Железное сердце

Глава 1

Крупный холодный августовский дождь барабанил по щербатой черепице крыши замка. Тучи застлали горизонт и слились с ним в единое чёрное месиво. Только вспышки внезапной короткой молнии освещали кривую полоску берега, чёрные уродливые силуэты деревьев и поле, как оспой изрытое траншеями и окопами. Шлосс Айзенхерц возвышался гранитной скалой перед стихией, принимая серыми крутыми плечами стен потоки воды. В редких бойницах мелькал неосторожный огонёк на краткий миг, освещая испуганное лицо солдата, и тут же исчезал, роняя замок в печальное молчание.

Давно ли здесь гремели балы? Давно ли опускался мост, чтобы принять дорогих хозяину гостей? Так давно, что уже немногочисленные слуги скажут: «никогда».

Конрад фон Айзенхерц устало щурил глаза в бедном свете догорающей свечи. Впалые бледные гладко выбритые щеки короля были испещрены тяжёлыми чёрными тенями, на лбу залегла глубокая складка раздумий, седые волосы, некогда густой шевелюрой спадавшие с плеч, теперь были собраны в неаккуратный хвост. Весь исхудавший вид Конрада внушал жалость, но не страх.

— Ваше величество, — шаркнул ногой в дверях маршал Брандт.

Скрипя деревянным протезом на месте правой ноги, он прохромал мимо короля, грузно опираясь раздутым телом о самодельный костыль. Конрад уставшими глазами следил, как Брандт неловко ставит костыль к столу, тянется за стулом и умащивает на нем своё тело.

— Докладывай, — голова у Конрада разрывалась от мигрени из-за бессонных ночей.

— Нынче на Айзенхуте видели разведку. Прошли южнее нас и ушли в ущелье. Вынюхивают, что от нас осталось. Я так думаю, на рассвете выдвинутся, — Брандт почмокал красивыми полными по-женски губами, оглядывая карту, разложенную на столе. — И думать нечего.

— Достань под столом бутыль, — устало проговорил Конрад и потер глаза.

— Доброе дело, — согласился маршал, выуживая из-под стола с картой большую стеклянную бутыль в соломенной оплётке.

Разлили по деревянным потемневшим кубкам с мелкими трещинами.

— Хорош самогон, — улыбнувшись, прокряхтел Брандт. Как только осушил свой кубок одним махом, занюхал рукавом мундира и тут же налил себе ещё.

Конрад свой кубок цедил неспеша, наслаждаясь тем, как алкоголь льётся водопадом в горло, обжигая его, наводя тепло в животе и дурман в голове.

— Еще собаки нарезанные мешают очень, — пожаловался Брандт, вертя в руках второй кубок, — решили, что могут на нас с вилами переть и требовать что-то.

— Что? — Конрад пьяно посмотрел на него с некоторой неприязнью, замечая редкие коричневые зубы за пышными седыми усами.

— Известно что, — хохотнул Брандт. — Свобод им подавай, демонам! Да разве ж это можно? Чтобы такие твари подколодные собой сами распоряжались?! Нелюди — одним словом!

Он густо утробно рыгнул и с удовольствием налил себе ещё.

— А ты, ваше величество, чего невесел?

Конрад хотел было вспылить, но глядел в пьяные масленые глазки своего главнокомандующего и вдруг захотелось ему самому свободы. Вздохнуть грудью холодный разреженный грозой влажный воздух и задержать его внутри, чтобы напитать каждый орган, возродиться сыном бога грома и могущественно раскатами возвестить врагов о гневе своём и обрушить на их головы долгожданное возмездие. Правда, вдохнуть пришлось затхлый сладковатый запах гниющих фруктов на столе.

В дверь постучали. Молодой недавно назначенный кастелян замка робко сунул косматую голову в узкий дверной проем и нерешительно сказал:

— Ваше величество, поймали ведьму!

Конрад резко глянул на маршала и нахмурился. Встречи этой он опасался, хотя сам не верил в колдовство и колдунство, каким, по слухам, промышляла ведьма. Говорили, будто она сильна в проклятьях, а такие враги ему были особенно опасны.

— Веди, — решительно гаркнул Конрад, поднимаясь со своего кресла.

Маршал остался с бутылью и картой коротать время до рассвета.

Весь путь до подземелья король шёл молча, глядел под ноги, раздумывая над чем-то. Иногда спотыкался, неловко хватался руками за стены, чтобы не упасть.

По пути ему попадались часовые и командиры отрядов, но никто не задержал его внимания.

В душном сыром подземелье лежала ведьма. Дряхлая худая женщина посреди каменной клетки. Узкие щиколотки её были закованы в тяжёлые деревянные кандалы. Серое мокрое от дождя платье липло к телу, позволяя разглядеть заострившуюся иссохшую фигуру. Лицо ведьмы осталось со следами былой красоты. Упрямые вразлёт брови теперь были седыми, тонкий длинный аристократичный нос хищно нависал над полными губами. Она с ненавистью смотрела на своих пленителей. Когда встретилась с растерянным и смущённым взглядом короля, она улыбнулась.

— Ну здравствуй, мой король, — нагло крикнула она и попыталась подняться, но ноги не удержали ее, и она рухнула на каменный пол со стоном.

Конрад узнал ее. Он мог бы узнать её даже с закрытыми глазами по голосу — настолько боялся этой встречи.

— Оставьте нас, — глухо проговорил он, обращаясь к стражникам и кастеляну.

Когда все ушли, он придвинул стул к решётке и сел на почтительном расстоянии, осторожно поглядывая на ведьму, будто она может дотянуться до него сухими когтистыми руками.

— Ты, говорят, сбежала из Грюнвальда. Это правда?

— Как ты хочешь? — ведьма говорила тихо, певуче растягивая гласные.

— Правду говори, — раздражённо ответил Конрад.

Он старался не смотреть на неё, отвести взгляд. Будто если он не видит, то она здесь перед ним ненастоящая.

— Правду я скажу, — обещала ведьма, — только с правды той твоя головушка мигом покатится.

Конрад вздрогнул.

— Что ты хочешь сказать? — невнятно пробормотал он.

Страх и усталость сошлись в его измученном теле, делая все вокруг незначительным и мелким, будто во сне.

— Хочу сказать, мой дорогой король, — ведьма поднялась на негнущихся ногах, подошла к решетке, — все узнают! Тайное всегда становится явным!

Она улыбнулась вымученной улыбкой и упёрлась лбом в металлические прутья.

— Братья Грюнвальд знают, — мечтательно пробормотала она, — а за ними и весь мир…

— Тяжело без головы говорить, — решил Конрад.

— Нет-нет-нет! — обрадованно отозвалась ведьма. — Я тебя больше не боюсь! Вообще никто тебя не боится, жалкий трусливый мерзкий…

— Замолчи, — устало попросил король, потирая виски. Опьянение, спасшее его недавно, вдруг потерялось, рассеявшись вокруг стойким запахом перегара.

— Я даже в могиле молчать не буду! — ведьма истерически захохотала, хватаясь тонкими пальцами за ржавые прутья решетки. — Меня уже ничто не возьмёт! Они за тобой придут, и голова твоя будет…

— Да замолчи ты, холера тебя забери! — вскричал Конрад.

На крик его в темницу вбежал кастелян, подслушивавший под дверью весь разговор. Он разом остановился, будто в масло погружаясь в напряжение, висевшее в воздухе.

— Ваше величество, звали?!

— Пошёл вон! — рявкнул Конрад, поднимаясь со стула.

Он подошёл в два шага к решётке и решительно сунул руку между прутьями, хватая ведьму за платье на груди.

— Говори, старая стерва, что за мор навела вокруг! Говори, что знаешь!

— Не я мор навела, — прохрипела ведьма, — ты сам его навлёк!

— Как закончить это?! — Конрад рванул руку к себе, и ведьма лицом и грудью ударилась о прутья решётки.

— Смерть! — она уже не смотрела на него, а отчаянно пыталась расцепить его пальцы. — Смерть будет исходом для вас и спасением. Ежели не повинишься перед братьями и не скрепишь… союз кровью.

Она устала бороться и безвольно повисла у него в руке.

— Повиниться? — Конрад с удивлением посмотрел на неё и вдруг развеселился. — Да ты, дорогая Елена, совсем из ума выжила, раз решила, что я в чем-то сознаюсь.

Он разжал пальцы, наблюдая, как она оседает на пол, и резко крикнул в сторону двери:

— Ведьму сжечь! Но сперва, — он улыбнулся, — язык ей вырвать.

Глава 2

Неловкими скупыми лучами занимался сквозь поредевший строй пустых туч рассвет. Будто нехотя он расталкивал крупные вялые серые облака, освещая под собой сырую землю. Конрад стоял перед узким проёмом бойницы и наглядеться не мог на просторы и ширь своего владения. Только удручала мысль, что вскорости это может закончиться. Он нахмурился и потёр сухой шершавой ладонью лицо, чтобы взбодриться. Разговор с прошлым разбередил сон, и далее он продолжал ощущать себя как погруженный в воду, с трудом переставляя ноги и ловя мысли остатками.

— Ваше величество, — высокий молодой командир отряда Томас. Широкоплечий и круглолицый, с молодецким пушком под носом и гладко зачёсанными светлыми волосами. — Мне доложили, что неприятель отошёл к ущелью. Они затихли. Но это может быть ложный манёвр, они уже много раз так делали.

— Где Брандт? — Конрад с некой усталой завистью смотрел на молодость командира, стараясь не сравнивать себя с ним, но неизбежно замечал его полный задора взгляд, гибкость стана и крепость шага.

— Маршал в конюшнях!

— Тогда готовьсь! — Конрад молодецки повёл плечами, отряхивая остатки ночного бдения.

— Слушаюсь! — Томас округлил глаза и вытянулся по струнке, обнажая белую полоску кожи на шее.

В конюшнях было шумно и грязно. Пахло навозом, конским потом и слежавшей соломой. Конрад нашёл людей около одного из денников. Изредка в толпе были слышны крики:

— Правой!

— Да замахнись ты поширше!

— Ну что ты как баба, ей-богу!

— Гляньте, встаёт, старый чёрт!

Конрад, расталкивая людей локтями, пробрался к деревянной ограде денника и без удивления обнаружил бой между голым по пояс Брандтом и одним из конюхов. В этот самый момент Конрад увидел, как люди за его спиной едины в своём порыве, они стремятся сбросить тягостное бремя войны за малым весельем. Он ощутил небольшой укол совести за своё положение и, чтобы сбросить это неприятное гнетущее чувство, крикнул:

— К построению готовьсь! На плац шагом марш!

Его не сразу заметили, а когда заметили, то лёгкое роптание смолкло в одночасье, навалившись на Конрада тяжёлой тишиной. Сотни глаз устремились на своего короля с укором, со страхом, с уважением, с ненавистью. Бойцы тоже оторвались от своего поединка, и Брандт, хромая, приковылял к королю, размазывая тыльной стороной ладони кровь из разбитой брови по лбу.

— Ваше величество, — он задорно улыбнулся сквозь пышные усы и оглядел уставшее лицо Конрада, — мы успешно загнали этих сукиных детей обратно в их нору. Надолго ли, правда…

— Оденься и прими командование, — Конрад спиной физически ощущал взгляды солдат.

— Вы слышали приказ вашего короля! — рявкнул Брандт толпе. — Разойтись!

