Женские печали и радости

Часть первая: «Невеста поневоле». Пролог

Узкая долина вилась между склонами покрытых лесом гор и упиралась в подножие третьей, самой высокой. На её крутой, обрывистой вершине высился грубый, неприступный замок барона Хаскетта. Он царил над затерянной среди гор Ледеберга лощиной — и в прямом, и в переносном смысле. Небольшое селение в центре долины, на берегу быстрой реки, что шумным водопадом срывалась с кручи, принадлежало барону. В нём жили воины его дружины со своими жёнами, домочадцами и слугами. Вход в эти земли проходил через узкое ущелье, где круглосуточно дежурил пост дозорных.

Старый Хаскетт умер несколько лет назад от полученных в бою ран, и теперь долиной правили его сын Амарис и вдова, баронесса Амалия.

Баронесса — женщина строгая, даже жёсткая — держала подданных в твёрдой руке. Амарис, несмотря на вполне зрелый возраст, в хозяйственные дела не вникал, предпочитая им охоту и разбой. Вылазки на Торговый путь, ведущий из Кламара в Медаус, и на Тропу Речников, уходившую к Илларии, он совершал регулярно и никогда не возвращался без добычи. В перерывах между набегами барон охотился в окрестных лесах или уходил далеко в Ледеберг, откуда привозил юных пленниц-варварок для пополнения своего и без того немалого гарема. Глядя на сына, баронесса Амалия лишь сокрушённо качала головой и недовольно поджимала губы.

Но вот в один из холодных зимних дней баронесса простудилась и слегла с лихорадкой. Болезнь протекала не слишком тяжело, но хитрая женщина решила воспользоваться случаем и повлиять на сына. Притворившись едва ли не умирающей, она позвала Амариса к своему ложу. Барон тотчас явился — слегка обеспокоенный, но, как всегда, самоуверенный.

— Сын мой… — слабым голосом произнесла баронесса. — Я чувствую, что близится мой смертный час… —

Амарис беспокойно переступил с ноги на ногу и хотел что-то сказать, но мать остановила его повелительным взмахом руки. — Нет, я не собираюсь умирать прямо сегодня, но на всё воля богов… Эта болезнь всерьёз подкосила меня. Я не боюсь смерти, но меня беспокоит то, что, когда меня не станет, «Башни Ветров» останется без хозяйки. Тебе уже тридцать пять, Амарис, пора подумать о законной супруге и госпоже. Я заклинаю тебя, сын мой: брось свои забавы и отправляйся на поиски невесты. По традиции ты должен похитить её у родителей и привезти сюда силой — так, как поступали твои предки, как сделал твой отец…

Правда, баронесса умолчала, что в её собственном случае родители с обеих сторон обо всем договорились заранее — ведь Амалия тоже была дочерью горного барона. К сожалению, у ближайших соседей и тех, с кем Хаскетты жили в дружбе, подходящих девушек не нашлось, а то бы баронесса поступила так же. За неимением выбора Амарису предстояло последовать примеру деда и прадеда — украсть невесту за пределами земель горных баронов.

Ею могла стать любая, если соблюдалось неписаное правило: девушка не должна быть рабыней или падшей женщиной. Конечно, было бы хорошо, если бы невеста оказалась дочерью благородных родителей или даже аристократкой, но это не обязательно. Да Амалия и не обрадовалась бы такой невестке, понимая, что выросшая в роскоши и неге цивилизации избалованная девица вряд ли привыкнет к суровому быту горных баронов и, скорее всего, зачахнет, как нежный комнатный цветок, высаженный в открытый грунт холодной весной. Амалия предпочла бы крепкую, здоровую, выносливую девушку с дороги — дочь мелкого купца или стражника, привыкшую к путешествиям с отцом. Такие девушки обычно здоровы телом и духом, недолго предаются печали, попав в Башню Невест, вскоре смиряются и становятся хорошими жёнами.

Но – судьбе не прикажешь. Когда холостой барон выходит на охоту за невестой – тут уж как повезёт. Иногда ему сразу встречается подходящая девушка, а иногда поиски заводят его в Медаус, Илларию или Кламар, и тогда он выбирает «домашнюю» невесту, которая тяжело приживается в стенах горной крепости.

Всё это знал и Амарис. Он также понимал, что мать давно желает видеть его женатым, но сам пока не стремился обзаводиться супругой. Супружество накладывает определённые обязательства, а ему нравилась его вольная независимая жизнь. К тому же ему хватало придирок матери, поэтому он и не желал видеть в своём доме ещё одну «хозяйку».

Видя, что сын недовольно кривится и хочет возразить, и наизусть зная все его доводы, баронесса вновь остановила его жестом и продолжила:

– Не спорь со мной, сын мой. Время наших споров прошло. Воля умирающей – закон. Ступай же и не медли, если хочешь успеть получить моё благословение.

Амарис горестно вздохнул, поняв, что на этот раз ему не отвертеться, пожелал матушке скорейшего и непременного выздоровления и покинул её опочивальню.

Несколько дней он откладывал путешествие, хотя понимал, что избежать его не сможет, затем, в один из тёплых ясных солнечных дней, позвав двух ближайших друзей, оставил замок и направился в сторону Торгового пути.

Целый день они потратили на дорогу и поиски большого обоза, в котором часто встречались путешествующие женщины. К счастью, им в этот день повезло. Вечером, совершенно случайно, наткнулись на стоянку такого обоза. Он хорошо охранялся, но это не остановило охотников. Они – жители Ледеберга – и называли себя «горными волками» не просто ради красивого словца. Было бы стыдно не суметь незаметно прокрасться сквозь охрану и похитить слабую, беззащитную женщину. Чем больше трудностей встречалось на пути, тем большая честь и слава доставалась охотникам по возвращении.

Глава 1

Элайна — дочь капитана Олайна, в молодости королевского стрелка, гонявшего лесных разбойников в чащах Илларии, а затем возглавившего отряд сопровождения королевских обозов. Он проводил их с минимальными потерями и считался опытным, умелым командиром. Уже будучи в возрасте, капитан встретил красивую юную виолку, прибывшую в Илларию в поисках приключений и службы.

Семнадцатилетней воительнице понравился высокий, стройный и храбрый воин, несмотря на почти двадцатилетнюю разницу в возрасте. Следуя традициям своего народа, она выбрала его в супруги, а через три года родила дочь.

Элайна росла в строгой дисциплине. Виольское воспитание заключалось в закалке духа и тела, отучении от детской изнеженности и боязливости. Мать учила её стойко переносить боль, холод, голод, усталость, одиночество и преодолевать страх, передавая воинское мастерство без утайки — все виольские знания и секреты.

Постоянные отлучки и возраст стареющего супруга подтолкнули виолку уйти к другому мужчине, что она и сделала со спокойной совестью.

Вначале Элайна последовала за матерью. Но как только ей исполнилось шестнадцать и она, по законам виолок, стала совершеннолетней, сдав матери своеобразный экзамен на зрелость, о котором впоследствии старалась не вспоминать, девушка вернулась к отцу — его она любила сильнее за человечность и теплоту.

Так они и жили вдвоём в маленьком домике на окраине Клера, пока девушке не исполнилось восемнадцать, и она не решила, что уже достаточно взрослая, чтобы ходить с отцом в походы.

В этот год, когда закончился зимний месяц Бурь, капитан Олайн вновь возглавил отряд сопровождения и повёл обоз в Медаус.

Пока двигались землями герцогства Кламар, всё было спокойно. По сторонам широкой дороги простирались открытые поля, зеленевшие озимыми всходами. Разбойники здесь редко встречались — разве что одиночки или особо отчаянные, нападавшие на крестьянские повозки или зазевавшихся путников. Большие обозы под охраной опытной стражи им были не по зубам — на такой караван не рисковали нападать даже вальдо или горные бароны.

Но вот по сторонам дороги потянулись суровые пейзажи покрытых лесами горных склонов Ледеберга. Обоз встал на очередную ночную стоянку. Элайна, целый день просидевшая в седле, устало спрыгнула на землю и отправилась к ручью, на берегу которого расположился лагерь.

Выйдя за внутреннюю цепь охраны, девушка поднялась вверх по течению, нашла тихое укромное место и разделась. Холодной воды она не боялась — привыкла с раннего детства благодаря виольскому воспитанию. Быстро ополоснувшись, Элайна вышла на берег, растёрлась жёстким полотенцем и набросила на голое тело успевшую остыть рубашку.

Усталость, омовение в ледяной воде и обманчивая тишина вокруг притупили бдительность.

Она как раз нагнулась за штанами, когда на голову набросили плотный мешок, сбили с ног и в мгновение скрутили запястья кожаным ремнём, туго стянув и ноги. Поверх мешка рот перетянули бечевой, глуша возможные крики. Всё произошло настолько слаженно и быстро, что девушка не успела оказать сопротивление. Её подняли, перебросили через плечо и понесли. Элайна осознала, что её похитили, только тогда, когда её закутали в тёплый плащ и положили на седло.

Девушка не стала брыкаться или рыдать, как поступила бы на её месте другая, а спокойно лежала в не очень удобной позе, задыхаясь от запаха конского пота, стараясь сберечь силы, которые ей, как она понимала, скоро пригодятся.

Лошадь, на которой лежала Элайна, сначала шла шагом, а затем перешла на галоп, когда похитители отъехали подальше от лагеря. Девушку жестоко трясло и подбрасывало, и, чтобы пленница не слетела, чья-то сильная рука крепко придерживала её за спину.

Наконец бешеная скачка прекратилась: конь перешёл на шаг и остановился. Элайну подняли и посадили прямо. С головы сдёрнули мешок, и девушка несколько минут жадно ловила ртом воздух, прогоняя темноту и круги перед глазами.

Когда в глазах прояснилось, она увидела похитителей. Перед ней стояли два ухмыляющихся всадника в кожаных одеждах, отороченных мехом и перьями лесных птиц. По этой отделке и кожаным шлемам, украшенным белоснежными хвостами лэев, Элайна сразу опознала манволов — «горных волков», дружинников горного барона. Повернув голову, она взглянула на того, в чьих руках покоилась: мужчина лет тридцати пяти с суровыми, даже жёсткими серыми глазами. Сейчас они смотрели с живым любопытством, а губы выразительной формы чуть заметно улыбались.

— А она хорошенькая, — произнёс мужчина. — Нам повезло.

— Да, просто красотка, — согласился один из спутников.

— И хорошо держится, — откликнулся второй. — Не люблю, когда девки визжат, как недорезанные свиньи.

Элайна с презрением окинула манволов взглядом и устало прикрыла глаза. Она замёрзла, всё тело ломило после скачки, но ждать сочувствия от «горных волков» или просить о милосердии виолка не собиралась.

Заметив состояние пленницы, мужчина, державший девушку, и произнёс:

— Я не стану затыкать тебе рот, если не будешь орать. Лес не любит шума.

Элайна отвернулась, плотно сжав губы. Кричать она и не собиралась, прекрасно понимая, что это бесполезно.

— Нужно спешить, если не хотим ночевать в глуши, — сказал мужчина и, усадив пленницу поудобнее, пришпорил коня.

Всадники вновь помчались галопом, но теперь ехать было несравнимо удобнее.

Дорога показалась бесконечной. Невыносимо болели, а затем совсем онемели туго связанные руки и ноги; от тряски и езды в неудобной позе подташнивало, хотя мужчина, прижимавший её к широкой груди, старался облегчить страдания, поддерживая за талию и почти усадив себе на колени.

Горы и лес уже окутали глубокие синие сумерки, когда они въехали в узкое тёмное ущелье. Усталые кони, покрытые потом и пеной, еле шли, спотыкаясь в темноте о камни. Всадники тоже устали, но радовались близости дома, тихо переговариваясь.

Когда они выехали из ущелья в теряющуюся во мраке долину, стало чуть светлее — проглянула бледная лента дороги, вившаяся вдоль берега каменистой горной речки. Далеко впереди сверкала крошечная жёлтая звезда, и, лишь подъехав ближе, Элайна поняла, что это сигнальный огонь на одной из башен мрачного чёрного замка, возвышавшегося над долиной.

Сопровождавшие остались в селении, которое они проехали, а похититель и пленница начали подниматься по извилистой и неверной дороге, с одной стороны примыкавшей к крутому склону, а с другой — обрывавшейся в долину.

Всадник ехал медленно и осторожно, всецело доверившись коню и бросив повод на его шею. Вокруг царил ночной мрак, едва разбавленный светом множества сияющих в небе звёзд.

Когда подъехали к замку, послышались грозные оклики стражи, но, услышав голос всадника, ворота поспешно распахнули.

Во дворе к ним подбежали слуги, взяли повод коня и протянули руки к девушке. Но мужчина грубо оттолкнул их, сам подхватил пленницу и спрыгнул на землю. Сапоги гулко ударились о плиты двора. Слуги отчего-то радостно болтали и смеялись, но их голоса доносились до Элайны словно издалека.

Прижимая пленницу к груди, мужчина пересёк двор и вошёл в высокую узкую башню. Поднимаясь по ступеням крутой винтовой лестницы, он тяжело дышал, но ни на миг не остановился, чтобы передохнуть. За ним шёл кто-то из слуг, освещая путь огнём факела.

Они вошли в какое-то помещение, но не задержались в нём, а поднялись ещё на один уровень, на этот раз по резной деревянной лестнице. Оказавшись в большой круглой комнате, мужчина приблизился к стене, бесшумно ступая по мягкому ковру, и осторожно опустил свою ношу на меховое покрывало. Выпрямляясь, он с облегчением вздохнул. Затем вынул из богато украшенных ножен длинный кинжал и осторожно разрезал путы, стягивавшие запястья и лодыжки пленницы.

Элайна не шевелилась. Но когда в онемевших конечностях запульсировала застоявшаяся кровь, с её губ сорвался невольный стон.

Мгновение постояв рядом, словно колеблясь, мужчина круто повернулся и ушёл. Слуга с факелом поспешил за ним следом, и девушка осталась одна в полной темноте.

Элайна медленно приходила в себя, ожидая, пока в ногах и руках восстановится кровообращение и они начнут двигаться.

Долго побыть в одиночестве ей не пришлось. Из дремотного оцепенения вывел громкий, мелодичный звон ударившего где-то над головой колокола. Через несколько минут снизу послышались шаги, брызнул мягкий свет, и в комнату поднялись две пожилые рабыни. Одна несла поднос, накрытый льняной салфеткой, вторая — два тяжелых подсвечника, в каждом из которых горело по три толстых свечи.

Оставив поднос и светильники на столе, женщины опустились перед ложем на колени. Их пальцы — сухие, тёплые и сильные — со знанием дела впились в онемевшие икры и запястья Элайны, привычными движениями разгоняя застоявшуюся кровь. Девушка сжала зубы, справляясь с подступившей болью, пока служанки растирали каждую мышцу.

Затем они подхватили её под локти, помогая подняться. Ноги ещё слушались плохо, слегка подгибались, но рабыни бережно довели пленницу до стола и усадили на стул, укрытый мягкой накидкой.

Одна из женщин сдёрнула салфетку с подноса. В воздухе тут же разлился сладкий аромат меда и спелых фруктов. В глиняной розетке янтарным блеском переливались лесные орехи, рядом лежали румяные коржики, а в небольшом кувшинчике темнело вино. Вторая рабыня налила напиток в кубок и с низким поклоном подала Элайне, пока первая подвинула ближе тарелку. Они не сводили с пленницы внимательных, почтительных взглядов, ловя каждое движение и молча угадывая, что ещё ей может понадобиться.

Едва Элайна проглотила пару ложек мёда и сделала несколько глотков лёгкого вина, как усталость окончательно сморила её. Заметив, что глаза девушки слипаются, рабыни снова осторожно подставили плечи, подвели её к постели и уложили на взбитые перины. Укрыли тёплым меховым покрывалом, подоткнув края.

Затем одна из женщин вернулась к столу. Она колпачком гасила свечи одну за другой — мягкий треск, тонкая струйка сизого дыма, поднимающаяся к потолку... Две свечи погасли. Осталась одна — дежурная, отбрасывавшая длинные, колеблющиеся тени на стены. Забрав поднос и второй подсвечник, рабыни направились к лестнице.

Уходя, одна из женщин произнесла:

– Я буду в нижней комнате, госпожа. Если понадоблюсь — просто крикните. Меня зовут Мойна.

– Хорошо, — пробормотала Элайна. Ей сейчас хотелось только одного — спать, спать и спать. Она устало закрыла глаза, повернулась к стене и тут же провалилась в глубокий крепкий сон.

Глава 2

Несмотря на вечернюю усталость, Элайна проснулась рано. Рассветные лучи едва проникли в восточное окно, высветив на противоположной стене причудливый узор. Повернув голову, девушка увидела на раме ажурную решётку.

Элайна сладко потянулась и невольно поморщилась от боли во всём теле. Особенно болели опухшие запястья и лодыжки, на которых синели полосы от вчерашних пут.

В комнате царила утренняя прохлада, а тёплое меховое одеяло дарило уют и негу, и девушка решила не вставать, пока её не вынудят к этому обстоятельства. К тому же теперь ей некуда спешить.

Она хотела вздремнуть ещё, но тревожные думы, заполонившие голову, не дали уснуть. То, что она попала в руки одного из горных баронов, Элайна поняла ещё вчера, как только увидела пушистые хвостики лэев на кожаных шлемах. Но с какой целью её выкрали — вот в чём вопрос! Вряд ли с целью выкупа — она ведь не знатная дама. И не для забав — тогда её поместили бы не в эту уютную комнату, а в гарем, к остальным пленницам.

Единственное, что приходило в голову, — это шантаж. Наверное, кто-то из баронов, узнав, чья она дочь, решил таким образом склонить капитана Олайна к измене: заставить сдать обоз на разграбление. Но они плохо знают капитана, если решились на такой глупый шаг. Девушка не сомневалась, что отец скорее пожертвует жизнью дочери, чем изменит своему долгу, а потом жестоко отомстит обидчикам, даже ценой собственной головы.

Элайне стало жаль старого отца. Она представила, как он сейчас мечется по горам, отыскивая следы похитителей, как затем ведёт обоз дальше, страдая от горя и невозможности спасти дочь, переживая и беспокоясь о её судьбе.

Не в силах больше лежать от волнения, девушка встала и доковыляла до окна. Вид отсюда открывался неутешительный: высокие стены крепости, громада замка и головокружительный отвесный обрыв. О побеге нечего было и думать. Даже если ей каким-то чудом и удастся вырваться из башни, как преодолеть эти неприступные стены, на которых стоят бдительные стражи? Как спуститься с отвесного обрыва? Как вырваться из замкнутой долины? Как отыскать дорогу домой, преодолев горы и леса Ледеберга, кишащие кровожадными хищниками и недружелюбными племенами варваров, где «горные волки» у себя дома, а она чужая в незнакомом краю?

«И всё же мне придётся это сделать, — с тоской подумала девушка. — Ради отца и ради себя. А если не получится — лучше умру, но не позволю этим негодяям использовать меня для шантажа».

Приняв такое решение, Элайна немного успокоилась и вернулась в тёплую постель. Вскоре, согревшись, она задремала, но через некоторое время её разбудили тихие и осторожные шаги. Открыв глаза, Элайна увидела одну из приходивших вчера рабынь. Кажется, эту зовут Мойна.

Удостоверившись, что госпожа не спит, женщина приветливо улыбнулась:

— Доброе утро, госпожа. Извините, что разбудила, я старалась двигаться как можно тише. Но я такая неуклюжая! Желаете принять ванну?

