зрелище наверняка было захватывающим. Ощущения – уж точно. Мы размахивали мечами и уклонялись от ударов на пределе возможного. Кажется, даже звук не поспевал за нашими взмахами, а взгляд становился настолько внимательным, что подмечал любые детали, так что казалось, будто бы я могу предсказывать будущее. Но, наверное, просто мозги не успевали понимать то, что происходит на поле битвы, когда как тело, обученное сражаться, уже делало следующее действие. Это было нечто.

Мы могли бы сражаться так целую вечность. Конечно, усталость подступает, но боевой дух, который приходит с осознанием того, что творится с нами, поддерживает нас, так что мы готовы были ещё сражаться и сражаться, если бы не командиры, которые сказали, что можно уже останавливаться. Конечно же, они были изумлены этому, но в то же самое время не могли поверить в то, что такой неожиданный подарок от нашего врага был безвозмездным. И да, мы тоже старались головы́ не терять, а относились к этому с большим вниманием. Гриндлок и Каишай похвалили нас за осторожность и дали указания не терять бдительности. Если вдруг станут заметны хоть какие-то подозрения на то, что, помимо блага, этот подарок несёт с собой ещё и проклятье, тут же прекратить практику и доложить об этом им. Мы, конечно же, согласились с ними и продолжили испытывать свои новообретённые возможности, не переставая ожидать какого-нибудь подвоха. И даже спустя много дней, когда вот именно казалось, что уже всё, никакой подляны тут нет, мы всё равно держали ухо востро.

Тем временем вопрос со вступлением женщин в наши ряды продолжал решаться. Я не влезал в эти дела, потому что доверял нашим командирам, а ещё я знал себя. Начну интересоваться женщинами, обязательно вляпаюсь в какую-нибудь неприятность, и буду первым, кто переспит с одной из наших сестёр по оружию. Поэтому сосредоточился на боях и своей новой способности.

Как-то раз командиры вывели трёх наших сестёр на тренировочное поле, чем собрали на себе все возможные взгляды, и женщины показывали, что они умеют. Честно, выглядели они смешно в хорошем смысле этого слова. Мне совсем не хотелось насмехаться над ними, а, наоборот, смотреть на то, как они сражаются и умиляться этому, а также поддерживать их в этом направлении. Да, какие-то знания у них были, но, можно сказать, на уровне ребёнка. И это неплохо. Командиры говорили им то же самое, а после принялись подзывать воителей-мужчин, чтобы те стали их учителями. Я был первым кандидатом на эту роль.

Когда меня приставили к одной из них, я сразу сказал:

- Командир, я, конечно, польщён, что вы считаете меня хорошим воином, однако учитель из меня так себе. Поэтому, если вы не против, я хотел бы, чтобы вместо меня был кто-нибудь другой.

- Рамир, - по-доброму обратился ко мне Гриндлок, - Ну хватит уже скромничать и набивать себе цену.

- Я серьёзно, - немного с нажимом настаивал я, - Вам лучше выбрать другого человека.

Наши взгляды немного задержались друг на друге: я пытался сказать, что у меня есть более веская причина, он пытался это понять. И, кажется, понял, потому что в следующий миг назначил вместо меня другого учителя, а я спокойно вернулся к тому, чтобы размахивать мечом. Сложно представить, что подумала воительница в этот миг. Наверняка ей пришла в голову мысль, будто бы она пришлась не по нраву мне, и я это таким завуалированным образом высказал своему командиру. Но лучше пусть так, чем потом признаться, что был свершён блуд.

Конечно, позднее Гриндлок подошёл ко мне, чтобы спросить, почему я так поступил.

- Неужели она тебе не понравилась? – немного в шуточной манере спросил он.

- В том-то и дело, - мрачно ответил я, - Что они все мне понравились. Вы только обратите внимание на их стройные фигуры, на их красивые лица, а у той, которую вы мне хотели поставить в ученицы, так вообще волосы собраны в хвост. Обожая хвосты.

Тот усмехнулся и ответил:

- Не знал, что ты у нас такой ценитель прекрасного. Я считал тебя умелым воином с каменным сердцем.

- У всех у нас есть слабые места, командир. И вот они – это моё слабое место. Ну так что, они остаются с нами?

- Пока не решили. Вот, хотим испытать, насколько они поддаются обучению. Но пока что всё складывается в пользу того, чтобы они стали частью нашего братства.

- Что ж, тогда, пожалуйста, командир, не ставьте их рядом со мной, а то, не ровен час, кому-то из них придётся увольняться из-за беременности.

- Смешной ты, Рамир. Но да, я учту это.

- Спасибо.

Ну и, как не трудно догадаться, женщины всё-таки остались в нашем форте. А, помимо этого, к нам успели прийти ещё две прекрасные воительницы, так что стало их пятеро, изящных сестёр по оружию, которые радовали наши взоры.

В связи с этим было внесено множество дополнений в устав Вайндора. Там много чего описывалось, но больше всего внимания уделялось именно половым отношениям. Устав гласил, что женщины в форте – это наши сёстры, не больше, не меньше. Мы должны относиться к ним соответствующее. А это значит, поддерживать, ободрять, хвалить, принимать, наставлять и прочие глаголы, которые применимы к нам, к мужчинам. Но в то же самое время положения устава говорили, что мы не должны относиться к ним как мужчинам, потому что они более хрупкие творения. И то, что приемлемо в обращении между братьями, не всегда подходит к женщинам. Ну и, естественно, запрещалось иметь половые отношения в какой-либо форме. И дело не только в том, что кто-то может забеременеть, а в том, что тогда пошатнутся основы уклада жизни в форте, дисциплина пойдёт на спад, и мы из организованного воинства сделаемся разгильдяями, а наш оплот превратится в бордель. Тот, кто будет уличён в совращении женщины, получит наказание. А если был свершён блуд, оба изгонялись из нашего общества. Это были хорошие правила. Однако им предстояло ещё выдержать испытание временем.

Зная себя, я держался в стороне от женщин и всегда старался участвовать в каком-нибудь деле, чтобы мой взгляд даже случайно не блуждал и не засмотрелся на одну из них. Что ж, таким образом у меня получалась двойная тренировка: с одной стороны – физическая, с другой – волевая. Но, кажется, у меня неплохо получалось. Спасибо ещё и нашим сёстрам, что они вели себя скромно и всегда были сосредоточены на тренировках и обучении. А в свободное время практически не появлялись во дворе форта, где в большинстве случаев я и обитал. Но мой взгляд всё нет-нет, да и метнётся в их сторону. Теперь, когда кузнецы сковали для них специальные облегчённые латные доспехи, они выглядели ещё более грациозно. И, кстати, с них можно брать пример того, как нужно заботиться о своём снаряжении. В отличие от нас, мужчин, сёстры после каждой тренировки осматривали и протирали свои доспехи и оружия, чтобы они всегда были сверкающими. Я тоже стал поступать точно таким же образом. Только на долго меня не хватило. Уж очень это затратное дело, в то время как в жизни полно других, более занимательных дел, чем сидеть, сгорбившись над своими доспехами, и весь оставшийся вечер полировать их. Я подумал, что раз в месяц заниматься этим было бы в самый раз. Но в конечном итоге забросил и это.

Каждый новоприбывший воитель, не важно, мужчина это был или женщина, сначала проходили испытание, а потом, как докажут свою пригодность для служения в наших рядах, им велено было в обязательном порядке ознакомиться с нашим уставом, а после доложить одному из командиров, что он или она согласны с каждым пунктом.

Некоторые воители не боялись проводить больше времени с женщинами. И, как мне кажется, они даже переходят границы. Не знаю, может, они не подозревают о том, что близкое общение с ними является самой короткой тропой к блуду. Я сообщил об этом Гриндлоку, и тот обещал, что разберётся с этим.

Помимо пилигримов, в наш форт наведался посыльный, который нёс извести из другого форта. До его управителя дошёл слух о том, что мы собираемся воевать с чародеями, которые виновны во всех бедах, что творятся с нашим миром, и он изъявил желание примкнуть к нам и во всём поддержать наше стремление. В течение многих месяцев гонец носил письма от наших командиров тамошнему и обратно, чтобы договориться обо всех тонкостях этого дела. Я туда не лез, поэтому, что именно решили Гриндлок и Каишай, не знаю, однако примерно через год к нам в форт прибыл один очень странный воин, который, со слов командующего, был направлен тем фортом к нам.

Рано утром дозорный поднял нас известием о том, что к нашим вратам приближается повозка. Все собрались встречать гостя. Никаких расспросов не было, потому что извозчик подал опознавательный знак, о котором командиры договорились в своих письмах, и врата просто открылись перед ним. Когда транспорт остановился в нашем дворе, оттуда появился тот самый воин, о котором говорилось, что он пришёл в наш мир, когда случилось очередное смещение.

Мужчина довольно статный, однако волосы очень короткие, бороды нет, как будто она у него и не растёт. Но, когда я пригляделся, то понял, что ошибся – борода была, но очень короткая, стриженная под корень. Одет он был в штаны и рубашку, но выглядели они странно. Их цвет был в основном зелёным, но имелись и бурые вкрапления, а узор какой-то непонятный, состоящий из множества клякс. На нём были и доспехи, но не такие, как у нас. Металлический шлем напоминал, скорее, фермерскую панаму. Нагрудник, наручи, поножи и всё. Ни наплечников, ни набедренников, ни сабатонов – вместо них кожаные сапоги.

У него было оружие. Я о таком только читал, и то это не было похоже на арбалет, как его описывают в книгах. А к этому арбалету прилагается множество снарядов, так что им нужны были специальные коробочки размером с ладонь. И таких коробочек он привёз с собой целый ящик. А, помимо этого, с ним были и другие вещи.

Пока воитель разгружался, Гриндлок представил его:

- Это – Фэлин.

- Фэйлин. – подхватил его слова довольно приятный мужской голос.

- А я как сказал?

- Ты сказал Фэлин, а не Фэйлин. С буквой Й после Э.

Жуткий акцент выдавал в нём пришельца из другого мира.

- Прошу прощения, Фэйлин. Как вы поняли, это и есть тот самый воитель, которого прислал форт Сита́кт.

Он снова подхватил слова командира:

- Уверен, вы все думаете, что я какой-то безумец, раз уж не ношу полный комплект лат. Поверьте, это не так. Моя сильная сторона – вот это оружие. Такого вы ещё не видели и не слышали. Позвольте показать.

И он показал. Повернул своё оружие в сторону стены, после чего послышался целый каскад громких хлопков и тут же начали появляться дыры в стенах. Опустошив одну коробочку со снарядами, он вытащил её, а в образовавшееся место вставил другую, сказав, что он готов продолжал атаковать.

В общем, командиры долго говорили об этой Фэйлине и с этим Фэйлином, после чего повели его в помещение форта. Мы же приблизились к стене, которую он атаковал и стали изучать, как появились эти дыры. Понять так и ничего не смогли, но кое-какие выводы всё же сделали. Чтобы образовать хотя бы подобную прореху мечом, требуется приложить неимоверные усилия и огромное количество времени. И то, скорее, меч сломается. А его оружие и минуты не атаковало, как мы насчитали 24 дыры. Попытались прикинуть и согласились с тем, что такие же дыры в человеческом теле будут смертельными. Так что, да, как он и сказал, его сильная сторона – его оружие.

Спустя какое-то время, когда командиры объявили о том, что Фэйлин теперь является частью нашего братства, мы стали расспрашивать его о том, откуда он родом. И его история продолжалась до самой ночи. Столько всего необычного в их мире, что я примерно половину из всего сказанного им не понял. Но одно было ясно – он из будущего. И такие оружия, как у него, там есть у всех. Мы удивились, как же тогда в его мире вообще могут быть войны? Если атаковать из такого оружия, то враги быстро закончатся. Но это было не так. Война она и в другом мире война, бессмысленная, кровопролитная, затяжная.

У этого Фэйлина и тренировка была другая. Ему не нужно поднимать мастерство владения своим оружием – он и так им хорошо владел. А новые приёмы и тактики с ним не придумаешь. Просто, как он говорил, наводишь на врага и стреляешь. За то он уделял много времени физическим тренировкам. Всякие упражнения выполнял, препятствия проходил, устраивал мордобой с воздухом, а иногда доставал свой кинжал и тоже сражался с пустым местом. Некоторые упражнения мы у него даже переняли.

Человек он оказался, что надо. Беседовать с ним было приятно. Он с уважением относился к каждому из нас и к женщинам в том числе, всегда хвалил нас, говорил, что мы всё делаем верно и нам нужно продолжать в том же духе. А ещё он умел правильно общаться с женщинами. Этот человек понимал, что нельзя слишком много разговаривать с прекрасными сёстрами, а иначе можно перейти черту, поэтому выделял столько времени, сколько было нужно, а после шёл заниматься своими делами. Да и другие тоже исправились. Возможно, командиры, как и обещали, разобрались с этим вопросом, так что теперь в нашем оплоте царит порядок.

Получается, если он пришёл из будущего, точнее, из другого мира, где человечество существует дольше, то, получается, вот, мы можем видеть, каким станет современный воитель, когда пройдёт пару сотен или даже тысяча лет. Хорошо, что не мне воевать с таким оружием в руках.

Со временем Фэйлин хорошо вписался в наше братство, и каждый уже привык к нему. Он иногда, совсем редко совершит 24 атаки в стену нашего форта, чтобы, как говорит, не забыть, с какой стороны брать своё оружие, и всё, дальше он дерётся с воздухом, делает упражнения или просто задумчиво ходит. Мы у него как-то спросили, скучает ли он по дому. Ответа он так и не дал, прикрывшись тем, что нам всем нужно сосредоточиться на уничтожении противника, и заверял всех, что против его оружия никакая там магия не спасёт. И его грозный смех лишний раз убеждал нас в этом. Но мы видели, что скучает.

Да, вот столько благ выпало на нашу долю. Мы искали возможность в проклятьях, но так и не нашли. Мы пытались найти новые способы, но всё было безрезультатно. И теперь к нам приходят пилигримы, а ещё этот Фэйлин со своим невероятным оружием. Кажется, шансы на победы у нас вырастают в разы.

Но и враги наши не сидели без дела. Конечно, дозорные Шаттир и Меклоу ничего не говорят о проделках врагов, а поставщики провианта приносят известие, что с этими двоими всё в порядке, но вскоре чародеи начали проявлять себя.

В один прекрасный день, скорее всего, по всему миру начали происходить странные вещи, которых с каждым днём становилось всё больше. Первое такое явление – это изменение небес. Они стали разноцветными. Да, если раньше небо было синим, то теперь переливалось всеми красками. Я, конечно, как младенец, дивился этому, однако ж сердцем чуял и головой понимал, что это всё не к добру, что за этим скрывается какой-то коварный умысел. Что интересно, ночью над головой была тьма. Но, стоит только воцариться дню, как всё начинается заново.

Не успели мы привыкнуть к таким изменениям, как тут же к ним прибавилось другое – туман, причём довольно густой. Если встать вплотную к вратам и глянуть на основное здание форта, то его начнёт заволакивать, но оно всё же останется видимым. Как следствие, сделалось холоднее.

На следующий день дозорный сообщил о том, что к нашему форту подобралось какое-то небольшое существо и начало грызть наши стены. Когда один из братьев по оружию вышел разобраться, то он сказал, что их было уже трое, и выглядели они жутковато: огромная пасть на всё тело, две тонкие руки и хвост. Ног не было. Он их убил и вернулся. Однако через какое-то время дозорный вновь сообщил, что точно такое же существо опять начало грызть стены, а затем добавил, что после этого оно родило близнеца. Их устранили, но через время всё повторилось – существо появилось снова. И так было целый день, из-за чего двоим воителям всегда приходилось стоять снаружи стены. Посмар даже назвал их как-то, но я не запомнил.

На следующий день мы заметили, как над нашими головами средь тумана угадывались какие-то магические всполохи. Они то просто проплывали, то распадались на множество лазурный огоньков, которые медленно спускались на землю и просто исчезали, ничего при этом не происходило.

Так изо дня в день появлялось что-то новое: из-за чего-то постоянно слезились глаза, так что их приходилось часто вытирать; появились звуковые галлюцинации, начиная тем, что меня кто-то зовёт по имени, заканчивая совсем уж непонятными звуками; откуда ни возьмись, с северо-запада на наш форт начал наползать какой-то плющ, причём его отростки какие-то толстые, мясистые, так что его приходилось время от времени рубить; кто-то начал страдать лунатизмом, то есть засыпал в своей постели, а посреди ночи вставал, куда-то шёл, да так и оставался на том месте, а потом просыпался и не имел никакого понятия, что вообще произошло; ветер стал каким-то непредсказуемым, то полная тишина, то резкий порыв, который дует то в одну сторону, то резко в другую, хорошо, хоть туман разгоняет. И прочие недуги объяли наш мир. Однако за всей этой суетой мы не замечали нарастания совершенно другой беды, целой катастрофы для нашего братства.

Мы, конечно, не поддавались панике и пытались вести прежний образ жизни. Поэтому в нашем оплоте мы продолжали делать всё то, чем занимались раньше. Однако я стал замечать, что наши женщины уж очень радостные. И я бы ничего не сказал, если бы это была обычная радость. Но их улыбки на лицах источали какое-то лукавство. Они переглядывались с мужчинами, сами искали их общества, а беседы длились больше положенного.

Позднее я стал замечать, что братья по оружию уж слишком распускают руки, а сёстры вроде бы и не были против. Я долго наблюдал за этим, а после доложил об этом командирам. Те обещали, что разберутся. И я успокоился.

Прошло ещё какое-то время, и мне начало казаться, что Гриндлок и Каишай исправили ситуацию. Поэтому я не тревожился. Но это был обман. Большая, просто огромная ложь, причём лгал я самому себе, ведь, по сути, ничего не изменилось, а даже наоборот, всё приходило в упадок, это просто я стал снижать планку. Я смотрел на то, как женщины обнимаются и целуются с мужчинами, а почему-то был уверен, что в этом ничего плохого не было, как будто кто-то сломал мой разум, и он теперь превратно воспринимал действительность. Более того, я видел, как Метред участвует в этом, но тоже не придавал этому значения. А, когда одна из воительниц подошла и ко мне, я сам принялся обнимать её и целовать, как будто это вообще было прописано в уставе.

С каждым днём становилось только хуже, пока не была пройдена черта. Не нужно было никого совращать, упрашивать или заставлять силой. Нами будто бы кто-то управлял, так что не нужны были никакие слова – мы всё понимали вообще без каких бы то ни было намёков.

Уверен, я не был первым, кто свершил блуд, но и не последним. Однако на этом всё не останавливалось, и наш форт прекратился в откровенный бордель. Уже никто ничего не скрывал. Половые сношения происходили у всех на глазах. Мы выстраивались в очередь. А после того, как проходил наш черёд, возвращались в конец и снова занимали очередь.

Сколько так прошло времени, я не знаю. Но в один из жутких дней это всё просто-напросто прекратилось – чужая воля отпустила нас, и мы пришли в себя, голые и возбуждённые. Нас тут же объял холод окружающей среды, а после – и стыд. Все сразу же остановились и разбежались, чтобы найти свою одежду.

Что это было, никто так и не смог объяснить ничем иным, кроме проделок этих чародеев. Как же мы все тогда были злы на них, но в первую очередь на самих себя.

На следующий день командиры собрали всех и выступили с воодушевляющей речью, поддерживая и подбадривая нас. Они сказали, что мы не могли воспротивиться этому влиянию, поэтому никто не будет наказан. Однако по сравнению с теми чувствами, которые сейчас снедали нас, даже наказание, каким бы оно ни было, не казалось для нас суровым. С поддержкой наших командиров мы сумели воспрянуть духом. И всё же требовалось ещё какое-то время, прежде чем каждый сможет простить самого себя. И вот в этот самый период дозорный прокричал, что к нашему форту со всех ног бежит Меклоу, неся какие-то тревожные вести с передовой.

Мы дали скороходу отдышаться, а после он принялся излагать суть. С его слов выходило, что кто-то напал на город чародеев. Они подумали, что, может, это очередная группа так называемых героев, поэтому Шаттир подобрался поближе, чтобы туман рассеялся, и всё, как следует рассмотрел. Нет, это был некто иной. Да, он был один, однако его одного хватало, чтобы сразиться со всеми этими чародеями. Они, как надоедливые мухи, летали вокруг него и посылали свои лазурные молнии, однако те ему ничего не делали. Он же совершенно спокойно истреблял их. Меклоу описал его внешность. Вроде бы человек, но высокий детина, кожа у него синяя, а рук – аж целых четыре штуки. В конце он добавил:

- Командующий, мы обязаны выступить прямо сейчас, чтобы оказать поддержку!

Гриндлок и Каишай перекинулись парочкой слов, а после скомандовали сбор. Если в нас ещё и зиждились частицы уныния, оставшиеся после поголовного развращения, то с этим известием они тут ж улетучились. Наконец-то! Наконец-то, мы дожили до того самого дня, ради которого мы оставили родной форт и пришли сюда!

Поднялась такая суета, какой не было, наверное, со дня основания Вайндора. Настроение на высоте, надежда крепче камня. Хотелось ничего не упустить, ничего не забыть, ничего не оставить тут. Насколько я могу понять, Каишай занимался раздачей зелий, а также рассказывал, когда и сколько выпивать. Гриндлок взялся за провизию. Оно и понятно – в одной из повозок будет спрятана Звезда Нактира. Она станет наши талисманом на поле битвы. Всякий раз, как мне на глаза попадался Фэйлин, я видел его в компании своего особенного оружия. Он всё время напоминал мне, как оно называется, но я никак не мог запомнить. Какой-то мёд, а снаряды у него не болты или стрелы, а какие-то ульи. Мёд стреляет ульями. Странное, конечно, это будущее. Но это их дело. Метред и Сипер тоже были в числе тех, кто собирался на войну. И в этой суете никто не обращал никакого внимания на двух мальчишек, которые тоже готовились к выступлению. Уверен, они даже за микстурой против магии не пойдут, лишь бы никто им не воспрепятствовал. Я не стал никому ничего говорить. Если командиры поймают их, пусть поступают, как хотят. Но я знал: никакие запреты не удержат их. Они найдут способ, как оказаться на бранном поле.

Опускалась ночь, но никто и не собирался спать. Да и навряд ли кто-то вообще сейчас уснул бы. Наоборот, только что закончились приготовления, всё было проверено и перепроверено, а после оба командира в унисон отдали приказ отварить врата. И наш поход был начат.

Туман скрывал все ориентиры, оставив лишь один – колея от повозки с провиантом, и вот именно по нему мы шли, разрывая тишину нашим бурным обсуждением. В основном все говорили о том высоком синекожем некто с четырьмя руками. Я сразу додумался спросить об этом верзиле Посмара, однако тот разводил руками, потому что в памяти не всплывает никого с таким внешним видом. Но все сошлись на едином мнении – если он противостоит нашим врагам, значит, он – наш союзник. И было бы неплохо заручиться поддержкой этого могущественного существа, чтобы он помогал нам в будущем противостоять врагам, которые могущественнее нас.

Шаг наш был бодрым, поэтому мы быстро настигли нашей достопримечательности. Фэйлин посмотрел на неё и сказал, что в его мире такие же есть. Мы поинтересовались, что же это такое, он назвал это хранилищем для воды. Либо люди сами туда набирают воду, либо это делает дождь, но потом они используют её для разных целей: помыться или огород полить. Мы даже немного разочаровались такому объяснению. Всего-навсего хранилище воды, а не какая-нибудь самодвижущаяся повозка, о чём мечтает, наверное, каждый извозчик.

У этого самого хранилища мы и устроили кратковременный привал, чтобы перекусить, потому что почти что целый день ничего не ели. И вот тут-то Метред был как раз таки пойман. Юнец скрывался в одной из повозок со снедью. Гриндлок отчитал его, однако по всему было видно, что его это нисколько не злило. Уверен, он тоже понимал, что рано или поздно этот молодой брат по оружию объявится. И вот, он здесь. Командир поручил мне приглядывать за ним. И, когда он сел рядом со мной, я спросил, а где его друг Сипер. На что Метред ответил:

- Нас поймали и пригрозили, чтобы мы оставались в форте и ждали вашего возвращения. Он, как маменькин сынок, послушался, а я нет. Никудышный он воин.

Я же стал рассказывать ему о ценности послушания, когда командиры объявили о продолжении похода. Пришлось подниматься.

Часть 7

Вскоре стали слышны необъяснимые звуки, доносящиеся спереди. Туман был густым, поэтому никаких всполохов мы не могли прозреть, но понимали, что там ещё продолжает идти магическое сражение. Однако мы шли не прямиком на город магов, а южнее, чтобы сначала добраться до стоянки соглядатаев и забрать с собой Шаттира, попутно получив от него последние сведения, а после уже ринемся вместе с ним в нападение.

Звуки становились отчётливее, но и смещались влево. Сложно сказать, сколько ещё до рассвета, однако мы не собирались ориентироваться на время. Нашему союзнику нужна помощь, и мы идём.

Шаттир молодец. Когда мы прибыли к нему, он был уже готов к отправке. Распорядитель зелий дал ему три склянки, которые он начал закреплять у себя на поясе. И мы двинулись вперёд, следопыт нас вёл, потому что в тумане было совсем сложно ориентироваться. Командиры расспрашивали его, однако, что именно отвечал им следопыт, лично я не слышал. Но не пытался как-то пробиться вперёд или тревожить других, чтобы узнать, какие сведения сейчас передаются, потому что доверял нашим командирам и знал, что они сумеют правильно распорядиться полученными знаниями.

Звуки битвы становились всё ближе и ближе. Иногда слышались взрывы. Мне даже начало казаться, что некоторые события происходят у нас над головой, но из-за тумана ничего видно не было. Это же поняли наши предводители и дали команду опустошить один флакон. Послышались звуки откупоривания сосудов, и все начали пить до дна. Лично я ничего не почувствовал, ну, кроме гадкого вкуса, но доверился рецепту и был уверен, что теперь, если уж не целиком невосприимчив к магии, то хотя бы стал не так уязвим к ней. По рядам прокатился лязг мечей, и я тоже вынул своё оружие. Где-то издалека послышался необычный щелчок, с которым мёд Фэйлина становился готовым к бою. Бешено забилось сердце в предвкушении битвы. Я был готов.

Вскоре туман расступился, открывая нам вид на происходящее. Наверное, чародеи специально создали вокруг своего купола пространство, свободное от смога, потому что сами не могли в нём как следует ориентироваться. Что ж, это нам только на руку.

Но не это было главным зрелищем, что приковало наши взоры. Сейчас вокруг этого купола творилось то, что и понять-то невозможно, не то, чтобы описать. Во-первых, каждый миг на этом поле битвы происходило множество лазурных вспышек, так что в глазах начало рябить. Во-вторых, сверху, из-под тумана, что стелился над куполом, шёл метеоритный дождь. Но это не были раскалённые камни, потому что разбивались оземь они совершенно бесшумно – в месте удара вспыхивали различные огни. В-третьих, купол. Теперь он не казался безобидным – бессчётное количество щупалец вылезали из него и шевелились. Уверен, попади под них – и будет смертельный исход. В-четвёртых, изредка подножие земли вспучивалось и взрывалось, оставляя кратеры. Возможно, там было что-то ещё, но это лишь то, что я успел заметить.

И вот среди всего этого катаклизма шло самое настоящее сражение. Тысячи чародеев в фиолетовых мантиях, словно стая мух, летала вокруг, нет, не одного, а двоих. Первым был тот самый синекожий четырёхрукий исполин, а вторым – один из тех магов, только ростом практически приближенный к нашему союзнику. И всю свою магию он посылал на него. Остальные чародеи поддерживали своего друга или брата. Кем они там приходятся друг другу. Но их противнику не было какого урона.

Я не знал, что обсуждают командиры, но мы не двигались с места, просто стояли и смотрели за этим ужасом. Метред инстинктивно схватил меня за руку, что не подобает настоящему воителю. Но я понимал, что он ещё ребёнок, поэтому не стал упрекать за это.

Не знаю, сколько мы так ещё стояли бы, если бы не очередной всполох магии, который образовался рядом с нами. В этот миг я почувствовал, как проваливаюсь в сон. Это ощущение было настолько сильным, что у меня даже не было возможности воспротивиться этому. Благо, хоть он прошёл очень быстро, так что я не успел рухнуть, а лишь отшатнулся. Но вот примерно половина из нас всё-таки упала. Большинство принялось подниматься с земли, в то время как некоторые продолжили лежать. А, когда стали их осматривать, поняли: нет, не то, что они спят, а то, что они прямиком умерли. Это взбудоражило нас всех, но также дало понять, что сейчас идёт самая настоящая война, и любое соприкосновение с их магией – это лишь смерть, никак иначе. Но от этого всё равно мы никуда так и не двинулись – командиры продолжали обсуждать, как быть.

Это обсуждение продлилось до того, как очередной магический всполох не прошёлся по нашим рядам, положив больше половины и убив ещё нескольких. Когда мы вскочили с мест, кто-то закричал, что нужно уже что-то делать. Ему вторил ещё один крик, который дал уже конкретное указание – бежать в бой. Полководцы пытались остановить всех, но все посчитали безумную атаку более надёжным вариантом, нежели топтание на месте и бессмысленная гибель. Я принял их сторону и, схватив повозку, где был запрятан артефакт, помчался вместе со всеми, а сам понимаю, что Звезда Нактира как-то не очень помогает в сражении. Да и зелья совершенно никакой защиты не дают.

Мы бежали и бежали. Поле битвы становилось всё ближе, а нас делалось всё меньше: то очередной всполох магической силы, то метеорит, то взрыв под ногами, то ещё какие-то необъяснимые происшествия. Человеческие жизни обрывались, словно тонкие нитки. А нас с Метредом по каким-то неведомым причинам эта участь обходила. Наверное, всё-таки артефакт отводил от нас беду, просто область его действия была слишком мала.

Вскоре послышался каскад хлопков – мёд Фэйлина начал атаковать, а его кровожадный смех дополнял эту симфонию победы. Однако, увы, никакой победой тут и не пахло. Как в случае со стрелами, ульи Фэйлина не причиняли никакого вреда нашим противникам.

И если уж он не смог ничего сделать с магами, то что могли поделать мы? Да, лучники тоже начали метать стрелы в тех, кто летал над нами – тот же результат. А мы, мечники? Да нам вообще только и приходилось, что пялиться в небеса и пытаться высматривать тех, кто, быть может, соизволит пронестись низко, чтобы мы хотя бы уж сделали попытки попасть по ним. Но нет, они все предпочитали большую высоту.

Я всё чаще и чаще стал всматриваться в поединок мага с четырёхруким. Насколько я мог понять, тот чародей был кем-то на подобии главного. Его магия была мощной, потому что я испытывал на себе какое-то неприятное ощущение каждый раз, как он что-то колдовал. Мне захотелось выпить ещё одно зелье, чтобы понять, будет ли хоть какой-то эффект от этого. Но нет. Кажется, рецепт был составлен каким-то обманщиком, потому что я не почувствовал, что неприятные ощущения хоть как-то ослабли.

Кажется, Шаттир забыл добавить к описанию этого четырёхрукого верзилы, что у него длинные женские волосы, а ещё груди. Так что это она. Но я пытался вглядываться в лицо и всё-таки в них отражены мужские черты. Странное какое-то существо.

Я посмотрел на братьев по оружию. Они так и продолжали стоять, не в силах что-либо поделать, а вся магия, что творилась вокруг, просто их убивала. Только что заметил, что Фэйлин больше не смеётся, и не слышен каскад хлопков от его оружия. А когда попытался поискать его глазами, то среди этой неразберихи сделать это было невозможно.

Командир Гриндлок и Посмар добрались до меня, и первый спросил:

- Артефакт там?

- Да. – ответил я ему.

- Отлично. Нужно созвать всех, кто ещё выжил, поближе к нему.

Он попытался это сделать, но перекричать бедствие было невозможно. Он пытался привлечь их внимание взмахами рук, но те были слишком сильно сосредоточены на противниках, что летали высоко над головами.

Мой отец как-то раз сказал мне такую мысль: «Если не можешь победить, меняй тактику». Да, мы здесь совсем недолго, однако уже было совершенно очевидно, что победить таким образом не сможем. Поэтому пришла пора прибегать к другим методам. Я полез в повозку, разгрёб все съестные припасы и добрался до Звезды Нактира. На миг меня охватило волнение от вида этой вещи, но я отогнал это чувство, что мешало мне, и ухватился за рукоять.

Огромная мощь, неописуемая сила, власть, которой нет равных. Оружие соединилось со мной на уровне духа, и я стал понимать всё: и то, что у любого существа, сотворённого великими, есть смерть, и то, что сейчас я держу в руках частицу мощи бога, настоящего великого, и то, что оно способно забрать жизнь кого угодно. И власть, которая пришла ко мне с этой частицей великого, буквально давала мне способность видеть смерть этого главного мага. Но также я понимал, что булава в таком случае возьмёт и мою жизнь. Что ж, я всегда хотел пожертвовать своей жизнью ради человечества, и, кажется, этот миг настал.

***

Мой разум, наконец-то, прояснился, а тело начало слушаться меня. Купол, который накрывал нас, принялся распадаться. Неужели всё закончилось? Я в тот же миг опустился на колени, будучи не в силах стоять. Пять лет. Пять лет я служил этому Леармиэлю, этому гнусному волшебнику. Пять лет его магия держала меня в плену, не позволяя двинуться с места. Пять лет я непрерывно сопротивлялся ей. Несмотря на то, что все мои попытки были тщетными, я не сдавался. Я просто не мог этого допустить.

Теперь же я сижу, набираюсь сил и очень-очень надеюсь, что с Иш’хавирой всё в порядке. Леармиэль всё это время не позволял мне видеться с ней, так что я весь измаялся, теряясь в догадках, как она там. Стали слышны звуки сражений. Что ж, значит, кто-то сумел-таки победить этих магов, и вот именно по этой причине я вернул себе власть над собственным телом. Хорошо. Так им и надо.

Вдруг ко мне подбегает какой-то человек и помогает подняться на ноги. Когда я глянул на него, то понял, что он совершенно не боится моего истинного обличия.

- Привет. – его голос был совершенно дружелюбным, - Я – Посмар. Помнишь, ты прогонял нас с Рамиром, когда мы пришли посмотреть на город магов?

Я же начал другую тему:

- Иш’хавира, я должен найти её.

- Ты еле стоишь на ногах, здоровяк. Побудь здесь, а я постараюсь отыскать твою жену.

Я хотел было сказать, что она не жена мне, однако что-то язык не повернулся такое произнести, но ему отвечал так:

- Нет, я должен её увидеть.

- Тогда давай искать вместе. Только ты можешь стать человеком?

Я собрал все остатки сил, чтобы задействовать дар Шо’Каала, и стал чувствовать, как уменьшаюсь. А, когда процесс завершился, этот Посмар помог мне подняться и, поддерживая меня, стал бродить по этому хаосу, помогая отыскать мою подругу. Вместе с этим я стал интересоваться у него, почему же он не боится меня. Тот ответил, что моя внешность его не пугает, а также он много читал о шурайях и знает, что если шурай не дикий, то он вполне себе дружелюбный. Я же ответил ему так:

- Да, ты прав. Но вот только я не такой. Ваши предки истребили мой народ, и я был этому свидетелем, они изменили внешний облик нашей планеты, а теперь вы живёте на развалинах наших домов и на костях наших отцов. Я всем сердцем желаю вашей гибели. Так что тебе лучше бы начать бояться меня.

- Ого, раньше тут обитала цивилизация шурайев?! Ничего себе, а я даже…

- Не только шурайев. – перебил я его восклицания, - Вместе с нами этот мир разделяли наши сородичи – ишрайи. Их вы тоже загубили.

- Прости, друг, мне искренне жаль из-за того, что произошло с твоим народом. Если бы я участвовал в той войне, то ни за что бы так не поступил с вами.

- Сомневаюсь. – сказал я, но мой голос потерял былую ярость. Странно, однако его слова мне показались искренними. И это даже как-то смягчило меня.

Пока мы искали ишрайку, он расспрашивал меня о бытности моего народа, а я не видел препятствий для того, чтобы рассказывать ему о том, как мы жили раньше. Может, поучится уму-разуму.

Несмотря на то, что утро превратилось в день, а мою подругу мы так и не нашли, я не терял надежды. Звуки битвы становились более приглушёнными, а мой рассказ о шурайях – более глубоким. Моя история придавала мне спокойствия, так что я практически не беспокоился за судьбу Иш’хавиры.

И этот сладостный миг настал – она кое-как ковыляла среди этого бардака, но, когда наши взгляды встретились, мы бросились друг ко другу в объятья. Ничего не говоря, мы просто стояли так какое-то время. Она не переставала тереться о меня и мурлыкать. Как же не хотелось, чтобы этот миг проходил. И всё-таки он прошёл. Точнее, он был нагло прерван этим Посмаром:

- Ух ты! Человек-кошка!

Его бестактность вызвала во мне сначала раздражение, но после – испуг. Я спросил её:

- Ты что, лишилась своей маскирующей магии?

В ответ послышался её изнеможденный голос:

- Она восстановится. Просто нужно время.

Я же перевёл взгляд на человека и сказал:

- Твоя несуразная речь оскорбляет нас. Что ещё за человек-кошка? Мы не люди.

- Прости, друг, я не хотел тебя оскорбить. Просто сказал, как смог.

Иш’хавира оторвалась от моего плеча, глянула на Посмара и сказала, обращаясь ко мне:

- Не злись на него, Шу’калар, ведь по всему видно, что он просто сказал это на радостях, - следующие слова он произнесла чуть громче, общая их уже к нему, - Меня зовут Иш’хавира, и я – ишрай.

- Он знает. – подхватил я её слова.

- А я – Посмар. – его растущая радость становилась раздражительной, - И вы не представляете, как же я рад встретить вас, шурайев и ишрайев. Но позвольте мне вопрос. – он не дождался ответа и тут же продолжил, - Я часто мог читать о шурайях, однако мне вообще никогда не попадались книги про ишрайев. Всё, что я знаю о вашем народе, мне только что рассказал ваш муж. Почему?

- Увы, Посмар, но я этого не знаю. Не я же составляла эти книги. А ещё шурайев почему-то избрал Шо’Каал и подарил им способность становиться людьми. Шу’калар даже в своё время разговаривал с ним. А нашему народу он не являлся.

В общем, так наши разговоры продолжились. Говорили в основном этот Посмар и моя Иш’хавира. А я лишь молча слушал. Точнее, по большей степени я ждал, когда восстановится магия моей подруги, чтобы я не беспокоился за неё, но заодно слушал, как он задаёт свои вопросы, она же на них отвечает, подробно и развёрнуто. Странно было видеть человека, который так живо интересуется нашей бытность. И даже никакого логического объяснения этому найти невозможно. Зачем ему что-то знать о народе, которого уже не существует? Этот Посмар проживёт всего-навсего свою жизнь и умрёт. Он не может ходить меж мирами, чтобы повстречать наш народ и поселиться среди него. Он при всём желании не сможет стать шурайем, чтобы вписаться в наше общество. Но также по нему и не скажешь, что он собирается использовать эти знания во зло, потому что выглядел вполне себе дружелюбно.

Когда наша беседа начала затягиваться, я подловил момент и вставил свой вопрос:

- Твоя магия восстановилась?

- Уже давно.

- Тогда почему мы ещё стоим тут?

- Разве тебе не интересно впервые в жизни поговорить с человеком не как человек, а как шурай?

Это она хорошо прям сказала, так что я ответил: да, это было очень интересно, однако теперь нам нужно идти дальше и начать искать новое предназначение. Она согласилась, и тут нас опередил Посмар:

- А пошлите с нами?! Как мне кажется, вы двое очень хорошо впишетесь в наше воинское братство!

Иш’хавира рассказала ему, как мы уже пытались примкнуть к одному из фортов, но нас отвергли, потому что мы – муж и жена. В ответ на это человек сказал, что, конечно, решать не ему, но лично он не видит никаких преград для того, чтобы взять нас двоих, тем более в их форте уже начали служить женщины. Так что, согласно его предположениям, нас должны взять. Мы же сказали, что нам нужно посовещаться по этому поводу. Посмар радостно заявил, что мы можем обсуждать это, пока идём к их командиру.

Честно, я подумал, что стать местным воителем – не такая уж и плохая идея. И даже несмотря на то, что раньше мы искали чародея, который отварил бы нам врата в некрополис, чтобы мы воссоединились с Шо’Каалом, теперь всё иначе. И вот именно об этом я как раз таки хотел поговорить с Иш’хавирой.

Я так прямо ей и сказал, что Шо’Каал оставил нас. Если бы это было иначе, он обязательно явился бы за нами или послал бы одного из своих служителей, ведь, как известно, зора можно получить не только из рук бога, но также из рук того, кто практикует эту силу. Но мы уже три с половиной века, если не больше, томимся в ожидании этого дня и часа, однако ничего не происходит. И теперь, когда мы попали в плен к этим злым чародеям, они поработили нас и буквально заставили служить своему господину – какому-то Арзугу. Делать какие-то непонятные вещи, взаимодействовать с их магией, хотя я ничего не смыслю в чарах. Почему наш владыка допустил это? Почему он не пришёл за нами? Не освободил нас? Не разрушил эти прочные магические оковы? Уж не потому ли, что он забыл о нас? Или, быть может, он счёл слишком хлопотным приходить в этот мир лишь за парочкой своих служителей, в то время как он может набрать их целое полчище?

Мы с моей подругой очень долго обсуждали этот вопрос. И мои доводы пошатнули также и её веру в этого великого. Так что она склонялась к тому, что я оказался прав в собственных измышлениях. Мы ещё немного обсудили этот момент, чтобы окончательно заверить друг друга в нецелесообразности поиска возможности примкнуть к нашему господину, а после задумались над тем, чтобы вступить в ряды этих людей. Но, кажется, тут и не нужно было никаких глубоких размышлений, чтобы принять одну простую истину – нам не остаётся ничего, кроме как связать свою судьбу с этими людьми. Поэтому мы обрадовали Посмар нашим утвердительным ответом – мы примкнём к ним.

Когда мы покинули пределы бывшего города магов, то увидели страшную картину – вся округа была изрыта кратерами, а повсюду валялись трупы людей. Однако некоторые были живы. И они вели беседы со странным существом, у которого была синяя кожа и четыре руки. Он источал странный запах, которого мы никогда не ощущали и который было не с чем сравнить. Мы следовали за Посмаром, который смело шагал к ним. Я насторожился, потому что вся поза этого нечеловека показывала, что он не вполне дружелюбен, а потому спросил у нашего проводника, кто это такой. Тот совершенно спокойно ответил:

- Не знаю. Но это именно он помог нам победить в этой войне, - а потом погрустнел и продолжил, - Правда, заключительный удар нанёс всё-таки мой друг, хотя и ценой своей жизни.

- Странно, я всегда думал, что люди не испытывают боли, когда погибает кто-то из себе подобных.

- Это кто тебе такое сказал?

- Я видел это своими глазами, когда воевал с вами. Если погибает шурай, то наши сердца разрываются на части, а души впадают в глубокое уныние, из-за чего мы не можем нормально сражаться. Когда вы теряете кого-то, ваше продвижение не останавливается.

- Хм, как-нибудь расскажешь мне про эту войну.

- Ещё чего.

Не успели мы встать рядом с воинством людей, как жуткий лик высокого существа обратился в нашу сторону, а глаза без зрачков глянули на нас. Человеческий командир что-то говорил, обращаясь именно к этому исполину, но мы не слушали его, потому что были сосредоточены на том, что хочет сделать этот четырёхрукий страшила. А по всему было видно, что у него имелись какие-то явно выраженные намерения по отношению к нам двоим. А его непроницаемый взгляд был настолько давящим, что я инстинктивно не стал терять бдительности, ожидая подвоха.