Когда все нехотя, но в общем молчании разошлись, Конрад позволил себе вздохнуть свободно и расправить плечи. Он оглядел место свершившейся схватки и задумчиво произнёс:

— Где теперь Альберих?

— Чего это он тебе вдруг понадобился? — удивился Брандт.

— Елена, — голос Конрада дрогнул, и он закашлялся.

Полуразрушенные развалины некогда величественного монастыря Клостерберга хищно раскинулись на севере от королевского замка. Дорога меж заброшенных полей и заросших диких лесов заняла полтора дня. Конрад гнал коня без остановки, тревожно прислушиваясь к голосу внутри, который требовал ответов и решений немедленно. Он засыпал в седле, просыпался и пускал коня намётом, нещадно охаживая его крупные бока плёткой. Когда конская шея мылилась от пены, а сам Конрад уже не соображал, правильно ли выбрал направление, показались белые стены Клостерберга.

Альберих встретил короля как всегда с подобострастным почтением и любовью. Он беспрестанно кланялся, мотал облысевшей головой и тянул длинную седую бороду к земле. Крючковатые старые пальцы в чернилах и мозолях теребили рукава серой робы грубого пошива.

— Ваше величество, мой дорогой Конрад! — лепетал он, провожая гостя в свою келью. — Я не чаял видеть тебя здесь. Я столь много должен сказать. Мне нынче сон снился…

— Не о тебе речь, — раздражённо махнул рукой Конрад. — Елену отыскали на днях и ко мне привели. Да не переживай ты, — Конрад по пути отмечал краем взгляда монахов, которые при его приближении серыми испуганными воробьями вспархивали со своих мест и прятались в кельях, — её казнят, даю слово. Но она говорила, что смерть станет нашим спасением.

Альберих остановился перед тяжёлой дубовой дверью.

— Смерть, значит, — многозначительно пробормотал он и толкнул дверь рукой.

Келья была бедная, но просторная, освещённая небольшим оконцем посреди стены. На полу и столе лежали свитки, бумага и книги, стояли чернильницы с перьями, какие-то печати и свечи. Конрад уловил запах высушенных полевых трав и старости.

— Я предполагал, — Альберих ногами расчистил тропинку к кровати и жестом предложил королю присесть, — что она сама выйдет к тебе.

— С чего это? — Конрад на секунду вернулся памятью к измождённому лицу ведьмы.

— Известно мне стало, что она рассудка лишилась, когда Грюнвальды пытали её. Хотели выведать о тебе всё.

— Брехня, — Конрад с удовольствием опустился на низкую тёплую кровать и вытянул ноги.

— Истинно говорю тебе, — замахал руками Альберих, — она рассказала им о проклятье и об их… родстве с тобой.

— Брешешь, — снова повторил Конрад. Он уставился в потолок в задумчивости.

— Никак не могу солгать тебе, мой король, — взмолился Альберих, — она полно рассказала братьям-иродам тайну их рождения. Там было много ушей и глаз, и ни одного братья не выкололи и не выжгли. Всех отпустили по свету для слухов и сплетен.

— Не поверят им всё равно, — Конрад прикрыл глаза, сладкой истомой навалилась усталость с новой силой, сгибая закалённое в боях тело.

— Поверят-не поверят, а долго перемывать это будут.

— Как одолеть бессмертных, — еле слышно пробормотал Конрад.

— А в свитках мало что пишут. Только об проклятье их матери, но это дело старое и позабытое частью.

— Половину из этого бреда ты сам написал, — равнодушно бросил Конрад.

Он вдруг вспомнил юную деву, что лежит на дорогих простынях, покрытых паутиной и пылью. Лицо её бесстрастно и прекрасно вечной молодостью, а фигура притягательна своей беззащитностью. Он возвратился к ней снова и снова, и она не теряла своей соблазнительной красоты от раза к разу. И при свете дня, и в полумраке ночи она магнетически безмолвно звала и манила его в свои почти мёртвые объятия.

— Проклятье было, — обиженно ответил Альберих, — и сейчас оно есть. Грюнвальды тому подтверждение.

— Ладно, — Конрад уже успел лечь на кровать не разуваясь, только освободившись от ножен, — как победить это проклятье.

— Пишут вот тут, что… — Альберих слеповато щурился и вертел в руках жёлтый, изгрызенный по краям мышами свиток, — «…Если кто зачат во сне и принял жизнь в царстве сонном — кровь тех не смыть ни водой, ни железом, ни молитвой».

Конрад сквозь сон слушал старика, погружаясь в странный кошмар. Будто колокол выбивал в голове каждое слово древнего свитка.

— Когда падёт тот, кто зачал во сне, — тогда и проклятие с той девы спадёт. Если же не падёт — пребудет в веках, как камень на шее утопленника, — кончил Альберих и перевёл дух.

Конрад уснул.

Глава 3

Конрад проснулся с первым криком старого охрипшего петуха из бедного хозяйства Клостерберга. Альбериха рядом не было. Убранство его бедной кельи напомнило Конраду о вчерашнем разговоре, но на удивление головная боль сгинула, а вместе с ней усталость и нервозность. Внутри осталось спокойствие и умиротворение. Конрад бодро поднялся с кровати, всласть потянулся, размял затёкшие члены, разогрел руками шею и, уже приладив ножны к поясу, услышал разговор за дверью.

— …я доподлинно говорю вам, что нет более способа снять мор войны. Лишь голова, — шептал первый человек, голосом похожий на Альбериха.

— Да помолчи, брат, ради Деуна! — второй голос, гнусавый, говорил с дурным акцентом. Конрад не угадал его обладателя и прислушался. — Если бы так проклятья снимались, у нас бы все палачи сытые ходили.

— Прошлым вечером мне открылось… — Альберих замолчал и прислушался, затем они с собеседником отошли от двери, и Конраду пришлось на цыпочках подойти ближе, прижаться спиной к стене, чтобы услышать следующие слова.

— Я не верю ни единому слову из твоих уст, брат мой, — собеседник говорил достаточно громко. — Ты мне не шикай, скрывать пред Деуном и твоим королём мне нечего. Я могу хоть как подтвердить, что…

— …глупость! Из любви к тебе, брат мой, я тебе… — Альберих совсем зашептал, и Конрад не разобрал дальнейших слов, но семя сомнения было заложено, и он решительно толкнул дверь.

— Куда мне следовать, старик? — Конрад шагнул к ним твёрдым широким шагом, заставив заговорщиков вздрогнуть и отступить.

Древний старик, с которым шептался Альберих, не походил на жителей Айзенхерца. Высокий, смуглый, с белой, как известь, бородой и волосами, он выделялся в компании других монахов и приковывал к себе внимание. Глаза его были также белы и слепы, а борода достигла пояса и в густоте своей развевалась при каждом его шаге.

— Говори же, — Конрад в нетерпении огляделся и вдруг мысль о сытном завтраке вытеснила предыдущие.

— Идём в трапезную, и я скажу, что знаю, — коротко ответил старик.

Когда простой завтрак был съеден, Конрад вытер рот рукавом, сложил руки на столе и в ожидании замер. Старики ели медленно. Альберих чавкал беззубым ртом, часто плевался и смущённо отводил взгляд от короля. Его брат по вере Захир ел с достоинством, будто на званом ужине. Держал спину уверенно и ровно, узкие плечи расправил и поминутно вытирал уголки рта серой тряпкой, служившей ему носовым платком.

Конрад не выдержал и стукнул кулаком по столу. Старики вздрогнули, а Захир уронил свою ложку с кашей в тарелку.

— Я ждать не могу, — строго сказал Конрад. — Ты знаешь способ снять проклятье?

— Во имя Деуна, — Захир обратил на него незрячие глаза, — отрывать человека от трапезы означает убивать его, но медленно.

— Да мне плевать на твоего Деуна и трапезу! — вспылил Конрад.

— Прошу тебя, мой король! — тут же встрял Альберих. — Позволь брату Захиру окончить свой простой завтрак, и он поделится с тобой знанием. Наберись же терпения.

— Нет его у меня, — зло проворчал Конрад и встал из-за стола.

Под тихий шелест шепотков монахов и послушников он покинул трапезную и вышел в сад. Аккуратный разбитый сад на внутреннем дворе монастыря радовал глаз строгим построением грядок и клумб, заботливо ухоженных и цветущих. Конрад с удовольствием прогулялся по тропинкам, сорвал пару крепких недозрелых яблок. Одно он спрятал за пазухой, а в другое с наслаждением вгрызся. Яблоко было кислое и сочное, но червивое.

— Мой драгоценный король, — Альберих семенил по дорожкам в сад. За ним медленно, но уверенно шёл Захир. — Мы готовы ответить на твои вопросы.

— Не мы, — Конрад отбросил огрызок в розовую клумбу. — Только этот старец.

— Я должен… — Альберих ревностно нахмурился и шагнул к нему.

— Не должен.

Беседовать сели под той же яблоней. Захир долго собирался с мыслями, вертел головой и прислушивался к окружению. Наконец он заговорил. Конрад слушал его не перебивая и стараясь унять нервозность. Ему не хотелось длинных речей, историй, преданий и былин. Он желал чёткий ответ: «как победить бессмертие братьев Грюнвальд».

— …я был слишком мал. Ильза, сохрани Деун мою память, страх на меня навлекла жуткий. Я как завороженный шёл за ней…

Конрад слушал и думал, что когда-то станет старым и мир его будет в воспоминаниях, а прошлое станет настоящим. Он смотрел на узкие маленькие руки Захира с тонкой кожей, испещрённой веснушками и морщинами. Он без стыда разглядывал его смуглое лицо и мыслями уносился далеко.

— …Она слишком сильно любила меня, а я не мог того же испытать. — Захир шумно вздохнул и убрал скупую слезу, прокатившуюся было по щеке. — Проклятье наше было в этом гнусном чувстве…

— Как мне победить бессмертных? — напомнил Конрад, чувствуя, что старик пустился не в ту тему, забывая о нём.

— Да, — Захир собрался и тряхнул головой, изгоняя из неё воспоминания. — Ильза знает. Она уже больше ста лет здравствует на свете…

— Больше ста лет? — Конрад с недоверием посмотрел на него. — Старуха небось из ума выжила.

— Во славу Деуна, надеюсь, что нет.

— Тогда говори, где найти мне её.

Захир умолк в раздумьях.

Конрад выехал из Клостерберга к обеду. Он ехал вначале неспешно, сверяясь с наставлениями, которые ему указал Захир: «Я не видел дороги, но её помнят мои ноги, мои руки и мой нос. Первый день иди по тени, пока не упрёшься в ручей. Вода там холодная, даже летом. Перейди его. На второй день будет лес. Там деревья кривые, они танцуют. Не смотри на них. Иди прямо, пока не выйдешь к поляне. Там пахнет дымом, но это не костёр».

Ручей он нашёл, долго умывался в нём, с наслаждением окуная ладони в холодную воду, растирал шею и щеки, фыркал и отдувался. Затем расседлал и напоил коня и пустил его пастись на лугу тут же, а сам прилёг, подкладывая под голову камень. Ехать в лес ночью не хотелось.