— Не очень горячую, — согласилась девушка. — И если в замке есть лекарь, попроси у него мазь для снятия опухолей.

Она высунула из-под одеяла опухшую руку. Рабыня сокрушённо заахала и, пообещав немедленно сбегать за мазью, ушла.

Элайна продолжала нежиться в постели, прислушиваясь к звукам, доносившимся из нижней комнаты. Через какое-то время Мойна возвратилась и сообщила, что ванна готова.

Девушка спустилась и увидела, что нижнее помещение разделено плотным кожаным занавесом на две половины: меньшую — с лестницей, и большую, где стояли бронзовая ванна, деревянная гардеробная и огороженная туалетная комната.

Элайна сбросила измятую рубашку и с удовольствием погрузилась в тёплую ароматную воду, отдавшись в заботливые умелые руки служанок. После купания её растёрли мягкой простынёй, затем уложили на специальный столик и размяли всё тело, прогоняя из мышц боль и слабость. Особые масла сделали кожу мягкой и бархатистой, а нанесённая на запястья и лодыжки целебная мазь уняла боль и сняла покраснение. Через несколько часов исчезла и опухоль.

После массажа девушку провели в гардеробную, где переодели в новую красивую одежду, начиная от нижнего белья и заканчивая тёплой накидкой на плечи. Элайна редко носила платья, с детства приученная к наполовину мужским костюмам виолок, а таких красивых нарядов, в которые её облачили, отродясь не имела. Вся одежда была сшита из ярких дорогих тканей и разукрашена вышивкой и мелким жемчугом.

Поднявшись наверх, Мойна усадила девушку перед столиком с большим серебряным зеркалом, тщательно расчесала ещё влажные волосы и уложила в простую, но красивую причёску. Это не составило труда, потому что Элайна не носила длинных кос, а подстригалась коротко, чтобы за волосами было легче ухаживать в условиях похода. К тому же от природы они завивались в крупные локоны. Достаточно аккуратно их зачесать, кое-где подколоть — и причёска готова.

Напоследок рабыня открыла стоявшую на столике шкатулку и достала недорогие, но изящные украшения из серебра, тёмного золота и полудрагоценных камней. Выбрав несколько, на её взгляд, наиболее подходящих к наряду, она надела их на девушку. Элайна едва узнала себя в элегантной даме, которая смотрела на неё из туманной глубины зерцала.

— Довольна ли госпожа или хочет что-то исправить? — спросила Мойна, закончив работу.

— Нет, спасибо, мне всё нравится, — ответила девушка, любуясь отражением.

Какая женщина не любит красиво приодеться и повертеться перед зеркалом? Элайна не была исключением и несколько минут разглядывала себя со всех сторон.

— Тогда я пойду за завтраком, с вашего разрешения.

— Подожди, Мойна… Правильно? Я не перепутала твоё имя?

— Всё верно, госпожа.

— Скажи, Мойна, где я нахожусь? Чей это замок? Как зовут вашего господина?

— Вы находитесь в Башне Невест, а замок принадлежит барону Хаскетту, он наш господин и повелитель.

— Хаскетт? Великий Стрелок Хаскетт, горный барон?

— У нас его так не называют. Здесь его зовут господин Амарис, горный барон. Может, он и великий стрелок, я этого не знаю, но он хороший охотник, никогда не возвращается без добычи.

— А ты не знаешь, зачем он привёз меня сюда? Я понимаю, что господин не делится со слугами своими намерениями, но я также знаю, что хорошие слуги знают о своём господине всё.

Мойна нерешительно посмотрела на девушку, словно колебалась, а затем осторожно произнесла:

— Думаю, господин сам объяснит вам свои намерения…

Несомненно, рабыня всё знала, но сомневалась, можно ли ей говорить, и предпочла уйти от ответа. Конечно, при желании девушка могла бы легко добиться от неё правды, но не хотела ссориться с прислужницей — возможно, её доброе расположение Элайне ещё пригодится.

— Хорошо, я подожду, пока барон сам соизволит объясниться.

Женщина с облегчением вздохнула и поспешила вниз. Через некоторое время она вернулась с накрытым подносом. Как и вчерашний ужин, завтрак оказался превосходным.

Девушку вновь начали мучить сомнения. Если Хаскетт держит её для шантажа, то её содержание обходится ему слишком дорого: роскошная комната, драгоценности, великолепная одежда, изысканная еда… Стоит ли так тратиться? Не проще ли посадить её в клетку, в подземелье? В лучшем случае — в скромную комнатку для пленников. На что барон рассчитывает в ответ на такую щедрость?

Сомнениям и недоумению девушки предстояло развеяться в полдень, когда её посетил сам барон Амарис Хаскетт. Сейчас он был без шлема. Роскошные тёмные волосы густой волной спадали на плечи и спину, удерживаемые узким серебряным обручем, украшенным изумрудами. Фигуру обтягивал бархатный костюм, расшитый серебром, — тёмно-синий, как летняя ночь.

Элайна сразу узнала эти серые холодные глаза и чуть улыбающиеся выразительные губы.

Войдя в комнату, барон остановился на пороге, словно в нерешительности, и посмотрел на девушку внимательно и изучающе. В глазах мужчины, до этого равнодушных и холодных, появился странный блеск, когда его взор скользнул по стройной, затянутой в шелка фигуре. По-видимому, красота пленницы произвела на него благоприятное впечатление.

Слегка поклонившись, он произнёс:

— Добрый день, сударыня. Я Амарис Хаскетт, горный барон, — представился он глубоким приятным голосом.

— Знаю, — спокойно ответила девушка. — Вас ещё называют Великим Стрелком Хаскеттом. Или это другой Хаскетт?

— В Ледеберге только один Хаскетт, — с неподдельной гордостью ответил барон. — А Великим Стрелком меня прозвали за умение стрелять без промаха. Думаю, это звучит гордо.

— Возможно… — не стала спорить девушка.

— Теперь представьтесь вы, сударыня, я хочу знать ваше имя.

Элайна удивилась:

— Разве вы не знаете, кто я?

— Разумеется, не знаю!

— Зачем же вы меня украли?

— Потому что вы мне понравились и были доступны. Мне не пришлось даже пробираться внутрь лагеря, вы сами пришли ко мне в руки, — усмехнулся барон.

— Но вы следили за мной?

— Нет. Мы случайно наткнулись на ваш лагерь и увидели, что в нём есть женщины… Заметили, как вы выходите, подкрались, посмотрели, и я решил, что вы мне подходите.

— Подхожу для чего?

— Назовите своё имя, сударыня, и я вам всё объясню.

— Меня зовут Элайна… Коррис, — назвала девушка фамилию матери.

— Дорогая Элайна, с этого дня вы моя невеста, — торжественно объявил Хаскетт.

— Ваша невеста? — искренне изумилась девушка.

Она ожидала чего угодно, только не такого простого и вместе с тем необычного объяснения. — Неужели вы думаете, я этого желаю?

— Вам придётся смириться, сударыня, — невозмутимо ответил барон. — Я украл вас по обычаю моих предков, посадил в Башню Невест и ударил в колокол, сообщая подданным, что у господина появилась невеста. Теперь у вас есть два пути: стать моей супругой и назваться баронессой Хаскетт или умереть… Тогда мне придётся искать другую невесту.

Элайна задумалась. Слова барона оказались полной неожиданностью.

— И у меня нет никакого выбора? — спросила она через минуту.

— У вас есть выбор — жизнь или смерть… Третьего не дано. Я не могу вернуть вас вашим родным. Если вы не согласитесь стать моей женой, то, по нашим законам, я обязан сбросить вас с крыши башни в пропасть, чтобы вы кровью смыли позор своего отказа. На раздумье вам даётся месяц. После этого я приду за ответом.

— Я не могу решить так быстро, — поспешно возразила девушка. — Это слишком серьёзный шаг… Я прошу три месяца.

Барон смерил её пристальным взглядом и неожиданно рассмеялся:

— Хорошо, пусть будет три. Мне спешить некуда. Но не мечтайте избежать своей участи. Ещё никто и никогда не сбегал из Башни Невест. Вас будут сторожить, как самое ценное королевское сокровище, ведь сбежавшая невеста — такой позор для горного барона, что он предпочтёт сам броситься в пропасть, чем стать посмешищем всего Ледеберга.

Амарис Хаскетт поклонился и вышел. Элайна опустилась на стул и с горечью рассмеялась. Невеста горного барона! Что сказал бы отец, если бы знал, кем стала его дочь?

Глава 3

Тревога охватила капитана Олайна, когда дочь не вернулась к ужину. На ночной стоянке обоза всё было готово к отдыху, но место Элайны у костра оставалось пустым. Опросив людей, Олайн выяснил, что девушку видели перед самым закатом: она спускалась к ручью. Взяв с собой двух опытных следопытов, капитан двинулся по её следам.

Они вышли к небольшой заводи у воды. Первое, что бросилось в глаза Олайну в сгущающихся сумерках, — брошенная на прибрежном песке походная одежда и оружие дочери. Сердце капитана болезненно сжалось от предчувствия недоброго.

Один из следопытов опустился на колено, внимательно рассматривая примятую траву и отпечатки на влажном песке.

— Тут была стычка, капитан. Нападавших было трое. Посмотрите на эти следы, — воин указал пальцем на узкий, смазанный отпечаток. — Так ступают только манволы. На них сапоги с мягкой кожаной подошвой, в которых удобно лазить по кручам и деревьям... Мне тяжело это говорить, но вашу дочь выкрали люди горного барона.

Это известие поразило Олайна в самое сердце. Первым порывом было бросить всё, взять полдюжины лучших мечников и устремиться по горячим следам. Но холодный разум старого солдата мгновенно остудил горячий порыв. Горы Ледеберга — чужая, враждебная территория, кишащая засадами. Пойти туда вслепую и в ночь — значит просто погубить людей и обоз, а дочери всё равно не помочь.

Если бы её захватили варвары — оставалась крошечная надежда спасти: выкупить, отбить или обменять на коней. Но горные бароны не отдают добычу просто так. Да и в чьи руки она попала? В чьём замке или подземелье томится?

Перебрав в уме возможные причины похищения, Олайн зацепился за единственную логичную мысль: Элайну выкрали ради шантажа. Опознали, как его дочь, и теперь потребуют сдать обоз на разграбление. Значит, нужно ждать. Рано или поздно похититель выйдет на связь и предложит сделку.

И Олайн повёл обоз дальше. Это далось ему невероятно тяжело: каждый шаг отупляюще отзывался в груди, но капитан заставлял себя держать спину прямой. Он усиленно всматривался в скалы, ждал гонца, проверял посты и с замиранием сердца встречал любого одинокого всадника.

Но дни сменялись днями, путь в Медаус проходил на удивление гладко, а к капитану так никто и не явился. Ни требований, ни условий. Вопреки всем опасениям, дорога оказалась спокойной как никогда. Обоз благополучно прибыл в Медаус, быстро разгрузился, принял местные товары и тронулся в обратный путь. Но с каждым пройденным кемом молчание похитителей давило на Олайна всё сильнее.

Дорога домой казалась капитану пыткой. Каждый шаг, каждый пройденный кем выматывали душу, но ещё сильнее выматывала медлительность обоза. Олайн торопился сам и беспощадно подгонял людей. Его раздражала каждая вынужденная остановка для смазывания нагретых осей, каждая долгая пауза на водопой. Возчики роптали, купцы недовольно косились на капитана, не понимая, куда тот гонит тяжело груженые телеги, но Олайн был глух к их жалобам.

Чем ближе они подходили к границам Кламара, тем сильнее натягивались нервы капитана. Напряжение дошло до предела: он практически перестал спать, изводя себя и подчинённых непрерывными ночными дозорами. Мрачный, въедливый, чересчур требовательный, Олайн тяжелел взглядом от каждого подозрительного шороха. Стражники недоуменно переглядывались, не узнавая своего обычно спокойного командира, но перечить хмурому ветерану никто не решался.

И вот Ледеберг остался позади. Едва обоз вступил на спокойные земли Кламара, Олайн наконец решился. Дождавшись привала, он подошел к начальнику обоза, коротко объявил об уходе и потребовал расчёт. Тот попытался было спорить, но, глянув в каменное лицо капитана, только махнул рукой и отсчитал заработанные деньги.

Сдав команду сержанту и скупо попрощавшись с людьми, Олайн перетянул подпругу, взлетел в седло и развернул коня обратно — к синеющим на горизонте горам Ледеберга.

За долгие годы службы Олайн нажил немало врагов среди варваров и горных баронов, но приобрёл и нескольких приятелей. Один из них — горный барон Террис. К нему в первую очередь и направился капитан.

Увидев у ворот замка старого знакомца — одного, без солдат (а путешествовать по Ледебергу в одиночку не решались даже горные бароны), — Террис немало удивился. Приняв Олайна с подобающим гостеприимством, он поинтересовался:

– Что привело тебя в наши края? Слышал, ты повёл обоз в Медаус.

– Я уже вернулся. И пришёл к тебе за помощью.

Барон изумился ещё больше. Олайн никогда и ни у кого ничего не просил, а уж принимать услугу от горного барона — пусть и давнего приятеля — стал бы в последнюю очередь. Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее, раз капитан решился на такой шаг.

– Слушаю, – без колебаний ответил Террис. – Если это в моих силах — помогу.

Олайн рассказал об исчезновении Элайны, о выводах своих следопытов и о том, что опасался шантажа, но так ничего и не получил. Он просил помочь узнать, у кого из горных баронов находится его дочь, и, если это возможно, выкупить её.

Выслушав рассказ, Террис задумчиво молчал несколько минут. На миг у него мелькнула мысль, что неплохо было бы самому завладеть дочерью Олайна, чтобы приобрести над капитаном власть. Но он тут же отбросил её. Слишком хорошо барон знал Олайна, чтобы понимать: тот пойдёт на всё, чтобы спасти свою девочку, а если у него не получится, умрёт, но подчиняться шантажистам не станет.

– Я слышал, у Хаскетта недавно появилась невеста, – медленно заговорил Террис. – А по нашим традициям барон должен похитить девушку. Время появления невесты как раз совпадает со временем исчезновения твоей дочери. Так что, скорее всего, сейчас она у него.

– И что это значит?

– Это означает, что она либо станет его женой, либо умрёт… Её нельзя ни выкупить, ни обменять, ни украсть. Её строго охраняют, так что и побег исключён. Девушке дают время на раздумье, чтобы она успела смириться со своей судьбой, а затем она должна дать ответ: согласна стать женой барона или предпочтёт смерть. Если согласится — а так бывает почти всегда, — её официально нарекают невестой, знакомят с роднёй и через сорок дней играют свадьбу. Это время уходит на обучение правилам и законам горных баронов, ведь она станет госпожой замка и принадлежащих барону земель.

– А если она откажется от сомнительной «чести», что тогда?

– Её сбрасывают с крыши Башни Невест на плиты двора или в пропасть у стен замка. Девушка должна своей кровью смыть позор отказа и смертью освободить дорогу другой претендентке. Однако я таких случаев не припомню — во всяком случае, при моей жизни ни одна не отказалась стать баронессой... Обычно на раздумья даётся месяц. Но, судя по тому, что барон Хаскетт ходит в женихах уже третий месяц, ему достался крепкий орешек, – с улыбкой закончил Террис.

Рассказ приятеля скорее огорчил и обеспокоил Олайна, чем успокоил. Он не знал, как поступит Элайна – плод его гордости и виольского воспитания матери. Возможно, она предпочтёт смерть браку с нелюбом. И хотя Элайна не разделяла взглядов матери на выбор мужчин и свободную любовь, она тоже хотела бы сама выбрать будущего супруга, а не выходить замуж по принуждению.

– Как мне добраться до замка этого Хаскетта? – спросил капитан.

– Хочешь к нему поехать? – снова удивился барон.

– Да.

– Зачем?

– Если Элайне суждено умереть, я хочу умереть вместе с ней. У меня, кроме неё, никого больше нет… Возможно, я успею отомстить за неё, прежде чем погибну. А возможно, мне удастся как-нибудь спасти свою дочь.

– Воля твоя… Я могу дать людей, которые проведут тебя до владений барона Хаскетта. Но не говори ему, кто помог тебе в поисках. У меня достаточно старых врагов, чтобы наживать ещё и новых.

Олайн пообещал никому не рассказывать о Террисе, и на следующий день покинул замок в сопровождении четырёх его воинов.

До владений Хаскетта они добирались полтора дня. На второй, поднявшись на очередной перевал, проводники указали на тёмную щель ущелья в противоположном склоне, из которого вытекала узкая пенистая горная речка, и сказали:

– Вот вход в долину Хаскетта. Наверху ущелья расположен пост наблюдения, который заметит вас за кем. На выходе с той стороны – отряд заграждения. Так что если вы мечтаете незаметно пробраться или пробиться силой, советуем сразу отбросить эту мысль. Со всех сторон долину окружают неприступные скалы, а замок Хаскетта, который они называют «Башня Ветров», расположен в конце долины и высится на обрывистой скале. Если вы поедете туда, то влезете прямо в пасть гиззарда, и одним богам известно, что с вами случится: проглотит ли он вас сразу или будет медленно рвать на части.

– Спасибо за предупреждение, я всё же рискну, – ответил капитан.

Провожатые повернули обратно, а Олайн спустился с холма и направился прямо к ущелью.

Когда он вступил в сырой полумрак, наполненный шумом бегущей воды, показалось, что перед ним открылись врата Преисподней. Но капитан не остановился и не повернул обратно.

Выехав по другую сторону, Олайн увидел, что его ждут несколько всадников с пиками и заряженными арбалетами в руках. Командир окинул пришельца строгим взглядом и недружелюбно спросил:

– Кто ты, незнакомец, и какое дело привело тебя во владения барона Хаскетта?

– Я капитан Олайн. Мне нужен барон Хаскетт по прозвищу Великий Стрелок.

Всадники удивлённо переглянулись – по-видимому, имя капитана они слышали.

– Что тебе нужно от нашего господина? Может, ты привёл своих людей, чтобы напасть на нас?

– Нет, я приехал один, с мирными намерениями, а дело, которое привело меня сюда, касается только меня и вашего господина, с ним я и буду говорить.

Этот ответ не понравился командиру, и он нахмурился.

– Может, ты и увидишь нашего господина, а может, и нет – решать не мне. В любом случае, ты должен сдать оружие и полностью отдаться в наши руки.

– Как скажешь, воин, – спокойно ответил капитан.

Без малейшего сопротивления он позволил себя разоружить и связать. На голову ему надели плотный мешок, чтобы он не видел дороги, взяли повод коня и куда-то повезли. Ехали долго и не спеша: сначала, судя по стуку копыт по мягкой земле, – долиной, затем по каменистой горной тропе и, наконец, по плитам двора. Здесь пленника ссадили и повели вниз. Когда с него сняли мешок и развязали руки, он увидел, что находится в подземелье, в тесной железной клетке.

– Посиди здесь, пока господин барон не пожелает тебя видеть, – с кривой усмешкой произнёс стражник, захлопывая дверь клетки. Он удалился, оставив капитана наедине с его думами и тревогами.

Потянулись долгие томительные часы. Никто к пленнику не приходил, никто им не интересовался. Сидя в углу на холодном каменном полу, Олайн терпеливо ждал. Он готов был ждать вечность, если бы знал, что с его девочкой ничего не случится.

