Жажда. (Орденец)

Глава 1

Глава 1

Город Гехт прекрасен. Особенно если смотреть на него с высоты Часовой башни, перегнувшись через парапет и обняв каменную горгулью. Теперь у меня для этого очень много времени. Ведь я больше не хронист. Воин Багряного Дода, орденец, храмовник. Носитель тарга, знака Драконов, человек, над которым властны лишь законы земли Фимбульветер и верховный жрец Истребителя Зла. Тот, чья жизнь и смерть отныне принадлежат служению. Много красивых и важных слов, а сводится все к одному: нет сейчас в университетском городе Гехте человека более бездельного и неприкаянного, чем Ларс Къоль.

И ведь все занимаются чем-нибудь полезным! Сестра Хельга вместе со своим мужем Оле Сваном печется о покое и безопасности города. Герда у себя в оранжерее выращивает цветы. Мой бывший ученик Рик сидит в ратуше и под руководством присланного мне на замену нового хрониста постигает искусство летописания. Гудрун ведет дом и заботится обо всех нас. Даже Вестри вроде как охраняет. И только я шатаюсь, как проклятый дух, не находя себе места. Палата Истины, ратуша, оранжерея, Университет. Меня ниоткуда не гонят, но все же везде я ощущаю себя лишним. Понимаю, что отвлекаю людей от дела. Раньше, будучи хронистом, имел право и даже должен был повсюду совать свой нос и во всем участвовать, а теперь что? Я даже на постоянную службу устроиться не могу, потому как всегда должен быть готов сорваться с места по первому приказу Ордена. А где они, эти приказы? С тех пор как я вернулся с севера, из замка Вердгард, населенного, как оказалось, безопасной союзной нежитью, вестей от командора Орма не поступало. Уже две недели как! За что мне храм жалованье платить будет?

Я ощущаю себя так, будто перед глазами вдруг возникла высоченная, необозримая в обе стороны стена из гладкого камня и в то же время из-под ног вылетела опора. Я падаю, падаю… В Безмолвную Бездну...

Снизу, с колокольной площадки, донесся густой, постепенно нарастающий медный гул. Пер, слепой звонарь Гехта, раскачивает колокол, готовясь отметить начало очередного часа. Время Гуся, сейчас в большинстве служб Гехта начинается присутствие. Еще один длинный пустой день…

***

– Ларс, ты что, издеваешься?

Оле Сван склонил голову к плечу и внимательно смотрит на меня. У кого другого этот жест выглядел бы мирным, а то и забавным, по-щенячьи трогательным, а вот в исполнении капитана стражи он откровенно пугает.

– Почему ты, отличный боец, на обучение которого я лично потратил почти десять лет, двигаешься, будто курица на вертеле? Я мог бы понять неумение, ошибки, боль, усталость, нежелание в принципе учиться фехтовать, как вон у него, – Сван широким жестом указал на Рика, проворно спрятавшегося за набитого шерстью болвана, которого мой бывший ученик старательно лупил руками и ногами. – Но, то, как ведешь себя ты, это просто неуважение к оружию!

Я стоял, опустив голову. Стыдно, а сказать нечего.

– Тьфу! – сделал заключение грозный, но справедливый Оле и, со стуком загнав палаш в ножны, махнул рукой и удалился в дом.

Несколько девчонок с нашей улицы, во время тренировки перешептывавшихся и хихикавших за оградой, сразу вспомнили про дела и порскнули прочь.

На втором этаже чуть качнулась занавеска – Герда отошла от окна.

– Ларс, – тихонько подобрался ко мне Рик. – Без оружия тоже можно. Иногда даже сподручнее.

– Да, можно и так. Рик, с учебой что? Поладил с наставником?

– Ага, – шмыгнул носом бывший приютский сирота. – Этот Кетиль ничего вообще-то дядька. Нудный, но дело говорит. Сегодня объяснял, почему, когда в хронике пишешь, да и вообще в книжках, первой строчкой от края отступать надо. Абзац называется.

– Но это и так понятно.

– А я не знал. Думал, у богатых придурь, пергамент не берегут. Ларс, и это… Мы твой стол от окна отодвинули. Хеск Кетиль говорит, дует.

***

– Ларс, посмотри мне в глаза.

Герда берет мое лицо в ладони, разворачивает к себе. Это приятно, но мы сейчас стоим на крыльце оранжереи, куда я привычно проводил мою радость, жену законную. И все девицы и дамы, поливающие здесь цветы, наверняка уже приклеились к окнам, глазеют. Будет потом на несколько дней развлечений – обсуждений, пересудов и сплетен.

– Герда, люди смотрят.

– Пусть смотрят, если заняться больше нечем, – сурово ответила приемная дочь капитана стражи и потрогала мой лоб. – Ну хоть не расхворался. Ларс, ты где? Ведь со мной тебя нет. Вчера ты весь день проторчал на Часовой башне, замерз, а вечером впервые не захотел взять меня за руку. Молчишь все время. Глаза отводишь.

– Герда, разве тут место для подобных разговоров? Лучше вечером, дома.

– Дома само собой. Но там я смогу тебя обнять. А ты отвлечешь меня поцелуями, и все опять забудется, но никуда не денется. Я же вижу, у тебя душа не на месте. Можно было бы подумать, что в замке Вердгард с тобой случилось что-то плохое. Даже что там ты меня забыл, встретил другую девушку. Но ты же вернулся… как домой. Рад был. А последние дни ходишь, будто тебя из проруби вытащили и в тепло не пускают.

Я действительно рад был возвращению в Гехт. И тебя, любовь моя, два дня из рук не выпускал, чего ж было грустить. Но потом все разбежались, занялись важными полезными делами, а я остался один, словно пес, потерявший след, и от этого хочется сесть на хвост и завыть, потому как слов, чтобы выразить мою тоску, я так же по-собачьи найти не могу.

– Плакать ты не станешь, – уверенно сказала Герда. – Жаловаться – тем более, что бы ни случилось. Но вечером разберемся. Ларс, я никому тебя не отдам. Ни другой женщине, ни ордену, ни Драконам, ни смерти, ни тоске-печали. Не знаю, что буду делать, но не отдам. И делить ни с кем не буду. Вместе мы со всем справимся. Не грусти, сердце мое.

Обняла, на миг прижалась, поцеловала в переносицу и скрылась за дверью оранжереи.

Так уже было: однажды мы расстались, думали, до вечера, а оказалось, на долгий мучительный месяц, когда нам с любимой пришлось буквально прорываться друг к другу. Через обледенелые камни Фунсовых Рогов, через боль и отчаяние, через все законы этого мира…

Нет, к тиллам, к тиллам в Безмолвную Бездну такие воспоминания. Лучше вправду крепко подумать, о чем я скажу Герде вечером, как постараюсь объяснить, что происходит. Моя радость ведь не отступится, не забудет, сколько ни обнимай ее, ни целуй. Раз уж решила меня беречь. Сам ведь как-то сказал, что за порогом она меня слушается, зато дома я ее. Значит, так тому и быть.

***

В доме тишина и покой. Герда в оранжерее, Рик в ратуше, старшие в Палате Истины на службе. Гудрун, прихватив Вестри, ушла на рынок. Никто не помешает мне подняться наверх, в свою комнату, и, упав лицом в подушку…

Да что ж это, фунс меня забери, происходит?!

Сколько можно изучать брусчатку под ногами? Вверх! К небу! Туда смотри! Выпрямить спину. Плечи в разворот. Чего ради Оле бил меня между лопаток всякий раз, когда я горбился, а Хельга все стены в доме исчеркала пометками, куда должен быть устремлен взгляд? До сих пор эти коротенькие линии сохранились, за все годы жизни с сестрой, аккурат вровень с засечками, отмечающими мой рост.

Сброшенный камзол летит в сторону. Клинок рассекает воздух. Ларс Къоль, ты орденец. Воин Багряного Дода, Истребителя Зла. Вурд драконьего клана, твои предки с самого образования земли Фимбульветер держали оберегающий ее щит. А ты оружие позоришь.

Выпад на колено. Верхняя защита. Р-руку!

Ты всегда должен быть готов спасти и защитить. Свою семью. Свой город. Людей, о которых даже представления не имеешь. Чтобы хихикающие девчонки подглядывали за фехтовальщиками, думая только о красоте их движений. Чтобы на рассвете горожанин спокойно мог выйти на улицу гулять с собакой, не опасаясь, что их обоих растерзает спрыгнувшая с крыши хлына. Чтобы никто больше не вздумал поить Драконов человеческой кровью и обращать древние легенды во зло. Чтобы книги не объявляли отреченными.

Чем лучше кто-то один владеет оружием, тем больше людей могут жить мирно и спокойно.

Бешеный темп. Растрепавшиеся волосы хлещут по глазам – привыкай или стригись коротко. Просто откинуть, мотнув головой, еще одно движение в танце боя.

Будь готов к сражениям, орденец, и радуйся, если необходимость в твоих умениях будет возникать как можно реже.

Шаг. Поворот. Защита на вдохе и атака на выдохе.

И шпагу к небесам, как салют, как знак некоего единения.

Надо будет, когда поеду в Къольхейм, попросить у отца меч. Времени поучиться обращаться с чем-нибудь потяжелее шпаги теперь будет достаточно.

– Хорошо фехтуешь.

***

– Я вообще-то не к тебе и не к Хельге, – сказал Хегли Секъяр, канцлер королевства. Старый знакомый.

– Неужто к капитану Свану?

После того как неистовый Оле не убоялся сцепиться в рукопашной если не с первым, то точно вторым человеком королевства, вздумавшим посягнуть на его жену, такой вопрос звучит откровенно странно, но не съехидничать я не могу. Не любим мы Хегли Секъяра, вся семья не любит.

– Нет, – хессир канцлер остается невозмутим, как кирпич. – К доченьке его. Или к жене твоей. Как понятнее.

– По какому же делу? И почему лично?

Шиш этому коршуну, а не Герду.

– Сама она сейчас где? В оранжерее? Пройдемся. Не хочу лишний раз… нервировать твоих родственников.

Я тоже не хочу. Хотя вряд ли канцлера удастся спровадить так просто. Если уж сам притащился в город, а не прислал нарочного с приказом явиться пред свои драконьи очи. И разговаривать с Гердой намерен явно не о выращивании комнатных роз на подоконнике. Чует мое сердце, в планы на вечер – обнять любимую покрепче и объясниться – придется внести большие изменения.

Не нравится мне происходящее, сильно не нравится. Недаром мудрый командор Орм не хотел, чтобы кто-либо знал, насколько моя радость сильна как ведьма.

– Так что нужно канцлеру королевства от Герды из клана Къоль?

– Не мне. Королеве Брюнхильде.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Слухи ползли по королевскому замку в Бьёрнкроге. Расплывались по комнатам, коридорам, службам, лестницам. Сталкивались, сплетались, взрывались шепотками, приглушенным смехом и, усилившись и приумножившись, отправлялись дальше.

Событие было не сильно волнующее, старые вельможи, заставшие прежний двор, помнили сплетни и поаппетитнее, но нынче, при благонравной королеве Брюнхильде, и такая малость в радость.

Гро, нянька короля Хрольва, собралась помирать. Старая как мир бабка казалась неистребимой. Вырастила монарха с колыбели, была свидетельницей его женитьбы, дождалась наследников, пережила первую королеву, встретила на пороге замка новую жену своего воспитанника. Умудрилась связаться с кровожадной сектой, чуть не влипла в заговор, но была помилована, ее даже не изгнали из столицы. От горя, да и годы взяли свое, старуха помешалась. Жила где-то в дальних комнатах под присмотром сиделок, мирно и безбедно, только иногда вдруг начинала буянить и нести всякую чушь, но ее быстро успокаивали. Еще немного, и Гро, несомненно, забыли бы, но она вот чего придумала. И нет бы преставиться тихо и незаметно – карга призвала Хрольва и Брюнхильду и начала вещать такое…

***

В комнате душно от горючих кристаллов, полыхающих в камине и в многочисленных лампах. Хегли Секъяр, канцлер королевства, недовольно морщится и вытирает пот со лба. Не приведи Драконы дожить до таких лет, что тебя уже не будет согревать собственная кровь.

Подавив зевок, вызванный царящей в комнате духотой, мужчина взглянул на лежащую на кровати Гро. Даже в ночной сорочке и благообразном чепце старуха походила на злую колдунью. Седые патлы повыбились и топорщатся, желтые сухие пальцы сжимают одеяло. Как только такой особе могли доверить опекать принца? Может быть, когда была молодой… Кто-нибудь помнит Гро если не юной девушкой, то хотя бы женщиной полуденных лет? Для Секъяра она всегда была вредной бабкой, запрещающей маленькому принцу Хрольву водиться с ровесником, шалопаем Хегли: «Он тебя плохому научит!»

Сам король тоже здесь. Стоит, положив руки на плечи жены, устроившейся на неудобном стуле. Вот уж воистину Брюнхильда – добрая королева. Гро ей никто, но супруга монарха пришла проститься с умирающей бабкой, которую никак Дод не приберет, и сидит, мается.

Придворный лекарь переглянулся с королем и, неслышно приблизившись, склонился над лежащей старухой, поднес к ее приоткрытым губам маленькое зеркальце. Все смотрели на блестящую вещицу, затаив дыхание, но тут умирающая гораздо лучше, чем запотевшее стекло, показала, что еще не отпустила душу под крыло Дода. Быстрым кошачьим движением сцапала она зеркало и, приподнявшись на локте, уставилась на короля.

– Хрольв! Берегись! Эти стены помнят все! Камень кричит, но никто не слышит его голоса! Земля не терпит пустоты, зло и горе растут в заброшенных колодцах! Скоро выйдут наружу! Земля хочет, чтобы вода вернулась! Нужно утолить ее жажду. Позови ведьму, она сможет. Раз защитила королеву, сумеет снова!

Выкрикнув эти слова, старуха откинулась на подушки и захрапела.

– Спит, – недоуменно развел руками лекарь. – Попросту спит. Ваше Величество, королева, хессир канцлер, вам незачем здесь находиться. Если что-нибудь случится, я извещу вас.

Никто не обратил внимания на служанку, топтавшуюся у двери в ожидании приказаний. А она решила, что раз уж первым лицам королевства разрешено уйти, то к ней это тоже относится. Уже через полчаса девица увлеченно трещала с товарками об увиденном. Вечером и утром некоторые камеристки, ухаживая за своими хозяйками, нашептывали им свежие дворцовые слухи. У каждой из благородных дам тоже было с кем поделиться – с мужем, любовником, двумя-тремя ближайшими подругами, обществом, собравшимся за игрой в карты. К вечеру уже весь замок Дротгард пересказывал друг другу легенды о проклятии, лежащем на королевской семье, о тайных, замурованных комнатах, о страшных преступлениях былых лет и, конечно же, о любви. Хеск Юркер, дворецкий, успешно отвадил нескольких служанок от привычки подглядывать в замочные скважины, перепугав любопытных девиц рассказом о том, что они могут однажды натолкнуться на дверь, точного местоположения которой никто не знает, но за ней скрывается сгорбленное существо, сидящее на груде обглоданных костей. Оно только и ждет, как бы схватить очередную жертву. Жаль, что радость почтенного хитреца была недолгой: девчонки присмирели, но за поиски загадочного помещения с азартом взялись юные пажи. Нечисть не нашли, но узнали о жизни двора много нового, а несколько скандалов с трудом удалось замять.

А потом в замок пришел настоящий страх.

Все началось с того, что некоторые фрейлины королевы, а потом и служанки начали просыпаться по ночам от невыносимой жажды. Обычно бокал или большая кружка воды помогали исправить дело, но несколько дам сочли нужным обратиться к придворному лекарю или его коллегам в городе. Медикам были известны болезни, сопровождаемые похожими симптомами, но ни одна из этих хворей у красавиц обнаружена не была. Бывалые люди при дворе ворчали: интересничают, вертихвостки, одна от скуки придумала, как привлечь к себе внимание, остальным тоже захотелось. Сердились и злословили до той поры, пока не случилась беда.

Маленькая принцесса Йорунн ночью с плачем прибежала в спальню отца и мачехи. Нянюшка пугает ее! Лежит и хрипит, а лицо такое страшное, синее! Девочка просила ее так не делать, а няня Виндис не слушает! Хрольв и Брюнхильда поспешили в детскую. Виндис Нюрль всегда слыла девушкой скромной, доброй и разумной, а уж пугать ночью ребенка точно ни за что бы не стала.

Несчастная нянька, скорчившись, лежала на сбитых простынях. Неподвижная, посиневшая от удушья. Вовремя подоспевший лекарь определил: слабое сердце, ночью случился приступ. Еще немного, и девушка отправилась бы под крыло Дода.