Среди ночи Конрад вскочил от резкого громкого звука. Будто взрыв прозвучал совсем близко. Конь его, стреноженный, заржал и взволнованно задёргал всем телом. Конрад с замиранием сердца огляделся. Ночная темень расступалась под ярким светом месяца на небе, ничем не скрываемого и без стеснения освещающего всю долину и ручей. Конрад заметил движение и огненные всполохи вдалеке, где еле заметно торчала верхушка сторожевой башни его владений. Страх подстегнул его седлать коня и мчать во весь опор вперёд, лишь бы не нашли его здесь. Он въехал в тёмные владения леса и остановился. Перед ним встала беспросветная чаща. Деревья были уродливо скрюченными, изогнутыми в причудливом танце, пахло сыростью и хвоей. Конрад оглянулся. Никто не последовал за ним в эту неизвестность. Деревья обступили путника, будто в желании прикоснуться. Тропинка позади словно затерялась в их искривлённых стволах. Ни единого звука не было в лесу. Мёртвая тишина.

«Не смотри на них».

Конрад опустил глаза к шее коня и слегка пришпорил его сытые бока, но конь вдруг встал на дыбы, огласив безмолвный лес страшным ржанием, скинул всадника и рванул сквозь деревья, исчезая в чаще. Конрад остался один.

«Не смотри».

Он крепко ухватился за рукоять своего меча, упираясь рукой в гарду до предела. Стараясь не смотреть по сторонам, он брёл по тропинке, пока не услышал женский голос, который пел тоскливо и печально.

Ох была я молодушкой, Да длина была моя коса, Да сильны были рученьки, Да востры были глазоньки.

Голос замолчал на миг и тут же продолжил несколько громче.

Приезжал ко мне славный молодец, Принимала его, гостя милого, Потчевала его сладким пирогом, Напоила его дорогим вином.

Конрад прислушался и мельком оглядел деревья, которые уже не скрываясь подобрались к нему очень близко.

Был тот молодец мною любим. Была я его полюбовницей. Вместе с ним просыпалася, В сон с ним по руку отправлялася.

Голос замолчал, Конрад пошёл по тропинке быстрее. За спиной его заступали деревья, преграждая пути к отступлению. Воздух становился тяжелее металла, будто резал лицо, руки, будто с каждым шагом его густота становилась невыносимой. Конрад вытащил меч из ножен и взмахнул им перед собой. Хруст. Рука Конрада с мечом отскочила от невидимого препятствия. Он задохнулся от неожиданности и отступил на шаг. Страх сковал его сердце, и уже без памяти он принялся рубить костлявые сучья деревьев направо и налево. Голос запел.

Как-то раз ушла я по ягоды, По лесу ходила, гуляла я, Набрала полный коробок, Да травою всё выстлала.

Деревья без устали тянули к Конраду крючковатые пальцы, стараясь ухватить его за подол кафтана и притянуть. Конрад сопротивлялся, защищая глаза и голову от цепких веток. Ему уже было неважно, кого и что он рубит. Он не сдвинулся с места ни на шаг. Деревья окружили его и сжимали смертельные объятия под скрежет, скрип и протяжный голос неизвестной певицы.

Возвратилася я к добру молодцу, Что меня дожидался тихонечко. Подала ему я угощение, Да объятья свои я раскинула.

Только вижу, что гаснет любимый мой, С каждой новой и сочной ягодой, С каждым вздохом бледнеет его щека, С каждым взглядом ссушаются уста.

Один особенно широкий в обхвате тополь умудрился веткой ухватить Конрада за полу его кафтана и силой притянул к себе, выбивая другой веткой меч из слабых от страха рук. Ноги короля подкосились.

Закричала я дурным голосом, Прокляла я себя, молодушку, Что сгубила сама свою любовь, Принесла "вороньи глазоньки".

Ноги Конрада оплетал ползучий кустарник, раздирая колючками плотную ткань шоссов. Деревья уже сомкнулись плотным кольцом вокруг добычи, в предвкушении извиваясь и потрясая листьями. Конрад собрал последние силы, потянулся к мечу, лежащему под корнем огромной ивы, но тут же был схвачен и обездвижен её ветвями. На лицо ползали ветки колючего кустарника. Они искали способ проникнуть внутрь человека, полакомиться его кровью и внутренностями. Конрад вдохнул лиственный аромат с примесью гниения, крепко закрыл глаза и крикнул:

— Ильза!

Разом замерло всё вокруг, погрузившись в оцепенение. И женский голос с тоской совсем рядом пропел:

Схоронила я тело молодца Во сырой земле леса темного. И доселе лежит прах его души В каждом листике, да в каждой веточке.

Деревья разомкнули круг, и к Конраду вышла молодая высокая женщина. Ему показалось, что она не шла, а плыла по воздуху, не переступая ногами. Её кожа белела на фоне чёрных изгибов хищных деревьев за спиной, а волосы золотистой соломой обрамляли прекрасное лицо. Она была богато одета в прекрасное платье из зелёного шелка, которое ладно сидело на тонком стане. В волосы был вплетён венец из ветвей кустарника. Ильза опустилась перед Конрадом на колени и коснулась его щеки холодной нежной ладонью. Её серые глаза встретились с его, и она улыбнулась. Конрад не мог проговорить ни слова, его язык прилип к нёбу, губы пересохли, а щеки потеряли цвет. Он глядел в прекрасное, недостижимое в глазах Ильзы и не мог наглядеться. Руки его всё ещё были в плену ивы, он не мог прикоснуться. Ильза сама сделала первый шаг. Они соприкоснулись щеками. Она обняла его, как дорогого гостя, приняла в свои объятия как самое долгожданное чудо. Их дыхание выровнялось, её руки обвивали его шею, перебирая волосы на затылке. Она гладила его и что-то тихо напевала под нос. Конрад прикрыл глаза и утонул в смешении ароматов трав, исходивших от ведьмы. Спустя мгновение она оторвалась от него и встала.

— Вижу, с чем пришёл ты, гнилушка моя, — она коротко повела рукой перед Конрадом, и деревья отступили. — Но я выслушаю твои речи больше из любопытства, чем по доброте душевной.

Конрад тяжело поднялся на ноги. Будто груз тысячи камней свалился ему на спину и он был не в силах сделать и шага.

— Помоги мне, Ильза, — быстро сказал он. — Помоги победить бессмертных.

Ильза встала против него и оглядела с ног до головы. Её взгляд блуждал по порванной его одежде, задерживался на пустых ножнах и стоптанных сапогах.

— Не коронованный король, — весело заметила она и толкнула мыском ноги королевский меч, валявшийся рядом.

— Я одарю тебя чем скажешь, — обещал Конрад, поднимая оружие. — Я дам тебе свободу, учеников.

— Не кой-чёрт мне твои ученики, коли учить нечему?

Ильза подобрала платье и двинулась через корни деревьев в глубь леса.

— Ну а проклятье же? — растерянно пробормотал Конрад, устремляясь следом.

— Проклятье твоё и моё в довершение, — говорила Ильза, шагая через ветвистые изогнутые коряги. — Я не могу помочь тебе. Ты сам можешь обратиться к смерти доброй волей.

Конрад еле поспевал за её резвым шагом, напрягаясь и обращаясь в слух, чтобы не пропустить ни слова.

— Я могу указать путь к этой смерти, но более ничего ты не дождёшься от меня.

— Постой, я скажу, — Конрад догнал её на поляне. Посреди стояла ветхая изба. Крыша покрывалась как одеялом мхом, а стены поросли ползучим плющом. Рядом был разбит чудный розовый садик. Чуть поодаль Конрад заметил ритуальный круг, посреди которого стоял довольно большой чан с жидкостью. Рядом стояли склянки, лежали пучки сушёных и свежих трав, разделанные туши зайцев и ежей. Конрад сплюнул трижды и мысленно воззвал к Деуну о защите.

Ведьма остановилась перед домом и обернулась, принимая расслабленную позу. Она снова оглядела короля с ног до головы и улыбнулась. Конрад решил действовать умнее и улыбнулся, собирая пучок морщинок в углу глаз. Ильза подбоченилась и засмеялась. Так её насмешил жалкий человек, что пришёл просить помощи. Тогда Конрад прижал руки к поясу и засмеялся в ответ.

— Я не буду помогать тебе, — весело заявила Ильза.

— Я могу сжечь к чертям собачьим твой лес с твоим любимым, — тем же тоном отозвался Конрад.

— Брешешь, — махнула рукой ведьма.

— Мои люди уже подъезжают. Скоро здесь везде будет дым, — Конрад тоже махнул рукой в сторону леса.

За деревьями грохнул новый взрыв. Ильза задумалась. Она хмурилась, и оттого её миловидное личико становилось ещё милее. Конрад залюбовался.

— Есть у меня одна мысль, — Ильза стряхнула с платья пыль и пошла, мерно раскачивая бёдрами, к чану. — Но нужна твоя кровь.

Глава 4

Ильза уверенно прошла к чану и опустилась перед ним на колени. Она перебирала в руках пучки трав. Подносила каждую и принюхивалась. Конрад вначале робея последовал за ней, затем всё больше сбрасывая с себя суеверный ужас, какой бывает у всякого далёкого от колдовства, смелее принялся оглядывать сокровище ведьмы.

— Что ж стоишь, как гость? — буркнула Ильза. — Бери вон корзину, да насобирай мне волчьего корня.

Конрад замер перед плетёной корзиной.

— Как я узнаю, что это волчий корень?

— Тьфу, темень! — Ильза разогнулась над травами и с усмешкой посмотрела на него. — Корешок такой под землёй сидит. Узнаешь по цветам голубеньким. Они как раз ночью глаза к небу открывают. Да поживее, а то мне времени возиться с тобой нет.

Конрад почти не слушал, он следил, как приятно мерцает ночное сияние на её щеках, как призывно алеют её губы.

— Растёт вдоль деревьев за домом.

Слово «деревья» вернуло Конрада в реальность, и он вздрогнул.

— А я могу к ним подойти?

— Можешь, — хохотнула Ильза, — если руки не дороги, да голова устала на плечах сидеть.

Конрад почесал шею и взял в руки небольшую плетёную корзину.

— Потолше выбирай, да без зависти, — игриво подстегнула Ильза.

Конрад посмотрел на неё, затем прикинул в голове что-то и смутился собственным мыслям.

За хижиной он обнаружил широкую богатую до трав поляну. Деревья обрамляли её строгой канвой, но не приближались. Конрад отшвырнул корзину, вытащил меч и сделал выпад, но никто не пошевелил ветками в ответ. Тогда он оглядел недавних противников надменно и, встав в глухую стойку, резко выкинул клинок снизу вверх. Лезвие со свистом рассекло невидимого врага, но никто не пал перед ним. Тишина была ему ответом. Конрад поиграл бровями — держится жар в углях ещё. Он ловко сунул меч в ножны и принялся искать корзину, от которой так быстро избавился. Но вместо корзины его взгляд привлёк свежий холм за хижиной. Земля там взбугрилась, будто присыпал кто-то и топтал долго. Конрад глянул на деревья, затем на холм. Ему вдруг показалось, что старые тополя в благосклонности еле заметно качнули кронами. Смело он принялся бередить холм вначале носком сапога, а затем принялся раскапывать его руками. Почва под его пальцами была тёплой и мягкой, будто живой. Когда же он почувствовал твёрдое что-то, то сердце забилось в предвкушении. Деревянный ларь показался из ямы. Был он небольшой, с голову величиной, простой, отделанный металлическими стяжками. Замок на нём висел железный. Конрад ощупал ларь со всех сторон, отмечая, что он необычно тёплый, будто из печи только что. Он пошарил рукой в яме, но там остался лишь холод сырой земли. Любопытство захлестнуло разум Конрада, и он попытался сорвать замок силой. Но ожидаемо ничего не вышло. Он воровато огляделся. Лес молча наблюдал за ним, не вмешиваясь и обещая хранить тайну.

