Желчь дракона

Глава 1

Пролог

- Собаки… Собаки! Трусы! – орал Пашка, разбивая в кровь кулаки о деревянную стену дока. – Предатели!

Из тьмы выплыла лодка с тусклым фонарем. Значит, я был прав, и Пашка заранее предполагал, что все пойдет не по плану.

- Быстро сюда! – я узнал лодочника – это был управитель Ольшанских. – Почему вас так мало?

И правда, почему? Может, потому, что шестеро из девяти заговорщиков предали? Или потому, что лишь два из одиннадцати обещанных полков вышли на улицы, а остальные предпочли выждать?

Винить я мог лишь собственную глупость: довериться Павлу Ольшанскому, с его прожектом свергнуть князя, мог только глупец.

- Нас предали! – горько сказал Пашка. – Саня, давай быстрее!

- Я останусь, - неожиданно решил я. – Прикрою вас, сколько смогу.

- Ты последний в роду… - Пашка порывисто обнял меня, затем в два длинных шага метнулся к лодке, ловко запрыгнул в нее. – Князь не посмеет тебя убить, чтобы не ссориться с приархом!

Лодка ушла, а на причал высыпали солдаты. По знакам на плащах я видел – это четвертый полк, те, что должны были быть с нами, а теперь выслуживались перед князем, стремясь показать свою верность.

- Виконт Ореликов, сдайте оружие, - вперед вышел майор – я точно видел его раньше, но имени не помнил. Кто-то из мелкопоместных, делающих карьеру в армии. Из тех, в ком кровь дракона спит уже много поколений. – Князь милостив, возможно, подарит вам жизнь.

Я обнажил шпагу и молча отсалютовал майору. Он усмехнулся и махнул рукой солдатам, которые вынули свои тяжелые палаши и шагнули ко мне. Ну, конечно же, боя один на один не будет.

Их было четверо, и первого я заколол, обманув финтом, потом, пользуясь замешательством остальных, отступил на шаг и отточенным движением сорвал с себя плащ и накрутил его на руку.

Майор вновь усмехнулся: плащ на руке от палаша не спасет. Я же и не собирался им защищаться. Когда солдаты вновь поперли вперед, я сделал шаг влево, и одним движением скинул плащ с руки на ближайшего солдата, а затем пронзил его шпагой, успев ее вытащить за миг до того, как тело рухнуло.

- Хватит баловаться, драконьи ушлепки, - на причал вышел князь Думский – грузный, неповоротливый интриган. По словам Пашки, княжество стонало под пятой этого изувера, а сам он был туп как пробка. Но теперь я был уже не уверен в этом. Он обыграл нас. – Майор, не стойте столбом, помилование так не добывается!

Теперь против меня были два солдата и майор, и едва я отразил первую атаку палаша, как шпага офицера – неожиданно быстрая, этого я не ожидал – прикоснулась к моему кадыку.

- У вас не было шансов, - сказал князь спокойно. – Я просто смотрел, кто к вам примкнет, а кто откажется. Некоторые меня удивили. Слава Ошивенич – я думал, он пойдет с Ольшанским…

- Он оказался умнее, - признал я.

- А ты – глупее, чем я думал, - неожиданно разозлился князь. – Второй в своем потоке Драконьей Академии! Последний в роду! Мог бы сделать карьеру, жениться… В тюрьму его.

- Что будет с Пашкой?

- Не будет больше твоего Пашки, - ответил князь буднично. – Казню, как только придумаю, как это сделать интереснее… Здесь не стоит торопиться.

- Вначале надо его поймать, - сказал я, пока майор – лично, под светлым взором князя – стягивал мне руки за спиной.

- А чего его ловить, - ответил князь. – Он вниз по течению пошел, там, в семи верстах, его должен ждать экипаж шпиона из Никополя, который снабжал золотом ваш непропеченный заговор. Шпион уже на дыбе, а у экипажа стоят верные мне люди, которые убьют всех, кроме Павла. Так что тебе повезло, что ты остался здесь. Там бы все можно было списать на горячку боя… А мне теперь думать, как тебя убить, и при этом не поссориться с приархом…

Глава первая. Выход из тьмы

Первые месяцы заключения оказались самыми тяжелыми: внутри бурлил огонь, я ждал, что меня будут искать, спасать. Дважды я пытался бежать, в первый раз взяв в заложники неосторожного хромого тюремщика, во второй прикинувшись самоубийцей и прикончив двоих стражников, которые зашли, чтобы вынуть мой труп из петли.

Это привело лишь к тому, что меня перевели на пару уровней ниже, в самые холодные казематы, без окон, а содержание мое урезали так, что через несколько недель самое мое сознание замерло в истощенном теле, и больше я ни к чему не стремился и ничего не хотел.

Как ни странно – это оказалось благом для меня. Ибо в любом другом случае я точно довел бы ситуацию до того, чтобы враги мои вынуждены были меня убить, запинав до смерти в каком-нибудь углу, пропахнувшем мочой и копотью от пропитанных прогорклым маслом факелов.

В мою тесную камеру никто не заходил уже более полугода, передавая пищу через окошко внизу двери, и поэтому замок проржавел – только это меня, наверное, и спасло.

Я долго пытался понять, что это за странный звук: разнообразием меня давно уже не радовали. Я различал на слух шаги трех разных тюремщиков, знал, как шуршат крысы и как стонет заключенный из камеры слева.

Наконец я осознал: дверь моего каземата пытаются открыть.

Эту возможность я уже ранее обдумывал, и пришел к выводу, что скорее всего меня почтят личным присутствием только в двух случаях: – если князь Думский сдохнет, или же если он решит, что моя мучительная жизнь ему более не интересна, и пора бы ее прервать.

Но в первом случае я бы уже слышал радостные возгласы других помилованных, а их не было.

Я вынул руки из-под себя, где привычно держал их в относительном тепле, и попытался вызвать огонь между пальцев.

Он возник сразу – сухой, жаркий шар, размером едва ли не со сливу, сильно крупнее, чем тот, какой я мог вызывать даже в самые свои лучшие годы, когда мне было семнадцать и я проходил обучение в Драконьей Академии.

Неожиданно вспомнились наставления в одной из старых книг, с которыми я проводил немало времени в юношестве: «драконья кровь просыпается, когда ты себя ограничиваешь во всем: в еде, в питье, в женщинах и увеселениях».

Да уж, вот чего в последние – месяцы, годы? – мне хватало с избытком, так это воздержания. И если в тот момент, когда я попал в застенки, я мог лишь вызвать искру, тухнущую, едва оторвавшись от пальцев, то сейчас я держал в руках пламя – пусть не совсем боевое, но достаточно серьезное в тесном каменном мешке.

Я не видел своих рук очень долго, и потому длинные, худые паучьи пальцы оказались неприятным сюрпризом.

Замок наконец поддался убийце, дверь распахнулась. Я отпустил шарик огня и расслабленно лег на тонком соломенном матраце, словно не понимая, что происходит.

- Отмучился, значь, бедолага, - прохрипел вошедший, распространяя вокруг себя облако нестерпимого перегара, и склонился надо мной с ножом.

В последний момент я вывернулся – причем переоценил свои силы, это могло стоить мне жизни, будь убийца чуть расторопнее – и дернул вошедшего за предплечье на себя, а когда он рухнул рядом, прижал к его вискам пальцы, вызывая пламя.

- Как ярок огонь в твоих глазах, - пробормотал я, вспомнив не к месту старую балладу.

Теперь кроме перегара в камере воняло еще и жареными мозгами, крайне неаппетитно, но мое тело решило иначе, и я едва не захлебнулся слюной.

Из всей одежды убийцы мне приглянулись одни лишь сапоги – стоптанные, из старой, но крепкой еще кожи. Кошеля у парня не было – оно и понятно, не по чину – но в кармашке за поясом нашлось несколько мелких монеток, а также пара новых полновесных серебряных рублей, золотые зуб и венчальное кольцо, явно взятые с покойных заключенных.

Кроме ножа у гостя были еще массивный кастет с шипами и витая кожаная удавка, и то и другое я оставил при нем: удавкой я пользоваться не умел, а кастет был слишком тяжелым для меня в теперешнем состоянии.

Тюремный коридор зиял распахнутыми дверьми, и за каждой лежал труп. Моя дверь оказалась последней в ряду, и я малодушно порадовался тому, что мне не придется открывать двери и выпускать остальных узников.

Сапоги слегка жали, ноги подкашивались, тусклый свет факелов слепил, и на мгновение я запаниковал, ощутив острое желание вернуться в камеру, которая манила привычным холодом, голодом и мраком заточения, в противовес к непонятной и уже почти позабытой свободе.

- Драконья желчь! – выругался я, презирая самого себя за эту слабость.

По узкой лестнице я поднялся до самого верха, проигнорировав несколько дверей на разных уровнях подвала. На самом верху обнаружил открытую решетку, за которой, в тамбуре перед входной дверью в темницу стоял спиной ко мне крупный неопрятный мужик с небольшой залысиной на макушке.

- Ты… - начал он говорить, медленно оборачиваясь, но не успел: я возложил ему на виски руки, и вновь одуряюще запахло жареными мозгами.

Поглядывая в пустой длинный коридор первого этажа тюрьмы, я обыскал этого тюремщика. Он явно был постарше рангом, у него обнаружились старый, но ухоженный палаш, переточенный кинжал – когда-то это была мизерикордия, но потом лезвие обломилось ближе к концу и ее переточили, хотя до сих пор трехгранным оружием можно было лишь колоть, но не резать.

А еще при нем имелся небольшой кошель с десятком серебряных рублей.

У этого я взял меховую жилетку и кожаный пояс. Штанами побрезговал: в момент смерти тюремщик обмочился.

Откинул засов, обернулся напоследок – в коридоре так никого и не было – и с трудом распахнул тяжелую входную дверь.

Снаружи были солнце, ветер, звуки и запахи. Одуряющее сочетание всего со всем, то, чего мне так не хватало в безвременье заточения, то, что сейчас так пугало меня.

- Драконья желчь, - прошипел я, и разом, словно ныряя в ледяной омут, шагнул наружу, захлопывая за собой дверь.

Никто не обратил на меня внимания: в столице княжества, стольном городе Думы, была паника. Люди бежали в сторону восточных и южных ворот, значит, неведомая мне опасность была с северо-запада.