Что ж, всякое бывает, от внезапной смерти никто не заговорен. Но спустя несколько дней пришедшая в себя Виндис рассказала королеве Брюнхильде странное. В тот вечер уложила принцессу, как обычно. Сама тоже собралась спать, почитала немного в постели, потом быстро задремала. Чувствовала себя хорошо. Минувший день был радостным и неутомительным. Ночью Виндис вдруг ощутила сильную жажду. Потянулась за чашкой с водой, стоящей на прикроватном столике, а пальцы наткнулись на сырую холодную стену. Девушка от неожиданности взмахнула рукой – и снова камень, сверху. Виндис была заключена в темном, тесном склепе. Металась и билась, задыхаясь от ужаса, не в силах крикнуть, пока от острой боли в груди не потеряла сознание. Лекарь объяснил: те, у кого сердце не в порядке, часто испытывают удушье; со сна несчастной показалось, что погребена заживо.

Виндис просила не рассказывать о случившемся никому в замке, даже ее родителям. Брюнхильда и лекарь сдержали обещание, но в течение недели тот же кошмар привиделся еще двум фрейлинам и судомойке с кухни для челяди. И пошло. Дурочки и умные, красавицы и уродины, замужние, вдовы и девицы, разного возраста и положения – почти что каждая обитательница замка хотя бы раз пробудилась с криком ужаса: снилось, что она замурована и умирает от жажды.

Потом начали видеть призрак: девушка, которую никто здесь не знал, проходила, смеясь, с ведром в руках по коридорам и скрывалась в каменной кладке сплошной стены.

Старожилы припомнили мрачную легенду: когда при короле Олафе Строгом возводили ныне пустующую башню Хохотушку, в основание ее, чтобы крепче стояла, замуровали молоденькую служанку. Заманили, когда шла от колодца с полным ведром воды. Девушка смеялась, думала, строители с ней играют.

В легенду верили слабо. Даже при Карле Проклятом не случалось такого изуверства, чтобы новое здание на крови ставить, тем более при прапрадеде Хрольва, когда жизнь и здоровье подданных короля оберегали законы государства. Но почему же именно эта легенда оказалась столь живучей? Отчего башня Хохотушка уже второй век стоит позаброшенной, никто не может в ней жить? Откуда взялся призрак? Почему девушкам и женщинам кажется, что они обреченно умирают от жажды во тьме и тесноте?

Нет, ничего в этом мире не происходит просто так!

Королевский двор поредел. Мужья под любым предлогом торопились увезти из столицы жен, а родители забирали дочерей.

Нянька Гро передумала помирать, но впала в совершеннейшее благодушие, и добиться от нее более-менее связного ответа на любой вопрос стало невозможно.

Хессир Согъен, начальник Палаты Покоя, ходил злой, как тилл на ярмарке, но сделать ничего не мог. Ведомство, ответственное за безопасность правящих особ, не занимается старыми сказками и женскими истериками, не гоняет по стенам фунсов и не ловит в коридорах призраков.

Нужно было бы известить храм Багряного Дода, но никому не хотелось этого делать. Давно известно: орденцы хуже нечисти, ту хотя бы изгнать можно.

Так и жил замок Дротгард в страхе и недоумении, пока кошмар не привиделся самой королеве Брюнхильде.

***

Хегли Секъяр, канцлер королевства, был зол. Сердился на государя Хрольва, друга детства, не любящего выносить огонь за порог, боящегося адептов Истребителя Зла больше, чем притаившегося под кроватью сенга, и распустившего свиту до крайности. На глупых куриц, своими страхами превративших монарший замок в подобие дома умалишенных. На королеву… Хотя нет, на эту мамину булочку гневаться не за что, наоборот, именно благодаря ее доброте, такту, вниманию, задушевным беседам и утешениям двор еще хоть как-то сохраняет лицо. А ведь это королеве должно быть сейчас тяжелее и страшнее всех: не так давно Брюнхильду пыталась сжить со свету ее собственная племянница.

Сейчас Ее Величество сидит рядом с Хрольвом, пальцы супругов крепко переплетены и сжаты – непонятно, кто кому служит защитой и опорой.

– Хегли, – король аж головой мотнул от решительности, – мы решили сообщить о призраке в храм Дода.

Монаршая чета на самом деле пребывает в наивном убеждении, будто орден до сих пор не знает, что происходит в Дротгарде, а не просто выжидает, не желая самовольно лезть в королевскую резиденцию и лелея собственные коварные замыслы?

– Здравое решение. Только принять его следовало еще неделю назад, когда пошли разговоры о призраке.

– А ты сам эту деву с ведром видел? – по-детски обиделся Хрольв. – Кто всегда говорил, что все потусторонние тени – выдумка, пригодная только для того, чтобы пугать кухонных девчонок? Они-де станут бояться ходить в сумерках без провожатых, и можно будет…

Король осекся, смущенно взглянул на жену, будто случайно проболтался о шалостях недавних, а не почти двадцатилетней давности. Королева улыбнулась благоверному спокойно и понимающе. И гадать не стоит, кто принял решение довериться жрецам Багряного. Если бы Брюнхильда встретилась Хрольву во времена бесшабашной юности, он бы, может быть, и челядинок стращать не стал.

– Гонец к ордену уже отправлен?

– Нет, – правитель земли Фимбульветер смущенно потупился. – Я думал… Я не хочу, чтобы они решили, будто Гро в чем-то виновата…

– Хрольв, ты действительно считаешь, что слова полоумной бабки способны вызвать из небытия призрак, тем более неупокоенную душу человека, которого вовсе никогда не было? Ты тогда лучше бойся того, что восстанет тень Олафа Строгого и лично явится сюда, чтобы отвесить тебе, недостойному потомку, вразумляющий подзатыльник!

– Не говори того, что я не думаю, – огрызнулся государь. – Просто мы с Брюнхильдой решили, – супруги переглянулись и согласно кивнули друг другу, – что нужно пригласить еще кого-то, кто сумел бы понять Гро. Она ведь говорила не о призраке – о воде и земле. А значит…

– Значит, нам нужна ведьма, – решительно заявила королева.

Тьфу! Только этого отродья здесь сейчас не хватает. Это на севере корабельщики хитрых баб, которые якобы умеют усмирять стихии, только что не на руках носят. На Южной Дуге, откуда происходит клан Секъяр, прохиндеек как перед Смутой повывели, так новых больше не пускают. И не слышал Хегли, чтобы хоть одна сколько-нибудь умелая обладательница потаенного знания обосновалась в столице.

– Ведьма… Где же я вам найду ведьму? – задумчиво произнес вслух канцлер королевства. Очень уж не хотелось тащиться на обледенелое побережье, толковать с тамошними суровыми обитателями. А доверить кому-нибудь столь деликатное дело не хотелось еще больше.

– Не нужно никого искать, – королева Брюнхильда словно ждала разрешения, чтобы воплотить свой замысел. – Я знаю одну славную девушку, Герду Сван. Когда я жила в Къольхейме…

Так, Герда Къоль, вернее, Сван. Решила в замужестве сохранить фамилию приемного отца. Невысокая пухляшка, довольно миленькая, а больше про нее и сказать нечего. Где ее Къоль подобрал – чуть ли не на улице… Неудивительно, что она цепляется за него двумя руками. В прямом смысле тоже. А оказалась ведьмой. Что ж она такого сумела натворить? Брюнхильда не просто посещала замок верных вассалов, она скрывалась там после того, как на королеву было совершено несколько покушений.

Орм, холера, наверняка все знает, но, как всегда, молчит.

Что ж, посмотрим. Это может быть интересная игра, где получится взять неплохой куш.

– Не вижу повода возражать. Но храм Дода известить все-таки надо. Лучше сразу самого командора Орма, без посредников. Хрольв, ты имеешь на это право. За вашей ведьмой съезжу лично. Кажется, эта Герда Къоль, вернее Сван, сейчас обретается в Гехте?

Глава 2

Глава 2

– Хорошо-то как! – Сбросив туфли, Герда раскинулась поперек широкой кровати. – Будешь смеяться, но я даже в приюте мечтала хоть немного побыть принцессиной.

– Принцессой.

– Принцессиной. Принцесса – это дочка короля. Мне при всем моем воображении не хватало нахальства представить такое. А потом поняла, что лучшее место на свете – это наш дом в Гехте. – Герда вытащила из-под головы подушку и повертела ее в руках, придирчиво рассматривая. – И мне нравится быть дочерью капитана стражи. Не знаешь, когда нас отпустят домой?

– Ну и ну! Только приехали. И мне показалось, тебе здесь нравится.

– Нравится. Но тебя сразу же захотели поселить незнамо где, от меня подальше. Они что, венчальных колец не видели? И Хельга была недовольна, что мы сюда поехали. Твоя сестра вообще считает, что от канцлера Секъяра надо держаться подальше.

– А ты что про него думаешь? – Я откинулся на кровать рядом с Гердой. Действительно удобно. Корона не боится, что служащие ей разнежатся и обленятся?

– Раньше я сказала бы, что он… настоящий вурд, – задумчиво ответила Герда.

– У! Опять и снова! А за кем ты замужем скоро два года как?

– Ты неправильный вурд, – жена законная огрела меня подушкой. – Если бы читал романы, то знал бы, что все злодеи – благородного происхождения и похожи на хессира канцлера. Вот, например, если хотя бы заглянешь в…

– Нет уж, любовь моя, ради тебя я готов на многое, но такого подвига от меня не жди. Хватило последнего шедевра.

– Ну и что тебе не понравилось?

– Мне не симпатичны полновесные курицы, и сюсюканье, смешанное с пафосом, я не люблю. Не могу считать благородным и даже приличным человека, который дурит голову девушке, манипулирует ей – девушкой, в смысле, – и заставляет доказывать ее право говорить о чести и достоинстве, как будто она не может ими обладать. Любовь не строится на обмане. Кроме того, мне не нравится, когда к женщине относятся как к брюху.

– Много ты в этом понимаешь. – Герда села и скрестила руки на груди. – Начитался про своих рыцарей.

– Между прочим, чтение исторической литературы – занятие полезное и интересное.

– Как говорит папа: что там может быть интересного, если все умерли? И польза… Ну знаешь ты, чем катапульта отличается от баллисты, – сильно тебе это в жизни помогает?

– А от твоей «Песни торжествующей любви», или как ее там, какая польза?

Герда многозначительно улыбнулась и подобралась поближе.

– Сейчас узнаешь.

***

Помирать буду, не забуду, какими взглядами общелкал нас двор королевы Брюнхильды. Куда там Палате Истины – охранители хотя бы какое-то время тратят на определение личности задержанного, здешние же дамы и кавалеры мигом взвешивают внешность, манеры, имя и отводят пришельцу место в системе ценностей двора и своей лично. Представить страшно, с какой скоростью в умах рождаются догадки, предположения и выводы.

Къоли со времен Хлодвига сидели у себя в приграничье и носа не высовывали. А теперь вдруг – бац! – и их щенок разом пролез в ближний круг королевы. Что венценосной семье понадобилось от обитателей захолустья? Связано это с охраной Барсова перевала от кочевников? Добычей горючих кристаллов? Недавно открытыми выработками лисьего глаза, самого модного в этом сезоне камня?

Мне все равно, что думают про Ларса Къоля, но как же вся эта расфуфыренная кодла пялилась на Герду! Взгляды презрительные, брезгливые и, что хуже всего, враждебные или откровенно хищные: «Не вурдесса!», «Фи, дурнушка приграничная!», «Приперлась, крыса, невесть откуда, и сразу в первый ряд!», «Легкая добыча!». Несколько человек смотрели доброжелательно или со спокойным интересом, но таких было слишком мало. Похоже, народишко здесь – каждый третий враг, только что друг друга не едят. Может, зря я отказывался читать романы? Имел бы заранее правильное представление о… вурдах?

Нет, не имел бы. Потому что настоящие вурды – это моя семья и другие кланы Доспешного Ряда, пятьсот лет держащие щит между ордами кочевников и землей Фимбульветер. Это Харальд Вермъер, все силы кладущий на то, чтобы людям в его владениях жилось хорошо. Это дротнинг Астрид Леглъёф и другие бесстрашные корабельщики. Это Ульвар Рокъ и его вассалы, сдерживающие на пустынном севере великанов-турсов. Это, фунс бы его драл, канцлер Хегли Секъяр, неустанно заботящийся о благе королевства. Все те, для кого честь и долг вовсе не пустые устаревшие слова. А здесь… Люди, оставившие свои кланы. Петушиные перья на шляпе – покрасоваться, а пользы никакой.

Нарушая все правила придворного этикета, я взял Герду за руку. Вместе шагнули мы к приветливо улыбающейся Брюнхильде.

– Ваше Величество, королева, примите верность Къолей.

***

Если бы кто увидел командора Орма не в мантии жреца Багряного, а в обычной одежде, вряд ли догадался бы, что это не простой дедушка, старенький, но ухоженный, а глава самой могущественной в земле Фимбульветер организации. Сидит себе, благодушно на солнышко жмурится. И посох с острым наконечником нужен ему исключительно для того, чтобы опираться при ходьбе.

– И что ты тут делаешь? – спросил он меня вместо приветствия. – Дома должен сидеть, в Гехте. Вдруг твоя служба срочно понадобится Ордену, где тогда тебя искать?

– Вы и под прошлогодним снегом отыщете, – не стал любезничать я. – Герду одну отпустить не мог.

– Думаешь, ее здесь обижать будут? Сейчас где, при королеве осталась? Не уберег ты девчонку-то, а? Проведал про нее коршун.

– Герду пригласила Ее Величество Брюнхильда.

– Тем хуже. – Орм переложил посох из руки в руку. – Чем выше забираешься, тем лучшей мишенью становишься. Хочу предупредить: ничего хорошего вас с Гердой тут не ждет. Выскочек не любит никто. Тем более здесь, где зависть и стремление к выгоде наслаивались веками и правила, кто кому как кланяться должен, стоят крепче Фунсовых Рогов. При этом желающих поменять эти расклады в свою пользу предостаточно. Подвинуться вперед и вверх хотя бы не на много почти невозможно, но все стараются. Словно пещерные полозы, пытающиеся все разом пролезть в узкую щель, – набились, застряли, переплелись, теперь елозят, бьют хвостами, кусают соседей, а толку ноль. Лучшие люди двора не станут разбираться, почему и как вы, ничем не прославившиеся дети из провинции, оказались настолько близко к королевской семье. Поверь, им просто некогда. А остальные… Придавить конкурента, а лучше использовать его в качестве ступеньки наверх здесь считается занятием благим и разумным. Первым делом постараются выжить Герду. В открытую ей пакостить не решатся, это не понравится королеве, но мелких козней будет предостаточно. Попытаются втянуть во что-нибудь, опозорить, пустить сплетню. Кто-то, наоборот, будет обхаживать девочку, чтобы подобраться поближе к Брюнхильде. И еще некоторые, немногие, но самые умные, решат, что если уж королеве нужна ведьма, то им она тоже пригодится. Еще раз повторяю: жизни и здоровью Герды вряд ли будет что-то угрожать, но искать слабые места, способ уязвить ее или склонить на свою сторону будут многие. Понимаешь?

– Понимаю. Так просто не дамся.

– Не ерничай! – Командор сердито пристукнул посохом о землю. – Запоминай. Друзей у тебя здесь нет и не будет. Заступники – да, но чем чаще ты станешь прибегать к покровительству их величеств, тем хуже станет мнение остальных. И многие, очень многие захотят указать тебе твое место. А вот Герде лучше не отходить от королевы. Распустившиеся цветочки, фонтанчики, радужные брызги, прочие милые пустяки не помешают ведьме узнать у воды все, что надо. Но тебе придется разбираться с этим призраком, насылающим кошмары, в одиночку.

– А вы разве не собираетесь им заняться?

Орм ехидно улыбнулся.

– В храме Дода слишком мало людей, чтобы в одном месте торчали сразу два орденца. Ты явился сюда раньше, значит, девушка с ведром твоя добыча. – И, помолчав, многозначительно добавил: – Потом расскажешь, кто это был на самом деле.

***

С очередной обитательницей замка я в буквальном смысле столкнулся в коридоре. Энергичная дама, выскочив из боковой двери, почти что взяла меня на таран. Обзор ей загораживала целая гора пергаментных листов и свитков, которые она чудом удерживала в руках. Все это богатство с шумом, достойным горной лавины, обрушилось на пол.

– Ох, простите, благородная хесса… Агнета?!

– Ларс! – посвященная Видена обрадовалась встрече не меньше, чем я. – Какими судьбами? Ты ж вроде не любишь столицу. А Герда с тобой?

