Женщина из моего Рода

Глава 1

Сын мой, сейчас я расскажу тебе о той, чья кровь течёт в моих, в наших с тобой жилах. О женщине из нашего Рода. Но, если честно, я почти ничего не знаю из того, что передавали мне о предках. Связи разорваны. Имена утеряны. А многие истории навечно схоронены в такой глубине, откуда их добровольно не достанет никто. Эта — одна из них. Уцелевшая в моём сознании.

Прямо сейчас, за два месяца до твоего рождения, я пишу для тебя сказку. Про неё.

Полночь. Твой папа спит. Я в зале. Ты внутри меня, куда-то бежишь или играешь. Мои пальцы печатают эти строки, быстро двигаясь по клавишам на ноутбуке...

В детстве мама рассказывала мне о женщине из нашего семейного древа — немке по происхождению, переехавшей в Россию за любовью своей. Образ её врезался в память навсегда: высокая, зеленоглазая, с волосами цвета копоти, слегка сутулыми плечами и тонкими пальцами, крепко держащими посох. Она ходила по селению в алых валенках, расшитых богатыми узорами, и ни на миг не выпускала посох этот из своих рук. Молчаливая, ни с кем не общалась. Одни говорили, что она просто не знала местного языка, другие — что ей не о чем было говорить с людьми. Все её боялись. Молвили, что за ней сама смерть шла, что люди, смотрящие на неё мёрзли, а звери все замолкали от страха и засыпали.

Я восхитилась ею, едва услышав. Красивая, строгая, сильная… Ведающая. Вот бы и мне такой стать...

Много лет я не вспоминала о родословной, отпустила и эту конкретную историю. Но однажды я оказалась у психотерапевта. Она разложила передо мной метафорические карты: нарисованные лица, несуществующие образы... И попросила составить семейное древо. Я отключаю сознание и на инерции достаю одну карту за другой. Потом включаю разум и рассказываю про близких, объясняю выбор. Логичный, рациональный. Но вот терапевт поднимает последнюю карту, которую я вытащила в том «отключённом» состоянии: на ней женщина уходит в ночь по снежной тропе, в алых валенках, держит в руке посох. И тогда я чувствую её — и эту женщину, и ту самую сказку, которую сейчас для тебя пишу.

Мария Баерт приехала в чужую страну не за мужем — её вели Духи. Они указали путь, сказали, что она нужна здесь, в этом селении, в этом Роду. Своим объединением с этим Родом она даст и ему Силу, и удвоит свою, которую с детства чувствует, знает, ведает. Но за это возьмут плату: если она согласиться, то отныне каждая женщина Рода Марии всегда будет чувствовать себя одиноко, даже в браке, и продлиться так до тех пор, пока не суждено будет прийти в Род наследнику - мальчику, который будет Силой рождён для судьбы особой. А если откажется... И года не пройдёт, как на Марии весь её Род прервется.

Мария не думала. Она выбрала своё предназначение, уже давно.

Так то и стало. Муж знал её язык, но не знал её истинного сердца. Они жили спокойно, в уважении друг к другу. Да вот только в зависти у людей, так как, по их меркам, жили они вовсе не скромно, а зажиточно. Достойно трудился муж Марии, мог семье позволить так жить. Хозяйством занимались люди, которых "жена заморская" одобрила, но в дом помощников она не пускала — всё делала сама. Одиночество любила. Привыкла к нему, так как муж постоянно на службе пропадал. Пускала на порог только тех, кто прибегал к ней, затаив дыхание от страха смерти.

Всё началось, когда в их дом постучали бедствующие соседи — просили молока для болеющего ребёнка. Мария молча дала им молоко, но вместе с ним передала и исцеление. Она не нуждалась в понимании языка, чтобы слышать, как говорит с ней людская хворь. Но его, всё же, со временем, выучила. Однако, об этом знали лишь те, кто осмеливался заговорить с ней.

Однажды зимней ночью, когда вьюга заметала тропы, её снова потревожили те, кто нуждался. Мария встала с постели, накинула на себя дорогой пуховый платок, что достался ей от матери, и открыла дверь. На пороге стоял мужчина, держа на руках свою жену. Лицо его было искажено страхом, руки дрожали.

— Помоги, — выдохнул он.

Мария сурово посмотрела на него:

— Вноси её в дом. Положи у печи. А сам — уходи. Жди снаружи.

Мужчина хотел что‑то сказать, но под её взглядом отступил и молча перенёс жену в избу. Мария закрыла дверь и задвинула засов.

Света в доме она не зажгла.