Это были как горожане, так и крестьяне, и мелкое дворянство. Большая часть суетилась, толкалась и орала, но были и те, что выглядели достаточно уверенными.

- Далеко еще? – крикнул я розовощекому недорослю, деловито толкающему тележку с пожитками.

- В двух часах пути, и вроде как встали там лагерем, не двигаются, - ответил парень. – У меня батя барку нанял, по Рябовке уйдем, водой. Нам мужики нужны, у тебя палаш, пойдем с нами?

- Это не мой палаш, - я подмигнул парню. – И это не мое бегство. Сколько их?

- Как это? – удивился мой собеседник. – Один он. Дракон. А все, кто рядом – сброд всякий, ну, их тьмы, конечно.

Я сразу же потерял всякий интерес к собеседнику, бросившись против хода толпы. Мне что-то кричали вслед, толкали, пинали, но это было не важно.

Дракон.

Мир сломался! Внутри меня что-то оборвалось, сломалось поперек, разлетелось на осколки, а затем собралось обратно – но уже не так как было.

Глава вторая. Прощание со старым миром

- Ты всегда был себе на уме, Саша, - графиня Ольшанская наблюдала за тем, как я брился, а ее портной, ворча, снимал с меня мерку. – Зря Пашенька с тобой связался.

- Это я зря с ним связался, - в тазик падали клочья светло-русых волос. – Заговор как раз готовил Павел, а я ему нужен был как знаток истории и геральдики, чтобы обосновать его претензии на княжество.

Как оказалось, в тюрьме я провел всего лишь одиннадцать месяцев. За это время всех – или почти всех – заговорщиков раскрыли, нескольких казнили, кого попроще – отправили на соляные прииски, и большая часть там уже сгинула. На «солях» дольше двух-трех месяцев не живут, покрываются язвами и дохнут.

- Пашенька достойно принял смерть, - графиня говорила отстраненно, так, словно о каком-то герое прошлого, а не о собственном сыне, которого несколько месяцев назад на думском майдане разорвали лошадьми. – Обещай мне, что отомстишь за него самозванцу.

Я вгляделся в зеркало, которое держала передо мной служанка графини, и обнаружил еще пару кустиков над кадыком. Сбрил и их – теперь моя кожа оказалась выскоблена, а из отражения на меня глядел незнакомец – черноволосый, скуластый, бледный, с выцветшими до небесной голубизны глазами.

- Князь будет повержен, - ответил я, и графиню это устроило.

Она, как и большинство окружающих, не понимала: пришел дракон. Для них это было просто продолжение жизни, ну, вроде как в прошлом году была эпидемия крольчатки, а четыре года назад – война между Думами и Никополем, а еще раньше князь поссорился с приархом, и цены на пиво выросли втрое.

Графиня жила в своем мире, в мире, в котором были они – Ольшанские – чьи предки занимали княжеские троны по всей Роси, и все остальные. Нынешний князь Дум – захватчик и узурпатор, и плевать, что он уже шестое поколение своей фамилии, правящей княжеством.

Павлу не повезло не с заговором, а с матерью. У него не было ни единого шанса, потому что вместо того, чтобы служить в армии или заняться государственными делами с поста какого-нибудь столоначальника в небольшом городке, он с самого детства горел идеей отобрать трон.

А если вдруг огонь начинал затухать, мать тут же раздувала его.

Охранка князя вела его с самого детства, наблюдая за окружением, за покупками, за каждым шагом.

Павел горел – и зажигал окружающих. У меня и моих родственников не было причины восставать против князя: но я был рядом и я был ему нужен, и он втянул меня в свою орбиту, сделал меня частью своего заговора, а когда все рухнуло, попытался утащить на дно.

Но каким-то чудом я выплыл.

- Это не настоящий дракон, - сказала графиня, когда я натягивал свежую рубаху. Было потрясающе приятно ощутить чистую одежду поверх чистой кожи – в этот момент я высшее наслаждение, и слушать эту безумную мне совсем не хотелось, но я пользовался ее гостеприимством, и должен был ответить.

- Я выясню это точно.

- Нечего выяснять, - взмахнула рукой Ольга Ольшанская. – Это приарх мутит против князя. Нам это выгодно, надо использовать момент.

Того, что я слышал и видел было достаточно для того, чтобы понять: ни о каких интригах речи не идет. В мир вернулась настоящая магия, и ее источник находился в двух часах езды от столицы княжества.

- Как его зовут? Кто он такой? Откуда? – спросил я.

Одной из основных причин того, что я пошел именно к графине, была ее потрясающая осведомленность. Она не умела правильно распорядиться сведениями (информацией)– что верно, то верно. Но знала очень многое.

- Ротный сержант артиллерийского полка, Вятич, или Вутич, точно не помню, - отмахнулась Ольшанская. – Какая-то пешка. Монахи накачали его магией и пустили загребать жар. Рано или поздно его убьют, и в этот момент мы должны быть готовы.

- Вятич – это прозвище, по местечку Вятичи, на западной окраине княжества, - сказал я. – Имя его известно?

- Карлуша! – властно потребовала графиня, и из соседней комнаты тут же выскочил бледный пожилой мужчина с томом ин-октаво в руках.

Он явно подслушивал нас, и столь же явно ему это было дозволено, потому что без дополнительных вопросов он перелистнул несколько страниц и принялся зачитывать:

- Савелий Вятич, ротный гвардии сержант седьмого артиллерийского полка, мать – Елена, умерла, отец неизвестен, по братьям и сестрам информации нет, по детям информации нет. На данный момент тридцать восемь лет. Был семь раз награжден за последние двадцать лет, чаще всего – четыре раза – золотым рублем, за храбрость, дважды – серебряным рублем, за храбрость, и один раз – наградным кинжалом и десятью рублями серебром за спасение жизни вышестоящего офицера.

- Тупой, но смелый, - резюмировала графиня. – Он не может быть драконом.

- Что с его полком? – спросил я Карлушу. Тот вопросительно взглянул на хозяйку, и после милостивого кивка долго искал в своей книге, и наконец зачитал:

- После поражения от армии Никополя под Болотцами прошлой осенью, полк, равно как и вся армия, был развеян, часть бойцов уничтожена, часть взята в плен, часть ушла предгорьями. Те, кто не успел выйти из окружения, ушли в горы, до двухсот человек из разных подразделений, но перевалы завалило снегом, и никто не вышел.

Я кивнул:

- Болотцы находятся недалеко от Чешуек, нескольких пиков, которые считаются святыми местами, в которых когда-то видели дракона, так?

- Лет триста назад, - мгновенно ответила графиня. – Нет там никаких драконов.

- Но люди часто исчезали.

- Беглые холопы, своевольные монахи, дезертиры? – презрительно скривилась моя собеседница. – Они всегда исчезают. Драконы могут быть у пшеков, или в Азуре, или еще где-то далеко, за морем. Здесь, в Роси, они не более чем закономерно забытая легенда.

Я посмотрел на нее и внезапно все в моей голове встало на свои места. Все, о чем я раньше и так думал, но скорее в глубине, не выводя на уровень осознанного.

Графиня была хорошо образована, умела поддержать разговор и идти к своим целям, не жалея ни себя, ни окружающих.

Но при этом внутри у нее не было ни полушки гибкости, того самого качества, которое помогает выйти из острых, незнакомых ранее неприятностей. Она не умела отступать, не готова была принять ничего нового – и через это даже отказывалась от старых знаний, которые были ей не по нутру.

В ее жилах текла кровь прошлого дракона, но она забыла это, отринула, и потеряла возможность приспособиться к новому миру, который уже вошел в старый, раздвигая его заросшее паутиной нутро и разрывая скользкие пленки наросшей плевы.

- Мне нужны оружие, конь и немного денег, - сказал я, выждав некоторое время, чтобы смена темы не показалась слишком невежливой.

Портной тем временем принес вещи Павла, подогнанные под меня – серый камзол, светло-коричневые штаны с серой мотней.

Новые сапоги я надевать не стал, опасаясь стереть ноги в самом начале пути.

- Ты скажешь, куда направишься? – спросила графиня.

- К дракону, конечно же, - ответил я. И сразу добавил: - Князь будет повержен.

Графиня криво усмехнулось: ее это устраивало.

А я не стал ей объяснять, что не сорбируюсь воевать с князем, но уверен, что он сам сломает себе шею – в новом мире ему делать нечего, а он, равно как и графиня, слишком привязан к благам старого, чтобы отказаться от него.

Глава третья. Приветствие дракона

Из Дум я вышел через южные ворота.

Пока продирался через толпу, вел коня в поводу, чтобы не злить людей. На моих глазах одного всадника, который пытался чуть ускориться, вытащили из седла и жестоко избили. В другом месте также поступили с возницей, который пытался прорваться через перекресток каретой, и у которого кони взбесились и начали топтать людей.

Стража в воротах оставила всякие попытки понять, кто выходит из города и зачем, что несут с собой – людской поток выплескивался за стены города так яростно, что любая попытка его сдержать могла привести к мгновенному бунту.

Вместе с толпой беженцев я вышел на юг, а затем сделал большой полукруг, рассчитывая проехать вначале на восток, а потом на север.

Но едва я съехал с большой дороги, как передо мной – конь еще не успел набрать ход - выскочил плюгавый мужик с большой, не по размеру ему дубиной.

- Слазь с коня, жив останешься, - сказал он. – Братва?

С обоих сторон от узкой, но торной дороги раздались свист и уханье.

Год назад, когда мы затевали свой заговор, в Думах и окрестностях такого не было, и я по старой памяти ничего подобного не ждал.

Можно было пришпорить коня и прорваться, но у кого-то из засадников мог оказаться самострел, и тогда я бы получил в спину болт.

Поэтому я спешился, и, прикрываясь конем с одной стороны, пошел к разбойнику, протягивая ему повод, а когда он, широко ухмыляясь, вытянул вперед руку, я отпустил повод, схватил руку, дернул на себя и заломил ее ему за спину, прикрываясь от стрелков с другой стороны.

- Ска, пожалеешь, пожалеешь, ска, - плаксиво заверещал плюгавый. Я даже не сразу сообразил, что это вот «ска» - это искаженный артикль «сука».

С обоих сторон дороги высыпали люди – их было дюжины две, не меньше. Кто-то с саблями, кто-то с дубьем, у нескольких были и простые самострелы, снаряженные болтами.