Наверное, снаружи наступила ночь – понять это в тёмном подземелье было невозможно. Капитан не обращал внимания на голод и жажду, на холод и ломоту во всём теле от неудобной позы. Наконец сон сморил его, и он так и уснул – прислонившись спиной к холодной стене.

Из сонного оцепенения его вывел лязг отпираемой двери. С трудом открыв опухшие веки, он сощурился от света и увидел двух стражников, один из которых держал ярко пылающий факел.

– Выходи, – буркнул стражник с ключами.

Олайн с трудом поднялся, ощущая невыносимую боль в затёкшем теле. Он чувствовал себя старым и больным.

Покинув клетку, капитан последовал за конвоирами.

Выйдя во двор, Олайн с жадностью вдохнул чистый свежий воздух, ещё наполненный утренней прохладой. Поднявшееся солнце приятно согревало озябшее тело, возвращая в него здоровье и силу.

Капитан и охранники пересекли двор и вошли в замок. Пройдя по нескольким голым мрачным коридорам, они поднялись на второй этаж и остановились перед тёмной резной дверью. Один из стражников постучал. Получив ответ, открыл.

– Входи, – кивнул капитану.

Олайн переступил порог и оказался в высокой светлой комнате, обставленной изысканной резной мебелью и увешанной яркими гобеленами. В одном из кресел, у окна, сидел красивый молодой человек с распущенными по плечам волосами и серебряным обручем на голове. Взглянув на вошедшего, он удивлённо воскликнул:

– Капитан Олайн! Так это на самом деле вы! А я думал, меня разыгрывают. Проходите, садитесь, – он указал на одно из стоявших рядом кресел. – Что привело вас ко мне и без охраны?

– Я ищу дочь. Поиски привели меня сюда.

– Ищете дочь? – ещё больше удивился Хаскетт. – Я и не знал, что у вас есть дочь. И вы думаете, она у меня?

– Ходят слухи, что примерно три месяца назад вы похитили девушку на Торговом пути.

– Да, было дело, – не стал отрицать Хаскетт. – И вы думаете, это ваша дочь?

– Я не утверждаю этого наверняка, но если вы назовёте мне имя этой девушки, я скажу вам, так это или нет.

Хаскетт задумчиво посмотрел на капитана, и на его выразительных губах заиграла чуть насмешливая улыбка.

– Вот хитрая бестия… – через минуту пробормотал он. – Она сказала, что её зовут Элайна Коррис.

Олайн невольно вздрогнул. Он и боялся, и надеялся на подобный ответ.

– Да, это она, – грустно кивнул он. – Коррис – родовое имя её матери.

– Вот это да! – радостно воскликнул барон. – Моя невеста – дочь великого капитана Олайна! Соседи удавятся от зависти!

– Я могу увидеться с ней? – тихо спросил капитан.

– Нет, – быстро ответил Хаскетт. Улыбка сбежала с его лица, и оно стало суровым и холодным. – Это невозможно.

– Почему?

– Она ещё находится в Башне Невест. Вам, как и мне, придётся подождать несколько дней, и тогда вы, в любом случае, сможете с ней встретиться и поговорить.

– Вы мне обещаете?

– Даю слово.

– А если… Если Элайна скажет «нет», согласны ли вы взять мою жизнь взамен её?

Барон посмотрел на сидящего напротив мужчину долгим непроницаемым взглядом и холодно обронил:

– Если Элайна скажет «нет», ваша жизнь не будет стоить ни гроша.

Глава 4

Заключение в Башне Невест изрядно надоело Элайне, но она не желала ни на час сокращать определённый ею самой же срок, всё время подсознательно на что-то надеясь. Конечно, она пыталась бежать, и не единожды, но каждый раз натыкалась на сильную охрану. Её вежливо, но решительно водворяли на место, не говоря ни слова упрёка. По-видимому, такое поведение «невесты поневоле» было естественным.

Амарис Хаскетт иногда навещал её, вёл вежливые, ничего не значащие беседы, преподносил скромные подарки: недорогие украшения или охотничьи трофеи. Однажды он принёс клетку, в которой сидел маленький испуганный лэй. Элайна всем сердцем полюбила это прекрасное, но боязливое существо, и лэй вскоре привязался к ней. Он брал пищу из рук, бегал по плечам и голове, заглядывая в уши и глаза, щекотал длинными пышными усами. Девушка смеялась, как счастливый ребёнок, и общение с любимцем стало самым светлым и радостным пятном в однообразной жизни.

Подружилась Элайна и с рабыней Мойной. Женщина искренне привязалась к девушке и часто уговаривала дать согласие на брак и не губить молодую жизнь. Она рассказала, какая страшная участь ожидает её в случае отказа, но смерть на холодных скалах не пугала пленницу. Смерть и забвение предпочтительнее унылой беспросветной жизни с нелюбимым или даже ненавистным человеком.

Правда, барон Хаскетт не вызывал у девушки ненависти. Да, он похитил её и принуждал к нежелательному браку, но сделал так не из прихоти, а поступил по вековым законам горных баронов. Её мать тоже следовала обычаям, выбирая мужей по желанию и воспитывая детей по своим законам. Элайна не приняла обычаев матери, но, даже следуя традициям отца, похищенная девушка уже не могла вернуться домой. Так почему она упрямится? Элайна и сама не знала. Быть может, из-за подспудного неприятия принуждения.

Элайне едва исполнилось девятнадцать. Хотя в Илларии этот возраст считался самым подходящим для брака, девушка вовсе не мечтала о замужестве. Вероятно, сказывалась кровь матери, но к мужчинам Элайна относилась равнодушно и ценила в них прежде всего душевные качества, а не внешность. Хотя барон Хаскетт был хорош собой, девушка ощущала его отстранённость, и это раздражало. Ели бы Амарис выказывал хотя бы зачатки влюблённости или проявлял чуть больше пылкого внимания, она сдалась бы гораздо раньше и произнесла долгожданное «да». Но барон относился к ней скорее как к сестре — с долей уважения и вынужденного терпения. Это злило девушку, и при каждой встрече они вели себя как скрытые враги, а не будущие супруги.

Мойна, желая склонить подопечную к браку, неустанно расхваливала хозяина: описывала его добродетели и затушёвывала недостатки. Девушка слушала её болтовню вполуха, привыкнув доверять только себе.

Когда четвёртая попытка побега провалилась, Элайна, казалось, смирилась и стала пассивно ждать рокового часа. Она наслаждалась каждым днём относительной свободы, сделавшись капризной и требовательной. Напряжение ушло: тревога больше не туманила её взгляд, а раздумья не тяготили душу.

Амарис сразу заметил перемену: пленница перестала дерзить и отвечать колкостью на любое слово. Он решил, что девушка наконец покорилась. В душе барон, возможно, и любил её — эти чувства овладели им незаметно. Но гордость не позволяла показать слабость, и он продолжал держаться с Элайной холодно и отстранёно.

Время тянулось медленно, но утекало неотвратимо. Приближался неизбежный миг.

С каждым днём Элайна становилась всё спокойнее и молчаливее. Подолгу безучастно стояла у окна, глядя на летнее небо, по которому бежали лёгкие весенние облака. Мойна, мучимая беспокойством, лишь тяжело вздыхала, глядя на госпожу, но не решалась нарушить её тихое созерцание.

И вот наступил тот самый день. Три месяца истекли.

Однажды утром в комнату Элайны вошла взволнованная Мойна и тихо произнесла:

– Господин барон пришёл за ответом, госпожа…

И хотя девушка давно ждала этих слов, сердце тревожно сжалось. Она отвернулась от окна и прислонилась к стене, спрятав руки за спину, чтобы барон не заметил дрожи похолодевших пальцев.

На лестнице раздались тяжелые шаги. Барон ступил в комнату и посторонился. За ним вошли два воина: один держал в руках грубую верёвку, другой – роскошный женский наряд.

Амарис испытующе посмотрел на невесту. Девушка казалась спокойной, даже равнодушной. Лишь едва заметный трепет век да побелевшие губы выдавали скрываемое напряжение.

– Итак, сударыня, пришёл тот час, когда вы должны сделать выбор: со мной вы или нет… – заговорил барон. – Не торопитесь! – поспешно добавил он, заметив, что девушка готова ответить. – Я ждал долго и могу подождать ещё несколько минут. Ещё раз хорошенько всё взвесьте, а затем говорите.

Элайна, которая и правда собиралась произнести роковое слово, закрыла рот и посмотрела на жениха внимательнее. За три месяца регулярных встреч она научилась немного понимать характер барона и сейчас увидела, что под маской сдержанности Хаскетт скрывает волнение. Неужели он боится отказа?

– Амарис… – впервые за время знакомства Элайна назвала жениха по имени. – Прежде чем я отвечу, ответьте и вы на один вопрос…

– С удовольствием, сударыня.

– Какое слово вы надеетесь услышать?

Барон слегка растерялся от такого прямого вопроса, но тут же собрался и осторожно произнёс:

– Ваша смерть опечалила бы меня… Намного больше, чем мне хотелось бы… Но, думаю, куда сильнее расстроился бы ваш отец.

– Мой отец? – встрепенулась девушка. – Что вы знаете о нём?

– Капитан Олайн почтил меня своим присутствием… Но мы отвлеклись. Время разговоров закончилось. Итак, ваше слово, сударыня.

Мысли заметались в голове Элайны. Отец здесь! Он приехал спасти её и сейчас тоже пленник Хаскетта. Возможно, своим отказом она рассердит барона, и тот отыграется на капитане.

Элайна гордо вскинула голову и громко произнесла:

– Я стану вашей супругой, барон, но это не принесёт вам счастья!

– Я ожидал услышать нечто подобное, – улыбнулся Хаскетт и подал знак. Воин с великолепным нарядом ступил вперёд и опустился на одно колено. Второй молча удалился.

– Вот ваш наряд невесты, сударыня, – сказал Амарис. – Наденьте его, я подожду внизу.

Сияющая Мойна птицей подлетела к стражнику и почти вырвала платье из его рук.

– Идите! Идите! – закричала она на мужчин. – Госпожа будет одеваться!

Служанка быстро и умело раздела безучастную девушку и облачила в тяжёлое, расшитое золотыми нитями и драгоценными камнями платье. На голову надела плоскую круглую шапочку, обшитую хвостиками лэев, с пышным белоснежным пером и короткой вуалью, скрывавшей лицо. Взяв госпожу под локоть, помогла сойти по лестнице в нижнюю комнату, где ждал жених. Теперь он взял руку девушки, и они вместе ступили на каменные ступени винтовой лестницы, спускавшейся к подножию башни. Впервые за три месяца Элайна покидала узилище.

Как только они показались в дверях башни, наверху ударил колокол, и над долиной поплыл весёлый и торжественный звон. Во двор сбегались слуги, весело крича и размахивая руками.

Барон провёл невесту через двор и подвёл к ступеням, ведущим в замок. Подняв глаза, Элайна увидела наверху толпу служанок, а среди них — высокую худощавую женщину, одетую во всё чёрное. Тронутые сединой волосы украшал такой же серебряный обруч, какой носил Амарис.

– Это моя мать, – шепнул барон, помогая девушке подниматься по крутой лестнице. – Когда я вас представлю, вы должны опуститься на колени и склонить голову в знак почтения.

Под крики ликующей толпы они поднялись на площадку и остановились напротив баронессы Амалии. Та пристально смотрела на сына и его будущую жену, строго поджав губы.

– Матушка, это моя невеста, Элайна Олайн, – произнёс Амарис и слегка сжал руку девушки. – Я украл её по законам наших предков, она провела в Башне Невест положенный срок и сейчас смиренно припадает к твоим ногам в знак покорности и согласия стать твоей невесткой.

Баронесса продолжала сверлить девушку глазами, и та отвечала ей таким же прямым и холодным взглядом. Молчание затягивалось, и служанки за спиной баронессы начали тревожно перешёптываться. Амарис с силой сжал ладонь невесты и бросил на неё умоляющий взгляд. Только тогда Элайна неохотно опустилась на колени и склонила голову. Хаскетт опустился рядом.

– Твоя невеста строптива и упряма, и я думаю, ты сделал неверный выбор, похитив эту девушку… Но что сделано, то сделано. Не мы выбираем свою судьбу, а боги решают за нас, – недовольно произнесла баронесса. – Будем надеяться, она ещё переменится к лучшему… Благословляю вас, дети мои. Любите и почитайте друг друга, и пусть боги пошлют вам счастье и удачу.

Она слегка коснулась их голов, и двор взорвался приветственными криками. Снова ударил колокол – гулко, торжественно, протяжно. Амарис встал и помог подняться невесте. Он откинул с её лица вуаль, чтобы все смогли увидеть будущую госпожу. Послышались крики восхищения и одобрительный гул.

Внезапно сквозь этот шум Элайна расслышала знакомые прихрамывающие шаги и голос отца. Резко обернувшись, она увидела пробиравшегося сквозь толпу капитана. Его всегда загорелое лицо побледнело и осунулось, как у больного человека, а в глазах блестели слёзы.

– Папочка! – воскликнула девушка и бросилась в объятия отца.

– Элайна! – выдохнул капитан, крепко прижимая к себе дочь. – Моя принцесса…

– А вот и мой дорогой тесть! – с довольной улыбкой произнёс Хаскетт. – Ну что ж, раз вся семья в сборе, может, пройдём в замок и отпразднуем это радостное событие?

Часть вторая: «Строптивая жена». Глава 1

Покинув Башню Невест, Элайна поселилась в замке на женской половине. Ей предоставили несколько уютных светлых комнат и необходимую прислугу. Она могла свободно передвигаться по замку и крепости, но за ней продолжали строго следить, хотя и не так явно, как прежде. Элайна и не думала о побеге, так как её отец оставался заложником Хаскетта, хотя тот и относился к нему как к почётному гостю.

По обычаю, между помолвкой и свадьбой должно пройти не более сорока дней – срок достаточный, чтобы подготовиться к торжеству и созвать всех гостей.

Всё это время баронесса Амалия обучала девушку правилам церемонии, знакомила с уставом и законами горных баронов, показывала замок и крепость, рассказывала о хозяйственных делах и людях, верой и правдой служивших их дому. Элайна старалась всё запомнить, как прилежная ученица, понимая, что эти знания могут ей пригодиться.

Теперь Амарис виделся с девушкой каждый день, несмотря на свадебные хлопоты. Он дарил ей дорогие подарки, говорил комплименты и вообще вёл себя совсем не так, как прежде. Его поведение становилось всё более свободным, а ухаживания – настойчивыми. Однажды он даже попытался поцеловать невесту, но Элайна оттолкнула его, сказав:

– Вы много себе позволяете, сударь. Я ещё не ваша жена.

– Мне нравится ваша скромность, дорогая. Но всё же вы моя законная невеста, а значит, поцелуи не возбраняются.

– Нет! – твёрдо ответила девушка. – Мои поцелуи нужно заслужить.

Глаза Амариса вспыхнули и недобро сузились.

– Я думал, вы уже смирились, а вы продолжаете упрямиться. Но мне это даже нравится. Надоели покорные гаремные рабыни. Чем больше вы будете сопротивляться, тем слаще будут наши объятия в конце.

– Боюсь, вам ещё долго придётся пользоваться услугами наложниц, – язвительно парировала Элайна.

– Ничего, я подожду, пока вы станете уступчивей, – усмехнулся Амарис.

Свадьба была роскошной и торжественной – бОльших зазнаек, чем горные бароны, нужно ещё поискать. Они любили пустить соседям пыль в глаза. Свадебный наряд невесты так щедро украшали золотое шитьё и драгоценности, что он стал неподъёмным. Если бы не выносливость Элайны, она упала бы без сил ещё до конца церемонии. Съехавшиеся отовсюду гости просто упились заморскими винами и объелись великолепной едой. Но и на богатые подарки не поскупились.

Незадолго до свадьбы Хаскетт отпустил капитана Олайна, чтобы тот смог съездить домой и пригласить всех родственников на торжество. Элайна уговаривала отца больше не возвращаться, так как не хотела, чтобы он стал заложником их с Амарисом отношений, и Олайн, хотя и с большой неохотой, послушался. Поэтому на свадьбе со стороны невесты не присутствовал ни один родственник, что удивило гостей и добавило огорчений Хаскетту.

Когда празднование первого дня наконец подошло к концу, служанки отвели обессилевшую Элайну в брачный покой. Девушку избавили от неподъёмного платья, облекли в тонкую белоснежную сорочку и уложили в постель.

Вскоре дверь распахнулась, и в спальню вошёл Амарис. От него густо разило вином, шаг был неровным, но на лице застыла хмельная, самодовольная улыбка.

– Ну вот мы и остались одни, сударыня… – пробормотал он, скидывая на кресло тяжёлый плащ. – Не поможете мне раздеться?

Элайна неохотно поднялась, нащупала ногами тёплые комнатные туфли и приблизилась к супругу. Но не успела она расстегнуть и пары крючков на его камзоле, как барон схватил её за плечи и попытался поцеловать. Элайна упёрлась ладонями ему в грудь и с силой оттолкнула. Амарис покачнулся, его улыбка мгновенно погасла, а в глазах вспыхнула ярость.

– Ты снова за своё… – процедил он. – Сколько можно прикидываться невинной овечкой! Небось, давно уже не цельная, потому так и артачишься?!

– Если вы обо мне такого мнения, зачем женились? – усмехнулась Элайна, отступая.

– Да сдалась ты мне... обозная шлюха... – еле ворочая языком, пробормотал Амарис, глядя на супругу стеклянным взглядом. – Если бы не маманя... Иди сюда, сука! – внезапно рявкнул он и протянул руку, чтобы схватить её за сорочку. – Ты теперь моя, и я буду делать с тобой всё, что захочу! Не покоришься добром — будешь получать побои вместо поцелуев каждый день!

– Размечтался... – недобро прищурилась Элайна, ощущая, как внутри закипает холодная ярость.

Несмотря на опьянение, Амарис проявил прыть и в один шаг настиг девушку. Рука его взметнулась в недвусмысленном жесте. Ещё миг – и тяжёлая ладонь опустилась бы на её лицо. Но Элайна сработала на опережение, на чистых рефлексах: перехватила занесённую руку и коротким, точным ударом ребром ладони ударила барона в боковую часть шеи — прямо по сонной артерии, одновременно подставив подножку.

Амарис хрюкнул, потерял равновесие и кулем обрушился навзничь, глухо стукнувшись затылком о каменный пол.

Девушка несколько мгновений хладнокровно смотрела на его неподвижное тело, затем набросила тяжёлый плащ Амариса на плечи, плотно закуталась в него и покинула опочивальню, отправившись на женскую половину — к себе.

Утром в спальню Элайны ворвалась баронесса Амалия, кипя от возмущения. Посмотрев на невестку испепеляющим взглядом, она прошипела, как рассерженная змея:

– Сударыня, со вчерашнего дня вы стали баронессой Хаскетт…

– И я этим не горжусь… – пробормотала девушка, но так, чтобы свекровь услышала.

Лицо баронессы потемнело ещё больше, но она, сдерживая раздражение, продолжила:

– …Вместе со многими правами у вас появились и некоторые обязанности, и одна из них – супружеская. Жена не может отказать мужу в его естественных желаниях, даже если ей этого не хочется. А уж тем более бить супруга, как раба, и оставлять беспомощным на полу… У меня просто нет слов, сударыня, чтобы осудить ваш поступок!