Вместе с Агнетой мы не так давно разыскивали легендарную библиотеку Эйрика Гехта, основателя города и Университета. Книги найти не удалось, а вот стальная корона Хлодвига Великого, сгинувшая с началом Смуты, вернулась в королевскую сокровищницу. Кроме того, мне удалось обнаружить единственную сохранившуюся подлинную хронику времен Карла Проклятого. Агнета тогда уже уехала домой, в столицу, о чем очень сожалела. Мы нечасто, но писали друг другу письма. Я был рад видеть эту ученую девушку.

– Описание Дротгарда составляем, – поведала Агнета, пока мы в четыре руки собирали рассыпавшиеся документы. – Какая часть замка когда была построена, кем, при каких обстоятельствах.

– При каких обстоятельствах? Агнета, ты – вестница Драконов!

А Орм говорил, что ни друзей, ни помощников у меня в королевском замке не будет.

***

Башня Хохотушка, вопреки названию, встретила нас мрачным безмолвием. Странная она была: несмотря на пустоту и стылость внутри, не производила впечатления нежилой. Как будто из нее только недавно вынесли мебель и прочую обстановку, чтобы обновить интерьеры.

– Воздвигнута в начале правления Олафа Строгого, – сообщила Агнета, сверившись с записями. – Замышлялась как жилая, покои для свиты и все такое, но король вдруг забрал ее для себя. Кабинет свой здесь обустроил, на первом ярусе. Больше никого не пускал. Он вообще был оригинальным человеком.

– По хроникам судя, затворник он был, и притом первостатейный зануда. Терпеть не мог весь род людской. А еще отличался крайней подозрительностью. Хотя зла никому не делал. Но ведь именно с его именем связана…

– Ерунда! – решительно заявила Агнета. – Не могло случиться такой дикости, когда Эйрик Гехт уже создал Университет. Это несовместимо!

Интересно, это наличие в земле Фимбульветер Университета или то, что в этом мире уже жил Эйрик Гехт, является для адептки Мудрого признаком цивилизованности? Очень она уважает основателя моего города.

– Сначала со строительством действительно было что-то неладно, – продолжала посвященная Видена, – но потом дело наладилось. Наверняка просто пригласили хорошего зодчего. И никаких жертвоприношений! Но слухи какие-то все равно ходили. Поэтому после смерти Олафа в башне никто не захотел жить. Пытались, но очень скоро сбегали. Даже под хозяйственные нужды ее приспособить не удалось. Все оставленное здесь очень быстро портилось. Точных причин не знаю, но, очевидно, какие-то ошибки при строительстве. Забавно, но…

Я так и не узнал, что именно веселит Агнету. Посвященную прервал странно звучащий здесь звук. Беззаботный девичий смех заполнил башню, отражаясь от стен, взлетел вверх, вернулся обратно и стих. Звонкий, искренний – услышав такой, нельзя не улыбнуться в ответ.

Но вот только в башне мы с Агнетой были одни.

***

Если бы у меня было право выбора, я предпочел бы, чтобы против нежити со мной вышел командор Орм. Капитан Оле Сван или моя сестра Хельга. Даже верный друг Харальд Вермъер, хотя боец он никакой. Да лучше б мне быть здесь вообще одному, чем в обществе Агнеты. Юным девам не место там, где опасно.

Но, однако, служительницу Видена я недооценил.

Стоя у выхода на пустую лестницу, ученая барышня по-птичьи крутила головой, озираясь, и не было на лице ее ни следа страха, только заинтересованность.

– Ну и дела! Как же это получается?

Безо всякого смущения адептка Мудрого принялась осматривать углы и простукивать стены.

– Знаешь, наверное, говорят, что, если печника обидеть, не заплатить за работу оговоренных денег, он подселит в дом застеницу? Та будет выть, стонать и не даст хозяевам житья. На самом деле мастер просто положит камни в трубе особым образом, и все кошмарные звуки станут раздаваться при сильном ветре. Еще кувшины в стенах… Есть всякие приспособления, чтобы незаметно подслушивать и подглядывать из другой комнаты. Здесь нечто подобное обязательно имеется, Олаф Строгий был подозрителен до безумия, всегда боялся заговоров и покушений.

Чего ради ордену Багряного Дода тратить время и силы на борьбу с нечистью, если на нее можно всего лишь натравить адептов Видена? Потусторонние силы не устоят перед знанием и наукой.

– Надо поискать старые чертежи и планы. Вряд ли на них будут указаны тайные приспособления и комнаты, но если смотреть с умом…

Дальше пошли речи, понять которые мне учености недоставало.

Чтобы не мешать осмотру, я вышел на лестницу. Метлы и тряпки здешние места не видели, похоже, со времен Олафа. Только подсыхали кое-где маленькие лужицы. Будто кто-то нес по ступенькам ведро с водой, а та выплескивалась через край.

– Агнета! – окликнул я девушку. – А ты как ключ от башни раздобыла?

– Никак. Она же не запирается – зачем? Кто здесь ходить будет?

И уж точно никому нет надобности таскать в эту пустую промерзшую постройку воду. Жажда, которую испытывают в кошмарных снах обитательницы Дротгарда, призрак девушки-хохотушки с полным ведром…

– Агнета, ты не знаешь, потусторонние силы материальные следы вообще оставляют?

***

Простившись с Агнетой, я отправился разыскивать Хегли Секъяра. Не тот человек, с кем я жажду общаться, но раз уж Орм бросил меня здесь без совета и поддержки, буду рад и такому союзнику. Не к королю же с королевой лезть с вопросами, которые неизбежно возникнут.

Дротгард только именуется замком, на самом деле он больше похож на маленький городок. Помимо собственно королевского дворца (тот еще лабиринт), здесь множество жилых и служебных строений, есть своя кузница, пекарня, прачечные и кхарня. Все это за годы существования постоянно улучшалось и переделывалось, какие-то здания сносили и на месте их возводили новые, не всегда в точности повторяя очертания старых фундаментов. Агнета пообещала мне план территории, а пока я пробирался сам, оглядываясь и припоминая, что видел в прошлый свой приезд в королевскую резиденцию.

Вокруг было полно народу. Обитатели здешние делились на две категории. Одни – судя по одежде, слуги – носились туда-сюда, занятые некими важными делами или же это изображающие. Другие – как правило, молодые и наряженные по последней моде – стояли где попало по двое или небольшими группками, лениво беседовали, а некоторые просто со скучающим видом созерцали окружающий мир.

Хельга еще раньше объяснила, что это за народ. В основном младшие дети из кланов богатых, но не сильно знатных, всяческими правдами и неправдами пристроенные к королевскому двору, чтобы повысить престиж семьи. Есть среди них люди дельные, благодаря уму и усердию достигающие высокого положения и приносящие государству несомненную пользу, но в большинстве своем это дворцовая мишура. Покрутятся в столице несколько молодых лет, пока не составят выгодную брачную партию, и отбывают восвояси. Можно было б вовсе не обращать внимания, но некоторые из них почему-то считают, что, унизив ближнего, сами будут выглядеть более хорошо и значительно. Во время нашего прошлого визита в столицу один такой хлыщ обидел Герду, пришлось вызвать его на дуэль. Сейчас тоже следует держать ухо востро.

Двое щеголей, стоявших у арки, пристально уставились на меня. Один из них что-то сказал приятелю, и тот, усмехнувшись, начал свистеть, подзывая собаку. Интересно, какую? Я раньше уже общался с хессиром королевским псарем, он давал советы, как ухаживать за Вестри и, может быть, наконец обучить его, но ни одного свободно гуляющего хвостатого я в Дротгарде еще не видел.

– Къоль!

Хегли Секъяр появился неожиданно, как с небес свалился. Дар Драконов…

– Чего шатаешься без цели, как дурень по ярмарке? – подозрительно спросил он. – И кто эта очкастая особа, что была с тобой?

– Агнета Фалькнер. Служительница Видена.

– Из тех, кто составляет описание дворца? Что у тебя с ней за дела?

Это касается только нас с Агнетой. Но не стоит хамить первому вельможе королевства в его же владениях.

– Мы осматривали башню Хохотушку. Хесса Агнета хорошо изучила историю замка. Есть легенда, что…

– Ее величество Брюнхильда хотела видеть только твою ведьму, – оборвал меня канцлер. – Ты, если уж явился, сиди смирно. Не увлекаясь погоней за призраками. Если бы тут действительно бродила опасная нечисть, Орм ни за что не уехал бы. Чутье и хватка старика еще ни разу не подводили. Если же в дело замешаны люди, злокозненных найдут и схватят без твоего участия. Так что, чем лазать там, где не звали, лучше скажи жене, чтобы быстрее колдовала, как там нужно, и возвращайтесь в Гехт. Что ты вертишься?

Щеголь возле арки опять начал посвистывать, и я невольно оглянулся.

– Собаку подзывает, а она все не идет. Я хочу посмотреть, что за псина.

– Къоль, – холодно сказал Хегли Секъяр. – Здесь королевский дворец. Животные просто так не бегают. А вот вас, орденцев, частенько именуют храмовыми псами.

***

Герда ждала меня в отведенной нам комнате. Только вошел, и моя радость вскочила с кресла, подбежала, обняла крепко-крепко, уткнувшись лицом в грудь. Потом запрокинула голову, счастливо глядя на меня снизу вверх. Как будто не несколько часов мы не виделись, а год, и я не по территории столичного королевского дворца ходил, а снова прорывался через Фунсовы Рога.

– Ларс, сердце мое, я соскучилась, так тебя ждала!

А я-то как рад тебя видеть!

– Здравствуй, солнышко, – бережно отвожу рукой мягкие, пушистые пряди волос. – Как твой день, придворная дама? Не обижали?

– Нет. Я же при королеве все время. Брюнхильда очень, очень хорошая. Жалко ее.

– Почему?

– Живет среди таких мокриц ядовитых! Свита у нее… Старшие дамы еще ничего, а девчонки – ой! Таких противных даже у нас в приюте не было. Так и зыркают.

– Ты уже поняла, что с колодцами?

– Пока еще нет. Можно спросить у любой кружки с водой, но это будет неуважение к стихии. И Брюнхильда не хочет, чтобы кто-либо узнал, зачем я здесь. Для всех Ее Величество решила приблизить меня… нас к своей персоне в благодарность за хороший прием, который ей оказывали в Къольхейме.

– Так что, мы просто возвращаем визит вежливости?

– Вроде того, – хихикнула Герда. – Никто этому не удивляется, принимать гостей и оказывать им покровительство – вполне в духе нашей доброй королевы. А что до колодцев… Сегодня ночью у меня будет возможность на них взглянуть.

– Я с тобой. А кто это придумал?

– Король Хрольв.

Глава 3

Глава 3

Ровно в полночь мы сходимся, будто заговорщики. Пять человек. Король, королева, канцлер и я с Гердой. Ее Величество Брюнхильда, как всегда, спокойна и благодушна, Хегли Секъяр – мрачен, а вот правитель земли Фимбульветер, кажется, чуть не подпрыгивает на месте от любопытства и нетерпения. Может быть, не так далеки от истины слухи, что Хрольв Ясный до сих пор не утратил любовь к книжкам о приключениях, из всех театральных постановок предпочитает героические пьесы о деяниях Ольгейра Медвежьего Пастыря и мечтает возродить при дворе традиции рыцарства? Или же права Хельга, утверждающая, что не такой уж наш государь весельчак и добрячок, заигравшийся в куртуазность, просто ему выгодно производить подобное впечатление, а зачем, почему – кто ж его знает?

– Пойдемте! – провозгласил король. – Нужно успеть, пока светит луна.

Луна-то ему зачем – для пущей романтики? А, в ее свете можно обойтись без ламп и факелов.

– Лучше всего колодец, который возле кхарни, – посоветовал Его Величество. – Он ближе прочих и довольно глубокий.

Король с канцлером переглянулись, и я живо представил, как двое мальчишек, Хрольв и Хегли, подбираются к колодцу, чтобы измерить его глубину, бросив камень. Прислушиваются, замерев, ждут всплеска, одновременно боятся и надеются, что из глубин раздастся рев потревоженного чудища.

Мы шли довольно плотной группой, но за несколько шагов до колодца Герда попросила всех остановиться. Двинулась вперед осторожно, будто ступала по тонкому льду. Склонилась, опершись о каменный обод.

Облако водяной пыли, серебряное в лунном свете, вылетело из колодца и словно плащом окутало девушку. Моей радости, чтобы что-то узнать, достаточно одной капли или снежинки, но стихии любят прикасаться к своим ведьмам.

Я знал, что так будет и что вода не представляет для Герды никакой опасности, но все же едва удержался, чтобы не броситься к любимой, подхватить ее на руки, унести прочь, не отдавать. Пока не поздно, пока не…

Рядом тихо вздохнула Брюнхильда. Хрольв обнял жену за плечи.

Водяное облако рассыпалось, на миг сверкнув в волосах Герды тысячью хрустальных бусинок, и исчезло. То ли вернулось в колодец, то ли ушло к небу, чтобы вновь спуститься оттуда снежинками.

Когда моя радость подошла к нам, ее локоны и одежда были абсолютно сухими.

– Здесь хорошая вода. И она непричастна к тому, что происходит в Дротгарде. Но есть другие, пустые пересохшие колодцы. Когда люди забывают о том, что ими было создано, вещь или место теряют свое предназначение, быстро появляются другие хозяева.

– Ты можешь узнать, в чем причина? – резко спросил канцлер.

– Нет. Я ведьма воды, сухие колодцы принадлежат камню.

– Подвал Ольгейровой башни очищен от многоножек, – задумчиво сказал Хрольв. – Но не думаю, что юной девушке нужно там находиться.

– Есть другое средство избавиться от призраков и кошмаров, – проворчал канцлер. – Брюнхильда, ваше величество, распорядитесь, чтобы придворный лекарь подобрал хорошее успокоительное, и обяжите ваших фрейлин пить это лекарство. Хотелось бы еще, чтобы они поменьше сплетничали, судачили о том, чего нет, выдумывали и накручивали себя и друг друга. Только, боюсь, в нашем мире нет сил, способных совершить такое. Но хотя бы перестанут распространять дурные мысли и нарушать ваш покой. А сегодняшняя экспедиция закончена. Мой король, королева, я думаю, Къоли пока еще недостаточно хорошо освоились в замке, вы позволите мне проводить их?

Правящая чета благосклонно кивнула и величественно удалилась. Я бы тоже был не прочь прямо сейчас оказаться в своей комнате вместе с Гердой. А еще больше хотел, чтобы канцлер Хегли Секъяр сидел по месту своего обитания. Или вовсе куда-нибудь провалился.

Так нет, вот он, смотрит, как пещерный карлан на добычу.

– Къоль, надеюсь, ты сам понимаешь, что дело тут вовсе не в выдумках истеричных дур? Хотя королеве давно пора навести порядок в своем птичнике. Хесса Слудъер, старшая фрейлина, по сути своей курица, к тому же ей давно пора на покой. Раньше девушек ко двору набирала Гертруда, и она тщательно следила, чтобы в свиту родственницы не попала ни одна сколько-нибудь умная, не алчная и верная ее величеству особа.

Гертруда Рокъ, племянница королевы, собиралась извести свою родственницу и занять ее место.

– Вряд ли сейчас во дворце плетется новый заговор, – продолжил канцлер. – Но ситуация все равно довольно паршивая. Сам я не видел призрак, но уверен: какая-то пакость в Дротгарде завелась. Даже если она, как считает Орм, не опасна, в королевской резиденции ей не место. Нужно найти и осмотреть все заброшенные пустые колодцы. Къоль, твоя очкастая подружка должна знать, где взять старые планы замка. Изучишь их и доложишь мне. А сейчас марш домой!

Канцлер развернулся и пошел прочь. Провожать нас, вопреки своему заявлению, он явно не собирался. И очень хорошо.

– Ларс, – шепотом сказала Герда, когда высокая фигура второго человека в государстве слилась с ночной темнотой. – Ларс, нехорошо обманывать людей, особенно короля, но я не сказала всего.

– Что утаила?

– На самом деле я могу попробовать разговорить пересохшие колодцы. Камень не враждебен воде. Только прежде нужно обязательно найти тот или те, из-за которого все началось. Мне нужно находиться совсем близко, тогда я попробую. Ведь на Ондвике мне удалось заклясть даже огонь. Только командор Орм не велел никому говорить об этом. Он очень не хочет, чтобы кто-то знал, что я сильная ведьма. Но, может, все-таки стоило сказать? Королю или Ее Величеству? Хессир Секъяр канцлер королевства.