- А ну не шали, - потребовал массивный бородатый мужик, одетый не по погоде в плотный гусарский охабень, снятый, судя по всему, с офицера. – А то ляжешь прям тут, и никто тебя не найдет.

- С драконом поссориться хочешь? – спросил я его. – А то это мигом. Вся Рось для тебя тесна станет!

- Бздишь, - веско ответил старшой. – Дракон наш, из народа. А ваше время вышло, дворянчик.

Время и впрямь сжималось тугой петлей поверх моей шеи. Вот ведь – стал врагом князя и выжил, а потом наткнулся на ватагу босяков и…

Повинуясь чутью, я сделал вид, что отпускаю плюгавого, а потом сжал ему виски с двух сторон и выпустил пламя.

Не знаю, что тут сыграло – то ли то, что я чуть отъелся у графини, то ли то что побрился и оделся в чистое, а может мое отчаяние – но полыхнуло куда сильнее, чем в тюрьме.

Голова бедолаги взорвалась, мне опалило брови и волосы, толпа, еще недавно напиравшая все ближе, мгновенно отшатнулась на несколько шагов.

- Дракон ждет меня, - сказал я самым уверенным тоном, на какой был способен. – И каждый, кто попытается мне помешать, будет уничтожен.

Все смотрели на своего старшего. Тот, видимо, также как и я, творил всякое, прикрываясь именем дракона, и сейчас судорожно пытался понять, что делать дальше. Наконец он решился:

- Ну так и мы к нему идем, попутчики, значит. Сопроводим, в лучшем виде.

- Я тороплюсь, - попробовал настоять я, но тут уж он слабину дать не мог – ватага могла не понять.

- Все торопятся, быстро пойдем.

Он решительно подошел ко мне, не обращая внимания на тело плюгавого, взял в повод коня, провел ладонью по холке – животное спокойно стерпело, так как еще не успело привыкнуть ко мне.

Далее двинулись вместе.

В какой-то мере мне повезло: местные тропы бандиты знали гораздо лучше меня, к тому же им было известно, где находится дракон.

Я шел посередине – поначалу человек пять впереди и чуть больше десятка сзади. По пути встречали людей – и многие, услышав о нашей цели, присоединялись.

Часа через полтора рядом со мной шагала разбитная бабенка чуть старше меня и рассказывала о том, как похоронила последовательно трех своих мужей, первый погиб солдатом, второго пороли за кражу, и он потом сдох, слабым оказался, а третий откинулся от крольчатки год назад.

Ей было не интересно ни кто я, ни даже слушаю ли: она просто говорила и говорила, словно выплескивая внутреннее напряжение.

Может быть, ей даже не важно было, куда мы все идем. Я чувствовал, что во всем этом ее привлекал сам факт движения и возможности выговориться.

В какой-то момент людей вокруг стало так много, что если бы я не хотел сам попасть к дракону, то мог бы сбежать. Никто за мной особо не следил, и я догадывался, что мужик в гусарской охабени с удовольствием бы избавился от меня.

Постепенно народа вокруг стало так много, что я не сразу понял – мы вышли на тракт. Скорость наша упала, мы шли все медленнее и медленнее, пока почти не остановились, началась давка.

При этом никто не кричал, не толкался – нас просто притиснуло друг к другу и медленно несло вперед. Возможно, простым людям такое и привычно, но для меня это движение было откровением . Я внезапно ощутил себя частью чего-то большого, чего-то страшного, но при этом спокойного, некоей незыблемой силы, которую точно лучше не злить.

- Этого на шибеницу… Мужняя? Муж здесь? В барак… Этих к кострам в семнадцатую… Тогда в четырнадцатую… Этого на шибеницу… Мужняя? Ой, да кому ты нужна!

Голос был негромким, но таким отчетливым, что продирался сквозь шум толпы издалека, в отличие от ответов, которые не были слышны.

Я распрямился как можно выше – большая часть спутников была ниже меня, и удалось взглянуть поверх голов. Впереди, в паре десятков шагов, дорогу перекрывала стена направленных на прущую толпу кольев, сразу за кольями виднелись бараки, а между ними стояло несколько высоких, раскидистых деревьев, на ветвях которых болтались в немалом количестве висельники.

В центре частокола был небольшой, едва для одной телеги, проход, в котором толпа замирала, и невидимый мне человек распределял их судьбы – кого на виселицу, кого в барак, кого к кострам.

Оглянув себя – насколько это было возможно в такой давке – я явственно осознал: меня отправят в петлю. Попробовал было выпрастаться из толпы, выскользнуть ужом – но куда там.

Меня несло вперед, несло тяжело, неумолимо, и пытаться бороться было все равно что остановить горный поток голыми руками.

- Этих выгнать, калеки… Эту в бараки…

- Я мужняя! Вон муж мой!

- Мужа на шибеницу, ее в бараки…

Я был уже совсем близко и видел распределяющего. Невысокий, с гноящейся раной на левой щеке, смертельно уставший.

На мгновение мне показалось, что это и есть дракон – так перло от него силой, властью! – но потом я понял, что он слишком молод. Двадцать пять? Двадцать семь?

Жизнь его потрепала, но на «ближе к сорока» он явно не тянул. Дракон поделился с ним своей кровью, это кто-то из внутреннего круга, но –не он.

Большая часть распределяемых не спорила – они просто не могли. Он подавлял их своим величием, внутренней силой, которая распространялась вокруг. Что-то подобное я видел у приарха, в меньшей степени – у князя Думского, в еще меньшей – у некоторых преподавателей Драконьей Академии.

В совсем небольшой степени – у своего отца на День Семьи, перед которым он специально постился и медитировал несколько недель.

Но все они по сравнению с этим уставшим калечным солдатом были едва ли жалкими тенями, отблесками истинного величия.

- На шибеницу, - сказал я, едва встав рядом с ним. – Правильно?

- Именно, - сказал он и усмехнулся. – Чего приперся-то?

- Рану тебе хотел вылечить, - сказал я. – Достала, небось?

Он поднял руку, тут же вперед выдвинулось несколько крепких парней с копьями, останавливая напирающую толпу. Толпа заскрипела от натуги, застонала, пытаясь остановиться, кто-то начинал насаживаться на копья, которые тупым концом уткнули в специальные камни, выставленные в ряд в дороге.

Полилась кровь, но солдат смотрел на меня, не обращая внимания на крики.

- Две минуты у тебя, - сказал он. – Потом либо ты пойдешь на шибеницу, либо нас сметет людской волной.

Я медленно взял его руку – всю в шрамах, в застарелых мозолях, с въевшейся, неотмываемой грязью – и прислонил ее к своей левой щеке.

Свою правую руку я, не усомнившись ни на мгновение, поднес к его разверстой, гноящейся щеке, сквозь которую не было видно зубов только из-за пленки выделений.

Этот трюк придумали для умирающих аристократов: когда человек, обладающий немалой магической силой, не может вылечить себя сам из-за того, что находится без сознания, его может вылечить любой другой носитель драконьей крови.

Но, учитывая, что таких мощных магов не было уже лет триста, об этом способе давно забыли все. Все, но не книги – мои единственные друзья в ранней юности, когда отец запирал меня в библиотеке, полной книг, в том числе запрещенных Церковью Дракона, уверенный, что таким образом он наказывает меня…

Я закрыл глаза, и представил, что рана на щеке – моя, и что моя рука – на собственной моей щеке. И что я лечу себя, излечиваю, восстанавливаю целостность тела, которое есть священный сосуд жизни…

Никогда я не был особо сильным магом – ни тогда, ни сейчас. Никогда не был уверен в своих действиях, и если вдруг мне удавалось вызвать стойкие огонь или движение воздуха, скорее удивлялся этому, чем принимал как должное.

А теперь я делал нечто, о чем всего лишь читал, вскользь, давно, в какой-то другой жизни!

Но при этом – был абсолютно уверен, что у меня получится.

И – самое потрясающее – знал, что уверенность эта – не вполне моя. Эту уверенность мне внушал человек, которого я пытался лечить. Точнее – драконья кровь в нем.

Я открыл глаза, и тут же вернулись звуки, запахи. Воняло дерьмом и смертью – на копья накололись уже по двое, и среди погибших я узнал того самого мужика в гусарском охабене. Он был еще жив, но смерть уже поселилась в нем, смотрела на меня из ненавидящих глаз.

- Гляди-ка, - рассмеялся солдат с драконьей кровью. – Сработало!

Он щупал свою правую щеку, розовую, светлую – в отличие от обветренной и щетинистой левой.

- Что дальше? – спросил я.

- Михей, отведи дворянчика к Вятичу, расскажи, как он меня вылечил, - солдат махнул рукой, тут же копья вынули из упоров и кинули на землю вместе с мертвыми и умирающими людьми. Толпа вновь насела.

- Эту в бараки… Этих троих к кострам в одиннадцатую… Этого к костру в двенадцатую… Эту на щибеницу…

Теперь монотонный говор я слышал сзади, а меня ловко обыскали, отобрав все оружие, скрутили руки и повели в сторону громадного шатра, некрасиво раскрашенного золотом и серебром.

Глава четвертая. Совесть дракона

- На колени! – меня пихнули в спину, и я упал лицом вперед, едва успев отвернуть лицо – руки-то сзади связаны, не упереться!

Впрочем, оказалось, что это скорее шутка: на полу толстым слоем лежали хорошо выделанные шкуры, и удар был более неожиданным, чем болезненным.

- Кого привел?

Умом я понимал, что голос – простой, мужицкий. Сержантский голос – как дубина, и используется также.

Но внутри все сжималось от восторга, от желания тут же рассказать обладателю этого голоса, во всем признаться, покаяться, и надеяться, что он – владелец – скажет мне что-то.

Хоть что.

А я – выполню тут же.

Потому что Дракону отказывать нельзя.

- Ну, это, как его, у Атополка щека же… Еще две недели как… Лекари никто ничего, мол, или выздоровеет или сдохнет… А этот вот лапой потрогал и того… Как не было…

- Он убил Атополка? – поинтересовался Дракон.

В голосе не было ни сочувствия, ни ненависти. Только какая-то застарелая, болезненная усталость.

- Да не, не, вылечил! Щека как новая! Лучше старой!

- Пошли вон, - сказал Дракон. – А ты ПОДНИМАЙСЯ.