- Шурай и ишрай. – его голос был двойными, сочетающим в себе и мужской, и женский.

Воцарилось молчание. Мы с ишрайкой продолжали тягаться с ним своими взорами.

- Что ещё за шурай и ишрай? – спросил седоволосы воитель.

Но, этот нечеловек, кажется, его не слышал, продолжив обращать свои слова к нам:

- Что забыли двое представителей древних народов в этих землях, наполненных этими несуразными существами?

Мы молчали, однако наши уши улавливали, как по рядам воителей прокатился недовольный шёпот:

- Ещё и он нас унижает.

Немного помолчав, он сказал:

- Как и следовало ожидать, ваши разумы сложно читать, в отличие от этих людей. Но даже так я вижу: боль, огонь и смерть, а после – ничего, кроме слепой ярости и желания отомстить. А дальше… - он приумолк, - Что-то защищает ваши разумы.

Он немного помолчал и продолжил:

- Меня зовут Гнаргномнодзе́л. И я – ваша последняя надежда. Боги ушли, оставив эти миры на произвол судьбы. Или, как вы его называете, предназначения. Пойдёмте со мной, и вы обретёте истинный смысл.

- Нет уж. – тут же отвечал я, - Тот Леармиэль говорил практически то же самое. Но в итоге мы стали его рабами и беспрекословно подчинялись ему. Довольно с нас заманчивых предложений и обещание золотых гор. Мы сами будем строить своё предназначение.

- Очень жаль. – сверкнув той самой лазурью в глазах, ответил он, а после исчез. Просто исчез.

Какое-то время стояла полная тишина. Мы с Иш’хавирой думали, чем обернётся наше разоблачение, ведь этот Гнаргномнодзел при всех назвал нас шурайем и ишрайем. Но, кажется, людей мы совсем не волновали. Они лишь обсуждали лазурную вспышку в его глазах и недоумевали, почему так произошло. Вроде бы он помог им сражаться с чародеями, которые сидели под куполом, а теперь выясняется, что он всё это время был одним из них. Они предполагали, будто бы внутри этих чародеев произошёл какой-то разлад, в следствие чего один пошёл против всех. Но они были настолько недальновидны, что не смогли предположить, будто чародеи попытались его поработить при помощи своих сил, но это не получилось, и теперь часть их магии передалась ему. Когда всё-таки безмолвие венчало их галдёж, я высказал эту теорию. Они её приняли как наиболее вероятную и даже привели в качестве примера какое-то происшествие, которое случилось с ними – как они тоже были подвержены лазурным чарам, но после того, как их действие иссякло, в них осталась какая-то небольшая часть, из-за которой они начали очень быстро сражаться.

Затем их седоволосый предводитель, наконец-таки, взглянул на нас и спросил:

- Кстати, а кто вы такие? Он назвал вас шурай и ишрай, насколько я могу помнить. Вы – тоже какие-то существа из других миров?

То, что он назвал меня и мою подругу существами из других миров, немного разозлило меня. Чувствуя, как нарастает моё волнение, Иш’хавира начала гладить мою руку вдоль роста волос, чтобы успокоить меня, а я не стал препятствовать этому. Образовавшееся молчание поспешил разорвать наш болтливый друг Посмар:

- Да, он – шурай, она – ишрай. Они – те самые оборотни, о которых раньше ходили слухи.

Мы с нескрываемым изумлением глядели на него, полагая, что он допустил величайшую ошибку всех времён и народов. В моей голове поднялся такой сумбур, что я и не знал, как поступить: начать всё отрицать или начать ругаться с этим нерадивым человеком. Но нас опередил их командир:

- Это правда? – его голос остался обычным, не изумлённым, не разгневанным, не испуганным. Да и запах он источал прежний.

Я глянул на Иш’хавиру. В её глазах читалась неуверенность: не скрывать или всё-таки скрыть нашу тайну. Поэтому я прошептал:

- Будь что будет.

После этого я отпустил её руку, и у всех на глазах человек обратился шурайем. Воины колыхнулись, увидев такое представление. Кто-то даже покрепче схватил меч. После этого, насколько я могу судить, моя подруга рассеяла чары и дала всем увидеть себя. И образовавшееся безмолвие начало затягиваться. Мы с подругой молча смотрели на них, пытаясь понять, что они обо всём этом думают. Было видно, что большинство испытывали перед нами болезненный трепет, остальные – трепет обычный. Мы для них, скорее, были интересны, нежели опасны. Очень зря. И только их командир оставался всё таким же задумчивым. Его запах практически никак не изменился. Мы глянули на Посмара. Тот безотрывно глядел на своего предводителя, ожидая, что же решит он.

Однако, как оказалось, он ещё продолжал принимать решение, потому что заговорил, сначала удивляясь тому, что мы с Иш’хавирой всё-таки существуем, а после спросил:

- Это правда, что вы убивали людей?

- Правда. – не раздумывая, ответил я, - Потому что ваш народ – это паразиты, которые не заслуживают ничего, кроме гибели.

По рядам воителей прокатилась волна недовольства. И я уже готовился к тому, что мы в конце концов будем сражаться. Однако их предводитель каким-то образом оставался невозмутим.

Посмар не дал тишине затянуться, сказав:

- Командир Гриндлок, не принимайте на личный счёт его слова, просто они пережили гибель своего народа, и во всём виноваты наши предки. Ведь раньше шурайи и ишрайи жили в этом мире, но пришли мы и захватили их земли. Кровопролитная война окончилась их поражением, и теперь их осталось лишь двое.

Этот их Гриндлок внимательно выслушал Посмара, после перевёл взгляд на нас с ишрайкой и, чуть помолчав, сказал:

- Если бы Рамир сейчас был здесь, он наверняка сказал бы, что вы всё выдумали, лишь бы оправдать своё неуёмное желание убивать. Но я склонен думать иначе. Расскажите с самого начала, как всё было, потому что мы не знаем своих корней. Летописей о былых днях мы не имеем, а потому и думали, что с самого сотворения этого мира мы были единственными его обитателями.

Не без помощи моей дорогой подруги преодолев очередной приступ ярости от осознания того, что люди лгали своим потомкам, я заговорил:

«Более трёх с половиной веков назад мир был иным. И он принадлежал нам, шурайям, а также им, - я приобнял Иш’хавиру, - Ишрайям. Мы жили в янтарных лесах и гуляли по голубой траве. Они наслаждались ласковым солнцем пустыни и копали рыжий песок. Идеальная гармония.

Но всё ушло в небытие, когда из другого мира пришли вы, люди. Ваши предки не стали разговаривать с нами. Тогда бы мы приняли их как гостей. Этот мир огромен. Места хватило бы нам всем. Но нет. Вы между собой-то не умеете сосуществовать, а уж тем более с теми, кто отличается от вас. Поэтому вы напали. Посмотри на меня, человек, посмотри повнимательнее на мою стать. Да я могу голыми руками порвать на части любого из вас. Я с лёгкостью сомну ваши доспехи, как бумагу. Десятеро одновременно нападут на меня, я и то выживу. Мы были лучше вас, сильнее вас, старше вас. Все преимущества в том бою были на нашей стороне. Однако всё это меркло на фоне вашей бессердечности.

Когда умирает один из нас, мы испытываем неимоверную боль. И не только душевную. Мы слабнем физически, мы скорбим, мы плачем, мы тоскуем по тех, кого больше нет. И вот, пока мы были слабы, вы ходили и добивали нас. Когда погибал кто-то из ваших, вы даже не останавливались, чтобы восскорбеть об этой потере. Вы продолжали идти вперёд. Даже сейчас, посмотрите, сколько вокруг вас лежит ваших мёртвых сородичей. А вы стоите тут и расспрашиваете меня, почему я убиваю людей. Вы – язва на теле нашего мира. Вы – гниль, которая отравляет всё, к чему прикоснётся. Вы – мои враги. И я ликую, когда вы умираете. И теперь, когда никакого моего сородича на осталось в живых, я неуязвим. Вы не сможете причинить мне боль и ослабить меня. Риньтесь в бой с нами – и мы порвём вас на мелкие клочья.»

Воцарилось полное безмолвие. Теперь я ощущал лишь запах страха. Они поверили мне. Лишь двое держались достойно, и то даже они источали зловоние трепета: Посмар и его предводитель Гриндлок. И мы с Иш’хавирой стали ждать, что скажет седоволосый. Моя подруга была уверена, что я совершил ошибку, когда подал нашу историю таким образом. Я же ответил ей, что не собирался скрывать ни единой детали той битвы, а также свои чувства, чтобы они поняли, какими ничтожными на самом деле являются.

После долгого молчания их командир заговорил. И его ответ меня удивил:

- Я попытался представить эту войну, а также то, что вы чувствуете сейчас. Не скажу, будто бы до конца понял вашу боль, но, если вам станет легче, я осуждаю то, как с вами поступили наши далёкие предки. Будь я на той войне командиром, то обязательно постарался бы найти общий с вами язык. А если учесть то, что ты сказал, то мы обязательно сумели бы договориться. И то, как сильно вы ненавидите нас, тоже объяснимо. Но вы должны понять, что мы не несём ответственности за то, что сделали наши предки. Несомненно, они поступили очень безрассудно. И, если бы я только мог, то обязательно вернул бы ваши народы к жизни. Но, увы, такой силой мы не обладаем. Быть может, эти лазурные твари смогли бы воскресить давно умерших шурайев и ишрайев, но сомневаюсь, что они захотели бы это сделать. Поэтому, если это только возможно, вы уж простите нас. И только скажите, что мы можем для вас сделать.

Его слова подхватил Посмар:

- Они желают вступить в наш орден, командир, но боятся, что вы не разрешите им сделать это, потому что они – муж и жена. Им уже один форт отказал по этой причине.

- Это правда? – немного с удивлением спросил Гриндлок. – Вы хотите присоединиться к нем?

Я немного с раздражением посмотрел на болтливого Посмара, а после отвечал:

- Да, это так. Потому что другой судьбы мы не видим для себя. Мы ждали возвращения нашего бога, ведь он обещал, что вернётся за нами. Однако прошло уже более трёх веков, а его всё нет. Стало быть, мы сами строим своё предназначение. И если уж на то пошло, нет ему чести после того, как он позволил, чтобы эти ничтожные чародеи поработили нас. Нам остаётся лишь обосноваться в этом мире и приносить пользу ему. Позор. Я буду служить потомкам моих врагов.

Гриндлок отвечал:

- Соболезную вам. Но, кажется, боги и в самом деле оставили нас. Теперь мы сами по себе. Поэтому вы поступаете правильно, что сами начинаете строить свою судьбу. А я буду рад принять вас в наши ряды.

Воцарилось молчание. Однако мы с ишрайкой слышали, как некоторые переговариваются друг с другом, выражая неуверенность в том, что принять нас будет хорошей идеей. Но вслух этого никто не высказал. Тишину разорвал Посмар:

- Спасибо, командир! Кажется, это самое прекрасное пополнение наши войск за последнее время! А вы, - он обратился к нам, - Я надеюсь, вам у нас понравится.

Мы ничего не ответили. Но да, с того самого момента мы стали частью их ордена. Приняв человеческие обличия, мы выслушали официальное заявление от теперь уже нашего командира Гриндлока о том, что мы являемся членам ордена Сакирдлаков со всеми вытекающими привилегиями и обязанностями.

И первое, что стали делать эти люди, а вместе с ними и мы с Иш’хавирой – это хоронить павших. Что интересно, тут были тела только их друзей, но ни одного из чародеев. Быть может, они не умирали, а перемещались куда-нибудь. Быть может, они после гибели обращались в прах.

Скажу честно, видеть мёртвых было печально, даже несмотря на то, что это были наши враги, потому что, если задуматься, то эти люди сражались с Леармиэлем и его отрядами лазурных магов. Конечно, они делали это не ради нас, однако факт остаётся фактом – они бились с теми, кто удерживал нас в плену. И я видел, как они скорбели об убитых, на что моя подруга, конечно же, обратила внимание:

- Смотри, так они всё-таки плачут по тем, кого потеряли.

Я поглубже задумался об этом, но всё равно частица ненависти к ним ещё осталось во мне, а потому я отвечал так:

- И всё равно, не так, как мы. Им ни за что не понять той боли и тех страданий, что испытываем мы.

- Интересно, Шу’калар, а если я погибну, ты почувствуешь ту же боль, что и от смерти шурайя?

- Ты не погибнешь, поняла?

- Я и не собираюсь. Но просто интересно, образовалась ли меж нами настолько тесная связь, что смерть одного из нас, будет ранить столько же сильно, как смерть кого-то из наших сородичей?

- А вот мне это совсем не интересно. Ты не погибнешь, и всё.

Похороны длились до самого вечера – настолько много их пало в том сражении. Однако они нашли некий магический артефакт, который называется Звезда Нактира. Именно с помощью неё их герой по имени Рамир нанёс сокрушительное поражение Леармиэлю, после которого действие лазурной магии слабло, а все чародеи потеряли больше половины собственных сил, так что они разучились летать, а их молнии были не такими убийственными, как раньше, так что добить их не составило труда. Однако те́ла их героя не было рядом с магической булавой.

По приказу Гриндлока мы разбрелись по округе и стали вести поиски везде, где только можно. И до самой ночи эти поиски продолжались. Однако больше никаких мертвецов найти не удалось. Стало быть, от их Рамира не осталось и упоминания. Эту булаву завернули в полотно, аккуратно погрузили в повозку со съестными припасами, а после направились на юго-запад, где располагался наш форт.

Мы то и дело ловили на себе взгляды наших сополченцев. От этого ярость вскипала во мне, однако моя подруга, как всегда, знала подход, который успокаивал меня. Так что я таким образом учился сдерживать себя. Но также я заметил, что в человеческом обличии им легче принимать нас. Например, этот малец, который поначалу боялся нас, теперь даже подходил и задавал всякие несуразные вопросы. Ему отвечала ишрайка, потому что меня постоянно воротило от того, как нелепо он разговаривает с нами. А ей, как женщине, наверное, легко было возиться с ребёнком.

Форт Вайндор выглядел заброшенным. Стены все побитые, где-то вился плющ, дозорных не было видно на стенах. Даже командир Гриндлок выразил беспокойство по этому поводу. Приблизившись к сомкнутым вратам, мы с Иш’хавирой почуяли запах смерти. Наш предводитель стал звать дозорных по именам, но, как и ожидалось, никто им не ответил. И тогда я сказал, что мой нос чует запах смерти. Скорее всего, внутри не осталось никого, кто мог бы нам открыть. Люди удивлялись, что я могу чуять запахи даже в человеческом обличии. Потом стали думать, как нам быть. Но я предложил использовать мою шурайскую прыть, чтобы перелезть через стены и оказаться внутри, а уж оттуда отварить врата. Гриндлок дал разрешение на это и сказал, что с ворот нужно убрать засов, а после можно будет спокойно толкать их, так что они откроются. Мы с ишрайкой вновь ошеломили всех своими истинными обличиями, после чего вскарабкались по каменным стенам и оказались наверху.

Осмотревшись, мы увидели, что один мертвец лежал посреди внутреннего двора лицом вниз и, кажется, его потроха валялись вокруг него. Принимая обратно человеческие обличия, мы спустились по ступеням и подошли к вратам. Сняв засов, мы слегка навалились на врата, и створы поддались. Практически никаких усилий прикладывать не нужно было. Отряд стал входить, и на глаза им тут же попался труп. Вопрос «Что здесь произошло?» в разных его вариациях прокатился по рядам. Кто-то направился осматривать лежачего, остальные следовали за командиром внутрь здания. Как выяснилось, мертвецом был их дозорный. И то, что он лежит посреди двора головой в сторону здания, показывает одно из двух: либо он от чего-то бежал, и оно его настигло; либо, наоборот, он бросился на подмогу и встретил врага лицом к лицу.

Осмотрев все помещения, мы обнаружили трупы остальных обитателей форта, которых попросили присматривать за оплотом воителей, пока основной состав воинства участвовал в сражениях с магами. Враг, кем бы он ни был, не щадил никого. Здесь даже обнаружили труп мальчика по имени Сипер. Кажется, он был другом Метреда. Тот плакал, склонившись над его телом, и всё приговаривал, что не нужно быть маменькиным сыночком, потому что тогда бы он остался жив. Как и всех остальных, мальчика тоже просто-напросто выпотрошили. Причём всех одинаково – разворочена брюшная часть, и все органы, которые находились там, вывалены наружу. Вопрос, кто мог свершить подобные зверства, вертелся у всех на устах. Мы с ишрайкой пытались внюхиваться в запахи, что окружали нас. Да, среди зловония смерти угадывался какой-то ещё, посторонний. Однако мы не могли уже понять, кому он принадлежал, и тут же сказали об этом Гриндлоку. Тот заметил, что наш нюх – весьма отличное средство. А после уже стал размышлять, кто бы это мог быть. Посмар предположил, что, быть может, смещение миров перенесло сюда ещё какого-нибудь чудо-зверя, на подобии того самого медведо-волка с яркой окраской, которого они с тем самым Рамиром, а также Метредом убили по просьбе селян. Командир согласился с этим предположением. Мы тогда не поняли, о каком именно смещении он говорил, но пока что ничего спрашивать не стали.

А, когда мы посетили склад со съестными припасами, то предположение, что это был какой-то зверь, лишь укрепилось, потому что ящики с мясными припасами были разворочены, и куски валялись то тут, то там, когда как остальные, в которых находились сухофрукты, остались нетронутыми. Кто-то из воителей скверно выругался, сетуя на то, что зверь оставил их без мясных припасов. Я ответил, что мы с Иш’хавирой за одну ночь сможем восполнить примерно половину утерянного. Кажется, такая новость им пришлась по душе.

В общем, мёртвых похоронили, как положено, а после было принято решение покинуть этот форт и возвращаться в тот, из которого они и пришли. Большинство согласилось с этим сразу, когда как некоторые покидали это место с великим нежеланием. Позднее мы с подругой выяснили, почему это так: просто для войны с магами объединились два форта. Воинство командира Гриндлока четыре месяца шло до этого места, чтобы воссоединиться с командующим Каишаем, который погиб в том бою. После этого 4 с половиной года они готовились к сражению. И вот, теперь должны вернуться в форт ордена Сакирдлаков, чтобы продолжить нести службу там. Гриндлок надеялся, что за это время его родной форт не превратился в подобие этого, что его люди, оставленные там, следили за порядком, а то и вовсе принимали у себя новых рекрутов. Этим и объяснено довольство одних и печаль других. Другого командира тут не осталось, поэтому им пришлось покинуть родной для них форт, который уже начал превращаться в развалины, и присоединиться к тем, кто прибыли к ним из другого форта.

Собрали всё, что может пригодиться: доспехи, оружие, некоторое количество снеди. Остальное брать не стали. Сгниёт и пропадёт – а что ещё поделать? Кто-то предложил запереть врата на засов, однако Гриндлок сказал, чтобы они остались открытыми. Во-первых, к чему эта лишняя возня? Во-вторых, может, какой-нибудь бродяга забредёт сюда и сможет найти для себя что-нибудь полезное. И так, словно похоронная процессия, воинство Сакирдлаков покидало опустелый форт. С собой мы везли три повозки: две с пропитанием, одна – со всем остальным имуществом, что мы вывезли из форта.

Какое-то время мы шли молча. Но нас с Иш’хавирой мучали некоторые вопросы, которые нам не терпелось задать. Однако такую скорбную тишину как-то не хотелось нарушать. И только после того, как спустя какое-то время люди начали оживать и переговариваться друг с другом, заговорить решился и я. Обратившись к Посмару, который шагал рядом с нами, я спросил его, почему в том форте, который мы покинули, одна из стен была такая странная: камень со смесью дерева, когда как форт явно изначально был именно каменным? Тот рассказал нам о том, что творил этот Леармиэль с нашим миром – он резал его на куски и эти самые куски менял местами с другими мирами. В общем, то самое смещение миров, которое он упоминал ещё в форте, когда вспоминал этого медведо-волка. Воитель привёл нам множество примеров этих самых смещений, и вот одно из них произошло как раз таки на территории того форта. Части каменной стены не стало, поэтому пришлось возводить новую на скорую руку из подручных средств. Он сказал, что по пути домой мы встретим некоторые другие примеры смещения миров. Мы с подругой ничего не ответили ему, но про себя я злился на этих гнусных магов, которые продолжили уродовать наш и так уже изуродованный мир.

Посмар рассказал о ещё более странных явлениях, которые устроил этот Леармиэль и его прихвостни. Например, он заставил всех воителей форта Вайндор развратиться и превратил их в похотливых животных, для которых на какое-то время совокупление друг с другом стало смыслом их жизни. Изменение небес, из-за чего они стали разноцветными; довольно густой туман; нападение существ, которые грызли их стены в буквальном смысле этого слова и прямиком на месте рождали себе подобных, точных двойников; магические всполохи; начали постоянно слезиться глаза; появились звуковые галлюцинации; на стену их форта начал наползать какой-то плющ, так что его приходилось время от времени рубить; кто-то начал страдать лунатизмом; появился непредсказуемый ветер, который дует то в одну сторону, то резко в другую, то вообще исчезает; постоянное ощущение чьего-то постороннего присутствия; непроизвольные вспышки страха или гнева; постоянная чесотка; частые лёгкие подземные содрогания. И прочие явления, которые терзали наш бедный мир и его обитателей. Однако теперь, после гибели Леармиэля (а хочется надеяться на то, что он действительно погиб), эти странные явления всё-таки прекратились. Но, увы, последствия смещения миров остались. И то металлическое водохранилище, и та уродливая каменно-деревянная стена только лишь доказывали это.

Со временем сделали привал. Мы с подругой присоединились к трапезе. Люди стали понемногу приходить в себя. Поэтому мы то и дело ловили на себе заинтересованные взгляды. Наши сополченцы уже не боялись нас, потому что мы доказали свою полезность: наш нюх, наша прыть, наши знания – пока что всё это мы использовали на пользу им. И людям, само собой, это всё нравилось. Но пока что никто не решался говорить с нами. А ведь мы ощущали, как их раздирало любопытство. Но мы с Иш’хавирой не начинали разговор первыми. Пусть сами наберутся храбрости и станут спрашивать.

Когда стемнело, устроились на ночлег, но перед этим, конечно же, была трапеза у костра. Даже в этот вечер никто так и не задал нам ни одного вопроса. Гриндлок стал распоряжаться, кто будет в дозоре эту ночь. В тот миг, как двое воителей согласились по очереди не спать ночью, я сказал:

- С нами можете не устраивать смены. Мы с женой спим очень чутко. Наш слух и наш нюх подскажут нам, если вдруг поблизости окажется чужак.

Гриндлок немного подумал об этом, а после сказал:

- Замечательно. Надеюсь, вы не сильно обидитесь, если я всё-таки оставлю ребят в дозоре. Нюх и слух – это, конечно, здорово, но, думаю, пару глаз тоже не помешает.

- Как знаешь. Тогда мы можем полночи поохотиться.

- Надеюсь, не на людей?

Наверняка, он думал, что это была забавная шутка.

Первую половину ночи мы с ишрайкой вдоволь набегались по полями и лесам, загнали парочку зверей, а после принесли их туши в лагерь. Караульные сменились, мы сложили добычу рядом с ним и сказали, что завтра пусть решат, как быть с пойманными зверями.

Гриндлок был рад, что мы приносим пользу таким образом, однако всё же сказал, что пока потребности в пище не имеется, поэтому можно больше не охотиться. Я ему тогда ничего не ответил, но про себя всё же подумал: «Почему же он не сказал мне об этом вчера перед сном? Что же ещё на человеческом языке может означать слово «Поохотиться», кроме как убить животное, а его труп использоваться в пищу?»

Только лишь на четвёртый день после того, как мы погостили в одной деревне и с шумом попировали в честь нашей победы над злыми чародеями, наши братья по оружию устали сдерживать свои вопросы и попросили рассказать, каким был этот мир ещё до людей. И, начиная с этого привала, мы каждый раз, дополняя друг друга, принимались рассказывать, насколько прекрасной была окружающая среда. Им было сложно представить янтарные леса и голубую траву. Они недоумевали по поводу того, как вообще можно жить в пустыне под непрестанно палящим солнцем.

Постепенно перешли на тему нашего быта. Люди внимательно нас слушали, изредка задавали уточняющие вопросы. А единственная человеческая женщина в нашем полку, кажется, размышляла над нашими словами глубже других, потому что задавала нам более продуманные вопросы. И, как сказала однажды Иш’хавира, разве не интересно впервые в жизни поговорить с человеком не как человек, а как шурай? И да, это было гораздо интереснее, чем, прикидываясь человеком, обсуждать только человеческие вопросы.

Со временем та женщина стала больше времени проводить с моей подругой. По всей видимости, несмотря на различии в происхождении, всё-таки то, что они одного пола, объединяло их. Ну и, как следствие, все мужчины обращались вокруг меня. И, конечно же, в разговорах с ними мы подняли тему нашей половой жизни. Я рассказал, какие традиции ухаживания, а также вступления в брак существуют в наших народах, чем различаются и прочее. Но мужчинам этого было мало. Они просили рассказать всё в деталях. Поднялся запах похоти, но я решил не придавать этому значения, и принялся рассказывать о тонкостях наших традиций ухаживания и вступления в брак. Но их всё равно интересовало другое. Я понимал, что они, подверженные своей извращённой природе, хотят услышать о каких-нибудь непристойностях, но специально старательно избегал этих тем, чтобы не сказать им в грубой форме, что я не собираюсь описывать им постельные сцены. Но, кажется, намёков они не понимали. И последней каплей моего терпения был разговор об Иш’хавире. Когда я сказал, что мы с ней не спали, потому что от такого союза всё равно не будет детей, они высказали мысль, что о такой подруге только можно мечтать. И вот тогда я не выдержал.

Нет, я не стал вскакивать на ноги и кричать на них, я не стал бить морды, а иначе бы они совсем остались без своих морд, а просто тихо и угрожающе сказал им, чтобы они перестали думать в таком направлении. Уверен, им было непонятно, почему их мысли не понравились мне, однако своего я добился – больше они вопросов про бестолковые половые сношения не задавали.

Иш’хавира призналась, что её собеседница в этом вопросе оказалась более утончённой. Да, и они в своих беседах дошли до взаимоотношений полов, однако после того как ишрайка сказала, что у нас с ней не будет потомства, она пособолезновала нам, ведь это означает, что мы не можем возродить свой народ таким образом. Вот! Можно же подобные вопросы связывать с благородными целями, а не услаждением своей нечестивой сущности!

Как и обещал Посмар, в пути мы повидали много демонстраций силы поверженных чародеев. Различные части построек и рельефа из других миров переносились сюда, создавая невозможные картины. Более того, Гриндлок с удивлением подметил, что за это время осколков других миров прибавилось. Оно и понятно – они шли этим путём в форт Вайндор ещё пять лет назад. За это время Леармиэль со своими слугами наворотил больше этих смещений миров. Гадкий маг изуродовал наш мир ещё сильнее, чем мы даже предполагали. И я был рад, что его сокрушили. Поделом. Но ничего. Эти искажения пространства будут нашей личной достопримечательностью.

Когда мы проходили по городам и сёлам, то, конечно же, рассказывали местным жителям о том, что враги повержены, и теперь безумства прекратятся. Такие известия воспринимались с огромным ликованием. Повезло этим ничтожным людишкам. Их миру грозила опасность, однако явился некто и помог справиться с этой проблемой, когда как нам никто не помог. Наш народ был безжалостно уничтожен. Нет, какими бы мирными ни были их предки, ни один человек не заслуживает снисхождения. Они все остаются такими же кровожадными тварями, которые, конечно же, не смогут разорить других в огромном масштабе, однако причинить вред другому ради собственной выгоды – это запросто.

Когда о радостной вести слышали жители деревень, мы отделывались шумным пиром. Когда об этом слышали в городах, всё было гораздо сложнее. Нам приходилось несколько дней проводить в этом городе, ожидая, когда управитель сможет нас принять и выслушать, а после ещё день или два проводилась церемония награждения, всякие благодарности, речи, представления, веселье и прочие дела. И только затем мы могли продолжить путь. Иногда после этого к нашему ордену Сакирдлаков присоединялась парочка статных мужчин.

Однажды нам попалась разорённая деревня. Точнее, то, что от неё осталось. Выглядело зловеще. Ни следов поджога, ни признаков сражения. Просто основания от домов. Но, что самое интересное, нигде ничего не валялось, как будто бы жители схватили всё своё имущество, прямиком вместе со своими домами, и перешли в другое место. А, когда рассмотрели повнимательнее, то заметили рубцы, оставленные как будто бы зубами. После этого командир вспомнил, как на их форт нападали какие-то зубастые твари, у которых не было ног, а только две руки. О них ещё рассказывал Посмар, что своими зубами они могли грызть камни. Скорее всего, эти существа побывали и тут, став причиной разорения целой деревни.

Выяснить это мы смогли в следующей деревне, которая встретилась нам на пути. Было видно, что она сильно пострадала от какого-то бедствия, потому что её жители занимались восстановлением домов и частоколов. Они рассказали о набегах этих самых существ, чьё описание сильно похоже на то, которое давали Гриндлок и Посмар. Жители сказали, что им удалось сдержать этот набег только благодаря воинству, которое пришло из ближайшего города. И да, мы видели, что по деревне ходят представители этого воинства. Мы же обрадовали их известием о том, что набегов этих тварей больше не будет, ведь его источник уничтожен нами. В общем, мы остановились в этой деревне не на долго, потому что пир устроить они нам не могли, а, когда воины узнали о нашей победе, то поторопили нас сообщить об этой важной вести их управителю. Они, конечно, прикрывались благородными мотивами, что об этом должны узнать все. Но было очевидно, что им просто-напросто хотелось как можно скорее вернуться домой и оставить свой пост.

Нам пришлось отклониться от намеченного пути, потому что управитель этого города направил послание в столицу с известием о том, что враг с востока повержен, а к ним приближаются воины, которые как раз таки одержали данную победу. Именно это происшествие объясняет прекращение всего того безобразия, которое наворотила магия. Мы с Иш’хавирой в столице были очень давно, поэтому оказались не прочь посмотреть на то, как изменился главный город людей. Но некоторые уже начали изнывать от этого путешествия. Им хотелось поскорее вернуться в родной форт и насладиться блаженным покоем.

Все приготовления, а также само путешествие в столицу заняло целый месяц, не меньше. Однако встреча была на высоте. Уже с самых ворот: певцы и певицы, музыканты и танцовщицы, высшее общество и обычные горожане, воители и чиновники – и все неподдельно рады видеть входящих в их город победителей. Я уж подумал, что сейчас опять будут всяческие речи, похвала, рукоплескания и выступления. Но нет, градоправитель сказал, что нас ждёт самая лучшая баня в этом мире, потом самая большая столовая и самые отменные кушанья, после этого – богатые комнаты во дворце самого вирана, приятный сон на огромном ложе, а уже на следующий день начнётся самая основная часть. Вынужден признать, владыка людей оказался на удивление проницательным.

Конечно, эта их баня нам с ишрайкой пришлась не по нраву. Мы быстро умылись в этом кипятке, а после покинули данное помещение, когда как остальные там блаженно охали и ахали, наслаждаясь этим удушьем и этой жарой. За то мы всё это время прогуливались по городу. Хорошо, что на нас не было латных доспехов, типичных для воителей какого-нибудь форта, так что все вокруг принимали нас за простых прохожих.

Часть 8

Да, столица сильно изменилась. Она стала гораздо краше, более населённой и даже абсолютно чистой. Нам иногда попадались люди, которые за этой самой чистотой следили. Почти на каждом шагу были установлены специальные вместилища, куда прохожий мог сложить свой мусор, чтобы он не валялся в округе, а уборщик потом это вместилище вычистит, так что в него можно будет спокойно продолжать складывать мусор. Но всё же нет, мы лично видели, как один человек просто бросил на землю скомканную бумагу и пошёл дальше. Позор. Ему лень было пошевелить ногами больше обычного, чтобы дойти до вместилища для мусора и точно так же бросить свой скомканный лист, но только уже туда, чтобы улицы оставались чистыми. Что-то мне подсказывает, дома он такого не позволяет себе делать.

Мы походили по прилавкам. Да, их содержимое тоже поменялось. Съестные припасы никуда не делись, но к ним добавилось ещё множество всякой всячины, в необходимости которой я сильно сомневался. Ладно, детские игрушки – ещё куда не шло, но всяческие религиозные символы? Богов нет, или им наплевать на нас. Как можно вообще не верить в великих, но в то же самое время продавать символику, имеющую к ним отношение? Там было столько всего, что я сомневался в существовании большинства из этих божеств. Но среди всего этого мы всё-таки обнаружили символ Атрака – две линии склоняются над третьей, а также символ разорада – жуткий череп с клыками вместо обычных зубов. Но особенно много было символов Озин’Валла – тот самый глаз над холмами, про который рассказывал Посмар, что они скупили их для всего форта и носили, полагая, что это убережёт их от вражеской магии. Вот же они тогда глупыми были.

А ещё нам попался уличный художник. Точнее, это мы ему попались. И он пристал к нам, прося разрешить ему нарисовать нас, потому что мы понравились этому человеку. Я был против, в отличие Иш’хавиры. Поэтому пришлось где-то около часу стоять неподвижно, пока наш друг не нарисует счастливую семейную пару. Для нас это не было проблемой. В отличие от людей, которые не двигаются, когда только спят (и то), мы могли собрать всю волю в кулак и стоять, словно изваяния, сколько угодно времени. В итоге получился наш портрет. И тогда я впервые в жизни увидел Иш’хавиру в её человеческом обличии, однако ж не преминул высказать своё мнение, что в своём истинном обличии она гораздо красивее, так что я рад, что в отличие от других, я вижу её такой, какая она есть, всегда.

Мы бы ещё продолжили прогулку, однако нас нашёл один из братьев по оружию и сказал, что все уже собрались в трапезной, ждут только нас. Мы, конечно, последовали за ним, однако сказали, что могли бы начинать без нашего участия. Мы как бы не сильно голодные, имея в виду, что совсем не голодные, но, если есть возможность, от приёма пищи не откажемся.

Да, как и было обещано, трапезная, приготовленная для нас, была роскошна, а кушанья, которые подавались тут, именно что изысканные. Много мяса, фруктов и овощей, а также всяческие соки и вина. Да, кажется, для людей нет ничего лучше, нежели плотские услады. Никогда не видел их такими довольными. Я уже давно уяснил, что взгляд людей и взгляд шурайев на приём пищи отличается. Для нас – это просто возможность подкрепиться. Мы делаем это быстро и без лишних слов. Для них же приём пищи является чем-то бо́льшим. Они специально затягивают с его завершением, во время трапезы обязательно ведутся беседы, а это застолье так вовсе, кажется, не закончится никогда.

Но, когда мы стали замечать, что они начинают пьянеть, то поспешили удалиться, а то, не ровен час, они ещё станут обсуждать нашу истинную сущность, и дойдёт дело до того, что все примутся уговаривать нас принять настоящие обличия. А ведь и здесь, в столице, я устраивал охоту на людей. И кто знает, сумели местные обыватели связать смерти с нашим существованием? Но, если кто-то узнает, что среди ордена Сакридлаков обитают два нечеловека, это может плохо кончиться. Для них, а не для нас, потому что, если и начнутся какие-то разборки, то мы не станем сидеть сложа руки, а покажем всю мощь древнего народа. Но обошлось без этого, так что мы продолжили гулять по вечерней столице. Перед нашим уходом Гриндлок сказал, чтобы мы позднее подошли на главную площадь, где предстанем перед вираном, и он удостоит нас чести расселить в своём роскошном дворце.

С наступлением вечера город преображался. Зажигались уличный фонари, народу прибавлялось, и по воздуху начали плавать еле уловимые запахи пороков. Да, вот вам и оборотни. Мы-то хоть преображались внешне, когда как они меняли свою внутреннюю сущность. И мы впервые в жизни увидели женщин, которые, облачившись в бесстыдные наряды, практически прямо призывали к соитию. От них прямо-таки воняло пороками на всю округу. Благо, мы обходили их стороной. Если бы одна из этих тварей приблизилась бы ко мне, я бы сожрал её целиком.

Также нам стали попадаться на глаза какие-то люди, что были облачены целиком в чёрные одежды, и на головах – капюшоны, которые скрывали их личности. Они передвигались не как все, а будто бы не касаясь земли, всегда куда-то торопились и легко просачивались меж прохожих, как будто бы у них нет костей. Их легко можно было потерять из виду. Они тоже пахли пороком.

На более оживлённых улицах количество стражников увеличивалось. И это было хорошо. Потому что под надзором городских блюстителей закона порочных дел свершалось гораздо меньше. А на главной площади перед дворцом так вовсе количество этих стражников было просто огромным. Естественно, ведь порядок у порога дома главы всех людей превыше всего. Уже начало темнеть, поэтому мы остались тут и принялись дожидаться наших братьев по оружию.

Чуть позже на площадь спустился сам виран в сопровождении своих могучих воинов. А ещё позднее пришли и наши братья по оружию. Мы примкнули к ним и стали подниматься следом за управителем людей в его обиталище.

Мы с Иш’хавирой не сильно разбирались в архитектуре. Но вот наши соратники никак не могли сдержать удивления, оглядывая помещение, в котором мы оказались. Что ж, значит, тут красиво. Нужно запомнить.

По одной из двух лестниц, ведущих наверх, мы поднялись на второй этаж, где нас принялись расселять по комнатам. И мы с моей подругой получили в своё распоряжение спальню таких больших размеров, что в ней вообще можно было бы жить. Но мы, в отличие от людей, не нуждались срочно во сне, поэтому уселись на подоконник большого окна и, обнявшись, глядели на столицу, которая готовилась ко сну, попутно обсуждая всё на свете. И где-то под середину ночи всё-таки ощутили всю мягкость здешней постели.

Как и было обещано, на следующий день началась официальная часть. Всё утро люди готовили главную площадь к тому, чтобы виран выступил перед народом. Мы стояли в стороне и ждали начала. Народ постепенно заполнял всё пространство перед нами. И только в полдень, когда на главной площади было уже не протолкнуться, в сопровождении пафосной музыки явился сам виран. Когда симфония завершилась, он начал свою речь.

Да уж, более словоохотливого существа мне ещё не встречалось. Но это не было пустословием. У него имелся какой-то дар. Он умело говорил перед людьми и мог разжигать их сердца. Иногда вставлял уместные шутки, иногда отступал от темы и ударялся в воспоминания. Но так или иначе, всё это удерживало внимание слушателей на нём.

Если вкратце, то он сказал, что нами была одержала победа над чародеями, которые обосновались на востоке нашего мира, так что теперь всем бедам, которые происходили последние пять лет, пришёл конец. Он дал слово нашему командиру. И, по всей видимости, Гриндлок тоже обладал особым даром, потому что он говорил ничуть не хуже вирана, вкратце пересказывая то, как на протяжении пяти лет они бились с Леармиэлем и его гнусными приспешниками. Правда, его слова не были такими долгими, как у людского правителя. Но, как мне кажется, это даже лучше. А после снова начал выступать виран. И в этой речи он сказал, что отныне любая магия, практикуемая в этом мире, является запретной.

Люди встретили это заявление всеобщим ликованием. Оно и понятно – они-то её не практиковали. Более того, от этой магии очень сильно пострадали, если уж не они сами, то другие люди, поэтому теперь и слышать о ней не хотели. Это же означает, что любой, кто практикует хоть какие-нибудь магические искусства, за исключением алхимии, а также богослужений, и откажется бросать данное ремесло, будет преследоваться. Поэтому правитель призывал любого, кто уже начал прикасаться к запретному искусству или только лишь задумывается, прекратить это делать во избежание повторения того, что сотворил мерзкий Леармиэль. Толпа полностью поддержала это указание и кричало: «Долой магию!», «Долой магию!».

Честно, выглядело как какой-то дикий фанатизм. Я согласен, эту лазурную дрянь нужно запретить и убивать любого, кто будет замечен хотя бы уж в подозрении на изучении именно этой магии. Но ведь большинство сфер, тот же огонь, могут быть вполне себе полезны. Просто нужно установить разумные рамки. Но это были только мои мысли. Может быть, когда-нибудь я смогу обсудить их с командиром, но сейчас всё уже было решено, и говорить мне запрещено.

Помимо всего этого, наш орден Сакирдлаков теперь как раз таки сосредотачивается на борьбе против магов. Командир Гриндлок опять выступил с речью и сказал, что набор уже открыт. И каждый желающий может попроситься в наше братство, чтобы его кандидатуру рассмотрели, но заранее предупредил, чтобы они были готовы к отказу, потому что зоркий глаз истинного воеводы способен увидеть сильные и слабые стороны. И если слабые никак не мешают, а сильные, наоборот, будут помогать, то человек будет принят. А после он стал разными способами вербовать людей в наш орден. Толпа не переставала ликовать.

Завершив говорить, Гриндлок поравнялся с нами, и тогда стало понятно, что практически для всех это объявление было новостью. Однако воители радовались, что их форт прославился настолько сильно.

В общем, выступление вирана длилось до середины вечера, и после этого он распустил людей. Мы же вновь пришли в его дворец, где был устроен весёлый пир. Мы с Иш’хавирой достаточно перекусили, а после решили прогуляться. Но виран подумал, что нам пришлась не по душе его пища. Пока я подбирал слова, ему принялся отвечать наш командир. Он сказал, что с нами всё в порядке, просто мы такие люди, предпочитаем общество друг друга. Поэтому мы могли спокойно покинуть трапезную.

И вот, прогуливаемся мы по столице, которая постепенно погружалась по тьму, и разговариваем друг с другом в отношении всего, что происходит вокруг:

- Что думаешь, - спросил я, - Они действительно набирают орден, который будет бороться с любым проявлением магии? Или же это просто уловка, чтобы заманить к нам как можно больше новобранцев?

- О, Шу’калар, все эти человеческие дела настолько запутаны, что я не могу тебе точно сказать, о чём я думаю в отношении них. Может, всё сразу?

- Тогда, что думаешь, как они собираются отслеживать наличие магии? И смогут ли они таким образом понять, что ты используешь маскирующие чары? И ещё эта булава Звезда какая-то. Неужели они её уничтожат?

- Ты слишком о многом думаешь, мой Шу’калар. Уверена, Гриндлок не хочет, чтобы нам был причинён вред, поэтому он постарается оградить нас от карающей руки правосудия.

- Хотелось бы в это верить. Знаешь, мы уже столько времени находимся среди людей, но, кажется, я только ещё сильнее хочу вернуть былое. Мы же вроде бы должны привыкать к этому обществу, постепенно становиться его частью, однако этого не происходит. Даже сейчас, идя по этому городу, я ощущаю себя чужим.

- У меня то же самое чувство. Ничто не заменит наш мир, Шу’калар. Но его больше нет. Нам нужно как-то научиться жить среди этих людей. Или просто заставить себя делать это.

- Знаю, моя Иш’хавира, знаю. Но, не ровен час, и я просто сорвусь в лес, подальше от этих назойливых людей. Это ж надо так: из одного плена в другой.

- Уж лучше в этом плену, чем в том, в котором мы были там, у Леармиэля.

- Это точно.

Когда опустилась ночь, мы вернулись во дворец и проследовали в свою комнату, чтобы ещё немного поговорить на разные темы и закончить уже этот день.

Напрасно было думать, будто бы с рассветом мы покинем столицу и двинемся дальше. Командир и виран, кажется, сделались друзьями и никак не могли распрощаться. Конечно, дело было не в этом, а во множестве различных неразрешённых вопросов. И мы вынуждены были бездействовать всё это время. Что интересно, большинство воителей тоже маялись в этом городе. А, когда началась очередная трапеза, только теперь не во дворце, а в таверне, вопль души был-таки адресован нашему предводителю, на что он посоветовал относиться к этому как к заслуженному отпуску:

- Нас тут кормят, спать укладывают и ничего не требуют. Расслабьтесь и наслаждайтесь заслуженным отдыхом.