– Он первый начал, – насупилась девушка. – Я тоже не позволю себя бить, так и передайте вашему сыну. Я не рабыня и не наложница, чтобы удовлетворять его похоть по первому требованию… Я не напрашивалась к вам в невестки и в супруги вашему сыну. Он взял меня силой, принудил к этому браку. Но теперь я сама решаю, как жить дальше. И если Амарис хочет овладеть моим телом, пусть сначала завоюет мою душу. Без любви или уважения я не позволю ему разделить со мной ложе… Хаскетт сделал ошибку, похитив дочь виолки и капитана Олайна. Ему нужно было поискать простую сельскую девушку, которая была бы счастлива стать госпожой «горных волков».

Баронесса Амалия, онемевшая от дерзких речей новоиспечённой невестки, молча повернулась и стремительно покинула комнату, раздражённо хлопнув дверью.

Глава 2

Отшумели свадебные торжества, разъехались гости, и замок вернулся к будничной, размеренной жизни. Баронесса Амалия продолжала заботиться о доме и хозяйстве, Амарис пропал на охоте, а молодая баронесса Хаскетт — Элайна — занималась своими делами.

Первым делом она сшила себе обновку: полувоенный костюм из плотной кожи, похожий на форму матери-виолки. Облачившись в него, набросив на плечи алый шерстяной плащ и вооружившись мечом из арсенала супруга, она почти каждый день покидала замок. В сопровождении выделенной охраны Элайна уезжала в Ледеберг. Казалось, она бесцельно бродит по горам и долинам, любуясь природой: часами сидела на берегу шумного водопада или у горного озера, прятавшего в укромном уголке между скал чистые воды, в которых отражалась небесная синь.

Баронесса Амалия не одобряла поведения невестки и не раз твердила сыну, чтобы он приструнил жену и заставил её сидеть дома за вышиванием гобеленов, а не шляться неизвестно где. Но после памятной брачной ночи Амарис почти не разговаривал с Элайной, игнорируя само её присутствие в замке и демонстративно отдавая предпочтение другим женщинам. Он часто привозил из походов пленниц и открыто делал их любовницами, обращаясь с ними вызывающе любезно — особенно на глазах у супруги.

Однако выходки барона совсем не трогали Элайну. При виде очередной фаворитки её пухлые губы лишь изгибались в презрительной усмешке.

Между супругами установился так называемый «вооружённый нейтралитет».

Подспудно Амарис страстно желал, чтобы однажды Элайна просто не вернулась из поездки: свалилась со скалы или попала в зубы голодному гиззарду. По местным законам барон не мог освободиться от освящённого брака и получить свободу иначе как после смерти супруги. Убить её сам он тоже не смел — закон карал за это беспощадно. Единственным поводом для казни жены оставалась измена, но и её требовалось доказать на суде с опросом свидетелей и присутствием независимых наблюдателей от Совета горных баронов.

К великому огорчению Амариса, несмотря на все его провокации, Элайна не давала ни малейшего повода для подозрений. Поэтому на постоянное брюзжание матери барон лишь отмахивался:

– Пусть делает что хочет. А если вам не нравится её поведение, поговорите с ней сами.

Но баронесса тоже не горела желанием разговаривать с невесткой, опасаясь снова нарваться на грубость.

Так прошла большая часть лета — наступила самая жара. Элайна уже в подробностях изучила окрестности замка, побывала во всех красивых уголках и научилась хорошо ориентироваться в лабиринтах скал и дебрях Ледеберга — во всяком случае, в той его части, что принадлежала баронам Хаскеттам.

Жизнь в замке казалась скучной и однообразной, замужество тяготило, и постепенно в голову девушки начали закрадываться мысли о побеге. Но она не спешила с их воплощением, понимая, что это дело очень и очень трудное. Если просто убежать, незаметно улизнув от охраны — что само по себе было проблематично, — супруг немедленно бросится в погоню и легко настигнет беглянку, ведь он знает Ледеберг куда лучше и держит на службе опытных следопытов. Следовало разработать такой план, чтобы сбить преследователей со следа хотя бы на время, которое позволит надежно спрятаться или уйти далеко, за пределы власти супруга.

Элайна один за другим придумывала планы побега, но, тщательно рассмотрев их со всех сторон, с сожалением отбрасывала. Это даже стало своеобразным развлечением, заполнявшим тоскливые часы вечерних бдений у окна или лежания в одинокой холодной постели.

Как часто бывает в жизни, помог случай.

Однажды, когда Элайна приехала на своё любимое озеро в отдалённом глухом уголке владений Хаскетта, её ждала засада.

Девушка спешилась, взобралась на излюбленный камень и приготовилась созерцать игру солнечных бликов на глубокой воде. Охрана расположилась неподалёку. Но не успела Элайна толком полюбоваться пейзажем, как из-за ближайших скал вылетели стрелы. Они поразили стражников так быстро, что те не успели даже осознать происходящее и схватиться за оружие.

Заметив краем глаза, как падают один за одним охранники, Элайна мгновенно соскользнула с камня и бросилась в озеро.

От ледяной воды, питаемой подземными ключами и сбегавшими с гор ручьями, мгновенно перехватило дыхание. Чтобы укрыться от глаз неизвестных врагов, Элайне пришлось уйти как можно глубже и плыть под водой к нагромождению валунов, торчащих из воды в десятке метров от берега крошечным безжизненным островком.

Даже для сильной, тренированной девушки этот короткий заплыв дался с огромным трудом: намокшая одежда липла к телу, а меч на поясе тянул ко дну, словно гиря. Когда она наконец дотянулась до скользких камней островка, в груди жгло от недостатка воздуха, перед глазами расплывались красные круги, а в ушах нарастало гулкое, сокрушительное биение крови. Тело уже сводила судорога…

Но беглянка позволила себе всплыть лишь тогда, когда достигла первого камня, торчавшего из воды острым зубом. Спрятавшись за ним от взглядов с берега, она вынырнула и с жадностью начала хватать воздух. Немного переведя дыхание, осторожно выглянула: по прибрежной полосе бродили несколько человек, внимательно осматривая скалы и кустарник. Незнакомцы явно искали именно её.

Снова набрав полную грудь воздуха, Элайна погрузилась и поплыла к острову, огибая его сбоку, чтобы вынырнуть с противоположной стороны. Достигнув цели, она всплыла и с большим трудом выбралась на берег. Тело совсем онемело от холода, руки и ноги почти не слушались. Когда девушка наконец растянулась на согретой солнцем скале, её начал бить озноб.

К счастью, стоял жаркий летний полдень, и солнце висело почти в зените. Горячие обжигающие лучи быстро вернули телу тепло, прогрев до самых костей. Немного придя в себя, девушка поднялась и сняла намокшую одежду. Расстелив её на раскалённых камнях, она, нагая, укрылась в тени между валунами и стала наблюдать за противоположным берегом. Когда солнце начинало слишком сильно жечь плечи и спину, она отступала глубже в тень, а едва становилось прохладно — снова выходила на солнцепёк.

Люди на берегу продолжали упорный поиск, и это всё больше тревожило Элайну. Кто бы они ни были, молодая баронесса Хаскетт требовалась им живой, и уезжать ни с чем они не собирались. Девушка не знала этих незнакомцев, да и какая разница? Она точно знала, что попадать к ним в руки нельзя. Это не спасители от отца — тот пошёл бы на выручку сам, не перепоручая такое дело чужакам. Скорее всего, очередные похитители, люди одного из врагов Хаскетта, решившего отомстить Амарису. Ведь трудно придумать худшее оскорбление, чем украсть супругу горного барона. Понятно, почему чужаки с таким упрямством искали её саму — или хотя бы её тело, если она погибла в суматохе нападения.

Элайне, конечно же, не улыбалось просидеть на этом крошечном безжизненном пятачке несколько дней, пока Хаскетт сообразит начать поиски строптивой жены и выйдет на её след. Да и возвращаться в замок ей совершенно не хотелось: после такого происшествия Амарис получит веский повод запереть её в четырёх стенах, прикрываясь заботой о её безопасности.

Грех было не воспользоваться выпавшим шансом. Пока Амарис станет разбираться с врагами, выясняя, жива ли жена, томится ли в плену или покоится на дне озера, Элайна успеет уйти далеко — если, конечно, удача будет на её стороне. Но сперва требовалось ускользнуть от чужаков на берегу. А это станет возможно только с приходом ночи, когда темнота скроет её путь, пусть даже ради этого снова придётся лезть в ледяную воду. Ради свободы можно и потерпеть.

Солнце медленно катилось на запад. Девушка успела даже вздремнуть, ожидая заката. Когда она вновь заняла наблюдательный пост, берег выглядел пустынным. Казалось, незнакомцы ушли. Но Элайна не обманывалась на этот счёт. Они могли прятаться среди камней или продолжать поиски в стороне от озера, предполагая, что баронесса их обманула и где-то затаилась. Чужаки понимали, что далеко уйти она не могла – пешком и, возможно, напуганная до полусмерти.

Элайна начала готовиться к ночному заплыву. Идея плыть, держа вещи на весу, была безумной — одежда мгновенно намокнет и потянет ко дну, а меч и вовсе камнем рухнет вниз. Ей повезло: обследуя островок, она наткнулась среди камней на вынесенное когда-то и высохшее до звона небольшое бревно. Это был идеальный поплавок. Девушка связала одежду и оружие в тугой узел и надёжно прикрутила его ремнём к обломку сучка. Теперь вещи были в безопасности, а у неё появилась точка опоры.

Когда на озеро опустились сумерки, стало быстро холодать, и нагая Элайна начала мёрзнуть. Чтобы согреться, она делала энергичные движения, заодно разогревая мышцы перед дальним путём.

Элайна отлично плавала, и в спокойной тёплой воде могла одолеть кемов десять, но вода горного озера была холодной, что сильно затрудняло плавание. Она рассчитывала добраться до западного берега, где лес подступал к самой воде — а это примерно два-три кема. С бревном-поплавком ей должно было хватить сил преодолеть это расстояние, работая одними ногами.

Когда стемнело настолько, что её невозможно было заметить с берега, но тёмный зубчатый силуэт леса ещё угадывался, Элайна столкнула бревно в воду. То ли тело привыкло к холоду, то ли вода прогрелась за долгий жаркий день, но на этот раз она не показалась ей ледяной. Схватившись за поплавок одной рукой, девушка оттолкнулась от дна ногами, легла на воду и поплыла, стараясь не плескаться.

Тьма постепенно сгущалась, но узкая полоска заката указывала путь.

Казалось, прошла целая вечность, когда Элайна услышала близкий шелест листьев под порывами лёгкого ночного ветерка, и над водой поплыли запахи нагретой за день травы и прелой листвы. А ещё через несколько долгих мгновений ноги коснулись дна. Дрожа от холода и усталости, она выбралась на берег, стараясь ступать на гальку и камни, чтобы не оставлять следов. Оказавшись на сухом месте, остановилась и некоторое время постояла, ожидая, пока ветерок осушит тело, и внимательно прислушиваясь к ночной тишине. Затем оделась и пошла вдоль берега, держа путь на запад.

Глава 3

Удача продолжала сопутствовать беглянке. Её не обнаружили враги, не встретились ей и хищники. Стоял разгар лета: леса Ледеберга изобиловали спелой ягодой и грибами, в гнёздах подрастали птенцы, а некоторые птицы уже заходили на повторную кладку, так что от голода девушка не страдала.

Элайна держала путь на юго-запад. Она успела отойти далеко от горного озера, оставила позади земли Хаскеттов и, по расчётам, подбиралась к Торговому пути. Продвигалась девушка не слишком быстро — приходилось соблюдать осторожность, чтобы не стать добычей зверью и избежать встреч с людьми. Варвары или «горные волки» — не имело значения: и те и другие представляли для одинокой путницы смертельную опасность.

И тут судьба в очередной раз проявила милость: Элайна наткнулась на лагерь охотников, которые забрели в столь далёкие края в поисках ценной дичи. В лагере никого не было, кроме дежурного кашевара. Затаившись на дереве, девушка выждала момент, и когда мужчина ушёл за водой, прокралась на стоянку. Охотники держали лошадей наготове, поэтому Элайна без труда умыкнула оседланную кобылу, заодно прихватив мешок с провизией. Когда кашевар с ведрами вернулся и обнаружил пропажу, девушка была уже далеко и скакала во весь опор.

Спустя два дня она выехала на Торговый путь. Судя по свежим следам, совсем недавно здесь прошёл большой обоз. Элайна пустила лошадь вскачь и настигла его уже на вечерней стоянке. Обоз шёл из Кламара, и знакомых лиц девушка в нём не встретила. Она попросила разрешения примкнуть к каравану, объяснив своё одиночество тем, что её супруг и слуги погибли в стычке с варварами, а сама она возвращается домой в Медаус.

Поверил капитан словам незнакомки или нет, но задавать лишних вопросов не стал и разрешил остаться.

После долгих и напряжённых странствий по лесам, полных тревог и опасностей, Элайна наконец почувствовала себя в безопасности и позволила себе расслабиться. Приключения последней декады дали ей больше впечатлений и потребовали больше сил, чем вся предшествующая жизнь. Произошедшее стало настоящим экзаменом на зрелость. Рядом больше не было ни строгого ока матери, ни твёрдой руки отца, готового прийти на выручку. Ей пришлось полагаться только на себя, самой принимать решения и самой же их выполнять. И, судя по результату, она с честью выдержала испытание: не только избавилась от тягостного брака, но и сберегла жизнь, миновав множество смертельных опасностей.

Дорога до Медауса оказалась самым спокойным и беззаботным отрезком пути.

Прибыв в королевство, Элайна направилась в портовый город Соланк, минуя столицу. Денег у неё не было, но при себе имелись кое-какие украшения и краденая лошадь. Быстро сбыв всё это с рук, она наскребла сумму, необходимую для оплаты каюты на каботажном судне, идущем в Илларию. Девушка решила вернуться домой морем, чтобы окончательно запутать следы.

В Соланке пришлось задержаться на несколько дней в ожидании подходящего корабля. Элайна поселилась в самой дешёвой гостинице, экономя каждую монету, и почти не выходила на улицу, проводя время в своей комнатушке или в порту, где расспрашивала о судах, идущих на восток.

Корабль, на борт которого она наконец поднялась, был старой калошей, способной ходить разве что в относительно безопасных прибрежных водах. Но Элайне, никогда прежде не видевшей морских судов, эта развалина с гордым названием «Великолепный» показалась чуть ли не чудом кораблестроения.

С опаской ступив на палубу, плавно ходившую под ногами, девушка попыталась освоиться. Но стоило судну покинуть тихую бухту и лечь на полую океанскую волну, как её тут же сокрушила морская болезнь. Элайне стало так плохо, что она не могла находиться в тесной, удушливой каюте. Почти всё время она пробыла у борта — то перегибаясь через ограждение и отдавая морю всё, что съела накануне, то беспомощно сидя на досках, привалившись к фальшборту спиной. Матросы откровенно насмехались над немощной пассажиркой, но у неё не осталось сил даже на то, чтобы огрызнуться в ответ.

Промучившись весь день, к вечеру Элайна почувствовала некоторое облегчение — тело постепенно привыкало к постоянной качке. Но возвращаться в душную каюту она не рискнула: свежий морской ветер приносил хоть какое-то облегчение. Поудобнее устроившись на сухой бухте каната, она попыталась расслабиться и задремала.

Разбудили её новые острые позывы тошноты и головокружения: ночью с северо-запада налетел внезапный шквал, ударил корабль в борт и погнал на юг. Поднявшаяся волна швыряла судно, как скорлупку, и капитан с трудом удерживал его кормой к ветру, не давая перевернуться.

Испуганная не на шутку, девушка сжалась на бухте каната у самого фальшборта, изо всех сил вцепившись руками в толстые колючие витки, чтобы её не смыло за борт. Давно забытое ощущение страха и беспомощности проснулось в её душе, почти парализовав волю. Её окружала непроглядная тьма, наполненная воем ветра и грохотом штормовых волн. Скрип дерева и такелажа казался настолько оглушительным, будто корабль вот-вот развалится на части. В довершение ко всему матросы, как показалось Элайне, беспорядочно метались по палубе, испуганно вопя.

На самом же деле команда быстро и чётко исполняла приказы капитана, перекрикивая шторм. Самому судну буря не угрожала — шквал был не так уж силён и скоро должен был утихнуть. Настоящая беда подстерегала впереди: ветер нёс корабль прямо к опасным рифам Лаорских островов, которые бывалые моряки прозвали Проклятыми за множество сгинувших здесь экипажей.

И несчастный «Великолепный» не миновал участи своих предшественников. Гонимый штормом, он с размаху напоролся на невидимый в темноте клык подводного камня — одного из сотен, усеявших мелководье у островов. Удар оказался настолько сильным и неожиданным, что корабль содрогнулся от носа до кормы и встал дыбом, словно взбрыкнувший норовистый конь.

Элайну сбило с ног, бросило на палубу, а в следующее мгновение хлынувшая через борт волна подхватила парализованную ужасом девушку и швырнула в море.

Не успев осознать происходящее, Элайна ощутила, как вокруг бушует вода, а её тело стремительно уходит в бездну. В первое мгновение она в оцепенении наблюдала, как медленно и неотвратимо тонет. Но тут включился самый древний и сильный инстинкт — инстинкт выживания. Страх отступил, голова прояснилась, мышцы налились силой, и девушка рванулась вверх, к спасительному воздуху.

Вынырнув, она откашлялась и огляделась. Вокруг царила всё та же тьма, свистел ветер, срывая с гребней мутную пену, и беспорядочно толкались громадные валы, швыряя её словно щепку. Чтобы удержаться на плаву, Элайне первым делом пришлось избавиться от пояса с мечом и намокшей одежды, неумолимо тянувших ко дну. К счастью, вода в океане оказалась тёплой — не то что в ледяном горном озере.

Элайна привыкла к спокойным речным водам, но быстро приспособилась и к морю: старалась лишний раз не тратить силы, позволяя волнам нести себя куда вздумается.

На востоке забрезжила слабая заря, когда девушка неожиданно уловила густой аромат суши, пробивавшийся сквозь гулкий запах соли и водорослей. Шквал, погубивший корабль, давно унёсся прочь, и только ровный сильный ветер гнал волны вместе с засыпающей от усталости пловчихой. Элайна уже отчаивалась: предательская слабость съедала остатки сил, руки и ноги наливались свинцом, держаться на поверхности становилось всё тяжелее. Но когда лица коснулся мягкий, словно бархат, воздух суши, наполненный благоуханием цветов и трав, она воспрянула духом — пришло то самое «второе дыхание».

Впрочем, её ждали новые испытания. Впереди нарастал раскатистый гул — рокот волн, с размаху разбивающихся о прибрежные скалы. И течение несло её прямо на этот ревущий прибой, обещавший гибель всему живому…

Часть третья: «Любовь без принуждения». Глава 1

Остров Туару — самый большой и отдалённый из Лаорских островов, лежащих в Западном океане неподалёку от берегов континента. Он ближе прочих стоял к оживлённым торговым путям, ведущим из Медауса на восток. Его центральная гористая часть напоминала мифического спящего дракона, укрытого густыми лиственными лесами. Остров окружали коварные рифы и отмели, а невидимые глазу подводные камни часто становились причиной гибели неосторожных мореплавателей, рискнувших приблизиться без знания прохода. Они же надёжно укрывали островитян от нападения ненасытных пиратов.