– Уж если кому не следует признаваться, даже где хлеб покупаешь, так это ему. К тому же непонятно, что он замышляет. Недавно канцлер велел мне ни во что не вмешиваться, а сейчас сам чуть ли не приказывает отправиться ловить призрак. Узнал что-то новое и скрывает? Если он нам не рассказывает, так и мы ему не будем. Если честно, я этого типа боюсь до оледенения.

– Правда? – удивилась Герда. – А чего его бояться?

***

– Старые планы замка! – Агнета многозначительно подняла палец. – Это очень хорошая мысль. Дротгард неоднократно перестраивался, какие-то здания сносили до основания, на их месте возводили новые. Но часто прежние фундаменты, а то и нижние этажи оставляли, просто достраивали. При этом подвалы и некоторые помещения оказывались замурованными. Сейчас об этом никто не помнит. Прежние строители умерли, новым нет никакого дела. Но по планам все можно найти или определить. Это безумно интересно! Ладно, мне пора, вечером встретимся, все обсудим.

И, подобрав подол мантии, адептка Видена чуть ли не вприпрыжку устремилась в замковый лабиринт.

Хорошо, вечером. Но чем же мне заняться сейчас? Герда у королевы, канцлеру мне пока что сообщить нечего. Снова я не у дел.

– Благородный хеск.

Человек, неторопливо направлявшийся ко мне, был молод, хорошо одет. Судя по тому, как небрежно поигрывал он снятой с руки перчаткой, собирался говорить отнюдь не о впечатлении, которое произвела на меня гостеприимная столица.

– Эцур Конъяр, – представился он, учтиво приложив руку к полям шляпы.

– Ларс Къоль.

– Вы, благородный хеск, принадлежите к ордену Багряного Дода?

– Это так.

Взгляд Конъяра намертво примерз к короткой алой ленте, пришитой к моему камзолу у левого плеча. Я не жрец, мантию носить не обязан, но обозначить свою причастность к делам храма должен. Есть еще тарг, браслет из плоских металлических пластин, одна из которых отмечена якобы отпечатком когтя Дракона, но он надежно скрыт под рукавом, да и размахивать этой вещью перед всем миром не рекомендуется.

Сам Эцур, скорее всего, принадлежит к той ничем не занятой молодежи, чья обязанность – украшать собой двор. У по-настоящему занятых приближенных государя просто нет времени слоняться по территории замка и затевать праздные разговоры невесть с кем. Птенцы же Ауда, прозванные так потому, что расчетливый король некогда придумал за соответствующую мзду принимать недорослей в свиту при полном содержании тех родителями, только и рыщут целыми днями в поисках забав и сами становятся предметом сплетен, развлекающих королевскую чету и двор. Хельга говорила, что мне не стоит с ними водиться.

Но местное общество и само не рвалось принимать орденца в свои ряды. Положив руку на эфес шпаги вроде бы расслабленным жестом, Эцур Конъяр, глядя мне в глаза, отчеканил:

– Хеск Къоль, от лица всех благородных людей, живущих в Дротгарде, и от себя лично я вынужден просить вас покинуть замок. Мы не желаем, чтобы среди нас находилась что-то вынюхивающая ищейка.

Ищейка. Для меня «собака» никогда не было ругательством, поэтому я до недавнего времени не знал, что, говоря так об орденце, хотят оскорбить. Когда в замке Вердгард назвали «приблудным псом», думал, что обидеть хотят первым словом. Спасибо, хеск, что смягчили выражение. Некоторым очень нравится упоминать окровавленные клыки. Я сам согласен с тем, что в выявлении и устранении всего, что может угрожать земле Фимбульветер, храм Истребителя Зла проявляет излишнее усердие. Но командора Орма благородные хессе терпели, не вякнув, а я, выходит, с другой псарни взят?

Эцур Конъяр не может не понимать, что я нахожусь в королевском замке по делам службы. Хочет выставить меня, пытаясь что-то скрыть? Или все проще: Орм прав, получить место при дворе не так сложно, а вот добиться здесь высокого положения удается далеко не всем. Все знают и соблюдают закон, и вдруг из провинции, из какого-то медвежьего угла является незнамо кто и тут же удостаивается высочайшего внимания. Жену, гад, к королеве в ближний круг протолкнул и сам рядом ошивается. Перед влиятельными персонами не заискивает, значит, все уже схвачено. К прочему, Герда уже высказалась по поводу замеченных ею заинтересованных взглядов, которые бросают на меня придворные красавицы. Да чтоб мне провалиться, если в коридорах и на галереях замка еще не звучал горячий призыв «Гаси орденца!». Но навалиться на врага сразу всей толпой – против законов чести, потому-то вперед и выслали переговорщика.

Эцур Конъяр. Сын королевского оружейника?

– Я понял вас, хеск. Но что, если требования не будут выполнены?

– Тогда я буду вынужден вызвать вас на поединок. Сперва я, а потом все благородные хессе.

– Я согласен принять бой.

Губы Конъяра на миг разошлись в довольной улыбке. Рад, что приблудный пес не стал сразу поджимать хвост, а намерен огрызаться? Записной бретер, любитель подраться? Или ему просто приятно видеть перед собой достойного противника?

А он честен. Не провоцирует, не пытается выдумать предлог для дуэли. Ты мне не нравишься, пришлый, так что пошел вон с моей территории или дерись. Интересно, будут ли прочие столь же прямолинейны? Но хорошо хоть, что выжить меня решили таким способом, не стали строить мелкие пакости и подлости.

– Хеск Къоль, если я правильно понял, бой будет происходить без присутствия секундантов?

Еще одно проявление дуэльной вежливости и в то же время слегка замаскированный подкус: ты не найдешь здесь никого, кто встанет на твою сторону.

– Да будет нам свидетелем наша честь. Картель тоже не нужен. Шпаги. Сегодня, в начале времени Тюленя, в… – Я ненадолго задумался, выбирая место. Не знаю я Дротгард. Хотя один раз уже дрался здесь. – На западной галерее.

Остается назначить условие прекращения дуэли. Ни смерти, ни серьезной раны себе или противнику я не хочу. Приходилось уже убивать, хотя бы защищая и защищаясь, но ничего хорошего в этом нет. До потери оружия? Мало. Недаром первый, кто бросил мне вызов, – сын королевского оружейника. Мы деремся без свидетелей, но вокруг места поединка наверняка окажется преизрядное количество тех, кому что-то срочно понадобилось именно в этом уголке Дротгарда. Будут смотреть, выяснять, что я могу и умею.

– Поединок до первой крови.

– Согласен. Начало времени Тюленя, западная галерея, шпаги. – Эцур Конъяр снова коснулся пальцами края своей шляпы. – К вашим услугам, хеск Къоль.

– Честь имею.

***

Хесса Слудъер, старшая фрейлина, обладала монументальной фигурой и исключительно пышными юбками. Всем этим она надежно перегораживала коридор, ведущий к покоям королевы.

– Ларс Къоль? – недоверчиво переспросила суровая дама. – Не помню такого!

Судя по выражению лица, отлично она знает и меня самого, и мою родословную, и даже сколько и каких книжек прочитал я в детстве, укрывшись с головой одеялом. Но доверия суровой хессы я еще не заслужил, а значит, нечего фунс знает кому шастать по этой части дворца и смущать покой юных фрейлин Ее Величества. Не помогло ни заявление, что я женат и только законную супругу хочу видеть, ни демонстрация венчального кольца. К счастью, я заметил за плечом хессы Слудъер, что в конце коридора из-за двери выглядывает Герда, делающая мне отчаянные знаки. Удалось отступить с достоинством.

Выйдя на улицу, я огляделся. В свое время Оле Сван научил меня на взгляд определять нужные окна. Вот это, третье от угла, выглядит вполне подходящим. Стражническая наука не подвела: приглянувшаяся мне рама зашуршала и поползла вверх. Поставить сапог на каменный выступ стены, ухватиться за нижний край окна, подтянуться – дело нескольких секунд.

Из комнаты пахнуло запахом порошка, применяемого для лучшей сохранности вещей. Гардеробная? Сюда в течение дня редко кто заходит, можно поговорить спокойно.

Герда, ахнув, ухватила меня за плечи.

– Ларс, ну зачем? Свалишься!

– Ничего, тут невысоко. Раньше к тебе в окно не лазил, надо же когда-нибудь попробовать. Раз уж обычным путем не пускают. Этой хессе Слудъер хорошо бы к Оле Свану, каталажку охранять, никто б не вошел, не вышел, и порядок железный. Фрейлин во глубине дворца вообще видеть нельзя? Я, между прочим, человек женатый.

– Думаешь, здешних девушек это остановит? – фыркнула Герда. – Но сегодня у нас другая беда. Королеве снова приснился кошмар.

Дурной сон, измучивший нынче Брюнхильду, отличался от всех прочих. Женщина снова проснулась от ощущения дикой жажды, но поняла, что находится в своих покоях, залитых каким-то странным красным светом. Протянула руку, чтобы позвонить, позвать спящую в соседней комнате служанку, но вдруг заметила незнакомую девушку, неспешно шествующую от стены к стене. Королеве не показалось это странным, тем более чужачка несла ведро, в котором соблазнительно плескалась чистая холодная колодезная вода, и все мысли были только об этом. Брюнхильда хотела окликнуть девушку, но пересохшее горло будто сдавила петля. Королева вскочила с постели и бросилась вслед за уходящим в объятую невидимым пламенем стену видением.

И сразу страшная боль пронзила все члены. Лютый холод сотрясал тело мучительной дрожью. Жажда стала вовсе нестерпимой. Брюнхильда хотела пошевелиться, хоть как-то отстраниться от боли, и не смогла. Она лежала на спине, глядя вверх, а там, в запредельной выси, словно картина в каменной раме, светлел кусочек неба. И на фоне его четкие очертания двух человеческих голов. Какие-то люди смотрели на Брюнхильду, переговариваясь между собой, но она не могла ни различить их лиц, ни разобрать слов, ни крикнуть сама. Только тихо, на последнем дыхании, позвать:

– Олаф…

С этим именем королева проснулась.

– Ларс, Брюнхильда очнулась за два часа до рассвета, но не стала никого звать. Так и сидела одна. И потом ничего не сказала. Иначе придворные дамы испугались бы, расстроились. Только со мной говорила.

Милость Драконов, еще в то время, когда королеву пыталась сжить со свету ее собственная племянница и Брюнхильда приехала к нам в Къольхейм, я понял и изумился тому, какой добротой и силой духа обладает эта полная, кажущаяся невозмутимой и медлительной женщина. Потому-то защищать и беречь мы ее будем не только из-за вассальной клятвы.

– Призрак начал появляться после того, как Гро заговорила о старом зле и пересохших колодцах, – задумчиво молвила Герда. – Хочу хоть как-то пообщаться с королевской нянькой.

– Ага. Только без меня не ходи.

– Надо бы побыстрее.

– Герда, я сегодня…

– Хесса Къоль!

Над плечом моей радости возник гневный лик хессы Слудъер.

Скользкий каменный выступ услужливо уплыл из-под сапога, и я с высоты половины версе красиво рухнул в сугроб. Наверху сердито хлопнула опущенная рама.

Что ж, хотя бы за одно я должен быть благодарен строгой блюстительнице дворцовых нравов: не пришлось признаваться Герде, что через час у меня дуэль.

***

Еще недавно я с восторгом относился к поединкам чести. Красиво и благородно! Однако после приключений на Птичьем острове, когда без всякой прелести и изящества пришлось убить двух человек, что-то во мне переломилось. Нет, я по-прежнему люблю оружие, мне нравится фехтовать, я ни за что не откажусь от тренировок с Оле Сваном, если возникнет необходимость, не колеблясь вступлю в настоящий бой, но память о том, как сталь, направляемая моей рукой, входит в живую сопротивляющуюся плоть, останется навечно. И прав капитан Сван, с руганью гоняющий меня до кровавых кругов перед глазами: «Учись, щенок, ты должен быть лучшим, чтобы иметь возможность пощадить противника!»

Хотелось бы знать, что по этому поводу думают Эцур Конъяр и прочие придворные забияки.

Я явился вовремя, но противник уже ждал меня, сидя на каменной балюстраде. И определенное количество зрителей прохаживалось невдалеке, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Как я и предполагал.

Заметив мой взгляд, Конъяр с извиняющимся видом развел руками: ничего, мол, не поделаешь – любопытство людское неистребимо.

– Хеск Къоль, если вы не против, начнем прямо сейчас. Не хотелось бы терять время попусту.

Что ж, нечего тянуть, для меня предстоящий поединок – необходимое дело, а не повод покрасоваться.

Эцур сразу попытался навязать мне свой стиль и темп драки, но я ушел в сторону, чтобы вернуться со своими предложениями, на которые противник не согласился. Намечался интересный бой.

Сын королевского оружейника фехтовал в той же манере, что и я, делая ставку не на силу и агрессию, а на быстроту и хитроумные комбинации. Если он действительно хотел дознаться и показать остальным, что за боец прибыл нынче ко двору государя Хрольва, ему это удалось.

Поединок затягивался, но, фунс побери, мне это нравилось. С Оле, реже с Хельгой я фехтовал всякий раз так, будто экзамен сдавал, а сейчас встретил противника не только равного мне по силе и умению, но также ценящего красоту и азарт танца с оружием без цели убийства.

Я с трудом справляюсь с изящной – надо запомнить! – обводкой Конъяра, и вдруг шпага противника самую малость уходит в сторону. Бой, даже учебный, не прощает ошибок. Вперед!

Сталь вспарывает белоснежный рукав рубашки Эцура, окрашивая ткань красным.

– До первой крови! – проворно отступив, противник салютует мне шпагой.

Провалиться мне на месте, если сын оружейника сейчас не поддался! Или же нет?

Похоже, Эцур Конъяр сейчас умудрился ловко усидеть на двух кхарнах сразу. Как вожак местной стаи, он дал окорот пришлому, одновременно показав своим, что со мной лучше не связываться. Мир и покой на ближайшее время обеспечены, мало кому захочется задираться с сильным противником, которому и так уже все объяснили. Проиграй я сейчас поединок, меня бы просто заклевали, не дав никакой возможности разобраться с призраком, который тиранит королеву. Эцур не хочет выживать орденца из Дротгарда, понимает, что мое присутствие в замке имеет смысл и пользу, но и власть свою показать надо. И не только мне. Мог бы дать возможность выиграть схватку честно, но тогда бы мы тут до вечера оружием гремели. А так, даже допустив ошибку, Конъяр не потерпел поражение, а отдал победу достойному противнику. Но знать об этом будем только мы двое.

Умный человек. И по-своему благородный.

Еще раз церемонно взмахнув шпагой, Эцур слегка улыбнулся. «Я понял, что ты понял».

– Хорошо учат драться в вашем университетском городе. Кто?

– Капитан стражи. А ваш наставник – отец?

– Да.

– Благородные хессе, вы закончили?

Хегли Секъяр стоял в конце галереи и, сложив руки на груди, смотрел на нас так, будто не поединок вурдов только что созерцал, а застукал недорослей за кражей пряников с кухни.

– Къоль, тебя ждут.

Повернулся и пошел. Мне оставалось только, еще раз раскланявшись с теперь уже бывшим противником, поспешить следом.

Если хессир канцлер рассчитывал, что я буду покорно трусить по пятам за ним, то ошибся. Къоли – драконьи вурды, древностью рода не уступающие Секъярам, мои предки так же служили королю Хлодвигу. А ходить быстро и подстраиваться под любой шаг я приучился еще в бытность свою хронистом.

По дороге все же выяснил, кому и зачем понадобился.

Дело было в том, что королеве Брюнхильде недавно подарили не то диковинную ручную крысу, не то собачку, донельзя на нее похожую. На крысу, а не на королеву. И вот сегодня, когда семейство государя в присутствии первого вельможи королевства, старшей фрейлины и личной гостьи ее величества Герды Къоль мирно пило барк, непонятное существо вывернулось из рук хозяйки, удрало в спальню, забилось под кровать и вот уже второй час сидит там, выходить не хочет, а вытащить его никак не получается. Хесса Слудъер предложила выгрести беглянку кочергой, но эта идея вызвала бурные протесты со стороны королевы. Мысль позвать на помощь кого-то из слуг также не встретила одобрения – грубые руки могут причинить вред хрупкой любимице. Рыцарственный Хрольв собрался сам слазить под кровать, но не получилось: государь наш мужчина видный, дородный, а ложе супруги его широкое и низкое. Канцлер, если я правильно понял, свои услуги предлагать не стал. Детей не пустили – все-таки собака, а вдруг укусит.

Вот тогда Герда, любовь, счастье мое, и придумала призвать на помощь своего личного спасителя и защитника. И эта идея понравилась всем.