Кто-то согласился с такой логикой, а кто-то сказал, что отдыхается лучше всего в родных стенах. Так что некоторым всё равно не терпелось вернуться в свой форт.

Как-то раз, когда мы по своему обычаю вышли из-за стола раньше всех, то повстречались с Посмаром, который что-то делал у одной из повозок, которые мы привезли с собой. Их давно разгрузили, а всю снедь положили в хранилища, так что они должны быть пусты. Но всё-таки что-то он там делал. Наша поступь была, как всегда тихой, так что увлечённый своим делом воитель не заметил нас. А, когда мы его окликнули, он резко обернулся. Лицо его выглядело виноватым, когда как от него запахло страхом. Но, когда понял, что это мы, с облегчением выдохнул и попросил в следующий раз предупреждать как-нибудь о своём приближении. Мы поравнялись с ним и увидели, что он разглядывает артефакт, эту самую Звезду. А после начал выражать беспокойство по поводу этой вещицы, ведь она тоже подходит под описание магии. Более того, именно с её помощью был убит могущественный Леармиэль. От этого артефакта никак нельзя избавляться. Он завернул булаву обратно в тряпьё и положил в угол, так что никто и не заподозрит, что там лежит хоть какой-то предмет. Он не торопился присоединиться к трапезе, а потому мы поговорили с ним.

По всему было видно, что этот человек менее прочих подвержен предрассудкам. Он готов смотреть на дела, а не на внешность. Я вспоминаю, как мы с ним встретились первый раз. Я был ослабшим после длительного пребывания под воздействием лазурной магии. Любой, даже самый неумелый воин мог бы в тот миг убить меня одним нелепым ударом. Скорее всего, так бы всё и произошло, если бы на его месте оказался кто-то другой. Однако Посмар поправил меня:

- Кто-то другой не мог там оказаться, потому что, когда купол рассеялся, я первым делом ринулся искать вас двоих, в то время как остальные продолжали сражаться с сильно ослабевшими магами.

- И наше благодарности нет предела. Но всё же, почему ты принимаешь нас? Ведь весь мир полнился слухами, что мы ходим по городам, убиваем людей и ведём поиски чародеев.

- Ну, здесь вы ошибаетесь. Вы не известны как убийцы. Как те, кто разыскивают магов – да, но как убийцы – нет.

- А ведь мы убивали. Точнее, нет, не мы, а я. Иш’хавира ни одного человека не тронула. Я же настолько ненавидел вас, людей, что изливал свой гнев за наше прошлое.

- Не мне винить тебя, ведь я не даже не подозреваю, как поступил бы на твоём месте.

- И всё равно, я считаю этого недостаточно, чтобы так относиться к нам.

- Ну, я читал о шурайях и оттуда имею кое-какие знания о твоём народе, Калар. Прибавить к этому ещё и то, что я видел, получил вполне себе хорошего мужика, а не злодея. Но почему же я ничего не читал о вас, ишрайях?

- Кажется, ты уже задавал этот вопрос.

- Знаю-знаю. Просто кошек я люблю больше собак, без обид, ребята. Так что про ваш народ, Иш’хавира, я бы разузнал побольше.

На её лице нарисовалась приятная улыбка, после чего она сказала:

- Вот, перед тобой стоит живая представительница народа ишрайев. Я получше любой книги смогу тебе рассказать о нас.

И довольный Посмар принялся засыпать мою подругу множеством вопросов, большинство из которых были несуразными, на подобии: умеют ли ишрайи мурлыкать, светятся ли в темноте их глаза, и, как следствие, видят ли они в темноте. И прочее из того, что я постеснялся бы спрашивать у представительницы другого народа. Но, пожалуй, самым диким вопросом был такой:

- А ты, случайно, не знаешь, может ли получиться потомство от ишрайя и человека?

Во мне поднялось такое негодование, что я даже непроизвольно утробно зарычал.

- Ой, - вдруг всё веселье стёрлось с лица Посмара, - Кажется, я затронул неправильную тему.

Иш’хавира рассмеялась и обратилась ко мне:

- Мой Шу’калар, в этом вопросе нет ничего предосудительного. В нём даже не сквозит развратом.

Её слова подхватил человек:

- Да, я ничего не имел такого. Точнее, я бы не прочь связать свою жизнь с человеком-кошкой, чтобы у нас были дети.

Слова Иш’хавиры успокоили меня, когда как то, что сказал в своё оправдание наш брат по оружию, меня всё равно взъярило, так что я понизил голос, но он всё же звучал угрожающе:

- Смешение двух разных видов – это ещё больший разврат.

Моя подруга, как всегда, принялась поглаживать меня по руке, взывая к моему спокойствию, а после отвечала уже Посмару:

- Нет, ишрай рождает потомство только от ишрайя. У тебя ничего не получится с нашим народом. И если бы ты презрел это знание и всё равно соблазнил бы одну из нас – хоть это и невозможно, – тогда, как сказал Шу’калар, это было бы большим развратом.

- Кстати, а это правда, что у ишрайя и шурайя не будет потомства.

- Правда.

- Но тогда, согласно ваши законам, вы не можете называться мужем и женой.

Она тяжко вздохнула и отвечала:

- Да, согласно закону наших народов, мы можем быть только друзьями. И мы с Шу’каларом именно так и относимся друг ко другу. Он не может за мной ухаживать, я не должна льнуть к нему. А называемся мы так только для вас, для людей, чтобы никто из вас не пытался соблазнять меня или льнуть к нему.

Посмар грустил. Всё его лицо выражало это, как и запах, который он источал. Неужели в этом мире ещё есть кому-то дело до нас двоих?

В общем, наш собеседник даже пропустил всю трапезу из-за того, что перед ним открылась возможность поспрашивать настоящую живую ишрайку о её народе. Она ему рассказывала, опуская некоторые тонкости, которые могли бы вызвать недопонимание или породить дополнительные вопросы. Так что все уже покинули трапезную, да и Гриндлок напомнил нам, что ужин состоится опять во дворце вирана (да что ж это за напасть такая?), а мы всё стояли и обсуждали пустынный народ. Честно, было немного обидно, что никто не спрашивает о шурайях. Но, наверное, книг о нас написано и в самом деле много, в то время как об ишрайях – ничего. А прибавить, как выразился Посмар, его любовь к кошкам, получается, что Иш’хавира сегодня была нарасхват. Правда, на расхват всего одним человеком, но он её расспрашивал буквально со всех сторон. Так что даже сумерки начали сгущаться, а их беседы всё не прекращались. Мы шли во дворец, а они всё разговаривали. И только когда мы оказались за столом, их диалоги прекратились.

Так пролетел ещё один месяц. Или около того. Что делали виран и командир, нам никто не рассказывал, но явно составляли какой-то грандиозный план. Надеюсь, не создавали артефакт, что позволит выявлять магию на небольшом расстоянии вокруг него. А иначе Иш’хавира подпадёт под подозрение. И пусть только попробуют указать на неё, всех порву на части.

А вот по истечению этого месяца мы всё-таки двинулись из столицы на запад, в первоначальный форт ордена Сакирдлаков. Но почему-то с нами не было никого нового, как будто бы к нам никто не примкнул за время нашего пребывания в большом городе. Более того, как нам с Иш’хавирой показалось, нас вообще стало меньше, как будто у нас не приток сил, а вообще отток. И, когда был сделан привал, я именно этот вопрос и поднял.

Командир Гриндлок был взят врасплох этим замечанием и потерялся с ответом. А все глаза были уже стремлены на него в ожидании того, что будет сказано. По всей видимости, решив не обманывать нас и не придумывать никакой отговорки, он сказал всё, как есть:

- Мы возвращаемся в форт Найо́т не для того, чтобы остаться в нём, а для того, чтобы забрать оттуда все вещи. Наш оплот будет располагаться недалеко от столицы. Форт Дэ́герт остался заброшенным после того, как Пактира́д начал набирать силу, ведь виран сформировал вокруг себя сильную гвардию, которая превосходила воинство Дэгерта во всём: в огромном количестве людей, в мастерстве ведения боёв, в высоком качестве оружий и доспехов. Но теперь этот форт станет нашим. Все, кто изъявили желание стать новобранцами, были направлены туда, чтобы оказывать посильную помощь в восстановлении того места. И после того, как мы вернёмся, оно будет подготовлено для нашего использования.

Да уж, такое откровение по меньшей мере озадачило всех.

После того, как каждый обдумал сказанное командиром, постепенно начали рождаться новые вопросы, на которые наш предводитель стал отвечать:

- Если у вирана и так мощная гвардия, зачем ему мы?

- Затем, что воинство его умеет вести сражения только с обычными врагами: звери или другие люди. А мы станем особым орденом, который сосредоточен на устранении магических проблем. И, предрекая следующий вопрос, поспешу на него ответить: и я, честно говоря, не до конца осознаю, как менно буду бороться с подобными напастями, ведь за эти пять лет, пока мы с вами пытались вести войну против лазурных мерзавцев, магических знаний как-то не прибавилось, но, в отличие от остального мира, мы уже сталкивались с этой проблемой, а, значит, и можем хотя бы приблизительно понять, с чем мы будем иметь дело. Но посмотрите на это с другой стороны: хорошее жалование, прекрасное место, слава. Пока над нашим миром всё спокойно, мы можем наслаждаться своим положением.

- А что, если попадётся проблема, с которой мы не сможем справиться?

- Уверен, мы всегда найдём выход. Но даже если и случится так, что к нам заявится новое магическое зло, которое окажется нам не по зубам, мне всё равно кажется, что лично для нас в этом нет никакого позора. Ну, пришёл враг, против которого мы пока что бессильны, и что тут поделаешь? Магия – это вам, знаете ли, не поля вспахивать и не изделие ковать. Здесь всё намного сложнее и запутаннее.

- А если после первого провала нам скажут, что мы больше не нужны?

- Ну, не нужны, так не нужны. Вернёмся к своим старым делам – восстановим форт Найот и будем сражаться с обычными противниками.

И все остальные вопросы были подобного содержания. Воителей волновала их собственная судьба, что будет, если произойдёт худший вариант. Счастливчики. Но никто не поднимал темы артефакта, что покоится в груде тряпок одной из повозок, что мы везём с собой. Как нам потом объяснил Посмар, из-за того, что наше воинство состоит из двух фортов: найотовцы и вайндорцы, первые владели этим артефактом, а вторые ничего не знают о его существовании. Посмар не знал, как Гриндлок собирается распорядится этой магической булавой, поэтому тоже задумывается над этим и склоняется к идее, чтобы раскрыть наличие у них такого тайного оружия, лишь бы от сополченцев не было никаких тайн. Тогда можно будет свободно брать в расчёт эту самую Звезду при наших разговорах. Он планировал обсудить это с нашим предводителем.

Уж не знаю, состоялся этот разговор или нет, но пока что тема предмета, который сокрушил Леармиэля, не поднималась.

В течение трёх месяцев мы шли по дороге, ведущей в западные земли, где и располагается самый первый форт, из которого пять лет назад вышло воинство Сакирдлаков, чтобы положить конец существованию магов. Мы не переставали пользоваться гостеприимством городов и деревень. В первом случае для того, чтобы нам предоставили жильё и пищу, нужно было показать особое распоряжение вирана. И тогда управители городов сразу же делались во много раз гостеприимнее. Во втором случае хватало лишь рассказать о своих подвигах, чтобы люди приняли нас и приютили у себя на одну ночь.

Конечно же, мы проходили мимо мест, которые были искажены этими ничтожными чародеями. Их оказалось довольно много. Жаль, что смерть магов не возвращает всё, как было.

Иногда мы с подругой по ночам, когда все спали, а дозорный стоял на посту, бегали по полям и лесам, приняв свои истинные обличия. В такие мгновения ощущаешь себя по-настоящему счастливым. Нет этих людей, нет этих городов, не нужно скрываться и вести себя по-человечески – только природа, только естественная сущность, только мы вдвоём.

О Шо’Каале и о будущем наших народов мы уже практически не думали. Только лишь изредка всплывёт этот вопрос, мы его нехотя обсудим и опять забудем. У нас нет надежды, нет будущего, нет покровителя. Мы одни. Совсем одни.

И вот, наконец, мы достигли конечной точки нашего пути. Форт Найот оказался не просто обитаемым, но, более того, как и надеялись Сакирдлаки, процветал. Мы как раз проходили мимо воителей, которые занимались разминкой или чем-то подобным. Мы глядели на них, в то время как они пытались продолжать заниматься и глядели на нас. Наверняка у них было много вопросов к воинству, которое направляется к их форту. И не успели мы даже приблизиться к огроменный вратам, как они уже распахивались перед нами. Оттуда к нам бежало несколько человек, радостно восклицая и приветствуя нас.

Да, старые товарищи не могли никак нарадоваться тому, что видят друг друга. И, конечно же, неуёмный поток вопросов извергали что те, что другие: «Как всё прошло?», «Как вы тут поживаете?», «Где все остальные?», «Кто эти ребята?», «Как выглядел противник?», «Какие подвиги вы свершили?» и прочее в том же роде.

В общем, мы оказались внутри форта ещё нескоро. Те, кто занимались тренировками, бросили своё дело (это были новички) и принялись знакомиться со своим самым настоящим командиром и его отважными ребятами. А кто-то из тех, кто воевал, уже начали рассказывать о самой войне. Галдёж стоял, наверное, до самих небес. Но что было интересно, никакого запаха пороков. Эти воители вели довольно-таки приемлемый образ жизни. И на том спасибо.

И только когда уже начал опускать вечер (а мы прибыли днём), всё-таки вошли внутрь. Тут же началась подготовка к пиршеству (опять!). Так что уже к позднему вечеру все ели и пили, а командир Гриндлок стал рассказывать все подробности жизни в форте Вайндор. Мы, как всегда, пробыли совершенно недолго вместе с ними и ринулись прогуляться по этому форту, чтобы осмотреться.

Опять-таки, в архитектурном деле я не разбираюсь, поэтому не могу оценить эту постройку в отношении её красоты или защищённости. Но всё-таки кое в чём тут была проблема – почти в каждом помещении пахло мышами. Но, так как мы в конце концов покинем этот форт, то не думали, что стоит об этом кому-то докладывать.

Закончив исследовать здание, мы собирались вновь побегать по ночной округе, но встретили входящую сестру по оружию. Она пыталась этого не показывать, однако наши носы не обманешь – она была то ли чем-то расстроена, то ли испытывала на кого-то злобу. Уговаривать её не пришлось. Всего один вопрос Иш’хавиры – и женщина принялась рассказывать, что захмелевшие воители стали высмеивать её. Просто, когда мы встали из-за стола и ушли, все обратили на нас внимание. И то, что со мной была женщина, стало предметом разговоров. Со слов воительницы, поначалу всё было хорошо – Гриндлок рассказывал, как женщин допустили до службы, как их всех испытали и проверили. Но потом разговор постепенно начал идти под откос. Проскакивали всякие уничижительные шутки, на которые командир обращал внимание и просил больше такого не говорить. Но, кажется, очередной бокал вина притупил его восприятие, так что он перестал это подмечать, и, как следствие, все разговоры сместились в эту унизительную насмешку: женщинам не место на войне, они только и должны, что сидеть дома и следить за чистотой, рожать детей и воспитывать их, а после так вовсе начались пошлые высказывания и откровенные оскорбления.

Слушая это, я лишь ещё сильнее проникался ненавистью к этим ничтожным существам, которые пришли нам на смену. Я принялся расспрашивать, не обидел ли, случайно, кто-нибудь её за столом? Если да, то пусть только скажет, я выволоку его за пределы территории форта и расправлюсь в дали от посторонних глаз. Но Иш’хавира стала успокаивать меня, когда как человеческая женщина говорила, что с этим всё в порядке. Её никто не трогал и про неё лично никто ничего не говорил плохого. С виду с ней всё было хорошо, но мы с ишрайкой чувствовали, что нет. Поэтому вместо нашей запланированной ночной пробежки мы принялись разговаривать с ней.

Но, как это заведено среди людей, на утро никто уже ни о чём не помнил, и все вели себя более сдержанно. Вчерашнее застолье вспоминалось как весёлое времяпрепровождение. Так как в этом оплоте появился командир, то все стали ожидать приказов именно от Гриндлока. Наверное, они думали, что он сейчас призовёт всех вернуться к прежнему образу жизни, который начнётся с разминки. Но нет, он сказал, чтобы все построились перед ним, потому что у него есть важное сообщение.

Когда внутренний двор наполнился людьми, предводитель начал свою речь. Надо признать, тот месяц в столице не прошёл даром – Гриндлок на чистой импровизации выдал такую беседу, что уже вечереть начало, а он всё рассказывал. И да, в нём угадывались повадки вирана: шутки, отступления от темы, возвращения к прошлому. Конечно, было ему ещё куда стремиться, но, вынужден признать, для второй речи в жизни очень хорошо вышло.

Реакция была смешанной. Кому-то не хотелось ничего менять, а остаться только воителем, который будет уничтожать знакомых для него противников. Кто-то полагал, что с такими привилегиями будут и повышенные ожидания, точнее, даже завышенные ожидания. От нас будут постоянно требовать чего-то невозможного, а где мы будем брать то, что невозможно обрести? И прочее в том же духе.

Вот и типичная людская разделённость во мнениях, которая приводит к недовольству, разрыву всяческих отношений и вражде. Ещё раз возник вопрос: и как же им удалось одолеть нас? Бессердечные твари.

Я полагал, что это известие станет причиной ухода многих из нашего братства. Ну, если не многих, то большого числа – уж точно. Даже Гриндлок считал точно так же, потому что он дал время для раздумий. Сейчас он всех распускает по своим делам, а завтра утром начнутся сборы. Тот, кто не согласен с преобразованиями, пусть уходит. Ну или остаётся в этом форте, если считает, что сможет управлять им. А тот, кто согласен с ним, будет участвовать в погрузке всего имущества в повозки, чтобы перевезти их на новое место. На этом собрание завершилось, и командир удалился в свой кабинет, в то время как остальные принялись обсуждать варианты.

Кто что решил, нам не было важно, однако Посмар всё-таки приблизился к нам и спросил, какой идеи придерживаемся мы.

- Кажется, всё очевидно, - отвечал ему я, - Мы последуем за ним. Нам с Иш’хавирой совершенно без разницы, в каком месте и против кого воевать. Нам нужно предназначение.

- Вот и славно. А то, если честно, я сомневался, что вы нас поддержите.

- Откуда такое мнение?

- Да не знаю. Вы ненавидите людей, находились в рабстве у этого лазурного мага. А теперь ещё выясняется, что наше воинство будет продолжать заниматься магическими проблемами. Может, мы скажете: всё, хватит с нас этой магии. Но я рад, что вы с нами.

- И мы рады быть полезными. Только очень надеюсь, что в новом форте не будет мышей. А то здесь от них буквально зловоние стоит.

Посмар бросил мгновение взора на Иш’хавиру, а потом тут же отвёл его в сторону, а мы почуяли запах стыда. Я с рычанием выдохнул, а моя подруга погладила меня по руке, говоря:

- Это было непроизвольно.

- Простите. – лишь коротко бросил он и удалился.

Однако наедине мы так и не остались. Эта самая сестра по оружию вклинилась к нам в собеседники. Понимаю: после того, что она услышала вчера в пьяном бреду, находиться в одном обществе с теми, кто не просто не уважает тебя, а буквально презирает, как-то совсем не хотелось. И она даже сама сказала это чуть позднее, что теперь понимает, почему мы держимся обособленно от остальных. А потому посетовала на то, что не существует магического ритуала, который научил бы её превращаться в шурайя или ишрайя. Ладно, пока она не надоедает нам, пусть будет с нами.

Ранним утром, когда только ещё начал заниматься рассвет, Гриндлок разбудил всех. Подкрепившись в столовой форта, все тут же взялись за дело и начали переносить различные вещи из складов и кладовок в повозки. Я участвовал вместе со всеми, в то время как Иш’хавира и наша сестра по оружию расставляли это всё как можно более гармонично, чтобы уместилось как можно больше.

- Мой Шу’Калар, - прошептала она, - Можешь приносить не так много за один раз? Слишком трудно разбираться с такой кучей. Да и ты выделяешься на фоне других воителей. Вон, они даже начинают тебе подражать, а в итоге, пока несут эту гору, половину растеряют по дороге.

- Чем быстрее мы закончим с этим, тем быстрее пустимся в путь и тем быстрее начнём своё предназначение. – ответил ей я, но всё же прислушался к её просьбе и стал брать не так много.

Командир Гриндлок разбирался в своём кабинете и решал, что взять, что оставить тут, а что уничтожить. В итоге почти всё пришлось либо оставить, либо уничтожить. С собой он взял только медвежий ковёр.

Сборы продлились до раннего вечера, потом ещё до позднего вечера всё перепроверяли. Так что было решено начать поход следующим утром. Благодаря женщинам мы смогли взять как можно больше всего. Если бы ещё нашлось места, уверен, Гриндлок приказал забрать роскошный стул из кабинета. Уж очень часто он сетовал о нём. И с наступлением нового дня всё началось.

Никто так и не решился покинуть наш отряд. Так что отбывали мы составом, двое большим, чем прибыли сюда.

Путь назад занял два с половиной месяца, потому что форт Дэгерт находился как раз таки на западе от столицы, точнее, на северо-западе, поэтому, когда мы покидали главный город, нам было не по пути, так что лес скрывал из виду наш будущий оплот. А теперь мы направлялись прямиком к нему. Последняя остановка состоялась в деревне Яра, после чего мы повернули на северо-восток и сошли с дороги. Ещё три дня пройдя вдоль стены леса, забирая севернее, мы вывернули как раз на будущее место нашего обитания. Лесной массив расступался, разделяясь на две части и открывая нам вид на величественное строение.

Да, этот форт, был в разы лучше. Пока мы совершали все эти путешествия туда-сюда, строители, а также новобранцы делали своё дело – укрепляли эту постройку всеми возможными способами, так что теперь это была самая настоящая крепость. Работы ещё велись, но уже подходили к концу, а с нашим прибытием её вовсе пришлось приостановить.

Главный строитель встречал нас очень радушно, однако признался, что не ожидал нашего прихода так рано. Но Гриндлок, воодушевлённый тем, что видит, сказал, что нам всем не терпелось поскорее прибыть в наш новый дом, поэтому мы торопились, а ещё срезали путь, идя по бездорожью. А после так вовсе сказал, что мы готовы помочь. Однако строитель сказал, что в этом нет необходимости – все обязанности распределены. Да и вообще восстановление завершится дня через два-три. А в конце так вовсе добавил, что для нас, борцов с чародеями, уготован великий труд, так что нечего растрачивать силы на посторонние дела. А он сам рад послужить нам, великим героям. Да уж, теперь мы стали ещё и свидетелями раболепия.

Так как у нас с Иш’хавирой было с чем сравнивать, то мы, в принципе, могли дать оценку тому, что видели. Форт был и красив, и мощен. Главный выход глядел на восток, где на горизонте виднелся Пактирад, столица людей. Стены были толстыми, вдвое толще, чем в Вайндоре и Найоте, а также у них были борты, за которым можно было прятаться от вражеских стрел и самому отстреливаться. Врата были тоже очень толстыми, мощными, так что руками их не откроешь. Ну, разве что моими, и то придётся приложить все силы к этому. Для их открытия был придуман специальный механизм – достаточно в одной из двух смотровых башен повернуть рычаг – и врата начнут открываться. Как сказал главный строитель, это последнее слово техники. Внутренний двор просторный, в принципе, как и в других фортах.

Само здание, где мы будем жить, питаться, хранить предметы и составлять планы, выглядело очень мощно. Как сказал главный строитель, раньше в нём было лишь два этажа, но разработки в архитектурном деле позволили ему возвести ещё два без рисков обрушения. Он стал перечислять какие-то заумные слова, но мы ничего не поняли. Однако теперь наш форт может вместить в себя очень много воителей.

Мы прошлись по внутренним помещениям, и вот здесь я с уверенностью мог сказать, что не хватает убранств. Внешний вид создают не стены и окна, а предметы: шкафы, столы, кровати, скамьи и прочие, как говорят люди, предметы быта и уюта. Мы с подругой в тот миг очень часто вспоминали свою бытность. Как же мало всего нам было нужно для создания этого самого уюта. Что ж, пока сюда ещё не доставили всё необходимое, стало понятно, что ночь мы все будем проводить в палатках. А нам с Иш’хавирой и того лучше – мы можем эти ночи проводить в лесах, подальше от этих шумных созданий.

Как обещал главный строитель, через три дня все работы завершились, и мы теперь приступили к разгрузке как своих, так и других повозок, которые пришли из столицы и несли предметы этого самого быта и уюта, для разгрузки которых нам понадобилось два дня. Так что теперь, ходя по всем этим помещениям, мы могли оценить их полностью. Да, форт Дэгерт готов вести борьбу с магами.

Но, как это обычно бывает средь людей, сразу мы за это дело не взялись. Началась какая-то возня со всякими бумагами и договорённостями. В Дэгерт постоянно наведывались какие-то люди непонятного назначения. И самыми частыми гостями были те самые чёрные легкоступы, которые встречались в столице среди простого люда и от которых несло пороком. Даже сейчас, когда он тенью проносился перед нами, мы ощущали всю его нечистоту.

Как-то раз мы встретили Посмара и спросили его, что здесь вообще происходит, почему к нам, не переставая, бегают все этим не совсем приятные люди. Тот ответил, что Гриндлок его не посвящал в свои планы, однако, как предположение, сказал, что это, скорее всего, следопыты и убийцы, которые как раз таки будут помогать отыскивать магов и отслеживать чародейство. Я тогда удивился:

- Если они, помимо следопытства, занимаются ещё и убийством, то зачем вирану тогда мы? Пусть бы его убийственные следопыты и отыскивали, и устраняли врагов.

Он лишь пожал плечами и ответил, что, пока здесь ещё какое-то время будет наводиться порядок, нам лучше набраться терпения, ведь даже он сам не знает, чем станет заниматься в этом форте.

Но нам с подругой терпения не занимать. Мы вообще все эти ночи не появлялись в форте – бегали по лесам и там же набирались сил. Кстати, из-за того, что поблизости расположилась столица, тут и охотников было очень много. Но мы за это время уже научились хранить бдительность и хорошо скрываться. Так что нам и приключение, и отдых от людей.

Так прошёл целый месяц. За это время мы уже даже забыли, что являемся Сакирдлаками, охотниками на магов. Поэтому, когда с очередным рассветом мы явились в форт, Гриндлок ошарашил нас словами, что мы будем заниматься добычей провианта для нашего оплота. Меня его слова смутили, так что я немного подождал, думая, что сейчас он разразится смехом и скажет, что пошутил, а после этого отправит нас на первое задание. Но, когда он стал давать нам более конкретные указания, мне пришлось его прервать:

- Простите, командир, но разве мы не Сакирдлаки? Разве наша основная задача – не отыскивать магов и не убивать их?

Тот немного осмотрелся, наверное, чтобы убедиться, что нас не подслушивают, и отвечал:

- Послушайте, я всё понимаю, ваша прыть, ваш нюх и ваши знания – это мощное оружие, но и вы, пожалуйста, поймите меня: я же не могу на весь мир заявить, что в форте Дэгерт служат самые настоящие оборотни, те самые, что были известны чуть ли не на весь мир. Тогда никакого доверия к нам не будет.

- Но мы же как-то смогли дожить до этих дней и не быть пойманными людьми. Значит, мы умеем жить среди вас и в то же самое время оставаться нераскрытыми.

- Да, и вы просто большие молодцы. Но, прошу, пока что подождите с этим. Пусть сначала всё устроится, всё уляжется, пусть сначала люди привыкнут к нам, а уж потом я начну использовать вас, как своих самых лучших воителей.

- Так а разве не лучше ли для того, чтобы всё устроилось и люди привыкли к нам, использовать, как вы говорите, своих самых лучших воинов? У нас ведь меньше шансов на провал.

- Отнюдь. Я склонен верить фактам. А фаты говорят о том, что именно мы спасли вас от магов, а не наоборот. Так что, получается, меньше шансов на провал именно у нас.

- Ладно, я всё понял. Люди довольно предвзяты. И нечего было надеяться, что нам, нелюдям, прямо-таки возьмут и доверят почётную обязанность. Что ж, давай, человек, рассказывай охотнику, как там нужно охотиться.

Он, конечно, попытался оправдаться, якобы, да, человечество в большинстве своём очень предвзято, когда как он весь из себя сплошное гостеприимство, и вот именно поэтому он просит нас пока что заниматься охотой. Его аргументы меня, конечно же, не убедили, поэтому я молча выслушал его, напоказ со всем согласился и направился, не теряя времени, исполнять свою прямую обязанность.

Ишрайка, как всегда, принялась защищать его и убеждать меня в том, что это действительно так надо. И если мы поступим так, как он просит, то в конце концов сможем делать свой вклад в прямое назначение нашего ордена. Ей мне верилось с большой охотой, но всё равно чувство предвзятости оставалось в моём сердце навсегда.

Но, оказывается, не мы одни такие. Посмар сетовал на то, что его также не определили в группу охотников на магов, а сделали знатоком магических дел. Когда я спросил его, что конкретно он будет делать, то ответил, что и сам не знает. Но этот титул в первую очередь связывает его с артефактом, что Посмар ответственен за его сохранность:

- Видите ли, я на протяжении всей этой войны зарекомендовал себя как самый лучший знаток всех этих магических явлений, а, значит, никому другому он не может доверить это дело. У него либо уже старческий маразм, либо какой-то побочный эффект от высокомерия.

Но Иш’хавира защищала нашего командира перед этим неугомонным человеком.

Позже мы узнали, что единственная человеческая женщина решила покинуть стены нашего оплота абсолютно по той же причине – её не берут на миссии по поимке магов.

А ведь они были. Да, не успел форт начать службу, Сакирдлаки уже куда-то уходили, а через несколько дней возвращались уставшими, но довольными. Я как-то раз попросил одного из братьев по оружию рассказать мне, чем они занимались, но тот сказал, что не может, потому что дал обещание хранить втайне все подробности своих вылазок. Тогда я спросил:

- Ты хоть сражаешься с магами?

- Да. – лишь коротко бросил он и перестал со мной разговаривать.

Конечно, то, как складывается наше служение в Дэгерте, меня совсем не устраивало, но по просьбе моей дорогой подруги я продолжал терпеливо ждать.

День пролетал за днём. Месяц за месяцем. И так прошёл год. А за ним второй. А после – третий. Но мы как были охотниками, которые приносили десяток добычи за одну ночь, так ими и остались. Я как-то раз в середине второго года спросил у Гриндлока, когда в их рядах освободится местечко для нас, но он сказал, что пока ещё рано, что порядок ещё не наведён. В общем, причины оставались прежними – предвзятость. Поэтому я больше не приставал к нему с этими вопросами, смиренно приняв на себя судьбу того, кто будет лишь заниматься сторонними делами.

Но что я могу сказать в общем о Сакирдлаках? Слава о них росла. Наши люди были известны как самые настоящие магоборцы. Они получали различные донесения из тайных источников, выдвигались на нужно место, отыскивали тех, кто занимался магией, и призывали к ответу. Кто-то раскаивался в содеянном и отрекался от своего ремесла. Но были и такие, кто упорствовали в своих занятиях, кто закоренели в своих порочных желаниях, и не могли оставить гнусное ремесло. Про таких говорили, что им уже ничем не помочь – зараза чародейства настолько глубоко укоренилась в них, что они теперь стали неделимыми. Таких связывали, приводили в столицу и там уже прилюдно казнили. Мы с Иш’хавирой даже как-то решили поприсутствовать на такой казни.

В воздухе настолько пахло пороком, что было тяжело дышать. На главной площади, близ дворца вирана собралась толпа. На лицах – больше, чем просто ненависть. Какой-то садизм. На помост вывели приговорённую – какую-то юную девушку, облачённую в чернючий балахон. Рядом стояли два Сакирдлака, которые представляли наш орден, какой-то толстый чиновник с жутким недовольным лицом, а также палач – огромный мужчина с ещё большей дубиной. Вышел оратор и произнёс явно заученную наизусть речь, потом двое наших воителей сказали, что они свидетельствуют, будто бы эта колдунья использовала магию. Потом оратор спросил её, что она может сказать в свою защиту и предупредил, что молчание будет расцениваться, как отсутствие раскаянья. И она молчала. Оратор попросил чиновника сказать пару слов. Тот что-то пробубнил, а после встал обратно к Сакирдлакам. Оратор протараторил приговор – убиение на месте. И тут я увидел то, что уже успел забыть – яростное лицо того, кто считает, что он истребляет не просто врага, а какую-то погань, а также последующее за этим зверство, с которым предки этих людей истребляли наши народы – он повалил жертву на помост и стал со всем садизмом превращать её тело в мешок с костями. Чувствуя, что вот-вот потеряю власть над самим собой, я поспеши бежать из этого ничтожного места, проклиная весь людской род.

Нам с Иш’хавирой понадобилось три дня, чтобы избавиться от этого. В течение всего времени мы находились вдали от людей: скрывались в лесах, бегали по полям, путешествовали далеко на север и добежали до местности Ста озёр. Это название было фигуральным, потому что озёр было далеко не сто – всего-навсего 38. Но они были маленькими и сгруппированными. Смотрелось очень интересно. Раньше, ещё когда шурайи с ишрайями населяли этот мир, здесь было одно большое озеро, окружённое янтарными лесами, а теперь, по всей видимости с приходом людей, вода уменьшилась, а леса превратились в степи. Но, должен признать, видок был интересным. Жаль, что люди считали точно так же, из-за чего их тут было очень много. Мы с Иш’хавирой пробыли тут половину дня, наблюдая издали за этой красотой и пытаясь забыть то, что мы видели на главной площади столицы. Забыть, конечно, не удалось, но мысли и сердца пришли в порядок. Так что мы пошли обратно и ночью вернулись в наш форт.

Аккуратно взобравшись на мощную крепостную стену с помощью нашей прыти, мы уселись и продолжили наше бодрствование, когда как все, кроме двоих дозорных, уже крепко спали. Кажется, с людьми, которых можно изучать и изучать, не найдёшь столько возможностей для бесед, как с моей дорогой подругой. От диалогов с ними быстро устаёшь, так что заканчиваются слова, а у нас с Иш’хавирой всё наоборот – чем больше мы беседуем друг с другом, тем больше у нас становится сил, желания и тем для продолжений разговоров. Я раньше никогда этого не замечал, наверное, потому что был окружён сородичами, и недостатка в общении не имелось. Но теперь, когда у меня не осталось никого, кроме неё, я начинаю это ощущать. Мы друг для друга – единственное спасение от всего, от любой беды. Но, когда прошла половина ночи, усталь всё-таки дала о себе знать, так что, как бы мы ни хотели продолжать беседу, язык начал заплетаться, мысли путаться, а глаза закрываться. Так что мы отправились в свою комнату. Хорошо, что главный строитель сделал так, что у каждого воителя тут было своё помещение, а не все спали в одном огромном, потому что мы, наверное, не смогли бы заснуть вместе с другими людьми.

Утром все узнали, что мы вернулись, и весть быстро распространилась по всему форту, после чего Гриндлок нас тут же позвал в свой кабинет, сделав вид, будто бы собирается очень серьёзно с нами поговорить. Но, когда дверь за нами закрылась, он смягчился и сказал, что волновался, подумав, что нас раскрыли и поймали. Однако, увидев недовольство и не только на моём лице, но и на лице моей незаменимой подруги, погрустнел и догадался, что мы присутствовали при казни.

- Да, всё верно, мы всё видели. И не потрудитесь ли вы, командир, объяснить нам всё?

- Объяснять, собственно, нечего. Как это выглядело, так оно и было. Да, мы отлавливаем ненастоящих магов и предаём смерти обычных людей.

- Постой, что значит, обычных людей? – мы с Иш’хавирой были изумлены не на шутку.

Но, кажется, Гриндлок тоже поддался изумлению:

- А вы про что говорили, когда требовали мне всё объяснить?

- Мы видели, с какой жестокостью и садизмом палач убил эту юную девушку. Это и зверством назвать нельзя. Зверь убивает из необходимости, быстро и хладнокровно. Этот верзила испытывал извращённое удовольствие, когда дробил её кости своей огроменной булавой. То же самое мы с Иш’хавирой видели на лицах ваших предков, когда они уничтожали наш народ. Мы веками жили среди вас, пытаясь заверить свои сердца, что вы не несёте ответственности за тех, кто уничтожил мой народ, что вы другие, что вы избавились от этого фанатизма и этой жестокости. Но нет, она сидит глубоко в вашей крови, она передаётся из поколения в поколение и никуда не девается.

На лице Гриндлока нарисовался страх. Наверное, он подумал, что я сейчас наброшусь на него. Однако после того, как я договорил, он принялся успокаиваться. И, когда он стал меньше источать запаха страха, я продолжил говорить:

- Но к своим грехам вы добавляете и то, что убиваете невиновных. Как это…

Он перебил меня, чтобы исправить:

- Они далеко не невинны. Да, они не маги, но и не законопослушные граждане. Мы выдаём за чародеев тех, кто приговорён к смерти. Так, с одной стороны, мы поддерживает репутацию магоборцев, с другой – очищаем мир от плохих людей.

- Как это похоже на вас, на людей – вы всё возводите на лжи.

- Именно поэтому я никак не могу взять вас в обычные походы. Я не хочу, чтобы вы были виновны в то, что задумал виран. Да, мы такие. И мне самому противно от всего этого. Но я не хочу, чтобы и вы были причастны к этому, наши друзья. Прошу, не сердитесь. Оставьте людям их человеческие проблемы. Мы сами их будем решать, как умеем. Но, уверяю вас, если вдруг появится дело, связанное с настоящими магами, я непременно обращусь к вам.

Мы с ним ещё какое-то время поговорили на эту тему, так что в конце концов приняли его слова. Да, пусть в своих ничтожных делах они разбираются, как хотят.

После этого Гриндлок принялся отчитывать нас за то, что мы, не отпросившись у него, исчезли на три дня. Видно было, что он говорил эти слова нехотя, но лишь потому, что должен был это сказать. А после попросил:

- И если кто-нибудь станет у вас интересоваться, для чего я призвал вас к себе, пожалуйста, скажите, что я отчитал вас, а об остальном умолчите. Так вы и не скажете лжи, и не раскроете того, что лучше решать нам, людям.

Мы пообещали ему, что именно так и поступим.

И наша договорённость вскоре была испытана. После того, как мы закончили завтракать, нас повстречал Посмар и поинтересовался, о чём мы так долго говорили в кабинете командира. Ну, мы и сказали, что он отчитывал нас за самоволие, а также велел впредь спрашивать у него разрешение отлучиться на необходимое количество времени. Я уж думал, что он станет докапываться до нас, чтобы вызнать подробности, однако он лишь спросил, не уволены ли мы. А, когда понял, что нет, обрадовался и перестал расспрашивать об этом.

Часть 9

Так мы вернулись к обыденной жизни: много времени посвящали охоте и прогулкам за пределами форта, вечера коротали в компании этих людей. Да, весёлыми они были и казались удовлетворёнными жизнью воителями, которые совершали благородные поступки. Но вот только с каждым месяцем от них всё сильнее и сильнее пахло пороками.

Также мы слышали, что наш форт занимается не только магическими делами, но и решает всякие обычные проблемы: бандиты, дикие звери, чудовища. И всякий раз, как мы слышим об этом разговоры, дело не обходилось без Метреда. Этот юноша был лет 15 отроду, но уже, как и все, ходил в доспехах и носил самый настоящий меч. И про него всегда говорят в положительном ключе. В делах, связанных с простыми людьми, ему не было равных. Его имя уже стало известно во многих городах и деревнях, ведь он был самым неутомимым воителем. Даже поговаривают, будто бы ему скоро выделят специальный небольшой отряд, который будет сосредоточен на обычных просьбах. Мы с Иш’хавирой пожаловались командиру, что какой-то там юнец уже практически своим отрядом обзавёлся, а мы занимаемся такой ерундой, с которой вполне могли справляться двое обычных воителей. Мы попросили, чтобы нам тоже давали какие-нибудь задания, не связанные с их аферой про ненастоящих чародеев. На это всё Гриндлок приятно улыбнулся и сказал:

- Да мы ж известны в первую очередь как магоборцы. Поэтому к нам очень и очень редко обращаются те, кому нужна простая помощь. И то лишь в тех случаях, когда никто не может взяться за это дело. Вот Метред и выполняет их. И то очень редко. А тому, что ему выделят целый отряд и он будет водить его на свои миссии, вы не верьте. Воины много каких историй могут выдумать.

Мы, конечно, отошли от командира, однако не переставали замечать, как об этом юноше все слишком часто говорят. Но Иш’хавира поразмышляла, и я с ней согласен, что убийство магов никакой практической пользы не несёт, когда как просьбы простых людей означает освобождение их от проблем, так что и благодарность от этого выше.

Так прошёл ещё один год. Ничего не менялось: воители уходили и через несколько дней приходили, о Метреде, наверное, уже говорила вся область, мы так и продолжали заниматься охотой, обеспечивая мясом всех, кто жил с нами под одной крышей, старательно избегая разговоров об отлове магов, потому что мы знали истину и понимали, что они занимаются фальшью. Нельзя было за это винить воинов, однако моё сердце всё равно полнилось к ним ненависти и презрения.

Но всё же это произошло. Как и обещал командир Гриндлок, в тот миг, как появится самое настоящее задание, связанное именно с магами, он призовёт нас к себе. Это и случилось.

Мы возвращаемся в форт, как обычно, под вечер, неся на себе туши убитых животных. Мы уже освежевали их и слили кровь. Дежурным по кухне останется лишь разделить мясо на части и положить на склад. Мы уже не подаём опознавательного знака, потому что все дозорные знали нас в лица. Однако, пока ожидали открытия врат, постовой сообщил нам, что Гриндлок позвал нас к себе в кабинет. Мы с ишрайкой переглянулись и поблагодарили за это.

Когда мы умылись и наспех привели себя в порядок, то постучали в дверь нашего командира. Тот разрешил войти и, увидев нас, обрадовался, даже поднялся с места, чтобы поздравить, но, приблизившись, притормозил, а после сообщил, что от нас до сих пор пахнет мертвечиной.

- Мы не успели как следует привести себя в порядок, сюда торопились.

И после этого он обрадовал нас известием о том, что теперь в его руки попали сведения о самых настоящих магах и что мы приглашаемся… нет, нас официально посылают на это задание в составе воинства форта Дэгерт. Мы были откровенно рады этому. Радовался и он с нами. После такого известия мы готовы были отправиться на миссию хоть сейчас. Но Гриндлок сказал, что брифинг по ней будет только завтра. Поэтому он велел, чтобы мы сегодня как следует отдохнули, а следующим днём после хорошего завтрака соберёмся в зале совещаний, где всё будет рассказано. Мы согласились, но я всё равно не мог угомониться, пытаясь выспросить у него хотя бы уж чуть-чуть каких-нибудь сведений. И он сжалился над нами и сообщил, что мы будем штурмовать целую башню магов. Что ж, эти сведения подогрели мой аппетит, так что мы всё время до начала сна с Иш’хавирой обсуждали эту башню.