— Ну где ты, чёрт бы тебя побрал?! — послышался недовольный крик Ильзы.

Конрад сунул ларь обратно в яму и спешно засыпал всё землёй. Волчий корень нашёлся сразу. Крупные крепкие корни растения не без жалости и сопротивления покидали свои насиженные места. Конрад в задумчивости выполол небогатые заросли, разоряя куртину волчьего корня. Он опомнился только, когда корзина была полна и тяжела.

— Ну за смертью пошлю тебя, коли ходишь так, — заметила Ильза, когда он вернулся. — Что ж ты, пень осиновый, всё что ли вырвал? — она нахмурилась, приняла у него корзину и бережно принялась перебирать драгоценные корни. — Ну чисто дубина, а не король!

Конрад мыслями был у ларя, потому пропустил обидное мимо ушей.

— Значит вот эти три будешь мелко резать, да смотри чтобы одинаково, а то не разварятся как надо.

Ильза вручила Конраду три больших толстых пахнущих землёй корня. Он повертел их в руках и спросил:

— Где резать-то?

— Ох горе мне с тобой, король! Возьми вона дощечку и режь сколь вздумается.

— А чем?

Ильза всплеснула руками и выругалась крепко и по-мужски. Конрад с удивлением и удовольствием посмотрел на неё, отмечая, что она была бы украшением его компании как при дворе, так и в походах.

Корни не без подсказки нарезал острым кончиком меча в самой неудобной позе, но свой самодельный нож Ильза не дала. Когда всё было готово, она потребовала его кровь.

— Можно без неё? — спросил Конрад, морщась и подавая ей свою ладонь.

Быстро вскрыв кожный покров, Ильза ловко подставила под его руку банку и набрала немного королевской крови, дивясь, что она красная, как у простого люда.

— Говорили из королей хлещет золотая кровь, — разочарованно протянула она, заматывая его руку тряпкой.

Варево совсем не аппетитно бурлило, источая жуткий аромат повсюду. У Конрада скрутило живот от тошноты и голода, и он направился без приглашения в хижину, чтобы поискать съестного и спрятаться от запахов. Ильза окликнула его.

— Стой, я сама тебе вынесу!

Конрад пропустил её вперёд, а сам всё-таки пошёл следом, как бы она ни останавливала его. Он вначале коснулся мягких бёдер, ощущая прохладу ткани, затем уже властно приобнял её за талию, привычно щупал девичье тело.

— Ты что же удумал? — протестовала Ильза, отбиваясь от его настойчивых рук. — Сильничать я себя не дам, я тебе не спящая дева!

Конрад совсем развеселился, глядя, как она беспомощно машет руками.

— Пошёл вон, проклятый, а не то наведу чуму на тебя и твой замок, будешь под себя до смерти ходить.

— Ладно, — согласился Конрад улыбаясь, — будет тебе. Королю грешно отказывать.

Ел он с осторожностью, прикидывая, каким на вкус должен быть хлеб, если он был бы отравлен, но всё же голод перевесил, и он с жадностью съел всё предложенное угощение, напился холодной воды из кувшина.

— Ух прожора какой, — Ильза издали наблюдала за ним, накинув на плечи шерстяной платок, чтобы прикрыться и не провоцировать чувства короля.

— Тогда варево твоё кончится? — глаза Конрада смеживались, и он зевнул.

— Тогда луна в третий раз глянет на землю, — Ильза подняла глаза в небо, — тогда и будет известно, случилась ли с нами удача.

— А ежели дождь пойдёт? — сонно спросил Конрад.

— Ты спи, любушка, — ласково улыбнулась Ильза, — коли ум твой запечатан, буду с сердцем колдовать.

Она дождалась, когда тело Конрада обмякнет и он опустится на землю в сонной дрёме, медленно поднялась, скинула наземь платок, еле заметно тряхнула волосами, скидывая венок с головы. Плечи её согнулись, скрутили спину дугой, голова опустилась, почти повисла на дряхлой тонкой шее. Вместо прекрасного лица, в которое влюбился Конрад, возникло уродство и старость. Ильза пригладила морщинистой рукой с крючковатыми пальцами пушащиеся седые волосы и вернулась к чану.

Конрад погружался в землю. Корни деревьев затягивали его жадно, настойчиво. Они щупали его, пробовали его кровь на вкус с радостью и в предвкушении опускали его глубже в яму. Ни единый звук не разбудил его. Конрад медленно умирал. Вдруг острая как лезвие мысль пронзила его ум: «Ильза больше ста лет здравствует на свете...» Голос Захира расталкивал дрёму, опутавшую Конрада.

Он открыл глаза в тревожной тишине. Сырость, темнота и страх окружили его. Вновь Конрад не чувствовал твёрдость своей руки, а лишь первобытный ужас — он был под землёй. Вокруг него сгустились будто беспролазные корни деревьев, они цеплялись за одежду и волосы. Конрад стряхнул с головы землю и принюхался. Пахло затхлостью, пылью и ещё чем-то тошнотворно сладким. Перед ним был узкий лаз, будто в чрево к чудовищу. Конрад без замедления двинулся вперёд, поскольку оставаться на месте не желал из-за повсеместно вылезающих корней. Он полз на коленях, затем опустился на живот, цепляясь ножнами о неровную насыпь земли. Рот, нос его щипало нестерпимо, а глаза чесались. Он снял перевязь и догадался толкать меч перед собой, расчищая немного путь. Наконец впереди показался маленький слабый огонёк. Надежда будто также зажглась в душе Конрада и придала ему сил. Отплёвываясь от вездесущей земли, будто дождевой червь извиваясь в узком проходе, он достиг его завершения.

Перед ним открылась просторная комната вроде землянки. Сладковатый запах здесь был повсюду, и Конрад угадал его наконец. Разложение. Он с трудом вытянул тело из земельной ловушки и упал на что-то мягкое и мокрое. Руки тотчас утонули в этой вязкой субстанции как в болоте. Страх пришёл тут же на своё место, вытесняя все светлые мысли. «Сгину здесь у ведьмы,» — мелькнула мысль и затерялась в слабых догадках о том, во что именно он увяз.

С трудом отрывая руки из мерзкого студня под собой, он пополз вперёд к свету, стараясь не отпускать взгляд. Приторно сладкая на вкус, как и на запах, пучина мерзко хлюпала и булькала под ним, но отпускала, будто не был он готов ещё. Он дышал носом, тянул подбородок, но всё равно порядочно опробовал на вкус тошнотворной хляби, чтобы вернуть её, как и содержимое желудка тут же перед собой. Изжога скрутила гортань огненной хваткой, и Конрад в бессилии своём застонал.

Вскоре руки его коснулись нового. Холодное как лёд стекло пробудило в Конраде разум, он принялся шарить по стеклу, слеповато щурясь в единственном свете факела, что висел высоко над ним. Над стеклом обнаружился металл. Он как будто опоясывал всё сооружение. Конрад попытался ухватиться за него, чтобы встать, но не смог. Вот он нащупал и острый как его меч хищный осколок стекла. Тот твёрдо держался в своём ложе, и Конрад, стеная как больной олень, резал себе здоровую руку и подтягивал тело вверх. Кровь хлынула из некогда целой ладони, мешая ему твёрдо держаться за спасительный пролом. Вконец разодрав себе ладонь, он почувствовал, что болото, в котором утопал, отпустило его, и он вскарабкался как потерпевший крушение мореплаватель в спасительную шлюпку. Дышал сбито, загнанно, будто бежал весь путь в полном доспехе с рапирой наперевес. Он пошарил замотанной рукой, которую теперь чувствовал лучше, вокруг себя. Пушистые и мягкие перины хранили теперь его тело, под головой была мягчайшая подушка из невесомого пуха, на которой покоилась его голова. Он толкнул ногой вниз и упёрся в холодное стекло. Он толкнул сильнее и понял, что оно прочнее металла — ни единого звука. Пальцами потрогал он стены своего пристанища и ощутил только холод и глубокие рытвины, будто бился кто-то тут в предсмертной муке. Конрад закрыл глаза и взмолился Деуну.

И вдруг он уловил сквозь тяжёлый смрад тонкий, едва уловимый знакомый запах. Прошлое, хранившееся в глубинах памяти, ворохнулось и потянуло за собой нити воспоминаний. Её глаза, полные любви, её нежные руки, раскрытые для него, её губы в улыбке… Он снова вдохнул её аромат, слабо исходивший от подушки. И снова память подбросила дров в поминальный костёр их жизней. Он почти ощутил, как она обнимает его, смеётся и просит любить её во веки веков, а затем вдруг резко он слышит её новый голос, каким он его запомнил с недавней встречи: «Ну здравствуй, мой король!… С той правды покатится твоя голова!»

Горько стало на душе у Конрада, развернулся он спиной на подушки мягкие и обратил свой взор под потолок земляной своей темницы. Одинокий факел висел там на корне, будто специально ждал его здесь.

Долго или нет лежал он на этом месте на тёплых перинах, впитывающих его кровь, пот и слёзы, но тут вдруг вспомнил, что ему никак нельзя здесь задержаться. Война наверху, да и приказ, который он опрометчиво отдал в отношении своего прошлого, можно было попытаться отменить. Или хотя бы оплакать своё безумие и глупость на пепелище.

Конрад резко сел и, сколь позволял ему бедный жёлтый свет факела, огляделся. Лаз, через который он проник, не был виден, зато он заметил под потолком невдалеке блеск металла. Он стащил с себя тяжёлый кафтан и разорвал на груди нательную рубаху. Ей он обмотал кровоточащую руку и твёрдо взял меч, чтобы кинуть его в потолок. Силу для этого надо было иметь недюжую, но Конрад был добрым мечником и славился быстрыми и меткими ударами, в которые вкладывал всю свою мощь и смелость.

Меч полетел ровно в то место, куда Конрад его кинул остриём вперёд, вонзаясь в мягкую и рыхлую землю. В гнилостную жижу погрузились комья земли, рухнувшие сверху, а последним рухнул деревянный ларь, который Конрад закопал у ведьмы за домом. Он раздосадованный смотрел, как тот теряется в тёмных прыгающих тенях, и думал, чем этот ларь ему может быть полезным.

Ларь будто и не думал тонуть в мерзком вонючем болоте, а спокойно покоился на самой поверхности, покачиваясь и будто даже плывя в сторону Конрада. Конрад внимательно изучил своё пристанище и понял, что путь на свободу должен быть только вверх, и принялся изучать корни, свисающие с потолка. К тому времени, как спасительная стропа была найдена, ларь уже подобрался почти вплотную к Конраду и бился железными оплётками о стекло громко и почти до боли в ушах, царапаясь и раздражая. Конрад вытащил его к себе на колени и обнаружил, что замок внезапно сгнил и теперь не мешает увидеть сокровище, скрытое внутри. Еле уняв дрожь в пальцах, Конрад открыл тяжёлую крышку и, заглянув внутрь, тут же отпрянул с отвращением. Внутри было человеческое ухо.