Я не отметил того момента, когда встал: в книгах писали о том, что подчиняться Дракону настолько приятно, что человек делает это, даже не чувствуя, что что-то предпринимает. Но одно дело – читать, и совсем другое – оказаться в такой ситуации.

- ОСВОБОДИ СЕБЯ, - попросил Дракон.

Я тут же сжег путы на своих руках, попутно сильно обжегся – но боль была приятной, так как я выполнял приказ Дракона.

- Я так и думал, - сказал он. – Хочешь убить меня?

- Нет, конечно, - мой рот говорил безо всякого моего участия. – Я хочу помочь тебе.

- Зачем?

- Чтобы стать частью новой аристократии, новой силы, которая изменит мир.

- А ты можешь мне помочь?

Это был вопрос с подвохом: сам я абсолютно был уверен в том, что да – могу. Но что-то внутри сопротивлялось тому, чтобы просто так, сразу ответить.

Я пристально посмотрел на Дракона: мужик под сорок, чуть ниже меня, в старых кожаных доспехах, вроде бы артиллерийских.

Светло-серые глаза, ломаный нос картошкой, пухлые губы, за которыми щербатый рот. Обожженная правая сторона лица. Левое ухо порвано, часть скальпа слева вырвано куском, на оставшейся голове волосы растут клочьями.

И – усталость, усталость, усталость во всем. В уголках губ, в движениях глаз, в наклоне головы, в позе.

- Я думаю – да, - ответил я наконец.

- Приказываю – ПОМОГИ, - совсем тихо сказал Дракон.

- Встань прямо, сука! – заорал я неожиданно для нас обоих. – Ты, мать твою, позоришь армию! Кто так стоит? Ты сержант или кто? У тебя люди там дохнут, пока ты тут себя жалеешь!

После этих слов я подошел к нему вплотную и со всей дури кулаком заехал в правую, обожженную щеку.

И только после этого осознал, что именно только что произошло.

Сам Дракон между тем оказался ошарашен гораздо меньше, чем я: несмотря на крепкий удар, он мгновенно отошел от него, и теперь широко улыбался.

Вскочивших на шум охранников он выгнал небрежным жестом, а потом прошел вглубь шатра, позвав меня за собой, уселся в удобное кресло, указав мне на другое, попроще, рядом.

- А неплохо, - сказал он. – Приводит в чувство. Ну, рассказывай, что умеешь?

Грань между двумя видами его голоса я различал отчетливо: первый, с каким он раньше со мной говорил, был приказным: такому нельзя не подчиниться. Голос Дракона.

Второй – почти человеческий, вот как сейчас: приказа немедленно выложить все как на духу не было, скорее легкий позыв, которому я вполне мог сопротивляться.

Мог, но не хотел.

- Я доподлинно знаю историю становления последнего дракона, и довольно неплохо – предпоследнего. Гораздо хуже – тех драконов, которые были ранее, потому что до них от нас больше полутора тысяч лет, и данные доходят в книгах, которые неоднократно переводились и переписывались.

- Похер на прошлых драконов, - отмахнулся Дракон. – Я – другой. Чем они могут мне помочь? Эти древние императоры и владыки мира?

Я рассмеялся. О да, это старая история: правит-то аристократия, то есть мы. Мы же и переписываем историю, вместе с приархами. И потому во всех современных книгах, как светских, так и религиозных, прошлые драконы были дворянами.

Чистыми рыцарями, незаконными королевскими отпрысками.

Но если копнуть чуть глубже и почитать первоисточники…

- Прошлый дракон был крестьянином. Позапрошлый – наемником-калекой. Еще раньше были нищий-прокаженный, бакалейщик, седьмой сын в обедневшей дворянской семье, вынужденный служить щитником у какого-то мелкого сюзерена.

- ВРЕШЬ! – рявкнул Дракон. – ГОВОРИ ПРАВДУ!

Тут уже я начал говорить без участия собственного сознания:

- Про крестьянина известно доподлинно, что подтверждается перекрестными источниками, он покорил весь мир и не скрывал своего происхождения, это было семьсот сорок лет назад, о его происхождении писали Ралий Младший, Секатор, Андуин Путешественник, об этом упоминается в старых версиях Повести Леты, а также…

- Хватит, - Вятич зло усмехнулся. – Значит, все это было ложью, да? Вся эта вера, эти церкви, молитвы… И то, что я стал драконом – скорее нормально? Меня признают? Я стану частью вашей вшивой аристократии? Мне уже присылали послов с предложением жениться на какой-то просроченной княжеской дочке, я тех послов на лучшем дубке повесил, они так забавно звякают своими медальками на ветру!

- Тебя будут пытаться убить всю твою жизнь, - ответил я. – И тебе придется завоевать весь мир, поставив в каждой стране своих наместников. Чем раньше ты это признаешь и сделаешь, чем быстрее тебе это удастся, тем меньше людей погибнет по всей земле.

Вятич встал из кресла, прошелся по шатру, достал откуда-то сбоку кувшин, открыл – прошел запах кислого, дешевого пива – и сделал несколько глотков.

- И ты знаешь, как сделать это быстро? – спросил он.

- Я могу дать несколько советов, - уклончиво ответил я.

- ПРАВДУ.

- Я читал исторические трактаты, учебники, манускрипты, биографии. Я знаю ошибки и удачные ходы прошлых драконов, и готов рассказать тебе о них – но что из этого поможет тебе, а что навредит – не знаю.

- Отлично, - Вятич рассмеялся. – Наконец-то хорошие новости! Нарекаю тебя своей совестью. Будешь моим ученым шутом. А, и еще… Как-то я тут расслабился, устал без крепкой воли вашей вшивой аристократии… ПОМОГИ!

- Встать, Вятич! – заорал я, и Дракон вытянулся по струнке. – У тебя люди голодают! Виселиц не хватает! Чего ты тут сидишь? Вперед в поход!

- Так точно! – Дракон улыбнулся во весь рот, и я обнаружил, что у него не хватает половины зубов.

Я ему явно понравился.

А вот он нагонял на меня ужас.

Глава пятая. Послушные убийцы

- …Из шестой роты был самым невкусным. И как человек – говно, и на вкус – такой же, - Вятич скручивал магией кольца из стальной проволоки и тут же вплетал их, не касаясь руками, в кольчужную ткань. – Сзади нас завалило, дров больше не было, еды, понятно, тоже – ну, как только этот кончился… А на следующий день мы наткнулись на дракона. Нас оставалось пятеро, вроде… Пещера сузилась… Большая часть ребят бросила оружие, и я их не винил. Дракон врос в пещеру, стал ее частью. Раскрытая пасть показалась нашему следопыту каким-то ответвлением, он забрался туда, спящий дракон зажевал его – и тут же проснулся, пополз по пещерам, пожирая нас одного за другим. Мрак, вонь, крики… Меня так достало, что я решил, не бежать. Когда почувствовал, что он ползет в мою сторону, достал палаш и рванул к ему навстречу. Я чувствовал его дыхание. Мне было плевать. Знаешь, я зашел в его глотку прежде, чем любой из нас понял, что происходит. Он попытался меня отхаркнуть, что ли… Выблевать, может… Огнем плюнул.

- Ожог оттуда? – спросил я.

Вятич потрогал изуродованную половину лица и кивнул.

- Только я уже воткнул в него палаш, в нёбо, что ли, или как оно там у драконов. Снаружи-то он твердый, ничем не возьмешь. А внутри мягкий. Меня кровью полощет, он ревет, поначалу еще пару раз огнем слегка опалило, потом желчь пошла, потом куски моих ребят – когда его по-настоящему уже тошнило… И судорога такая по глотке проходит, пытается меня вытолкнуть наружу. А я чую: вытолкнет и все, смерть. Хотя что я вру, ничего я тогда не чуял. Мне больно было. И страшно. И я втыкал палаш куда придется до конца, держался за рукоять и лез вперед. Когда встречались преграды, одной рукой держался, второй рубил кинжалом… Я сейчас думаю, что я до сердца его добрался. Или до печени. И убил. А потом как-то вылез. Но этого я не помню. Очнулся уже снаружи, в куче драконьей рвоты, раны у меня все уже зажили, голова мутная, и жрать не хочется. Страшно уже от этого было, потому что, когда голодаешь давно, а жрать не хочется, значит сдохнешь скоро, примета верная.

- Как ты выбрался?

- А кто его знает? – невесело рассмеялся Вятич. – Я там с ума сошел, двинулся, пока выход искал. В темноте, в холоде, в бесконечных подземных пещерах. Внутрь зашли всемнадцатером, осенью. А наружу вылез я один, весной уже. Очнулся – стою над пропастью. Сзади выход из пещеры. Впереди обрыв, внизу облака.

- И что?

- Ну, назад-то я точно не хотел, - Вятич снова рассмеялся. – Так что прыгнул вперед. Даже страшно не было, и помню ощущение полета – холодно, меня треплет всего, а я ору от радости, что нашел выход, что не поперся обратно в пещеру.

- А дальше?

- Разбился я, - буднично ответил Вятич. – Всмятку. Неделю срастался потихоньку, днем еще нормально, а ночью морозило, прям кровь в венах стынет. Чувствуешь, как она в лед превращается, а кости продолжают скрепляться между собой… Страшно было, что не так сойдутся, как раньше. А еще мне казалось, что я в дракона превращусь, в гада чешуйчатого. Я ж лежал там, расплескался по камням, ни двинуться, ни посмотреть на себя. А сознание уже вернулось, все, никакого блаженного забытья.

Он не заметил, как кончились куски проволоки, заготовленные заранее. Протянул руку, и под ней возникла полоска металла.

В книгах я встречал упоминания, что драконы могут превращать воду в вино или дерево в хлеб, но вот так, сталь из воздуха – о таком источники не упоминали.

- А потом что? – уточнил я, когда понял, что пауза затянулась.

- А, все, дальше уже неинтересно. Как смог – пополз куда-то, потом на четвереньках, потом ковылял. Увидел таверну, в ней бандиты зимовали. Я их всех положил голыми руками, ярость во мне проснулась. При этом оцарапался, ну или задели... Кровь капала, попала на трактирщика, он ожил. Я своей кровью еще двоих напоил, девка там была, при трактире, и дезертир никопольский. Потом снег сошел, и мы вчетвером пошли вниз, и к нам понемногу народ присоединялся, пока это все не вышло из-под контроля… Слушай, Саня, долго мне еще кольчугу эту плести? И это вообще нормально?