На следующий день, подкрепившись, мы устремились в зал совещаний и прибыли туда первыми. Как я уже говорил, люди слишком много времени проводят за столом, в отличие от нас. Но вскоре один за другим стали приходить другие воины, которые, как и мы, будут участвовать в штурме башни магов. Все они были вполне дружелюбны. Однако Посмар, которого мы ожидали тут видеть больше всего, сюда не пришёл. А, когда явился Гриндлок, он обвёл нас всех взглядом, а после запер за собой двери, развернул карту и, указывая на ключевые точки, начал:

- Самые северные земли, ещё дальше, чем даже Це́дет и Ка́ппиум. Оказывается, там уже давно заселились люди. Как же быстро устаревают карты. Один деревенский охотник выслеживал хищника, который крал местных овец, и обнаружил в сердце леса, вот тут, самую настоящую башню чародеев. Конечно, он не разбирается в магии, но, - командир зачитал дальше с листа, - «вокруг постройки витали магические всполохи красного, синего и жёлтого цветов, над вершиной виднелась призрачная воронка, в окнах иногда вспыхивал свет зелёного, оранжевого и фиолетового цветов», - он отложил лист бумаги и продолжил, - Рассказчик не подаёт признаков сумасшествия или других отклонений от обычного поведения. Рассказ его достоверен и правдоподобен, подтверждён тремя свидетелями, которых виран специально направил в указанное место. А после сам лично поручил нам это задание, чтобы мы взялись за него в кратчайшие сроки. Повозка уже подготовлена. Вас доставят в близлежащую деревню, где вы сможете отдохнуть и приступить к непосредственному выполнению своих обязанностей.

Сказав это, он пристально глянул на каждого из нас. Все пребывали в задумчивости, но никто никаких вопросов не задавал. Поэтому я решил исправить это. Меня интересовало, видел ли кто-нибудь самих чародеев. После этого я хотел задать вопрос, как они передвигаются: полёт или хождение, но так как их никто не видел, то и сказать не мог, каким образом они двигаются. Когда вопросов больше не осталось, Гриндлок приступил к обговариванию плана действий.

Наш отряд состоял из 10 человек. Точнее, 8 человек, 1 шурайя и 1 ишрайки. Люди были из числа тех, кто знает о нашей оборотной сущности, что было двойне приятно, потому что, во-первых, само собой, это означало, что мы можем превращаться у них на глазах и не бояться последствий, а, во-вторых, они были из числа тех, кто воевали с чародеями Леармиэля, а не эти новички, которые ловили только ненастоящих магов. Значит, на них можно положиться.

В середине дня мы погрузились в повозку, в которой было всё необходимое. Точнее, почти всё необходимое. Артефакт, с помощью которого был повержен Леармиэль, остался в крепости. Мы с Иш’хавирой узнали об этом только после того, как свершили первый привал. А так обязательно спросили бы, почему командир не доверил нам столь могущественную штуковину. Конечно, первая мысль, которая пришла в голову, это недоверие, что Гриндлок ещё не на столько хорошего мнения о нас, чтобы давать в поход Звезду. Но я её отсеял, потому что на самую настоящую миссию против злобных магов он как раз таки нас послал, а вместе с нами – надёжных воителей. Так что осталось лишь два предположения: либо он был уверен, что мы справимся без неё, либо не доверял кому-то из них.

Извозчик, надо признать, гнал лошадей, так что мы стремительно покидали нашу родную область и вступали в северные части нашего государства. Честно, ничего не изменилось – мы проезжали всё те же города и деревни. Ну, разве что лесов стало больше. Но, чем дольше мы ехали, тем меньше было людского и тем больше – природы.

В пути мы вели оживлённые беседы, в основном на тему того, как мы будем действовать. Никто не собирался отступать от плана. Поэтому просто каждый хотел знать своё место. Нам с Иш’хавирой достанется довольно интересная задача. В предоставленных сведениях говорилось, что у башни было множество окон. Мы, пользуясь своей нечеловеческой прытью, взберёмся на одно из них и проникнем внутрь, чтобы отпереть врата и впустить остальных. А потом всё начнётся. Никого не щадить, ничего не беречь. Всякого мага – убить, всё, что связано с магией, - уничтожить. Если сдаются, брать в плен, чтобы потом доставить в Пактирад для публичной казни. Но Гриндлок сказал, что мы с ишрайкой должны по возможности пробираться дальше, чтобы начать истребление с верхних уровней. И это было нам только на руку, потому что мы хотели найти управителя этой башни (наверняка он или она будет сильным магом), чтобы поинтересоваться, имеют ли они возможность открывать порталы меж мирами.

Да, конечно, мы отреклись от Шо’Каала и оставили надежду войти в разорад. Но, если нам выпадет надежда прийти в некрополис и поговорить с богом из Пустоты, то мы не хотели упускать такой возможности. А, если нам дано повеление начать уничтожать врагов с другой стороны, то это будет прекрасной возможностью.

Когда мы прибыли в ту самую деревню, которая расположена ближе всех к этой башне, то сначала повстречались с тем самым охотником, который оказался первым, кто узнал о существовании башни. Ведь ему было велено следить за тем, что происходит близ оплота чародеев. Он мог обладать новыми сведениями. Долго его искать не пришлось. Да его вообще искать не пришлось. Мы спросили у первого встречного мужчины, где находится их охотник, а он указал на другого мужчину, который как раз в это время шёл к нам. Мы покинули повозку и повстречались с ним. А он сказал, чтобы мы пришли к нему в дом, и там мы услышим рассказ обо всём.

Жилище его было скромным. Однако всем хватило места. Когда мы отказались от его приглашения на чай, он приступил к пересказу того, что ему удалось узнать. Да, ему довелось-таки видеть чародея. И он ходил на своих ногах. Уже лучше. Также он был уверен, что магию они практикую чёрную. Так во всём мире принято называть все сферы, которые не могут нести пользу: зора, сопна, кельте и прочее в том же духе. Когда мы спросили, с чего он взял, что магия именно чёрная, он описал, как группа этих чародеев производила ритуал, в результате которого был призван… Он назвал его демон, однако мы с ишрайкой были уверены, что он имел в виду саткара. А, когда попытались выяснить, использовали эти чародеи какие-нибудь символы, он ответил, что не может этого сказать, так как наблюдал издалека со стороны. А мы с Иш’хавирой надеялись, что это именно сопнары, потому что их пентаграммы вроде как умеют создавать коридоры меж мирами. Также он сказал, что они изредка уходят ещё дальше на север, в лес, но потом возвращаются обратно. Так что у них есть какие-то дела, то есть они не всё время сидят, запертые в своей башне. А однажды один из эти магов был замечен тут, в их деревне. Что он тут делал, никто не знал, потому что чародей ни с кем не разговаривал, никуда не входил. Просто прошёл мимо, вообще не обратив ни на кого своего внимания. Мы спросили, как они выглядят, но охотник сказал, что по-разному. Нет какого-то единого обмундирования, как у нас: то красный балахон с капюшоном, то чёрная ряса, то нечто, подобное его охотничьему костюму, то какой-то кузнечный фартук. Мы спросили, есть ли среди них женщины, а он ответил:

- Вы лучше бы по-другому вопрос поставили: есть ли среди них мужчины? Да, есть, но женщин как будто бы больше. Но тот, кто ходил по нашей деревне, был мужчиной.

А я просил:

- Они все были людьми?

Охотник немного растерялся с ответом, обвёл нас всех взглядом, а после глянул на меня и спросил, чуть понизив голос:

- А что, среди них могут быть и нелюди?

Ему отвечал один из моих сополченцев:

- Да, когда мы сражались на востоке, против нас выступали не только люди – ещё орки, а также люди-ящеры.

- Ого, вот так чуда вы повидали. Но нет, здесь у нас только люди встречаются. Вроде бы.

Ещё немного поговорив, мы собирались уходить, но охотник настоял на том, чтобы мы переночевали у него, а уже завтра утром ринулись в атаку. И мы согласились.

Вечерняя деревня постепенно опустела. Праздных людей здесь нет, поэтому все ложились спать с наступлением темноты, чтобы завтра с рассветом приступить к своей бытности. Мы походили по этому городу-призраку, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. А на севере над лесной чащей в небесах можно было кое-как различить разноцветное сияние, исходящее от башни магов. Мы с Иш’хавироой, конечно же, обсуждали наше предстоящее сражение и подтвердили друг для друга, что мы всё-таки спросим у них, может ли кто-нибудь открыть нам портал. Да, сейчас наша надежда немного ожила, так что мы даже решились помолиться Шо’Каалу. Как и следовало ожидать, никакого ответа не было. Однако мы вспомнили слова этого четырёхрукого исполина с синей кожей:

- Как и следовало ожидать, ваши разумы сложно читать, в отличие от этих людей. Но даже так я вижу: боль, огонь и смерть, а после – ничего, кроме слепой ярости и желания отомстить. А дальше… Что-то защищает ваши разумы.

Что же могло, как он говорит, защищать наши разумы? Он лишь видел моменты из нашей жизни, когда мы терпели нашествие людей и потерпели от них поражение. Но после этого всё, наши воспоминания для него остались закрытыми. И ведь именно тогда ко мне явился Шо’Каал, когда я сидел в укромном месте одного из неприметных лесов и лелеял мысль отомстить. Тогда владыка дал мне способность превращаться в людей и велел ждать его возвращения. По всей видимости, его дар также защищает мой разум от постороннего вмешательства. Но, раз уж враг не мог прочитать ещё и разум Иш’хавиры, получается, Ша’Каал защитил также и её. Так что мы поняли: он примет и мою подругу тоже. Значит, мы должны найти способ, как добраться до него.

Утром мы двинулись в путь. Охотнику мы не позволили проводить нас до башни чародеев, прикрывшись тем, что заботимся о его безопасности. И да, мы заботились о его безопасности, однако гораздо больше, чем он мог бы подумать. Если бы этот человек узнал, что мы – нелюди, его пришлось бы устранить. А так наш нюх подсказывал, что он был послушен нам и не стал следовать даже тайно.

Мы в лесу ощущали себя очень уверенно, чего нельзя было сказать о восьми наших братьях по оружию. Но, следуя за нами, они успешно преодолевали этот нелёгкий отрезок пути. А, когда деревня скрылась далеко позади, мы даже приняли свой истинный облик. Страх, конечно, присутствовал среди них, потому что они лишь третий раз в жизни видят наше истинное обличие. Но здравый рассудок преобладал, поэтому они заверили себя в том, что мы на одной стороне, и трепет постепенно спадал. А, чтобы до конца изгнать это чувство, они принялись разговаривать с нами. И наши дружелюбные ответы лишь упрочивали их отношение к нам.

Мы пробирались довольно долго, так что уже начали сомневаться, что охотник дал нам верный ориентир. Да, наши братья по оружию полностью доверились нам и даже не пытались определить наше место положения. А мы как раз таки понимали, куда идти и как туда добраться. Но думали, что, в принципе, уже должны были наведаться к чародеям, а их всё не было. Но просто нужно было набраться терпения, и вот, среди листвы впереди начали пробиваться разноцветные огни. Наши друзья приободрились, и мы прибавили ходу.

Да, всё, как и рассказывал деревенский охотник: лес отступал, образуя круглую поляну, посередине которой стояла небольшая башня бурого цвета, высотой чуть выше окружающих деревьев. Иш’хавира сказала, что в рассказе «Зора» башни магов были в сотни раз больше. А нам повезло. Вокруг этой постройки спокойно витали магические потоки: один красный, три синих и три жёлтых. Над вершиной башни располагалась призрачная воронка голубоватого цвета, которая медленно скручивалась от небес к вершине. Правда, окна сейчас были чёрные и никаких всполохов не происходило, но это не было важно. Цель располагалась перед нами, и мы должны уничтожить всех, кто там обитает.

Мы, конечно, нашли странным то, что указание Гриндлока рознится тем, как должны работать мы, магоборцы, ведь ещё в самом начале, когда наш орден только утверждался, было сказано: мага сначала нужно призвать к отречению. И если только после этого он не захочет оставить своё мастерство, тогда уже приступить к уничтожению. А здесь ни о каком отречении речи не идёт: истребление. Если согласны, можем взять в плен, но их всё равно ждёт эта жестокая расправа перед глазами кровожадных людей. Но это было уже не нашим делом. Мы с ишрайкой давно решили так: пусть все людские дела решаются по-человечески.

Мы вышли из-под покрова леса и стали быстро приближаться к башне. Ни единого звука не издавалось в округе, и никаких признаков жизни. Но это даже к лучшему – ничего не отвлекает, можно сосредоточиться на собственном пути и вовремя услышать или учуять опасность. Однако мы ничего не ощущали. Чародеи как будто были уверены в том, что о существовании их башни никто не знает. Однако всё изменилось, когда мы преодолели приблизительно половину пути.

Вдруг вся постройка пришла в движение и начала обращаться вокруг собственной оси, причём все уровни вертелись в разные стороны. Мы насторожились. И не напрасно, потому что в следующий же миг из окон в нас стала лететь огненная магия. В основном обычные шары, но порой метнётся что-нибудь посерьёзнее. Мы бросились в рассыпную и стали увиливать с траектории полёта вражеских чар. Вроде бы всем удавалось это делать. Только вот решить проблему проникновения внутрь было уже гораздо-гораздо сложнее.

Пока люди, словно живые мишени, бегали по полю, уворачиваясь от магических снарядов, мы с ишрайкой решили сближаться с этой постройкой, чтобы попытаться запрыгнуть в одно из этих окон. Да, несмотря на то что башня крутилась довольно медленно, всё же это было большой помехой. А ещё непрекращающийся поток огненной магии, который в большинстве случаев был нацелен именно в нашу сторону, мешал нам сверх меры. Как следует, прицелиться не удавалось. Поэтому мы постоянно откладывали эту попытку. Но по той причине, что воины постепенно пробивались к нашим позициям, враги стали меньше отвлекаться на нас. Так что медленно образовывалась возможность для того, чтобы использовать нашу прыть. А, когда люди достигли наших позиций, вся магия полетела в них, и только за редким исключением – в нас. И мы уже буквально видели эту возможность.

Вот, окно поворачивается к нам, и мы, свершив небольшие расчёты в своих умах, сделали прыжок с упреждением. Несмотря на то, что мы промахнулись, стены башни оказались шершавыми, так что мы могли за них ухватиться. Иш’хавира в этом деле оказалась более прыткой, чем я, поэтому она перелезла через меня и проникла в окно, а после стала помогать мне перемещаться к ней. И вот, мы с ней вдвоём оказываемся внутри башни.

Как выяснилось, огненная магия производилась не самими чародеями. У окон располагались саткары, которые не могли сдвинуться с места. И вот именно они швырялись огненными шарами. А кто наводил пламенные бури и другую более сильную магию огня, мы не знали. Когда Иш’хавира запрыгнула туда, то ловким движением обезвредила это пламенное существо. И хоть оно не погибло и не отлетело за пределы своей пентаграммы (потому что пентаграмма была сдерживающая), но удар о невидимую преграду оказался очень болезненным, так что тварюге понадобилось какое-то время, чтобы собраться с силами и подняться. За это время я уже успел залезть в помещение и осмотреться. Саткар насторожился и с опаской поглядывал на нас. Я заговорил с ним на древнем наречии, не сомневаясь, что это существо меня поймёт. И не прогадал, потому что на древнем языке оно мне и отвечало:

- Подчинись мне, или я тебя сокрушу!

- У тебя нет надо мной власти, но я повинуюсь.

- Отлично. Как остановить вращение башни?

- Рассеять магию, которая приводит её в движение, конечно же.

- Я ничего не смыслю в чарах. А есть какой-нибудь иной способ?

- Можно попробовать убить того, кто запустил эту магию, которая приводит в движение всю башню. Но, во-первых, тебе нужно найти его слепым перебором, а, во-вторых, не думаю, что это поможет. Ведь кто согласится отдать в жертву часть своего сознания для того, чтобы постоянно поддерживать такой процесс?

- Вечно у этих магов какие-нибудь усложнения. Что мне нужно сделать, чтобы освободить тебя?

- Ничего. Тут нужна только магия.

- Но можно же как-то стереть символ, который сдерживает тебя?

- Да, можно. С помощью магии. Иначе никак.

- Тогда просто стой тут и ничего не делай. А если продолжишь посылать свои огненные шары в моих друзей, будь уверен: я не пожалею времени, чтобы вернуться сюда и прикончить тебя.

- Как скажешь. Я больше не буду посылать свою магию. Конечно, до тех пор, пока не явится моя госпожа и не прикажет обратное.

От саткара пахло только гарью, поэтому определить по запаху, говорит ли он правду или же прикидывается, было невозможно. Пришлось поверить ему на слово и покинуть чьи-то покои, в которых обитал этот саткар.

Когда мы вышли через самую обычную дверь, то оказались в круглом помещении, вокруг которого располагалось множество дверей. Тут было так тихо и неподвижно, что возникало ощущение, будто бы башня стоит на месте. Однако, если сосредоточиться, то всё-таки можно ощутить еле заметное покачивание – конструкция продолжает своё вращение. Братья по оружию всё ещё находятся снаружи и рискуют своими жизнями. Нам нужно было действовать быстрее.

Мы стали входить к каждую дверь в надежде на то, что одна из них выведет нас на лестницу, однако всякий раз мы попадали в чьи-то покои, где у окна стоял пойманный в ловушку саткар и швырялся огненным шаром. Мы приказывали им остановиться, грозясь уничтожить их, а после закрывали дверь и шли к следующему помещению. Когда мы обошли их все, то решили спросить у одного из этих огненных отродий, как нам продвигаться на другие уровни башни. Тот указал на окружность в самом середине помещения, которое находилось у нас за спиной и сказал, что это круг пространственного перемещения, но действует он только с помощью магии.

- Да что ж это такое?! – взревел я, - Тут есть хоть что-нибудь не на магии?!

- Эта дверь. – спокойно заявила краснокожая тварь.

Я попросил Иш’хавиру попробовать понять, как можно задействовать эту платформу. Она, конечно, направилась испытать свою магию, однако была уверена, что у неё ничего не получится. И да, сколько бы ни стояли мы внутри это окружности, ничего не происходило. Тогда было решено двигаться снаружи башни, цепляясь своими руками за шероховатую поверхность.

Выглянув из окна, мы увидели, что все наши братья вплотную жались к стенам башни, ожидая, когда мы разберёмся с тем, как отварить для них проход, но мы опечалили их известием о том, что здесь всё построено на магии, поэтому не знаем, как перемещаться меж уровней башни. Они спросили, что же нам делать. Я ответил, чтобы они продолжали ждать, а мы с ишрайкой будем предпринимать другие попытки. Они согласились, а после стали наблюдать за тем, как мы продолжили карабкаться по стенам.

Лезть по вращающейся стене проблем не составило. Гораздо сложнее было на рубеже, где одна часть движется в одну сторону, а другая – в другую. Но мы, немного приноровившись, всё-таки сделали это с первого раза. Она ловко перепрыгнула с одной части на другую. А я ухватился когтями рук за верхнюю, в то время как когти ног ещё оставались на нижней. Я сосредоточился на руках, поэтому ноги отцепились от нижней стены, и стал подтягиваться. Так что вскоре мы с моей подругой уже влезали в следующее окно.

Обезвредив очередного саткара, мы оказались в библиотеке. Другие огненные порождения Хора обратили на нас внимание и принялись закидывать своей нелепой огненной магией. Мы не пытались их убивать, однако, пока расправлялись с двоими, остальные десять осыпали нас огненными шарами. Когда нападали на следующих, предыдущие два возвращались в бой. Тогда мы поняли, что нужно показать решительность своих намерений. Мы налетели на очередных двоих саткаров и убили их, а после я сказал, чтобы остальные сдавались, иначе с ними будет то же самое. Они послушались и опустили руки, а я принялся реже дышать, давая своей крови остыть. В это время Иш’хавира спросила, обращаясь к десятерым выжившим:

- Куда подевались все чародеи?

Один из них отвечал ей:

- Наверняка собрались на самом первом уровне, готовясь держать оборону против вас.

- Есть какая-то ещё возможность, кроме магии, чтобы попасть туда, на это самый первый уровень?

- Боюсь, что нет.

Я зарычал и принялся вылезать в окно, однако остановился, глянул на всех саткаров и сказал, чтобы они перестали насылать свою огненную магию на тех, кто собрался снаружи, иначе я не поленюсь вернуться сюда и отправить обратно в Хор всех остальных. Как и в прошлый раз, они обещали, что не будут больше прибегать к своим чарам, однако предупредили, что, если госпожа примется заставлять их, они воспротивиться ей не смогут. После этого мы с ишрайкой полезли дальше, на четвёртый уровень.

Вновь убив двоих из двенадцати саткаров, мы заставили остальных прекратить использовать свою магию и принялись расспрашивать, где мы оказались, потому что здесь было пусто. Большое пустое круглое помещение с двенадцатью окнами, рядом с которыми стояли пленённые саткары. Один из них ответил, что это зал для магических тренировок или проведения ритуалов. Он указал на спирали, которыми был усеян весь пол в этом помещении, и сказал, что это символ усиления и концентрации магии, а после указал на стены, в очертаниях которых угадывались точно такие же спирали, и сказал, что это символ ослабления магии, если вдруг что-то пойдёт не так и нужно будет погасить нарастающий катаклизм. Я подметил:

- Так они ж все одинаковые. Как может один и тот же символ быть и усилителем, и гасителем магии?

- Всё дело в том, в каком направлении будет двигаться магия. Спирали на полу заставляют её двигаться от краёв к центру, усиливая на каждом витке. Спирали на стенах, наоборот, собирают магию в центре и двигают её к краю, ослабляя на каждом витке и вовсе рассеивая по краям, так что чары превращаются в безвредные пучки.

- Как я погляжу, вы все тут мастера магических ремёсел. Может, тогда вы можете переместить нас с подругой на самый первый уровень?

- Боюсь, что нет. Мы лишь обладаем знаниями, но способности обретаем сообразно своей сущности. Так что швыряться огненными шарами, да использовать пентаграммы для перемещения – вот вся магия, что нам доступна.

- А призвать пентаграмму для нас, которая ведёт на первый уровень этой башни, вы не можете?

- Нет. Если мы стоим внутри сдерживающего символа, мы лишаемся возможности использовать свои порталы.

Ругая эту проклятущую магию, я полез наружу, чтобы снова заняться стенолазаньем, перед этим предупредив пленников, чтобы они перестали швыряться своими огненными шарами. Как и все предыдущие разы, он обещали, что прекратят это делать, но, если их заставят, они продолжат.

Следующий уровень представлял из себя выставку магических предметов. Саткары тут оказались более понимающими, поэтому было достаточно лишь пригрозить им смертью, чтобы они перестали атаковать нас своими огненными шарами. После этого мы принялись ходить меж стендов, манекенов и столов, где лежало и висело множество предметов, заряженных магией. Они все переливались разными цветами. Тут были посохи, скипетры, кинжалы и мечи, а также мантии, штаны, рубашки и лёгкие доспехи. Также мы видели всяческие кольца, подвески и диадемы. Всё это было зачаровано и давало носителю какие-нибудь сверхспособности. Саткары молча смотрели за тем, как мы ходим по этому помещению и разглядываем все эти вещички.

Иш’хавира спросила у них, можно ли как-нибудь определить, что делает тот или иной артефакт. Один из пламенных стражей отвечал, что нет. Это можно сделать только с помощью магии. Мы попробовали одевать эти предметы, но ничего не происходило. Пробовали размахивать оружием – и да, разноцветные шлейфы появлялись вслед за траекторией полёта клинка, так что мы поняли: здесь магический эффект проявляется при ударе. Но вот посохи и жезлы такого эффекта не имели. Наверное, они как-то по-другому зачарованы. Например, будут усиливать магию того, кто его держит.

Я подумал, что было бы неплохо с этой войны захватить какой-нибудь магический трофей, поэтому стал присматриваться к одному из клинков. Возьму первый, помашу им, возьму второй и сделаю то же самое, потом третий, четвёртый, пятый. Каждый имел свой шлейф магии. Наверное, разными силами был заряжен и усиливал урон от удара соответствующей магией.

Но, пока мы с моей подругой прикидывали новые трофеи, в это помещение переместилась чародейка. Её магия сопровождалась специфичный звуками, поэтому мы тут же обратили внимание на середину помещения, где из пентаграммы выбиралась человеческая женщина. Она была облачена в красную мантию, на голове был такой же красный капюшон. Однако лицо её было отчётливо видно. Белые волосы спускались до плеч и даже чуть ниже. Её лоб венчала изящная золотая диадема, руки сложены у груди. На лице рисовалась ухмылка, и тут же послышался мелодичный голос:

- Вот это гости пожаловали к нам. Известные на весь мир оборотни. Какая встреча.

- У меня лишь один вопрос, - сказал я, - Вы будете сдаваться и пойдёте с нами добровольно? Или станете сопротивляться, чтобы умереть на месте?

- У меня есть более заманчивое предложение. Что, если вы оба примкнёте к нам?

Она хотела продолжить говорить, но я не позволил ей:

- Этот вариант не обсуждается. Добровольно или через бой?

- Вы просто не понимаете, мои дорогие, от чего отказываетесь. Магия – это древнее искусство. Мы прикасаемся в тому, что было на заре не только людской истории, но также истории любого другого народа, включая вашего. Многого ли вы достигли среди этих людей? В магии всё не так. Став одним из нас, вы сможете расти и утверждаться. Вы станете сильнее и сможете всё, что захотите.

Я подхватил её слова и спросил:

- А вы можете ходить средь миров?

Она пристально посмотрела на нас, задержала свой ехидный взгляд на ишрайке, а после отвечала:

- Нет. Пока нет. Но мы развиваемся. Мы уже достигли многих вершин и продвинулись в изучении магии настолько, что открытие возможности ходить меж мирами – это только вопрос времени. Примкните к нам – и мы вместе сделаем это открытие.

- Знаешь, вот какая странность. То же самое говорили мне те самые чародеи, которые обосновались на востоке. Только вот их магия на целых 5 лет поработила нас, и мы были покорными слугами в руках ничтожного эльфа. И вот, мы слышим подобное от тебя. Так что я повторю свой вопрос: добровольная сдача или смерть, здесь и сейчас?

Но эта чародейка отчаянно пыталась завербовать нас в свою башню, обещая всяческих благ и общество, не скованное никакими рамками закона. А далее она как будто бы сошла с ума и стала говорить всяческие тошнотворные слова, вплоть до того, что здесь они сношаются друг с другом и не видят в этом ничего зазорного, ведь так у них происходит обмен магическими силами и, конечно же, так они получают неимоверное наслаждение. И последней каплей нашего терпения стало то, что она уже начала приставать к Иш’хавире. И мы напали.

Что ж, мы не могли предвидеть такого исхода. Чародейка оказалась искусна в своей магии. Она сняла сдерживающие пентаграммы, так что все 12 саткаров набросились на нас, да и она сама насылала на нас сильную магию. Я трижды чуть было не загорелся от её гнусных чар. Так что мы с подругой приняли решение отступить. Выпрыгнув из окна четвёртого уровня, мы приземлились недалеко от наших братьев и сказали, что нужно отступать. Тут же из всех окон в нас полетела вся эта огненная магия, так что, уворачиваясь от неё, мы успешно скрылись в лесу и, двигаясь обратно в деревню, обсуждали то, что там произошло. Нет, Гриндлок был прав, когда говорил, что их нужно либо уничтожить на месте, либо взять в плен для казни. Это гнездо разврата нужно разворотить.

Наши сополченцы были не на шутку потрясены силой магов, которые там обитали. Они сделали такой вывод только лишь на основании того, что мы им рассказали о той ничтожной чародейке, которая с нами сражалась. Так что они предположили, будто бы и все остальные обитатели башни точно такие же. Но мы заверили их в том, что выводы эти безосновательны. Ведь может быть и такое, что мы повстречались с главной чародейкой, в то время как остальные в разы слабее. Люди вроде бы успокоились, но всё равно никак не могли прекратить это обсуждение. Мы же решили, что вернёмся в деревню и всё, как следует обговорим, потому что даже сейчас у меня в голове был один план.

Но, пока мы выбирались из леса, наши с подругой разговоры продолжались. Мы с досадой заметили, что эти маги не умеют путешествовать меж мирами, так что они нам помочь не смогут. Поэтому нам пришлось вновь похоронить надежду повстречаться с Шо’Каалом. Да и как-то помощи не хотелось просить у таких ничтожных тварей. Следя за жизнью в фортах, где обитают мужчины, мы и то увидели больше собранности и дисциплины, чем у чародеев в их гнусной башне. И, казалось бы, женщина, существо, которое по нашим меркам меньше всего подвержено разлагающему влиянию этого мира, предстаёт перед нами в таком гнусном обличии. Так мы с Иш’хавирой поняли, что нельзя разделять людей по каким бы то ни было признакам: как богатый может вести себя вполне благородно, так и бедный – со всем высокомерием, что женщина может потерять всякий стыд, что мужчина может умело брать себя в руки и сохранять здравомыслие. По всей видимости, развращает обстановка. И, пока власть в нашем форте принадлежит Гриндлоку, мы будем чисты.

Жители деревни с интересом поглядывали на нас, но никто так и не задал нам ни единого вопроса. Мы постучались в дом к охотнику, и тот с радостью нас принял. Из нашей повозки с припасами была взята снедь, поэтому, расположившись у него дома, мы восполняли силы и вели бурное обсуждение того, как быть дальше. Нам с ишрайкой вновь пришлось заверить их в том, что врагов можно победить, а после мы принялись обговаривать суть моего плана. Я сказал:

- Мы были в их комнатах. Там находились все необходимые для жизни предметы быта, в том числе и кровать. А это значит, что они нуждаются во сне. Дождёмся ночи, и под покровом тьмы проникнем в башню через окно, пока они спят.

Но, кажется, многим пришлась не по нраву такая идея. Они всё ещё боялись, что чародеи окажутся сильнее них и многочисленнее. Один из наших братьев по оружию спросил, сколько спален у них там. Мы с Иш’хавирой, конечно, не считали специально, но навскидку сказали, что помещений 50 – это точно. И да, если вспомнить строение башни, то именно столько окон было на первом этаже, когда как на все последующих – по 12. И эти сведения взбудоражили их ещё больше. Количество в 50 магов их совсем не устраивало. Они склонялись к тому, чтобы от первого плана сразу перейти к третьему, миновав второй, то есть написать в форт и начать полномасштабный штурм вражеского оплота. Как бы ни пытались заверить наших братьев в том, что мы способны победить таким составом, ничего не могло их переубедить в этом. Так и решили мы направиться в наш форт, чтобы вернуться с подкреплением.

Да, Гриндлок тоже не мог поверить в то, что мы не справились бы с этой проблемой. Но люди настаивали на том, чтобы мы всё-таки ринулись туда с равными силами, чтобы начат был самый настоящий штурм, целая осада этой башни. Но командир также вёл беседы и с нами тоже. Мы не уставали повторять свой план с проникновением в оплот противника ночью, пока все будут спать. И вот, стоя на рубежей двух идей, Гриндлок принял компромиссное решение – взять с собой 50 лучших воителей, а также парочку осадных маши (последняя разработка военных инженеров), но подгадать всё так, чтобы сражение началось в середине ночи, пока враги спят. Всех устроил такой расклад, и была начата подготовка к осаде.

Слухи о готовящемся сражении быстро дошли до вирана, так что он прислал гонца, который нёс с собой письмо с пожеланиями удачи, крепкой руки и стальной воли, которая пригодится в противостоянии чародейству. С окрестных деревень стали приходить повозки со всякой снедью, так как жители искренне хотели поддержать этот боевой поход, ведь мы направляемся истреблять самых злостных врагов человечества. Что ж, это было очень благородно с их стороны. А ещё с нами поехал Посмар, что значило лишь одно – артефакт, сразивший Леармиэля, был с нами. Однако, со слов его хранителя, будет использован только в крайне редких случаях.

И вот, спустя месяц после начала подготовки мы вновь въезжаем в эту деревню. Старый знакомый охотник встречал нас, и Гриндлок познакомился с этим отважным человеком, который весь этот месяц по нашей просьбе следил за башней магов, так что сообщил, что никаких изменений те не предприняли: продолжали ходить в лес и заниматься своими ритуалами близ своей башни. На вопрос Гриндлока, готовятся ли чародеи к нашему повторному наступлению, он сказал, что не похоже это. Возникает ощущение, будто бы чародеи подумали, что воители просто отступили и оставили их в покое. Наш командир в это не поверил, так что настраивал всех нас на самое настоящее сражение с врагом.

Опускался уже вечер, и мы разбили лагерь близ этой деревни, и все принялись отдыхать после долгой дороги. Завтрашний день и завтрашнюю ночь мы ещё будем тут, а вот следующей ночью мы ринемся в наступление.

Воители стали приставать к здешним девушкам, намереваясь совратить их, но, кажется, те оставались непреклонными. Меня это, конечно, немного раздражало, однако я уже привык к тому, что люди испытывают похоть. Но эта была хоть не извращённой. Если мне предстоит встретиться с той чародейкой лицом к лицу и она станет просить, чтобы её взяли в плен, я уничтожу её на месте, просто выпотрошу и оставлю гнить в таком состоянии. Этому гнусному существу не место в нашем или каком-либо другом мире.

И вот, опустилась долгожданная ночь. Гриндлок оставили двоих воителей сторожить обоз, мы в составе 53 воителей направились через лес к месту обитания противников, везя с собой осадные орудия. Будучи в сложенном виде, эти две повозки были довольно компактными. И всё же, несмотря на это, провозить их через лесной массив было довольно сложным делом. Пришлось обрубать сучки, а то и целые ветки. Но всё равно то тут, то там застрянет. В общем, провозились мы так целую ночь. Так что нападение на противника пришлось ещё отложить.

И вот, на следующую ночь мы всё-таки достигли то самой сокрытой поляны. Мы все, находясь под прикрытием леса, глядели на одинокую постройку и обсуждали, как будем брать её. План был прост – подойти поближе, собрать осадные катапульты и начать уже штурм. Люди хотели скорейшей расправы по своим причинам, а мы – по своим. Я всё никак не мог забыл тот хищный оскал, с каким чародейка глядела на мою Иш’хавиру, и те слова, которые она при том говорила ей. И как вообще одна женщина может такое говорить другой?

Когда сумерки сгустились ещё сильнее, мы выдвинулись. Когда расстояние сократилось вдвое, остановились. В прошлый раз на этом месте мы уже подверглись атаке огненных шаров, но теперь всё было иначе. Что ж, значит, враги тоже спят. Замечательно. Воины стали разбирать повозки и сооружать из них осадные устройства, что заняло ещё какое-то время. Но в конце концов всё было готово. Так, в ночной тишине, под носом у противника было подготовлено всё, необходимое для осады. Гирндлок выстроил всех в боевом порядке, перед метательными машинами, по двое заняли места рядом с этими катапультами, и по безмолвному приказу нашего командира полетели первые снаряды.

Ночная тишь потревожилась от грохота камней, которые врезались оплот чародеев. Даже отсюда было видно, что постройка пострадала, но до полноценного падения ей было далеко. Теперь скрываться не было смысла, и раздался боевой рог, который воодушевил всех нас. Башня тут же пришла в движение, в каждом окне поочерёдно вспыхнул оранжевый свет, и маги ответили нам залпом из огненных шаров. Но, прячась за большими щитами, мы оберегали самих себя. А, когда огонь поджигал наши катапульты, мы с Иш’хавирой умело гасили огонь, пока он не разгорелся.

Метнулась вторая пара снарядов. И точные попадания нанесли ещё более заметные повреждения. Честно, я сомневался, что мы сможем причинить хоть какой-то ущерб их постройке. Я предполагал, что с помощью своей магии чародеи могут сделать свой оплот прямиком неуязвимым для наших ударов. Но этого не происходило. Вокруг неё крутится какая-то магия, и я уж было подумал, что это и есть какие-нибудь непробиваемые барьеры, а тут, оказывается, обитель чародеев ещё более хрупкая, чем крепостные стены.

Третий выстрел катапультами заставил-таки противников выбраться наружу. Многочисленные мастера магии открыли врата своего оплота и кинулись в сражение. При этом огненные шары не переставали вылетать из окон вращающейся постройки. Оно и понятно – их призывали саткары, так что у этой обители вдвое больше защитников, чем было изначально.

Я в бой не рвался, всё ждал, когда появится та самая извращенка. Уж её-то я узнаю сразу и по внешнему виду, и по запаху похоти, которым наполнится вся округа. За то так я смог сосчитать общее количество чародеев. Их оказалось 68. Быть может, где-то на верхних уровнях располагалось ещё полсотни спален.

Маги принялись использовать свою магию. И насколько я могу понять, это – проклятья, потому что всполохи в их руках были фиолетового цвета, после чего они бросались в бой с Сакирдлаками и, как ни странно, сражались на равных. А при поддержке тех саткаров, которые швырялись огненными шарами из башни, можно было сказать, что враги даже имели преимущество.

Очередной залп из катапульт повредил башню настолько, что от неё отвалился целый уровень или даже два, так что осколки с грохотом рухнули справа от поля битвы. Жаль, что не прямиком на своих же магов. Но то, что она стала выглядеть жалко, было неоспоримо. Благо, у нас камней было ещё много, так что мы можем довершить начатое. Но вот, кажется, воителям становилось не так уж хорошо там, на передовой. Маги сражались не так искусно, как воины, однако их проклятья ослабляли наших братьев по оружию настолько, что бой шёл на равных. И, казалось бы, взять их мастерством ближнего боя не составит труда, но не получалось. Им и так приходилось защищаться и от огненных шаров, и от магического оружия, а тут ещё эти недуги делали внимание рассеянным, а щиты более тяжёлыми, из-за чего у противников были даже какие-никакие шансы одержать верх над нами. Мы с подругой не могли отлучиться, чтобы помочь нашим, а иначе огонь пожрёт осадные оружия. Так что, как могли, защищали катапульты от огня. А там, где не могли, спешили тушить огонь, чтобы не разгорался.

Ещё одно метание снарядов знаменовало обрушение двух или трёх уровней, так что теперь эту постройку не назовёшь именно башней. И вот уже после этого на поле битвы пришла она – в сиянии огненного портала главная чародейка выпрыгнула за спинами своих приспешников и начала производить какой-то ритуал. Я тут же принял свой истинный облик и, оглушая округу своим жутким рыком, метнулся к ней. Женщина не успел ничего предпринять, как тут же попалась в мои руки и была распотрошена, как я и обещал.

После поражение главной бой начал сходить на нет. Катапульты обстреливали оставшиеся два уровня, враги начали сдавать позиции. А кто-то из них, чувствуя перевес сил не в свою пользу, принялся бежать с поле боя. Оставшихся взяли в кольцо, и они сдались без боя. Вот так, за одну ночь, даже меньше, чем одну ночь, была сокрушена целая башня чёрных магов. А магическая Звезда так и осталась лежать нетронутой.

Правда, Гриндлок всё равно нашёл изъян в нашей победе. С его слов выходит, что мы использовали средства осады целого города для того, чтобы взять всего лишь одну башню. Он бы ещё понял, если бы мы отделались без потерь, но всё-таки один воин был убит. А ещё мне пришлось обратиться в самого себя для одержания победы. То, что должно быть последним рубежом нашей деятельности, решением, когда больше не останется вариантов, мы используем для обычной победы.

В общем, всех пленных чародеев прилюдно казнили, даже сам виран присутствовал при этом. Он выступал с речами до и после казни, приставил наш орден к награде и обещал, что впредь так будет со всеми чародеями и теми, кто называет себя таковыми. И всё равно, я считаю такой метод расправы над врагами слишком жестоким. Но разве кто-то послушает какого-то простого человека, пусть хоть и Сакирдлака?

После нашего триумфального штурма башни магов слава форта Дэгерт взлетела до небес. К нам наведался сам виран, выступил со своими зажигательными речами, три дня длилось большое пиршество, потом опять какая-то кутерьма: к нам то и дело ходят разные непонятные люди, а порой даже прибавлялись новобранцы. Наш командир то и дело пребывал в эпицентре всеобщего внимания. Постоянно о чём-то с кем-то разговаривал, иногда куда-то уезжал, а потом приезжал обратно. И так всё время на протяжении двух с половиной месяцев.

А мы с Иш’хавирой вновь вернулись к поприщу охотников. В наших сердцах с того момента был полноценный покой. Мы, наконец-то, поучаствовали в самой настоящей миссии, так что принесли пользу этому миру. Поэтому были уверены: если подвернётся самая настоящая охота на чародеев, мы обязательно будем задействованы.

А по истечению этих самых двух с половиной месяцев командир Гриндлок позвал нас к себе, чтобы лично похвалить:

- Ну вот, наконец-то, все дела улажены, и теперь я могу обратить внимание на вас. Спасибо вам большое, что вложили все силы в то, чтобы завершить эту миссию благополучно. Ваш вклад неоценим. Сначала вы пробрались внутрь, всё узнали, повстречались с главной чародейкой, а после участвовали в самом штурме. И тебе, Калар, спасибо за то, что ты использовал свою звериную сущность и быстро расправился с противницей.

- То оскорбление, которое нанесла она Иш’хавире и мне, было невозможно простить. То, во что превратилась та женщина, просто невообразимо. Ни капли разума, ни крошки достоинства. Просто животная похоть.

- Понимаю. И полностью поддерживаю твоё решение. То, что мы живьём схватили так много этих мерзких колдунов, а затем прилюдно казнили, - тоже своего рода показатель. Показатель того, как слаженно мы умеем выполнять своё дело. Прилюдная казнь стольких чародеев показала, как мы можем решать проблемы – быстро, грамотно, без широкомасштабного убийства. И не без вашей помощи, конечно, спасибо вам, Калар и Хавира. Вы неоценимые воители нашего форта. Очень надеюсь, что вы останетесь тут навсегда и будете продолжать служить на благо человечества.

- Иного пути у нас нет. Таково наше предназначение.

- Хотел бы я сделать для вас что-нибудь значащее, но это не в моих силах.

- Вы уже сделали, что могли. И нам этого достаточно.

Он уже собирался отпускать нас, но мы стали интересоваться, какой теперь будет жизнь в нашем форте после такой великой победы. Гриндлок сказал, что слухи о наших подвигах распространились очень далеко и вышли за пределы столичной области. Другие также хотят заручиться нашей поддержкой и построить форты ордена Сакирдлаков рядом с собой, чтобы они тоже обеспечивали им защиту от магии. По всем этим делам идёт множество переговоров, так что, со слов командира, мы планируем расширяться. Правда, это решил виран, в то время как Гриндлок теряется в догадках, как такое можно провернуть, ведь и наш орден магоборцев образовался относительно недавно, так что наш состав ещё не настолько велик, чтобы делиться. Поэтому сейчас набираются новые рекруты, и ведётся непрерывное обучение. Быть может, лет через пять образуется второй форт Сакридлаков. Я уж подумал, что он добавит, будто бы им буду править я, но Гриндлок смолчал. А мы, поблагодарив его за доверие, вернулись к своим обязанностям.

Но больше ни на какие миссии нас не звали. Да, воители уходили и приходили, слава о нашем форте росла, прирост новобранцев и не думал останавливаться, а Метред, кажется, всё-таки получил свой отряд. Об этом, конечно, не объявлялось, но он отправлялся на свои обычные миссии постоянно с одними и теми же людьми. Из-за того, что мы известны как уничтожители магов, нас уважали высшие чины. Из-за того, что юный воитель качественно справляется со своими поручениями, растёт уважение простых людей. А мы, как всегда, занимались охотой, да ночными прогулками по полям. Жить в форте нам совсем не хотелось, потому что, во-первых, так мы, по сути, сами ограничиваем себя в пространстве, а, во-вторых, запах пороков становился невыносимым.