Приятно, конечно, что обо мне так хорошо думают и настолько в меня верят, но… Н-да. И свидетелей подвига хотелось бы поменьше.

Тем не менее улегся на пол, на локтях втянулся под кровать.

Не будет похвалы дворцовым служанкам: мусор под мебель здесь заметают так же, как и в более простых домах. А еще где-то на середине расстояния от края ложа до стены стоит тарелка с какими-то белыми кристаллами. Брюнхильдину любимицу пытались выманить на лакомство?

А вот и сама диковинная зверушка – смотрит на меня с отвагой и яростью, как защитник крепости на лезущего на стену захватчика.

– Посветить не надо? – заботливо поинтересовался из-за пределов замкнутого пространства король.

– Нет, уже вижу. Как ее зовут?

– Крошка, – подсказала королева.

– Крошка, Кро-ошка, а ну-ка, вылезай.

Обычно что с собаками, что с крысами у меня отличные отношения и взаимопонимание. Это же чудо переступило худосочными передними лапками и плотоядно оскалило большие не по размеру зубы, явно прикидывая, откусить мне для начала палец или сразу вцепиться в нос. Выбрала второе. Я еле успел опустить лицо, когда собачечка кинулась.

Незабываемые ощущения, когда по протянутой руке, плечу и спине топают маленькие, но когтистые лапки, а потом Крошка с визгливым лаем вырывается из-под кровати и, судя по умиленным возгласам и сюсюканью королевы, возвращается к хозяйке. Брюнхильда славная умная женщина, что стоило ей завести нормальную псину?

Однако же мне тоже можно и нужно выбираться. Прихватив тарелку с лакомством, я попятился назад.

В большом мире все, кроме канцлера, охали и ахали вокруг невозмутимо сидящей на коленях у Ее Величества Крошки. А Хегли Секъяр принялся пристально разглядывать вытащенную мной из-под кровати посудину. Вернее, ее содержимое.

– Это что?

– Я не знаю, лакомство какое-нибудь.

– Сомневаюсь.

Действительно, о такую еду даже Крошка обломала бы свои внушительные зубки.

Канцлер взял двумя перстами прозрачно-белый, похожий на соляной, но раз так в десять побольше кристалл, рассмотрел со всех сторон, понюхал и вдруг с проклятием подхватил всю тарелку.

– Къоль, за мной!

На этот раз хессир Секъяр спешил по-настоящему. И судя по тому, как на ходу ругался сквозь зубы, не зря.

Мы вихрем пронеслись в крыло, где обитали слуги. Перед одной из дверей канцлер остановился.

– Запоминай все, что он будет говорить.

Вошел без стука.

Хеск Юркер, дворецкий, был у себя. Сидел за столом, заваленным сводками и расписками, что-то подсчитывал. Костяшки абака щелкали, не затихая ни на секунду.

– Это что? – повторил свой недавний вопрос канцлер, водружая тарелку с кристаллами на стол перед предводителем дворцовой челяди.

– Гвил, – невозмутимо ответил тот, не отрываясь от своего занятия.

– Зачем?

– Ковры чистить. Один кристалл на ведро воды – и ворс как только что с молодого кхарна счесанный. Мягкий, блестящий. Светлые вещи гвилом отбеливают. Только осторожно надо. Если нанюхаешься, то всякая фунсовщина мерещиться начинает. Лучше всего тряпкой замотаться и горшок с сухим гвилом накрепко закрывать.

– И как же целая тарелка этого гвила, будь он трижды неладен, оказалась под кроватью у королевы?

Хеск Юркер наконец оторвался от своего занятия, снял с носа очки и неодобрительно взглянул на канцлера.

– Я знаю?

***

Остаток дня королевский дворец напоминал странноприимный дом, готовящийся к открытию после длительного зимнего перерыва. Несколько часов обиженно хлюпающие завязанными тряпками носами служанки и злые, но молчаливые лакеи выметали по углам и из-под ковров припрятанный там мусор.

Хессир Согъен, начальник Палаты Покоя, учинил дотошный розыск, который не дал результатов. Удалось выяснить только то, что запасы гвила в кладовой существенно поуменьшились. Похожие на соль кристаллы встречались в таком количестве и в таких местах, что было ясно: их не случайно просыпали. Но кто поживился за счет казны, так и осталось неясным. Мстить за что-то всем обитательницам Дротгарда или же просто жестоко пошутить мог кто угодно.

Придворный лекарь, пообещав, что кошмаров и истерик больше не будет, щедро оделял придворных дам успокоительными каплями. Вроде как с призраком было покончено, но… Я не мог забыть, как в пустой и давно покинутой башне Хохотушке на полу вдруг появились непросохшие лужицы воды.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Подушка в кресле, отведенном хессе Къоль согласно этикету, была подозрительно неровной. Приподняв за уголок, Герда встряхнула вещицу. Тихий шорох и позвякивание. Шов по краю сделан небрежно, крупными кривыми стежками.

В приюте Благого Берне со своими разбирались, особо не мудрствуя – просто устраивали темную. Но иногда надо было за что-то отомстить или просто напакостить взрослым, и тут уж выдумка не знала границ. Чаще всего мазали клеем стулья или втыкали в обивку иголки, но и начинить подушку битым стеклом не считалось зазорным. Острые осколки прорежут ткань, испортят одежду, а то и до филейных частей доберутся.

Кто ж это мог постараться? Наверняка Бломма Согъен, племянница начальника Палаты Покоя. Первая красавица двора, упорно пытающаяся забраться как можно выше. Ловкая, как кошка, девица умудрялась «случайно» облить платье соперницы бёном; подстраивала, чтобы пышные, тщательно уложенные куафюры фрейлин цеплялись за выступающие завитушки на спинках кресел; с помощью колдовства или просто подкупленных слуг добивалась, чтобы высокие каблуки ломались, а расхваленные ею мази и помады действительно способствовали появлению румянца, но проступал он не на тех местах, где ожидалось, был неприятного цвета и страшно чесался.

В приюте Бломму давно бы побили, но в свите королевы это считалось дурным тоном. К тому же хитрая девица не позволяла образовывать против себя союзы, умело стравливая даже лучших подруг. Якобы по недомыслию или из добрых побуждений передавала слова, выбалтывала секреты, не гнушалась приврать, и люди вдруг начинали глядеть друг на друга с плохо скрываемой ненавистью.

А потурить из дворца наглую простолюдинку – это для благородной хессы и вовсе было делом принципа.

Герда еще раз задумчиво встряхнула опасную подушку. Что ж, сестра Ларса Хельга, главный прознатчик Гехта, говорила, что, если знаешь врага и представляешь, на что он способен, тебе уже принадлежит часть победы.

Когда королева Брюнхильда в сопровождении своих фрейлин вошла в комнату, Герда Къоль, радостная и приветливая, поднялась навстречу. Получив от Ее Величества приглашение садиться, снова опустилась в кресло, еще и поерзала, устраиваясь поудобнее. Бломму Согъен, подозрительно ощупывающую свое сиденье, одарила еще одной любезной улыбкой.

Сейчас племянница главы Палаты Покоя может ни о чем не волноваться, но завтра ей придется просидеть в своих покоях до вечера. Все платья и обувь юной хессы окажутся насквозь промокшими. Враждовать с ведьмой воды не рекомендуется.

Глава 4

Глава 4

– Одного не могу понять: если кошмары нагонял рассыпанный гвил, почему они снились только женщинам?

– Дело в том, – Герда задумчиво накручивала на палец и без того вьющуюся прядь, – как использовать зелье. Если б его было так просто нанюхаться, все добытчики с ума бы посходили от навязчивых мороков, и повязки на лицах надолго не уберегли. Ты сын рудознатца, понимаешь. А вот если истолочь гвил в пыль и развести водой…

– Герда, кто?

– Одна девчонка из прачечной. Стирала белье знатным особам, но и старшие служанки иногда подсовывали ей свои сорочки и нижние юбки. А она была свято убеждена, что стоит лучшей доли. Решила напакостить всем, вплоть до Ее Величества. В прачечной всем новеньким объясняют, почему, когда пользуешься гвилом, нужно закрывать нос и рот. Очевидно, наша мстительница однажды пренебрегла этим правилом и на себе ощутила всю прелесть отравных видений. Или же, наоборот, очень внимательно прислушалась к объяснениям. А упросить горничных дать хоть одним глазком взглянуть, как живут благородные хессы, и подсунуть им под кровати блюдца с раствором – дело проворства и ловкости.

– А сухой гвил?

– Таким образом она прятала запасы. Из кладовки у хеска Юркера стянуть что-либо довольно сложно – если уж повезло, нужно взять побольше. Но как потом скрыть? Зачем прислуге хранить мешочек с гвилом в своей комнате? Вот и рассыпала по углам. Все сразу не выметут, а если найдут немного, вряд ли заподозрят дурное. Иногда оставленный раствор просто высыхал со временем. Прачки не часто заходят в покои королевы.

– Ты сказала Брюнхильде?

– Да, – жестко ответила моя радость. – Если человек сводит счеты не из-за реальных обид или оскорблений, а просто из зависти, что кому-то лучше живется… Но пусть решает Ее Величество. А нам с тобой пора. Ой-хо! – Герда потянулась. – Днем почти не видимся, а ночью по подвалам и пустым колодцам лазаем. Вот жизнь, а я еще думала: как Оле с Хельгой выдерживают?

– Утешимся тем, что берем пример со старших. И между прочим, поцеловала ты меня в первый раз именно в катакомбах. Что-то тускнеют воспоминания, надо бы обновить.

– А еще одну драку с хлыной или другим чудовищем ты не хочешь? – любимая шутливо ткнула меня кулачком в плечо. – Идем уже.

Мы с Гердой хотели отправиться в Ольгейрову башню, к единственному сухому колодцу, про который я точно знал. Почему ночью? Чтобы никто не следил, не увязался следом, не лез с расспросами и не распускал потом сплетни. Это, как мы оба успели убедиться, было любимым развлечением дворцового люда.

Ключ я взял у канцлера. Все равно надо было поставить Хегли Секъяра в известность о грядущей экспедиции, но больше о ней не знал никто.

В Ольгейровой башне ничего не изменилось. Верхние этажи этого старого нежилого строения еще используют для хозяйственных нужд, а соваться в подвал никому нужды нет. Мокриц повывели, и хорошо.

– Они были здесь? – шепотом спросила Герда, осторожно указывая на колодец.

– Да. Жуткая мерзость.

– Нет, Ларс, мерзость в другом.

Протянув руку, будто знакомясь с собакой, моя радость начала подбираться к колодцу. Остановилась, прислушиваясь к чему-то, недоступному простым людям, снова двинулась вперед. Движения неловкие, как у младенца, впервые вставшего на ножки. По палубе карбаса «Белуха» в шторм водная ведьма ступала увереннее.

Ее мелкие осторожные шажки уместились в два широких моих. Догнал, обнял. Герда вскинула распахнутые на пол-лица зеленые глазищи.

– Ларс…

– Камень не твоя стихия. Он не будет ревновать.

Черное горло колодца похоже на беззвездное ночное небо. Никто не знает, где у него дно и что скрыто за той чертой, до которой способен увидеть человеческий глаз. Устроили ли этот колодец люди, или просто воспользовались тем, что было создано до них? Чрево земли Фимбульветер изрыто трещинами, кавернами и туннелями. Некогда в катакомбах под Гехтом нашли приют сами Драконы. Хойя, древняя раса, теснимая людьми, отступила в полые холмы. Жрецам Багряного Дода известна тайна подземных рек, позволяющая передвигаться гораздо быстрее, чем по поверхности. Само время под пластами камня течет по-другому.

Мы, люди, думаем, что владеем этим миром, но на самом деле нам принадлежит лишь малая часть его.

Пальцы Герды стиснули мою руку.

– Бежим скорее, они хотят, чтобы мы увидели.

Торопиться надо было не прочь из башни, а на второй этаж, по крутой каменной лестнице. Я знал, что постройку давно используют как склад, и ожидал, что комната, на пороге которой мы оказались, будет заставлена сундуками или просто завалена разным хламом. Но нет, абсолютно пустая, только видится все так, будто смотришь сквозь дрожащий над огнем горячий воздух.

У окна, за которым можно разглядеть Хохотушку, стоят двое. Странные какие-то, вырядились так, будто собрались на праздник Начала Времен, в одежду, какую носили больше ста лет назад. Ой, да сквозь них каменная кладка просвечивает!

Один из призраков проявлял нетерпение, все топтался на месте, вертелся. Другой стоял спокойно, прислонившись плечом к стене. Внимательно разглядывал что-то похожее на большую монету, пробовал на зуб. В свободно опущенной руке – снаряженный арбалет, наконечник бельта касается пола.

К гадалке не ходи, засада! Но кого они могут подстерегать в королевском замке?

Суетливый высунулся в окно (стекло то ли вынули, то ли выбили заранее, а может, башню в очередной раз перестраивают) и сделал знак своему подельнику. Тот с важной неторопливостью профессионала убрал монету в поясной кошель, отодвинул плечом соучастника и вскинул арбалет.

Я ринулся вперед и чуть не полетел колбасой, споткнувшись о какой-то мягкий куль, лежащий прямо поперек порога. Комната почти что под потолок была заставлена и завалена разными вещами. Окно полностью заслоняла пирамида из квадратных жестяных коробок.

– Ларс, ты видел? – тихо спросила Герда. – Камни показали нам то, чему сами были свидетелями.

– Да, душа моя. Похоже, хотя бы у одного призрака на самом деле есть право обитать в Дротгарде. Но строители Хохотушки тут ни при чем.

***

Герда пыталась бодриться, но по всему было видно, что ей не по себе. Даже на общение с водой, близкой стихией, сил у моей ведьмы прежде уходило очень много, а камень пусть ей и не враждебен, но «не родной». Да и вести, которые сообщил нам замок Дротгард, вряд ли можно было назвать приятными.

Как только мы пришли в нашу комнату, Герда попросила:

– Ляг, пожалуйста.

Сама свернулась рядом, прижалась, распустив мне ворот рубашки, положила голову на грудь.

– Хочу слушать стук твоего сердца. Быть может, он заглушит голос камня.

– Тебе тяжело, неприятно?

– Нет, но я устала. Камень говорит невнятно, надо вслушиваться. А он не замолкает. Стихии как старики и дети – жаждут внимания. Но если малыш может на что-то отвлечься, то у человека пожившего забав немного. Чем реже он находит слушателя, тем труднее дождаться, пока старик наговорится. В Дротгарде давно не было ведьмы земли.

– Гро слышала, как камень кричит.

– Нянька Хрольва – ведьма, но сама не знает об этом. Или не хотела учиться, надеялась прожить жизнь как простая женщина. Насколько это вообще возможно… Когда поняла, что предала своего воспитанника, сошла с ума, и вся сила ведьмы безнадзорно вырвалась наружу. Камень сейчас сильно обижен. Гро слышит его, но не отвечает. От этого пробуждается то, что дремало много лет. Стены Дротгарда действительно видели достаточно зла. В Смуту и в другие годы. Призрак – это их рассказ. Они хотят освободиться от памяти. Если Орм сумеет уговорить Мергрит – помнишь, это ведьма из Замерзшего леса? – она легко все исправит. А если не согласится, тогда попробую я.

Плечи Герды под моей рукой вздрогнули. Я приподнялся, чтобы заглянуть любимой в лицо. Веки сомкнуты, губы плотно сжаты. Как будто стоит перед чем-то страшным, но неизбежным. Ни разу прежде: ни когда мы решили выследить кровожадное чудовище хлыну, ни когда Герда ушла в океан – не видел я ее такой.

– Сердце мое, это опасно?

– Я не знаю. Камень не моя стихия, он может потребовать плату. Даже со своих иногда что-то берут. Стейнмунн пожертвовала собой, чтобы вода дала отсрочку жителям ее города. Мергрит тоже, верно, неспроста живет отшельницей в замерзшем лесу. Но я должна буду… Ларс, не оставляй меня.

…Мы со шкипером Астрид Леглъёф стоим у самой кромки прибоя. Что-то темное, страшное, дремавшее в глубинах океана, в глубине времени, пробуждается сейчас, ворочается, тянется к двум людям, пришедшим на берег. Оно хочет вернуться, оно ищет…

…Я уношу Герду прочь от настигающих нас волн. Непомерная тяжесть, какой не может быть у невысокой девушки, даже насквозь промокшей, вырывает руки из суставов. Нужно пройти семь шагов…

Ведьмы посвящены своим стихиям. Есть ли в этом союзе место для простого человека?

– Герда, дорогая моя, хорошая, никогда я тебя не покину, никому не отдам…

– Ларс, я боюсь, что у меня заберут тебя.