Розовое с небольшим посинением по краю наружной раковины, оно было довольно большое, и Конрад решил по негустой поросли на мочке, что ухо мужское. Оно было как живое. Будто приложить его к голове и прирастёт тут же. Брать его в руки, чтобы ощутить прохладу и нежность кожи, было до омерзения противно, но Конрад смог. Ухо было по центру тёплое, а толстая сочная мочка — прохладной. Внутри раковины не было ничего особенного, будто ухо было на человеке, но тот по какой-то силе оставался невидим. Конрад унял новый рвотный позыв и сунул его за пазуху, чтобы рассмотреть внимательнее снаружи.

Корень, который он выбрал для своего спасения, был толстым и сухим, но крепким в достаточной степени, чтобы не оторваться в тот же час, когда Конрад, скинув сапоги, шоссы, в одном нижнем белье подтягивал тело и с сожалением вспоминал о своём мече, потонувшем в мерзком гнилостном киселе. До следующего корня добрался быстро, преодолевая боль в обеих руках, зажмурив глаза и сдерживая дыхание, он лез вверх. Достигнув факела, он зажал его зубами так сильно, как только мог, и принялся искать следующий корень, но тут дерево будто шагнуло в сторону, и он увидел рассветное небо.

Глава 5

Рассветное небо встретило Конрада чистым, будто вымытым. Он втянул носом воздух с наслаждением после липкого вонючего кошмара, из которого вылезал, будто рождался. Наконец, с трудом переставляя руки и ноги, он вполз на землю из-под неё и развалился на спине, жадно ощупывая твёрдую почву под собой, ощущая дуновение ветра и приятную до истомы в теле свободу.

Сколько прошло времени с того, как Конрад разлёгся за домом ведьмы Ильзы, точно неизвестно. Он очнулся от её голоса где-то недалеко. Она мешала варево в чане и приговаривала:

— Сложу я вместе три потребы...

Конрад быстро откинул прочь радостные мысли о свободе и вернулся в настоящее, обращаясь в слух. Он на карачках пополз к ведьминскому дому и схоронился около дровенника.

— Кровь ирода, корону чью склевали враны под час зари глубокой...

Конрад выглянул из своего укрытия и ужаснулся. Мерзкая страшная старуха похоже выкрала прекрасную Ильзу, нарядилась в её одежды и варит в чане проклятье. Меч, который потонул недавно в пучинах разложения, вызвал ещё больше скорби по вынужденому бессилию. Конрад оглядел двор в поисках оружия, но ничто не попалось его взгляду. А ведьма меж тем продолжала:

— Введу я трав поболе, чтоб перебить смрад гнили с сердца короля...

Конрад в догадках прикоснулся к уху, которое грело его тело под рубахой. Он вдруг понял, что вскоре ведьме может потребоваться это приношение. Он прикинул в уме, насколько быстро сможет перебежать босыми ногами по поляне и скрыться в лесу меж деревьев... Нет, деревья не выпустят пленника, если только он доблестно не спасёт прекрасную Ильзу от этого монстра!

— Ткань платья спящей девы, чья бедная душа смертельной муке предана рукой бездумной...

Конрад выглянул и увидел, как тощая костлявая рука старухи вытащила из похожего на знакомый ларь кусок бледно-розовой ткани. Он поморщился, разглядывая длинные костлявые пальцы, увенчанные жёлтыми когтями, заметил её крючковатый с большой бородавкой нос и сухие впалые губы, которыми она радостно улыбалась, когда бурлящая масса приняла новое подношение.

— Засыплю ягод ядовитых для разложения сердечных мук и таинств...

Конрад решился и, схватив в руки полено, выскочил к ритуальному кругу, где колдовала ведьма, с криком:

— Чудище! Я зарублю тебя!

— Явился не запылился, — равнодушно бросила старуха, не отрываясь от вымешивания зелья большим веслом.

— Говори, где сгубила Ильзино тело! — Конрад замахнулся поленом.

— Годы сгубили его, — пожала сухими плечами ведьма, — ну, может, я жила плохо ещё.

— Срублю тогда я твою голову! — решил Конрад. Его задело, что ведьма даже не обернулась к нему, продолжая мешать варево, не отвлекаясь.

— По голове себе не садани дубиной своей, вояка, — Ильза выпрямилась, похрустела затекшей спиной и вдруг начала принимать прежний вид, каким его запомнил Конрад. Кожа разглаживалась, волосы приобретали приятный золотистый цвет, стан расправлялся.

Конрад выронил полено из рук и попятился.

— Меня ль спешил спасти, рыцарь? — задорно улыбнулась она ему, — иль не мила я вдруг стала?

— Поди прочь, — Конрад продолжал пятиться, — прочь, демон! Во имя Деуна!

Ильза совсем развеселилась и протянула к нему руки.

— Ну же, мой драгоценный, поцелуй меня!

Конрад побежал в лес под призывный хохот ведьмы. Она что-то кричала ему вслед, но разум его был глух и скован, чтобы внять её словам.

Ведьма вернулась к чану в хорошем настроении, что изгнала мерзкого короля из своих владений, а вскоре изгонит жизнь из него. Она прошла, легко ступая по траве, к дому, свернула за него и застыла перед разверзнутой дырой из земли, откуда выбрался Конрад. Страшная догадка заставила помолодевшее лицо потемнеть от злобы. Упустила она третье узорочье совершенно бездумно. Кинула она руки в сторону деревьев:

— Словите наглеца и приведите ко мне!

Но те в протест не шелохнулись даже.

— И плоть детей, чья жизнь в сплошном кошмаре пролегает по воле короля, я уложу в котел, присыпав пеплом... И станет тишина наградой.

Конрад летел почти не касаясь земли голыми ступнями, перепрыгивая через корни деревьев, низкий кустарник и редкие камни. Лес хранил тишину, и он тоже старался не издавать ни звука. Деревья, застывшие в уродливом танце, не препятствовали его побегу, но мысли об этом не тревожили голову короля. Он думал и ужасался, что не далее как минувшей ночью желал приятное глазу и рукам тело, а на деле оно оказалось проклятым наваждением. Мысль о том, чтобы делить ложе с мерзкой старухой, вызывала у него панику не меньшую, чем недавний кошмар гнили и стеклянного гроба.

Из леса он выскочил, и сразу отпустило его чувство, сжимающее сердце и сбивающее дыхание, будто вынырнул он из глубоких вод и дышал по-настоящему и сам. Ручей, чистый луг перед ним напомнили Конраду дорогу от Клостерберга. Он с наслаждением припал губами к ледяной воде и напился всласть, смыл с себя кровь, грязь и пот. С осторожностью скинул кровавые обмотки с рук, заметил, что необычно быстро затягивались раны, оставив только уродливые шрамы поперек ладоней. Потом огляделся и нашёл своего коня, мирно пасущегося вдалеке. Конь сразу узнал дорогого хозяина по свисту и голосу и радостно припустил к нему с приветственным ржанием, но уже спустя мгновение встал на дыбы в страхе и кинулся прочь от Конрада, как бы тот его ни окликал.

Немало раздосадованный, Конрад побрёл по дороге обратно к монастырю. Он шёл, прислушиваясь, и поначалу много раз оглядывался на заколдованный лес, но его никто не преследовал. Тогда сердце и душа его успокоились, а взгляд стал замечать прелести мирной природы. Вокруг царило умиротворение, какое можно найти только в нетронутом человеком месте. Конрад ощущал под босыми ногами прохладу земли и травы, а руки его касались высоких цветов. Он приятно щурился на утреннее солнце и благодарил себя за смелость и отвагу, за то, что шагал сейчас свободно, а не лежал под землёй в гробу.

Вдруг перед ним показался всадник. Он быстро приближался, и Конрад сошёл с дороги, схоронившись в овраге. Чем ближе был всадник, тем сильнее раздражался его конь, мотая головой и фырча в страхе. Когда же поравнялся с Конрадом, то просто остановился, сбросил с себя ездока и умчался в поле подальше. Всадник озадаченно поднялся, стряхнул пыль с дорожной куртки и огляделся. Конрад узнал его.

— Чернушка, — позвал Томас, глядя вслед убегающей лошади, — вернись!

— Мой также убежал только что, — громко сказал Конрад, выбираясь из своего укрытия.

— Ваше величество! — Томас испуганно вскрикнул, но тут же выправился и преклонил колено. — Я отправился к вам на выручку, потому как третьи сутки вас нет.

— Доложи, что там в замке, — незамедлительно потребовал Конрад и потрогал рукой куртку Томаса, — и раздевайся.

Только сапоги оказались малы для Конрада, но все-таки надел он их, ощущая неприятное сдавливание ступней.

— Маршал отправил меня вчера вам вслед в помощь. Вы же сообщили, что в Клостерберг едете, — Томас собирал ягоды по поляне и рассказывал Конраду. — Я собрал припасов, сложил на Чернушку, но чёрт знает, что с ней приключилась, раз она... В общем, прошу меня простить, что задержался у монахов. Пришлось допрашивать почти каждого. У кого — немота, кто просто дурак набитый... Еле сыскал Альбериха и выяснил, куда вы направили свой путь.

Они сидели на краю вытоптанной тропинки, ели ягоды, которые собрал Томас.

— Дела в замке пошли на лад. Братья-ироды затаились и отошли из ущелья. Мы думаем, они вернулись в Грюнвальд. Я знаю, что восстание подавили, когда я уехал, но как... Мой король, ваше присутствие необходимо людям.

Конрад плюнул перед собой и глянул на солнце, неумолимо приближающееся к зениту.

— Надо дело одно завершить. Ведьма там зелье варила, я у неё одну вещицу подснял.

Томас с удивлением смотрел на своего смелого господина.

— Хочу уничтожить её, потому что чую, что из-за этой вещи беды мои, а в довершение и ваши.

Томасу ничего не оставалось делать, как последовать верным спутником за своим королём.

Вначале Конрад забрал себе меч Томаса, оставив ему лишь небольшой клинок для защиты. Затем они попытались разрезать ухо, но оно принялось кровоточить, и Конрад решил, что они всё делают неверно.

— Сжечь? — предложил Томас.

Костер принял в себя ухо, но тут же отрыгнул его с ожогами и волдырями.

Конрад в задумчивости вертел странную находку в руках и размышлял, кто может помочь ему со сложной задачей.

— Может, Альберих знает, что делать? — Томас, стеснявшийся своего вида в исподнем, прикрывал руками грудь и штопаные нижние штаны.

Ведьма говорила про мою кровь, ткань с платья и плоть детей. Это точно плоть, рассуждал в уме Конрад, кровь во мне, как я понимаю, а платье она уже сварила. Ладно, кровь моя, я с ней сам разберусь, а вот ухо надо бы как-то взять во власть или распылить в ничто.

— А что ещё в зелье надо? — спросил Томас, заглядывая королю в глаза верным псом.

— Кровь и платье, — машинально ответил Конрад и тут же мысленно выругал себя за длинный язык.

Вышли на тропинку, когда солнце заняло середину небосвода. Долго шли по тени, пока Конрад не выбился из сил. Завтрак его был скудным из ягод, а ужин он и вовсе растерял у ведьмы. Он становился раздражительным, пока наконец не накинулся на Томаса со злобой.

— Мог бы хоть краюшку хлеба держать про запас!