Он в очередной раз создал из воздуха стальной прутик, согнул его в кольцо и вплел в металлическую ткань.

- Насколько я знаю, ты первый, кто смог такое, - ответил я. – Но ты учти, что последний настоящий специалист по драконам умер лет шестьсот назад, и с тех пор остались только книжные знатоки, без опыта.

От Вятича меня потряхивало. Иногда казалось, что вот же он, обычный, ну, почти обычный человек: а в следующий миг он выкидывал что-нибудь такое, что заставляло меня усомниться в его нормальности.

Когда два дня назад я начал учить его магии, выяснилось сразу несколько странностей. Драконий голос у него был изначально – это я мог понять, так как он из сержантов, глотка луженая, да и в хрониках этого полно – как драконы приказывают, а люди подчиняются.

То, что огонь, с которым у меня лично самые лучшие отношения ему несимпатичен – тоже понятно, его ведь обожгло, вот и закрылась временно эта часть драконьего наследия.

А вот то, что он не мог вылечить не только окружающих, но и себя – это удивляло. Сегодня утром меня озарило – Вятич, возможно, где-то глубоко внутри хотел сдохнуть. Тело его хотело жить, и восстанавливалось в достаточной мере, чтобы он мог ходить, говорить и так далее…

Но – не более того.

В аристократии – даже среди самых слабых магов – не было некрасивых или уродов. Потому что магия всегда находила щелочку и выравнивала лица, заживляла раны. Если ты пережил пару дней после любого, пусть даже самого ужасного ранения – то ты выживешь. Были случаи, когда отрастали руки или ноги, хотя и не всегда.

А здесь был источник самой мощной магии, чистейшей, прямо бурлящей внутри человека – а он ходил с клочьями волос на голове и обожженной щекой.

И Умник – тот солдат, Атополк, которому я лечил щеку на входе в лагерь – тоже ведь не смог вылечить себе щеку. Дура – та самая девка, которую Вятич тащил в качестве своей фаворитки из заснеженного трактира – ходила с жидкими волосами и косящим глазом.

Один только Мешок – трактирщик, ставший интендантом лагеря – выглядел более-менее прилично, если так можно сказать о худом, длинном и вечно недовольном человеке. Впрочем, длинные черные волосы его всегда были ухожены, карие глаза не гноились, а ногти на руках – подстрижены, чем он выгодно отличался от всех в нашем окружении.

- Вятич, - меня озарило. – У каждого дракона свои коронные фишки. Я думаю, у прошлого, которому наследовала вся наша аристократия, это были здоровье и красота. Может, он больным был?

- Ну, я-то точно был здоровым, - с сомнением ответил Дракон. – Покашливал, бывало, конечно. И нога ныла в походах, мне ее лет десять назад сломало в трех местах, когда на меня пушку опрокинуло. А какая фишка у меня? Что я оставлю своим наследникам, новой аристократии, как ты ее называешь?

- Не знаю пока, - честно ответил я.

В этот момент стена шатра рядом с нами разошлась, и в проем нырнули один за другим трое, все в сером, неприметные, с ножами.

- СТОЯТЬ! – рявкнул Дракон.

Их дернуло, но они не остановились, а продолжали переть. Одного я свалил, бросившись на него, и при этом получил по лбу так, что на мгновение отключился.

Потом уже набежала охрана, а удивленный Вятич вытаскивал из живота нож.

- Отравлен, - сообщил меланхолично Мешок, взяв из рук хозяина клинок. – Скорее всего, змеиный яд. Ходят слухи, безосновательные, кстати, что дракона можно убить змеиным ядом.

- Шут, Мешок, Умник, останьтесь, остальные – вон, - потребовал Вятич.

- А я-а-а? – протянула Дура.

Сильно подозреваю, что раньше она была нормальной. Но после зимовки с бандой разбойников сознание ее помутилось. Драконья кровь и общество Вятича исправить произошедшее не могли, но по крайней мере она разговаривала – со слов Умника, до недавнего времени она только мычала.

- Ты как хочешь, - Вятич обнял ее и поцеловал в щеку. На мгновение в нем проснулась нежность – и я словно в щелочку подглядел в нем это проявление человечности. – Я допрашивать буду, кровь, грязь, тебе может не понравиться.

- Я оста-а-анусь, - сообщила Дура, и уселась в кресло Вятича.

Один убийца был мертв – Вятич свернул ему шею. Один – оглушен, это тот, который смог воткнуть нож. И еще один – которого свалил я – полностью в сознании.

Он нас не слышал – его уши оказались забиты воском. Однако даже после прочистки он плохо нас понимал.

- Это азур, - сказал Мешок. – Он по-росски не понимает. Я торговал с его родней, пару слов знаю. Ягенез вар? Гюйметнеседи?

Азур явно понимал, что ничего хорошего ему не светит, и судя по позе и выражению глаз предполагал, что его то ли убьют, то ли будут пытать.

- Хеснейимйохдур, ёлдурмени!

- Что он сказал? – уточнил Вятич.

- Да кто ж его знает, - задумался Мешок. – Вроде как прячет что-то, что ли? Запирается. Я на ихнем плохо говорю, лет десять назад торговал маленько, да забыл уже все.

- Прикажи ему, - сказал я Вятичу. – Дракон может приказывать на любом языке, и его поймут.

- ВСТАНЬ!

Азур мгновенно вскочил и вытянулся перед нами.

- ОСВОБОДИ РУКИ!

Убийца застонал от напряжения, несколько мгновений стоял перед нами, краснея все сильнее, а затем обмяк и рухнул.

- Если бы я тогда путы не сжег, я бы вот так же, как он? – спокойно спросил я.

- Жизнь такая, - ответил за хозяина Умник. – Если бы ты тогда путы не сжег, зачем ты был бы Вятичу нужен?

Мешок тем временем подошел к беспамятному и вылил ему на голову половину кувшина пива. По шатру распространился кислый запах. Азур очнулся.

- ВСТАНЬ! КТО ТЕБЯ ПОСЛАЛ?

Азур встал и что-то залепетал.

- ПОКАЖИ, ЧТОБЫ Я ПОНЯЛ! – потребовал Вятич.

Азур наклонил голову влево, а правое плечо выдвинул вперед и засеменил по шатру.

- И что бы это значило? – озадачился Мешок.

- Приарх, - ответил я. – Глава церкви Дракона всея Роси. Он старенький, голову несет с трудом, и семенит, потому что высокий и боится упасть.

- Ненавижу святош, - ругнулся Вятич.

- А зря, - сказал я. – Приарх из ордена Чешуи, он тебе враг, твой приход означает, что его власти конец. Зато ордена Когтя, Зуба и Хвоста все семьсот лет ждали твоего прихода. Это боевые ордена, они пригодятся.

- На хрен они мне нужны? – поинтересовался Вятич.

- В ордене Драконьей Печени варят отменный эль, - мечтательно заявил Мешок.

- Церковь в любом случае не останется в стороне, - сказал я. – Вятич, тебе придется этим заняться. И чем дольше ты тянешь, тем сложнее будет договариваться.

Дракон подошел к азуру, положил ему на плечо руку и сказал тихо:

- СДОХНИ. - Убийца рухнул на пол. Повернувшись ко мне, Вятич как нив чем не бывало продолжил: - А ты хорошо отыгрываешь за Совесть. Ладно, договорись с Мешком и Умником, они выделят тебе людей, пошлешь их к святошам. И позовите уже кого-нибудь убрать трупы!

- И принести пи-и-иво! – протянула Дура, которая все это время незаметно сидела на троне своего любовника.

- И пиво, - задумчиво подтвердил Вятич.

Глава шестая. Старый знакомый

- Ты как старый скряга, у которого сундук полон золота, но он голодает, потому что у него нет меди на то, чтобы купить плошку супа и кувшин пива.

- У нас есть пиво, - Вятич напряженно смотрел на парящий в воздухе меч. Пользоваться руками я ему запретил, чтобы сразу учился правильно, не махая конечностями. – Или тебе разносолов подавай?

- Это вообще не о том, - я скривился. – Твое главное сокровище – кровь. Ты создаешь внутренний круг, передав им немного своей. Они – создают внешний круг из воевод и министров, передавая им часть своей крови, более слабой чем у тебя. Те – создают следующий, из полковников и градоначальников. И так до самой мелкой монетки, с правилами, по которым нельзя передавать кровь недостойным и неверным тебе, а уличенный в торговле кровью – должен умереть под пытками перед толпой.

Дракон смотрел на меня не мигая, в голове у него явно крутились мысли.

- И зачем? – спросил он. – Сейчас все равны. Я равен, ты равен, Мешок, Умник, Дура, любой из тех, снаружи…

- Включая развешенных на деревьях и сваленных в ямы? – уточнил я. – Равенство – это миф. Попытка уравнять всех между собой всегда приводит к большой крови, должен быть баланс между возможностями и правами.

- Аристкратическая хрень! – рявкнул Вятич.

- Ты – олицетворение аристократии! – рявкнул я в ответ, раздраженный его упорством. – Я послал в монастыри гонцов. Обычных тупых парней, разве что чуть более смышленых, чем та крестьянская масса, которая гонит самогон из онучей! А должен был послать четвертую, может – пятую кровь, то есть ты – первая, Мешок – вторая, он дает кровь и делает третью, а тот – четвертую. И в монастыри поехали бы те, кто может перед монахами показать несколько фокусов, подтверждая, что они приехали от Дракона, а не от самозванца!

- Чушь!

- Не чушь! – я уже и не знал, как его уговорить. – К тебе будут присоединяться монашеские ордена, целые города и страны – только если ты за это будешь давать им свою кровь, поощряя тех, кто за тебя, и карая тех, кто против!

Вятич яростно взмахнул рукой, висящий в воздухе старинный меч растянулся в серебряный всполох, пробил стену шатра и ушел вовне, откуда тут же послышались крики боли, но Дракон не обратил на это внимания, только показал вбежавшей страже, чтобы они удалились.

- Я не буду создавать твою новую аристократию!

- Создавай свою, - ответил я. – Дай кровь нищим, убогим! Шлюхам! Сделай владыками своих долбанных сержантов!