***

– Двое, говоришь? – Агнета возбужденно прищелкнула пальцами. – Уродливые тапки с завязками и расширяющимися носами, штаны «поместилось полстраны», складчатые, до колен, такие же раздутые камзолы, все это темной, но не черной, противной расцветки? Точно, была такая дурацкая мода при Олафе Строгом.

– Есть мнение, он таким образом хотел отвадить придворных от суеты и тщеславия.

– Смирение пуще гордыни, – хмыкнула адептка Видена. – И что на это говорили подданные?

– А подданные Олафа любили. Не как Хлодвига или Ингилейва, до легенды недотянул, но вполне уважаемый был король. Ну, ты сама знаешь, одно из самых длительных и спокойных правлений.

– Не знаю! Я изучаю, когда построили то или иное здание, какую одежду носили, что за мебель и утварь мастерили, а даты и цифры – это не ко мне. Могу сказать, что вот этот стул или фасон плаща принадлежит эпохе Олафа Строгого, а сколько этот король правил, не знаю и до недавнего времени знать не хотела. Для этого вы, хронисты, существуете.

– Тем не менее интересный исторический персонаж. На пятом году правления Олафа, когда королю было двадцать восемь лет, его жена умерла родами. Государь почему-то решил, что ее отравили и к нему подбираются. Засел в специально выстроенной башне – проект, кстати, сам создал. В тридцать три года тяжело болел, чуть не умер. После этого вообще выходить перестал. Правил тем не менее без малого полвека, знал обо всем, что творилось в земле Фимбульветер. Сеть информаторов организовал еще до своего отшельничества. При Олафе проложили или укрепили большинство трактов, по которым мы до сих пор ездим. Он окончательно определил границы херредов и урегулировал принципы управления ими. Провел судебную реформу, Хельга, кстати, ее очень хвалит. Поддерживал Университет, интересовался всем, что связано со светом, говорят, идею какой-то хитрой штуки, которая используется в гелиографах и теплицах, подсказал как раз король Олаф. Еще при нем…

– Хватит, хватит! – замахала руками Агнета. – Иди ты к Магту! Нас сейчас кто-нибудь со стороны увидит, решит, что секта. Стоят мужик с бабой у башни и – «Олаф! Олаф!».

– А Олаф Строгий наш идол. Так или иначе, но именно в его правление произошло убийство…

– Служанки, – подняла палец Агнета. – Знатная дама не стала бы бегать с ведром.

– Но служанок не убивают из арбалета. Их сталкивают с лестницы, а то обставляют дело так, будто они стали случайной жертвой пьяной драки или сами наложили на себя руки. Даже если родственники начнут доискиваться до правды, высокородных обитателей дворца вряд ли посмеют беспокоить.

– Почему вообще убивают из арбалета?

– Надежно, если за дело берется умелый стрелок, быстро и тихо. Удастся потом хорошенько спрятать труп – вообще никто не узнает.

– Опять же, это говорит о том, что убили простолюдинку. Пристрелили бы фрейлину королевы – об этом бы до сих пор истории рассказывали. А тут неупокоенная душа гуляет, а красивой легенды про нее нет. Девушка исчезла, и ладно.

– Убили и сбросили в колодец?

– Заброшенный.

– Одного не могу понять: призрак является на месте своей гибели или там, где происходило нечто значимое для него при жизни. Наш же… наша… проходит по коридорам и ныряет в стену. Обычный человек так бы не смог.

– Это дворцовое крыло относительно новое. – Агнета задумчиво потеребила дужку очков. – Вполне вероятно, на этом месте имелся действующий колодец, из которого было удобно носить воду в Хохотушку. Ведь должен же был Олаф что-то пить и чем-то мыться. Надо посмотреть старые планы Дротгарда.

– А я пройдусь по архивам.

– Давай. – Служительница Видена окинула башню недовольным взглядом. – Никогда раньше не обращала внимания, какая она вообще-то мерзкая. Скрипит. Развалилась бы, что ли, или снесли ее. Слушай, Ларс, давай все-таки найдем эту девчонку или тетку, или кого тут убили. Понимаю, что все это уже невозможное прошлое, но пусть ее хотя бы похоронят по-человечески.

– Согласен.

***

Хронистов при королевском дворе было двое, что не является странным – одному, пожалуй, и не справиться. Удивительно то, что лысый как коленка толстячок-бодрячок Мортен и сухопарая ироничная хесса Мона оказались супружеской парой. Служебные обязанности они делили далеко не поровну. Муж занимался историческими деяниями королей и их приближенных, жена – повседневной жизнью при дворе. Именно на ее помощь я рассчитывал, и, как выяснилось, не зря.

– Хозяйственные книги времен Олафа Строгого? Вот, пожалуйста. – Палец с идеально подпиленным ногтем ткнул в ровно, корешок к корешку, выстроившийся на полке ряд томов. – С коричневой ленточкой, отсюда досюда. Слева, с серой – правление Асвальда, справа, с желтой – Ауда. Справишься? Удачи.

Хесса Мона деликатно удалилась, прихватив с собой супруга, а я занялся делом на первый взгляд скучным и бесполезным, но в действительности могущим дать хороший улов – просмотром ведомостей выдачи жалованья слугам.

В конце документа за каждый месяц шел еще один список: тех, кто деньги не получил либо забрал раньше, с указанием, по каким причинам – был в отлучке, проштрафился или вовсе решил покинуть дворцовую службу. В последнем случае указывалось также, что случилось: девушка вступила в брак и может больше не работать; человек решил найти себе место получше; достиг преклонного возраста и перешел на попечение родственников или приюта для старых и немощных; просто умер. Обычная жизнь хорошо отлаженного хозяйства. Если бы не Милли Корин.

Милли Корин, служанка, пропала без вести зимой, когда его величество Олаф Строгий был серьезно болен. Не ушла сама, не была изгнана с позором, не сбежала, прихватив столовое серебро и новую скатерть. Не преставилась в результате некой хвори или несчастного случая. Просто сгинула без следа.

Я пролистал несколько предыдущих ведомостей. Милли Корин прослужила в Дротгарде пять с лишним лет. Жалованье всегда получала вовремя и целиком, у нее ни разу не вычли даже за разбитую чашку. Просто мечта, а не работница. Начала карьеру как прислуга для челяди, а закончила горничной в королевских покоях. Если скупые фразы в летописях не лгут, а лгать они не могут, государь Олаф не превратил свое обиталище в гнездо кожекрыла, но сам тряпкой и метелкой не размахивал. Милли Корин была единственным человеком, кого пускали дальше приемной.

И такой полезной девушке позволили просто сгинуть без следа?

Кто в те годы был дворецким? Морис Лерк, история ничего о нем не сохранила. А кто возглавлял Палату Покоя? Гримнир Ковъельг. А вот эта фамилия знакома. Первая жена короля Хрольва была из клана Ковъельг. А еще раньше что-то…

Аккуратно поставив на полки хозяйственные книги, я пошел разыскивать хрониста Мортена.

***

– Ковъельги? – переспросил Мортен Хобб. – Да, клан в столице известный, но не делами, а тем, что никак не может укрепить свои семейные связи с правящей династией. Предыдущая королева была из этой семьи, так умерла, и родню ее канцлер Секъяр из Дротгарда выжил. В прежние времена девицу Ковъельг за Олафа Строгого сватали, но тот сперва упирался, потом заболел и наконец совсем с ума сошел.

Интересно все получается. Человек, который мог бы стать родственником короля, но не стал, имеет власть прикрыть любое расследование. Но разве станет он организовывать убийство служанки? Бред, горные орлы не замечают мышей. А если мышь пробралась в гнездо и пробует на зуб скорлупу орлиных яиц? Кем же ты была, Милли Корин, служанка в королевских покоях, девушка, носившая воду в башню Хохотушку?

***

Обитель Олафа Строгого по-прежнему была пуста, мрачна и холодна. На какой высоте обосновался безумный король? Лучшим считается второй этаж, кабинет расположен на первом. А личные покои? Если монарх боялся злоумышленников, то мог забраться под самую крышу – пусть враги попробуют прежде одолеть крутую винтовую лестницу. В последнем случае носившей воду Милли Корин можно только посочувствовать.

Снизу снова раздался смех. Но не звонкий, чистый, как в прошлый раз, а жуткий, скрежещущий. Радость, звучавшая в нем, была недоброй, хищной.

Я бегом спустился по лестнице. Снова лужицы воды на полу. Только почему они красного цвета?

Протянув руку, я осторожно коснулся… крови? Палец остался чистым.

В узкие окна вливался алый закат. День завтра будет морозный.

***

– Посторонитесь, благородный хеск.

Двое дворцовых служителей тянут куда-то санки, груженные разным добром.

Я и забыл, а ведь скоро Магдрот. К которому готовятся с не меньшей тщательностью, чем к сидению в осаде. Самый короткий день в году, не принадлежащий ни одному месяцу и посвященный Прозрачному Дракону Магту. Считается, что именно в это время Девятеро сходятся вместе, чтобы обсудить созданный Изначальным мир и решить, стоит ли возиться с этим творением дальше. Люди на сутки остаются без поддержки и защиты. Потому и нужно накануне Магдрота, во-первых, сделать так, чтобы земля Фимбульветер выглядела как можно лучше, а во-вторых – позаботиться о том, чтобы весь день, а главное, предшествующую ему самую длинную ночь можно было не заниматься никакими делами, а лучше всего вообще не высовываться из дому. Вот народ и суетится, делая запасы на день, как на год, торопится завершить важные дела. Капризные девицы охотно принимают предложения руки и сердца, а те несчастные, кого давно донимали больные зубы, наконец решаются на поход к лекарю.

Времени осталось совсем ничего, несколько вечерних часов сегодня да день завтра.

– Эй! Эй!

Голос доносился сверху, как если бы какая-нибудь ворона вдруг обрела способность изъясняться по-человечески.

– Эй! Эй! Канун Магдрота! День вне времени, мертвые с живыми хоровод водят!

Я поднял глаза. Из распахнутого окна на втором этаже по пояс высунулась Гро. Чепец с ее головы свалился, ветер трепал седые патлы. Однажды я уже видел женщину, похожую на пророчицу былых времен, только Астрид Леглъёф выглядела величественно, а бывшая нянька короля Хрольва – пугающе и мерзко.

– Древние камни не в силах больше скрывать злодеяния! Тяжко им, тяжко! Невинная душа ответа ждет! Кто-то за ней отправится! Кровь будет!

– Да что ж это такое! Опять? Уймись уже!

Рядом с Гро появилась сиделка и увлекла старуху в дом.

Хлопнула закрывшаяся оконная рама.

Послезавтра Магдрот.

Глава 5

Глава 5

– Все придворные дамы увлеченно сплетничают о тебе и Агнете, – задумчиво сказала Герда. – Хесса Слудъер высказывается в том духе, что в ее время молодежь была скромнее. То ли вовсе не вели себя так, то ли прятались лучше.

Я почувствовал, что начинаю злиться. Ну курятник! Тут поневоле станешь лисом.

– Ты во все это веришь?

– Нет. Я сама видела тебя с Агнетой. Так забавно: стоите, размахиваете руками, чертите что-то на снегу.

– Планы Дротгарда. Агнета хорошо в этом разбирается, а нам нужно понять, как и откуда ходила девушка, которая стала призраком. Ревнуешь?

– Завидую. Всем, с кем ты разговариваешь, кто смотрит на тебя, когда я не могу этого делать. Тебе, потому что у тебя есть Харальд, теперь еще Агнета – друзья. А у меня никого. Только ты. Знаешь что, пригласи как-нибудь Агнету к нам в гости. Вы будете беседовать о своей истории, а я тихонько сидеть рядом с тобой, держать за руку – вот так, – слушать умные речи и знать, что сейчас ты точно никуда не сорвешься, не убежишь в очередной раз рисковать собой. Бломма Согъен говорит, что ты назначил ей свидание.

– Это кто?!

– Первая красавица двора. Изящная брюнетка с родинкой на щеке.

– Ну видел такую. Слова с ней не сказал!

– Тебе я верю, а ей – нет. Хвасталась так, чтобы я точно услышала. Пренеприятная особа. Если бы я была настоящей ведьмой, как в сказках, наколдовала бы ей длинный-длинный нос.

– А еще язык покороче.

Наш разговор прервал стук в дверь. Придворный. Деликатная дробь, выбитая костяшками пальцев. В толстые двери Къольхейма не чинясь лупят кулаком, а то и сапогом, а в Гехте используют прикрепленный к косяку специальный молоток.

Однако ни в замке, ни в университетском городе в гости так поздно не ходят. Только по делу. Срочному и, как правило, не самому хорошему. Что-то случилось с королем или королевой?

На пороге стоял Эцур Конъяр.

– Къоль, срочное дело. О, благородная хесса, прошу прощения, – поклонился он подошедшей Герде.

– Скоро вернусь.

Вытолкнув позднего гостя в коридор, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

– Что случилось, где горит?

– Вызов, – Конъяр помахал у меня перед носом конвертом. – От моего брата. Младшего.

– Из-за… – я с трудом припомнил имя первой красавицы двора. – Бломмы Согъен?

– Да.

Фунс, сейчас только этого не хватало.

– До утра подождать не могли? Завтра, начало времени Мыши, шпаги, на… а, тилл, так ничего здесь и не знаю!.. западной галерее. До потери оружия.

– Къоль, – Конъяр выглядел смущенным. – У меня одна просьба.

Сейчас будет просить пощадить брата-неумеху. Или чтобы я вовсе поддался, не позорил придворного щеголя перед первой красавицей.

– Когда будешь драться с Бруэдером, всыпь ему хорошенько.

То ли в Дротгарде безумна не одна только бывшая королевская нянька, то ли выражение братских чувств тут донельзя странное.

– Къоль, тебе приходилось убивать?

– Да. Я участвовал в обороне замка, а раньше – в защите каравана от кочевников. И двоих рукой… Шпагой.

– Во время поединка?

– Скорее, в бою.

– Тогда ты знаешь, как это. Я тоже. Я сын оружейника, отец брал меня в ополчение в Белое Поле. А Бруэдера – нет. Его воспитывала мама. Наши родители решили поделить детей. В потомственных придворных семьях такое бывает. И сейчас в Дротгарде полно лоботрясов, которые выросли здесь, как цветы в оранжерее. Им все игра. Не скажу, что мой брат и его дружки злодеи или недоумки, но многие почему-то решили, что проткнуть соперника шпагой, не защищая свой дом или чью-то жизнь, а просто красуясь перед такой же юной глупышкой, – доблесть и молодечество. Петушатся, задираются по любому поводу.

Я подумал: а сколько лет самому Эцуру Конъяру? Вряд ли больше двадцати пяти.

– Я и другие, кому приходилось действительно драться, пытаемся как-то усмирить этих олухов. Растаскиваем, грозим тем, что король прогневается, а королева расстроится. Но все как вода в сугроб. Пока что стычки частые, но бескровные, но однажды кто-нибудь кого-нибудь действительно угробит или наш драчун нарвется на воина умелого и беспощадного. Я не хочу, чтобы мой брат погиб таким образом.

Я вспомнил Отмара Бондъара, молодого вурда, вызвавшего меня на поединок до смерти. Тот тоже не знал, что убивать страшно. А умирать еще и больно. Мы-то в результате разошлись миром, даже с уважением друг к другу, но повезет ли однажды так Бруэдеру Конъяру?

– Что означает «всыпать поосновательнее»? Потеря оружия – понятие растяжимое. Шпаги можно лишиться и вместе с рукой, ее держащей.

– Не злись, – Эцур примирительно поднял ладонь. – Понимаю, что все выглядит так, будто я обращаюсь к тебе как к наемному головорезу. Но вот в чем дело: мы тут все свои. Сколько б я ни стращал мелкого, он знает, что ни убивать, ни калечить родного брата не стану. А значит, все снова будет не всерьез.

Оле Свана на них нет. Фехтуя с ним, точно знаешь, что уйдешь с площадки на своих ногах и со всем запасом крови, отмеренным тебе природой, но при этом все: и усталость, и боль – взаправду. А еще, учась у капитана, я понял, что мастер клинка и убийца – понятия абсолютно разные.

А Хельга меня натаскивать не захотела, пожалела.

– Я буду драться честно.

– Не сомневаюсь, – вздохнул Эцур Конъяр.

***

Герда не любит дуэли. Она ничего не сказала ни вечером, ни утром, но, судя по тому, как опасно сузились глаза моей радости, Бломму Согъен и Бруэдера Конъяра в ближайшее время ждут неприятности. Только показалось мне, что моя любовь сильно озабочена и огорчена чем-то еще, помимо предстоящего поединка. А спросить не успел, Герда убежала к королеве.