Да, большая известность быстро становится плодородной почвой для прорастания самых разных пороков. Люди становятся зависимыми от похвалы. Растёт эгоизм, который ведёт к зависти, распрям, обособленности, насмешкам, грубости. Воители привыкли к тому, что женщины готовы лечь с ними в постель только из-за того, что они – знаменитые магоборцы. Кто-то считает, что он имеет право получать какие-то блага совершенно бесплатно, потому что он защищает их. Есть и такие, кто пристрастились к большому количеству крепких напитков, потому что привыкли после каждого успешного налёта отмечать свои достижения кружечкой-другой. И как жить среди таких людей? Мы понимали, что изменить их не можем, а, находясь в этом обществе, будем лишь ещё сильнее разжигать свою неприязнь к нашим братьям по оружию, поэтому решили всё своё время проводить вне форта.

Но, признаться честно, даже там, на полях и в лесах, души наши не ведали покоя. Нет, эти существа не стали доставать нас ещё и там. Ни в коем случае. Просто происходило что-то странное. Менялись не только люди, но менялся и весь мир. Мы это чувствовали. Дух, который не ощутим, но который пронизывает всё обитаемое пространство, менялся, становился каким-то невыносимо-мятежным, волновался и бушевал, словно море во время шторма. И нестираемое предчувствие чего-то страшного, приближение какого-то плохого события терзало наши сердца. Эта жизнь сделалась по большей степени испытанием, нежели наслаждением. Нигде нет покоя. Мы постоянно ощущаем на себе неблагородное давление всего этого мира. Как-то так.

Незаметно пролетали года. Этот самый неблагородный дух продолжал нависать над всем нашим миром. И сложно было сказать, изменяется ли он, а, может, остаётся прежним. Но теперь сложно было найти покой. И в этих мучениях мы прожили лет 10.

За это время слава ордена Сакирдлаков разрослась до неимоверных величин. Каждый знал это странное слово – Сакирдлак, которое стало синонимом смерти магов. Нас так и не пригласили на новую миссию. И наш форт пока что продолжал существовать лишь на территории столицы. Но всё же самым важным событием этого времени была смерть командира Гриндлока.

Он и так был уже далеко не молод, а вся эта кутерьма вокруг расширения области влияния, обучения новых рекрутов, всяческих не совсем приятных разговоров совсем вымотали его, забрали последние силы. Но, как нам с Иш’хавирой казалось, помимо всего этого, он был либо чем-то болен, либо отравлен. Всё время был крепким и сильным, а теперь вот превратился в дряхлого старичка. Но Гриндлок знал о скорой кончине, поэтому позаботился о том, чтобы оставить после себя преемника. Мы-то уж думали, что это станет Посмар, ну или на худой конец кто-нибудь из его преданных людей, которые были с ним ещё со времён Найота. И сам Посмар предполагал это. Но нет, наш командир сумел удивить всех. Метред. Юноше ещё только недавно 25 исполнилось, а его уже так возвысили. Мы с подругой успели перед смертью спросить у него, почему он пришёл к такому решению, и его ответ был следующим:

- Его воспитывал Рамир. Он был для Метреда, что отец родной. Если бы вы знали этого героя, то сумели бы лучше понять меня. Рамир сумел поселить в своём ученике дух самоотверженности и силы. Юноша хорошо овладел мастерством сражения мечом, в нём заложена железная дисциплина, а его происхождение делает его идеалы полностью подходящими для нас. Он лишился всего, и теперь ему нечего терять. Он будет вкладывать всю душу и весь свой потенциал для того, чтобы вести праведные войны. Его юность позволит ему пробыть на месте командира дольше, чем я. А это значит, что он сможет приобрести больше опыта. Ну и, конечно же, репутация. Он известен, кажется, во всём нашем мире. Его превозносят, и на него равняются. Кто, если не он?

Мы сказали ему свои предположения, будто бы избранным будет Посмар, как тот, с кем Гриндлок больше всего времени проводил, а ещё он – один из самых первых Сакирдлаков. Командир в отношении него сказал так:

- Посмар – хороший человек и воин, на которого можно положиться. Но его тяга ко всему сверхъестественному делает его отчасти мечтателем, когда как на месте командира должен быть самый рассудительный человек. Ему самое место – рядом со Звездой Нактира. Он вседает о ней больше всех, он является её самым лучшим хранителем. Он уже без моей подсказки знает, как ею распоряжаться, кому можно знать о ней, а кому лучше не показывать. Рамир был его другом. Стало быть, когда-нибудь и Посмар свершит жертвенный поступок, сразив ценой своей жизни другого могущественного врага.

Вот такими были последние слова, которые мы услышали от командира Гриндлока. На протяжении всей жизни он оставался сосредоточенным на том, как лучше всего распорядиться людьми, которые у него имелись. Таким же он остался до самого конца. Его путь окончен. Его мучения завершены. Он не увидит, куда скатится этот мир. И хочется надеяться, что мы тоже этого не увидим – разорад придёт быстрее.

Да, в такие моменты, когда кто-то из твоих близких лишается жизни, мысли непроизвольно текут по направлению к бессмертным. Нет такой магии, которая смогла бы дать второй шанс после смерти. Кто-то надеется на богов, кто-то – на загробную жизнь или перерождение. Но мы с Иш’хавирой знаем, что ничего этого нет. Есть только либо вечное забвение, либо служение богу из Пустоты. И всё-таки хочется надеется на второй вариант. И если это всё-таки случится, если Шо’Каал или кто-то из его тёмных слуг явится сюда, чтобы подарить нам пламя смерти, то, уверен, взглянув на душу этого человека, я увижу праведника, того, кому я смогу даровать место в бессмертном воинстве, и обязательно дам ему это тёмное величие.

Часть 10

По прошествии 3 дней, в течение которых шёл траур по Гриндлоку, Метред вступил в права командира Сакирдлаков и тут же начал вершить свои преобразования. Амбициозный воитель начал вносить какие-то изменения в устав нашего ордена. Придумал ещё какие-то правила, согласно которым нужно будет вести журнал отчётов, и каждый воитель, уйдя на миссию или возвращаясь с неё, должен делать соответствующие отметки (опять!). Установил чёткую последовательность тактик борьбы с чародеями, но основные положения оставил нетронутыми: предложить отречься от магии, иначе брать живым, иначе уничтожать на месте. Ужесточил критерии для новобранцев, а после, согласно этим новым критериям, освободил от обязанностей несколько человек. Поднял приоритет побочных миссий перед основной, так что помощь людям считалась такой же важной задачей, как и отлов чародеев. Ввёл обязательные утренние тренировки для всех воителей и воительниц без каких бы то ни было исключений, ну разве что дозорных. Разрешил половые сношения между братьями и сёстрами по оружию, аргументируя это тем, что нужно иногда выпустить пар. Также он установил специальную доску заказов, на которой вывешивал необязательные поручения. Их мог брать любой воитель и взять себе на помощь только одного напарника. А также Метред разрешил нам с Иш’хавирой участвовать в любых миссиях, в том числе брать эти самые заказы, что мы и не преминули сделать в кратчайшие сроки.

Алхимик готов заплатить тому, кто сходит в самую тёмную и опасную часть леса, чтобы собрать для него кое-какие редкие ингредиенты; кузнец получил большой заказ и в обмен на помощь готов поделиться своим кузнечным опытом; отряду авантюристов нужен непробиваемый воитель, который умеет работать в команде, чтобы совершить набег на какое-нибудь необычное место, награду делят поровну; странствующий пилигрим жаждет сразиться с сильным воином ради обмена боевым опытом и просто посидеть у костра, посудачить. Вот такие и подобные им просьбы и предложения обычно вывешивались на доске заказов. Мы с Иш’хавирой поучаствовали в двух из них (первая с алхимиком и последняя со странствующим пилигримом), но сочли это детской забавой, поэтому просили Метреда дать нам задание с чародеем или на оказание помощи простым людям. Не прошло и дня, как он велел нам разобраться с одной срочной проблемой – убить кровожадного оборотня. Уже опускалась ночь, но Метред сказал, что мы можем не дожидаться утра, а приступить к исполнению задания. Детали он все нам сказал.

И вот, мчим мы во весь опор к назначенному месту, а сами ведём разговор:

- Как думаешь, он специально дал нам такое задание?

- Скорее всего. Не верится в то, что это – просто совпадение.

- Интересно, с каким умыслом он это сделал? Насмешка? Или же он подарил нам возможность встретиться с возможным сородичем?

- Хочется верить, что второе. Мы же вроде как все братья и сёстры по оружию.

- Согласен. Но то, как стремительно падают нравственные нормы в этом мире и конкретно в нашем форте, меня беспокоит. И ненароком возникает мысль, что причина всё-таки первая.

- Пусть, мой Шу’Калар, пусть они и дальше развращаются. Мы же сделаем всё, что от нас требуется, и будем чисты. Тем более, мы вольны сами разобраться во всём и поступить так, как сочтём нужным.

Я был согласен с её словами.

Так мы нашли утешение в том, что стали ходить на важные миссии, а также на всяческие заказы, который давали нам люди. А тот заказ с оборотнем превратился в охоту на большого зверя. По всей видимости, из-за смещения миров к нам проникло какое-то небывалое животное – огромное, четырёхрукое, волосатое, да ещё и с панцирем. Оно было хоть и непробиваемым, но зато очень неповоротливым, так что мы воспользовались своим преимуществом в скорости и ловкости, после чего смогли его одолеть. Конечно, было немного совестно убивать простое животное, которое действует согласно своим инстинктам, но благополучие людей было важнее. Пусть в нашем мире останутся только обычные хищники, с которыми могут справиться местные охотники.

Конечно же, помимо обычных миссий, Метред выдавал нам те, в которых нужно было отыскать и пленить магов. Нам было интересно понять, как всё устроено в этом фальшивом мире, когда за опасного чародея выдают самого обычного преступника. Точнее, преступницу, ведь, сколько бы таких миссий мы ни выполняли, каждый раз мы отыскивали девушку.

Как всё было? Мы получали сведения о месте положения противника и устремлялись туда. Используя свои истинную сущность, мы добирались до указанного места в кротчайшие сроки, а после приступали к выслеживанию. Обычно это были какие-нибудь развалины фортов или деревень, а то и вовсе пещеры. Так что отыскать жертву было несложно. Мы с Иш’хавирой не разрабатывали никакого плана, не строили никаких тактик – просто определяли по запаху, где именно скрывается жертва, подходили к ней и брали в плен. Иногда девушка пыталась сопротивляться, а иногда сдавалась нам без боя. Мы, как того требовал закон, сначала спрашивали её, готова ли чародейка отречься от своей гнусной магии, чтобы жить, как все, обычной жизнью. Но та молчала. Не получив ответа, брали в плен. Всякий раз, как мы вели её в ближайший населённый пункт, чтобы оттуда выехать в столицу, непрестанно пытались заговорить, чтобы расспросить, кто она такая и почему взялась за это мастерство, ведь на весь мир известно, что виран издал закон о запрете какой-либо магии. Но всякий раз «чародейка» продолжала молчать.

Да и вообще чародейками их назвать язык никак не поворачивается. Да, они были одеты под стать тем, чью башню мы штурмовали далеко на севере 10 лет назад. Но больше ничего не роднит их с людьми, наделёнными даром магии. Как и рассказывал Гриндлок, они вообще не умели производить чары. И мы всякий раз заставали их за самыми обычными делами: перекус, сбор цветов и даже сон. Но никогда не видели, чтобы они проводили какой-то ритуал или варили жуткое зелье в огромном котле, как об этом принято писать и рисовать в книгах.

Всякий раз наша миссия оканчивалась тем, что мы выступали на казни в качестве свидетелей её колдовских способностей. И да, нам приходилось, скрепя сердцем, прилюдно лгать, что эта молодая женщина и в самом деле занималась запретной деятельностью, а потом, прикрыв глаза и стараясь занять свои мысли какими-то другими, мы присутствовали непосредственно на исполнении приговора. Раньше я бы ликовал в сердце и наслаждался тем, как люди жестоко расправляются друг с другом. Но только не во время таких показных казней. Здесь явно погибала невинная жертва, и от этого нам с ишрайкой делалось неимоверно-скверно на душе. Лишь слабое утешение, что мы предаём в руки правосудия тех, кто всё равно приговорён к смерти, помогало нам, и то слабо. Не могли мы поверить, что столь молодые особы за свою недолгую жизнь сумели натворить дел, за которые нужно убивать.

И вот, однажды нам пришлось какое-то время выслеживать жертву, потому что она не сидела на месте, а пыталась спасаться бегством. И в тот миг, как мы её настигли, она опустилась на колени и заумоляла не трогать её, утверждая, что не является магом и вообще ничего не смыслит в этом. А мы только были рады, что, наконец-то, нашли ту, кто готова нам всё рассказать. Когда девушка поняла, что мы не берёмся сразу за оружие, то даже как-то успокоилась, и мы выслушали её не совсем приятную историю.

Нет, она не приговорена к смерти. Она вообще никакого преступления не свершала. Просто к ней пришёл человек в чёрном балахоне и, скрывая своё лицо, принялся искушать её магией, что готов обучить всяким разным чарам. Она отказалась, но тот не отступал, пытаясь показать ей преимущества от такой жизни: и могущество, и вечная молодость, и свобода от насущных потребностей, и прочее в том же духе. Но девушка всякий раз отказывала ему, потому что понимала: магия запрещена, и если она возьмётся за неё, то сразу же попадёт в руки Сакридлаков, которые известны своей способностью легко отыскивать и отлавливать магов, в чём она убедилась, когда не смогла оторваться от нас. Когда она выдержала искушение чарами, то подумала, что загадочный незнакомец отстал от неё. Как бы не так. Её схватили, переодели в этот чёрный балахон, увезли за город и бросили посреди развалин. Так она поняла, что за ней началась охота, поэтому бросилась бежать. И вот мы её настигли.

Что ж это получается? Виран совместно с командиром нашего форта пошли на подлость? Они просто отлавливали молодых девушек и выдавали их за колдуний, лишь бы поддерживать репутацию форта? Ту девушку мы, конечно же, отпустили. Но вот возвращаться обратно совсем не было никакого желания, однако наши сердца требовали справедливости, и мы всё-таки решили навестить нашего молодого командира.

Метред внимательно выслушал нашу историю, а после я прямо в лицо спросил его, знал ли он об этом? Его лицо так и осталось невозмутимым, когда как ответ его был следующим:

- Надо признать, вы первые, кто докладывает мне об этом. Пожалуйста, расскажите подробности вашей миссии.

После того, как наш рассказ был завершён, его лицо так и осталось неизменным, однако мы смогли определить по запаху, что он удивлён, о чём сообщил нам после недолгих раздумий. Что ж, одно хорошо – наш командир был против того, чтобы умирали невинные люди. Он поблагодарил нас за то, что мы поступили по справедливости, а не по закону, и обещал во всём разобраться. Мы же в ответ похвалили его за честность и оставили наедине со своими размышлениями.

Так прошло ещё 3 года. Уж не знаю, как именно командир Метред разбирался с этим вопросом, но миссии по поимке чародеек никуда не делись. И мы с большим нежеланием брались за них. В таких случаях всё было как обычно: мы добирались до назначенного места, встречали «чародейку», спрашивали её, готова ли она отречься от своей магии, получали безмолвие в ответ, аккуратно брали её с собой и увозили в столицу, где выступали лжецами, что видели, как она производит свою магию. Так длилось до тех пор, пока мы вновь не на толкнулись на девушку, которая умоляла не трогать её, потому что она ни в чём не виновата. И тогда мы поняли, что пытаться менять эту систему вещей было бессмысленно. Однако и участвовать в ней мы не могли.

Ту чародейку мы, конечно же, отпустили и советовали бежать в другую область, потому что туда правосудие Сакирдлаков не распространяется. А сами вернулись в форт, чтобы доложить командиру Метреду о том, что мы уходим из форта Дэгерт.

Выслушав нас, юноша остался всё так же невозмутим. Однако в своей манере принялся упрашивать нас не уходить. Он обещал нам перестать выдавать задания по поимке чародеев, но не хотел терять таких необычайно полезных воителей. Мы согласились на такие условия. Так что на миссии стали ходить реже, и те были исключительно просьбами простых людей, выполняя которые, мы чувствовали, что хоть как-то приносим пользу.

Но вот то, что творилось в форте Дэгерт, нам с Иш’хавирой совсем не нравилось. Я вспоминаю, как Посмар рассказывал нам о том, что однажды лазурные чародеи смогли превратить весь форт Вайндор в один сплошной бордель, так что воители стали похотливыми животными, которые ходили без одежды и целыми днями занимались сношением с женщинами, прерываясь только на пищу и сон. Так вот здесь начало́ зарождаться нечто подобное, причём без магии. А так как женщин в нашем форте служило меньше, чем мужчин, то воители, вернувшиеся с миссий, приводили с собой посторонних, чтобы совокупляться с ними. Запах пороков стал просто невыносим. Даже Посмар вонял неимоверно, так что мы не могли находиться рядом. А последняя попытка поговорить с ним неприятно удивила нас тем, каким он стал: грубым, нетерпеливым, завистливым, насмешливым, постоянно смеялся, как сумасшедший, и сквернословил в каждом преложении. Мы попытались вразумить его, сказав, чтобы он перестал уподабливаться всем окружающим и вернулся к былым дням, когда он был праведен, а мы могли с ним спокойно и откровенно поговорить. Но, увы, он погряз в этой безнравственной трясине, так что мы с ним больше не разговаривали.

Всё это слишком сильно раздражало нас. Так что мы с Иш’хавирой снова подумывали покинуть орден Сакирдлаков и поискать своего предназначения в другом месте. А пока думали над этим, произошло одно очень странное событие.

Позднее утро. Солнце уже оторвалось от горизонта и начало своё путешествие по дневному небу. Мы с Иш’хавирой уже давно пробудились и сидели на росистой траве, планируя, куда мы можем податься. В последнее время это было единственной темой наших разговоров. Мы вспоминали, чем занимались, когда путешествовали по этому миру в одиночку, а также за какие дела брались, когда нашли друг друга, и стали прикидывать, какое поприще можем освоить, когда уйдём из этого прогнившего ордена. Конечно, перво-наперво мы устремимся в путешествие. Прогуляемся по тем местам, которые пока не изведали, понаслаждаемся отсутствием людей, немного приведём свои мысли в порядок, а уж потом поселимся в какой-нибудь отдалённой деревне, чтобы помогать местным жителям, например, став кузнецами. А почему бы и нет? Я за всё это время ни разу не брался за кузнечный молот. Можно попробовать. Или рыбалка. Никогда не любил рыбу, но, может сам процесс ловли будет приятен. А, может, извозчиком? Будем перевозить товары из деревни в город и обратно. Или вообще податься в авантюристы и попробовать дорогу приключений? Просьбы от них на доске заказов то и дело появляются новые. Значит, это по меньшей мере интересное занятие. В прибыльности, конечно, сомневаюсь, но вот то, что это занимательно – бесспорно.

Эти планы помогали нам немного отстраниться от той скверны, которая прорастает в нашем форте, и продолжать жить, несмотря ни на что. Растворяясь в этих разговорах, мы даже как будто бы отгоняли от себя нечестивый дух, который пронизывал весь этот мир и витал буквально везде. И единственное средство от него – как раз таки наши беседы. Иш’хавира – мой самый близкий друг, единственная родственная душа в этом гнусном мире. Если бы мы не нашли друг друга, я бы, наверное, стал самым главным врагом этого мира, и Сакирдлакам обещали бы огромный гонорар за мою голову. Ну, или давно был предан смерти, так что вместе со своими предками ожидал бы часа своего освобождения в виде безжизненных костей.

И вот, пока мы обо всём этом размышляли, вдруг резко сделалось темно. Мы тут же прервали все разговоры и устремили свои взгляды на небо – оно было чёрным, как будто бы затянуто какой-то пеленой. Мы глянули туда, где должно находиться солнце, там было пусто, как будто бы кто-то его просто-напросто спрятал. Наши сердца и так трепетали, но ещё больше встрепенулись после того, как к нам пришло осознание того, что это является признаком вторжения разорада. Такая мысль тут же застряла в наших умах и затмила наш рассудок, так что мы забыли проверить и другие признаки. Например, резкий порывистый ветер, скапливание ужаса внутри наших сердец, обрывки зелёного духа, которые начинаются метаться в небесах. Мы были уверены, что Шо’Каал пришёл за нами. Так что в тот же миг взмолились к нему, восхваляя и приветствуя в этом мире, взывая и прося забраться нас с собой.

Но, сколько бы мы ни стояли на коленях, обращая свои молитвы к богу из Пустоты, ничего не менялось. И в это время к нам постепенно начало приходить озарение, что мы ошиблись. Это не было пришествием разорада. Мы поняли, что не хватает некоторых признаков. И разочарование поглотило нас. Но не на долго, потому что мы теперь стали задаваться вопросом: что же тогда происходит?

Этого не знал никто: ни наши братья по оружию, ни Посмар, ни Метред. Весь тот день, если его можно так назвать, мы не могли найти покоя. Хранитель Звезды Нактира сначала тоже подумал, что это вторжение разорада, однако из-за отсутствия некоторых признаков признал, что ошибается. Он полез в различные книги, но не нашёл в них ничего подобного. Конечно же, люди стали паниковать, утверждая, что приближается конец света, но вместо того, чтобы раскаяться в своих гнусных поступках, перестать их делать и начать приобщаться к благородным делам, они лишь с ещё большей жадностью принялись заниматься всеми мерзкими делами, потому что рассудили так: гибель к нам уже пришла, так перед смертью насладимся своим грехом. Но мы с Иш’хавирой были уверены, что это не конец, а только лишь начало. Правда, начало чего, пока что непонятно, однако мы были уверены, что чего-то нехорошего, чего-то неблагородного. И не прогадали.

Тьма над миром и не думала рассеиваться. Сложно было сказать, когда заканчивался день и наступала ночь, но прошло дней 5 или 6. В течение этого времени никаких миссий не выполнялось, но в форте стояла безумная суета. Кто-то неистово предавался блуду, кто-то пировал всласть, кто-то упивался крепкими напитками, кто-то просто покинул форт и ушёл по каким-то своим делам. Но Метред не безумствовал. Наверное, из всех людей он остался единственным, кто держал ухо востро и пытался хоть что-то предпринять. Мы с Иш’хавирой всё это время были неподалёку. Из-за поголовного развращения братьев и сестёр по оружию мы не могли пребывать непосредственно в форте, однако находились поблизости, чтобы в случае необходимости предоставить себя для разрешения этой проблемы.

И вот, как я уже сказал, прошло дней 5 или 6, как в наш форт стали стекаться слухи о том, что одна из деревень на западе была разорена. Выживших не осталось, поэтому подробностей нет. Командир направил в ту область двоих своих людей, чтобы они всё выяснили и доложили ему о том, что видят. Он был уверен, что разрушение населённого пункта и эта тьма каким-то образом связаны между собой.

Прошло примерно три дня, и до нашего форта докатился слух о том, что ещё одна деревня была до основания разрушена, а её жители зверски убиты, будто бы разорваны на части стаей каких-то прожорливых диких животных. Эта деревня находилась по соседству с предыдущей, что указывало лишь на одно – кто-то движется от одного селения до другого и уничтожает их. Подозрения о том, что тьма и это разорение как-то связаны, только лишь усилились. Но Метред больше не посылал разведчиков. Он хотел дождаться известий о тех, что уже ушли.

По прошествии приблизительно ещё четырёх или пяти дней в наш форт прибыл пустой обоз. А извозчик, весь изнемождённый и уставший, чуть ли в обморок не падал из-за того, что ничего не ел и во весь опор скакал сюда к нам, чтобы донести страшное известие – какой-то могущественный чародей налетел на его деревню и принялся изливать множество различных чар на них, бедных, ничего не подозревающих людей. Метред тут же велел накормить его, а пока тот восполнял силы, стал подробнее расспрашивать об этом происшествии. Так как мы с подругой присутствовали при этом, то слышали весь его рассказ от начала до конца:

«Я, как всегда, заготавливал корма для своей скотины, когда вдруг поднялось волнение. Оторвавшись от своего дела, я взял фонарь и направился выяснить, что происходит. Но не успел выйти из сарая, как увидел светящегося человека. Он уже пролетел мимо моего дома и направлялся прямиком по воздуху на середину нашей деревни. Я вышел за калитку и стал расспрашивать окружающих, кто это такой. Но все, как и я, впервые увидели его только сейчас. Ну мы и пошли со всем разобраться: кто такой, чего надо и прочее всякое.

Он повис над перекрёстком и вдруг заговорил. Голосище мощный, наверное, в соседней деревне слышен будет. Говорит, что он – великий мститель, который пришёл, чтобы разрушить столько поселений, сколько жизней было отнято у его братьев и сестёр. Он говорил о какой-то башне, которую разрушили, а также о казни 48 магов, которую он лицезрел в нашей столице. И теперь, пока 48 городов и деревень не будет уничтожено полностью вместе со всеми жителями, он так и будет путешествовать.

Когда его слова закончились, он и приступил к уничтожению. Такого я никогда не видел. Куда палец укажет, там взрыв произойдёт. Куда его взгляд посмотрит, там портал образуется, из которого огненная тварь вылезет. Слово скажет – и с небес огромный камень упадёт. А, если на землю ступит, так она станет льдом покрываться, и холод лютый распространится.

Я весь перепугался и наутёк бросился. Мои соседи тоже со мной бежали, да вот только им везло меньше. А меня, наверное, Озин’Валл берёг. Не зря Промо́ниум его читаю, да и молитвы возношу. То тварюга огненная загрызёт, то огонь поглотит. А меня лихо обошло. Я в телегу запрыгнул и к вам тут же поскакал. Гляжу за спину – а там ужас: вихри страшные гуляют, молнии стремглав разят, огонь к небу тянется, а им навстречу целые скалы падают. Всю дорогу к вам путь держал с тяжестью на сердце. Думал, помру от горя, но нет, добрался-таки до вас. Прошу вас, добрые воины, изживите со свету мстителя этого, а не то ж не оставит он от нас ничего.»

Метред тут же отдал приказ созывать все войска.

Сборы шли долго, потому что каждый делал то, что хотел. Но в итоге чуть меньше половины нашего форта всё-таки удалось организовать. А это было уже небольшое воинство. И, насколько мы заметили, большинство состояло из ветеранов, тех самых, которые были из Найота и Вайндора, что не могло не радовать, потому что мы были с ними знакомы, а, следовательно, более-менее уверены и них.

Метред выступил перед ними с речами, в которых говорил, что тьма эта и в самом деле предвещает конец света, однако мы можем этот самый конец отвратить. Он рассказал, что появился некий маг, который как раз таки навёл эту тьму на весь мир, чтобы под покровом её творить свои злодеяния. Мы, как воины, призванные бороться с произволом, что творят чародеи, обязаны как можно скорее настигнуть врага и сокрушить его, чтобы защитить наших людей от его произвола. А, чтобы ещё больше повысить дух, он принялся цитировать какие-то высказывания и даже стихи, которые люди успели написать и сложить о нашем ордене.

Кто стрелою мчит на битву?

Чьё оружие как бритва,

Косит вражий стройный стан

То тут, то там, то тут, то там?

Против молний и огня,

Против яда или льда.

Бойся, бойся, гнусный маг!

Идёт отважный Сакирдлак!

Это одно из них. И если уж на меня и мою подругу эти слова подействовали настолько ободрительно, то что уж говорить про всех остальных? Боевой дух – до небес, повержен будет этот бес. Не теряя ни мгновения, ринулись в это сражение. Вот. Даже я стих свой сложил.

Да, Сакирдлаки, в ком ещё осталась хоть капля благородства, кто ещё не до конца погряз в болоте скверны и не позволили развращению, которое началось уже давно, завладеть их разумами, сумели собраться с силами, чтобы пойти в атаку.

Правда, какое-то время, наверное, один день, пришлось потратить на всяческие сборы, ну там, повозка со снедью, палатки, спальные принадлежности, сменная одежда и прочие предметы первой необходимости при жизни в полях. Само собой, командир отдал распоряжение Посмару, чтобы он прихватил артефакт на случай, если мага одолеть обычными силами не получится. Он помнил, какую цену необходимо был заплатить его наставнику Рамиру, когда он уничтожил Леармиэля. Надеялся, что ему хватит мужества последовать его примеру.

Да, путешествовать во тьме – это совсем не то, чтобы путешествовать при свете дня. Всеми воинами слишком быстро овладевала усталость, разговоры не клеились, царил какой-то дух уныния. Да и командир ещё гнал нас всех быстрее обычного, всё время приговаривая, что, пока мы отдыхаем, враг уничтожает деревни и убивает людей. А он не мог этого допустить, ощущал ответственность за их жизни. И ведь по всему было видно, что он говорит правду, не приукрашивает. Он и в самом деле заботился о благополучии простых людей. И если раньше мы могли видеть это по тому, как рьяно он брался за выполнение миссий от простых людей, то теперь, когда им грозит опасность, он буквально не находит себе места.

Да, этот 30-летний мужчина хоть и был подвержен пороку, но и благородство хранил в себе. Наши братья по оружию старались подражать его настрою, но увы, это было слишком сложно. Возможно, они не столь праведны, как он. Или, быть может, их не так сильно заботит судьба простых людей. А возможно и такое, что они просто-напросто не выспались, а Метред не даёт им это сделать. Ну, и до кучи, как предположение, эта тьма не обычная, а заряженная чёрной магией, так что влияет на людей и заставляет их чувствовать постоянную усталость. Или что-то в этом роде. Правда, на меня с ишрайкой это не действовало, так что нам хватало тех недолгих отдыхов, чтобы восполнить силы и продолжать хранить бдительность.

Враждебный маг занимался своей местью где-то далеко на западе, поэтому здесь, в окрестных деревнях, было спокойно. За исключением вечной ночи, людей тут не волновало ничего. Однако, стоило появиться нашему воинству, их настроение поднималось, а, когда они поняли, что среди нас Метред, про которого говорили, что он «воитель, добрый славный», то принялись ликовать, словно бы солнце вдруг взошло. В его честь хотели устроить пир, однако наш командир понимал, что пиршество – это дело довольно затяжное, поэтому уговаривал их не делать этого. Пока все отдыхали, он проводил время с народом, беседовал с ними, подбадривал, хвалил и обещал, что они выступили в бой с врагом, который как раз таки устроил эту тьму. Он обещал одержать над ним победу, чтобы вернуть свет солнца в наш мир. Честно, на это приятно было смотреть. В эти дни, когда из-за странных и жутких событий люди впадают в уныние и нуждаются в тушении, он идёт и утешает их. Растрачивает своё время для отдыха ради того, чтобы поддержать их всех. Да, Метред в моих глазах был праведным человеком. Надеюсь, после того, как разорад придёт сюда, этой праведности будет достаточно для того, чтобы затмить тот грех, который всё-таки присутствует в нём, чтобы он оказался достойным встать в ряды бессмертных.

Когда мы покидали эту деревню, все жители проводили нас немного, а после вернулись в своё селение. Я подошёл к Метреду и заметил, что он не успел отдохнуть, но получил интересный ответ:

- Общение с этими людьми – вот мой отдых.

Чего нельзя было сказать обо мне и моей подруге. Для нас общение с людьми было больше испытанием, чем отдыхом. Только лишь друг с другом мы могли разговаривать и в то же самое время отдыхать.

Так было во всех деревнях, какие мы посещали: люди радовались нашему прибытию, но их радость усиливалась, когда выяснялось, что среди нас «воитель, добрый, славный». Наш отдых в таком случае становился чуть дольше обычного, так что воители успевали набираться силами.

Во время отдыха в одной из таких деревень Посмар подошёл к нам и спросил, как нам удаётся всегда быть такими бодрыми. Наверное, он рассчитывал на небольшую беседу. Однако от разговора с ним у нас начала проявляться эта самая усталость, так что мы лишь обменялись парочкой слов и на этом завершили разговор.

Наверное, он хотел возобновить с нами дружбу, потому что много раз подходил и пытался заговаривать на разные темы, но нет, разговоры с ним были всё такими же утомительными. А ещё от него очень сильно разило пороком, даже посильнее, чем от других воителей. Я подумывал было расспросить его об этом, но что-то не хотелось копаться в его душе.

Бессмысленно было считать дни. Всё наше путешествие сливалось в один сплошной поток времени. Мы теперь не ориентировались по положению солнца, чтобы понимать: сейчас полдень, можно сделать быстрый привал, а сейчас опускается ночь, и нужно готовиться к долгому отдыху. Мы просто шли. Когда устали, сели отдохнуть, когда проголодались, начали есть. И всё. Теперь мы слушали собственные тела и разумы. Когда они утомляются, значит, наступает время отдохнуть. Когда живот урчит, значит, время подкрепиться. Поэтому и нельзя было сказать: через столько-то столько-то дней мы достигли того-то и того-то.

В общем, через какое-то время мы пересекли границу областей и оказались в западной части нашей страны, где некогда стоял форт Найот. Быть может, он ещё и стоит на своём месте, но нам будет не по пути, поэтому посмотреть мы не сможем. Да, пока что деревни попадались целые, но вот люди в них больше обеспокоены, потому что, помимо самих обывателей, тут поселились и беженцы, те, кто устремлялись прочь от этого чернокнижника. Метред не упускал возможности поговорить с ними, чтобы узнать побольше о нашем противнике, а заодно ободрить всех известием о том, что мы идём сокрушить его.

И да, выяснились новые подробности об этом маге. Оказывается, он ещё и тщеславный, ведь, помимо того, чтобы рассказывать каждой деревне, за что он её уничтожает, этот маг насмехается над простыми людьми, называя их слабыми и трусливыми, призывая противостать ему и попытаться сразить его. Метред считал эти сведения важными, потому что видел в этом возможность победить его, ведь, как правило, тщеславные люди недальновидны. Они сосредоточены на себе и угнетают слабых, показывая свои недостатки. Так что наш командир и себя заверял в том, что врага можно победить, и другим говорил то же самое.

Наше путешествие продолжилось, и вскоре мы настигли первую деревню, разорённую нашим врагом. Это было жалкое и унылое зрелище. Во-первых, смрад смерти. Он был невыносим для наших чувствительных носов. Во-вторых, всё разворочено до основания, вокруг валялись трупы убитых жителей. Следы пламени и пентаграмм, из которых вылезали саткары, дополняли это неприятное зрелище деталями. Здесь мы замедлили ход, чтобы осмотреться. Однако ничего, кроме уныния, найти тут не смогли. Но всё же Метред нашёл нечто положительное в том, что мы увидели. Он сказал, что теперь мы не просто понимаем всю необходимость покончить с этим гнусным отродьем магии, но и видим это воочию. Он даже сказал, что буквально слышит крики о помощи и насмешки этого чародея – настолько жива в его голове картина произошедшего. И он не уставал проговаривать, что этот трус получит по заслугам.

Потом мы настигли ещё одно поселение. Картина та же самая. К несчастью для наших носов, командир опять замедлил ход, чтобы прогулочным шагом пройти эту местность и наполниться яростью перед встречей с этим противником. Мы же наполнялись только презрением к нему, что он не задумался над тем, чтобы предать земле убитых, и теперь они раздражают наши носы своим зловонием.

В общем, так мы путешествовали от руин к руинам. Я вёл подсчёт, сколько мы уже обошли. Пока что настигли четырнадцатую деревню и ни одного города. Противник старательно избегал крупных населённых пунктов, хотя из рассказа того мужчины маг собирался уничтожать также и города. Наверное, посмотрел на них и побоялся, что ему смогут дать достойный отпор. Или же просто на запланированном им маршруте располагались только деревни и сёла. Так или иначе, уничтожать целые поселения за одного чародея довольно несправедливо. Надо было всё-таки не отпускать тех, кто бежал с поля битвы, а добивать. Тогда бы удалось избежать этих трудностей.

И вот, как я уже сказал, когда мы настигли руины четырнадцатой деревни, то повстречались с людьми, которые занимались погребением. Мы расспросили их и выяснили, что это были добровольцы из ближайшего города. Они узнали о страшной участи, что произошла с их соседями, и пожелали помочь. Конечно, одолеть мага им не под силу, но хотя бы уж достойно похоронить убитых – это они могли. Метреда они, конечно же, узнали сразу, как и сразу догадались, для чего они тут. Поэтому искренне благодарили его за то, что он взялся уничтожить этого врага. В ответ он тоже поблагодарил их за проявленную самоотверженность, что они решили достойно предать земле тех, кто умер тут, а после пожелал поменьше вдыхать смрад разложения, потому что он губителен для живых. И мы отправились дальше.

Мы поняли, что приближаемся к противнику, когда достигли двадцать девятой деревни. Следы сражения были свежими: трупы не издавали зловония, кое-где остались дымящиеся кратеры, один дом даже догорал. Мы ускорили шаг, полагая, что застанем этого мерзавца в следующем поселении и сможем остановить его там.

Но нет, тридцатая деревня тоже была разворочена, и следы уничтожения были тут ещё свежее. Кое-где даже лёд ещё не успел растаять.

- Скорее! – призывал Метред, - Мы уже наступаем ему на пятки!

После его слов все перешли на бег. Мы с Иш’хавирой могли бы бежать целую вечность, но вот люди начали замедляться, пока снова не перешли на обычный шаг. Всё-таки давящая аура тьмы продолжала довлеть над ними, не позволяя как следует отдохнуть и набраться сил. Но всё же мы двигались, так что вскоре настигли очередную деревню. И она оказалась нетронутой.

Люди пребывали в состоянии апатии, но оставались живыми. Метреда они узнали сразу, так что молва о пришествии доброго, славного воина очень быстро разлетелась по округе, и люди вышли поприветствовать всех нас. Это оказалось очень кстати, потому что так нам было легче оповестить их о том, что на них надвигается сильный враг. Он будет здесь в ближайшее время, и нужно подготовиться к его приходу. То, с какой тревогой он возвещал об этом, побудило людей действовать незамедлительно. Они стали вбегать в свои дома, забирать все необходимые вещи, а после спешно выбегать и выезжать из города. Но кто-то был менее послушен. Они либо попытались взять с собой как можно больше вещей, либо просто не захотели слушать спасителя и остались на своих местах. Те, кто серьёзно отнеслись к предупреждениям нашего командира, успешно избежали беды. А всем остальным пришлось распрощаться со своими жизнями, потому что враг нагрянул как раз в этот момент.

Он прилетел тем же путём, каким мы пришли сюда. Почему нам не удалось встретить его по дороге, Метред объяснил тем, что, быть может, ему тоже нужен отдых и восполнение сил после того, как он разорил предыдущее поселение, поэтому спрятался где-нибудь и подождал, пока не восстановится.

Как и говорилось раньше, он воздвигся над серединой деревни, на одном из перекрёстков, и молча оглядел каждого из нас. Его облачение состояло из мантии с капюшоном. Во тьме сложно понять, какого она цвета. В правой руке был жезл, а левая пуста. Вокруг него вились магические потоки разных цветов, прямо как у той башни, в которой он раньше обитал. А ещё сходство с башней заключалось в том, что мы видели спиральную воронку голубоватого цвета, которая начала скручиваться, когда он остановился. Его взор, который продолжал осматривать каждого из нас, задержался на Метреде. Их безмолвное противостояние длилось совсем недолго, и могущественный голос, эхом разносящийся по округе, заговорил:

- Кай, вот так встреча.

Посмар рассказывал мне о нашем Метреде, что у него был брат-близнец, с которым он был не разлей вода, но с которым его разделило смещение миров. Он уже смирился с тем, что потерял его, однако вот, брат витает перед ним. Но эти четыре слова, которые он произнёс, не выражали никаких чувств, а выглядели так, будто бы он просто подчеркнул очевидное, в то время как Метред не сумел сдержать удивления:

- Полли?! Это ты?!

- Да, я. – продолжал всё также бесчувственно громыхать чародей, - Но теперь меня зовут не Полланд, а Золтекарио́н, великий чернокнижник башни Леме́нде. Точнее, павшей башни Леменде. И павшей по вашей вине.

- Полли, я рад тебя видеть, - Метред пытался не обращать внимание на не совсем дружелюбный тон своего брата, - Я ведь всё это время думал, что ты погиб или смещение миров перенесло тебя в другой мир. Но ты здесь!

- Я же сказал, что больше не ношу имя Полланд. Золтекарион, великий чернокнижник павшей башни Леменде.

- Хорошо, пусть так. Мне нужно будет привыкнуть к этому имени, но я справлюсь. Прошу, спустись, я так давно тебя не видел, братец. Дай хоть погляжу в твоё лицо, пожму твою руку.

Слова Метреда был искренними – мы ощущали это. Но вот Золтекарион, великий чернокнижник Леменде, по всей видимости, был не настолько проницательным, потому что не поверил словам брата. Он какое-то время смотрел на него своим безразличным взглядом, а после заговорил:

- Твоё коварство на меня не действует. С помощью своих сил я читаю тебя, как открытую книгу. Ты – так называемый Сакирдлак, который посвятил свою жизнь борьбе с такими, как я. И вот гляжу я на вас и думаю: вы все – ничтожное стадо овец, которых отправили на убой. Вы – ничего не значащие муравьи, которых я раздавлю одним своим сапогом. Но всё же не стану это делать в знак моего снисхождения к тебе, мой брат. Убирайтесь отсюда. Мне осталось сокрушить ещё восемнадцать поселений, после чего смерть моей семьи будет отомщена, и вы меня больше не увидите.

- Нет, брат, послушай, не делай этого! Люди и так в этом мире ненавидят чародеев, а ты своими действиями только прибавляешь поводов для ненависти! Остановись, пока не поздно! Примкни ко мне, и вместе мы разрушим эти предрассудки!

Тот громогласно рассмеялся и отвечал:

- Что?! Проигравшие диктуют правила победителю?! Где же такое слыхано?! Кай, ты слишком заигрался в отважного рыцаря. Ещё раз повторю: уходите, поберегите свои жизни. Я сокрушу восемнадцать поселений, и вы обо мне больше никогда не услышите. Если не прислушаетесь ко мне, то я всё равно уничтожу это поселение, но теперь уже вместе с вами.

Воители начали роптать на него, в то время как наш Метред продолжал делать попытки вернуть брата:

- Как же так получилось, что мы, всегда неразлучные, оказались по разные стороны? Брат, неужели ты сделаешь то, о чём говоришь? Неужели уничтожишь нас?

- Всё очень просто, Кай. Это называется повзрослеть. Мы выросли, и каждый ступил на свою тропу, пошёл по своему пути. Я - Золтекарион, великий чернокнижник павшей башни Леменде. А ты – презренный Сакирдлак, убийца таких, как я.

Далее он принялся рассказывать свою историю:

«Когда смещение миров произошло, я оказался в лесной глуши, совсем один, напуган, беззащитен. И мне бы тут наступил конец, если бы не чародеи, которые пришли на мой зов о помощи, потому что хищные звери обступили меня и собирались напасть. Однако по мановению руки одной из чародеек эти животные успокоились. Я плакал и просился к маме. Каким я тогда жалким был. Не удивительно, что чародеи сперва не захотели меня приютить. Кому нужен хнычущий слабак, не способный позаботиться о самом себе? Но эта же чародейка всё-таки заступилась за меня. Она сказала, что возьмёт меня к себе на воспитание и сделает из меня истинного чародея. Меня привели в башню, подвели к главной чародейке – Надалео́не. Она осмотрела меня и сказала, что я могу остаться, потому что хотела проверить одно правило – если хочешь быть сильным чародеем, нужно иметь взрослый ум и воображение, как у ребёнка. Кто ж мог знать, что это будет судьбоносным решением?

И это правило сработало, так что Надалеона забрала меня к себе и стала обучать. А я всё впитывал и впитывал знания, становясь с каждым днём более могущественным. Но она поступила мудро, ведь не просто вкладывала в меня новые знания, а создавала основы, отталкиваясь от которых, я мог обучаться дальше сам. Она была мне как мать, в то время как остальные чародеи – братьями и сёстрами. Они тоже делились со мной своими знаниями и опытом, и наша связь с ними росла. Мы становились единой семьёй. И я вырос, как самый настоящий мужчина. Да, это смещение миров отобрало у меня дом и семью, но в то же самое время подарило нечто большее.