- Во-о-от! – протянул, успокаиваясь, Вятич. – Проблема в том, что эти, как ты говоришь, «шлюхи» - это и есть наша земля, наш род. То, на чем мы стоим, чем мы укрываемся, на чем мы спим!

И в этот момент меня озарило. И я, обычно достаточно рассудочный и хладнокровный, выдал все как на духу:

- Нет! Проблема в том, что ты боишься! Боишься дать свою кровь достойным, потому что когда люди посмотрят на них и сравнят с тобой, то поймут – дракон-то не настоящий! Ты чувствуешь себя самозванцем! Потому и стоишь на месте, не штурмуешь Думы, а гонцов рассылаешь только когда тебя прижмут!

Вятич наклонил голову вправо, глядя на меня как на какую-то диковинку, а потом прошипел:

- Вон… Вон отсюда, гниль благородная… И чтобы я тебя сегодня здесь не видел… Быстрее, пока я сдерживаюсь…

Я вышел – вокруг шатра стояла личная гвардия Дракона, отборные парни. Всем им по-хорошему нужна была третья кровь – чтобы лучше хранили хозяина, чтобы знали, за что бьются. Но они были обычными ребятами, сквозь которых отряд из десятка боевых монахов ордена Клыка пройдут не поморщившись.

Дальше был лагерь – сотни, тысячи, десятки тысяч людей, которые готовы в любой момент упасть на колени, если вдруг солнышко-Дракон изволит выглянуть из шатра. Солдаты, шлюхи, маркитанты, обычные крестьяне с семьями, паломники, юродивые…

Масса, которую несколькими каплями крови можно было превратить в костяк будущей армии, сметающей с земли королевства и империи от океана до океана.

Я шел не глядя под ноги, толкая тех, кто осмеливался встать на моем пути – передо мной расступались, все видели меня рядом с Вятичем. Некоторые не замечали и отлетали в сторону, потому что мне было все равно – я просто шел, шел вперед.

Пришел в себя на краю лагеря, на стоянке паломников. Народа здесь было много, повсюду висели лубки и самодельные иконы с ликом Вятича, флаги с языками пламени. Даже шатры и палатки выставлялись по плану, словно зубы дракона, и лагерь напоминал несколько пересекающихся между собой нижних челюстей, со множеством острых клыков в каждой.

- Шут! Эй, Шут! Еле догнал! – Мешок был чем-то очень доволен. – На, определишь по вкусу что это, отдам всю!

Он протягивал мне флягу со знакомым гербом. Сразу нахлынули воспоминания – Драконья Академия, Славка, из младшей ветви Ошивеничей, и мы стоим с рапирами напротив друг друга после того, как я был неосторожен в терминах, говоря о девчонке, которую он считал дамой своего сердца.

Я тогда оцарапал ему бедро, а он слегка задел мне предплечье. Потом мы сидели на берегу Рябовки и пили из этой фляги оскольское бренди, восемьсот четырнадцатого года, а Славка рассказывал, что его отец очень полюбил напиток именно этого года и выкупил в монастыре весь урожай, полторы сотни бочек…

И конечно же, я тогда сказал, что на самом деле та девчонка – самая прекрасная в мире, а он – что она та еще заноза, целоваться любит, но ближе не подпускает, и в целом в моих словах, за которые он меня вызвал, была немалая доля правды.

- Оскольское бренди восемьсот четырнадцатого, - сказал я, даже не прикоснувшись.

Мешок посмотрел на флягу, потом на меня:

- Это твои драконьи штучки, да? – уточнил он. – Бренди и впрямь оскольское, но нетипичное для этого монастыря, а в нашем лагере знатоков хрен сыщешь, я тебя рассчитывал озадачить… Как ты узнал?

- Где хозяин? – ответил я вопросом на вопрос.

- Там где-то висит, - небрежно махнул Мешок в сторону ряда деревьев с висельниками. – Как узнал-то?

И в этот момент меня вырвало. Рвало долго, до желчи, а потом до сухих позывов, от которых тело скручивало мучительной судорогой.

- Это моя юность, - сказал я, выдирая флягу из рук Мешка, который все это время ждал от меня ответа.

- Ты и сейчас не старый, - сказал он слегка удивленно.

- Прошлую жизнь не вернешь, - ответил я невпопад, открыл флягу и сделал большой глоток.

Потом я сидел у костра паломников и пил – мелкими глотками. Вспоминал их всех – Пашку, Славку, Рада, Колому, с которыми дружил в Академии. Большая часть их потом сгинула в пожаре короткого мятежа, а Славка был умнее, он с нами не пошел – но вот сейчас зачем-то явился сюда… А, затем же за чем и я – за силой, за славой, за шанс стать новой, настоящей аристократией…

Потом какая-то девка потащила меня в шатер. Ну понятно: я же с Вятичем на «ты», завидный мужик.

Я не сопротивлялся, но и не помогал ей. Все случилось как-то буднично, грязно и потно, я пытался ухватиться за ее худые ягодицы, но пальцы соскальзывали, и я держал ее за бедра, тискал сквозь ткань – она так и не разделась полностью – грудь.

А потом выгнулся и выплеснул семя, откатился в сторону и задремал.

- Есть? – спросил тихо невдалеке неприятный мужской голос.

- Пусто, чертов кобель, - прошептал женский.

А в следующий момент меня скрутили, а в рот засунули вонючий кляп, после чего огрели чем-то по голове.

Очнулся я оттого, что меня окатили водой, и увидел палача с пустым ведром. Я сидел на неудобном скользком стуле, обнаженный, но даже не почувствовал холода: в подземелье было натоплено.

- Давно не виделись, виконт Ореликов, - сказал князь Думский. Тушу его, расползшуюся по небольшому диванчику, обычный стул бы не вместил. – Когда ты изменил мне, это было низко, но простительно. А когда ты изменил всем, всем нам, включая свой род – это был уже перебор. Железо!

Откликаясь на пожелание хозяина, палач приложил мне к животу кусок раскаленного металла. Я собрался вынести боль молча, но едва почувствовав как плавится мое тело, заорал.

- Что же Вятич пожалел для тебя своей крови? – спросил князь.

- А может не пожалел? – прохрипел я , пытаясь отдышаться. Князь же не может точно знать! Боль была драконья, я старался не думать о ней, но у меня не получалось.

- Пожалел, пожалел, - прокатал на языке понравившееся слово владыка. – Я к тебе Ташеньку подослал, незаконнорожденную свою дочь. Если бы ты был второй кровью, она бы с твоим семенем стала третьей, а это лучшее, на что в текущей ситуации могут рассчитывать верные мне люди. Но ты пустой. Не выпросил? Что он за человек? Расскажи мне все, и боли будет немного.

- Иди в курятник, покукарекай, - ответил я.

Я знал князя: как только он выпотрошит из меня все, что ему нужно, то отдаст палачу, и будет сидеть, наблюдая за тем, как меня превращают в окровавленный обрубок. Именно эта бессмысленная жестокость в свое время стала одной из основных причин, по которым я присоединился к Пашке.

Единственный мой шанс – запираться как можно дольше. Терпеть. Князь не будет меня калечить, пока думает, что со мной можно договориться, обмануть меня.

А дальше… А дальше – все равно ведь сломает. Но сейчас об этом думать нельзя.

Иглы под ногти я пережил почти легко. Визг сдержать не смог, где-то на шестом пальце даже сознание потерял, но в целом это было не так плохо, как могло показаться.

По-настоящему близок к тому, чтобы сдаться, я был на дыбе – это ощущение бессилия, когда твои суставы выворачивает из пазух, этот слабый хруст, который ты слышишь чуть раньше, чем начинаешь чувствовать, потому что усталость уже поселилась в тебе и мир вокруг стал не вполне настоящим…

- Я скажу…

- Ну? – князь встал и подошел ближе.

- Желчь драконью тебе под хвост! – захрипел я, и плюнул в него кровью – но промазал.

Глава седьмая. По всем правилам

Боль была мною, и я был болью. Я не помнил, почему, но какие-то вещи говорить было нельзя, а какие-то можно, и мне обещали избавление от боли за то, что я скажу то, что нельзя, но это был обман.

Потому что я был болью, и избавление от боли означало, что меня не будет, а это было куда страшнее боли.

- Сдохнет же… - говорил кто-то рядом.

- Коли, я сказал, сдохнет так сдохнет! – ревел смутно знакомый голос.

И меня кололи.

А я все не издыхал.

Потом был шум, потом тихо, и боль из яркого полотна, которым я представлял себя, превращалась всего лишь в ложе, усеянное отравленными шипами, нежно погружавшимися в меня в то время, когда я сам погружался на это ложе.

Я видел Славку Ошивенича, который висел на ветке, с длинной шеей и неестественной улыбкой. Видел Пашку Ольшанского, разорванного в клочья, но пытающегося махать мне рукой.

- Я иду к вам… - хрипел я, а точнее, пытался хрипеть, потому что не мог набрать воздух в легкие, которые саднило от слишком долгих криков.

- ЖИТЬ! – раздался негромкий возглас, и я понял, что пока что не умру.

Я открыл глаза – передо мной был Вятич, весь израненный, в его теле торчали несколько стрел и арбалетных болтов, а с левого бока, под ребрами, тело кровило так, словно он словил в упор картечи из пищали.

За ним стояли несколько парней из его гвардии – уставших, раненых, но явно довольных.

- Ты у меня доживешь, - бормотал Вятич, набирая кровь из своих ран и обмакивая мои губы. – Доживешь, чтобы по всем правилам… Все как надо…

Я почувствовал, как напряглась за мной дыба: мое тело, подкрепленное кровью дракона, начало срастаться, а что против этого могли дать жалкие старые веревки и окровавленное дерево?

Это было больно: наверное, даже больнее, чем когда пытали. Я видел, что ко мне кинулись, чтобы снять меня с дыбы, но потерял сознание раньше.

Боль уходила, а на смену ей приходила слабость.

Я очнулся в тесном гробу, причем мои руки были вытянуты в стороны, и пошевелить ими я не мог.

- Очнулся? – добродушно спросил невидимый мне Вятич. – Очнулся, очнулся, я же чувствую. Не пытайся говорить, во рту у тебя кляп. Знаешь, я много думал после твоих слов. Ты на самом деле герой – ценой своей жизни ты что-то сдвинул во мне. То есть теперь я знаю, что делать.