Я тоже подхватил шпагу и отправился к месту поединка. И вдруг встал на полушаге. Секундант! Про него-то я совсем забыл! Это с Эцуром мы сцепились почти что мимоходом, «за знакомство», а сейчас предстоит поединок с вызовом, по всем правилам.

Но кого позвать? Я в Дротгарде так никого подходящего толком и не знаю, кроме все того же Конъяра, а он наверняка будет сопровождать брата.

Не к королю же обращаться… Не к королю…

Если я явлюсь к этому человеку с просьбой быть моим секундантом, до дуэли могу и не дожить. Но другого выхода не остается.

Мысленно пожелав себе удачи, я отправился к канцлеру Секъяру.

***

Видимо, в этой жизни легко воплощаться суждено только самым дурацким и невозможным планам. Я быстро разыскал хессира Хегли, сумел уговорить его быть моим секундантом, и даже к месту дуэли мы явились вовремя, как раз в тот миг, когда на другой стороне галереи показались братья Конъяр.

«Мелкий» Бруэдер оказался вполне взрослым крепышом, вряд ли намного моложе Эцура, а меня по годам точно превосходящим. В замках Доспешного Ряда такие во время набегов кочевников командуют на стенах ополчением и сами понимают всю ответственность за свои действия. И никогда вурду из приграничья не придет в голову вызывать на дуэль человека, ничего ему не сделавшего, и смотреть на него с презрением из-за того, что поединок будет «всего лишь» до потери оружия.

Кровь начинает литься, когда жестокость уже не пугает, потому как стала повседневностью, или, наоборот, когда живут слишком хорошо.

Эцур вежливо поклонился и отошел в сторону переговорить с хессиром канцлером. Младший Конъяр пытался испепелить меня взглядом, явно себя накачивая. Невдалеке прогуливались зрители. Скорей бы уж секунданты подали сигнал к позиции, а то время зря теряем, да и чувствовать себя балаганным шутом на ярмарке не очень-то приятно.

Ну наконец-то. Благородные хессе не желают примириться? Желали бы, сюда б не явились, хвала Драконам, есть еще чем заняться.

Бруэдер кинулся в атаку стремительно и мощно. И до обидного предсказуемо. Классический выпад из тех, что можно смело включить в учебники, разобрать по моментам и заставить учеников повторять до изнеможения. Я ответил такой же проверенной временем защитой.

И вдруг понял, что с Бруэдером Конъяром мне сражаться просто скучно. Не было в этом поединке ни ярости битвы за жизнь, как на Птичьем острове; ни сложного решения исхода дуэли с Отмаром Бондъаром, где нужно было выжить самому и при этом не убить противника; ни уважения к мастерству и манерам Эцура, когда мы не просто гремели оружием, а учились друг у друга, перенимали, наслаждались красотой фехтования. Никому не нужная пустая драка.

Вместо того чтобы в очередной раз правильно отступить, я поймал клинок Бруэдера на гарду и повел руку вверх. Не ожидавший такого вероломства младший Конъяр, чуть качнувшись вперед, сломал свою выверенную стойку. И ничем это не исправил. В настоящем бою такая ошибка могла бы стать роковой. А мне сейчас требовалось всего лишь обезоружить противника. И сделать это было очень легко. Но Эцур просил проучить братца.

Следующими тремя приемами я окончательно порушил картину классического боя. Связки не какие положено, с красивыми стойками и отточенными движениями, а какие удобны и действенны в данную минуту. Темп рваный, все время меняющийся. Шпаге как будто дана собственная воля, потому угадать ее цели невозможно.

А Бруэдер Конъяр начал бояться. Кому приятно, когда клинок мелькает у лица, проходит почти вплотную к боку или замирает в опасной близости от груди? Оле Сван говорил, что это естественный страх, и учил меня преодолевать сковывающее чувство.

Но хватит издеваться над человеком. Я уже знал, что сейчас ударю батманом, и на этом поединок закончится, как вдруг…

– Ларс!

Разорвав дистанцию, я быстро оглянулся на голос. К нам спешила Агнета.

Даже король не имеет права прервать дуэль вурдов. А очкастая служительница Видена, лезущая чуть не под клинки и размахивающая какими-то листками, оказывается, может это сделать.

– Смотри, что я нашла!

Эцур Конъяр взирал на Агнету в полном оцепенении. Канцлер протянул руку и, схватив ученую девицу за плечо, оттащил прочь. Та, гневно сверкнув очками, повернулась к нему.

– Дуэль не закончена!

Бруэдер Конъяр ринулся в стремительную атаку.

Опять прямой удар, нацеленный в сердце. Блокировать просто, но я не успевал – на секунду, а не успевал. Только выставить шпагу вперед, так, чтобы соперник сам на нее напоролся.

Я закрылся рукой, развернув клинок в сторону. Удар, холод сковал запястье. Потом пришла боль.

Моя шпага со звоном упала на пол галереи. Дуэль окончена.

***

Дальше все вертелось очень быстро. Ахнула, прижав листки к груди, Агнета. Канцлер, коротко выругавшись, схватил меня за руку и, задрав манжет рубашки, осмотрел раненое запястье. Эцур влепил братцу звонкую оплеуху и разразился бранью куда более изысканной и пространной. Чем закончился семейный скандал, узнать не удалось, Хегли Секъяр поволок меня прочь.

Придворный лекарь, к которому мы ввалились, как тиллы к праведнику, сказал, что рана сама по себе не опасна, но шпага Конъяра располосовала кровеносную жилу. Немного промедления – и плохо б мне пришлось, от потери животворной руды тоже можно преставиться. А так – целебная мазь, повязка, покой, и все будет хорошо.

На первые два пункта согласен, а что до покоя…

Канцлер со мной сидеть, естественно, не стал, прибежавшая же следом Агнета задержалась. Очень хорошо. Как только зашивший и перевязавший мне руку медик вышел, я повернулся к посвященной Видена:

– Нашла что-то? Показывай.

Агнета с непередаваемым выражением лица разложила передо мной несколько выцветших от времени планов.

– Вот смотри. Колодец, из которого Милли носила воду, скорее всего, здесь. По сей день действует.

– Далековато от Хохотушки. Вот этот поближе будет.

– Этим ко времени правления Олафа уже не пользовались. То ли пересох, то ли вода испортилась. Вскоре колодец вообще замуровали и на этом месте возвели новую часть замка. Знаешь, что там теперь? Детская, принцы и принцессы живут.

– И вид из окна на Хохотушку им вместо страшных сказок?

– Окна детской выходят на другую сторону. Здесь же просто стена. Теперь о самой башне. Смотри сюда и сюда. Только не на схему, а на цифры.

– Так. О, как говорит мой тесть, ты ж мышь! Потайная комната? Не хоромы, судя по всему, но поселиться можно.

– Как ты догадался? – Агнета взглянула с уважением.

– Я ж все-таки замковый вурд. У нас в приграничье курятники без дополнительных убежищ и отнорков не ставят. Ты мою шпагу прихватить не догадалась?

– Вот она. Хессир Секъяр взял. Лекарь, наверное, в ужасе был: является первый вельможа королевства, приводит раненого, а у самого в руке обнаженное оружие.

– И ты у нас на хвосте. С этим позже разберемся. А сейчас пойдем посмотрим, что там за тайное убежище.

– А тебе можно? У тебя ж рука…

– У всех руки, только у животных лапы. Ничего, за лацкан заложу, и нормально.

Лекарь куда-то испарился – возможно, выяснял у Хегли Секъяра обстоятельства моего ранения, потому никто нас не остановил, и до Хохотушки мы добрались быстро. Агнета уверенно провела меня в большой зал на первом этаже.

Возможно, если бы здесь была какая-нибудь обстановка, он выглядел бы привлекательно или даже уютно. Но сейчас, когда башня осталась без хозяина и жильцов, мебель повывезли, шторы и даже обивку со стен сняли, все было голо, пусто и скучно. Только камин с узорчатой решеткой радовал глаз.

А вот начищенной медной таблички с надписью «Тайная комната короля Олафа Строгого» нигде видно не было.

– Про Хохотушку говорили, что ее строили специально для впавшего в безумную… хм… подозрительность монарха и она вся набита ловушками и хитрыми изобретениями для обеспечения безопасности. В недра башни Олаф придворных не пускал, но как-то с людьми общался. Приемная?

– Судя по старым планам, здесь. А собирались все и ждали в соседней комнате.

– Олаф вряд ли протискивался сквозь толпу или являлся сюда до зари. В тайную комнату должен вести тайный ход. Очень удобно. Можно появиться неожиданно или улизнуть в случае опасности. И начинается он где-то здесь. Придется простукивать стены. Агнета, давай я пойду с левой стороны, а ты справа.

– Подожди, сначала подумаем, – резонно заметила адептка мудрого Дракона. – Даже если мы определим, где за стенкой пустота, как туда попадем? Нужно искать механизм, открывающий дверь. Я читала, часто делают так, что если нажать на определенные камни в определенной последовательности…

– Слишком сложно и долго. Стоишь ты в комнате, куда вот-вот может кто-то войти, и отсчитываешь кирпичи. Они должны быть как-то помечены, или тут есть что-то другое, на первый взгляд совсем обычное, но, например, расположенное не на месте.

– Будем искать.

***

– Вот он, – уверенно сказала Агнета через некоторое время, указывая на торчащий из стены ничем не примечательный крюк.

– Чем он тебя смущает? Картину вешали…

– Слишком близко от угла. Картина, даже если бы висела впритык, должна была быть вот такой, – Агнета развела ладошки на незначительную ширину. – Случаются и подобные крохотульки, но и весят они соответственно, а на таком крюке самому удавиться впору. Да и помещать маленькую вещь в такое место и на такой высоте глупо: никто ничего не разглядит. Да что там, давай просто проверим.

Поднявшись на цыпочки, служительница Видена ухватилась за крюк и потянула его на себя. Кажущаяся незыблемой стена повернулась, как дверь на хорошо смазанных петлях. За ней открылся короткий, в несколько шагов коридор, заканчивающийся узкой лесенкой.

– Что там? – спросила Агнета.

– Кажется, мы нашли.

Комната, в которую вели ступеньки, больше подошла бы небогатому студенту, чем властителю королевства. Узкая, тесная, с одним маленьким окошком, закрытым ставней. Из мебели только кровать, стол с приставленным к нему единственным стулом да обшарпанный шкаф. Ни красивых вещей, ни ковров, ни даже приличного покрывала на кровати. Но повсюду рисунки. Сложенные пачками на столе, внахлест, как рыбья чешуя, закрывающие стены. Выполненные легкими штрихами на кусочках коры серого дерева, материале прочном, почти не уничтожимом, защищающем это удивительное растение и дающем ему возможность выжить. Портреты одной и той же девушки.

Олаф Строгий был талантливым художником, и он вряд ли польстил модели. Милли Корин не была красавицей. Обыкновенная девушка из херреда, которую невозможно представить в обществе венценосной особы, но легко – возле надежного хуторского дома, с вилами, хлебной лопатой или с тем же ведром. Крепкая, с широким простоватым лицом – в жизни оно наверняка было загорелым и обветренным. Гладкие негустые волосы, крупные руки. Но добрые глаза, приветливая улыбка, радость жизни, которой дышал весь ее облик…

Под каждым рисунком стояла дата. Первая – год болезни короля, несколько месяцев до исчезновения Милли, последняя – день смерти Олафа Строгого.

И надписи, сделанные на листках быстрым наклонным почерком: «Милли, где ты?», «Солнце мое, почему ты меня оставила?», «Память о тебе согревает мое сердце». И под последним, самым большим портретом, на котором Милли Корин изображена в рост, с улыбкой оглядывающейся через плечо: «Мы скоро встретимся!»

– Ларс, – тихо сказала Агнета, – я ничего не знала об этом… храме. Нигде не встречала упоминаний. Как умер король Олаф?

– Вышел на крыльцо башни и упал.

– Это была тайная комната. Никто не знал. Ларс, мне кажется, мы тоже не имеем права смотреть. Никто не имеет.

Башня ответила протяжным горестным вздохом.

Глава 6

Глава 6

– Герда, чего ради? Рука болит, но это не катастрофа.

– Можешь не упрямиться, а просто сделать то, что я прошу?

С удовольствием бы. На самом деле мне было довольно худо. Боль в запястье после промывания и перевязки раны усилилась, как если бы руку залили раскаленным свинцом. Кружилась голова, будто ей тоже досталось, меня ощутимо познабливало. Похоже, начинался жар. С какой охотой сейчас послушался бы Герду и лег. Не получится. Моя радость расхаживает по комнате, поглядывает на меня встревоженно, жалостливо, но и настороженно. Ждет, пока я усну, и тогда она уйдет. В ночь накануне Магдрота можно многое сделать. Но боюсь, плата, которую камень запросит с моей ведьмы, будет для нас слишком высока.

Никогда не думал, что мы с Гердой будем так следить друг за другом.

– Задерни, пожалуйста, шторы. Дует.

Герда подошла к окну, отвернулась. Замешкалась, пытаясь сдвинуть плотную ткань. Правую штору всегда заедает.

Я был уже на пороге, когда моя радость обернулась. Все поняла, но подбежать не успела. Я закрыл дверь и повернул в замке ключ.

– Герда, я вернусь до рассвета.

В ответ обреченное молчание.

***

В Гехте в ночь перед Магдротом даже стражники сидят, запершись в караулке. Зачем испытывать судьбу, если все равно ни подснежники, ни их потенциальные жертвы на улице не появляются?

В королевском замке люди оказались не глупее. Даже фонари на улице зажигать не стали за ненадобностью, свет шел только из окон. Но это не страшно, я достаточно хорошо изучил путь до Хохотушки от ближайшего колодца.

Если человек умер и должным образом погребен, душа его отправляется на суд к Багряному Доду. Припомнив и оценив все злые и добрые дела усопшего, Дракон Заката определяет, где тому ждать перерождения – вкушать отдохновение на Островах Радости или терпеть муки в Безмолвной Бездне. Но, чтобы попасть на судилище на том свете, нужно, так же как и на этом, ждать своей очереди. Душам мирным и славным разрешено в этот срок незримо посещать покинутый мир.

Однако есть и такие, чья жизнь оборвалась внезапно и трагически, когда человек не успел закончить важного дела. Они становятся призраками. Подобно теням под полной луной, скользят, не замечая людей, и только в долгую ночь Магдрота, когда беспощадный Дод уходит на совет к Изначальному Дракону и нежити дана воля, с призраком можно заговорить. Нужно только узнать, где пролегал предсмертный путь его, и пройти той же дорогой.

На полу в оставленной башне снова были лужицы воды, непросохшие и незамерзшие.

Вряд ли Милли Корин пробиралась с ведром в тайную комнату короля Олафа, но я пошел именно туда. В этот, как верно и без какой-либо иронии сказала Агнета, храм, созданный безмерно одиноким королем в память о простой служанке.

Ночью, одному, среди портретов давно умершей девушки, здесь должно было бы быть страшно.

Не было нисколько.

Я отыскал множество формул и заклинаний для вызова неупокоенного духа, Орм заставил задолбить их наизусть, да еще и книжку оставил, но я сейчас не мог вспомнить ничего. Потому просто спросил:

– Милли, ты здесь?

Ждал ставшего уже привычным смеха, а раздался нежный жалостливый голос:

– Ой, миленький, а тебя-то за что?

Она ничем не отличалась от своих изображений, даже передник и чепец те же. Обычная девушка – добрая, улыбчивая, домашняя. Только вот стены сквозь нее видны.

– Молоденький какой… – Милли Корин поставила ведро на пол и, склонив голову к плечу, разглядывала меня. Совсем по-человечески. – Жалко. Ты, хороший мой, не бойся. Это умирать страшно – больно, темно и пить очень хочется. А потом легко становится, только странно в первое-то время. Но я тебе все расскажу. Будем теперь вместе ходить, вдвоем веселее.

Она протянула мне руку, но вдруг застыла, как перед преградой.

– Ой, теплом потянуло. Миленький, так ты живой?

Большинство неупокоенных душ ненавидят людей, завидуют им, мстят.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Милли Корин. – Вот и славно. У тебя ж мама есть, любимая. Ступай к ним, живи, радуй их. Мне только скажи: король Олаф здоров?

– Олаф умер, – ляпнул я. Вот ведь фунс! И поспешил добавить: – Он прожил много лет.

– Ну и хвала Леге Милосердному, – успокоенно кивнула девушка. – Я ему водицы тогда принести не смогла. Хорошая вода в нашем колодце. А Олаф из моих рук только и пил. Боялся, бедный, что его отравят. А мне доверял. Любили мы друг друга. С самой первой встречи любили. Я тогда тоже воду несла, а он меня в окошко заметил. Взял зеркальце и солнечных мышек пускать начал. А я сначала понять не могла, кто со мной играет, смеялась… Олаф жениться на мне хотел. Придумал тоже – куда сиволапой в королевы. При себе остаться дозволил, и то радость. А в жены нужно было знатную даму брать, ту, которую за него сватали.