Мы знали, что здешний правитель из страха перед неизведанным объявил всю магию запретной. Мы собирались разделить наш дар со всем миром, но вы сами предрешили свою судьбу, отрёкшись от этой прекрасной возможности. Мои братья и сёстры принесли себя в жертву, но мне повезло, и я выжил. Теперь же я – их карающая рука. Собравшись с силами, я продолжал обучение в одиночку по той методике, которую мне показала Надалеона. И это было великолепно. Мало того, что я таким образом стал всемогущ, так ещё и никогда не умру. Тёмные знания, которые приобрёл я в застенках Леменде, а после довёл до совершенства самостоятельно, давали мне такую власть, о какой только можно мечтать. А вы всё уничтожили. Вы, мелочные, ничтожные, ни на что не способные существа, только и можете уничтожать то, что не понимаете, вместо того чтобы изучить это и применять в своей жизни. Я – Золтекарион, великий чернокнижник павшей башни Леменде. И теперь хочешь ты этого, Кай, или нет, но мы по разные стороны. Проваливай или умри, пытаясь и дальше сражаться за этих невежд.»

Воцарилось безмолвие. Эхо уже унесло последнее слово этого высокомерного чародея, однако оно ещё продолжало звучать у нас в голове, как признак того, что этот чародей не желает мириться с нами, по сути, сам себя объявив нашим врагом. Двое взглядов сцепились в молчаливом противостоянии. И выражение лица Метреда изменилось – теперь в нём не было братской теплоты, которую он пытался изливать на своего близнеца, а лишь мрачная решимость покончить с противником, который воздвигся перед ним.

Молчаливая борьба окончилась тем, что Метред ответил нашему противнику:

- Что ж, значит, мы не зря объявили магию вне закона. Как видно, тот, кто её практикует, превращается в сумасшедшего высокомерного мерзавца, который перестал видеть дальше своего носа. И мне очень жаль, что ты стал таким, мой брат. Всё могло закончится иначе, но ты не захотел свернуть с неправильного пути. Твоего имени я не запомню, о великий чернокнижник. Да и навряд ли оно мне пригодится. Но и ты не зови меня большей Каем, потому что мне дали новое имя. Теперь я – Метред, командир ордена Сакирдлаков, известный на весь магоборец, казнивший тысячи таких как ты, и защитник простых людей. По закону я должен спросить тебя, отрекаешься ли ты от своей силы, чтобы мы оставили тебя в живых, но я не стану этого делать, потому что ты натворил такого, что не смоется твоей кровью никогда. Поэтому готовься к смерти, исчадие эфира.

Мгновенный рывок в сторону, и мы с ишрайкой не успели даже заметить, откуда вылетел этот арбалетный болт (тоже последние военные разработки инженеров). Но того мгновения, пока чародей вскидывал руки, чтобы начать своё колдовство, вполне хватило, чтобы снаряд преодолел расстояние и впился в ногу летающего близнеца. По всей видимости, он впервые в своей жизни испытывает боль ранения, потому что это даже вывело из равновесия. На какое-то время он потерял концентрацию и успел опуститься очень низко.

Один из братьев по оружию среагировал мгновенно и подскочил к магу, который оказался в досягаемости его меча. Но, наверное, слабость из-за этой проклятой тьмы, что царила в округе, помешала ему совершить удачный выпад, да и возрастом он был уже не такой молодой, потому что клинок пролетел мимо, а чародей в довесок опалил его огненной магией.

Истинный воин, получив повреждение, не был выведен из равновесия и вовремя отскочил в сторону, так что добрая половина огненной атаки прошла мимо.

В это время другие Сакирдлаки берут мага в кольцо, а тот перестал терять высоту и остался парить, но всё-таки достаточно низко, чтобы воины поддались искушению напасть на него.

Успев отвлечься на свою рану, брат Метреда тут же бросил мгновение своего взора на двоих воителей, которые подобрались к нему поближе. Жёлтый блеск в глазах заставил их сначала остановиться, а после повернуться назад и напасть на своих же.

Метред тем временем справился со своим потаённым арбалетом, чтобы приготовить его к выстрелу, и болт снова устремился в противника, который, насколько я понял, заживлял свою прошлую рану. Однако этот выстрел был неудачным.

Маг снова одарил своим гипнотическим взором парочку наших воителей, и теперь против было четверо. Однако нет, когда я пригляделся, то понял, что загипнотизированных было трое. Насколько я могу судить, в наших рядах начались потери. Причём, подверженные влиянию чернокнижника сражались как будто бы яростнее, потому что они успели унести жизни уже троих.

Я понял, что нужно спасать своих, а потому приготовился нападать на брата Метреда, ведь, чем быстрее мы с ним расправимся, тем меньше потерь будет среди наших. Но командир, поняв, что я готовлюсь совершить прыжок, остановил меня, говоря, что это лишь его битва, а посоветовал лучше помочь нашим.

Мы с Иш’хавирой ринулись по указанию Метреда и обезвредив всех троих, стали удерживать их, чтобы они не бросились в атаку. Так как приказ Метреда был предельно ясным, никто не посмел вмешаться в ход их битвы.

Но всё же нам нашлось место в этом сражении, ведь чернокнижник стал призывать себе в подмогу саткаров. В разных местах открывались огненные порталы, и пламенные отродья Хора приходили в наш мир, чтобы чинить разрушения. Кто-то ринулся помогать своему хозяину, кто-то помчался в нашу сторону, а кто-то позарился на мирных жителей. Нам пришлось доверить удержание троих загипнотизированных другим нашим братьям, а сами ринулись во весь опор к самым дальним саткарам.

Маг тем временем пошёл в полноценную атаку на своего брата. Насколько мы могли понять, он швырялся разными сферами магии, потому что движений рук он совершал очень много, однако огненные заклинания появлялись лишь иногда.

Наш командир отскакивал, уворачивался, подставлял свой щит и лишь изредка стрелял своим болтом. Чаще всего промахивался, но иногда попадал. На мгновение чернокнижник из-за этого терял концентрацию своей магии, так что опускался ещё ниже, но земли не касался. А потом то и дело отвлекался на залечивание собственной раны. А, когда вынужден был сосредотачиваться на собственном врачевании, всегда поливал грязью Метреда, являя тем самым недостаток самообладания. Да, как видно, его хорошенько обучили магии, но не манерам. Скорее всего, в том развращённом обществе он приобрёл только самые неприятные качества.

Мы с Иш’хавирой тем временем уже разобрались со всеми саткарами, которые были призваны на противоположной стороне поля боя, и уже собирались мчаться на подмогу своим братьям по оружию, которые не совсем успешно справлялись с напастью, но вынуждены были отложить эту идею, потому что чернокнижник призвал ещё саткаров. И несколько появилось рядом с нами. Пришлось сначала одолеть их, а после помочь своим в битве с этими порождениями Хора.

Не успел чернокнижник излечить свою рану, как тут же получил вторую, так что выругался пуще прежнего. Но и Метред не обходился без ранений. Спрятавшись за одним из домов, он стал снимать с себя доспехи, потому что, во-первых, в сражении с противником они совсем не помогают, во-вторых, они замедляют движение, не позволяя как следует увернуться или отскочить от вражеской магии, а, в-третьих, нужно было рассмотреть свои раны.

Иш’хавира подбежала к нему, помогая снять доспехи и помочь рассмотреть все ранения. В первом случае он принял помощь, когда как во втором сказал, что дальше справится сам, пусть она продолжит спасать людей и помогать своим воинам. Однако стоило ей только выскочить из-за здания, как противник совершенно интуитивно применил какую-то магию.

Я почувствовал острую боль, которая охватила всё моё тело, так что я даже не мог дышать. Это с одной стороны очень удивило меня, с другой – сильно напугало, ведь я подумал, что моя ишрайка погибла. Но, приглядевшись, увидел, что она успела отпрыгнуть, а теперь лежит чуть поодаль. Как мне хотелось в тот же миг оказаться рядом с ней, но сильная боль не отпускала меня.

Метред, который тоже нуждался в помощи, сразу же выскочил перед противником, рискуя своей жизнью. Он на миг остановился, насколько я понял, стараясь как можно точнее прицелиться. И это было верным решением. Очередная вспышка сквернословия подтвердила, что враг был подбит. Он уже не мог парить в воздухе, а опустился на землю. Что ж, теперь он стал досягаем для оружия ближнего боя, но и стал более опасен, потому что будет до последнего бороться за свою жизнь, одновременно с этим залечивая свои раны.

Я посмотрел в сторону наши братьев и понял, что у них дела идут плохо. Среди Сакридлаков слишком много потерь, а саткаров было ещё предостаточно. Однако меня пока что сильнее всего волновала судьба моей дорогой подруги. Она ещё шевелилась. Значит, жива. А боль постепенно отпускала меня, так что я поднялся на ноги и стал медленно ковылять к ней.

Избавившись от части доспехов, Метред сделался более ловким, а потому следил за движениями рук своего брата и уходил с места. Неважно, какое заклинание тот использует, главное в момент его сотворения не стоять на прежнем месте. А, когда чернокнижник направлял свою руку на себя, то есть принялся врачевать свои раны, тогда и воитель заряжал свой арбалет. Но очередной выстрел опять-таки совершался без должного прицеливания, поэтому не попал в цель. А вот противник довольно успешно подбил его очередным своим магическим приёмом.

Братья по оружию терпят поражение от саткаров, Метреду остался один удар до смерти, как там Иш’хавира, непонятно. А боль тем временем отпускает меня. Кому ринуться на помощь первым? Люди для меня всегда были на втором месте. А то, что я чувствую боль, когда плохо моей подруге, говорит о том, что наша с ней связь крепчает, что она теперь не просто сородич из другого народа, она стала частью меня самого. И даже если победит этот чародей, он продолжит творить зло, а, если верх одержит Метред, зло всё равно никуда не денется. Оно продолжит твориться, только теперь в форте Дэгерт. Поэтому тут и выбирать нечего.

Иш’хавира получила ядовитую рану. Ничего страшного. Её народ умеет выводить яд. Но тогда я этого не знал, а потому суетился над ней, как мог, боясь, что её скоро не станет. Взяв её на руки, я поспешил скрыться за одним из домов, чтобы осмотреть мою подругу. Но она постоянно твердила, чтобы я не волновался за неё. Возможно, решив я послушать её тогда, у меня осталось бы больше времени, но сейчас я нещадно терял его в пустой попытке оказать помощь ишрайке. Но всё-таки сквозь сумбур моих мыслей её голос сумел пробиться ко мне. Приятная улыбка рисовалась на её лице, а уста говорили:

- Ничего страшного. Это всего лишь яд. И он уже практически вышел из меня.

Я осмотрел её левую руку, а также левую часть её тела. Да, шерсть в тех местах заметно поредела, да и кожа поменяла цвет, но всё обошлось. Оставив её тут дальше заживлять раны, я выглянул из укрытия, чтобы посмотреть, как там проходит бой.

Наших воителей становилось меньше, но и саткары истаивали. Скорее всего, они сумеют победить.

Метред и его брат непрестанно атаковали друг друга: то звуки заклинаний, то щелчок арбалета, то звон лат от очередного прыжка, то брань от укола болта. Маг уже не пытался летать. Да и заметно было, что он прибегает к своей магии всё реже и реже, а стремился сократить расстояние, чтобы, скорее всего, перейти на ближний бой, где у Сакридлака больше преимущества. Наверное, у чародея всё-таки есть запас сил, и сейчас они заканчиваются. Надеюсь, наш командир взял много снарядов, чтобы не подпустить нашего противника поближе.

Я вновь вернулся к ишрайке, и та сказала, что с ней всё в порядке. А с этими словами ушли последние остатки боли. Она это заметила и спросила:

- А с тобой что? Тебя тоже ранили?

- Нет, - задыхаясь от волнения, выдавил я, - Просто, когда тебя ранили, я даже не успел понять этого, но тело. Моё тело. Оно испытало страшные мучения. – я усмехнулся, - Давно такого не чувствовал, уже даже успел забыть, каково это.

Широкие светящиеся глаза смотрели на меня с огромным изумлением. Какие-либо слова тут являются лишними.

Какое-то время мы так сидели в обнимку, пока у нас за спиной проходила борьба. Столько мыслей в голове витало, и от всех их мурашки по коже идут. Но пока ещё рано обсуждать и обдумывать это. Нам нужно удостовериться, что бой идёт к завершению. И, кажется, уже неважно, к какому завершению. Это сражение точно станет последним в нашей жизни.

Саткары побеждены, среди наших братьев по оружию было очень мало выживших.

Сражение близнецов тем временем набирало обороты. За это время чародей окончательно устал творить чары и уже приблизился для ближнего боя. Но Метред почему-то не мог победить. У него в руках был полуторный меч, когда как чародей сражался своим жезлом. Так как магические потоки, что витали вокруг противника, освещали округу, мы могли более-менее разобрать их движения. Лезвие огромного меча билось об этот незначительный жезл и, как бы это парадоксально ни звучало, отбивалось от него.

Метред был на пределе сил. Магия противника нанесла ему слишком много ущерба, чего нельзя было сказать о самом чародее. Кажется, тот все свои магические силы потратил на исцеление. Но, по всей видимости, сражение в ближнем бою растрачивали какой-то другой резерв его сил, потому что время от времени он задействовал свою свободную левую руку, чтобы сотворить чары.

Наш командир молодец, успевал уворачиваться от его молний, огненных заклинаний и каких-то других, которые отсюда было тяжело разглядеть. Но иногда они всё-таки попадали по нему. Я то и дело порывался вступить в это сражение, чтобы помочь ему одержать верх, но Иш’хавира удерживала меня. Она ничего не говорила, просто тянула меня за руку к себе. А одного взгляда, брошенного в её большие светящиеся глаза, мне хватало, чтобы унять своё желание погибнуть героической смертью.

Бой набирал обороты. Кажется, у Метреда появилась какая-то идея. Он собрал остатки своих сил и стал больше двигаться, уворачиваясь от ударов противника и смещаясь куда-то в сторону. Мы с замиранием сердца следили за тем, к чему придёт это сражение.

Вскоре свет магии противника рассеял тьму, и мы увидели повозку, нашу повозку со съестными припасами. И нас тут же осенило – он потянулся за артефактом. В очередной раз отбив удар жезлом, он воспользовался моментом, пока чернокнижник собирался с силами и восстанавливал равновесие, и сунул руку в повозку, а после вынул оттуда светящийся артефакт. Что произошло дальше, мы не поняли, но блеснула ослепительная вспышка, и следом за ней рассеялась вся тьма. Стояло раннее утро.

Часть 11

Мы все собрались на месте сражения и обнаружили всего одно тело – брата Метреда. Самого Сакирдлака не было. Мы прикоснулись к мертвецу и поняли, что жизни в нём не осталось. Рядом лежала Звезда Нактира. Булава всё так же мерно переливалась разноцветными всполохами магии. Одни из братьев по оружию завернул её в тряпки, положил в повозку и сказал:

- Уже во второй раз эта штука убивает непобедимого врага и спасает целый мир, при том забрав жизнь того, кто больше всех нас имеет право находиться сейчас в этом мире.

Вот так завершилось жуткое противостояние могучего воина и страшного чернокнижника. Тела всех почивших предали земле. Жители вернулись в свои дома и пообещали, что будут чтить память великого героя, который отдал свою жизнь ради их существования. Они даже решили переименовать своё поселение, назвав его Метред. Мы ещё немного погостили у них, помянули павших, в числе которых оказался и Посмар, а затем отправились в обратный путь, чтобы рассказать всем, кто обитает в форте, о том, как наш командир ценой своей великой жизни одержал эту победу. О том, что мы победили, свидетельствуют восход и закат. Так что весь мир понял, что гнусный чернокнижник пал.

Пока мы всем воинством направлялись обратной дорогой до Дэгерта, между нами велись непрестанные разговоры. Днём наши братья по оружию вспоминали тех, кого с нами больше нет, а ночью мы с Иш’хавирой размышляли о том, что может означать мой приступ боли и слабости, когда брат Метреда ранил её. В той давней битве, после которой наши народы перестали существовать, я подружился со многими ишрайями. Например, Иш’булаг, Иш’валла, Иш’тарр. И они все погибли на моих глазах. Это были мои братья и сёстры, это были надёжные друзья. Мы вместе с другими шурайями были одной командой, стояли друг за друга, помогали друг другу, делили горести и радости. И, когда погибал кто-то из шурайев, я ощущал неимоверную боль и упадок сил. Но, когда мы теряли наших друзей-ишрайев, ничего подобного не было.

Не одну ночь мы с подругой обсуждали это. И я понял, что она испытывала всё то же самое: когда погибает ишрай – уходит желание жить, когда погибает шурай – приходит неутолимая жажда мести. Но мы пришли к выводам, что в те дни мы так и оставались друзьями, мы не становились кем-то бо́льшим друг для друга. В нашем случае всё иначе. Мы давно перешли грань простой дружбы. И, если бы не наш закон, то мы давно стали бы мужем и женой не только понарошку, но и по-настоящему, даже несмотря на то, что такой союз бессмысленный. Поэтому мы пообещали друг другу, что никогда не будем разделяться, всегда будем вместе, перестанем геройствовать и совершать необдуманных поступков, чтобы не потерять друг друга. Глядя в её широкие глаза, я дал это обещание и сдержал его до самого конца. Я больше никого не мог представить рядом с собой, кроме Иш’хавиры, даже кого-нибудь из шурайев.

Проведя примерно месяц в пути, наш отряд вернулся в форт Дэгерт. Мы с ишрайкой резко остановились во вратах, потому что ощутили нестерпимый запах пороков, который доносился изнутри. Даже смрад мёртвых тел был и того терпимее, чем зловоние, которым пропитался, наверное, каждый камешек нашего форта. Так не хотелось входить туда, так не хотелось впитывать в себя этот гнусный запах. Но нам пришлось преодолеть себя. Все люди должны услышать историю того, как командир Метред совершил подвиг своего учителя и отдал свою жизнь за всех нас.

Люди сильно изменились за время нашего отсутствия. Казалось бы, прошло наибольшее 2 месяца. Откуда в них такие огромные перемены? Если вспомнить, с каким настроем они встретили конец света и какие дела стали вершить в преддверии собственной гибели, то становится вполне понятно, почему их грехопадение настолько глубокое. Они, по сути, всё это время сами себя подгоняли в объятья своих пороков. И теперь они увязли в этом болоте настолько, что навряд ли смогут когда-нибудь выбраться из него. Только лишь поступь разорада способна принести покой этим стенам.

Собирать всех членов ордена Сакирдлаков не пришлось, ведь, узнав о возвращении воинства с поля битвы, каждый сам изъявил желание послушать подробности того сражения. Мы все собрались в столовой, и один из воителей принялся пересказывать события того дня или той ночи. Нашего с Иш’хавирой участия в этом не требовалось. Он сам и ещё один его напарник рассказали всё во всех подробностях, так что мы не могли ничего добавить.

После этого все Сакирдлаки принялись обсуждать, как им быть дальше. Но мы с моей подругой в этом уже не участвовали. Покинув форт Дэгерт, мы пошли своим путём. Порок в стенах этого оплота воинственности стал слишком велик для нас. Так что, оставив этих людей на суд разорада, мы устремились прочь от этого места. Сначала мы будем путешествовать, а потом, как и планировали, осядем где-нибудь, выберем себе поприще и будем заниматься им лет 70 или 80, пока окружающие не начнут спрашивать нас о нашей вечной молодости. И первым пунктом нашего путешествия были руины башни Леменде. Посмотрим, что стало с этим оплотом, а также погуляем по окрестностям.

Наконец-то! Наконец-то, свобода от этих ничтожных людей с их невыносимым запахом поров! Хотел было воскликнуть я, но не мог, потому что, куда бы мы ни ступили, везде были эти люди. А ещё сама аура этого мира, кажется, пропиталась человеческими грехами, так что, где бы мы ни находились, везде ощущалось их присутствие. Конечно, в полях и лесах сносить этот дух было гораздо легче, нежели в городе. Но от этого испорченного мира и его невыносимого духа деваться было некуда. Раньше было тяжко, а теперь ещё тяжелее. Блаженны наши братья и сёстры – они все мертвы и не знают того, что здесь творится. Ещё блаженнее те, кто уже встал рядом с могучим Шо’Каалом, потому что они обрели тёмное величие, и никакие тревоги их больше не касаются. Если они окажутся тут, то безразличие ко всем и всему делает их невосприимчивыми к окружающему духу. Как мне кажется, даже если они его и способны почувствовать, то отвращение или гнев уже не будут угнетать их. Ну почему же Шо’Каал оставил нас? Бессмертным же чужды мучения. А мы сейчас именно что мучаемся.

Но всё же у нас было решение этой проблемы. Обращая внимание друг на друга, ведя приятные беседы или просто молча находясь в обществе друг друга, мы могли противостоять этому. Мы так и делали: больше не ходили по дорогам, не появлялись в городах и деревнях, ни с кем не разговаривали, а только наслаждались чужой природой и вожделенным общением.

Я даже вспомнил о былых днях, когда наши старожилы, которые застали Жагура, рассказывали о былом могуществе, а именно, что во времена величия сынов этого великого мы были настолько сильны, что могли голыми руками вырывать деревья с корнями и пересаживать их в другое место. Я попробовал сделать это, но, увы, не получилось, ведь пока что ещё оставался обычным шурайем, несовершенным, лишённым благословения свыше. Иш’хавира поделилась тем, какими способностями обладали ишрайи во времена, когда Жагур был с ними. Они могли прыгнуть настолько высоко, что буквально от земли были способны достать до макушки деревьев. Их взгляд был настолько прозорливым, что они могли буквально видеть, как движется ветер. А ещё – и, кажется, в этом благословения наших народов сходятся – связь со всеми ишрайями была очень и очень сильной, так что они, как и мы, могли буквально чувствовать мысли друг друга и ощущать присутствие сородича поблизости.

Три месяца блуждали мы таким образом. Никуда не спешили, наслаждались каждым мигом и медленно обретали избавление от поселившихся в нас беспокойств. С каждым днём на душе становилось всё легче и легче, так что нам казалось, будто мы уже готовы к очередной войне. Но мы не стали вливаться в человеческое общество и предлагать свои услуги авантюристов. Нет, хватит с нас их проблем. Пусть сами решают их. Мы даже не знаем, что там с Сакридлаками: сумели они найти нового командира на место Метреда? Остались всё такими же сильными воинами, настоящими магоборцами? Какие изменения произошли в форе Дэгерт? И прочее. Мы как-то на очередном отдыхе задались этими вопросами, но уже с первых мгновений обсуждения поняли, что вообще не хотим ничего знать об этом оплоте скверны. Пусть поступают так, как решили. Нас уже это не касается.

Однажды мы застали очередную войну. Два огромных воинства сошлись в кровавой сече на одном из бескрайних полей. Мы немного понаблюдали за этим бессмысленным делом, а после принялись обходить его, чтобы продолжать путешествие на север. Нас не интересовало совсем ничего: по какой причине война, на чьей стороне перевес сил, сколько длится уже сражение. Это их проблемы. Пусть сами и решают их. У нас не было никакого желания лезть в их передряги.

Ещё через полмесяца мы достигли той самой деревни, откуда некогда мы выступали на штурм башни магов. Теперь поселение стало ещё больше, но мы и его стороной обошли. Усталость от людей ещё давала о себе знать, и мы не горели желанием даже поспрашивать местных о нашем старом знакомом охотнике. Мы сразу свернули в лес и устремились к сокрытой поляне, где как раз таки располагаются руины Леменде.

Как же легко было пробираться через густую чащу без этих нелепых существ под боком. Мы с ишрайкой были в своей стихии, так что шли вперёд достаточно быстро. И вот, ночью мы настигли ту самую поляну, посреди которой стояла груда камней – иначе это зрелище никак не назовёшь. Наши разумы непроизвольно воскресили в своей памяти образы того сражения: насколько высока была постройка; как она крутилась в разные стороны, непрестанно выпуская огненные шары в нас и наших союзников; какими яркими были магические потоки; какой необычной была магическая воронка и всё остальное, в том числе насколько ничтожной была главная чародейка. Как там ещё называл брат Метреда? Надалеона? Так вот, теперь ещё кости разбросаны по округе. Да и вообще все кости разбросаны по этой поляне – наверное, дикие звери полакомились их останками. Надеюсь, со смертью мага исчезает и вся его магическая сила, а не покоится в его плоти и костях, а то, не ровен час, появится в этих лесах какой-нибудь волк-чернокнижник, который будет бегать по округе и воем призывать саткаров.

Здесь также была могила нашего брата по оружию, того самого, единственно погибшего в этом сражении – Ге́рсимонд. Увы, но мы не знаем, при каких обстоятельствах он почил, потому что были заняты тем, что оберегали осадные машины от огня саткаров. Но тот бой был и в самом деле не из простых. И хоть Гриндлок нашёл недочёты в этом сражении, всё же то, что мы победили тогда, было радостным событием.

Мы попытались покопаться в этих развалинах. Некоторые большие камни общими усилиями нам удалось оттащить, но большинство оказались неподъёмными, поэтому мы оставили это дело и не смогли отыскать ничего полезного. А так хотелось вытащить из-под завалов хотя бы один или два магических артефакта.

Всю оставшуюся ночь мы сидели на этих руинах и разговаривали о всяком. Пару раз из лесу выбиралась пара волков, порыскали в этом месте в поисках чего-нибудь интересного, а после уходили. Они ощущали наше родство с природой, наше общее течение духа, а потому не обращали никакого внимания на две большие фигуры, которые сидели на камнях Леменде. С рассветом мы покинули это место, отправившись исследовать окрестности.

Сначала мы бродили в округе, но постепенно забредали всё дальше и дальше, пока не вышли на ещё одну поляну, расположенную в середине лесного массива. Но только если предыдущая поляна выглядела волне себе естественной, то эта, насколько мы могли понять, была очередным осколком другого мира, появившегося тут по вине Леармиэля, потому что здесь была не лужайка с зелёной травой, а круглый кусок пустыни. И, когда ступаешь в пределы этого осколка, то сразу же ощущаешь изменение в погоде: лесной свежий воздух сменяется удушьем пустынного зноя. Да, это было очень-очень необычно. И, пока мы ходили по этой местности, смогли обнаружить ещё кое-что.

В самом центре этой пустыни располагалась дыра. Но дыра не в пустыне, а в пространстве – она висела на небольшой расстоянии от земли, и какая-то тьма расползалась оттуда. Точнее, не расползалась, как будто бы она прямиком на наших глазах стремилась заполнить всю округу. Нет, из этой дыры раскинулись чёрные области, да так и остались на небольшом расстоянии от самой дыры.

Естественно, мы принялись изучать это. Ну, точнее осматривать, ведь прикасаться к этому мы не решались. Мало ли что может произойти? Может, нас туда засосёт; может, тьма накинется на нас; может, мы простой умрём от прикосновения к ней. Мы делали предположение, что же это может быть такое. Я сразу связал это с проделками чародеев из башни Леменде, что они пытались экспериментировать с осколком другого мира, но что-то пошло не так, и они пробили в этом осколке дыру. Иш’хавира сделала другое предположение, основанное на знаниях из книг, которые она успела прочитать за время блуждания по людским землям.

Она думала, что это – брешь в подпространство. Она пыталась объяснить мне причину своих выводов, но я мало что понял из этого. Только то, что по свойствам это явление очень похоже на нижнее пространство. В отличие от хаоса межпространства, которое, попав в наш мир, устремится заполонить его в тот же миг, подпространство не станет ничего делать. Оно останется неподвижным, что мы и видим сейчас. Но и я тоже сделал кое-какие выводы:

- Если это – как ты говоришь, подпространство, а, как известно Бэйн, он же Шо’Каал, изменил подпространство так, что оно стало Пустотой, то, стало быть, мы сейчас стоим перед брешью в мир нашего бога. Быть может, нам удастся через эту самую Пустоту, которая сейчас стоит перед нами, прикоснуться к самому Шо’Каалу и призвать его сюда.

Эта идея была настолько завораживающей, что мы готовы были прямо сейчас сунуть туда внутрь свои руки. И всё же мы не сделали этого, потому что здравомыслие не покинуло нас, и мы не стали рисковать жизнями, пока не удостоверимся в том, что это именно портал в Пустоту Шо’Каала. Однако сколько бы мы ни смотрели на неё и ни пытались размышлять над ней, к пониманию сути этого странного явления мы не приближались, а потому, истратив два дня, мы решили оставить всё, как есть, и отправиться путешествовать дальше.

Прошло больше года с момента начала нашего безмятежного путешествия по местам, в которых нет людей. Мы обошли всю северную область, вновь погуляли по пустыне, видели, как смещение миров коверкало песчаные пейзажи: то кусок здания с мощённой площадью, то опушка леса с несколькими деревьями, то вообще какие-то непонятные куски строений и областей. Набег этих лазурных чародеев ощущался и виделся везде, не было такого места, где они своих следов не оставили.

Мы также исследовали сверено-восточные части и даже дошли до форта Вайндор и до того места, где раньше располагался город магов с их куполом. Ничего не изменилось: бывшая обитель воинства Каишая осталась такой же зловеще-пустой, какая она была после нашего ухода оттуда. А место обитания Леармиэля и его прихвостней оставалось всё таким же нагромождением осколков других миров. Но, несмотря на всё это, из-за отсутствия людей здесь было спокойно и безмятежно. Единственное, что портило нашу прогулку, - так это воспоминания. Но с ними мы как-то справлялись.

Потом мы пошли на юг и побывали в той области. Люди, по всей видимости, взяли курс на запад и серено-запад, потому что здесь было очень и очень мало их поселений. А некоторые находились в такой отдалённости от других городов и деревень, что здесь даже и люди жили более праведные. И вот в одной из таких деревень мы решили поселиться.

Низкий частокол, одноэтажные деревянные постройки, самобытность и дружелюбие. Но, самое главное, приятный чистый воздух без эти тошнотворных примесей пороков. Здесь даже не было стражников. Мы спокойно вошли в пределы этой деревни и стали осматриваться. Добродушные взоры мужчин и женщин, занятых всякой разной работой, встречали двоих путников, которых они не знали. Кто-то кивал нам в знак приветствия, кто-то помахал рукой, а кто-то даже решил подойти к нам.

Пожилой, но довольно крепкий мужчина предстал перед нами и представился. Его звали Э́лантес. Мы назвали свои имена без соответствующих приставок «Шу» и «Иш», а после началась довольно приятная беседа на тему того, кто мы такие и что привело нас в это место. Увидев, что мы источаем такое же дружелюбие, Элантес пригласил нас к себе домой.

Он был избран старостой деревни, однако жил в точно таком же доме, как и все остальные обыватели. Да, рука высокомерия и эгоизма ещё не коснулась этих мест. Его жена точно так же со всем радушием приветствовала нас и тут же подала всякие разные угощения и питьё, в том числе и алкогольные, а позже присоединилась к нам в приятной беседе. Они то и дело побуждали нас не стесняться брать угощения и сами подавали нам в этом пример, вкушая всякие сдобные изделия и запивая всё это крепкими напитками. А мы наблюдал за тем, как Элантес и его жена пьянели, но видели разительные отличия от большинства людей, которые любили выпить. В их случае беседа продолжала идти спокойно и непринуждённо, не ощущалось никакого растущего напряжения или расхождений в настроении. И мы поняли, что алкоголь сам по себе не зло, просто нужно уметь им пользоваться.

Так мы прогостили у них до сгущения сумерек. И Элантес предложил нам переночевать у них, а завтра, подкрепившись как следует, мы можем отправиться в путь. Да, в тех беседах, что велись за столом, мы рассказали, что являемся странствующими пилигримами, и у них оказались мимо ходом, но до того, что мы ищем место, где могли бы остаться жить, пока что не дошёл разговор. А мы, поняв, что здесь живут хорошие люди, так вовсе позабыли о цели своего визита сюда. Общение с ними не было угнетающим, и мы наслаждались той беседой.

Рано утром, как только забрезжил рассвет, Элантес и его жена приступили к подготовке завтрака. Пробудили и мы. И, когда началась трапеза, мы высказали своё желание остаться у них в деревне. Это известие было воспринято с радостью. Староста сказал, что все дома у них обжиты, но это совсем не проблема. Они помогут нам построить новый дом. Мы с Иш’хавирой сильно удивились этому и вспомнили первые дни нашего обитания в этом мире, когда точно так же и мне, и ей местные жители помогали возводить дома, в которых мы потом жили. И вот, сейчас это повторяется. Почему это так? Неужели порочность человека связана с его развитием? Так или иначе, мы рады, что сумели отыскать эту деревню под названием Новые побеги. В мире, переполненном пороков и низости, это место кажется невероятным, пришедшим к нам из-за смещения миров. Мы не стали расспрашивать об этом местных жителей, чтобы не вспоминать эту мрачную историю.

Вся деревня участвовала в постройке нового дома. Элантес никому не приказывал, никого не заставлял. Кто мог и хотел, присоединялся к общему делу. А таковых оказалось очень много, прямо вся деревня. Разве что совсем дряхлые старики не могли участвовать в этом. А так нам помогали даже дети. Приятно было видеть такую дружбу. По мере строительства мы познакомились со многими обывателями Новых побегов и убедились, что здесь живут исключительно благородные люди.

Не прошло и месяца, как мы уже стояли внутри своего дома. Пока что здесь было пусто, но теперь дело за плотником. Со временем он сотворит для нас все необходимые предметы для нашего быта. А мы даже напросились к нему в подмастерье, и он с удивлением заметил, что впервые видит таких людей, кто готовы не просто ждать, пока мастер приготовит для них изделие, но сами в этом поучаствовать. И мы рады были иметь дело с На́ткевом. Так что, работая над изготовлением кровати, стола, стульев, шкафов и прочих предметов домашней утвари, мы покоряли это ремесло и поближе знакомились с местным плотником.

После того, как прошло чуть больше полугода, мы уже могли наслаждаться самым настоящим местом для жительства: уютно, красиво и, что не менее важно, практически сделано своими руками. Потом мы были удивлены тем, как каждый житель поделился с нами посевами, чтобы мы выращивали себе пищу, а также некоторыми домашними животными, чтобы мы ухаживали за собственной скотиной, и таким образом обеспечивали самих себя.

Жить среди этих прекрасных людей было одним сплошным удовольствием. Приятные в общении, в поведении, в запахе и в делах. Каждый был открыт с нами, готовым что-то показать, рассказать и даже чему-то обучить. Так, наша соседка научила Иш’хавиру готовить множество вкусных блюд. А другой сосед с противоположной улицы показал мне, как можно ещё больше украсить наше жилище, только теперь снаружи: вырезать всякие орнаменты на ставнях и вдоль крыши, наносить красками различные рисунки и прочее. В общем, не жизнь, а сплошное удовольствие. Мы думали, что это – достойная плата за то, что мы натерпелись за эти три с половиной века обитания среди этих ничтожных людей.

Так прошло 5 лет. И вот однажды, когда мы с Иш’хавирой отдыхали от всех дел и смотрели, как ребятня играет на улице, мимо проходил Элантес. Он, как обычно, поприветствовал нас и не мог пройти мимо. Мы с ним задушевно побеседовали, но в конце он задал вопрос:

- А когда нам ждать радостного известия о том, что в вашем семействе будет пополнение?

Мы замешкались с ответом, но он успокоил нас, говоря, что это наше личное дело, он не хотел в него влезать, а просто по-дружески спросить. Мы ему в тот раз ничего не ответили, но это дало понять, что данный вопрос будет ещё возникать. И мы решили с моей подругой это всё обсудить.

Наша с ней беседа была очень приятной. Мы и в самом деле обсуждали наших детей, как самые настоящие муж и жена. Однако всё же вопрос стоял ребром, и нам приходилось строить план, как быть. Постоянно говорить, что мы ещё не готовы, конечно, вариант. Однако на долго ли? Мы при всём своём желании не сможем обзавестись потомством. Такова природа вещей. Поэтому мы искали другие оправдания, во время которых то и дело промельками мысли, чтобы признаться, что мы не люди и никогда не сможем зачать потомство. Весь вечер и половину ночи мы говорили об этом, предаваясь грёзам, какими могли быть наши потомки, если бы Жагур или Шо’Каал позволил нам иметь перекрёстное потомство. Но в конце концов остановились на мысли рассказать и при необходимости показать нашим соседям, кем мы являемся на самом деле. Уставшему разуму было сложно принять, либо отвергнуть эту мысль, так что мы договорились продолжить обсуждение утром.

Так оно и было. Как только начались утренние дела, разговор продолжился, и, кажется, принять решение стало легче. Да, мы согласились рассказать нашим соседям о том, что мы – шурай и ишрай, у которых не может быть детей. Посмотрим, что они скажут на это. Если у них хватит духу принять нас, то останемся и продолжим трудиться. Если страх и отвращение перед нашей истинной сущность будет сильнее здравого смысла, то продолжим скитаться. Мы были уверены, что эти люди не смогут причинить какого бы то ни было вреда нам. И даже если из-за этого мы наживём себе очередных врагов, это не станет катастрофой. В конце концов весь этот мир потонет в зелёном пламени зора, и все станут едины в Шо’Каале.

Только вот теперь пришлось нам выдумывать способ, как начать об этом разговор, ведь и от подачи тоже зависит итог. Если прийти к Элантесу и огорошить его известием о том, что мы – оборотни, которые скрываются под личиной людей, он может от неожиданности принять неверное решение. Так что нужно будет подать эту идею мягче, желательно заблаговременно подготовив его к этому разговору. Мы сначала пытались подстроить ситуации или подловить моменты, но быстро поняли, что это может оказаться неестественно и с большей вероятностью вызывать неприятную реакцию. Поэтому оставили эту затею и продолжили жить обычной жизнью, ожидая, когда обстоятельства сами сложатся так, чтобы нам было удобно им всё рассказать и показать.

Прошло ещё пару-тройку лет. И удачный момент как раз подвернулся нам. Элантес вместе с женой напросились к нам в гости, и мы радушно приняли их у себя. Иш’хавира подала к столу все угощения, которые научилась готовить, и велась приятная беседа о всяких разных делах. А мы с подругой внимательно наблюдали, когда же подвернётся тот самый повод, чтобы сообщить о нашей оборотной сущности.

Ждать пришлось долго, но терпение наше окупилось.

- Калар, Хавира, - добродушный староста посмотрел нам в глаза, дав понять, что сейчас поднимает щепетильную тему, - Вы уже столько лет живёте среди нас. Я не совру, если скажу, что вы стали прекрасным дополнением к нашей небольшой семье. Мы и представить себе не можем наши Новые побеги без вас. Вы стали не просто соседями и друзьями, но для нас с Ива́лой вы превратились в сына и дочь. Мы дорожим вами, мы заботимся о вас, но мы и беспокоимся за вас. Время не стоит на месте, и мы все постепенно превращаемся в стариков, а после уходим из жизни. Но на наше место приходят наши дети. Вы, конечно, ещё молоды и полны сил, но всё же позвольте узнать, когда и в вашем доме будет пополнение?

Было видно, что он приложил все усилия, чтобы изречь этот вопрос, потому что до сих пор считал, что лезет не в своё дело. Мы в очередной раз убедились в праведности этих людей. Переглянувшись друг с другом, мы поняли, что это и есть тот самый момент, когда можно рассказать, а при необходимости и показать, кто мы на самом деле.

Мы пытались строить разговор как можно более мягко, чтобы не чувствовалось в нём ни напряжения, ни угрозы, ни какого-либо другого неудобства. И, когда я озвучил, что мы – оборотни, повисло небольшое молчание, которое разорвал Элантес:

- А это кто?

Мы думали, что ещё рано для наглядной демонстрации, а потому продолжали рассказывать о нас, шурайях и ишрайях. А, пока медленно вводили в курс дела, наблюдали за их реакцией и замечали, что пожилые муж и жена не источают трепета. Мы описали им свою внешность, рассказали о нашем быте, а также о том, что мы не можем иметь детей, и только после этого я, задействовав дар Шо’Каала, принял свою истинную форму, а Иш’хавира развеяла свои чары.

И вот здесь страх объял их души. Они с замиранием сердца глядели на двоих нелюдей, которые стояли перед ними во весь рост. Безмолвие сохранялось какое-то время. Они осматривали нас, трепет при этом продолжал охватывать их. Мы снова обратились людьми, сели за стол и спросили, что они думают. Молчание какое-то время ещё сохранялось меж ними, а мы не торопили их. Постепенно слова начали рождаться, и было видно, что соседи остаются дружелюбны, хотя и продолжали пребывать в страхе перед нами. Но постепенно разговор оживал, и мы уже рассказывали о наших народах без каких бы то ни было неудобств.

На следующий день староста созвал всех обывателей. И нас, естественно. Сначала он подготовил наших соседей и друзей к этой неожиданной новости, а после этого попросил нас принять свои истинные обличия. Люд изумился этому. Они уже очень хорошо знали меня с Иш’хавирой. А тут прямиком на их глазах два прекрасных человека превращаются в чудовищ. Тут было о чём потолковать.

Пока трепет владел всеми окружающими, Элантес выступал в нашу поддержку, говоря, что весь вчерашний вечер после того, как мы раскрыли перед ним и его женой нашу тайну, они разговаривали с нами и удостоверились в том, что мы – это всё ещё мы. Люди внимательно слушали всё, что говорил им староста, не отрывая своих взглядов от нас.

А что в это время чувствовали мы? Гордость. Мы не считали себя чудовищами или какими-то гнусными отродьями, но были рады, что смогли освободиться от иллюзий, что теперь мы стоим перед ними, что теперь мы – те, кто мы есть. И пусть они от испуга прогонят нас прочь, пусть скажут, что не готовы принять нас. Пусть. Мы уйдём. Но уйдём самими собой.

Однако ж время шло, речь Элантеса уже подходила к концу, а на лицах наших соседей – спокойствие. Запах трепета совсем не ощущался вокруг. И не успела тишина венчать окончание слов старосты деревни, как начались расспросы. Сначала робко, но по мере того, как мы отвечали на вопросы наших друзей, остальные становились смелее и присоединялись к этому делу.

Когда наступил день, никто уже не боялся нас. Наши соседи окружили двоих нелюдей и прикасались к нашей шерсти, внимательно разглядывали черты наш настоящих лиц, не запрещали детям подходить к нам. Вопросы становились более глубокими, слова – более мягкими, а взгляды – более заинтересованными. И, конечно же, не обошлось без обсуждения темы взаимоотношения полов.

Здесь инициативу в разговоре переняла Иш’хавира, потому что эти слова вновь стали вызывать у меня раздражение. Но моя подруга рассказала всё так, что, с одной стороны, люди поняли наши взгляды, с другой – это не выглядело нелепо. Самое главное, всем стало понятно, почему мы остаёмся бездетными. И, конечно же, родился вопрос, а могут ли шурайи и ишрайи иметь детей от людей.

Уже начало вечереть, а мы всё говорили и говорили. Но, что было самым главным, люди всё-таки приняли нас, здравый смысл всё-таки превознёсся над страхом и недоверием. Так что никто не был против того, чтобы мы остались в Новых побегах. Более того, они даже видели в этом преимущество. Если к ним заявятся грабители или забредёт дикий зверь, мы вступимся за них.

И только после того, как солнце село за горизонт, все разошлись по домам. Мы с ишрайкой ещё не скоро легли спать, обсуждая это собрание. Она была уверена, что теперь нам не о чем беспокоиться, что отныне в вопросах о нашем долголетии мы можем ссылаться на истинные сущности, которые мы уже показали народу. Я был согласен с ней, однако ж готов к том, что люди могут и передумать.