Бурные океанские волны часто приносили к берегам терпящие бедствие корабли и швыряли их на безжалостные скалы, довершая разгром. Прибрежное дно было усыпано сокровищами с затонувших судов, и смельчаки из местных селений часто ныряли в пучину тихими солнечными днями в поисках золота или иной добычи, десятая часть которой по закону принадлежала лорду Туарийскому — местному владыке. Всё же то, что волны сами выбрасывали на берег, считалось исключительной собственностью лорда как единственного хозяина этой земли.

Закон соблюдался строго. Того, кто рискнул утаить от господина найденное на побережье, ждала суровая кара: годовое заточение в подвалах замка, высившегося на вершине скалы в пятнадцати кемах от Дермина — единственного города на острове. Желая уберечь подданных от соблазна и не полагаясь на их честность, лорд регулярно объезжал весь остров по береговой линии, проверяя порядок в селениях и опрашивая жителей. Объезды эти проходили обычно раз или два в месяц, в зависимости от того, как часто на море бушевали штормы.

Из очередной поездки лорд привёз раненую девушку, которую волны выбросили на берег неподалёку от рыбачьего посёлка Хория. Её обнаружили играющие на берегу дети и сообщили о находке старосте селения. Тот велел перенести девушку в свой дом и послал гонца вслед за господином, за несколько часов до того покинувшим селение. Лорд не поленился вернуться и осмотреть находку лично. Он приказал запрячь повозку, положить в неё побольше сена и покрыть меховым одеялом, в которое осторожно укутали находившуюся в беспамятстве незнакомку. Её сильно избило о прибрежные камни. Несчастная не подавала иных признаков жизни, кроме слабого дыхания и едва уловимого сердцебиения. Но лорд надеялся на своего искусного лекаря, обучавшегося в Илларии и служившего в королевских регулярных войсках.

Поверхностный осмотр выброшенной на берег незнакомки задал лорду несколько загадок, на которые он хотел получить ответы. На не больше двадцати: золотисто-рыжие волосы, вьющиеся крупными локонами, контрастные тёмные брови и длинные ресницы; чуть приподнятые к вискам уголки глаз, придающие лицу варварский разрез; прямой изящный нос и полные соблазнительные губы. Фигура худощавая, стройная и мускулистая, как у акробатки. На ладонях — старые мозоли, как у воина, привыкшего к мечу и луку. Застарелые шрамы на светлой коже тоже наводили на мысль о боевых ранениях. На почти обнажённом теле висела изорванная мужская рубаха и панталоны из дорогого белого шёлка, а светлые полоски на запястьях и оттянутые мочки ушей говорили о том, что ещё недавно там находились довольно массивные украшения.

Лорд надеялся, что когда незнакомка очнётся, она сумеет объяснить эти противоречия. Пока же она находилась без сознания, и даже доктор Беарс не мог сказать, выживет раненая или умрёт.

Девушка пробыла на пороге смерти четыре дня и очнулась поздно вечером. Лорда в замке не было. Накануне бушевал сильный шторм и на западный берег выбросило целый корабль со всем грузом и несколькими уцелевшими моряками. В сопровождении отряда гвардейцев он покинул замок и ускакал к месту происшествия.

***

Элайна открыла глаза и увидела узорчатый полог, сквозь который едва пробивался свет свечей. В первую минуту она не поняла, где находится. Ей показалось, что она в Башне Невест сразу после похищения: всё тело болело, как после неудобной поездки, особенно невыносимо болела голова. С трудом подняв руку, положила ладонь на лоб и ощутила под пальцами ткань повязки. Вдохнув поглубже, почувствовала боль и стеснение в груди и поняла, что её тоже стягивает тугая повязка. Забинтованы были обе ноги и левая кисть. Но как она ни старалась, не могла вспомнить, что с ней произошло и как она оказалась в столь плачевном состоянии.

Слегка повернув голову, девушка окинула взглядом тонущую в сумраке комнату: небольшую, но уютную, стены обиты узорчатой тканью, на окнах и двери плотные бархатные портьеры. Сквозь щель в дверной занавеске пробивался лучик света, и оттуда доносились приглушённые голоса. Но кто говорил и о чём шла беседа – непонятно. Затем неожиданно послышался взрыв весёлого женского смеха и звон металла, словно на пол уронили поднос. Элайна вздохнула и поморщилась от боли в груди и голове. Захотелось пить, и она тихо позвала:

– Эй…

Голос звучал хрипло, словно у птицы-падальщика. Её не услышали, и женщины в соседней комнате продолжали хихикать и болтать.

Элайна с трудом приподняла голову и увидела рядом с кроватью табурет, на котором стояли серебряный кувшин и глиняная кружка. Она протянула руку и сбросила кружку на пол. Но та упала на прикроватный коврик, который приглушил звук падения. Тогда девушка в раздражении ударила по кувшину кулаком. Звон его падения на каменную мозаику пола мгновенно прервал весёлый разговор двух болтушек. Послышался шелест юбок, и в комнату поспешно вошла пожилая женщина, одетая в строгое чёрное платье. Другая, помоложе, с любопытством заглядывала в дверь, просунув в комнату любопытное лицо.

Увидев очнувшуюся девушку, женщина ласково улыбнулась и произнесла по-ассветски:

– С возвращением, госпожа. Мы уже беспокоились, что ваша душа улетела на Небеса, забыв на грешной Аквии бренное тело…

Когда женщина приблизилась, Элайна заметила на ней тонкий серебряный ошейник и поняла, что это рабыня.

– Воды… – тихо попросила девушка.

– Одну минутку, госпожа!

Рабыня подобрала кувшин и кружку и поспешно вышла в другую комнату. Снова послышались приглушённые голоса, хлопнула дверь, а через минуту женщина вернулась с полным кувшином и новой кружкой. Напоила девушку, осторожно поддерживая её под голову.

Утолив жажду, Элайна почувствовала облегчение. Начало клонить в сон. Глаза сами закрылись, и она мгновенно уснула.

Проснулась ясным днём. Комнату заполнял солнечный свет. Полог кровати был поднят, чтобы девушка могла дышать свежим воздухом, проникавшим через открытое окно. Вместе с лёгким ветерком в помещение вплывали изумительные цветочные ароматы, слышался дружный щебет птиц. Портьера, отделявшая соседнюю комнату, была раздвинута, и оттуда доносилось пение. Приятный женский голос тихо напевал под негромкие звуки аккордо старинную ассветскую балладу о любви рыбачки и ушедшего в поход воина. Элайна не слышала песню прежде, но хорошо знала ассветский язык, и песня её очаровала, несмотря на незатейливый сюжет и простую мелодию.

Её снова мучила жажда, и девушка потянулась к кувшину, стоявшему на табуретке. На этот раз она не стала бросать его на пол, а стукнула несколько раз кружкой о крутой бок сосуда. Звон услышали, и песня прервалась. Появилась уже знакомая рабыня в чёрном. Напоила, поправила подушку и подала плоский горшок, чтобы девушка могла справить естественные нужды.

– Может, госпожа хочет покушать свежего горячего бульончика? – спросила рабыня.

– Нет, – ответила Элайна и закрыла глаза. Она ощущала себя совсем больной, и это ей не нравилось.

– Мне посидеть с вами?

– Нет…

– Тогда я выйду. Если понадоблюсь – дёрните за этот шнурок над головой. В той комнате прозвенит колокольчик, и я приду.

– Хорошо… – ответила девушка, не открывая глаз.

Она чувствовала непреодолимую сонливость и отдалась этому чувству без сопротивления. Болела голова, пересыхало во рту, всё тело ломило, как после напряжённой тренировки.

Через какое-то время пришёл высокий седовласый мужчина, одетый в добротный костюм. Осмотрел девушку с ног до головы, проверил пульс и заглянул в глаза. Элайна догадалась, что это лекарь, и терпела, пока он проделывал с ней разные, порой болезненные, манипуляции. Закончив осмотр, он присел на край кровати и похлопал пациентку по здоровой руке.

– Всё не так плохо, как я думал. Вы здоровая крепкая девушка… Я ожидал худшего. У вас прочная голова и сильное тело, сударыня. Вам повезло: ушиб головы, пара сломанных рёбер, содранные коленки и порез на ладони – вот и все ваши раны. Будем надеяться, что к свадьбе не останется даже шрамов.

– Разве я выхожу замуж? – удивилась Элайна.

– Ну… Когда-нибудь выйдете ведь? – усмехнулся доктор. – Вы ещё молоды и довольно симпатичны… Кстати, сколько вам лет?

– Мне? – Элайна на минутку задумалась. – Кажется, девятнадцать.

– Вы не уверены?

– Я… Я не помню… Я не знаю, как попала сюда…

– Конечно, не знаете, ведь вы были без сознания. Вас выбросило штормом на берег, где вас подобрали рыбаки, а затем перевезли в замок.

– На какой берег? – удивилась Элайна.

– На побережье… Очевидно, ваш корабль утонул, и из всех находившихся на борту спаслись только вы.

– Какой корабль? Как я попала на корабль? И вообще, где я?

Доктор внимательно посмотрел на пациентку и перестал улыбаться.

– Ну, а имя своё вы хоть помните?

– Да… Элайна…

– Откуда вы родом?

– Из Илларии.

В глазах доктора зажёгся тёплый огонёк, и он снова заулыбался.

– Какая неожиданность! Я тоже иллариец, – произнёс он по-илларийски.

– Приятно встретить земляка, – так же ответила девушка. – Где я нахожусь?

– В замке лорда Туарийского на острове Туару.

– Это далеко от Илларии?

– Весьма далеко. Но недалеко от Медауса.

– Медаус? – девушка наморщила лоб. – Я не помню, как попала в Медаус.

– А какое ваше последнее воспоминание?

– Башня Невест в замке горного барона… Мне показалось, что я до сих пор там нахожусь.

– Башня Невест? – удивился доктор. – Но тогда…

– Что?

– Нет, ничего… – глаза доктора стали задумчивыми. – Вы не ошибаетесь? Вы точно помните, что находились в Башне Невест?

– Да… Они напали на меня на стоянке. Долго везли горами… Помню замок на скале… Я очень устала, болело всё тело, особенно связанные руки… Я так устала, что мне уже было всё равно, что со мной будет… Меня посадили в башню, и затем ударил колокол… Я была одна в пустой тёмной комнате, легла и уснула… А проснулась здесь.

– По-видимому, от времени вашего пребывания в Башне Невест и до нынешнего дня прошло немало времени и произошло много интересных и замечательных событий, которые вы сейчас забыли. Такое случается при сильных ушибах головы, но со временем это должно пройти, и вы всё вспомните.

– Когда?

— Кто знает? Может, через несколько дней, а может, и спустя годы. Могу дать лишь один совет: не мучайте себя и не пытайтесь вспомнить всё силой. Память вернётся сама собой и совершенно неожиданно. Просто однажды утром вы проснётесь и поймёте, что всё вернулось. Или какое-то незначительное событие, чьё-то слово или жест откроют запруду, удерживающую ваше прошлое. Воспоминания могут нахлынуть разом или возвращаться постепенно, капля за каплей.

– Я… думаю… мой отец беспокоится обо мне… Нельзя ли ему послать письмо?

– Я скажу об этом лорду, когда он вернётся. А сейчас вам нельзя волноваться и переживать. Вам нужно много спать, хорошо кушать и поскорее поправляться.

– Я смогу вернуться домой?

– Посмотрим, – уклончиво ответил мужчина. – Если вы не поправитесь, то уж точно никуда не вернётесь.

Разговор утомил девушку, и лекарь заметил это. Он снова ласково похлопал её по руке и сказал:

– Спите, красавица. Спите и набирайтесь сил. Они вам ещё понадобятся…

Элайна опустила отяжелевшие веки и уснула сразу же, как доктор ушёл.

Глава 2

Из-за тяжелого ушиба головы выздоровление затянулось. Она часто болела и кружилась, так что доктор долго запрещал Элайне покидать постель. Но стоило девушке начать подниматься, как дело пошло на лад. Она подолгу проводила время в галерее — среди кадок с цветущими кустарниками, просторных клеток с пестрыми птицами и пышных лиан, обвивавших колонны. Силы возвращались и благодаря тайной гимнастике: оставаясь в одиночестве, Элайна усердно разминалась, чтобы вернуть телу былую гибкость и укрепить ослабевшие мышцы.

Прошло больше месяца с тех пор, как Элайна очнулась в замке лорда Туарийского, но она до сих пор не видела его хозяина. Все это время она жила отрезанной от остального мира. Её одиночество разделяли только пожилая Рона и певица Ина — рабыни, ставшие ей подругами. Единственным же её гостем извне оставался доктор Эдар Беарс. Он заглядывал к ней и по службе, и ради простых разговоров на родном языке. Эдар был свободным человеком, но из его осторожных намеков девушка уяснила: уехать с острова доктор не может и побаивается своего господина.

Это её встревожило. Рона с Иной тоже боялись хозяина и явно чего-то недоговаривали, рассказывая о Туару, его законах и обычаях. Элайна уже знала, что на острове правит закон ассветского корабля: любой, кто ступал на эту землю без разрешения, становился собственностью лорда. Дальнейшее зависело только от воли правителя. Он мог обратить чужака в рабство, отпустить домой после выплаты выкупа или казнить, если считал, что тот заслуживает смерти. На острове лорд был главным судьей, верховным жрецом и вершителем судеб. Он делал все, что хотел, и никто не смел оспаривать его решения.

Такая абсолютная власть таила в себе огромную опасность для разума правителя. Элайна заподозрила, что попала в руки настоящего чудовища. Судя по обрывочным и неохотным рассказам служанок, лорд страдал от какого-то изъяна и постоянно носил шлем-маску, скрывавшую почти все лицо. Никто из подданных не видел господина без этого шлема. Тайну знали лишь двое-трое самых приближенных слуг, но они стойко молчали. Любому, кто осмеливался болтать об уродстве лорда, тут же отрезали язык и отправляли на каторгу.

Столь неоправданная жестокость пугала Элайну, но одновременно в ней росло любопытство. При этом встречаться с лордом лично она не горела желанием. Из тех же скупых рассказов невольниц девушка узнала, что иногда господин забирает в свою опочивальню одну из девушек, но после этой ночи несчастную больше никто не видит. Ходили слухи, будто на рассвете он убивает её или навсегда замуровывает в подземных темницах замка.

Чем лучше становилось её самочувствие, тем сильнее девушку охватывала тревога. В конце концов Элайна начала притворяться больной: часто жаловалась на головокружение и даже несколько раз притворно упала в обморок. Поначалу доктор встревожился из-за внезапного ухудшения состояния пациентки. Однако быстро раскусил обманщицу и прямо спросил, зачем она это делает.

– Я не хочу стать наложницей вашего господина, – призналась Элайна.

– Вам не о чем беспокоиться – лорд не проявляет к вам интереса, – ответил Эдар. – Он ни разу не спросил о вашем состоянии. По-моему, он вообще забыл о вашем существовании.

– Это ненадолго… Когда-нибудь он вспомнит обо мне… И тогда я убью либо его, либо себя.

– Убьёте? – удивился доктор. – Такая юная нежная особа, на мой взгляд, не способна обидеть и муху.

– Вы плохо меня знаете, – тихо ответила Элайна.

И это была правда. Доктор уже многое узнал о девушке: знал, кто её отец, где находится дом, как она попала в плен к горному барону… Но, повинуясь непонятному импульсу, Элайна скрыла, кто её мать и как прошло детство. Если бы доктор знал, что она дочь виолки, его слова об убийстве не позабавили бы его. Но Элайна не призналась доброму доктору, что она дочь женщины-воина и сама неплохой боец, решив держать эти знания при себе. Пусть её принимают за девушку из хорошей семьи, слегка наивную и скромную. Возможно, в будущем это поможет ей бежать с этого ужасного острова.

Хотя Элайне позволяли свободно ходить по замку и гулять в саду-галерее, девушку не оставляли тоска и тревога. За ней никто не следил и ничего не запрещал, но она все равно чувствовала себя запертой в клетке птицей. К тому же её одолевала невыносимая скука. Чтобы хоть как-то отвлечься, Элайна попросила Ину научить её игре на каком-нибудь музыкальном инструменте. Рабыня принесла киару — небольшой струнный инструмент с мягким, приятным звучанием — и показала азы. На удивление, ученица оказалась способной: уже через две декады она могла сама сыграть несложную мелодию.

Однажды, увидев, как Рона вышивает какой-то кусок ткани, она попросила и её обучить этому искусству.

– Разве ваша мать не научила вас шить, госпожа? – удивилась женщина.

– Нет. Она сама не умела… Моя матушка родом из далёкой страны. На её родине знатные дамы не занимаются подобным, за них всё делают слуги и рабы.

– А что же тогда делают господа? Целый день спят? – засмеялась Ина.

– У них есть другие заботы, – уклончиво ответила Элайна.

Поверили рабыни или нет, но Рона принесла большие напольные пяльцы, шкатулку с иглами и разноцветными шерстяными нитями и начала терпеливо учить подопечную исконно женскому делу. Элайна исколола все пальцы, сердилась, несколько раз бросала это трудное и неприятное занятие, но затем возвращалась и снова садилась за пяльцы. Когда же у неё начало получаться, она даже втянулась. Было интересно наблюдать, как под пальцами, стежок за стежком, шаг за шагом, рождается картина, создаваемая её мыслью и руками. Когда она вышила крошечное панно с изображением цветущей ветки парены, то радовалась, как ребёнок, и гордилась собой, как в тот день, когда с успехом сдала свой первый экзамен по фехтованию.

Прошел еще один месяц, а лорд Туарийский, казалось, совсем забыл о своей то ли пленнице, то ли гостье. Он никак не напоминал о себе, и это радовало Элайну. С другой стороны, её не покидала тревога об отце, тем более что вспомнить события после похищения и пребывания в Башне Невест так и не получалось. Девушка отчаянно хотела сообщить ему, что жива и здорова. Она постоянно просила доктора Беарса помочь отправить письмо в Илларию. Но тот лишь разводил руками: весточку нельзя отослать без разрешения хозяина замка, а лишний раз привлекать к себе внимание лорда Элайна не решалась.

Но вот пришло время, которого Элайна так опасалась: лорд Туарийский сам напомнил о себе. Однажды в полдень в её комнаты пришел рослый раб и сообщил, что милорд желает видеть госпожу. Сердце Элайны тревожно вздрогнуло, но она не подала вида, что напугана предстоящей встречей с грозным властелином. Рона тоже испугалась, хотя и попыталась это скрыть. Она захлопотала вокруг подопечной, словно наседка возле единственного цыпленка, то и дело поправляя платье и прическу. Когда с приготовлениями было покончено, служанка взяла её за руку и тихо произнесла:

— Я проведу вас, госпожа. Не бойтесь ничего, Сиятельный просто хочет с вами побеседовать. Он всегда беседует с… гостями.

По пути Рона торопливо объясняла, как вести себя в присутствии господина: как правильно кланяться, что отвечать и о чем лучше умолчать. Элайна слушала внимательно и внешне оставалась спокойной. Однако внутри она вся трепетала от волнения, словно шла на свой первый поединок. В таком состоянии половина наставлений заботливой рабыни просто пролетела мимо её уха.

Рона и раб остались за дверью, и в кабинет девушка вошла одна.