Тем временем боль прошла почти полностью, остался только небольшой островок в бедре. Я чувствовал в себе бурление силы, я знал, что могу многое. Осторожно попробовал приподнять над собой крышку, потом чуть усилил нажим, еще, еще…

- Ого-го! – расхохотался Вятич. – НЕ КОЛДУЙ!

Тут же раздался громкий удар, а я затылком приложился к ложу.

- Ты взлетел вместе с ящиком, который сковали вокруг тебя. Интересный трюк, я об этом еще подумаю. Вчера вечером, когда ты нажирался бренди, ко мне пришли первые послы из монастыря Хвоста. Мы потолковали, и я понял, что – не договоримся. Я вывернул одного из них наизнанку. Само как-то получилось. А потом отправил оставшихся разносить мою весть – Церковь Дракона распускается. Кто ослушается – будет убит.

Некоторое время Вятич молчал а потом заорал:

- Все святоши сдохнут! И дворяне – сдохнут!

Он был безумен, наш Дракон. Дракон, которого мы заслужили. И я, судя по всему, оказался той песчинкой, которая окончательно добила его.

- Ты тоже сдохнешь, - буднично сказал Вятич. – Но красиво. С почестями. Монахи сказали мне, что у каждого дракона своя сила, и пересечение этих сил не делает сильнее, но дает новые возможности. Ты знал, что они там у себя в монастырях ведут фамильные карты по всем вашим семьям? Что они устраивают браки самых сильных магов, ведут вас, выводят как породы скота? Не тебя, конечно, я про тебя уточнил, ваша ветвь в «отбраковке». Хотя лет двести назад вроде как подавала надежды. Надежды, блядь, подавала! Уничтожу пидорасов под корень!

Вятич явно был в ярости, но не на меня – а вроде бы на монахов.

- В моем мире не будет никаких аристократов, не будет монахов, не будет этих ебучих фамильных карт. Драконью кровь получат все. Не сразу, конечно, мир еще не готов… Начнем с тебя. Я еще вчера вечером выпил пару капель твоей крови, и теперь мои старые раны затягиваются и заживают. В тебе есть кровь старых драконов, и есть моя кровь. Ты станешь родоначальником нового мира, твоя кровь будет биться в его жилах, уже сегодня сотня лучших людей выпила твою кровь, а скоро их будет тысяча! Шлюхи, дезертиры, крестьяне… Ха-ха! Приготовься.

Он не сказал, к чему готовиться, и потому, когда, видимо через трубку в кляпе, полилось вино, я к этому был не готов. Вино было разбавлено наваристым говяжьим бульоном, и чтобы не захлебнуться, я вынужден был его глотать. Впрочем, оказалось совсем не так паршиво, как могло показаться.

- Ты – вторая кровь. Взявшие у тебя станут третьей кровью, основой моей армии. Вчера мы взяли Думы. Я и правда боялся, ты был прав. Кто я – а кто князь? Как можно воевать против аристократов? Но тебя украли, а мы не договорили. И я взял десяток парней, попросил Умника напоить их своей кровью, и мы тихой сапой пробрались в Думы, затем в княжий терем, и нашли его – не поверишь! – в подвале, недовольного судьбой и с так и не разговорившимся тобой.

Поток вина стал меньше, и я понял, что теперь могу посасывать трубку в кляпе, получая очередную дозу напитка. При этом я осознал – в бедро мне воткнута другая трубка, через которую Вятич забирает мою кровь.

- Шут, ты аристократ, и потому должен умереть, этот вопрос я обсуждать не готов. В новый мир на старых клячах не въедешь. Но я действительно благодарен тебе. К тому же ты, можно сказать, всю кровь свою отдаешь на благое дело. Так что я поставлю тебе памятник. Первый памятник новой эпохи – твой. Гордись. Вечером ты умрешь. И – спасибо тебе, Шут. Ты был хорошей Совестью.

Я чувствовал, что стал механизмом по типу мельничных жерновов, в которые засыпается зерно, а снаружи выходит мука.

Только в меня заливалось вино с бульоном, а на выходе была кровь. Если я прекращал пить, то начинал слабеть и в голове мутилось.

Я пытался что-то придумать, но без магии ничего не получалось. Если бы мне освободили рот и дали хоть что-то сказать! Я бы что-то обязательно придумал. Я всегда придумывал.

Но кляп во рту и запрет на магию оставляли меня в безвыходном положении. Я был одним из самых могущественных людей в мире, но при этом должен был умереть.

И это было несправедливо!

И был лишь маленький, маленький шанс, шанс величиной с древнюю ветхую рукопись ин-октаво, которую мой прадед, книжник, купил за немалые деньги у ключника монастыря Драконьего Ока.

А потом вино перестало поступать, а кровь все еще брали.

Когда кровь перестала литься, меня – слабого, как младенца, но все видящего и чувствующего – вытащили из железного плена.

Я лежал на помосте, на майдане города Думы, захваченного Драконом, на том же самом месте, где меньше года назад разорвали лошадьми Пашку.

Вокруг неистовствовала толпа. Вятич что-то орал, и толпа орала в ответ. Потом мне отрубили ногу. Потом опять орали, и мне отрубили руку.

Когда мне отрубили голову, и мои глаза закрыли ласковые пальцы палача, я продолжал видеть происходящее каким-то немыслимым образом: мое тело разрубили на десятки кусков, а потом сложили в красивый гроб с ярко-желтой, безвкусной бархатной обивкой, сделанной судя по всему из портьер княжеского терема – этот цвет мне еще тогда, когда я был вхож туда, не нравился.

А потом меня не стало.

Глава восьмая. Из пепла

Я выжил.

В той книге, ин-октаво, древней рукописи, написанной на староросском, было сказано, что первую, вторую и третью кровь невозможно убить обычными способами.

Необычные способы были. Первую кровь – то есть самого дракона – можно было съесть. Условие простое: несколько десятков хищных животных, которым нужно скормить дракона, полностью, без остатка, до последнего волоса.

Вторую кровь можно скормить животным или сжечь. Если сжечь первую – он восстановится, вырастет вновь из рассеянного по ветру пепла, но вторая – нет.

Третью кровь можно скормить животным, сжечь или разрубить более чем на сотню частей, которые надо разметать как можно дальше друг от друга.

Книга эта была запрещена, так как являлась оружием против любого нового дракона и его приспешников: вполне понятно, что Церковь хранила такие вещи у себя, не допуская до них никого.

Но шли века, новые драконы не появлялись, а деньги – это деньги, и те, у кого они были – как у моего прадеда, спустившего на книги половину своего состояния – получали доступ к самым секретным знаниям.

Части моего тела сложили в один гроб, и это было благом. Я срастался медленно и болезненно, во тьме, без воздуха и света.

Это было время боли и размышлений, а потом, когда мне стала доступна магия – только размышлений, так как боль я отрезал от своих органов чувств.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смог сломать магией гроб и начал ползти сквозь землю.

Потом я уперся в камень и запаниковал. Я был слаб и просто не имел возможности использовать всю ту магию, что переполняла меня, и если бы вдруг выяснилось, что я ползу например не вверх, а вниз, это могло оказаться катастрофой на недели, месяцы и годы беспросветного мрака.

И в тот момент, когда паника охватила меня и я готов был сделать что-то безумное, что еще более ухудшило бы мое положение, камень надо мной приподнялся и ко мне протянулась рука, которую я с признательностью принял.

- Санек, привет.

Я моргал на слепящее солнце, не в силах поверить:.

- Славка? Вячеслав Ошивенич, граф мордовский? Но… Твоя фляга!

- Позже, надо отсюда уходить, - ответил он.

Он обернул меня в серый дешевый плащ из некрашеной ткани, положил на телегу и отвез на окраину города.

Выяснилось, что мне очень повезло. Вятич похоронил меня прямо в центре, в Каштановом сквере, а поверх поставил камень, который должен был позднее заменить на обещанный памятник.

Я вылез из тьмы на рассвете, когда вокруг никого не было. Если бы это случилось вечером, скорее всего меня после этого убили бы еще раз, а то и не раз, учитывая, что Вятич той самой книги ин-октаво не читал.

- Нашу усадьбу сожгли люди дракона, вместе со всеми домочадцами и хозяевами, - буднично рассказывал Славка. – Отца, деда, кузину. Мы с Ильей, братом младшим, были тогда в отъезде. Когда вернулись – пепелище. Я собирался пойти к князю, а Илья взбесился, решил, что убьет дракона.

- Его почти невозможно убить, - сказал я, прерываясь от пожирания свиного колена.

- Я знаю, - ответил Славка. – Ты же показывал мне ту запрещенную книгу. Не помнишь? Мы тогда на каникулах к вам заехали, твой отец устроил большую охоту, я сказал что это было самое интересное приключение в моей жизни, а ты сказал что есть кое-что поинтереснее и дал эту книгу. Если честно, это не показалось мне веселым, но я тебя обидеть не хотел, прочитал… И вот – пригодилось…

- Илья тебе не поверил?

- Он как с цепи сорвался, - Славка пригубил вино. – Он не слышал меня. Вроде договорились утром обсудить, а ночью он сбежал. Я погнался за ним, но застал только момент, когда его уже вешали. Я ничего не мог сделать.

- Ты ничего не мог сделать, - подтвердил я. - Флягу ты ему подарил?

- Год назад, на поступление в Академию, - подтвердил Славка. - И копию отцовского ключа от подвала с бренди. Отец все равно бы не выпил все бочки, так что если аккуратно сливать с третьего ряда… А, все равно они все сгорели… И Илья мертв…

- Что было дальше? – уточнил я.

- Дальше я остался при драконовском лагере, переоделся в рванье, полежал пару часов в канаве, чтобы сойти за своего. А на следующий день Дракон взял Думы, и объявили, что будет казнь его соратника, - Славка посмотрел на меня. – Аристократа. Я думал, там мелкий дворянчик какой, из обедневших. А это ты. А еще кровь начали раздавать. Но только по рекомендации. Если за тебя поручатся трое уже принявших кровь, то и ты получишь. Я с одним договорился, на второго выходы были… Но потом спалился, еле сбежал. Благо, город знакомый, здесь, в Думах, меня поймать не просто.

- Как ты оказался у моей могилы?

- После казни я дежурил здесь каждую ночь. Книжку-то я читал, так что был уверен… Ну, почти уверен – что ты однажды полезешь. А там камень. Я бы его сдвинул, помог тебе… Ну, как, собственно, и получилось…

- А я в благодарность дал бы тебе свою кровь?