На протяжении месяца, если не больше, наши друзья приходили к нам и продолжали говорить о наших истинных сущностях. Явно было, что они по большей степени пришли посмотреть на диковинных существ, нежели получить ответ на мучающий их вопрос. Но даже так, это было гораздо лучше, чем если бы они наблюдали за нами со стороны из страха. Но в конце концов вопросы прекратились.

Так мы прожили лет-эдак 10 в этой деревне. Умер староста, на его место был избран Ка́лан. Те, кто раньше были детьми, теперь выросли и обзавелись собственными потомками. Матери становились бабушками, отцы – дедушками. И только мы с Иш’хавирой были прежними. Те, кто в момент нашего прибытия были молоды, с нескрываемым сожалением говорили, что мы счастливчики.

Ещё лет через 10 умер последний наш современник. И вот здесь мы почувствовали себя немного чужаками. Новое поколение знало нас, но у этих людей был немного другой взгляд на двоих нелюдей, которые живут среди них. Сначала они просили нас помочь им в их делах. И мы не отказывали, потому что таковым был обычай среди нас.

Но через какое-то время мы почувствовали, как меняется их отношение к нам. Они стали полагать, что мы обязаны выполнять за них какую-то тяжёлую работу. Это выражалось в их словах, делах и даже в том, как они пахли. И вскоре мы учуяли запах, который уже успели позабыть. А в тот миг, как я отказал одному моему соседу, тот явил свою истинную сущность:

- Слушай сюда, образина. Наши отцы приютили тебя в нашей деревне, помогли построить этот дом, обучили тебя всяким разным навыкам, и ты ещё смеешь воротить вой поганый нос? Ты ешь нашу пищу, пьёшь нашу воду, ходишь по нашей земле…

В одно мгновение я скинул с себя своё человеческое обличие, схватил его своей огромной рукой за глотку, да так сильно сжал её, что этот сопляк не мог даже пикнуть. И, пока он трепыхался в моей руке, я зарычал ему:

- По вашей земле? Да мы жили тут до того, как ты вообще появился в планах у своих родителей. Это наша земля, понял, червь? И это вы по ней ходите. Мы готовы были разделить все блага нашего мира с вами, но всё вновь и вновь убеждаемся в том, что вы не достойны этого.

Я планировал сказать ему ещё очень много грозных слов, если бы не моя Иш’хавира, которая случайно увидела эту картину. Перепугавшись не на шутку, она тут же подскочила ко мне и принялась успокаивать. Её ласка всегда действовала на меня, так что хватка разжалась, и почти что задохнувшийся человек упал передо мной на колени.

- Моя дорогая, - обратился я к ишрайке, - Порок этих людей достиг своего апогея. Они явили свой истинный лик. И теперь не осталось ничего, кроме как разорить эту развращающуюся деревню и пойти дальше скитаться по этому миру. По нашему миру.

- Нет, мой Шу’калар, - затрепетала она, - Мы не будем убивать этих людей. Мы просто уйдём, оставив их наедине с собственными пороками. Ведь мы пока что лишь наблюдатели. А палачами станем позднее, когда нам будет дана такая власть.

- Слышишь? – обратился я к этому ничтожеству, что приходил ещё в себя, - Несмотря на то, что я не прощаю такое отношение к себе, ты будешь жить, червь. И благодари за всё мою ишрайку. Если бы не она, ты давно сдох бы от удушья.

После этого происшествия мы покинули деревню. Они погнались за нами следом, но теперь уже слова Иш’хавиры не спасли их. Все 17 человек были разорваны в клочья. Я никого не оставил в живых даже для того, чтобы он рассказал другим о том, что видел. Ишрайка, конечно, упрекнула меня за это, однако было видно, что она осталась согласна с тем, что я сделал.

И вот, мы опять в пути. Это общество в очередной раз показало себя с наихудшей стороны. Мы не переставали обсуждать то, что произошло. Конечно, мы были готовы к тому, что в конце концов эти люди всё равно развратятся, и нам придётся покинуть Новые побеги, но думали, что это произойдёт через поколений 5-6, в лучшем случае 10. Но чтоб на втором?

Мы много дней обсуждали это. Люди – существа скверные, и всякие пороки липнут к ним очень легко. Мы это уже давно уяснили для себя. А скорость их развращения можно объяснить той аурой, что нависла над миром. Мы уже научились на обращать на неё внимания. Но она всё ещё есть, всё ещё продолжает довлеть над нами, вызывая неудобство, чувство опасения, тревогу и даже раздражения. Не может ли быть такого, что она воздействует не только на этих ничтожных людей, но и на меня с Иш’хавирой, только результаты этих самых воздействий проявляются по-разному: они погрязают в грехах, мы становимся менее терпимыми к ним?

Говорить об этом можно было днями, но только никакой пользы это не приносило. Вместо этого мы сосредоточились на наших обыденных разговорах, которые сближали нас друг с другом и являлись хорошим решением всех наших тревог. Поговоришь с этой ишрайкой – и любую тревогу как рукой сняло.

Мы продолжили скитаться по юго-восточной части, забирая больше именно на юг. Встречали странствующих пилигримов, которые, собравшись в группу, отдыхали в поле, набираясь силами перед грядущими приключениями. Нам попадалось множество извозчиков, которые везли грузы в города, чтобы сбыть их. Мы натыкались даже на воителей какого-нибудь форта, которые стройным маршем двигались куда-то по своим делам.

С тем, с кем можно, мы разговаривали, узнавали, чем живут люди, какие у них проблемы, о чём в последнее время все говорят. Да, много всяких историй услыхали мы: и о разных ужасных зверях, что начали обитать в лесах; и о безжалостном разбойнике, который вместе со своей бандой сторожит большие пути; и о том, что в каком-нибудь городе сменился управитель, и теперь там невозможно жить.

Много разного говорят люди, но никаких вестей нет от Сакирдлаков. А, когда мы спрашивали о них сами, то получали в ответ, что никто о них и не слышал вовсе. Тут, конечно, нет ничего удивительного, ведь Сакирдлаки в основном ведут дела в столичной области, когда как мы пребываем в южной. Но мы всё-таки надеялись, что за это время можно было уже воплотить в жизнь идею о том, чтобы расширить область влияния. По всей видимости, это так и не удалось. А ведь в этой части страны, помимо всего прочего, нет-нет, да и промелькнёт какой-нибудь слушок о творящемся чародействе, а то и вовсе кто-то видел мага своими глазами. Но мы не сильно заостряли на этом внимания. Конечно, жаль, если после смерти Метреда Сакирдлаки так и остались горсткой порочных воителей, а не превратились во что-то более благородное, однако нам по большей степени было всё равно, что там с ними происходит. Мы покинули их угодья и больше не хотим считаться частью того общества.

В южных частях этого мира располагались места, не тронутые этими людьми. Конечно, природа здесь была переделанной под стать им, но в этих местах нечестивый дух разбавлялся духом покоя и мира. Можно сказать, здесь шла незримая борьба. И если борьба или война обязательно прогоняли от себя покой, то это сражение, наоборот, становилось его источником. Конечно, о таком покое, который пребывал в этом мире в те стародавние времена, мы можем только мечтать и вспоминать, но то, что было сейчас, по сравнению с тем, что мы ощущали, живя средь людей, просто несравнимо. Самый настоящий отдых.

Мы потерялись в этих местах надолго. Прекрасные луга, на которых беззаботно пасутся стада травоядных животных; тёмные непроходимые леса, где мы могли ощутить себя как дома; кристально-чистые озёра и реки. Жаль, что трава не голубая, а листва не янтарная. Но тогда бы и весь мир был населён нашими народами.

Разговоры здесь текли размеренно и спокойно, мысли рождались только радостные, дышалось легко, запахи только приятные. А дни пролетали незаметно. Мы с жадностью впитывали обитавший тут дух. Хотелось бы сказать, что рано или поздно придётся нам с Иш’хавирой вернуться к этим ничтожным людям, но нет. Об этом не хотелось даже думать. Пусть они живут там, а мы будем обитать здесь. Придёт разорад – и мы получим свою награду, они – своё возмездие. Или эти ничтожные существа сами себя истребят, а мы потом пройдёмся по руинам их цивилизации, наслаждаясь их гибелью. Но и эти мысли потонули в хороводе приятных грёз. Всё, пусть эти люди там сами по себе будут. А мы – сами по себе.

И хотелось бы сказать, что всё, тут я поставил последнюю точку. За нами явился Шо’Каал, и мы грянули бессмертным маршем по этим землям, уничтожая людей и воскрешая шурайев с ишрайями, так что в конце концов образовался новый некрополис, и этот мир, наконец-то, познал покой. Как бы не так. Слишком мало наш мир пострадала от всевозможных врагов. Вот тебе ещё один.

Стоял день, мы с Иш’хавирой после долгой пробежки лежали в объятьях друг друга под ближайшим деревом и, прикрыв глаза, наслаждались теплом солнца и нашим общением, как вдруг нас потревожил какой-то необычный звук. Мы приподнялись, но ничего не увидели. Однако бдительности терять на стали. Тем более, что чьё-то присутствие мы всё-таки ощущали. Он был где-то тут, но скрывался от наших глаз и даже запаха никакого не источал.

Мы поднялись на ноги окончательно, готовясь к чему угодно. Да, округа продолжала жить своей жизнью: птичья трель, отдалённое журчание ручья, ветер в кронах деревьев. Но всё это затмевалось чьим-то незримым присутствием. Мы раньше никогда никого так не ощущали, а могли только по запаху определить чьё-то присутствие. Здесь же мы отчётливо чувствовали чей-то пристальный взгляд. Каким-то неведомым образом. Я крикнул, что мы знаем о его присутствии, и велел вылезти из своего укрытия. И вот, в лазурной вспышке прямиком перед нами явился урункрок в фиолетовой мантии.

Тело быстрее разума среагировало на появление противника, так что я накинулся на него, уже предвкушая миг, когда испробую крови этого гнусного чародея. Но противник оказался как будто бы бесплотным. Я пролетел сквозь него, словно он состоял из тумана, хотя я отчётливо видел и, самое главное, ощущал его. Мне сразу вспомнились рассказы Посмара о том, как на их форт Вайндор напал один такой чародей. Только, в отличие от нашего, их летал в воздухе и убивал одним взмахом руки сразу четверых. Но, как рассказывал Сакирдлак, все стрелы, выпущенные в него, тоже пролетали как будто бы насквозь, хотя тот не был иллюзией или призраком, прямо как сейчас.

Получилось так, что я стоял позади этого мага, в то время как Иш’хавира находилась перед его лицом, так что он оказался меж нами. В голове, наверное, от его присутствия поднялся такой сумбур, что я не мог собраться с мыслями и придумать, что делать дальше, так что мы все трое стояли, замерев на месте. Чего ожидал он, я тоже понять не мог и вообще подумал, будто бы он тоже не понимает, что нужно делать. И только спустя некоторое время, когда я обратил внимание на мою подругу, то понял, что ему и делать-то ничего не было нужно – он просто находился рядом, а его магия медленно усыпляла нас, потому что ишрайка уже еле стояла на ногах, а глаза намеревались закрыться, но она из последних сил боролась. Мне, наверное, повезло от того, что я сразу ринулся в бой. Кровь во мне вскипела, и теперь бурлит, готовая к бою. Вот противнику и сложнее меня успокоить.

Я попытался докричаться до Иш’хавиры, но тут же понял, что лишился возможности говорить. Я набирал воздух и начал извлекать звуки, они рождались в моём горле, однако, покидая уста, растворялись в пространстве, так что я даже не шептал, а где-то глубоко внутри себя утробно рычал. До неё мои слова, естественно, не доходили.

Я бросился к ней и почувствовал, что передвигаться стало чуточку сложнее, как будто бы присутствие этого урункрока ещё и пытается оплести наш тела, чтобы мы не могли двигаться. Иш’хавира потом рассказала, что и в самом деле не могла пошевелиться. Что ж, значит, моя воинственная сущность давала возможность противостоять их чарам. Но тогда я не мог этого понять и просто бросился к ней на выручку. Пробегая мимо врага, я задел его плечом и понял, что он сделался осязаемым. Но, когда решил нанести удар с разворота, мои когти вновь стали проходить сквозь него. Я бы, наверное, так и размахивал своими руками, если бы моя ишрайка не рухнула наземь. Тогда я очухался и бросился к ней, взял на руки и помчался прочь, что есть сил, пытаясь убежать от него.

Она очнулась, но лишь на миг, чтобы спросить, что случилось, а потом вновь погрузилась в сонное состояние. А всё потому, что маг гнался за нами. Он бежал прямиком ногами, его глаза при этом яростно светились лазурью. Наверное, в лесу сложно летать, вот он и решил побегать за мной. И вынужден признать, в этой среде он чувствовал себя столь же превосходно, как и я. Моё родство с природой и, в частности, с лесной территорией позволяло мне буквально ощущать всё, что мен окружает, а сам лес словно бы помогал мне пробираться через него, так что я был быстр, как никогда. И всё же враг не отставал.

В голове продолжал стоять сплошной сумбур, поэтому я ничего не мог придумать, а только бежал вперёд, тщетно надеясь оторваться от него. А, когда попытался что-то придумать, запутывался вконец. Хорошо, хоть моё тело само понимало, что нужно делать. Иш’хавира пребывала где-то на рубеже сна и яви, но была не в состоянии что-либо поделать. Я же думал, что пока шевелюсь, этому противнику ни за что не остановить меня. Нужно было теперь придумать, как растормошить мою дорогую ишрайку. Но по той причине, что мысли всё ещё хаотично метались в моей голове, найти какое-нибудь решение я не мог. Как же мне в тот миг не хватало её совета. Уверен, она сразу бы придумала что-нибудь действенное.

Но я продолжал бежать, кровь шурайя продолжала наполнять меня силой, так что я даже перестал вообще чувствовать хоть какое-то сопротивление. И сколько так времени я пробегал под сводами тёмных крон, непонятно, однако противник начал отставать. И чем дольше был бег, тем сильнее отставание. Иш’хавира начала приходить в себя, и полились вопросы. Но я вкладывал все свои силы, чтобы оказаться как можно дальше от преследователя, так что не мог отвечать ей полноценно – лишь одним-двумя словами.

Ещё через какое-то время чародей лазурной магии совсем отстал от нас. Мой разум прояснился, моя подруга полностью избавилась от воздействия гнусной магии, так что могла бежать на своих двоих. Мы ещё немного пробежались, а после остановились, чтобы всё обсудить.

Она сказала, что и в самом деле, магия этого урункрока усыпляет, причём так незаметно, что даже нет возможности воспротивиться ей. После этого я сделал предположение, что его магии можно сопротивляться, если не стоять на месте, а двигаться. Тогда наша кровь начинает пульсировать быстрее, давая нам возможность пользоваться нашими врождёнными способностями, и в таком случае нас сложнее остановить, но в то же время я заметил, что разум в таком случае всё равно путается, в следствие чего мыслить становится очень сложно. Следующее, что мы обсудили, точнее, начали обсуждать, это причины, по которой противник не убивает нас, а лишь пытается усыпить. Только и успели сделать предположение, что ему нужны не наши трупы, а мы сами, как вновь почувствовали его присутствие. Кровь вскипела в жилах, и мы бросились на утёк.

Но враг погнался за нами. Я чувствовал, как в моём разуме опять поднимается сумятица. Я оглянулся и увидел его, мага в фиолетовой мантии. Только теперь это был человек, а не урункрок. Эта мысль застряла в моей голове, но сделать каких бы то ни было выводов я не мог, хотя и чувствовал, что они буквально напрашиваются сами. Это такое дурацкое состояние, что начинаешь из-за этого злиться на самого себя.

Иш’хавира сказала, что это начинается опять, что она впадает в беспамятство. Я помог ей взобраться ко мне на шею и велел держаться как можно крепче. Когда она вцепилась в меня, а я покрепче ухватился за неё, то, кажется, стал прикладывать силы, сверх того, на что был способен. Преследователь не отступал, как и не отступала его магия, которой он воздействовал на нас. Но я не чувствовал на себе ничего, никаких чар, в то время как хватка Иш’хавиры слабла с каждым мигом. И, чтобы попытаться хоть как-то расшевелить её, я принялся спрашивать. Правда, из-за напряжения сил выговаривать слова оказалось невозможно, поэтому я проговаривал по одному слову, пока не получалось целое предложение. Она отвечала мне, прерываясь чуть пореже, что говорило лишь об одном – ишрайка продолжает бороться со своей сонливостью. Но так у нас получался диалог, её разум постоянно прикладывал усилия, так что ей тоже удавалось сопротивляться воздействию вражеской магии. Так я был её ногами, в то время как она – моей головой.

Сколько мы так бежали, трудно сказать, но в конце концов мы выбрались из леса и мчались уже по его опушке. Иш’хавира подумала, что враг сейчас на открытой местности взлетит и тут же настигнет нас. Но нет. С большим отрывом он вышел из-под свода лесных крон и продолжил преследовать нас на своих ногах. Но, как заметила моя подруга, магия всё равно ускоряет его движение, ведь он буквально объят лазурной аурой, из-за чего ноги его двигаются очень быстро. Даже как-то неестественно быстро.

Я не сбавлял скорости и нёс нас подальше от этого противника. Сумбур в голове продолжал стоять, так что я не мог думать, в отличие от ишрайки, которая направляла меня так, чтобы мы оказались в каком-нибудь людском поселении. Как только мы приблизимся к нему, то я сменю обличие, и мы станем искать у них помощи, будучи людьми. Все в этом мире наслышаны о том, что магия является запретным ремеслом, а потому к чародеям относятся очень недружелюбно. Вот и местные жители, увидев, что за нами по пятам бежит самый настоящий маг, хочется надеяться, что бросятся помогать.

Силы мои, конечно, не были бесконечны, а потому медленно ко мне всё-таки подкрадывалась усталость. Ишрайка на моей спине, как могла, подбадривала меня, и, внемля её словам, я находил новые силы продолжать забег. Но всё же мои запасы увядали. Однако мы успели настигнуть деревню. Поэтому моя подруга спрыгнула с меня, я принял облик этого несуразного существа, и мы вдвоём, выкрикивая слово «Опасность», приближаемся к этому поселению.

Однако она оказалась совершенно пуста. Ни единого человека, даже запаха нет. Мы оглянулись, чтобы увидеть, насколько нам удалось оторваться от нашего противника, но не обнаружили его там позади. Предполагая, что он всего лишь отстал, но отнюдь не прекратил преследование, мы устремились вглубь деревни-призрака, забрались в один из домов и спрятались там в надежде на то, что враг нас не найдёт.

Я принялся делать всяческие упражнения, которые подглядел у наших братьев по оружию из форта Найот и Дэгерт, а ей присоветовал не переставать размышлять, чтобы, если вдруг окажется, что враг всё равно наступает нам на пятки, то он хотя бы не смог нас усыпить. Но Иш’хавира сказала, что я своими действиями лишь ещё больше создаю шуму и увеличиваю вероятность нашего обнаружения. Что ж, ничего не оставалось поделать, кроме как сесть рядом с ней за стол и сказать:

- Хорошо, я перестану, но только ты, пожалуйста, не переставай думать. Если он ворвётся сюда, придётся тебе тормошить меня.

- Мой Шу’калар, боюсь, это тебе не поможет. А я навряд ли смогу унести тебя с собой.

- Просто бей меня, бей со всей силы, как я тебя учил. Не беспокойся, твоя рука лёгкая, она не причинит мне большого вреда. Главное, чтобы я взбодрился, а потом я сумею разогнать свою кровь.

- Хорошо.

После этого мы какое-то время лишь молча глядели в окно через полупрозрачные занавески, но, пока ничего не происходило, мы стали потихонечку говорить друг с другом. Сначала посетовали на то, что вернулись этих лазурные чародеи. Я сделал предположение, что подвиг Рамира не убил Лерамиэля, а лишь на какое-то время остановил его. И вот, теперь гнусный эльф вернулся, чтобы довершить начатое. Она согласилась со мной, и мы очень долго говорили о тактике борьбы с ними. И, честно, мы не знали, что делать. Даже мой рассказ о том, как я задел плечом того урункрока, не помог нам составить план действий. Да, это означает, что они не всегда находятся в таком состоянии, когда наши когти проходят сквозь них, но как нам подобраться к этим чародеям незаметно, чтобы убить их, когда они к бою не готовы и, как следствие, вполне себе осязаемы? Ведь это именно они любят появляться невзначай и рушить все наши планы.

После этого мы стали обсуждать причину исчезновения всех жителей этой деревни. Сомнений не возникало, что во всём виноваты эти мерзавцы, но вопрос – для чего им простые люди? Или для чего им мы? Ведь понятно было, что эти два чародея не убить нас собрались, ведь для этого им хватило бы одной молнии. Нет, мы им нужны зачем-то живыми. И хоть причины для этого мы придумать так и не смогли, точнее, придумать-то смогли, и не одну, но не смогли принять хотя бы одну из них, но то, что этим магам мы зачем-то вообще нужны, к добру не ведёт. Лучше бы они пытались нас убить.

Опустилась ночь, а за нами никто так и не пришёл. Поэтому мы стали постепенно покидать своё укрытие. Осторожно, шаг за шагом, оглядываясь каждый раз, мы выбрались наружу. Ни единой души, никакого признака чьего-то присутствия. Немного побродив рядом с этим домом, мы убедились, что преследователя за нами нет, поэтому стали постепенно уверенно двигаться ещё ближе к человеческим поселениям, чтобы предупредить их о вторжении лазурных магов, только теперь с юга. Надеюсь, Сакирдлаки за это время смогли стать немного более совершенными в поимке чародеев, так что они прогонят лазруников обратно в ту дыру, из которой те вылезли.

Целый день мы двигались на северо-запад и настигли очередную деревню, которая, как и предыдущая, была брошена. Все жители просто-напросто исчезли оттуда. Мы продолжили путешествие и в течении пяти дней побывали в четырёх деревнях, с которыми случилось то же самое. Иш’хавира предполагала, что лазурные чародеи, воздействуя на людей своей магией, порабощали их и уводили за собой. Нас-то они зачем-то хотели взять живьём. Предположительно, и других они тоже взяли живыми.

Так мы достигли города, который пребывал в осаде. Мы поняли это ещё издали, но, когда приблизились, стали вести себя более скрытно и увидели, как несколько лазурных магов ведут за собой войска людей, чтобы те брали штурмом город. Что здесь происходит, мы вообще понятия не имели.

Зрелище было жутким. Кажется, и те, и другие люди находились под влиянием лазурной магии, потому что выглядели очень странно. Ведь как обычно воители идут в наступление? Стройным маршем или с боевым кличем. Но здесь не было ни марша, ни кличей. Они просто нападали друг на друга и сражались. А эти чародеи никак не помогали ни обороняющимся, ни нападающим, как будто бы они просто стравили два отряда и наблюдают со стороны, что из этого получится.

Мы с Иш’хавирой обговорили возможность напасть на них, пока те вовлечены в эту войну, однако быстро нашли аргументы не делать этого. Во-первых, мы насчитали пять мерзавцев. Так что, даже если они в этот момент не облачены в свою непроницаемость, мы за один раз сможем унести жизни лишь двоих, когда как остальные трое снова станут неосязаемым и схватят нас. Во-вторых, непонятно, сколько их ещё находится за стенами города. Ну и, в-третьих, невозможно точно знать, не находятся ли эти пятеро прямо сейчас в данный момент под воздействием своих чар, которые делают наши удары бесполезными для них. Поэтому мы решили не мешать им, но, более того, воспользоваться моментом, пока они отвлечены, и устремиться дальше на поиски поселений, которые пока что не подверглись нападению этих врагов.

Подумать только: я всю свою жизнь ощущал себя охотником среди этих людей. Я незаметно ходил среди них, я легко убивал их, состоял в форте у самых лучших воителей этого мира. А теперь вынужден бежать от каких-то там чародеев, чьи тела настолько мягкие, что хватит одного моего когтя, чтобы убить его. Но нет, их магия и защиту им даёт, и нас способна победить. И нам не остаётся ничего, кроме как, остерегаясь их, идти дальше в попытке отыскать помощь в борьбе с ними. Иш’хавира тоже наполнялась ненавистью из-за всего этого, но, как и я, старалась, чтобы дальше мыслей и слов это не зашло.

Часть 12

Мы прибыли в небольшое поселение и даже застали там жителей. Они все с виду казались нам обычными, поэтому тут же мы с ишрайкой кинулись предупреждать их о противнике, который начинает захват с юга. Однако уже на половине наших речей мы поняли: с ними что-то не так. Их взгляды переполнены безразличия, лица не выражают ничего, они слушают нас без какого-либо участия. И в тот миг, как мы осознали, что они тоже находятся под влиянием лазурного чародея, тут же почувствовали, как наши разумы оплетает усталость, а тела обмякают. Да, как и говорила Иш’хавира, это происходит настолько незаметно, что не сразу начинаешь реагировать на это. Так было и сейчас. Пока мы тревожно рассказывали им о лазурных чародеях, один из них, затерявшись где-то в этой деревне, стал насылать на нас свою незримую силу. Ну, или она постоянно воздействует на всех, так что мы подпали под её воздействие сразу, как только вошли сюда.

Осознание этого кольнуло мой разум, так что я начал пробуждаться, в то время как моя подруга продолжала поддаваться на это. Я тут же кинулся к ней, схватил за плечи и, осторожно треся, спросил первое, что пришло мне в голову:

- Какое из чудес, произошедшее в вашем народе, ты можешь вспомнить?

Она отвечала нараспев:

- Какое ещё чудо? У нас не…

- Ну же, моя хорошая, вспоминай. А как же кисточки на ушах?

Она принялась рассказывать мне историю избранника Жагура, а её слова становились всё более уверенными. А, когда стало понятно, что она практически целиком пришла в себя, я схватил её за руку, и мы помчались обратно, прочь из деревни.

Ишрайка ругалась на саму себя, что оказалась неспособна понять, когда противник начал оплетать её разум своей магией, и не могла выразить всю благодарность мне за её спасение. Мы то и дело оборачивались назад, чтобы убедиться в отсутствии погони. И да, за нами никто не гнался, мы не ощущали воздействия жуткой магии. Поэтому, немного отбежав, мы остановились, чтобы отдышаться, прийти в себя и, конечно же, поругать эти ничтожных чародеев, которые уже успели расселиться по этому миру и начать тут хозяйничать.

- Когда они успели всё сделать? – недоумевала Иш’хавира, - Неужели мы так долго наслаждались природой, что пропустили вторжение лазурных магов?

- Вполне, - отвечал я, продолжая размышлять над сложившимися обстоятельствами, - Ты же помнишь, как в «Атраке» рассказывалось о завоеваниях этого нового бога войны?

- Дракалес.

- Да. Если они, будучи пешими воинами, умудрялись так быстро устанавливать по всём мире свою власть, что мешает этим чародеям, которые могут перемещаться с помощью магии, затрачивать на это столь же малое количество времени?

- Ты прав. Но что нам теперь делать?

- Остаётся лишь две вещи: искать место, которое не подпало под действие противника, и надеяться, что оно ещё существует. И первое, что мне приходил на ум, так это форт Дэгерт.

- Я с тобой согласна. А второе?

- Ну, кажется, очевидно – сдаться им на милость.

- Тогда ты ошибся – у нас лишь один вариант.

- Хорошо сказано. Тогда пошли искать безопасное место.

- Пошли. Да поможет нам Шо’Каал.

- Да поможет.

Мы точно знали, в каком направлении нужно двигаться, чтобы оказаться в столичной области. А уж, оказавшись там, сможем ещё точнее определить место положения ордена Сакирдлаков. Конечно, по пути мы настроились посещать поселения, чтобы предупреждать их о надвигающейся опасности, если они, конечно, уже не подпали под воздействие чар противника. Поэтому вне городов и деревень мы будем мчать по весь опор, в то время как близ какого-нибудь поселения будем двигаться осторожнее. А, прежде чем решиться подойти и заговорить с кем-нибудь, вначале нам нужно внимательно рассмотреть их и убедиться, что они не находятся под воздействием этих гнусных чар. Если мы уже опоздали, то движемся дальше.

Мы с Иш’хавирой непроизвольно вспоминали наше рабство у этого Леармиэля. Я не всё понимал, что там происходило, да и вообще всё было как во сне, но мне даже ничего понимать и не нужно было: руки сами что-то делали. Эта лазурная сила пронизывала всё моё тело, я управлял ею, хотя и был подчинён ей. Производил какие-то манипуляции, вёл наблюдения, докладывал с помощью ментальной связи Леармиэлю и продолжал делать то же самое. Да, какая-то бессмыслица, однако мой разум был наполнен осознанием того, что я свершаю одно из важнейших дел во всех мирах. И хоть результаты были не такие, какие ожидались, всё же я был удовлетворён своей работой. Сейчас это вспоминается со страхом, ведь осознаёшь, что эта сила способна управлять не только твоим телом, но и разумом, заставляя думать так, как угодно хозяину.

Однако всё же власть эта неабсолютная. Когда Посмар и Рамир пришли на разведку, Леармиэль направил меня расправиться с ними. Да, именно расправиться, а не припугнуть и отпустить. В тот миг мой разум чуть-чуть прояснился, так что я мог более-менее осознавать, что происходит. И хоть власть магии направляла мою поступь и мои удары, всё же я сопротивлялся, из-за чего этим двоим удалось выжить. После того, как Посмар и Рамир сбежали, лазурная магия вернула меня на место, так что я снова стал заниматься делами, которые мой разум не до конца понимал. Могу лишь сказать одно: это был какой-то эксперимент с потоками времени. К сожалению, большего мой разум осознать не мог.

В пути нам повстречалось много деревень и несколько городов. Больше половины из них пустовали, так что мы могли побродить по ним и немного отдохнуть от погони и суеты. Остальные, в которых остались жители, были подвержены воздействию магии противника, так что мы не подходили к ним, а осторожно наблюдали со стороны. По ним сразу заметно, что они все находятся под воздействием этих мощных чар: походки медленные, взгляды погасшие, выражения лиц всегда одинаковые. Они вроде бы что-то делали, но в то же самое время ничего, просто существовали. Мы пытались высматривать среди них лазурного чародея, который управлял им, но возникало такое ощущение, будто бы магия без ведома самого мага держала людей в таком состоянии.

Но не все поселения, которые были подвержены такому влиянию, выглядели как загон для скота. В некоторых прямиком кипела жизнь. И, когда мы впервые оказались в такой деревне, подумали, что сюда враги не добрались. Кто-то возится у себя во дворе, кто-то стоит и разговаривает, кто-то торопится по своим делам. Мы уже в первые мгновения наблюдений за местными жителями поняли, что они вполне себе обычные. Поэтому тут же бросились к ним, чтобы предупредить о противнике, который надвигается с юга. И, как только мы вбежали в пределы их деревни, все взгляды тут же обратились на нас. А мы и рады были, что не пришлось всех созывать, поэтому начали сразу же во всеуслышание рассказывать о магах, которые проникли в наш мир и начинают порабощать всех людей, которые попадутся им на пути. Но одна женщина, которая оказалась ближе всех остальных жителей к нам, перебила меня, говоря, что мы зря беспокоимся, после чего полилась её речь, приятная, сладкая и усыпляющая. Она говорила о мире, о единстве, о гармонии людей и животных, после чего наши глаза раскрылись, и мы увидели, что все жители возились отнюдь не с домашними животными, а дикими. Те был покорны, как будто бы местные научились приручать их. А женщина тем временем рассказывала нам об их божестве, которое как раз таки объединило всех их. Она даже назвала его имя – Арзуг.

Пока она продолжала вливать в мой разум и мою душу свои слова, я вспоминал, где же мы могли слышать это имя – Арзуг. Но Иш’хавира справилась быстрее. Она воскликнула:

- Арзуг! Это же бог, которому поклоняется Леармиэль!

Её слова обожгли мой разум, так что путы вражеской магии слетели с меня, и мы сосредоточились друг на друге, а не на этой фанатичке, которая уже впала в экстаз, самозабвенно рассказывая о величии их божества. Мы огляделись и увидели, что жители оставили все свои дела и блаженно слушали слова похвалы, обращённые их кумиру. Борясь с подступающим омерзением к самим себе из-за того, что мы опять чуть было не покорились этой лазури, приняли решение бежать отсюда как можно скорее и как можно дальше. Мы ожидали, что они кинутся за нами следом, но нет. Все, как загипнотизированные, стояли слушали её, разинув рты. Страшное зрелище.

Как я уже говорил, таких поселений было не одно. В каких-то оказалось достаточно поискать глазами диких животных, которые были тоже подчинены лазурной магии, так что они могли ужиться с людьми. А вот в каких-то приходилось высматривать другие признаки приверженности этому Арзугу. Тут мы истрачивали до половины дня, и то приходилось начинать разговоры. И только в таких случаях мы понимали, что оказались в очередном загоне для скота, потому что по мере вполне себе обычной беседы начинали замечать, как наши разумы оплетаются сонливостью. В таких случаях мы тут же бестактно прерывали разговор и уходили, не сильно заботясь о том, что о нас подумают собеседники.

Около месяца потратили мы на скитания по южной области. Конечно, мы не могли обойти абсолютно всех поселений, но в тех, что мы побывали, видели одно и то же – люди оплетены лазурной магией. Более того, чем ближе мы становились к столичной области, тем более явной становилось наличие этих чар внутри людей. Сначала нам встречались такие, в чьих глазах пробегал блеск лазурных чар, а после так вовсе мы видели, как они применяли свою магическую силу в повседневных делах.

Мы предположили, что чародеи тут отсутствовали из-за того, что в их наличии не имелось нужды. Эти люди уже заражены этой лазурной дрянью. Осталось теперь дождаться, когда она проклюнется – и всё, новый лазурный чародей готов. Воинство Леармиэля стало ещё больше.

Если честно, осознание этого очень пугало. Мы ощущали себя не просто беспомощными, но буквально одинокими, что весь мир уже служит этому Арзугу, что каждый его житель уже порабощён его лазурным чарам, а мы вдвоём с Иш’хавирой остались неподверженными этой скверне. И, когда нас поймают, а после обратят в себе подобных, было лишь вопросом времени. Но всё же мы не сдавались и боролись с этими навязчивыми мыслями. Пока не увидим форт Дэгерт, разрушенным или населённым фанатиками нового божества, ни за что не поверим в это.

Как я уже говорил, мы скитались около месяца и всё-таки прибыли в столичную область. Я помню ещё по картам, когда разглядывал их вместе с Гриндлоком, а потом и Метредом, где находятся границы различных областей. Сейчас мы перешли так называемые Лохматые горы и движемся на север-северо-запад. В той стороне располагался форт ордена Сакирдлаков. Справа и слева должны находиться два поселения, но отсюда из-за лесов, которые расположились у подножия, не было видно одного из них, когда как другое скрывалось за холмами. И, если мы не отклонимся от пути, то впереди перед нами должен вырасти один из крупных городов. Боюсь даже представить, что там происходит.

Мы дождались, пока опустится ночь, и только после этого решились войти в этот город. Но, конечно же, не через главные врата, потому что там стояли стражники, и с безопасного расстояния сложно было сказать, заражены ли они лазурной магией. Поэтому предпочли прятаться в тенях города и наблюдать со стороны.

Город спал. И это показалось нам странным, потому что обычно такие крупные населённые пункты ночью живут ничуть не хуже, чем днём. А здесь полная тишина. И так мы поняли, что здесь уже во всю властвует магия противника. Но всё же решились убедиться в этом и стали передвигаться по городу, скрываясь в тенях. Правда, не долго. Мы затаились, когда поняли, что два стражника идут прямо на нас. Мы осторожно сместились в сторону, однако и эти двое тоже поменяли направление так, чтобы приближаться прямиком к нам. Мы осознали, что их магия позволяет им видеть наше место положения. Делать было нечего, так что мы развернулись и помчались прочь, чтобы снова вскарабкаться по стенам и как можно быстрее уйти из этого города.

Однако в тот миг, как мы уже собирались спрыгнуть со стены за пределы города, за нашими спинами вдруг образовался источник света. Мы обернулись и увидели, как вдалеке приблизительно над серединой этого городища прямиком в воздух возникла брешь лазурного цвета. Кто-то спрыгнул из неё, и свет померк. Догадок можно было строить множество, но сейчас главным было как можно скорее покинуть это место.

Мы потратили целую ночь и половину следующего дня, чтобы обойти стороной этот оплот заражённых лазурной болезнью. Всё это время мы не переставали размышлять, что означала эта лазурная брешь, а также сетовать на то, как же быстро и легко противники захватили этот мир. Мы предполагали, что с помощью таких разломов чародеи путешествуют по этим землям или даже между мирами. Ну, или призывают каких-нибудь ещё гадких творений из других измерений, на подобии саткаров. В общем, картина вырисовывается не совсем приятная. А, точнее, совсем уж неприятная. Мы даже предположили, что, пока отдыхали от людей, захватчики успели прибрать к рукам весь этот мир, так что не осталось никого, кто не был подвержен этой лазурной заразе. Только лишь благодаря нашим сущностям мы ещё остаёмся самими собою. Честно, эта мысль вызывала страх, поэтому мы решили не развивать её, пока не получим ей подтверждение, пока мы не обойдём все обитаемые части этого мира и не удостоверимся, что, и в самом деле, никого, кроме нас, не осталось – все порабощены этой лазурью.

Мы неустанно шли в сторону, где находился форт Дэгерт. И если нам на глаза попадался какой-нибудь населённый пункт, мы обязательно старались разузнать, как там поживают местные. Увы, но большинство деревень было разорено, а города были заражены лазурью. Надежды оставалось всё меньше и меньше.

И вот, мы настигаем очередной город, который был взят в осаду. Теперь это было самым настоящим сражением людей против этих магов. Приблизительно с десяток чародеев в фиолетовых мантиях орудовали своими лазурными чарами, нападая на людей, которые стояли на стенах и отстреливались. Само собой, выстрелы не причиняли никакого вреда этим гнусным захватчикам. Но что можно придумать в сражениях с ними? Мы поспешили на помощь жителям, которых пока что ещё не сразила эта лазурная хворь.

Само собой, входить в город через главные врата было безумием, тем более сейчас они были закрыты, поэтому мы вскарабкались по стенам чуть в стороне и попали внутрь. Из-за сильного сумбура, что царил внутри стен, никто не обращал внимания на двоих людей, один из которых только недавно был шурайем, а теперь спускается в компании своей прелестной спутницы со стен. Мы устремились на передовую, чтобы попробовать принять участие в сражениях.

Основная битва шла на верхушках крепостных стен. А здесь, внизу, прямиком у главных врат, которые были, как и полагается во время осады, заперты, располагалось несколько человек, и среди них мы с ишрайкой узнали двоих чародеев. Они и несколько воинов в латах склонились над чем-то и что-то бурно обсуждали. Наверное, строили планы. Мы уж не знали, как быть: то ли взбираться на стены и помогать обороняющимся, то ли примкнуть к обсуждению плана. И в этот промежуток времени один из воинов глянул на нас и закричал:

- Калар! Хавира! Вы живы!

Это был Дэклинд, один из первых Сакирдлаков, который служил ещё в форте Найот под предводительством Гриндлока. Как же время не пощадило его.

- Дэк, не может быть! Значит, Сакридлаки ещё существуют?!

Тот лишь тяжко вздохнул и ничего не ответил. Но было понятно, что участь магоборцев не совсем завидная. После чего мы поняли, что здесь находятся некоторые наши братья по оружию, и собрались они не для того, чтобы составить план действий, а для того, чтобы понять, можно безопасно использовать Звезду Нактира.

Да, и артефакт был здесь. А эти два чародея как раз таки пытались изучить его, чтобы, может быть, как-то выделить из него частицу силы и направить против захватчиков, не принося при этом в жертву ничью жизнь. Но эти два мага пока что даже не могли понять, какая из сфер магии вообще туда вложена. Дэк поинтересовался, не можем ли мы, оборотни, хоть как-то помочь в этом определении. Мы им ответили, как есть, - что, к сожалению, ничего не смыслим в магии. Если бы не это, тогда с радостью.

Чародеи продолжали трудиться над артефактом, в то время как наверху продолжало идти сражение. Мы поинтересовались у наших бывших братьев по оружию, что стало с орденом Сакирдлаков, и получили ответ: после смерти Метреда он не просуществовал и года, как распался. Борьба за власть поделила братство на множество лагерей, так что форт сражался сам с собой. Никто не хотел уступать, и в итоге каждый ушёл, отхватив от ордена кусок. Воители Гриндлока забрали с собой артефакт и примкнули к гвардии вирана. И вот, они тут, потому что таковым было распоряжение управителя. Остатки бывших Сакридлаков должны любой ценой отбить это нападение, потому что, если падёт этот город, путь к столице будет открыт для противников.

Как только он это сказал, раздался громогласный хохот. Мы все насторожились и приготовились сражаться. Но смеющийся не явился перед нами. Удовлетворив свою жажду насмешки, он всё так же из неведомого места заговорил:

- Какие же мы смешные, люди. Нам не нужные стратегические точки, чтобы закрепляться на них, а потом оттуда вести нападение дальше. С помощью безграничных возможностей нашей магии мы способны оказаться где угодно и в каком угодно количестве. Пока вы думаете, что героически сдерживаете наш натиск на этот важный город, Гнаргномнодзел напал на вашу столицу. А наши братья осаждают другие крупные горда.

Кто-то из Сакридлаков воздвиг руку над Звездой Нактира и закричал:

- А ну покажись, погань маговская! Иначе ты расстанешься со своей жизнью!

Голос продолжал звучать ото всюду, так что понять место нахождения говорящего было невозможно:

- Твои трепыхания тщетны, смертный. Если бы мы захотели вашей смерти, то вы все давно были бы мертвы. Или ты забыл, как один из нас разносил вас магией, ещё там, близ нашего оплота, в вашем же несуразном форте? Арзуг не жаждет убийств, они лишь хочет подарить освобождение. Примите его дар, впустите в себя его силу и ощутите истинную власть.

Все в разнобой закричали ему в ответ. Несмотря на то, что слова были разные, но мысль в них вложена одна – никто и никогда не примет то, что они называют свободой.

Голос ничего не отвечал им, и воители вновь обратились к магам, которые не переставали рассматривать магический артефакт. Пока что понять, как можно пользоваться этой вещью без вреда носителю, совсем не получалось. Но один из них пробурчал себе под нос:

- Кажется, всё бесполезно, раз уж они уже давно среди нас.

Один из Сакирдлаков ответил:

- Не подрывай дисциплину. Может, эта тварь и подслушивает нас из скрытности, но артефакт пока что у нас в руках, а не у него. И мы пока что ещё не порабощены его магией, а ведём войну. Пока все факты не сложатся в поражение, мы не будем считать ситуацию проигранной.

Иш’хавира поинтересовалась:

- Неужели виран отменил запрет на магию, раз уж вы прибегаете к помощи чародеев?

- Он не знает, - отвечал один из Сакирдлаков, - Просто обстоятельства изменились, и мы вынуждены прибегнуть к помощи тех, кто что-то да смыслит в магическом деле. И если с их помощью мы сможем одолеть угрозу, то обязательно выступим в защиту чародеев и будем просить о пересмотре закона о запрете магии.

Чародеи провозились достаточно много времени, но так и не смогли найти решения. Они вообще ничего не могли поделать с артефактом, даже определить, какая сфера магии в него вложена. А мне вообще кажется, они совсем ничего не делают и только прикидываются, будто бы применяют какие-то свои приёмчики, чтобы разобраться с артефактом. Но моя подруга была иного мнения. Конечно, она может говорить это, потому что, в отличие от меня, хоть что-то смыслит в чародейском ремесле, но я думаю, она просто пытается подбадривать их.