Лорд принял девушку в большом светлом кабинете, высокие окна которого выходили на галерею-сад, где так любила уединяться Элайна, думая, что её никто не видит. Взглянув в одно из окон, она поняла, что его светлость мог видеть пленницу в любое время, сам оставаясь незамеченным. Эта мысль не добавила девушке оптимизма, а встревожила ещё больше. По-видимому, лорд часто подсматривал за гуляющей Элайной, потому что к окну было придвинуто большое удобное кресло, в котором лорд сидел и сейчас.

Лорд был таким, каким Элайна представляла его по рассказам рабынь и доктора Беарса: высокий, массивный, одетый в изящный костюм из тонкой кожи и меха, украшенный вышивкой и серебряными галунами, — наряд не воина, а скорее щёголя. На голове — блестящий серебряный шлем-маска, закрывавший лицо почти до губ. Из-под него виднелись только светлые вьющиеся волосы, спадавшие на плечи, тонкие ноздри, красиво очерченные губы и волевой подбородок. Сквозь прорези маски на девушку смотрели холодные синие ассветские глаза, а сами губы были плотно сжаты, словно их владелец боялся сказать лишнее слово.

Лорд сидел в небрежной позе, вытянув и скрестив в лодыжках длинные стройные ноги, обутые в высокие мягкие сапоги. Руки свободно лежали на подлокотниках, и Элайна невольно обратила внимание на узкие ухоженные кисти с длинными пальцами — руки потомственного аристократа, а не воина. Вообще, весь облик господина говорил, что он не какой-то полудикий варвар-вояка с богом забытого острова, а великий правитель, гордый, властный и уверенный, привыкший к повиновению и трепету.

Он не шелохнулся, когда девушка вошла и неуклюже поклонилась. Рона советовала ей приблизиться и поцеловать Сиятельному руку, но Элайна не сделала этого — отчасти из гордости, отчасти из врождённого упрямства.

Целую минуту в комнате длилось напряжённое молчание: лорд внимательно разглядывал невольницу сквозь прорези маски, а Элайна с притворным любопытством изучала обстановку кабинета, демонстративно избегая взгляда хозяина.

Наконец властитель заговорил, и его голос прозвучал сухо и безразлично, как шорох пергамента по дубовому столу:

– Мне доложили, что ваше здоровье окончательно укрепилось и вы вполне освоились в моём замке. Мне сказали, что вы всем довольны, но хотите отправить письмо отцу. Думаю, сейчас наступило самое подходящее время: завтра в Медаус отплывает корабль. Если вы хотите написать вашим близким, то садитесь и пишите, – мужчина медленно, словно лениво, поднял руку и грациозным жестом указал на столик с письменными принадлежностями, стоявший в глубине комнаты. – Пишите, что хотите, только не забудьте добавить, что, если ваши родственники не заплатят пятьдесят тысяч выкупа, вы навсегда останетесь на Туару.

Сердце Элайны пропустило удар... Пятьдесят тысяч! Её отцу никогда не собрать столько. Даже если он обратится за помощью к матери Элайны. Вряд ли она захочет выручить не оправдавшую надежд дочь, попадающую из одной неволи в другую.

– Это очень большая сумма, – пробормотала девушка.

– Я даю вам шесть месяцев, – равнодушно ответил лорд. – Если по окончании этого срока я не получу выкуп, вы станете моей собственностью, сударыня.

В груди Элайны внезапно вспыхнула ярость – в ней наконец проснулась кровь гордого племени виолок, до поры таившаяся внутри. Она вскинула голову и смело посмотрела в бездушные синие глаза.

– Вам от меня будет мало пользы, – произнесла с вызовом. – Я не стану покорной рабыней и никогда не разделю с вами ложе по вашей прихоти.

– Вы так думаете? – впервые в голосе лорда проявились хоть какие-то эмоции. Сейчас в нём звучала явная насмешка.

– Я в этом уверена, – твёрдо ответила Элайна.

– Мне нравится ваша уверенность, – тонкая кисть слегка шевельнулась, хотя всё остальное тело оставалось неподвижным. – Придерживайтесь её и впредь… Так вы передумали писать?

Элайна гордо повернулась и прошла за столик. Её письмо было кратким. Она сообщила, что жива и здорова и находится на острове Туару во владениях местного лорда. Она также написала о сроках и размерах выкупа и закончила выражениями любви и надеждой на возможную встречу.

Когда Элайна закончила письмо и свернула бумагу в свиток, лорд, всё время сидевший безмолвно и неподвижно, словно каменный, произнёс, не поворачивая головы:

– Оставьте на столе, я сам его запечатаю… Возвращайтесь к себе.

Элайна встала и направилась к двери, но, уже взявшись за ручку, не выдержала и оглянулась. Поза лорда не изменилась ни на йоту, и девушка подумала, что человек, способный так долго не шевелиться, должен обладать недюжинным терпением и огромной выдержкой, а это одни из главных качеств любого великого воина и правителя.

Глава 3

После встречи с лордом прошло несколько дней, но Сиятельный никак не напоминал о себе, словно снова забыл о пленнице. Но Элайна знала, что это не так. Гуляя по саду-галерее, она невольно поглядывала на окна напротив, и её зоркие глаза не раз замечали лёгкое шевеление занавесей или тёмный силуэт в глубине оконного проёма.

Лорд продолжал наблюдать за ней, и поначалу это раздражало. В отместку она решила сама проследить за лордом, разузнать некоторые его тайны и, если повезёт, увидеть его лицо без маски. Теперь девушке пригодились материнские уроки. Пришлось вспомнить и применить на практике способы бесшумного передвижения, засад, маскировки и слежения. Она даже смывала с кожи благовонные масла и притирания, оставляя лишь чистый запах воды, чтобы случайный ветерок или чуткий нос не предали её раньше времени.

Ей помогало и то, что за ней никто не присматривал, предоставив полную свободу в пределах замка, — хотя сбежать с острова она не могла, даже если бы сумела выбраться за ворота. К тому же все считали Элайну тихой, спокойной барышней, смирившейся с судьбой и покорно ожидавшей своей участи. Никто не знал о её скрытых возможностях и неженских умениях.

Поэтому Элайне не составляло труда в полдень, когда в замке спадала суета и слуги собирались на обед, или вечером тихо пробираться на половину лорда и осматривать его комнаты, которые совсем не запирались. Делала она это, когда хозяин покидал замок. Слуги в это время тоже разбредались кто куда, и ей даже не приходилось особо прятаться.

Она уже два раза побывала в знакомом кабинете и обследовала его вдоль и поперёк. Находившиеся там вещи и книги многое рассказали Элайне о вкусах и привычках Сиятельного, но так и не ответили на главное: как он выглядит без шлема и в чём проявляется его уродство, о котором рабыни только намекнули. В кабинете не было ни одного портрета лорда – ни большого, ни маленького, отсутствовали и портреты предков или других родственников. Не нашла она и зеркала. Зато обнаружила большой выбор оружия, причём хорошего качества и в дорогом исполнении, книги, написанные на ассветском и других языках, и много морских карт.

Элайна уже знала, что у лорда нет ни гарема, ни танцовщиц-певиц, если не считать её служанки Ины, которая изредка пела для господина, когда у того было подходящее настроение.

Комнаты лорда не утопали в роскоши, как думала Элайна вначале, но и скромными не выглядели. И мебель, и убранство – дорогие, добротные, изысканной работы, в чём сказывался хороший вкус хозяина. Но нигде, ни в одной из комнат, не нашлось ни единого, даже самого маленького зеркала. Наверное, зеркала отсутствовали во всём замке: в комнатах Элайны, несмотря на их роскошь и хорошую обстановку, их тоже не было, поэтому за лицом и причёской девушки следила Рона.

Спальня лорда тоже удивляла. Небольшая комната, окна которой выходили на восток и на юг. Стены обшиты дорогим мраморным деревом с узорной резьбой, потолок разрисован картинами из жизни Праведных Душ в Небесной Обители. Пол выложен мозаичной плиткой в замысловатый геометрический узор. В комнате находился огромный камин с позолоченной решёткой, возле которого стояло большое удобное кресло, скамеечка для ног и круглый столик на одной трёхпалой ноге. Посреди комнаты красовалась большая круглая кровать под узорчатым шёлковым балдахином, спускавшимся с потолка. Она располагалась на возвышении, покрытом толстым мягким ковром.

К спальне примыкала небольшая гардеробная, где висело около десятка различных костюмов, а отдельно хранились боевые доспехи – не новые, начищенные и отремонтированные. Значит, лорд не неженка-аристократ, каким казался на первый взгляд, и не раз участвовал в сражениях, о чём красноречиво говорили вмятины и зазубрины на шлеме, кирасе и щите.

В первый раз Элайна заглянула в опочивальню лорда днём всего на несколько минут, когда осматривала комнаты Сиятельного. Через какое-то время она решила изучить ее подробнее и пошла туда, дождавшись, пока хозяин покинет замок. Удобный случай представился вечером: служанки Элайны ушли на кухню ужинать вместе с остальной прислугой. Девушка просила их не торопиться, сказав, что хочет побыть в одиночестве и посидеть в саду-галерее. За полчаса до этого в замок прискакал гонец, и лорд уехал с ним по срочным делам. В замке наступила тишина, и Элайна беспрепятственно прошла на половину хозяина, а затем проскользнула в его опочивальню.

Благодаря четырём большим окнам спальня хорошо освещалась угасающим дневным светом. К тому же на камине, дожидаясь лорда, горела одинокая свеча. Девушка шагнула в гардеробную, и тут её ждало открытие: в самом дальнем углу, прислонённое к стене и покрытое пылью, стояло забытое зеркало. Ещё там находился большой кованый сундук, запертый на замок. Элайне стало любопытно, что внутри. Она решила осмотреть сундук со всех сторон, подёргала крышку, и неожиданно позади него что-то упало. Заглянув за сундук, девушка увидела большой бронзовый ключ.

Соблазн оказался слишком велик. Ключ с лёгкостью повернулся, и Элайна ахнула. В слабом отблеске свечи тускло заблестели сокровища: мужские и женские украшения, дорогие и скромные, из золота и серебра, изящные и грубые, с драгоценными и полудрагоценными камнями; колье, подвески, ожерелья, броши, браслеты, перстни, серьги и другие вещицы, созданные для роскоши и удовольствия.

Девушка невольно залюбовалась игрой света в голубых, зелёных, синих, розовых и красных гранях. Не удержавшись, она даже примерила несколько из них, совсем забыв о времени. Когда же заперла сундук, спрятала ключ на место и вышла в спальню, за окнами уже совсем стемнело.

Элайна забеспокоилась. Наверное, Ина и Рона уже поужинали и, не найдя её, подняли тревогу. А девушка совсем не хотела, чтобы кто-то знал, что она свободно гуляет по замку — особенно там, куда посторонним ход был закрыт.

Элайна поставила свечу на место и направилась к двери. Но едва она взялась за ручку, как услышала по ту сторону твёрдые, уверенные шаги. На миг девушку охватила паника: что сделает лорд, застав её в своей спальне?

Она метнулась назад, желая спрятаться в гардеробной, но на полпути её настигла мысль, что лорд, вернувшись из поездки, скорее всего, пойдёт прямо туда, чтобы переодеться в домашнее. Тогда она бросилась к кровати и успела спрятаться за полог как раз в тот миг, когда лорд открывал дверь. Полумрак помог скрыть лёгкое колебание занавеси, и девушка замерла, стараясь не дышать, боясь, что учащённое сердцебиение выдаст её укрытие громким стуком в груди.

Она слышала шаги лорда, а сквозь узкую щель в пологе могла видеть его высокую массивную фигуру, когда он проходил мимо.

К огорчению девушки, лорд не направился в гардеробную, а прошёлся несколько раз по комнате, поправил шторы на окне и зажёг камин. Затем уселся в кресло и вытянул ноги в излюбленной позе. Когда в комнате всё стихло, Элайна осторожно выглянула в щель и увидела, что лорд сидит вполоборота, расслабленно откинувшись на спинку кресла и положив скрещённые ноги на скамеечку. Огонь свечи и разгорающееся пламя камина зловеще отсвечивали на полированном шлеме.

Но вот мужчина шевельнулся, медленно поднял руки и взялся за шлем. Элайна затаила дыхание. Неужели сейчас произойдёт то, о чём она мечтала, но не надеялась увидеть?

Лорд медленно снял шлем и встряхнул головой, распушивая придавленные волосы. Положив головной убор на мраморный столик, он вновь откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Света свечи и пламени в камине вполне хватало, чтобы рассмотреть лицо Сиятельного во всех подробностях. Нельзя сказать, что оно выглядело ужасно. Просто всю верхнюю часть – лоб, кожу вокруг глаз и скулы – покрывали бледные рубцы от старых ожогов. Они, конечно, уродовали в остальном правильное и по-своему красивое лицо. Рубцы выглядели отталкивающе – но только на первый взгляд. Если присмотреться к ним какое-то время, то можно привыкнуть.

Элайна жадно смотрела на это прекрасно-уродливое лицо, и в ее душе невольно рождалась жалость к одинокому, сильному, но глубоко уязвлённому человеку. Как он получил этот ожог, спаливший половину лица, и кто нанёс ему столь тяжёлую душевную травму, что он стал прятать от посторонних не только облик, но и душу?

Эти два вопроса невольно пришли на ум девушке, но, скорее всего, она никогда не получит на них ответа.

Лорд вновь шевельнулся, потёр лицо ладонями и выпрямился. Взгляд его бесцельно обежал комнату, на миг задержавшись на кровати, и девушку поразила глубокая печаль, таившаяся в доселе холодном и равнодушном взоре Сиятельного. Это были глаза глубоко несчастного человека, а не всесильного повелителя с неограниченной властью.

Он провёл ладонью по густым светлым волосам, немного взъерошив их, и вновь откинулся на спинку кресла, полуприкрыв глаза. Прошло ещё несколько долгих, томительных минут. От долгого, напряжённого стояния без движения у Элайны заболело всё тело, но она терпеливо ждала, боясь обнаружить себя, и наблюдала за лордом сквозь щель в пологе.

Вдруг в дверь тихонько постучали, и лорд, не меняя позы, спросил:

– Кто там?

– Я, Сиятельный, – послышался голос раба.

– Входи.

Слуга вошёл и с поклоном доложил:

– Ванна готова, Сиятельный.

– Возьми чистую одежду и ступай. Я сейчас подойду… Передал?

– Да, Сиятельный.

– И что она сказала?

– Я её не видел, отдал служанке.

– Хорошо…

Слуга прошёл в гардеробную и вернулся через минуту, неся под мышкой ворох чистой одежды. Когда за ним захлопнулась дверь, лорд встал, потянулся до хруста костей, поворошил в камине дрова, чтобы лучше горели, раздвинул шторы на одном из окон, выходившем на восток, и поднял раму, впуская в комнату свежий ночной воздух. После этого направился к двери, и девушка с облегчением вздохнула. Лорд вышел, и вскоре его шаги затихли вдали.

Элайна осторожно выскользнула из-за полога, на цыпочках прокралась к двери и прислушалась. Снаружи было тихо. Приоткрыв створку, девушка выглянула и бесшумно шагнула в сумрак коридора.

Незамеченная, она вернулась к себе и пробралась на галерею, спрятавшись в тихом затенённом уголке за кадкой с пышным кустом парены. Тут она просидела какое-то время, пока не успокоилась окончательно и не привела в порядок мысли. Здесь её и нашла Рона, сразу принявшись ругать за то, что госпожа так и не съела ужин.

– Сиятельный привёз вам из города подарок и просил передать с наилучшими пожеланиями. Идёмте, госпожа, это чудесная вещь! Примерьте же её скорее!

Заинтригованная, девушка поспешила за рабыней. На столике в гостиной стоял поднос с остывшим ужином, а на стуле рядом лежало великолепное атласное платье с расшитой мелким жемчугом кокеткой, манжетами и подолом. Бледно-жёлтого цвета, оно напоминало блеск золота высшего качества.

Элайна охотно облачилась в эту красоту, с наслаждением ощущая кожей нежность прекрасного атласа. Разглядывая наряд со всех сторон, насколько удавалось извернуться, девушка посетовала:

– Жаль, у меня нет зеркала… Без него я не могу оценить подарок по достоинству.

– Поверьте, госпожа, вы выглядите, как королева! – с восхищением произнесла рабыня.

– Я хочу видеть это своими глазами, – капризно ответила Элайна. Она подняла юбку и посмотрела на ноги, обутые в простые лёгкие сандалии. – Мне кажется, к этому платью не хватает соответствующих туфелек.

– Вы правы, госпожа, – согласилась Рона. – Сандалии не подходят к этой обнове.

– Я не надену её, пока у меня не будет туфелек, – решительно заявила девушка и начала раздеваться. – Повесь платье в шкаф и поблагодари Сиятельного от моего имени.

– Думаю, вы и сами можете это сделать, – осторожно ответила рабыня.

– Нет… Я боюсь лорда, – солгала девушка. – Его шлем пугает меня.

Глава 4

По-видимому, Рона передала лорду слова Элайны относительно платья и туфелек, потому что вскоре к ней пришёл из города сапожник, снял мерку, а спустя пару дней лорд прислал новый подарок: прекрасные туфельки из жёлтой мягкой кожи, украшенные золотыми бабочками.

Элайна обула их, прошлась по комнате и велела положить в шкаф к платью.

– Сиятельный просил, чтобы сегодня вечером вы надели платье и туфельки, – сказала Рона.

– Зачем? – насторожилась девушка.

– Не знаю, – пожала плечами рабыня и отвела взгляд. Возможно, она и впрямь не знала намерений хозяина, но явно догадывалась.

– Передай Сиятельному, что я не надену платье, пока не получу к нему соответствующих украшений, – отрезала Элайна.

Рабыня с удивлением посмотрела на госпожу – до сего момента та никогда не капризничала.

Рона ушла к хозяину, и уже через час его личный прислужник принёс шкатулку с драгоценностями, в которой лежал полный комплект: жемчужная сеточка для волос, серьги, колье, браслеты и несколько колец на выбор.

У Элайны не осталось иного выхода, как надеть платье, туфельки и драгоценности, подчинившись воле господина. Рона провела её в комнату, где раньше девушка занималась музыкой, вышивкой или играла со служанками в нехитрые игры, когда становилось скучно. Сейчас здесь стояло множество зеркал, в которых Элайна смогла рассмотреть себя со всех сторон. Больше причин, чтобы оттянуть встречу с господином, придумать не удавалось.

Примерно через час пришёл слуга и сказал:

– Если у госпожи Элайны больше нет требований к Сиятельному, то её ждут.

Сердце девушки затрепетало. Настал тот момент, которого она страшилась больше всего: лорд наконец обратил на неё внимание и зовёт на ложе. Но сейчас у неё не было иного выхода, кроме как покорно последовать за слугой. Элайна решила не предпринимать ничего до последнего момента, — а там будь что будет.

Однако слуга повёл девушку не в спальню, как она предполагала, а в личную трапезную господина. Здесь уже ждал накрытый столик на две персоны: сладости, фрукты, вино. Лорд облачился в костюм, не уступавший по роскоши платью девушки. Вместо стального шлема лицо скрывала бархатная маска, прикрывавшая изуродованную часть. Вежливо поприветствовав гостью, лорд произнёс:

– Мне показалось, что вы страдаете от одиночества, так как лишены достойного вас общества, поэтому я решил пригласить вас на ужин. Но мне передали, что вас пугает вид моего шлема, поэтому сегодня я его не надел… Надеюсь, эта маска не вызывает у вас никаких отрицательных эмоций?