Славка молча смотрел на меня. Я рассмеялся, задрал рукав, и резанул ножом, которым перед этим кромсал свиное колено. Поднял руку с заживающей на глазах раной, и Славка медленно прикоснулся губами к моей руке, а потом вновь сидел спокойно напротив.

- Я теперь третья кровь? – уточнил он.

- Я – вторая, значит ты – третья, - ответил я и вернулся к еде.

- Почему ты был с ним? Помогал ему? – спросил он. В голосе чувствовалась боль. – Он же квинтэссенция всего, что ненавистно нам! Только не говори, что ради крови, ни за что не поверю!

Некоторое время я пережевывал мясо, потом откинулся на спинку стула и пояснил:

- Ты рассматриваешь Вятича как человека. Сержант, плебей, чернь. Кто-то, кто ненавидит все благородное и святое. Но само его появление изменило понятия. Вся наша аристократия, вся Церковь Дракона, все наши государства перестали нести в себе тот смысл, который в них закладывался веками. Вятич – это дракон. А дракон – это стихия. Это живой бог, само наличие которого меняет правила игры. Можно либо встать против него – и заведомо проиграть, либо попытаться обуздать стихию, как матрос, который с помощью паруса пытается оседлать бурю.

- И ты попытался, - сказал Славка.

- Именно, - ответил я. – И проиграл. Парус порван, судно идет ко дну.

У Славки было такое ошарашенное лицо, что я рассмеялся.

- Что дальше? – спросил он, и я понял, что он признает мое право на стратегию. То есть – он понял и принял сказанное мною раньше. – Что ты собираешься делать?

- Далеко на востоке, в семнадцати тысячах верст, в океане есть острова, - ответил я. – Там живут атеулы, там много фруктов, много рыбы, а перед ними – тысячи верст практически безлюдных земель.

- Я читал про те места, - кивнул Славка. – Там на сотни верст ни одного человека с кровью дракона в жилах, только дикие племена.

- Туда Вятич не пойдет, - сказал я. – Прошлые драконы не ходили, и он не пойдет.

- Сотни, тысячи верст диких земель… - с сомнением сказал Славка. – А вдруг не дойдем?

- Ты – третья кровь, - сказал я с усмешкой. – А я – вторая. Мы туда даже под землей дойдем, правда, сильно медленнее. Если Вятич – бог, то мы – его карающие ангелы, лишь немного уступающие ему в силе.

И в этот момент в окно, расшибая мутное стекло,влетел камень.

- Они там! – заорали снаружи, я выглянул и встретился взглядом с Умником, а чуть поодаль снаряжал самострел Мешок.

С ними было несколько десятков солдат, и я чувствовал, что многие из них пробовали мою кровь. Мы были в ловушке.

Глава девятая. В небо

Чего у Славки не отнять – так это рассудительности. Я всегда немного витал в облаках, мня себя стратегом, а он был больше тактиком, то есть считал на два хода вперед, в то время, как меня интересовало лишь то, что будет через десять.

Из квартиры, в которой мы сидели, было несколько выходов, большую часть которых сейчас перекрыли. Поэтому мы уходили по крышам.

- Сейчас будет бак, не опирайся на него, он гнилой…

Здесь пришлось резко свернуть, и действительно хотелось опереться на бак.

- Сейчас придется прыгнуть, но там вторая крыша ниже, я уже прыгал…

И вправду, пришлось прыгнуть – но благодаря словам Славки я даже не сбавил скорости.

- Дальше либо вправо, в центр, либо влево, к крепостной стене…

Справа на крыши выскочили несколько человек, и я почувствовал в них драконью кровь – то есть схватка будет непростой, и я ушел влево, таща за собой Славку.

Между крышей и крепостной стеной был провал в десяток шагов, но Славка ловко вытащил откуда-то вначале одну доску, потом вторую, и кинул их одну на другую.

- По одному, двоих не выдержит, - сказал он, показывая, что я первый.

Я спорить не стал, перебежал, он – за мной, и когда скидывал вниз доски, кто-то успел выстрелить в него из самострела. Болт вошел четко в печень.

Славка тоскливо посмотрел на меня.

- Третья кровь, не тупи! – заорал я, резко вытащил из его живота железный прут и откинул в сторону. – Бежим!

Я бросился вперед, судя по шагам сзади - Славка за мной. Впереди виднелась Звонкая башня, на которой я когда-то признавался в любви Алесе, троюродной племяннице князя. Мы с ней славно проводили время и я даже думал жениться, но как-только о нас узнали, ее срочно выдали замуж за какого-то воеводу в Старгород.

- Башня – тупик! – крикнул Славка.

- Больше – некуда! – ответил я.

И действительно, по верху стены и за нами, и далеко впереди уже бежала стража. В преследователях была кровь дракона, в тех, что с другой стороны я пока не чувствовал ее, но был уверен – и в них есть.

Мы заскочили в башню, Славка оглянулся и камень в створе раскалился, а затем потек, намертво блокируя крепкую деревянную дверь.

Он всегда был сильнее меня в занятиях магией, не намного, но – сильнее. Впрочем, сейчас это играло на руку нам обоим.

Я выскочил на верх башни первым, навстречу мне ринулись двое солдат, оба – без крови дракона, просто дозорные.

Я отшвырнул их от себя потоком воздуха, кувыркаясь, они полетели вниз, на четыре десятка шагов до земли.

- Один жив, - сказал Славка.

Я глянул – и действительно, один из солдат ковылял в сторону, сильно припадая на левую ногу.

- Это не имеет значения, - ответил я.

Тем временем к башне с двух сторон уже сбежалось человек двадцать, и торопились еще.

- Это конец? – спросил Славка.

- Это начало, - нервно ответил я, хотя никакой уверенности в этом у меня не было.

- Эй, Шут! – крикнул снизу Мешок. – Ты же понимаешь, что деваться тебе некуда?

- А тебе есть что ли куда? – уточнил я.

- А мне есть, - уверенно ответил он. – Меня дома баба ждет, штоф холодненькой, драники на сале пожаренные и кровяная колбаса! И между мной и драниками стоишь именно ты, Шут. Вот что тебе стоило сдохнуть, как всем нормальным людям? Тебя же по-человечески на сто кусков разрубили!

- Вы меня, конечно, разрубили, - крикнул я в ответ. – Но сделали это по-плебейски. Без должного уважения!

Я почувствовал взгляд. Обернулся и увидел, как в трех сотнях шагов, вдалеке, шагает в нашу сторону по крепостной стене Вятич.

Он не торопился, и сейчас был одет гораздо лучше – в новые черные кожаные доспехи с серебряным тиснением, а поверх них – в алый, с нелепой желтой бахромой плащ.

- Вкуса у него, конечно, нет, - поморщился Славка.

- Это ты еще его кровь не пил, - скаламбурил я.

Но ситуация становилась действительно плохой: Вятич просто скажет нам прыгать, и мы прыгнем. Скажет умереть – и мы умрем.

- Летать вы не умеете, так что сдавайтесь! – крикнул снизу Мешок.

- Точно, - тихо сказал я. – Вячеслав, что в книгах сказано о полетах?

- Это невозможно, - сказал он. – Драконья кровь не позволяет поднимать себя.

- В книгах говорят про старую драконью кровь, а новая летать позволяет, - уверенно сказал я, вспоминая, как недавно поднимал над полом металлический ящик с собой внутри. –Ты левитируешь предмет, а сам находишься на нем. Принцип понятен?

Вятич находился уже совсем недалеко. Я знал, что он может приказать нам что угодно прямо оттуда: но он, к счастью, этого не знал.

Я схватил со стойки дозорных одно из десятка копьев, переступил через него, неуклюже разбежался и прыгнул вперед, отчаянно левитируя копье.

Первым делом я перевернулся головой вниз, вторым – не удержался и выпустил копье из правой руки, но перехватил левой и накрепко обвил ногами.

Дальше я чуть не врезался в землю, но в последний момент выровнял копье, и теперь летел над полем в паре шагов над землей, рискуя врезаться в любую неровность или дерево.

Потом мне удалось – все также, вниз головой – поднять копье выше, на пару десятков шагов – и я обернулся, чтобы посмотреть как дела у Славки.

А там уже разыгралась битва. Башня оказалась окутана пламенем, вверх и в стороны летели огненные шары, и мне вспомнилась старинная гравюра в запрещенной книге – «Верные дракону усмиряют предавших соратников», на которой целый город был в огне, а над ним ходили смерчи и летали шары пламени.

И в последний момент, когда я был уверен, что Славка окончательно погиб, из пламени вылетел он. Мне показалось вначале, что он просто летит сидя на воздухе, попирая все то, что описано в книгах, но когда он поравнялся со мной, я понял – он сидит на оплавленном куске камня, сжимая его обожженными руками.

Причем летел он головой вверх и сильно быстрее меня.

- А ты чего головой вниз, - поинтересовался Славка.

Я с трудом крутанулся на копье, вытаскивая себя магией за кафтан и даже слегка за волосы.

- За тебя беспокоился, не до того было, - крикнул я, пытаясь переорать ветер и удержать равновесие.

Некоторое время мы летели рядом молча. Я напрягался изо всех сил, потом разозлился на себя и расслабился – и стало действительно легче.

А потом, когда полет над перелесками, хуторами и скирдами начал доставлять мне удовольствие, Славка спросил:

- Скажи, а эти атеулы – красивые? Я больше про девушек, конечно…

Я вспомнил дневники капитана Росси, в которых были наброски людей и животных. Если честно, первых от вторых местами можно было отличить с трудом. Но скорее потому, что сам капитан, при всех навыках мореплавателя, художником был неважным.

- Атеулки прекрасны, друг мой, - сказал я уверенно. – Они божественны.

Эпилог

... Вы никогда не пытались вечно тонуть в вине, которое вам не по нраву?

Попробуйте!..

Брат монастыря ордена Печени Дракона сунул руку в отверстие в большой бочке и потрогал сквозь перчатку человека, погруженного с головой в столетнее вино.

- Не утонут? - спросил брат Рок.

- Вторая и третья кровь? - удивился брат Дол. - Никогда! Через неделю их кровь станет на вкус как вино! А через месяц - и мясо! Ух, пальчики оближешь!