— Ваше величество, прошу простить меня, я взял с собой богатые харчи, но они остались в седельной сумке моей Чернушки.

— Так слови или убей какого-нибудь зверя, я жрать хочу.

Томас повертел в руках ножик и посмотрел в сторону небольшого леса.

— Как же я без оружия?

— А ты на медведя собрался с мечом?

— Может, я ягод ещё наберу или трав каких? — мысль сразиться с хищником врукопашную напугала Томаса.

— Я не козёл, я такое не ем.

В небольшой хвойный лесок они вошли не без опаски. Конрада гнал голод, а Томаса — желание угодить королю. Первую же белку напугал хруст хвои под сапогами Томаса, а ёж, встретившийся неподалёку, покатился со всей мочи и схоронился в пустом пне. Томас разочарованно огляделся и не нашёл ни единой съедобной твари, которую можно было бы подать королю. Конрад шёл, всматриваясь в округу, но тоже ничего не мог найти, пока вдруг его внимание не привлекла каменная стена, выросшая на его пути. Он оглядел стену, потрогал её. Настоящая.

— Эй, капитан, — обратился он к Томасу, — видишь эту постройку?

— Так точно, мой король, — бодро крикнул тот и подбежал, — похоже на часть стены или забор.

— Да, камень богатый, — Конрад коснулся рукой гладкого камня и почувствовал слабую вибрацию.

Камень дрожал.

— Что за чёрт, во имя Деуна! — воскликнул Конрад.

Он пошёл вдоль стены, прижимая руку к дрожащему камню и стараясь успокоить сердце, которое вдруг взбесилось. Томас шёл следом. Стена была длинная, но оканчивалась аккуратным проёмом, внутри которого был небольшой холм, затянутый как куполом кронами елей. Конрад бесстрашно шагнул на холм, позабыв про голод и усталость. Он заметил, что местами холм разрыт и оттуда торчит что-то по цвету приятное глазу. Нежно-розовая ткань.

— Томас, — задыхаясь пробормотал Конрад, — Томас, чтоб тебя Деун забрал! Копай!

Томас бросился с ножиком на холм и принялся ковырять и отбрасывать землю. Конрад помогал ему.

В голове роилась тысяча мыслей, он отмахивался от них, как от надоедливых мух, но они лезли настойчиво, испещряя мозг, как черви яблоко, откладывая там семена догадок и сомнений. Когда он увидел ссохшиеся руки мумии, то понял всё. Это была она. Томас выкопал тело полностью, отползая затем к стенке, чтобы отдышаться. Конрад вновь прикоснулся пальцами к её впалой щеке с истончившейся кожей, погладил длинные белокурые волосы, одеялом скрывающие её грудь и живот, осмотрел рваный подол её розового платья. Ведьма очевидно разорила могилу недавно, не озаботившись о покое спящей вечным сном.

— Томас, — тяжело проговорил Конрад.

Тот откликнулся тут же, подполз и сел рядом, не понимая, что за человек лежит перед ними.

— Раздевай её.

Конрад вдруг ощутил нестерпимый жар за пазухой, где хранил ухо. Он быстро достал его и бросил наземь. Оно горело красным на всей мочке.

Голос из уха заговорил:

— Некоронованный король, Не украдёшь её у нас!

— Я её не краду, — громко ответил Конрад, чем заставил Томаса вздрогнуть и уронить руку девы, которую держал.

— Обманом твой отец взял титул этот, Проклятьем одарил нас и тебя в довесок!

Голос колоколом раздавался в голове Конрада, будто говоривший эти слова сидел прямо под черепом. Ухо горело всё красным, чуть переходя в лиловый на самых краях.

— Мне совсем всё равно, что ты думаешь, но от проклятья я избавлюсь! — твёрдо, но тише сказал Конрад.

— Бесчестие подарил ты этой деве, Что матерью приходится нам с братом...

Конрад потёр лоб и прикинул, сколько самогона нужно, чтобы договориться с голосом в голове. Ухо принялось пульсировать синими кругами от центра.

— Клянёмся мы, что сдохнешь, как безродная дворняга, И род окончится на нас.

— Не выйдет, — Конрад решительно встал и принял у Томаса платье, — я почти готов сломать ваш план и вас с ним уничтожить!

— Верни одежду нашей матери, бесстыдник!

Ухо вдруг засияло ярким маревом и потухло.

— Отец... — голос стал чуть тише и печальнее. — Я так хочу обнять её — Но тёплую, живую, чтоб сон её не занимал всё время, Чтоб улыбалась нам, чтоб впредь была нам рада. Но отнял ты её так быстро...

Ухо совсем перестало светиться и окрасилось в серый цвет, потухая равномерно.

— Мы с братом не успели сказать ей важных слов, Спросить совета. Зачем ты так жесток и с ней, и с нами?

— Если бы я знал... — губы Конрада дрогнули и скривились.

— Проклятье нам дано ученьем — Так примем мы его все вместе. Приди к нам с братом, обними нас, Прижми нас к любящему сердцу, Скажи, что сыновья мы верны, Что ждал ты нас всю жизнь, а то и боле. И станем мы семьёй единой.

Конрад вздохнул, почесал затылок и решительно поднял холодное, как лёд, ухо мертвенного цвета.

— Не думаю я, что получится это... Но если вы сдадитесь и преклоните колени перед королём, то я подумаю, как можно мягче наказать вас с братом.

Ухо вдруг затрепетало в руках и вспыхнуло новым красным светом, становясь невыносимо горячим.

— Как смеешь ты приказывать нам это?! Некоронованный король, убийца! Не будет этого — а сгниёшь ты без чести На дне оврага, кости будут глоданы волками, И кровь удобрит землю для червей лишь!

Конрад завернул ухо в платье и повесил на пояс. Он посмотрел на Томаса, который молча сидел перед покойницей и молился. Его напряжённая неудобная поза, руки, сложенные в молитве, напомнили Конраду о том, насколько сильно он хочет жить. Жизнь эта вдруг стала для него такой желанной и страстной, что отпустить её или подарить мерзким Грюнвальдам он не желал всем естеством.

— Убирайся из головы моей, проклятое чудище, — твёрдо сказал он.

Голос молчал.

Тогда Конрад положил руку Томасу на плечо и заставил подняться. Они молча смотрели друг на друга, не решаясь сказать. Наконец Томас не выдержал:

— То были бессмертные братья-ироды? — он слышал только слова Конрада и догадывался, кто его собеседник.

— Да, — ответил Конрад, — я почти придумал, как их одолеть, но вначале хочу всё-таки поесть.

Глава 6

Время давно перевалило за полдень, когда Конрад и его спутник покинули могилу спящей девы и направились на другую сторону леса.

— Мой король, — Томас еле поспевал за размашистым уверенным шагом Конрада, — я доподлинно вам говорю, что не в ту сторону мы с вами идём!

— Не сомневаться в короле! — приказал Конрад.

Он был в задумчивости и почти не разбирал дороги. Мысли были далеко от леса, Томаса, Ильзы и всего того, что нынче разрослось по миру горем и тоской. Он вспоминал, как молодцем много лет назад любил с другом верным Брандтом ездить по окрестностям охотиться на благородных оленей и кабанов.

Однажды случилось так, что Брандт упал с лошади и не смог подняться. Конь его, вспугнувшись ветра в листьях деревьев, заржал громко и ударил мощным копытом прямо по ноге своего хозяина, дробя кость. Брандт взвыл, распугав дичь вокруг себя, и упал без чувств. Конрад, будучи добрым товарищем, подскочил к нему и испуганно принялся обливать лицо его вином и водой, чтобы он пришёл в себя, но Брандт лежал, крепко смежив веки, и не возвращался. Конрад был неглупым малым и сообразил, что Брандт, должно быть, сильно ранен и надо бы его скорее отвезти лекарю. Он бросился ловить коня, который успел убежать до опушки леса, и насилу уговорил его ласковым словом и припрятанными яблоками вернуться к хозяину. Водрузить крепкое тело Брандта было той ещё задачей. Конрад, обливаясь потом, тащил его на круп неспокойной лошади и костерил всех предков его, которые жрали в три горла, чтобы Брандт был таким здоровым. Наконец, с помощью ли Деуна или по ловкости своей, Конрад справился с задачей. Он подозвал своего коня, готовился было в путь, как нечто нежное коснулось его сердца. Он ощутил неодолимое желание идти совсем в другую сторону. Он бросил коней и друга и пошёл.

Неведомая сила влекла его, и чем дольше он поддавался ей, тем крепче становилась хватка. Он шёл долго, пока не споткнулся и не упёрся лбом в огромный камень. Посреди леса высился камень вдвое больше его роста. Конрад озадаченно задрал голову, пытаясь разглядеть его макушку, но там виден был лишь мох. Он сбросил наваждение силы, что тянула его сюда, и огляделся. Вокруг царила могильная тишина. Он пробовал обойти камень, но тот будто был горой — никак не заканчивался. Вконец измаявшись бродить перед загадкой, он было повернул назад, но понял, что не знает дороги. Где кони его? Где раненый товарищ? Конрад в отчаянии крикнул:

— Э-эй! Брандт!

Но тишину хранила чаща. Он пробовал позвать коня, но тщетно. Тогда Конрад решил идти наугад и выйти из леса хоть где-нибудь. Он вытащил из-за спины свой лук, вложил в него стрелу и прищурился.

— Я готов сразить любую дичь, что прыгнет из-за дерева! — вслух сказал и подивился, как глух был его голос, будто из бочки.

Сила вернулась и вновь его потянуло к камню. Он недоумённо изучил его ещё раз и побрёл вдоль, касаясь рукой прохладной глади. Так шёл он час, а может, больше. Пока не достиг края камня. С замиранием сердца заглянул он за него и нашёл там замок.

Малый замок перед ним больше походил на оборонительную заставу. Стены пристройки плотно поросли мхом, который, казалось, был там вместо камня. Жилая башня выглядела зловеще, возвышаясь над всем запустением полуразрушенной крышей. Подворье было завалено осыпавшемся камнем и поросло травой в рост человека.

Конрад, снедаемый любопытством, шагнул внутрь, разбирая руками частый колючий кустарник. Он проник в башне через разрушенную крепостную стену. Огляделся по-хозяйски. Неужто есть в Айзенхерце ещё места, которые никто не видел?

Башня встретила его погребным холодом и сыростью. Но то был лишь запах, вокруг царил удивительный порядок. Будто время сделало одолжение и остановилось. Конрад поднялся выше, нашёл трапезную, там стояли накрытые столы и ждали. Блюда были скромные, но свежие и горячие. Похлёбка в общей миске приятно пахла, и Конрад подавил голодную слюну. Он шёл дальше и вдруг нашёл его. Мужчина. Высокий, рослый, крепкий, в старинном доспехе, начищенном до блеска, спал у дверей. Конрад откашлялся громко и, дивясь старинной ковке на доспехе стражника, сказал громко:

— Перед тобой принц Конрад из рода Айзенхерц! Проснись и преклони колени!

Но мужчина не пошевелился. Конрад раздражённо пнул его по железному сапогу. Ничего. Вдруг страшная догадка пришла на ум Конраду, и он отшатнулся от мужчины. Смерть. Он осторожно, не касаясь более стражника, прошёл мимо к лестнице. Там нашёл ещё двоих, также спящих в обнимку с мощными глефами.