Когда солнце уже скрылось за домами, звуки битвы резко затихли. Мы все насторожились. Дэклинд выдал свою излюбленную фразу:

- Ох, чуется мне, всё это не к добру.

И голос врага, который так и не соизволил показаться, ответил ему:

- О нет, что ты. Наоборот, это добрый знак. Это означает, что те, кто бессмысленно сопротивлялись нашему натиску, наконец-то, приняли в себя нашу силу. И теперь они поделятся ею с вами.

Сакридлаки стали очень громко протестовать по этому поводу. Но их восклицания были прерваны теми, кто раньше сражался на стене, а теперь спускались по лестнице. Один из них заговорил громко, но его голос двоился, так что казалось, будто бы кто-то слово-в-слово повторял за ним его предложения:

- Братья, прекратите, пожалуйста! Разделения уже и так ослабили нас. Теперь пришли те, кто нас объединят! Мы будем иметь одни и те же мысли, будем придерживаться одних и тех же законов, нами будет править один бог! Разделения – вот наш путь к падению! Но наши новые братья помогут нам подняться и начать движение вверх! Просто не сопротивляйтесь! Примите их наставления – и тогда наступит истинный мир, вечный мир!

Мы видели, как эти воители уже заразились лазурью – она блестела в их глазах. Это же видели и все окружающие. Кажется, на них это подействовало очень даже сильно, либо они уже начали поддаваться влиянию вражеской магии, потому что прямо на наших глаза их сопротивление ломалось, их взоры гасли, и руки, готовые к бою, опускались. Мы с Иш’хавирой стояли, замерев, потому что не знали, что делать. Я начинал ощущать, как в голове поднимается тот самый сумбур, который обозначает, что вражеская сила начала воздействовать и на меня. Мысли постепенно сужались. В этот момент вокруг нас начали появляться сами чародеи. Они возникали по одному буквально из ниоткуда. Мне показалось, что они думают, будто бы тут все люди и меня с ишрайкой не замечают, поэтому я продолжал притворяться человеком, изредка поглядывая на артефакт, который лежал в тряпках на руках одного из чародеев.

Обстановка становилась всё спокойнее, речи звучали всё слаще, но напряжение от этого только росло. Я в очередной раз глянул на Звезду Нактира и встретился взглядом с чародеем, который её держал. Кажется, он тоже не был подвержен воздействию их магии, потому что его глаза говорили о том, что ему страшно. Я посмотрел на его напарника и убедился, что он тоже пока ещё держится. Остатками своего разума я пытался решить, какую пользу принесу, схватив булаву и попытавшись поразить ею как можно больше этих мерзавцев, а после умру сам. Наверное, здравомыслия во мне в тот миг осталось совсем мало, так что я решился на это.

Моя рука медленно заскользила по спине Иш’хавиры. Она почувствовала это и глянула на меня своими испуганными глазами, в ответ я лишь молча улыбался ей. Наверное, она подумала, что у меня есть какой-то план, и я пытаюсь так посвятить её в него, поэтому страх размешался ожиданием. Я молчал, а рука продолжала подниматься по её спине и легла ей на плечо, так что осталось последнее движение, и артефакт окажется в моей руке. Но я на миг замешкался, потому что разум кольнула мысль, что это последний раз, когда я вижу её перед собой вот так. Я верил, что разорад придёт и соединит нас во тьме, но всё уже будет по-другому. Её глаза ещё немного расширились, как бы говоря: «Что, Шу’калар? Говори уже.» Она была такая милая.

- Я люблю тебя. – лишь шепнул я и схватил булаву.

Точнее, думал, что схватил булаву. Из-за того, что магия лазурных чародеев начала действовать, меня стал сковывать паралич, так что импульса движения не хватило, и получилось так, что артефакт вывалился из рук чародея. Тот поспешил её поднять, но, подверженный точно такому же параличу, лишь упал за ней следом.

Когда все звуки прекратились, воцарилось полное молчание. Воители и лазурники с недоумением поглядывали на нас четверых, а потом все одновременно перевели взгляды на Звезду Нактира. Один из противников вытянул руку, и артефакт подлетел к нему. Он его спокойно схватил и осмотрел, а после произнёс:

- Интересная вещица. Нужно показать Гнаргномнодзелу. Возможно, он знает, что с ней делать.

И ничего. Булава не убила его. Я не успел начать делать предположения, что же это может значить, как появился ещё один лазурник. Только отнюдь не чародей, а некто высокий, целиком облачённый в чернючие шипастые доспехи, а лицо его белое, словно лунный свет. Он вытянут руку и сказал:

- Давай её сюда. Я разберусь.

Чародей передал Звезду этому исполину, а после он указал на нас и сказал:

- И этих четверых я тоже забираю с собой.

Те ничего не ответили, и мы впятером тут же оказались в другом месте где-то посреди леса.

Эта местность не была нам знакома. Исполин стоял перед нами, продолжая осматривать артефакт, а мы ощущали, как воздействие чар прекращается, наши мысли обретают порядок. Спустя какое-то время, когда мы уже могли более-менее соображать, я начал порождать вопросы. Сперва в своём уме. Но, как только вознамерился озвучить их, меня опередил один из чародеев:

- Ты похож на Сэдлера.

- Это я и есть. – не отрывая взгляда от булавы, отвечал наш спаситель.

- Но ты же хахормес. Что ты делаешь тут?

- Неважно, - он, наконец-то, глянул на меня и мою подругу, - Ты знал, что, если бы воспользовался этим артефактом, то умер?

- Знал, - отвечал я, - Но перед этим постарался бы забрать как можно больше жизней.

- Нет, он работает не так. Ты можешь взять его в руку и при этом не умереть. Но, стоит тебе нанести хотя бы один удар, как ты погибнешь. Булава заберёт твою жизнь, превратит её в мощную энергию, прибавит к своей и обрушит на противника такую силу, что он не выдержит её.

- Что ж, значит, это был бы невыгодный размен. Рамир благодаря этой булаве хотя бы уж Леармиэля уничтожил.

- Кстати, тоже невыгодный размен.

- Это почему же?

- Потому что Арзуг воскресил Леармиэля, и он продолжает свои эксперименты.

- Вот же чёртов ублюдок.

- И не говори.

- Получается, булава совсем бесполезна.

- Нет. Не совсем. Тот, кто держит её в руках, получает сверхъестественные способности. У хозяина расширяется сознание, он способен понять и принять больше, чем до этого, а также появляется возможность почти что предугадывать будущее.

- Что значит «почти что предугадывать»?

- Это значит, что предвидеть грядущие события булава не даст, но из-за расширенных возможностей сознания ты сможешь наиболее точно представлять, чем обернётся то или иное решение.

- То есть сейчас ты обладаешь всеми этими возможностями?

- Да, но не из-за неё. Я обладал перечисленными только что преимуществами без какого-либо артефакта, - он протянул булаву мне, - Я бы забрал её себе, но это опасно. Так что берите и пользуйтесь ею, чтобы спастись.

Я взял у магов тряпки, в которых она лежала раньше, и, завернув её в них, принял дар. Этот Сэдлер продолжил:

- Гнаргномнодзел вернулся в этот мир с целью проводить свои эксперименты. Но, - он выразительно глянул на меня и мою подругу, - Он мог бы заниматься ими в любом другом мире. Однако пришёл именно сюда, потому что хочет заполучить вас.

- Ну а кто же не хочет?

- Леармиэль забрал вас себе, потому что хотел изучать и, если возможно, задействовать в своих экспериментах. Кхундай же хочет получить эссенцию ваших народов, чтобы стать ещё сильнее.

- Ну, само собой. Каждый в этом мире хочет использовать другого лишь себе в угоду.

- Верно. Поэтому остерегайтесь его. Он опасен и целеустремлён.

Заговорила Иш’хавира:

- Но как нам быть? Если он захватит весь этот мир, то нам некуда деваться. Конечно, мы ждём, когда за нами явится Шо’Каал, но… - она остановилась, потому что подумала о том же, о чём и я, - А ты, Сэдлер, можешь открыть для нас портал в другом мир?

- Могу, но не стану. Они уже раскинули свою лазурную сеть над этим миром и ведут надзор за всеми перемещениями. Вы можете дождаться, пока сюда придёт мой сын и разрушит все их планы, либо надеяться, что ваш бог из Пустоты нагрянет сюда быстрее.

Договорив это, он исчез, оставив нас наедине со своими вопросами. Чародеи принялись обсуждать что-то своё. У меня не было никакого желания подслушивать, потому что всё моё внимание заняла эта булава. Если она, как сказал этот Сэдлер, может расширить сознание и позволить мне как бы предсказывать будущее, то это большое подспорье в ожидании того, что произойдёт быстрее: либо сын этого Сэдлера придёт, либо всё-таки наш бог вспомнит о нас.

Однако от этих мыслей меня оторвала Иш’хавира:

- Шу’калар, я тоже тебя люблю. Но то, как ты мне сказал это, было похоже не прощание.

- Да, я ведь думал, что успею разбить несколько черепов, прежде чем она отнимет мою жизнь. А тут этот лазурный паралич.

Она обняла меня:

- А как же наша договорённость о том, что мы никогда не будем разлучаться, чтобы не причинять друг другу боль?

- Прости, я об этом не подумал. Это всё из-за помутнения рассудка. Мне тогда мысль принести себя в жертву казалась здравой. Хорошо, что этот Сэдлер появился точно вовремя.

- Пожалуйста, больше так не делай. Ты-то умрёшь быстро, а я перед смертью буду страшно мучиться.

И я пообещал ей. Пока мы наслаждались объятьями друг друга, чародеи решили все свои вопросы и обратились к нам:

- Простите, что отвлекаем, но раз уж так получилось, что мы с вами в одной лодке, то хотели бы кое-что уяснить.

Мы ожидающе глянули на них, и второй бесцеремонно спросил нас:

- А кто вы такие?

Первый дёрнул его за рукав, а после продолжил:

- Сэдлер сказал, что этот как его там… В общем этот некто хочет получить эссенцию ваших народов, чтобы стать ещё сильнее. – он немного собрался с силами и докончил, - Вы что, не люди?

- Нет, - отвечал ему я, скрывая своё нарастающее раздражение, - Я – шурай, она – ишрай.

Я пожелал о том, что сказал именно так, а не объединил нас каким-нибудь словом на подобии «Чудовища» или «Оборотни», потому что наши новообретённые приятели принялись расспрашивать, кто такой ишрай. Но я же не мог сказать, как Посмар, «человек-кошка». Это так дико, поэтому мы просто сменили обличия перед ними. Её внешность они нашли приятной, когда как мою – жуткой. И правильно. Нечего умиляться мной. Я должен внушать трепет. Но они всё равно были невыносимы в своём любопытстве, даже несмотря на то, что жуткий шурай требовал их перестать себя так вести. Вот что значит: думать головой, а не сердцем. Они поняли, что мы не враждебны к ним и держали эту мысль в своих головах всегда. Хотел было я им рассказать, что в своё время пожирал людей живьём, но не стал, а то, не ровен час, поднимут крик и раскроют наше место положения.

Одного звали Чи́слек, другого – Кальб. И, когда мы задали им вопрос, не могут ли они, совершенно случайно, открывать порталы в другие миры, второй тут же задал нам встречный вопрос:

- А это в какой сфере магии?

Мы лишь тяжко вздохнули и поняли, что легко отделаться не сможем. Придётся учиться пользоваться Звездой Нактира и скрываться от врагов, надеясь, что нам повезёт остаться в живых до начала нашего спасения.

Числек всё не унимался:

- А вдруг он ошибся, и артефакт всё-таки работает так, как ты думал?

Его волнение было бы не столь раздражительным, если это он произносил слово «артефакт» через «э» (артэфакт), а не «е», смягчая при это стоящую перед ней «т» (артьэфакт).

- На, тогда сам бери её так, как тебе кажется будет правильно. – я не скрывал своего раздражения.

- Ни за что! Я никогда не будут использовать то, что не могу изучить и понять.

- Тогда не говори мне под руку. И без тебя страшно прикасаться. Тем более, в отличие от тебя, мне довелось лицезреть воочию, как она забирает жизнь того, кто наносит ею удар. Так что, будь добр, помолчи, пока я решаюсь на это.

Он ничего не ответил, так что я мог сосредоточиться на булаве.

Как говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Так вот, я видел, как Звезда Нактира обратила в ничто Метреда. Булава и скипетр этого великого чернокнижника встретились, и всё: маг мёртв, а воин исчез. И в противовес этому мне даны лишь слова Сэдлера: пока я не отниму чью-то жизнь этой Звездой, она не причинит мне никакого вреда. Ещё весу прибавляла безысходность. Если ничего не предпринять, то мы так и останемся в неведении и не сможем предсказывать действия противников, а, значит, рано или поздно попадёмся им в руки. Меня с Иш’хавирой они как-то отыскали в лесной глуши. Значит, не ровен час, окажутся у нас здесь. Но даже этого не было достаточно, чтобы я решился свободно, без каких-либо страхов и упрёков схватить её. Поэтому я набирался смелости, постепенно и медленно. И это выражалось в том, что я хотел сначала коснуться её пальцем и посмотреть, что будет. Если я почувствую боль, то смогу хотя бы отдёрнуть руку.

И вот, когда до прикосновения остался лишь жалкий миг, тишину потревожил Кальб:

- А что, если мы просто останемся тут и дождёмся сына Сэдлера или прихода этого вашего бога?

Я не смог сдержать раздражения и принялся ругать этих гнусных магов за то, что они не могут постоять спокойно, пока я пытаюсь взаимодействовать с предметом. И во время моей брани Иш’хавира не выдержала и схватила Звезду. Я думал, что помру от страха. На её лице застыло изумление и владело ею какое-то время. Я старался не мешать подруге познавать могущество, даруемое артефактом. Чародеи, как на зло, тоже молчали. И, когда её взор сосредоточился на мне, то спросил, как она себя чувствует.

- Это не описать словами, Шу’калар. На, попробуй сам.

Она протянула мне булаву. Я ещё немного поколебался и всё-таки взял артефакт из её руки.

В это оружие была вложена частица бога, лишь крохотная его часть. Но этой капельки вполне достаточно, чтобы убить любое существо, насколько бы сильным оно ни было.

Оторвав взгляд от булавы, я глянул на Иш’хавиру. Моя ишрайка. Моя любимая девочка. Сколько тайн открылось мне в ней, наверное, некоторые из них, она даже сама не знала. Но я тут же отвёл взор, потому что так нельзя. Я не должен смотреть на неё, как бог. Вызнавать о ней это всё я должен как равный ей, слушая, наблюдая и запоминая.

Я взглянул на двоих чародеев. Да уж, чародеями их назвать можно было весьма условно. У одного зачатки магии огня и магии земли. У другого магия огня была развита чуточку лучше, а также он носил в себе совсем незначительные знания воздушной стихии, ну и ещё теория зора. Когда они говорили, что мы дождёмся либо сына Сэдлера, либо нашего бога, они говорили это без особого понимания о том, кто такой Шо’Каал и бог из Пустоты.

Мой взор глянул на этот мир, и я увидел его весь в деталях. Столько материи, столько энергии поддерживают его существование. Всё это я мог разобрать на мельчайшие части, но вот, чтобы понять уже их, эти самые части, моего расширенного сознания не хватало. Потому что материя распадалась на ещё множество различных материй, как и энергия состояла из неисчислимого множества других энергий, каждые из которых распадаются на ещё и ещё, и ещё множество различных деталей. Я видел эти самые осколки других миров. Мой разум подсказывал, что они нарушают множество законов мирозданья и вообще не могли существовать ни при каких условиях. Однако они были, и попытки вникнуть в их суть могли сильнее всего сломать мой разум. И это только наша планета. Если взглянуть на всё остальное пространство, то голова лопнет от всего, что можно познать. Нет, простому творению такое ни за что не объять. И я не стал пытаться.

Мой взор обратился на живых существ, что обитают здесь. И я видел множество жизней, которых нельзя сосчитать. Одни были простыми людьми, и лазурная магия зиждилась в них лишь чуть-чуть, но не они пользовались ею, а она ими. Да, бездушная магия управляла живыми существами. Однако, чуть-чуть разобравшись в ней, я понял, что ими управляет этот Гнаргномнодзел, он направляем им свои замыслы, а лазурная зараза в их телах уже предпринимает конкретные действия, чтобы выполнять замысел господина самым лучшим образом. Другие жизни были теми чародеями. Они тоже находились во власти лазурной магии, но эти маги уже действовали по большей степени самостоятельно, применяя свои силы на своё усмотрение. Я видел самого кхундая, однако расширенным сознанием я понял, что к нему лучше не прикасаться, иначе он сможет обнаружить меня. И был ещё Сэдлер. Он тоже заражён лазурью, но она не имела над ним власти, потому что он хоть и был человеком, но всё же по какой-то причине оказался совершеннее этих существ.

В общем, вот что из себя представляет это самое расширение сознания. Это, по сути, взглянуть на всё глазами настоящего бога. Жаль, что при этом желательно иметь и разум творца, а не творения, потому что таким образом мы можем прикоснуться лишь к поверхности, когда как глубины всё равно будут нам недоступны.

Я предложил нашим чародеям испытать это. Числек отказался сразу, потому что боялся той мощи, которая была вложена в Звезду Нактира, когда как Кальб немного поколебался, позадавал разных вопросов и всё-таки решился взять в руки артефакт. И я об этом пожалел, потому что сначала он не мог сдержать восторга и радовался, как младенец. Но после этого он взял себя в руки и направил мощь Звезды Нактира на практичного дело, а именно принялся с её помощью изучать свою магию, при этом перестав вести себя как сумасшедший. Да так быстро он изучал её, что результаты были на лицо уже в первый день. Я спрашивал его, сможет ли он как-нибудь развиться до межпространственных порталов, и тот отвечал, что есть парочка путей, но все они длинные и ветвистые, так что займут очень много времени. Однако он настроился безотрывно держать артефакт у себя, что означало: он будет и обучаться, и поглядывать на врага, чтобы предугадывать его действия. Что-то мне подсказывало: вторым делом он будет заниматься всё реже и реже, пока вообще не забудет про него. Поэтому нет-нет, да и спрашивал я у Кальба, какие у нас имеются опасения, связанные с этими лазурниками, согласно его расширенному пониманию сути вещей. И он каждый раз отвечал, что всё в порядке. А ему верил.

Пока наши чародеи во всю использовали Звезду Нактира (Числек просил, чтобы Кальб давал ему советы через артефакт), мы с Иш’хавирой, как обычно, вели беседы. Обсуждали всё на свете: и эту обстановку в нашем мире, и наши чувства друг ко другу, и даже этих двоих. Да, ребята очень шумные и, скорее, на детей похожи (наверное, совмещают взрослый расчёт и детское воображение), но за то от них не веет пороками, от слова, совсем. Так что терпеть их поведение было не тяжело. Хорошо, что им не нужно питаться, потому что это означало, что мы можем не готовить добычу, которую ловили. Да и пока они там во всю веселились со своей магией, мы могли вдоволь нарезвиться в своих истинных обличиях.

И вот однажды, занимаясь охотой, мы вдруг почуяли запах гари, исходивший от места нашего укрытия, и сразу же догадались, что наши бедомаги перестарались и устроили пожар, а потому тут же бросились обратно. И да, огромное пламя объяло наш уютный уголок и распространялось очень стремительно. Мы и рады были помочь, но вид того, как горит лес, пробудил наши жуткие воспоминания о том, как предки этих двух недотёп с неистовой яростью сжигали наши земли. Так что нами какое-то время владел дикий трепет. А эти двое не обладали водными знаниями, поэтому тушил пожар лишь один из них и то песком, то есть магией земли, которой он практически совсем не владел.

Иш’хавира очнулась первой и тут же задала вопрос:

- Что предсказывает ваше расширенное сознание? Стоит ли нам опасаться врагов? Привлечём ли мы их внимание?

Кальб обратился к Звезде и тут же сообщил, что нам нужно бежать отсюда как можно скорее. Мы обратились в свои истинные сущности, посадили их себе на спины, а после помчались прочь из этого леса.

Бежали мы так весь оставшийся день, всю ночь и весь следующий день до сгущения сумерек. И только тогда мы вышли из леса и могли позволить себе отдохнуть. Кальб снова прибегнул к помощи артефакта и сказал, что угроза нашей поимки всё ещё существует, но мы вовремя убежали оттуда, потому что чародеи прибыли почти что сразу после нашего исчезновения, а теперь проводят исследования того, что там произошло. Я сказал, что мы сначала отдохнём, а потом продолжим побег, но, чтобы ничего не произошло, я отнял у них булаву и держал при себе, не пытаясь использовать её, потому что нахождение в расширенном сознании тоже требует усилий. А, чтобы ускорить отдых, мы с моей подругой принялись разговаривать. Лучшего средства я пока что не знаю.

Когда стемнело окончательно, я рискнул прибегнуть к помощи артефакта и увидел, что противники ещё рыскают в той стороне, постепенно расширяя круг своих исследований, да и круг этот уже напоминал овал, который вытягивался в нашу сторону. Но, пока они были далеко, мы решили поохотиться, потому что подкрепиться как следует не удалось.

Интересно, артефакт даже помогал нам в этом незатейливом ремесле. С ним ловить добычу было легче. Отпала необходимость наблюдать за жертвой, изучать её и загонять. Просто посмотришь самый эффективный вариант поимки и действуешь в согласии с ним. Так что мы и насытились вдоволь, и времени на это потратили самую малость. Потом вернулись за нашими друзьями и помчались с ними на плечах ещё дальше на запад.

Понять, куда нас перенёс Сэдлер, мы смогли, когда изучали Звезду Нактира, так что старались избегать направлений, который приблизи бы нас к обитаемой части этого мира, ведь она вся была давно захвачена лазурными чародеями. Этот мир принадлежал им. А мы здесь лишь незваные гости, лишь трофеи, за которыми охотится их главный чародей, этот Гнаргномнодзел. И надеяться нам не на что, кроме лишь спасения, которое может быть устроено либо сыном этого Сэдлера, либо нашим Шо’Каалом. Ненавижу быть беспомощным. Ненавижу ожидать чуда и быть неспособным что-либо сделать для собственного выживания. Но приходится смирять себя и делать так, как нужно. Лишь моя ишрайка, с которой мы разделили все горести и радости этой проклятой жизни, этого богами забытого мира, была для меня единственной отрадой. Но эта отрада была настолько велика, что перекрывала все несчастья, которые выпадали на мою долю. Одного взгляда, брошенного на неё, хватало, чтобы всё забыть, со всем смириться и на всё надеяться.

Так мы невзначай превратились в путешественников, потому что враги не переставали рыскать, и путь их всё время норовил лечь на наши следы. Поэтому, если мы и останавливались, то лишь не на долго, потом снова шли и не давали отдыха нашим ногам. Теперь, когда чародеи поняли, что к использованию артефакта нужно относиться более ответственно, я стал давать им Звезду Нактира, чтобы они продолжали изучать свою магию, и посоветовал, чтобы они также увеличивали количество сфер, например, изучить водную, чтобы в случае с пожаром они могли его потушить.

Однажды, когда я продолжал изучать мир с помощью расширенного сознания, ко мне в голову стали проникать мысли Сэдлера. Я бы не поверил на слово, но сумел с помощью этой же способности понять, что это был именно он. Я раньше представлял эту способность, как внутренний голос, который излагал мне всю суть, но нет. Это было иначе. Он вложил в меня определённые знания, а я потом обращался к ним, как к воспоминаниям или как к навыкам, так что прочитываю и узнаю, что он мне хотел сказать. Хахорму предупреждал меня, что враги неустанно преследуют не меня с Иш’хавирой, а этих двоих непутёвых магов, которые устроили пожар и везде оставляют свои магические следы. Он сказал, что, если мы хотим раз и навсегда оторваться от лазурных магов, нам нужно уходить вперёд. Ищейки Гнаргномнодзела поймают их, поработят с помощью своей лазури и доставят сначала к Сэдлеру. Он каким-то образом изменит их воспоминания, чтобы кхундай ничего не мог узнать о нас, и всё, мы можем не беспокоиться.

Мы с ишрайкой обсудили этот вариант. Но, глядя на этих двух чародеев, которые, словно маленькие дети, играют со своей магией, мы прониклись к ним жалостью. Они вроде бы выглядят счастливо, а, когда обратятся в этих безмозглых чудовищ, перестанут что-либо понимать и как-либо наслаждаться. Они вообще перестанут существовать. Их жизнь станет одним сплошным сном. Нет, хоть эти двое были назойливыми ребятами, но то, что они остались праведными в этом гнусном мире, мы ценили превыше всего, поэтому решили остаться с ними и бегать от врагов, либо пока им самим не надоест, либо пока не придёт спасение.

Однажды ночью мне приснилось, что я вышел потренироваться с булавой, прям подраться с воздухом, но не заметил, как ко мне подошла Иш’хавира, так что я и её убил, и себя. Наверное, это тоже было что-то от Сэдлера, вариант того, как мы можем быстро и безболезненно умереть не просто в один день, а прямо в одно мгновение. Ну уж нет, лучше бояться, смеяться, бежать, отдыхать, но за руку с нею всегда, чем без неё опуститься на дно, не открывая больше глаза. Вот, опять какая-то рифма получилась. Я рассказал об этом сне ей, и она изумилась, потому что буквально тем же вечером ей в голову просто пришла эта мысль, она её немного обдумала, но потом оставила, а теперь то же самое снится и мне. Мы уж подумали, что меж нами установилось что-то на подобии ментальной связи, что мы можем читать и оправлять друг другу мысли, но нет. Ничего не получалось. А жаль. Средь людей ходит слух, будто бы возлюбленные умеют понимать друг друга без слов. С другой стороны, мы и не люди.

Я как-то вручил Иш’хавире артефакт и сказал, а не может ли она с помощью него попытаться развить свою магию, ну ту самую, с помощью которой она для всех окружающих кажется человеком. Она не совсем поверила, что такое возможно, однако, глядя на Числека и Кальба, всё-таки согласилась со мной. И да, обратившись к своей силе, она сказала, что может это, а я поинтересовался, входил в состав её силы возможность открывать порталы. И ответ был отрицательным. Предположительно Иш’хавира может наводить более умелые иллюзии, изменять не только себя, но и других, а также маскировать целые области, так что они и казаться, и ощущаться будут такими, какими их замылит ишрайка. Я сказал, что это было бы неплохо. Быть может, мы сумеем сбить врагов со своего следа. Но она предположила обратное – что как раз таки если займётся развитием своей магии, то лишь ускорим наше обнаружение противником, потому что, помимо двух следов, за которыми гонятся лазурники, появится ещё и третий. Что ж, она сказала это, будучи под воздействием расширенного сознания, так что верилось в это очень охотно, поэтому она не стала практиковаться со своими силами.

Однажды наши маги опять перестарались со своей магией и вызвали катаклизм, который, конечно же, привлёк внимание лазурных чародеев. Мы тогда отдыхали близ гор, а им приспичило прямо тут поразвивать магию земли. Но и в итоге они достигли смещения двух литосферных плит, чем вызвали сильное землетрясение, так что плоть земли рвалась, как бумага. Мы усадили их себе на спины и помчались прочь из этого места. А потом ещё несколько дней, как ошалелые бегали по холмам, при этом не используя никакой магии, и только после того, как пришли в пустыню, смогли вернуться к обыденному нашему распорядку, то есть неспешное перемещение с места на место, чтобы не попасться под руку противникам. Я даже от злости сказал:

- Теперь понятно, почему виран всё-таки запретил эту вашу магию.

Они лишь, как провинившиеся дети, уставились в землю.

В пустыне, точнее, в пустошах сразу нахлынули воспоминания, как мы с Иш’хавирой ещё только знакомились, и она учила меня рыть песок, потом мы забрались в чей-то дом и, как гости, не смея трогать личные вещи, лежали на полу и обменивались друг с другом особенностями наших народов. Как давно это было. В то время я бы даже подумать не мог, что буду когда-нибудь обнимать её и сближусь с ней так сильно. Но теперь, лёжа на песке, только на поверхности, а не внутри чьего-то дома (просто рыть слишком долго), мы как раз это всё обсуждали. И даже как-то прихода сына Сэдлера ждалось сильнее, нежели появления Шо’Каала, потому что во тьме разорада больше этого не будет. А ведь это наше предназначение – войти в бессмертное воинство, стать частью этого бесчувственного полчища и нести праведность другим.

Но, с другой стороны, что такое предназначение? Начало определения этого слова гласит, что это путь. А если путь, то по нему можно идти, а можно не идти, можно устремится по нему до самого конца, а можно свернуть где-нибудь на середине. И мы совсем не обязаны это делать, не обязаны заканчивать его. Мы никогда не состаримся и не умрём. Да, нас можно убить, но мы с моей Иш’хавирой сильнее большинства существ, что обитают в разных мирах: людей, хорганов, урункроков и сик’хайев мы запросто одолеем. Валирдалов нам незачем бояться, а всякие ратрады, сенонцы и сариномы не враги нам. Может, стоит продолжить жить?

Насколько я понял, Сэдлер может вкладывать свои мысли в мою голову только тогда, когда я беру в руки булаву, потому что в тот миг, как я взял артефакт, чтобы посмотреть, как складываются обстоятельства в нашем мире и что там делают наши враги, как тут же его мысли ворвались в мою голову, и я стал прочитывать, что он мне собирался сказать. Хахорму предупредил нас, что Гнаргномнодзел закончил обустраивать этот мир, запустил множество исследований и экспериментов, которыми будут заниматься его слуги, поэтому сосредоточился на поиске меня и моей подруги. Нам нужно быть предельно внимательными, не выпускать Звезду Нактира из рук, чтобы не пропустить момент, когда лазурные чародеи устремятся к нам. Предсказание будущего нам в помощь.

Когда я поделился этим с Иш’хавирой, она сильно заволновалась, потому что ещё неизвестно, когда к нам явится спасение, а враги начали целенаправленно вести розыск уже сейчас. Она даже представить не могла, как мы будем убегать от них, ведь этим магам будем достаточно всего лишь одного-единственного усилия мысли, чтобы оказаться в нужном месте и пленить нас своей магией, когда как нам нужно будет бегать. И да, простой бег, пусть хоть и в нашем исполнении, уступает пространственному перемещению. Но я успокоил её тем, что у нас есть булава, которая позволяет предвидеть опасности. Я буду постоянно удерживать её в своих руках и с помощью расширенного сознания следить за передвижениями противника, а мой разум будет просчитывать вероятности того, что они выйдут на наш след. Но Иш’хавира сказала, что я не могу делать этого постоянно, ведь нам иногда нужно будет спать. Тогда я сказал, что в такие моменты за противниками будут наблюдать наши чародеи, на что ишрайка усмехнулась и, покосившись на них, отвечала:

- Не уверена, что это хорошая идея. Они же ведь будут использовать её не по назначению.

- Тогда что ты предлагаешь?

- Разделить эти обязанности между собой. Пока ты будешь спать, я стану следить за нашими врагами. Пока я буду спать, следить станешь ты.

Что ж, её слова мне показались разумными, так что я согласился.

Часть 13

С этот момента начались напряжённые дни. Мы и так не могли осесть на одном месте из-за того, что ищейки Гнаргномнодзела идут по следу наших бедомагов, так ещё жить в ожидании того, когда по твою душу явятся специальные слуги, направленные именно по нашему с ишрайкой следу, делало и без того суматошные дни настоящей каторгой. Никто не хочет, чтобы с ним происходило что-то плохое, но, когда ты знаешь, что оно обязательно произойдёт, и ждёшь этого, вся жизнь превращается в сплошные мучения. Появляется душевная усталость, и становишься более раздражительным. Мы с ишрайкой, конечно же, могли выстоять против всего этого, но постоянно жить так… Уверен, мы бы просто сошли с ума и, чтобы больше не испытывать всего этого, сдались бы на милость этим магам, лишь бы они убили нас, наконец.

Гораздо легче становилось, когда, согласно наблюдениями за перемещениями противника, вероятность нашей поимки стремительно росла, и нам приходилось ударяться в бега. Тогда кровь разгонялась, и голова немного освобождалась от этих мыслей. Но, когда мы оказывались в безопасном месте, все эти чувства вновь наваливались на меня и мою подругу, так что начинали вновь постепенно давить на разумы и души, из-за чего жизнь постепенно превращалась в каторгу.

Как-то раз Кальб подошёл к нам и попросил дать ему булаву, потому что он исследовал уже всё, что только можно без неё, а теперь ему необходимо продолжить поиски новых решений. Без расширенного сознания тут никак. Они с Числеком знали, почему я больше им не даю артефакт, но в этот раз у него был веский аргумент. Он сказал, что есть сфера магии, которая позволит нам перемещаться в пространстве так же быстро, как это делают наши враги, но только он добавил, что враги перемещают себя, а мы будем делать наоборот, то есть останемся на месте, а перемещать будем само пространство. Кальб утверждал, что различия в способе перемещения должно сделать нас более неуловимыми. Мы, конечно же, все вчетвером это обсудили, и я согласился с ишрайкой, которая утверждала, что это может быть очень хорошим подспорьем. Поэтому я решился-таки отдать Звезду Нактира этим двоим, но строго наказал, чтобы они не переставали следить за передвижениями противника и сразу оповещать о том, что создаётся угроза нашего обнаружения. Они были согласны. И то, как они это самое согласие выразили, убедило меня в том, что им можно доверять.

И всё же я не переставал хотя бы один раз в день подходить к ним и спрашивать на счёт передвижений противников. Те тут же откладывали все свои магические занятия, направят свой взор на положение в этом мире и скажут, что пока всё в порядке: весь этот мир, как и прежде, находится в постоянном движении, непрекращающаяся суета продолжает нарастать, враги постоянно покрывают всё больше и больше пространства этого мира, чтобы отыскать нас. Что ж, я оставался спокоен, по крайней мере за этих двоих.

Однажды Кальб подошёл к нам и сказал, что обнаружил нечто необъяснимое и стал описывать ту самую дыру в пространстве, через которую в наш мир просочилось подпространство. Когда мы с Иш’хавирой объяснили, что это произошло из-за смещения миров, которое устроил Леармиэль, он не удовлетворился этим и стал расспрашивать ещё больше, а в конце так вовсе попросил добежать до туда, чтобы они с Числеком могли посмотреть на это, но мы отказали, потому что это явление находится на территории, подвластной лазурным чародеям, совсем рядом с деревней, которую они заразили своей гнусной магией. Он ещё немного поупрашивал нас, но потом отстал.

Они эту свою магию изучали очень долго. Я в эти дела не лез, потому что ничего не смыслил в ремесле чародеев, но всё же не переставал каждый день вызнавать у них, что они могут сказать о вероятности нашего обнаружения. Но с их слов всё было в порядке. Как странно, мы уже с пару десятков дней скрываемся на одном и том же месте, а противник никак не приходит за нами: ни те, кто преследуют наших друзей, ни те, кто высланы конкретно за нами двоими. В этом чувствовался какой-то подвох.

Однажды Кальб и Числек подбегают к нам с тревожными лицами, говоря, что враги вот-вот нагрянут сюда. Мы сбрасываем с себя личины и готовимся к побегу, но Кальб говорит, что в этом нет необходимости. Он производит какие-то чары, нас оплетает тёмно-жёлтое, почти что красное сияние, и мы в одно мгновение оказываемся в другом месте. Иш’хавира сразу поняла, что они сумели покорить эту магию, которая двигает пространство к нам, а не нас по этому пространству.

- Да, - со всей гордостью заявил Кальб, - Причём уже давно.

Я возмутился:

- А тогда почему вы не сказали об этом и не вернули артефакт?

- Оказывается, если изучать эту магию ещё глубже, я могу научиться открывать межпространственные порталы. Я подумал, что это как раз то, что вам надо.

- Ты прав, это как раз то, что нам надо. Но почему ты сразу не сказал об этом?

- Хотел удивить вас. Но, как я понял, так лучше не делать.

- Ты прав, так лучше не делать. Может быть, в другое, более мирное время, я был бы только рад, что у вас невзначай окажется такая радостная новость, но сейчас, когда…

Не успел я договорить, как нас тут же окружили лазурные чародеи. Уверен, они почувствовали это самое смещение пространства и прибыли туда, где оно произошло. Вот и получилось, что в попытке сбежать от них мы только приблизили миг, когда они нас настигнут.

Сознание тут же затуманилось и практически устремилось в забытие. Но страх пробежался по всему моему телу, кровь тут же растеклась по венам, и всё это вывело меня из состояния ступора. Так что я мог воспротивиться их чарам. Взгляд заметался в поисках решения. Булава – в руках у Кальба, Иш’хавира кое-как стояла на ногах, норовя уже упасть наземь. Враги летают над нашими головами не очень высоко. При желании я мог бы вырвать артефакт из рук чародея, подпрыгнуть и достать до одного из них, но это был бы неравноценный размен – унести жизнь одного из вражеских прихвостней, при том отдав свою, чтобы обречь мою ишрайку на мучения. Нет, это не выход. Поэтому я метнулся к ней, схватил её на руки и помчался прочь от этого места, оставив и артефакт, и двоих чародеев на произвол этих лазурников.

Бежать на двух ногах, причём с Иш’хавирой на руках было довольно сложно. А ещё и противники, которые не отступали и продолжали нас преследовать, распространяя своё гнусное влияние одним лишь своим присутствием. Но я выжимал из себя все силы. Кровь, бегущая по моим жилам, не позволяла врагам добиться своего. И хорошо, что Гнаргномнодзелу мы нужны были живыми, поэтому наши преследователи не могли использовать свою магию, чтобы убить нас, как они сделали это в форте Вайндор.

Иш’хавира то приходила в себя, то снова проваливалась в беспамятство. Я ни за что не отдам тебя им, моя дорогая. Буду до последнего бежать, буду всеми силами сражаться, но они тебя не получат. Мне ничего не оставалось, кроме как прибежать к той расщелине, ведущей в Пустоту. Раньше я изредка обращался к ней при помощи Звезды Нактира и взаимодействовал с ней посредством расширенного сознания, так что смог понять: да, через неё можно дотянуться до Шо’Каала и призвать его в наш мир. Мощь артефакта, а также частица его сущности, которую он вложил в меня, — всё это может соединить меня с ним, и я смогу дозваться до него. Я мог бы сделать это из любого места. Но теперь, когда артефакт находится в руках противников, мне придётся предстать перед дырой непосредственно, чтобы прикоснуться к ней и позвать нашего владыку.

Я не делал этого раньше, потому что надеялся, что сын Сэдлера, кем бы тот ни был, придёт до того, как враги нас поймают, и мы получим освобождение, так что сможем продолжить существовать как шурай и ишрай. Мне совсем не хотелось терять её во тьме разорада. Что было бы дальше, каким бы стала наша жизнь, меня волновало лишь в последнюю очередь. Главным было то, что эту неизвестность я бы встречал вместе с ней. А теперь, когда нам грозит опасность, выхода нет. Придётся идти в разорад, придётся принимать тьму бессмертия и стать друг для друга лишь сополченцами в этом воинстве, в котором умерли все чувства. Но пусть хотя бы так, пусть я буду смотреть на неё глазами, полными безразличия, но на неё бессмертную, а не мёртвую.

Я мчался целый день на юг, изредка корректируя свой путь, забирая чуть-чуть на восток. Даже несмотря на то, что без расширенного сознания, когда видишь весь этот мир, как на ладони, было сложнее ориентироваться на местности, но всё же от этого я не перестал быть шурайем, а потому мог, заручившись поддержкой природы, правильно выбрать направление. Так что постепенно мы приближались к этому месту.

Но, увы, добежать нам до него так и не было суждено, потому что лазурные чародеи вновь переместились к нам, окружили нас, и, как будто бы этого мало, среди них был Гнаргномнодзел.

Синекожий четырёхрукий исполин воздвигся перед нами. В отличие от своих прихвостней, он не парил, а стоял на своих ногах. В одной из его рук была Звезда Нактира, а справа и слева от него стояли наши друзья-чародеи, охваченные лазурным свечением. Теперь мы с Иш’хавирой остались лишь вдвоём.

- Это конец. – раздался могущественный голос кхундая, - Вам некуда бежать. Весь мир находится в нашей власти. Поэтому, куда бы ты ни направился, всё было тщетно.

В этот момент ишрайка очнулась и в недоумении огляделась, но, поняв, что мы обречены, совсем поникла. Я же совсем не собирался сдаваться, а потому, когда он умолк, я сказал ему:

- Ты же ведь помнишь, как погиб Леармиэль? Это оружие, что ты держишь в своих руках, может одолеть тебя. И если ты настолько благороден, каким хочешь казаться, то дай её мне, чтобы мы сразились. Последний бой. Побеждаю я – ты освобождаешь её. Побеждаешь ты – что ж, мы становимся твоими рабами. Всё равно терять нам уже нечего.

Тот какое-то время смотреть то на меня, то на Иш’хавиру, пытаясь читать мысли, но, помнится, раньше он признал, будто бы неведомая сила, скорее всего, частица Шо’Каала, скрывала наши разумы от него. И, как мне кажется, сейчас было то же самое. Он не смог понять моих истинных намерений в отношении этой булавы, а потому, посчитав, что сможет победить меня даже с частицей бога, отдал её мне.

Сознание расширилось, всё в этом мире обнажилось перед моим взором, всё обрело истинные цвета. Я взглянул на мою возлюбленную и сказал:

- Увидимся по ту сторону жизни.

А после прикоснулся к той расщелине. Мой разум ощутил множество владык-саткаров, которые томились в Пустоте, а также его, Стража этой самой Пустоты. Он знал, кого я ищу, поэтому направил меня дальше, сквозь подпространство к одному из пространств, где он и встретил меня. Объять всё могущество Шо’Каала было невозможно, однако мне этого и не нужно было. Я лишь мысленно заумолял его прийти к нам и даровать освобождение. Он тут же отреагировал на мой зов. И вот, в наш мир идёт сам бог из Пустоты.

Песня

Братья-близнецы родились

В одной большой семье.

И никому тогда не мнилось,

К какой же всё идёт беде.

Последствия миров смещения

Тогда их разделили,

Предав жизнь прошлую забвению,

Судьбу преобразили.

Один из сыновей попал в рыцарское братство,

И его всю жизнь учили биться на мечах.

Готов он был и с человеком, и с чудищем сражаться,

Никогда не отступать до самого конца.

Помогал простым он людям, если есть нужда,

Толпу разбойников иль зверя легко он одолеет.

По городам и по деревням часто он блуждал,

Ища возможность показать, что он их всех сильнее.

Второй же брат вдруг оказался у тёмных чародеев.

Эксперименты проводили вдали от глаз людских.

Но их всегда народ боялся больше, чем злодеев,

А потому и собрались разом всех убить.

Среди ночи всех схватили, на казнь повели,

Без суда и следствия вынесли им приговор.

Но мальчик тот смог скрыться, его не нашли,

И наблюдал как убивают тех, кто воспитал его.

Тогда поклялся своей жизнью он людям отомстить

И их жалкие селения в хаос превратить.

Годами новый чернокнижник месть свою растил,

Тёмных заклинаний тайны глубже узнавал.

И вот настал тот самый день. Он ритуал свершил:

Затянуло мраком всё – нет больше света дня.

Насмехаясь над людским бессилием и страхом,

Летел по деревням и сёлам, разрушая их.

О той беде услышал вдруг воитель, добрый, славный,

Поспешил от страшной кары людей скорей спасти.

Схлестнулись в поединке том сила с чародейством,

Словно бились свет и тьма, добро со злом лихим.

И хоть бой неравным был, остановилось то злодейство.

Ценой своей великой жизни воитель победил.

Похоронили воителя славного

С почётом и честь, как подобает герою.

И никто никогда уже не узнает,

Какую жертву принёс этот воин.

(послушать песню "Жертва воина" можно у группы Осмидий)