Она взяла свой посох и трижды стукнула им о деревянный пол. Затем обошла женщину по кругу девять раз, ритмично ударяя им. С каждым ударом от больной отскакивали тёмные сгустки.

Мария осторожно раздевала женщину, омывала её тёплой водой с настоем полыни. Та на мгновение пришла в себя, застонала, но Ведающая тихо шепнула несколько слов — и больная вновь погрузилась в глубокий сон.

— Залезай в печь, — приказала Мария, открывая заслонку. — Поспи.

Женщина послушно следовала всем словам. Мария же кидала в натопленную (ещё до её прихода) печь сухие травы. Аромат наполнил комнату, а немка села напротив, закрыла глаза и прислушалась к ритму дыхания хворающей. Сердце билось тихо и ровно — значит, та спала глубоко.

Тогда Ведающая взяла в руки острый нож, раскалила его на огне докрасна. Перед её внутренним взором предстали нити Жизни, исходящие от спящей — тонкие, светящиеся линии, связывающие душу и тело. У этой женщины многие нити были тёмными, спутанными, тянущими её к могиле. Мария начала аккуратно отсекать их, ведя ножом по воздуху. С каждым движением больная стонала во сне, но постепенно её лицо разглаживалось, дыхание становилось здоровым.

Мария поняла причину хвори почти сразу: муж взвалил на жену все заботы, все работы, и душа её обвилась нитями смерти. Марии хотелось отрезать этому мужчине руки, которые перестали обнимать жену, язык, кричавший на неё, ленивые ноги, лежавшие, когда та трудилась… Но она сдержалась, как и всегда. Только спина её чуть сильнее согнулась под тяжестью чужой боли.

Когда ритуал был завершён, Мария накормила нож молоком с солью — так принято очищать и благодарить инструменты Силы за работу. Затем, она подошла к сундуку со своими одеждами, которые никогда не планировала надевать на себя, и выбрала для женщины простое платье с вышитыми птицами — символ свободы и новой жизни. Старые одежды больной Мария сожжет. Дым унесет с собой шлейф покинувшей её болезни. Но прежде, чем разбудить и проводить свою ночную гостью, она ещё немного покопошиться вокруг неё.

Разбудила больную Мария отваром из чабреца, омыла холодной водой и вывела из дома.

Женщина шла сама, лицо её порозовело, глаза заблестели. Муж всё это время сидел у порога, ждал. Увидев жену здоровой, он удивился на миг, затем бросился обнимать её:

— Как отблагодарить тебя, Мария? Хочешь, жена моя испечёт пирогов или по дому помогать тебе будет? Она у меня такая труженица, руки у неё золотые…

Мария резко перебила его:

— Нить из платья её выдерни, торчит.

Он не понял. Она кивнула на платье, где из вышитых красных птиц торчала маленькая красная ниточка. Мужчина дёрнул за неё, чтобы убрать. Ниточка застряла в его пальцах. Он замер, посмотрел в глаза Марии, потом — в глаза жены.

— Да что же это я… — прошептал он. — Беречь тебя надо… Буду!

Он снял с себя тёплые зимние одежды, накинул их на жену и снова взял её на руки, чтобы отнести домой.

— Иди, девочка, — шепнула им вслед Мария, — но по старым дорогам не ходи.

Эта нить, которую она незаметно пришила к платью, была новой, живой, исходящей от её Силы. Так Ведающая дала женщине новую нить жизни, в которой её будут любить, а значит, жить она будет во здравии.

У ног Марии потерлась её чёрная кошка, всё это время спавшая и ждавшая её в кровати. Ведающая взяла её в одну руку, в другую - свой посох, надела свои алые валенки, в которые тоже особые нити были вшиты, и вышла за порог, не надевая иных зимних убранств. После выполненной работы её тело горело, потому в тёплое не одевалась. Достаточно было для тепла любви, вшитой в мамин платок, надетый поверх простых домашних одежд. От того он и дорогой.

Шла она. Снег хрустел под ногами, а людям казалось, что за Марией идёт сам холод, сама смерть. И если посмотреть ей вслед, то она на тебя перетянется… Да ещё и звери от страха перед ней замолкают да засыпают! Кошку, вон, несчастную, на руках несёт...

Идёт Мария, плечи её распрямляются, а губы улыбаются.

Посохом она с себя всю грязь чужую отстукивает, с которой работала. Пока шагает, валенки помогают «выгулять» чужую судьбу, унести её подальше и схоронить навечно. А кошка... просто спит на её руке, нежно мурлыкая, одаривая хозяйку своей нежностью.

Такой она была. И что-то её навсегда будет в нашем Роду.

Да, сын?