Выше по ступеням были залы приёма, а ещё выше — жилые комнаты. Под самой крышей единственная дверь оканчивала путь Конрада. Он решительно толкнул её и попал в залитую солнечным светом из пробитой крыши почивальню. Посреди комнаты стояла большая высокая кровать с тяжёлым балдахином. Балдахин был в пыли и черепичной крошке, а на полу тут и там валялись осыпавшиеся со стен камни. Конрад смело подошёл к кровати и поднял балдахин.

Прекрасная дева лежала там, будто спала крепко. Глаза её были сомкнуты, а уста чуть улыбались, словно ей снилось что-то приятное. Розовое лёгкое платье облегало тело. Руки на манер молитвы были сложены на груди. Конрад замер, любуясь её видом, и захотел потрогать хладность кожи. Однако дева оказалась тепла, и дыхание её было ровным и глубоким. Конрад погладил её руку, затем коснулся её щеки и губ. Дева не открыла глаз. Тогда Конрад подсел поближе и даже лёг, ощущая, какой хрупкой и нежной она была. Он взял её маленькую тёплую ладонь и поднёс к своему лицу, вдыхая приятный аромат девичьего тела. Глаза его закрылись в наслаждении, а руки потянулись к краю подола её платья.

Когда Конрад возвратился из спящего замка, его искали с факелами в ночи. Он никому ни слова не сказал о своей находке, храня воспоминания бережно и просыпаясь далее ночами, чтобы запечатлеть лик девы, увиденный в том замке. Через неделю он поехал туда один. Дева спала и далее не просыпалась, чтобы Конрад с ней ни предпринимал.

— Мой король, — позвал его Томас, возвращая к настоящему, — впереди какая-то деревня.

— Я сейчас бы кабана уже сожрал живого, как дикий волк, — бодро ответил Конрад, и они направились на свет фонарей.

Сумерки опустились мягко и незаметно, забирая драгоценное время и пряча его во тьме. Конрад и Томас вышли на дорогу. Томас всё время стеснительно жался к обочине, стараясь прикрыться веником из веток кустарника, который нарвал в лесу. Он не знал, как сказать своему королю, что стыдно ему появиться перед людьми в одном исподнем и босым. Конрад не видел в этом проблемы. Он шарил в поясном кошеле Томаса и прикидывал, сколько монет будет стоить хороший ужин и ночлег.

Постоялый двор встретил Конрада и Томаса клёкотом распуганных ночными гостями кур, лаем собак и испуганным ржанием лошадей. Конрад, не замечая поднявшейся среди животных суматохи, прошёл к двери гостевого дома и оглянулся на Томаса. Тот стоял у плетней, жался к ним и не знал, как ему быть.

— Да что ты в самом деле, как девка перед брачной ночью! — воскликнул Конрад. — Сейчас вызнаю, где здесь портной живёт, и сошьём тебе костюм по фигуре.

Томас, чуть не плача, опустил голову и побрёл к сараю, чтобы спрятать позор в сене.

Конрад открыл дверь резко и сразу окунулся в приятный запах сваренной похлёбки. Разговоры за столами стихли, пьяный шпильман, вяло бренчавший на цитре, смолк. Все гости, а было их за малым человек пятнадцать, с интересом разглядывали путника, который к ним желал присоединиться. Одежды, взятые у Томаса, удачно скрыли происхождение короля, и он остался неузнанным почти никем.

— Доброго здравия, — приветствовал его хозяин — толстый потный повар, который мешал в котле большом мясную сытную похлёбку. — Проходи, будешь гостем. Миска стоит пфенниг, стойло для коня — два, а спать ты нынче будешь в общей зале или на улице в сарае.

— Отлично, хозяин, — Конрад, довольный своим маскарадом, смело прошёл к огню и зачерпнул из котла себе похлёбки. Шпильман, решив, что в путнике нет ничего необычного, вернулся к бездумному перебиранию струн, а трапезная вновь наполнилась шмелиным жужжанием разговоров.

Он ел и не мог насытиться. О Томасе и думать забыл, как вдруг дверь снова отворилась и вошли двое в чёрных балахонах. Они оглядели гостей пристально, задерживая взгляд на каждом. Конрад решил из осторожности схорониться за ветошью, висевшей на канделябре около огня. Он принялся наблюдать за тем, что будет дальше.

— Хозяин, — тихо позвал один из вошедших низким мужским голосом, — нас привела нужда в этот час.

— Послушай, — хозяин беспомощно всплеснул руками, выходя к нему, — я устал от ваших дел. Мне всех клиентов вы уж распугали! Я не желаю участвовать в вашем восстании!

Конрад подавился от этих слов и закашлялся в рукав. Типы в балахонах вновь изучающе оглядели зал, но не нашли его.

— Победа наша близка, как никогда, — проговорил второй заговорщик, — в тот раз мы действовали сами, а сейчас…

Конрад пополз ближе, чтобы не пропустить ни слова. Похлёбка потеряла вкус, тревога нарастала.

— Мы заручились помощью… — первый мужчина наклонился к хозяину и интимно прошептал, — бессмертных. Они освободят нас от неволи.

— Ну как же! — вдруг воскликнул шпильман, который тоже всё это слушал, — новые господа — новые поборы!

Гости присоединились к обсуждению и согласно загудели в ответ.

— Да как же вам терпеть ещё не опротивело! Король-развратник правит нашим королевством!

— А будет король-мертвяк! — шпильман игриво пробежался по струнам в такт словам, — и так дурак, и сяк.

— Ты совершенно выжил из ума, — в сердцах крикнул второй мужчина, — нам нужны свободы, мы устали драться с тем, что ни срубить, ни схоронить.

— Тебе надо бы подумать, как кончить войну, не стелясь под иродов, — шпильман поднялся со своего места, — что глупый Конрад, наш правитель, мыслит только о себе, что братья-без-смерти, страшатся дать свободу нам, — одно дерьмо!

— Ой, дурак ты, честное слово, — покачал головой первый мужчина, — тебе говорят, что братья обещали свободы, пошлины поменьше и каждому крестьянину мешок зерна и бутылку самогона.

— Заманчиво! — закричали в зале.

Конрад доел похлёбку и теперь прикрывал лицо пустой деревянной миской, вслушиваясь в слова мужчин в балахонах. Лиц их он не видел. Шпильман бренчал на цитре, подбивая общий дух. С каждым новым ударом он вкладывал больше страсти и пытался перебить музыкой гул человеческих голосов.

— Тащи сюда этих братьев, пусть сами скажут!

— Эх, в этот год неурожай пшеницы, нам зерно бы пригодилось!

— А суслики, вы видели, какие жирные?! Удивительно…

— Не верю я речам этих монстров!

— Во имя Деуна, шило на мыло!

— Да какие вы дураки, черт бы вас всех побрал! — вскричал в сердцах Конрад и замер в страхе. Все смолкли и обратили на него пытливые взоры. Он будто обнажённый стоял перед толпой.

— А это наш король, кстати, — крикнул шпильман, узнавший его давно, — прошу склонить колени пред Конрадом фон Айзенхерц!

Конрад попятился в ужасе, роняя табурет позади себя.

— Так вот он какой, — зашумели гости.

Кто-то встал, чтобы лучше видеть, кто-то шёл к нему бесстрашно.

— Я вам приказываю отступить назад, — пробормотал Конрад, растеряв перед людьми свою бравность.

— А ты скажи нам, милый король, — начал мужчина в балахоне, — правду говорят, что ты глумился над спящей матерью братьев Грюнвальд?

— На поясе у него женское платье висит, — крикнул кто-то.

Все ахнули и отступили от Конрада, как от прокажённого.

— Нет, — голос его потерял силу, — я не глумился, а хочу избавиться от братьев и…

Его не было слышно. Шпильман неистово мучил струны своего инструмента, но никто его не прерывал.

— Скажи ещё вот что. Правда ли ты приказал сжечь нашу королеву? Но сначала изгнал её из замка в лес?

Язык Конрада прилип к нёбу.

— Он обвинил её в колдовстве, — продолжал мужчина, обращаясь к гостям, — выставил из замка голой, беззащитной. Бедная королева искала приют всюду, но стража гнала её до самого ведьминского леса.

Конрад закашлял. Горло его сдавило, глаза слезились, он упёрся спиной к стене возле огня и замер. Прежние его скитания в подземелье у ведьмы, танцующем лесу показались теперь детской сказкой.

— А правда, что братья Грюнвальды — твои родные дети? Вызнала правду горькую, что был неверен наречённый муж Конрад и пожелала рассказать им, чтоб знали имя родителя. Да только понапрасну очевидно, злобой подавились братья…

— Замолчи, — прохрипел Конрад, доставая меч.

Мужчина обрадовано скинул балахон, обнаруживая под ним чёрную кожаную форму королевского егеря. Он легко достал свой эсток, выставляя острое, как игла, лезвие перед собой.

— Я сейчас закончу многолетнюю войну, — прокричал он, — за королеву Елену!

Конрад, понимая, что честной дуэли можно не ждать, резко схватил рукой котёл с похлёбкой и опрокинул, разливая горячее варево на пол, чем вызвал испуганные вскрики. Воспользовавшись этой неожиданностью, Конрад, выставив клинок перед собой, побежал мимо мужчины к двери. Она как раз распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся от недавней битвы Томас.

Меч Конрада вошёл в мягкость живота друга, и тот в страхе округлил глаза, отступая. Все замерли. Шпильман прикрыл струны рукой. Егерь глянул через плечо Конрада. Во дворе он взглядом обнаружил тело товарища, который в пылу споров тихо покинул помещение, чтобы встретить свою смерть от руки Томаса.

Конрад всё ещё не мог прийти в себя и выговорить хотя бы слово. Он наблюдал, как Томас открывает рот, чтобы вдохнуть живительного воздуха, но не может. Крик тоже не вырвался из него, будто кто-то мешал, сдерживая всё. Томас осел на землю, замирая взглядом пред собою. Холод сковал сердце Конрада, он хотел поднять ставшее непосильно тяжёлым тело верного соратника, но не смог. Тогда, крепче сжав меч в руках, Конрад кинулся прочь. Следом не замедлил броситься егерь.

Глава 7

Ночное небо заволокли серые барашки туч. Они впопыхах толпились, кое-где сталкивались громом, но не проронили ни одной слезы. Ветер то поднимал дорожную пыль, разнося её по округе, то утихал, будто в испуге.

Конрад тяжело бежал по широкой дороге мимо бедных домов и построек. Домашняя живность при его приближении сходила с ума — дикие вопли, кудахтанье, лай, ржание и завывание сливались в один безумный хор. Оттого просыпались люди, в домах загорался свет. Его тенью преследовал Егерь.

Наконец сапоги Томаса вконец натёрли ноги короля, и он свернул в проулок, стремительно меняя направление.

— Стой, предатель! — крикнул Егерь и последовал за ним.

Конрад выбился из сил, он остановился, чтобы отдышаться. Против своего преследователя он выставил меч.

— Ближе не подходи, — задыхаясь, предупредил Конрад, — о твоей смерти жалеть не буду.

— А о чьей жалеешь? — спросил Егерь, также отдуваясь и обливаясь потом.

Они стояли за крайним домом перед широким полем. За ним виднелись стены Айзенхерца.

— Я убил друга, — с трудом ворочая языком, ответил Конрад.