– А зачем вы вообще закрываете лицо? – прикинулась простушкой Элайна. – Разве вы преступник, скрывающийся от правосудия?

Лорд тихо засмеялся.

– На Туару я и есть правосудие. Здесь мне некого бояться… кроме себя самого.

– Тогда почему бы вам не снять эту маску? Я не могу говорить с человеком без лица — это отталкивает и внушает страх.

Лорд перестал улыбаться. Его губы вновь крепко сжались, а глаза стали холодными.

– Может быть, когда-нибудь я и сниму эту маску… Для вас. Но молитесь своим богам, чтобы это время наступило не скоро…

Холодный тон произнесённых слов у любой другой отбил бы охоту продолжать разговор на эту тему, но Элайна всё же рискнула спросить:

– Почему не сделать это сейчас? Зачем ждать?

– Сударыня, по-моему, вы напрашиваетесь на неприятности, – ледяным тоном произнёс лорд, и его глаза налились гневом. – Вы меня провоцируете?

– Да, я вас провоцирую! – с вызовом ответила девушка. – Я хочу видеть лицо человека, чьей пленницей невольно стала, чьей рабыней, быть может, стану через несколько месяцев. И если вы хотите провести со мной этот вечер и, возможно, предстоящую ночь, то откройте своё лицо и покажите его, как мужчина, не прячась за маской, как маленький мальчик за матушкиной юбкой!

Высказав то, что лежало на душе, девушка сама испугалась дерзости произнесённых слов. Так с лордом, по-видимому, не разговаривал ещё никто, потому что челюсти его сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки, а губы побледнели от сдерживаемого гнева. Он стремительно приблизился, и Элайна невольно отшатнулась – ей показалось, что тот сейчас её ударит. Но Сиятельный положил ей на плечи изящные ладони и заглянул в глаза. В глубине его зрачков прятались тщательно скрываемая боль и затаённая ярость. Голос звучал сухо и безжизненно, как в первую их встречу:

– Моё лицо видят только самые близкие слуги. Вы готовы войти в их круг?

– С удовольствием… Но в качестве кого? Прислужницы, горничной, кухарки?

– Для этого у меня есть Адрис… Но вы могли бы мне прислужиться в другом качестве… – руки лорда опустились с плеч, плавно соскользнули по спине и остановились на ягодицах, слегка их сжав. – Вы очень красивая девушка, и если только пожелаете, я осыплю вас подарками, ещё более роскошными, чем те, которые надеты на вас…

Элайна взяла блудливые руки и решительно оторвала от своего тела. Твёрдо глядя ему в глаза, ответила:

– Нет, для такой службы я не гожусь… А вот для этой подхожу как раз!

С этими словами она резко подалась назад, подсекла его опорную ногу и с подхватом перебросила лорда через бедро. Он рухнул на каменные плиты с таким грохотом, что из груди со свистом выбило весь воздух, а сам он замер, беспомощно глотая тишину. Бросок получился настолько чистым и мощным, что Элайна сама удивилась — ведь она давно не тренировалась.

Несколько мгновений он ошеломлённо лежал, приходя в себя, затем поднялся, опираясь на стену, и уставился на девушку.

– Ловко у вас вышло… – прохрипел он. – Где вы этому научились?

– Мой отец – капитан отряда сопровождения, бывший королевский мечник… Он обучил меня кое-каким приёмам, чтобы я могла защитить себя от нахалов.

– Ах, вот как! – с улыбкой произнёс лорд. – Тогда это меняет дело… Я снимаю своё предыдущее предложение, но всё же надеюсь с вами поужинать.

– А я не отказываюсь от своего предложения, – не поддержала шутливого тона Элайна. – Снимите маску, если хотите, чтобы мы стали друзьями.

– Вы думаете, мы можем стать друзьями?

– С врагом я не сяду за один стол.

– Принципиально, но неразумно.

Лорд подошёл к камину, постоял, глядя на огонь, а затем рывком сорвал маску и повернулся. Его глаза внимательно смотрели на девушку, ожидая её реакции. Неизвестно, как бы отреагировала на увиденное Элайна, если бы не видела этого раньше. Но она знала, что скрыто под маской, и в этом было её преимущество. Посмотрев на лицо лорда, она спокойно произнесла:

– Я ожидала худшего… Думала, что увижу монстра, а вижу только небольшие шрамы, которые, конечно же, не украшают, но и не делают вас настолько уродливым, чтобы стыдиться и прятать лицо… Во всяком случае, при мне.

В глазах лорда мелькнуло что-то, чего девушка не смогла разгадать. Он глухо спросил:

– Разве вам не противно на меня смотреть? Разве моё лицо не отталкивает?

– Нисколько. Поверьте, милорд, я видела лица намного уродливее, а шрамы — намного страшнее… Если бы я каждый раз брезгливо отворачивалась, то не была бы дочерью своего отца. Вы вполне симпатичный мужчина… когда не изображаете бездушного тирана, – закончила она с улыбкой.

Лорд приблизился, наклонился к самому лицу девушки и, заглянув в тёмные глаза, тихо спросил:

– А вы смогли бы разделить со мной ложе не за блага или по принуждению, а добровольно и по любви?

Вопрос был задан таким тоном, что Элайна поняла: от её ответа зависят их будущие отношения, а возможно, даже её жизнь.

Мгновение она смотрела в холодные, требовательные глаза, затем подняла руку и осторожно коснулась шрамов. Ладонь мягко скользнула по лицу мужчины и замерла на губах.

– Если я полюблю человека, – тихо ответила она, – мне станет неважно, как он выглядит: молод или стар, красив или безобразен. Для меня он будет самым лучшим из мужчин, и я с удовольствием отдам ему себя: своё тело и свою душу… Но я ещё не встретила человека, который попытался бы разбудить в моей душе любовь. Почему-то все хотят только моего тела… И вы тоже, милорд.

Лорд с силой сжал ладонь девушки и оторвал от своего лица.

– Нет, я не хочу вашего тела… Я хочу вашу душу… Я знаю, что у меня мало шансов, но я попытаюсь… А сейчас, прошу прощения, оставьте меня одного… Извините за несостоявшийся ужин…

– Спокойной ночи, Сиятельный, – вежливо поклонилась девушка.

– Спокойной ночи, сударыня, – отворачиваясь, глухо ответил лорд.

Элайна вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Столь скорое возвращение госпожи и удивило, и обрадовало Рону. Она засуетилась, помогая ей раздеться, сгорая от любопытства, но не осмеливаясь расспрашивать. Элайна, несмотря на немые страдания рабыни, не произнесла ни слова и молча ушла к себе.

Глава 5

Несколько дней лорд не давал о себе знать, словно вновь позабыв о девушке. Но затем неожиданно Адрис – его личный слуга – принёс Элайне ещё один подарок: бархатные шаровары, расшитый шёлковыми нитями камзол, сапоги из тонко выделанной кожи и круглую шапочку, украшенную серебряной брошью и мягким пышным белым пером. Слуга сказал, что Сиятельный просит её одеться и прийти к нему в кабинет.

Лорд встретил девушку, сидя в своей излюбленной позе. Окинув её взглядом сквозь прорези шлема, произнёс:

– В этом костюме вы выглядите ещё очаровательней, чем в платье… Как вы себя чувствуете, сударыня?

– Хорошо, – коротко ответила девушка, не зная, чего ждать от этой встречи.

– Голова не кружится?

– Нет.

– Тогда не откажетесь совершить небольшую верховую прогулку в моём обществе?

– С удовольствием составлю вам компанию, милорд, – искренне обрадовалась девушка.

– Я хочу показать вам окрестности замка. Здесь встречаются очень живописные места.

– С интересом посмотрю на них.

– Ничего, если я буду в шлеме? Я знаю, его вид неприятен вам, но без него я не появляюсь перед подданными. Они уже привыкли к нему и вряд ли примут меня в ином облике.

– Я тоже привыкну, милорд… Я увидела всё, что хотела, и теперь ваше закрытое лицо меня не пугает.

– Я ценю вашу сдержанность, сударыня. И рад, что вы никому не рассказали о том, что увидели под маской.

– У отца в отряде болтунов не держали — я умею хранить чужие тайны, – спокойно ответила Элайна. – Вы хозяин этого дома, а я всего лишь гостья. Нарушать ваши правила я не стану.

– Мне приятна ваша покорность, но я не хочу, чтобы вы чувствовали себя пленницей. Вы моя гостья. Пока, во всяком случае…

– Как пожелаете, Сиятельный, – с легким поклоном ответила девушка.

Элайна сама удивлялась своей сдержанности, но сегодня у неё не было настроения спорить с лордом. Глядя на блестящую полированную сталь шлема, она видела за ней изуродованное шрамами лицо и вспоминала глубоко несчастный взгляд, которым лорд смотрел в пустоту, сидя в одиночестве в своей опочивальне. Она понимала, что вся его холодность и отчуждённость – всего лишь защитная реакция израненной души. Души, которая жаждет любви и понимания, но каждый раз натыкается на отвращение в глазах женщин, стоит ему открыть лицо. Когда лорд медленно и грациозно встал и приблизился, когда она почуяла запах его тела и ощутила тепло ладони на своей руке, ей вдруг захотелось прижаться к его широкой груди и утешить, как маленького ребёнка. Этот внезапный порыв удивил и даже испугал девушку, не склонную, в общем-то, к сентиментальности.

– Идёмте, сударыня? – спросил лорд, взяв её за руку.

– Да, милорд, – встрепенулась Элайна и слегка зарделась от смущения, словно девочка, застигнутая за проступком.

– О чём вы только что думали? У вас был такой странный взгляд, когда вы смотрели на меня. Мне даже стало неловко.

Щёки Элайны вспыхнули ещё ярче.

– Позвольте не отвечать, милорд… Не все женские мысли должны знать мужчины, иначе они возгордятся…

– Конечно же, вы можете не отвечать. Простите, если мой вопрос смутил вас.

Лорд замолчал и до самого выхода из замка не проронил ни слова. Девушка изредка поглядывала на его твёрдо сжатые губы, но по ним нельзя было определить, о чём думает Сиятельный.

Во дворе их ждали две лошади: большой, сильный мерин лорда тёмно-гнедой масти и светлая кобыла для девушки. Элайна снова удивила лорда: отказавшись от помощи услужливо подставившего согнутую спину раба, она легко вскочила в седло, едва касаясь стремени. Её уверенная посадка говорила о том, что седло для неё так же привычно, как стул в комнате.

Лёгкой рысью они покинули замок и, проехав немного по дороге, свернули на еле заметную тропинку, ведущую в горы. Сначала она петляла среди невысоких, поросших жёсткой травой и редким чахлым кустарником склонов. Судя по тому, как уверенно, почти без понуждения седока, шёл конь лорда, этот путь был ему хорошо знаком.

Через пару кемов тропинка нырнула в узкое тёмное ущелье, полускрытое завесой из вьющихся лиан. Проехав его, они оказались на широкой поляне, покрытой изумрудной травой и пёстрым ковром из цветов. Лорд придержал коня, оглянулся на спутницу и спросил:

– Видели вы более очаровательное место, чем это?

Элайна вынуждена была признать, что не видела. Она, конечно же, видела много красивых уголков Ледеберга, но на этой поляне таилось нечто особенное. Цветы были настолько гармонично подобраны по цветовой гамме, что с трудом верилось, будто она взращена самой природой, а не засеяна руками искусного садовника. Неподвижный воздух благоухал дурманящими ароматами и пестрел роями разноцветных насекомых. И ещё слышался лёгкий хрустящий звон. Когда девушка спросила, откуда он доносится, лорд указал на серебряную нить ручейка, невидимо струящегося среди растений. Он петлял по всей поляне, наполняя воздух прохладой и нежным журчанием.

Покинув райскую полянку, они преодолели ущелье, выехали на покрытые тенистым лесом склоны и через несколько кемов подъехали к огромной скале, расколотой надвое. К расщелине пришлось подниматься по скользящей под копытами коней осыпи. У самой скалы они спешились, и лорд привязал лошадей к суку искривлённого засохшего дерева, вцепившегося в камень голыми заскорузлыми корнями.

Расщелину с двух сторон затеняли густые заросли, сквозь которые пришлось продираться. Миновав её, словно узкие ворота, лорд и девушка оказались по другую сторону, и Элайну поразил открывшийся вид. Острые утёсы, между которыми простирались живописные лужайки с купами цветущих кустарников, окружали озеро с тёмно-зелёной, прозрачной до самого дна водой. Там, где скалы подступали к воде, с одной лужайки на другую вели выбитые в камне узкие дорожки. Тут и там темнели вымытые водой гроты. Это были благодатные уголки, куда никогда не проникал зной, а зеркальная поверхность манила всякого смотрящего на неё освежиться. Глубокая тишина говорила о том, что в этом месте не было никого, кроме них двоих.

– Это моё любимое место, – тихо произнёс лорд, глядя на озеро. – Я часто тут бываю, купаюсь и загораю… Здесь нет никого: ни человека, ни зверя. Желаете отдохнуть после утомительной дороги, госпожа Элайна?

Девушка бросила на спутника короткий взгляд и ответила:

– Если здесь никого нет, снимите ваш шлем. В нём, вероятно, жарко и душно.

– Совершенно верно, сударыня.

Мужчина снял шлем, встряхнул волосами и зашагал к озеру, не оглядываясь. Элайна последовала за ним.

Лорд подошёл к самой воде, где на берегу лежал длинный плоский камень, похожий на широкую скамью или низкое ложе, сбросил с плеч плащ и постелил его на шершавую тёплую поверхность. Положив рядом шлем, он сел, вытянув ноги и откинувшись на заведённые за спину руки, закрыл глаза и подставил лицо лучам послеполуденного солнца.

Элайна приблизилась и остановилась рядом. Глядя на зеркальную гладь озера, она вдруг ощутила какое-то беспокойство. Что-то смутно знакомое показалось ей в этом пейзаже, но как она ни старалась определить, что именно, не могла вспомнить ничего, кроме зеркальной поверхности окружённого зелёными склонами горного озера.

Внезапно ей захотелось искупаться. Лорд всё так же сидел, запрокинув голову, и, казалось, дремал. Рядом находилась невысокая скала, окружённая густыми зарослями оули. Элайна спряталась за камнем, разделась до нижнего белья и вошла в воду. Дно круто понижалось, покрытое мелким серым песком. Вода была тёплой и мягкой. Девушка нырнула и поплыла под водой. Открыв глаза, она увидела заросли тёмных водорослей на дне и стайки серебристых рыбок, мелькавших в глубине.

Элайна вынырнула далеко от берега, отдышалась и взглянула на сушу. Лорд грел лицо на солнце всё в той же позе. Она подняла руку и задорно крикнула:

– Милорд, не желаете присоединиться ко мне?

Лорд опустил голову и взглянул на прозрачную гладь. Заметив резвящуюся на глубине девушку — словно богиню вод, ныряющую в зелёные волны, — он несколько минут с любопытством наблюдал за ней. Затем поднялся и сбросил одежду, оставшись в одних узких исподних штанах. Пропорциональное, сильное тело бугрилось мышцами, перекатывавшимися под гладкой кожей. Собрав на затылке длинные волосы, он стянул их кожаным ремешком, шагнул в воду и нырнул.

Он появился прямо перед ней, поднявшись из глубины так бесшумно, что Элайна даже не заметила его приближения. Лорд чувствовал себя в воде так же уверенно, как и она, если не лучше. Шутя, он обрызгал её и тут же снова ушёл на глубину, казалось, даже не успев перевести дух. Элайна нырнула следом, пытаясь догнать наглеца, но тот ловко уворачивался.

Они резвились в воде, как две выдры, то появляясь на поверхности, то снова исчезая в глубине. Гибкое, сильное тело мужчины под водой казалось телом молодого бога, и девушка невольно залюбовалась его лёгкими, уверенными движениями, струящимися светлыми волосами и перекатывающимися под кожей мускулами. Когда она случайно дотрагивалась до него, её охватывало непонятное возбуждение, а сердце сладко сжималось.

Они дурачились, как дети, ныряя и плескаясь, гоняясь друг за другом, брызгаясь, догоняя и убегая. Элайна веселилась, как, кажется, не веселилась никогда в жизни. Её звонкий беззаботный смех и девичий визг нарушили вековечную тишину горного озера, разносясь окрест и отбиваясь эхом от окружавших воду скал.

Элайна плескалась, пока не устала и не замёрзла, и лишь тогда повернула к берегу. Лорд плыл рядом, поглядывая на девушку смеющимися глазами, и в эту минуту был похож не на грозного властелина, а на беззаботного мальчишку, убежавшего из дома ради забав. Вечно сжатые губы улыбались, холодные глаза прояснились и повеселели, а шрамы, казалось, поблёкли и уже не бросались в глаза, как прежде.

Элайна, еле переставляя ноги, вышла на берег и хотела тут же упасть на траву, но лорд взял её за руку и подвел к расстеленному на камне плащу.

– Здесь, Элайна, – сказал он, впервые назвав её по имени.

– Он же промокнет, – возразила девушка.

– Ничего. Зато здесь тепло и чисто.

Девушка не стала спорить и растянулась на тёплом камне, согреваемая жаркими лучами солнца. Лорд прилёг рядом.

Некоторое время они безмолвно наслаждались отдыхом и теплом, чувствуя, как прогреваются тела и сохнет одежда.

Спустя какое-то время лорд перевернулся на спину и заговорил:

– Вы очень необычная девушка, Элайна. У меня ещё никогда не было таких пленниц… Простите, я забыл, что вы лишь гостья.

– И много их было? – поинтересовалась девушка.

– Иногда шторм выбрасывает на наши берега корабли, на которых есть живые люди. Среди них часто попадаются женщины: старые и молодые, красивые и не очень… Но все они ведут себя одинаково: боятся, стараются угодить, рыдают и с тоской ждут освобождения.

– А я разве не такая? Я ведь тоже боялась вас… Вы умеете внушить страх. И я точно так же с нетерпением жду свободы. Да и покорность мою вы уже видели…

– О нет, Элайна, вы не покорны. Может, вы чего-то и опасались вначале, но боялись не меня, а насилия. А когда поняли, что я не собираюсь ни к чему вас принуждать, успокоились… Вас даже не испугало моё лицо, вызывающее отвращение у других. Ваша покорность – лишь дань вежливости, и я уверен: если поведу себя грубо, то получу достойный отпор. Разве не так?

– Вы очень догадливы, милорд.

– Когда мы наедине, можете называть меня по имени – Флорас.

– Какое красивое имя! Кто вам его дал?

– Мама… – лорд горько усмехнулся. – В детстве я был очень красивым ребёнком.

По-ассветски «флорас» означало «прекрасный цветок». По-видимому, юный лорд в самом деле был очень хорошеньким младенцем, если мать дала ему такое необычное для мальчика имя.

Элайна приподнялась и посмотрела лорду в лицо. Он лежал с закрытыми глазами и не заметил движения девушки. Минуту Элайна спокойно разглядывала бугристые шрамы, которые хоть и видела уже вблизи, но только теперь могла рассмотреть во всех подробностях. Их вид не вызвал у неё ни неприязни, ни отвращения. Может, и правда причиной её терпимости было необычное воспитание?

– Если это не тайна и если воспоминания не причинят вам боли, расскажите, как вы получили это… ранение.

– Ранение? – губы лорда искривила горькая усмешка. – Вы так красиво выразились… Только это не ранение, а метка чужой зависти и злобы… У моего отца были две супруги: старшая, моя мать, и вторая – её младшая сестра, на которой он женился спустя пять лет после первой свадьбы. Моя мать несколько лет не могла забеременеть, а тётка сразу родила отцу сына, моего брата Керина. Так захотели боги, что Керин родился похожим на своего дедушку, отца обоих сестёр, а мой отец был не в ладах с тестем. Не знаю, что они там не поделили, только между ними произошла жесточайшая ссора, и мой отец – лорд и повелитель Туару – изгнал тестя с острова. Моя мать во всём поддерживала супруга, так как беззаветно его любила, а тётка была более предана отцу. Поэтому, когда родился я, вобрав в себя лучшие черты обоих родителей, отец всю свою любовь отдал мне, обделив вниманием старшего сына, чем вызвал его лютую ненависть ко мне… Однажды – мне тогда было года три, а Керину семь – мы играли в большом зале у камина. Дело происходило зимой, и камин топился. Я чем-то рассердил Керина, он вспылил и толкнул меня в огонь. Я упал лицом прямо в горящие угли. На мои перепуганные вопли сбежались слуги, вытащили из пламени и тут же отнесли к лекарю. Благодаря его знаниям и прилежанию я остался жив, но шрамы навсегда изуродовали моё лицо. С тех пор все дети в замке и за его пределами начали называть меня Меченым, а Керин дразнил Жареным. Родителям он сказал, что я поскользнулся и сам упал в камин. Но, несмотря на юный возраст, я всё помнил. Я на всю жизнь запомнил его перекошенное злобой лицо, когда он толкал меня в огонь. Оно преследовало меня в бреду и долгие годы снилось в ночных кошмарах. Я возненавидел Керина так же сильно, как и он меня. И когда умер наш отец – мне тогда исполнилось пятнадцать, а Керину девятнадцать – я вызвал его на поединок и, несмотря на то, что он был старше и сильнее, убил. Я сбросил его тело в море с высокой скалы, отправив на съедение рыбам и морским змеям, не желая, чтобы его подлая душа последовала в Небесную Обитель вслед за отцом. Затем вернулся в замок и предложил тётке либо отправиться вслед за своим сыном, либо навсегда покинуть остров. Моя мать умерла за год до этих событий – да примут Небеса её душу! – и я остался единственным и полноправным правителем Туару. Солдаты присягнули мне на верность, так как своим поступком я показал, что не беспомощный юнец, а мужчина и воин. Я был жесток и беспощаден, ибо только так мог утвердить свою власть и доказать людям, что я их настоящий господин и повелитель. Прошло два года, пока до всех дошло, что я лорд Туарийский, а не сопливый выскочка и безмозглый щенок… Я был богат, юн и обладал неограниченной властью, но ни одна девушка по собственной воле не хотела стать моей женой. В их глазах я видел страх и отвращение, и в сердце моём рождались ответное презрение и ненависть. Я брал их силой или покупал за деньги, спал с ними, а затем продавал как рабынь на проходящие корабли… Но и это уже наскучило мне. Я больше не хочу любви по принуждению. Я молю богов лишь об одном: чтобы они послали мне женщину, которую не оттолкнёт моё уродство, которая за некрасивой внешностью разглядит мою душу, способную и желающую любить и быть любимой. Если такая женщина согласится стать моей женой добровольно, а не из страха или корысти, я брошу к её ногам всё – богатства, душу, людей, остров…

Лорд замолчал, молчала и Элайна, потрясённая исповедью. Скрытое страдание, которое она услышала в голосе лорда, тронуло её сильнее, чем сам рассказ. Повинуясь внутреннему порыву, она протянула руку и провела ладонью по лицу мужчины.

– Я надеюсь, боги услышат ваши молитвы и пошлют вам такую женщину в самое ближайшее время.

Не открывая глаз, лорд поймал руку девушки и поднёс к губам. Нежно поцеловав, прижал к груди.

– Мне кажется, боги уже услышали мою молитву и послали мне то, что я просил… – тихо ответил он.

Глава 6

После той знаменательной поездки на горное озеро, сблизившей их больше, чем месяцы проживания в замке, прошло пять декад. Элайна и лорд теперь встречались чаще: вместе обедали или ужинали, выезжали на озеро или просто на верховые прогулки в окрестностях замка, а однажды лорд взял её в инспекционную поездку по острову. В одном из селений лорду доложили, что шторм выбросил на берег повреждённый пиратский корабль. Почти вся команда уцелела и совершила нападение на селение, убив нескольких мужчин и забрав с собой женщин. Затем пираты ушли в горы, и никто не знал, где они укрылись.

Лорд, не став дожидаться подкрепления из замка, решил преследовать разбойников, попросив девушку дождаться его возвращения в селении. Но Элайна категорически ответила, что ни за что не пропустит такое развлечение.

– Убивать разбойников – моё ремесло, ведь я дочь капитана отряда сопровождения. Поверьте, милорд, я ещё смогу вас приятно удивить.

– Битва – не женское дело, – возразил лорд.

– Вот тут я могу с вами поспорить, но лучше промолчу… Поговорим об этом позже, с вашего позволения. Дайте мне оружие и позвольте сопровождать вас в этом походе. И если я не справлюсь, то обещаю сидеть за пяльцами до конца моего срока.

У старосты селения нашёлся выловленный когда-то из моря стальной шлем, Флорас поделился с девушкой запасным мечом и щитом, и отряд двинулся по следам разбойников вглубь леса.

Здесь Элайна смогла проявить свой талант следопыта: она безошибочно вела отряд по сырой горной прели. Следы привели их к глухому ущелью, где пираты разбили лагерь.

Разбойников оказалось больше двух десятков, а преследователей – только двенадцать, считая лорда и девушку. Если бы они забаррикадировались в ущелье, выбить их оттуда не получилось. Но пираты, понадеявшись на число, с гиканьем бросились в атаку, размахивая абордажными тесаками и тяжелыми ножами.

Молодые воины Туару на миг смешались под этим отчаянным напором, но, следуя за господином, сомкнули щиты и вступили в бой.

Элайна сражалась с умением и хладнокровием истинной виолки – заученные ещё в детстве и отработанные до бессознательности навыки пригодились сейчас как никогда. Её умение владеть мечом превосходило сражавшихся на тесной поляне воинов. Удары — быстрые и точные, движения выверенные и лишённые излишней суеты. Её меч обагрился вражеской кровью одним из первых.

Когда под ней ранили кобылу, девушка не поддалась панике — сгруппировалась, перемахнула через холку и приземлилась прямо перед грузным пиратом, от которого разило перегаром и потом. Тот, щеря редкие зубы, замахнулся топором, рассчитывая разрубить «пигалицу» напополам.

Но Элайна двигалась иначе, чем привыкли разбойники. В ней проснулась древняя выучка виолок — смертоносный танец, которому с детства учила её мать. Вместо того чтобы принимать тяжелый удар на щит, Элайна присела, проскальзывая под замах, и жестко, с оттяжкой ударила носком сапога пирата в коленную чашечку. Раздался хруст. Разбойник взвыл, оседая на траву, и в тот же миг короткий выпал меча Элайны достал его незащищенное горло.

Не теряя инерции, она развернулась на пятке. Ещё один пират попытался схватить её за плечо, но девушка сбила его руку щитом, крутанулась и нанесла удар ногой в развороте в челюсть нападавшего. Голова того мотнулась, и он повалился навзничь под ноги подельникам.

Элайна работала уверенно — без лишних движений, без суеты и страха. Её клинок пускал кровь, а тело выписывало невероятные кульбиты среди сражающихся. В тесной свалке боя она успевала сражаться и прикрывать спину лорда.

Видя, с каким беспощадным мастерством девушка режет их лучших рубак, остатки пиратской банды пали духом.

Через десяток минут всё было кончено: большая часть разбойников осталась лежать на помятой траве, а выживших и сдавшихся повязали.

Тяжело дыша, Элайна опустила окровавленный меч. К ней, перешагивая мертвецов, подошёл лорд. Он долго смотрел на забрызганную кровью девушку сквозь прорези шлема, а затем произнёс:

– Я видел разных бойцов, но никогда не встречал такой необычной техники боя. Только не говорите мне, что этому тоже научил вас отец. Если бы королевские мечники умели так владеть своим телом, то проблема вальдо в Илларии давным-давно разрешилась бы.

Элайна давно подметила: хоть Флорас и правил уединённым островом, куда лишь изредка заходили случайные корабли, он прекрасно разбирался во многих вещах и знал то, о чём не догадывались даже жители цивилизованных стран. Поэтому она не стала уверять его, будто её и вправду всему обучил отец, а раскрыла правду:

– Нет, мой отец не умеет так драться, хотя он и прекрасный воин. Этому мастерству меня научила мать.

– Ваша матушка? – в голосе лорда прозвучало искреннее изумление. – Как женщина могла воспитать дочь-воина?

– Если эта женщина сама воин по рождению и воспитанию.

– Кто же она?

– Виолка.

Наверное, лорд слышал о виолках – женщинах-воительницах, – потому что медленно кивнул, и его губы изогнулись в понимающей улыбке.

– Значит, вы дочь воительницы и капитана отряда сопровождения… Теперь мне многое понятно…

Он отвернулся и пошёл прочь, не став развивать мысль.

После возвращения в замок лорд словно забыл о девушке. Он больше не общался с ней, как прежде, – не звал на прогулки, обеды и вечерние беседы у камина за кубком лёгкого вина. Он вообще не показывался на глаза и никак не напоминал о себе — словно специально избегал. Элайна не знала точно, что повлияло на Флораса, но догадывалась, что виной всему их краткий разговор после боя с пиратами.

Но Элайна обладала редкой женской добродетелью – терпением. Она не стала торопить события и навязывать лорду своё присутствие, дав ему время всё осмыслить и принять решение. Девушка вернулась к той жизни, которую вела до их сближения: занималась со служанками рукоделием, играла на китаре, разучивала танцы, гуляла в галерее-саду и по замку. Челядь, видя их прежнюю близость с господином, уже воспринимала её едва ли не как хозяйку. Вся прислуга с нетерпением ждала скорой свадьбы, уверенная, что госпожа Элайна вот-вот станет леди Туарийской.

Незаметно пролетели две декады. Внезапно лорд прислал слугу с приказом: празднично одеться и явиться в Большой церемонный зал, используемый для приёма заморских делегаций. Элайна не знала, что случилось, так как всё утро пробыла в своих комнатах в компании Ины и Роны и никуда не выходила. Но требование Флораса не встревожило её – в отличие от первых дней, она уже не опасалась всесильного повелителя Туару.

Быстро снарядившись и приведя себя в самый лучший вид, девушка последовала за Адрисом.

Войдя в Большой зал, Элайна заметила людей, стоящих под стенами. Кого-то она знала, кого-то — нет. Лорд восседал на возвышении, в кресле, застеленном мягким красным ковром. Вокруг возвышения застыли воины в торжественном облачении. Слева, у стены, стояли доктор Беарс и ещё несколько приближённых, а напротив, у правой стены, – группа незнакомцев, одетых в необычные, но показавшиеся смутно знакомыми одежды. От дверей девушка не смогла рассмотреть их лица, да и не стала пялиться на чужаков – какое ей до них дело! Приблизившись к возвышению, она вежливо поклонилась и произнесла:

– Я пришла на ваш зов, милорд. Вы хотели меня видеть?

Флорас посмотрел на девушку холодным, равнодушным взглядом, словно видел впервые, и сухо произнёс:

– Сударыня, ко мне обратились два человека, которые утверждают, что они ваши ближайшие родственники… Они привезли пятьдесят тысяч лорсов выкупа, которые я за вас требовал. Поэтому у меня больше нет причин задерживать вас здесь… Но один из этих людей утверждает, что он – ваш законный супруг, барон Хаскетт, а вы, соответственно, его супруга по закону и перед Небом, баронесса Хаскетт. Он также утверждает, что вы сбежали от него, пренебрегая долгом и супружескими обязанностями. Вы никогда не говорили мне, что замужем, поэтому я подозреваю этого человека во лжи. Посмотрите на него и скажите перед этим благородным собранием: говорит ли он правду или всё выдумал с какой-то неизвестной нам целью.

Лорд подал знак, и от группы людей у правой стены отделился человек, сделав несколько шагов вперёд. Элайна повернулась и увидела красивого мужчину в кожаном, отделанном мехом костюме и шлеме, украшенном пушистым хвостом лэя. С его плеч свисал синий плащ из тонкой шерсти. На девушку смотрели прищуренные, серые, холодные глаза, и взгляд этот показался до боли знакомым…

В голове Элайны словно распахнулась давно запертая дверь, и воспоминания хлынули бурным, неудержимым потоком. Она вспомнила всё: от похищения на Торговом пути до злосчастного шторма, выбросившего её на берег Туару. От этого стремительного, неконтролируемого обвала памяти у девушки закружилась голова, она пошатнулась и рухнула на каменный пол.

К ней тут же поспешил доктор Беарс, но Элайна, переведя дыхание, смогла подняться без посторонней помощи.

– Амарис… – прошептала она.

– Да, это я, неблагодарная женщина, – произнес барон. – Я рад, что вы узнали меня и не унизились до жалкой лжи.

Элайна гордо выпрямилась и с отвращением посмотрела на него:

– Я забыла вас и была счастлива эти несколько месяцев. Было бы куда лучше, если бы вы вовсе не напоминали мне о своём существовании!

Холодные глаза Хаскетта потемнели от гнева.

– Вы сбежали, опозорив меня перед соседями и вассалами, и мой долг – вернуть вас обратно… Я уплачу лорду Туарийскому любую сумму, которую он потребует, чтобы только примерно наказать вас! Вы стали моей супругой добровольно и тем самым возложили на себя обязанности, которые должны исполнять.

– Добровольно?! – выкрикнула девушка, и в её голосе закипела ярость. – Не смейте говорить о добровольности! Если бы не мой отец, которого вы держали как заложника, я предпочла бы броситься в пропасть, а не стать с вами под венец!

Амарис слегка побледнел, но изменил тон и заговорил дружелюбнее:

– Не я придумал наши обычаи, и не мне их менять. Но вы всё же стали моей супругой и дали клятву перед алтарём. Разве я не любил вас или был плохим супругом? Я потакал всем вашим прихотям, а вы опозорили меня перед соседями!

Элайна промолчала, потому что в словах Амариса была доля правды. Она повернулась и взглянула на безмолвно восседавшего на троне лорда Туарийского. Он перехватил её взгляд и спросил:

– Так вы признаёте, что это ваш законный супруг, сударыня?

– Да, признаю… – неохотно ответила девушка.

– Так как он привёз выкуп в срок и в полном объёме, то я вас больше не держу. Вы можете вернуться с ним домой, взяв с собой всё, что принадлежит вам на этот момент… – Лорд секунду помолчал и добавил: – Если вы, действительно, этого хотите, сударыня.

Элайна посмотрела на холодный металл маски, скрывавший изуродованное лицо, а затем перевела взгляд на красивое горделивое лицо Амариса. Она могла вернуться в Ледеберг с красавцем-супругом, стать хозяйкой бароната и оставаться горной баронессой Хаскетт. А могла остаться с Флорасом, у которого ужасное лицо, но прекрасная душа. Выбор был труден, очень труден, но Элайна колебалась недолго. Она опустилась на колени и, глядя на блестящий металл маски, произнесла:

– Я согласна всю жизнь оставаться вашей пленницей, согласна стать вашей покорной рабой, милорд, но не прогоняйте меня от себя! Я не желаю возвращаться домой и снова становиться баронессой Хаскетт. Я – Элайна Олайн и согласна оставаться ею до конца моих дней, если мне так будет суждено.

По залу прокатился лёгкий удивлённый гул, а затем, по повелительному жесту лорда, наступила мёртвая тишина. Амарис застыл, безмолвно приоткрыв рот от изумления, а лицо побагровело – то ли от стыда, то ли от гнева. Флорас смотрел на коленопреклонённую девушку, и холодные глаза его не выражали ничего. Элайна даже испугалась, что он откажется от неё и всё-таки примет выкуп.

Лорд медленно поднялся, выдержал напряжённую паузу и громко произнёс:

– Сделка отменяется!

– Вы не можете так поступить, она моя супруга! – воскликнул Амарис.

Лорд повернулся к нему и спокойно ответил:

– Я тоже имею виды на эту женщину. У нас есть три выхода: либо вы добровольно отпускаете её, либо я плачу вам выкуп за её свободу, либо мы сразимся в поединке, и она достанется победителю. Что выбираете, сударь?

Амарис посмотрел на Элайну, окинул лорда оценивающим взглядом и вдруг усмехнулся:

– Наверное, я заслужил вознаграждение за беспокойство и перенесённые унижения…

– Сколько? – коротко спросил лорд.

– Думаю, вы сумели оценить эту женщину по достоинству… Поэтому ваши пятьдесят тысяч меня вполне устроят.

Лорд подозвал казначея и приказал принести деньги. Затем вновь опустился в кресло и произнёс:

– Вы получите требуемую сумму и немедленно покинете мои владения. Если когда-нибудь вы ещё раз осмелитесь появиться на Туару, будете казнены без промедления.

В зале воцарилась тяжёлая тишина, длившаяся до тех пор, пока казначей не вернулся с тяжелым кошелем.

– Вот запрошенная вами сумма. Берите деньги и уходите. У вас два часа на то, чтобы добраться до корабля и отплыть от острова. Господин Хэррис, проследите, чтобы барон Хаскетт и его люди без задержки покинули замок.

Капитан гвардейцев выступил вперёд и окинул Амариса суровым взглядом. Барон подал знак двум своим дружинникам, они подхватили сундук и поспешили к выходу.

Но один человек остался. От стены отделился пожилой мужчина и направился к возвышению. Услышав знакомые прихрамывающие шаги, Элайна обернулась и увидела отца.

– Папа! – радостно воскликнула она, бросаясь к нему.

– Девочка моя… – прочувствованно произнёс капитан Олайн, прижимая дочь к груди.

Лорд Туарийский спустился с возвышения и приблизился к ним. Подождав, пока они разомкнут объятия, он произнёс:

– Раз уж здесь находится ваш отец, сударыня, я хочу воспользоваться случаем и просить у него вашей руки… Господин капитан, согласны ли вы отдать за меня вашу дочь Элайну?

Капитан посмотрел на смутившуюся дочь и ответил:

– Если она согласна стать вашей женой, я непротив.

Лорд повернулся к девушке:

– Госпожа Элайна, согласны ли вы стать моей супругой добровольно и без какого-либо принуждения с моей или с чьей-либо другой стороны?

Элайна улыбнулась и ответила:

– Я знала, что мне когда-нибудь придётся ответить на этот вопрос… И хотя до сих пор считаю, что не готова к замужеству, вам, милорд, я не могу отказать… Потому что вы – мужчина, который сумел покорить моё сердце и пленить душу…

Она подняла руки и сняла шлем с головы Флораса. Лорд не сделал ни единого движения, чтобы остановить её. Элайна привстала на цыпочки, обвила его шею руками и прошептала:

– Поцелуйте меня, Флорас, и если мне не понравится, я ещё успею отказаться от данного слова…

Голова мужчины склонилась, и его губы мягко и нежно коснулись её губ, а руки обвились вокруг талии, заключив девушку в сильные объятия. Шлем выпал из рук Элайны. Раздался тяжёлый удар, и по бездушному сверкающему лику маски с сухим металлическим хрустом пробежала тёмная трещина, раскалывая его надвое. Шлем завалился набок и замер у их ног.

Конец