— А ещё ты убил свою жену, полюбовницу, погубил народ и своих детей. Я никого не пропустил?

— Я не убивал более… — Конрад осёкся и вспомнил: «Ведьму сжечь!» — Ну хорошо, она мертва?

Егерь на секунду отвернулся, будто задумался о чём-то.

— Да, — голос его звучал скорбно и глухо, — маршал Брандт сам сжёг её на рассвете третьего дня, как ты пропал из замка.

Конрад растерянно заморгал. Комок подступил к горлу. Он поморщился, будто с отвращением.

— Я не успел распорядиться.

— Ты не успел? Твой бешеный пёс убил и сжёг деревню, восставшую из-за голода. А ты где был, король?

— В гробу у дикой ведьмы.

— Так оставался бы — там тебе самое место!

Конрад не заметил, как Егерь сделал выпад, но в последний момент кончик эстока прошёл в каком-то миге от королевского лица. Егерь с досадой зарычал и снова сделал выпад. Конрад твёрдо отразил.

— Я обещаю, — начал он, обороняясь от сыплющихся на него ударов, — я распоряжусь, чтобы война завершилась. У меня есть всё, чтобы избавиться от братьев-иродов! Ты должен мне поверить… — удары становились быстрее, и Конрад не успевал говорить и выдерживать их натиск, — я обещаю!

— Не верю я, поскольку… речи твои сладки, а сам ты весь червивый от волос до пяток!

Конрад с досадой принялся отвечать на быстрые и острые выпады Егеря, отчего быстро устал. Ноги нестерпимо болели от узких сапог, голова гудела. Тут он заметил, что Егерь фехтует аккуратно только справа, и подловил момент, чтобы нанести удар по левой стороне противника. Через несколько попыток ему удалось ранить врага, и Егерь отступил, хватаясь за левый бок.

— Каков ты, — пробормотал он и опустился на колено. Дыхание его совсем сбилось. Он прижимал руку к кровоточащей ране. — Послушай, Конрад, наш король, — прохрипел Егерь сквозь зубы, сжатые от боли, — тебя, как и твою свиту, надо как собак бешеных убить. Не исправишься сам, не даст друг твой маршал, не даст память прошлых дел… — он сел перед Конрадом и посмотрел в затянутое тучами небо, — я любил Елену и наконец мы будем вместе.

Конрад разул ноги и с наслаждением размял затёкшие пальцы, осторожно трогая свежие мозоли.

— Я не боюсь конца, она ждёт меня, — шептал Егерь, — мы встретимся на небе… Отмучился… — слова всё тише слетали с сухих обветренных губ, — иду, Елена… Прими меня в свои объятия…

Тут Конрада и его недавнего дуэлянта выхватил из полутьмы свет факела, который держал над головой какой-то крестьянин. Он, видимо, спешил на шум и нашёл здесь финал битвы. Конрад воровато глянул на застывшее тело Егеря перед собой и, развернувшись, бросился бежать через поле.

Больно ступая по мягкой рыхлой земле, Конрад хромой рысью бежал к замку. Он молился Деуну, чтобы Брандт был там, встретил дорогого друга. Конрад смертельно устал от всего, что выпало на его долю. Платье, кулём висевшее на поясе, било его по ноге с каждым шагом. Ухо молчало. Вскоре он выбился из сил и вышел с поля на обширный луг, изрезанный развилками дорог. Сил не осталось сделать и шаг, и Конрад сел на обочине, вытягивая больные ноги перед собой. Хотелось пить и дышать, но воды с собой не было, а воздух будто взбунтовался и с трудом проходил в горячие от бега лёгкие. Конрад обливался потом и собирал разбрёдшиеся мысли в чёткий план: сжечь кровь свою, платье спящей девы, плоть врагов. В таком порядке — и никак иначе.

Он посидел ещё немного, пытаясь отдышаться, и встал, решительно направляясь к Айзенхерцу. Тут стук копыт коней, которые несли всадников галопом прямо на него. Конрад в испуге отступил и кинулся через луг, но его поймала твёрдая рука, подняла за шиворот, как котёнка, и кинула на круп коня, чтобы увезти от замка в противоположную сторону.

— Помогите! — беспомощно кричал Конрад, но слететь с коня боялся из-за быстрого бега и цеплялся рукой за седло.

В конце пути, когда руки уже онемели, а живот болел от каждого движения конских ног, они остановились. Конрада стащили на землю и поволокли за куртку. Позади шли люди в крытых доспехах. Он брыкался, как олень, размахивал руками, вытащил меч, хотел нанести удар, но меч отобрали и надавали по рукам за это. В дом он «вошёл», считая ступени спиной и королевским задом. Их было ровно три.

— Готов раскрыть родителю объятья, брат? — услышал Конрад и побледнел.

Еле заметный сладковатый запах мертвечины.

— Готов вырезать его сердце, — был жёсткий ответ.

Братья восседали за длинным трапезным столом, на котором лежала карта, в беспорядке навалены шлемы, свечи, бумаги, книги и старинные свитки. Конрад глядел на сыновей и думал, как они похожи меж собой и на свою мать.

— Ну здравствуй, наш отец бедовый! — воскликнул первый. — Надеюсь, ты одумался в раскаянии. Мы рады предложить тебе вина и хлеба.

Свечи в тревоге заметались, огонь на фитилях то становился сильнее, то угасал.

— И палача, который голову твою отрубит, — вставил второй брат.

Сладкий запах усилился. Конрад сглотнул подступивший к горлу ком и указал подбородком на бочку с водой при входе.

— Могу ли я умыть лицо с дороги?

— Разумеется! — улыбнулся первый брат и жестом отпустил стражников, которые привели Конрада.

Король собрал всю гордость, всё достоинство и прошёл к большой деревянной бочке. Он вначале довольно напился, стараясь не думать, что в этой бочке делали и что там мыли, затем смочил лицо и шею. Увлажнил немного грудь под курткой и, посвежевший, собравшись с духом, повернулся. Он решил вести беседу с врагами как подобает королю.

— Готов к переговорам! — Конрад прошёл к столу братьев и, не найдя, куда присесть, встал в самую королевскую позу, какую только мог изобразить.

Первый брат улыбался почти тепло, отчего Конрад немного развеселился, пока не перевёл взгляд на второго, от которого похолодело всё внутри.

— Ты к переговорам готов? — проворчал второй брат. — А я готов убить тебя. Готов давно и твёрд в своём решении.

— Брат, постой, — первый поднялся со своего места. — Пусть скажет, раскается, признает за собой вину…

— Вину? — Конрад усмехнулся коротко и снова стал серьёзным, мельком глянув на второго сына. — Если в чём я и виноват, так в том, что вы родились!

— Ты виноват перед нами за смерть матушки, — возразил первый брат и опустил голову.

Конрад тут заметил, что ухо у него только одно, и с отвращением отвернулся.

— Я не убивал вашу матушку.

— Королева Елена рассказала нам, как мы появились на свет, и сердце матушки не выдержало горя, — резко сказал второй брат. — Ты монстр, развратник и убийца.

— А ты ханжа, — раздражённо заметил Конрад. — Я был молод. Елену я тогда не любил, а тут нашёл спящую…

— Проклятье! — вскричал второй брат и вонзил маленький нож, который вертел в руке, в стол. — Замолчи! Я не желаю слушать твои оправдания, я хочу убить тебя!

Сладкий запах разросся, заполняя всю комнату.

— Я не заслуживаю смерти, — Конрад лихорадочно прикидывал, как бежать.

— Ты заслужил, чтобы тебя повесили на главной площади, чтобы народ увидел твой хладный труп и возрадовался.

— А это не убийство? — Конрад сощурил глаза. — Ты тут истинно святой!

— Постой, дражайший брат, — первый брат вышел вперёд. — Скажи, нашёл ты ухо? У ведьмы старой? Забрала она его силой, когда пришли мы выручать Елену из гроба, что томится в подземелье ведьмы…

Конрад бросил взгляд на бочку с водой.

— Прошу, отдай его мне! — первый брат протянул руку в призывном жесте.

Конрад попятился.

— Говоришь ты странные слова. Вернуть тебе ухо… — он в лихорадке искал нужную ложь. — А может, я его потерял? Пока ваши изверги везли меня как куль с дерьмом.

— Отец, — тише и горше проговорил первый брат, — ты ведь совсем не изменился. Не сломлен дух от ужасов войны, от пытки Ильзы, от знания, что мы родные меж собою… Мне жаль тебя, о горестный родитель!

— Да что ты перед ним распинаешься?! — вскричал второй брат.

И Конрад всем существом погрузился будто в беспроглядный мрак. Он преодолел страх, шагнул к столу, минуя первого сына, и встал перед вторым, расправив плечи. Между ними был стол. Множество планов родилось у Конрада в голове, но ни один ему не понравился.

— Отец, — прошептал рядом первый брат, — прошу… Верни мне ухо.

Конрад действовал быстро. Он в одночасье опрокинул стол, выхватив на ходу из него нож. Всполошились братья. Где-то за дверями тоскливо заржали лошади и зароптали люди.

— Теперь я вырежу второе ухо, — зло бросил Конрад, наставив нож на первого сына, — потом отрежу язык и ещё что-нибудь.

— Дорогой брат, — крикнул тот, выставляя руки перед бросившимся к нему вторым, — оставь попытки, не причинит он вреда. Пусти его, пусть уходит.

В печали опустив голову, первый брат двинулся на нож, насаживаясь грудью на лезвие. Конрад в ужасе отпрянул — с болью в сердце. Пока в замешательстве второй брат перебирался через стол, Конрад кинулся к бочке, выловил платье, которое там утопил, и выскочил на улицу. Первая попавшаяся лошадь вынесла его почти на крыльях из заставы братьев. Он мчал между солдатских ночлегов, коновязей и пушек. Когда он преодолел последний схрон боеприпасов, пошёл крупный холодный дождь. Конрад пришпорил голыми пятками бока коня и пустился к стенам Айзенхерца.

Его не встретил никто — ни слуги, ни стража. Нем и пустынен был замок, будто исчезли все разом. Конрад в задумчивости бродил по внутреннему двору, не находя ни трупов, ни живых людей, ни даже охотничьих собак. Он заглянул в конюшни — там была тишина. Замок был мёртв.

Тогда Конрад прошёл в королевский зал приёма, ощущая прохладу каменных ступеней под босыми ногами. Там он нашёл его. Брандт висел посреди зала на паникадиле. Глаза его выкатились из орбит, язык посинел, всё тело раздулось до безобразия. Конрад проглотил злость и обиду. Он втянул носом воздух. Пахло смертью.

Тогда он вышел в свои покои, с наслаждением сменил провонявшую куртку Томаса на парадный королевский доспех, наспех затянул все ремни — неумело, неловко, кое-как. Покрыл голову золотым венцом и снова вышел в зал. Здесь он задержался, чтобы достать со стены полуторный фамильный меч отца. Затем он бережно разложил на полу платье, а на него ухо, которое краснело на мочке.

— Король в замке! — разорвал тишину крик со двора.

Конрад торжественно прошёл к трону и сел в ожидании.

Вскоре в зал повалил едкий дым.

«Я всех вас порешу, безродные дворняги, что стали передо мной врагами, — думал Конрад. — Меня проклятье не взяло, и братья-ироды не смели зарубить. Куда уж вам тягаться…»