Несколько последних кусочков, и мозаика сложится до конца.

– Милли, ты знаешь, кто тебя…

– Как же не знать, – спокойно кивнула девушка, убитая много лет назад. – Я, когда в сухом колодце лежала, их видела. Заглядывали, фонарем светили, промеж собой разговаривали. Хессир Ковъельг, начальник Палаты Покоя, это его сестру в жены Олафу прочили, и стрелок один из дворцовой стражи, имени его не знаю, но прежде встречала. Ну да Дод им судья, сами, небось, давно уже в лед наладились. Мне одно жалко: воды я Олафу принести не успела. Тяжко это, когда пить очень хочется.

Светлая, словно из прозрачной снежной кисеи сотканная фигурка потемнела. Не от злобы – от огорчения.

– Милли, король Олаф выздоровел и дожил до глубокой старости. Он так и не женился, потому что помнил и любил только тебя.

– Ой, спасибо тебе за добрую весть! – Призрачная девушка снова посветлела, будто даже налилась сиянием. – Жил долго! Любил! А уж я-то как! Все бы отдала, лишь бы еще хоть разочек свидеться!

Слово сказано. Теперь медлить нельзя.

Повязка присохла к ране, а я еще и дернул сильно, не жалея. Так надо. Пусть побольше горячей живой крови вырвется на свободу.

– Милли Корин, я знаю, где твоя могила, как ты умерла и что гнетет твою душу. Я прошел по твоему последнему пути. Я, живой, чему моя текучая кровь подтверждением, говорю: ступай к мертвым, душа упокоенная, с ними тебе отныне быть.

Призрачная фигура качнулась вперед, жадно потянулась к струящейся по руке крови, но тут же отшатнулась, обрела почти материальные черты. Милли Корин по-девчоночьи радостно взвизгнула, подхватила подол, как если бы хотела немедленно куда-то бежать, и исчезла. Только прокатился по башне в последний раз радостный смех. Может, эхо тому причиной, только показалось мне, будто ликуют вместе два человека.

Я больше не верю в посмертный суд Дода, Острова Радости и Безмолвную Бездну. Но где бы ни был Олаф Строгий и куда бы ни отправилась Милли Корин, сейчас они вместе.

Теперь и мне надо было отсюда выбираться. Кровь текла, не останавливаясь. Кое-как прижав запястье пальцами, я повернулся к выходу.

Низкий гул и скрежет заполнили башню от основания до крыши. Хохотушка содрогнулась. Я не смог удержаться на ногах, упал. Стоя на коленях, смотрел, как пошла трещинами, накренилась вовнутрь увешанная рисунками стена.

Душа Милли Корин освободилась, и башня, столько лет служившая ей убежищем или темницей, рушилась.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

Ларс просил ее прийти. На рассвете, выпустить Герду, если сам он не вернется. А куда собрался, что задумал, да еще накануне Магдрота, и при этом жену любимую запереть решил? Так и не сознался. Будто не знает, что девчонки как кошки: самый верный способ заинтересовать – это закрыть перед ними дверь. Так что сам виноват, жди в гости.

А что пришествие случилось чуть позже полуночи, к тому есть серьезный повод. Документ о строительстве крыла Дротгарда, где сейчас находится королевская детская. Той самой части замка, что встала над заброшенным колодцем, надежно его запечатав. Дело в том, что нижний этаж строили до неприличия быстро, основание накатали чуть ли не в несколько дней. А зачем? Олафу Строгому и в башне хорошо было, про расширение дворца он, возможно, и не знал.

Деньги же на строительство нового здания выделил лично Гримнир Ковъельг, брат несостоявшейся королевской невесты. Все ясно? То-то же! Как можно с такой важной новостью ждать до утра?

Свет у Къолей горел, Агнета специально посмотрела с улицы. И не слабый огонек ночника – полноценная иллюминация. Значит, не спят, и Ларс, скорее всего, все-таки никуда не удрал. Можно зайти.

Как оказалось, не зря. Дверь действительно оказалась заперта, в замке торчал ключ, и кто-то с той стороны усердно пытался его вытолкнуть.

Ох и веселая же у Къолей жизнь!

Подкравшись, Агнета осторожно повернула ключ. Дверь сразу распахнулась. На пороге стояла Герда. Раскрасневшаяся, злая, как фунсовка, с ножницами в руке. Их острыми концами она, видимо, пыталась зацепить и провернуть ключ.

– Ларса видела? – спросила, не поздоровавшись.

– Нет.

Агнета подумала, что все-таки следовало прийти попозже.

– Прибью гада! – решительно пообещала любящая жена, но ножницы швырнула на столик в комнате. – Бежим скорее, нужно успеть.

– Куда?

– К бывшему колодцу, который вы вычислили.

Побежали. Уже вылетели на улицу, когда Герда вдруг остановилась.

– Нет. Не могу. – И повернула к Хохотушке.

Агнета поспешила следом. Все происходящее уже не казалось служительнице мудрого Видена интересным приключением, игрой в поиски клада.

Сперва почудилось, что Хохотушка прежняя, девушка уже вздохнула с облегчением, как вдруг заметила: все тело башни разрывают глубокие уродливые трещины.

Потом раздался звук. Пока еще негромкий, вкрадчивый шорох трущихся друг о друга камней, но через минуту он сменится грохотом обвала.

– Нет, подожди! – Герда широко всплеснула руками.

Словно невидимый великан обсыпал Хохотушку мелким сахаром. Колючий иней выступил на камнях, тут же растаял, потек и схватился глянцевой коркой льда, надежно сковавшей стены.

– Я отпущу, – пообещала кому-то Герда. – Честное слово, отпущу, но позже.

Взглянула на башню, в жесте отчаяния прижимая кулачок к губам.

– Он выберется… Он удачливый…

Снова повернулась к Агнете.

– Теперь во дворец, быстро!

***

Дротгард был разбужен, но еще не проснулся. Одетые для сна люди с лампами и осколками горючих кристаллов на специальных подставках выглядывали из комнат, недоуменно спрашивали друг у друга: что случилось, что за шум и грохот среди ночи?

Герда снова устремилась не вниз, к замурованному бывшему колодцу, а наверх, к детской. Агнета за ней.

– Хесса Къоль? – навстречу девушкам шагнул Эцур Конъяр, облаченный в мундир королевского гвардейца. Все правильно, кто-то должен охранять наследника трона и его сестру.

– Скорее! – Герда на миг запнулась, не могла вспомнить имя мужчины или не знала вовсе. – Заберите детей, отведите к королеве. И потом будет лучше, если люди выйдут на улицу. Придумайте что-нибудь!

– Лейтенант, исполняйте приказ благородной хессы, – рядом с Гердой встала высокая фигура в темном – канцлер Хегли Секъяр. – Прихватите няньку, детей лучше возьмите на руки. Если получится, не будите. Ваши люди пусть пока что выводят остальных. Говорят, что внизу развалилась печь. Кто не хочет на рассвете стучать зубами в вымороженном здании, пусть идет… да хоть в пиршественный зал. Быстро, но без суеты и паники.

Эцур коротко кивнул и удалился. Слышно было, как он в конце коридора отдает кому-то распоряжения, а потом стучит в дверь.

– Справится, не дурак, – уверенно заявил канцлер. – Жаль, что не все здесь такие. Надо помочь.

И двинулся по коридору, голося, как глашатай на рыночной площади:

– Печка развалилась, остывает! Огня нет и не будет! Воды горячей с утра тоже! Ничего не будет! Все через двор в пиршественный зал! Там скажут, как дальше жить!

Людям этого хватило. Выглядывающие из комнат попрятались назад, очевидно собираться-одеваться.

Герда и Агнета наконец помчались в подвал.

Дверь была распахнута настежь. Факелы не горели, но все помещение заливал странный красноватый свет.

Посвященная мудрого Видена уже запретила себе удивляться в эту ночь чему бы то ни было. Ну камни, вылезающие из замурованного колодца и ползущие в разные стороны. Бывает.

И когда Герда, усевшись прямо на пол, погладила, словно кота, ближайший оживший булыжник и принялась ему что-то нашептывать, Агнета просто отступила в сторону, чтобы не мешать.

Прав был хеск Дромар, наставник молодежи в храме Мудрого Дракона: лучше и интереснее всего наблюдать, как работает мастер своего дела.

Глава 7

Глава 7

Стены Хохотушки раскололись, пошли трещинами, как скорлупа сваренного вкрутую яйца, которое стукнули о стол и покатали, прежде чем очистить. Башня должна была превратиться в гору гранитных глыб, но зеленоватый лед, проступающий меж камней, удерживал их вместе. Лед – это вода. Герда, милая, снова ты спасаешь меня.

Надо было уходить. Уходить, ни в коем случае не оглядываясь, что бы ни творилось за спиной. Не смотреть, не слушать, не думать. Только так можно выбраться из колдовского мира живым и целым.

Милли Корин глядела на меня с портрета. По обе стороны от рисунка, как раз рядом с лицом девушки, извивались глубокие трещины. Когда башня продолжит рушиться, лист разорвет, даже кора серого дерева не выдержит.

Последняя память о великой любви безумного короля и простой служанки исчезнет из этого мира.

И так, наверное, будет лучше. Это место, это святилище принадлежало двоим, и кому-либо еще здесь быть не следовало.

Насколько мог проворно, я вышел из комнаты и понял, что попался.

Замерзшая вода удерживала стены башни, но «начинка» была предоставлена сама себе. Лестница, ведущая вниз, сейчас напоминала лежбище пещерных карланов. Ступени вздыбились, немыслимым образом выгибали каменные спины, налезали друг на друга, менялись местами.

Я мог бы съехать по перилам, это никогда не было для меня проблемой, но на скрытой лестнице их не имелось изначально.

Пол под ногами широко «зевнул», и пришлось прыгать. Ступенька, как только каблуки коснулись ее, пошла вниз, будто специально подкарауливала. Снова прыгаю – вверх и вперед. Каменная плита относит меня в сторону, чтобы швырнуть на стену. Нам не по пути.

Нет времени осматриваться, выбирать площадки понадежнее. Едва сапоги касаются камня, я снова отталкиваюсь.

Ступени, стены, потолок – все против меня, все гонит прочь. Эти глыбы видели Олафа Строгого, слушали его речи, многие годы впитывали одиночество, тоску и боль. Они наконец освободились из плена. Они больше не хотят, чтобы среди них находился человек.

Кровь течет уже не только из раны, но и из носа, тяжелые капли, ударяясь о гранит, разлетаются мелкими брызгами. Камни тянутся к ним.

Очередная ступенька взбрыкнула, уходя из-под ног, и я вылетел под темное ночное небо. Хохотушка выплюнула меня, чавкнув вслед распадающимся дверным проемом.

Оказавшись на улице, я первым делом отбежал подальше, а потом оглянулся.

Хохотушка стояла, накренившись. Корка льда, покрывающая всю башню, поблескивала под луной. Вода оказалась сильнее камня.

Герда говорила, что, чтобы успешно указать стихии цель, нужно к той приблизиться. Если моя радость сумела все объяснить воде рядом с Хохотушкой, то, значит, выбралась из запертой комнаты. И теперь отправилась к заброшенному колодцу, в котором погребена Милли Корин. Зря я рассказал любимой об этом недобром месте. Сколько прошло времени? Судя по расположению луны на небе, много больше, чем я предполагал.

Пустят ли среди ночи постороннего в ту часть замка, где размещается детская королевских отпрысков? Вряд ли. Но если Герде как-то удалось туда проникнуть, смогу и я. В случае чего предъявлю тарг. Именем Дода Беспощадного…

Чтобы попасть куда положено, надо было обогнуть все крыло замка. Я уже нацелился на ближайший угол, когда из-за него появились Герда и Агнета. Моя радость была в распахнутой шубке, без шапки, но с висящей на шее муфтой.

Мода на эти пригодные только на то, чтобы согревать ладони, вещицы была в Дротгарде так сильна, что для благородной хессы появиться на людях без муфты стало чем-то почти неприличным. Говорили, что это показатель статуса: если дама уверена, что ей не придется чем-либо занимать руки, то, значит, она знатна и богата.

Герде муфту подарила королева Брюнхильда. Белая, связанная собственноручно Ее Величеством из какой-то лохматой шерсти, безделица походила на кудрявое облачко.

И теперь моя радость решительно сдергивала с шеи витой шнурок, на котором модная вещица висела.

– Ларс! Ничего не хочешь сказать жене любимой?

– Герда…

– Везде нос сунуть нужно! Так по нему и получишь!

– Герда! – пискнула Агнета. – У Ларса рука раненая.

– Ничего, ключ в замке повернуть это ему не помешало!

Раскачивая муфту на шнурке, как наемник цепной кистень, Герда приближалась. Так вот какая она в гневе…

– Чтоб ты провалился, фунс окаянный!

Стремительно вскинув руку, жена любимая ухватила меня за воротник.

– Отправь дурака призрака искать, так он сам неупокоенным станет! Идем домой, бестолочь. Агнета, спасибо. Приходи потом в гости.

Услышать, что ответила на приглашение адептка Видена, не удалось. Слова ее заглушил грохот упавшего с высоты камня. Туман оплел башню Хохотушку, и она стала разрушаться.

Я обхватил Герду одной рукой, прижал к себе, заслоняя от опасности. Так уже было однажды, только тогда болело плечо. И мы следили за полетом над Гехтом Дракона.

Сейчас же смотрели, как медленно, словно нехотя, скользнула с высоты крыша. Вслед посыпались камни. Хохотушка устало вздохнула и сложилась внутрь себя.

Все произошло быстро, почти мгновенно.

– Ты мог бы быть там, – сказала Герда, отстранившись.

***

Не скажу, что Герда притащила меня домой за шиворот – просто привела. Агнета благоразумно не стала нас провожать.

Пока я возился в прихожей, жена быстро скинула шубку и прошла в гостиную. Когда и мне наконец удалось туда добраться, моя любовь расположилась на диване. Нога на ногу, руки сложены на груди. Хельга так сиживает, когда чем-то сильно недовольна.

Я попробовал привычно пристроиться подле колен Герды, но она строго указала мне на кресло напротив.

– Садись туда.

Пришлось повиноваться.

Герда – никогда прежде не видел ее такой – окинула меня воистину ледяным взглядом.

– Покажи руку.

Запястье было измазано засохшей и свежей кровью. Герда принесла воды, промыла и заново перевязала рану. Все прикосновения ее были бережными, ласковыми, но ни слова сочувствия или утешения я от любимой не услышал.

Тщательно убрав все следы своей лекарской деятельности, Герда снова села на диван.

– Как самочувствие?

– Жить можно.

– Прекрасно. Тогда, надеюсь, ты также способен выслушать и понять то, что я скажу, и хоть что-то запомнить. Почему ты так поступил со мной, Ларс?

– Я не хотел, чтобы ты шла…

– Хорошо. Но поговорить было нельзя? Все выяснить? Попросить, в конце концов? Мол, Герда, не ходи, там опасно! Ты с Вестри так не обращаешься, обидеть его боишься! А со мной, значит, можно? Я тебе еще в теплой долине сказала: не вздумай ничего за меня решать!

Герда замолчала, губы ее дрожали. Нелегко давались моей радости внешнее спокойствие и невозмутимость.

– На самом деле мне ничего не угрожало. Стихии вряд ли причинят вред ведьме, и вода всегда защитит меня. Но ты… Знаешь, сколько раз я уже вместе с тобой в мыслях умирала? Да, ты не сможешь отказаться от своих подвигов, приключений этих дурацких. Лишить тебя их – все равно что отобрать крылья. Оставить Дракона без неба, запереть его в темном душном подземелье. Поэтому молчала. Но я ведь тоже человек! Мне бывает страшно и больно! Я не могу ждать неизвестно чего, даже не имея возможности помочь тебе, уберечь! Себя не жалко – обо мне подумай!

– Я думаю!

– Обо мне, а не за меня!

Снова замолчала. Спокойно. Или обессиленно.

– Я просто хотел, чтобы ты могла гордиться мной…

– А я хочу, чтобы ты был жив. Дышал, ходил на своих ногах, смотрел на этот мир, держал в руках перо или хотя бы и шпагу. Уйти от тебя или разлюбить я не смогу. Так что остается только верить, что у тебя все-таки есть совесть и что ты любишь меня.

Встала и ушла в соседнюю комнату, в спальню. Лучше бы ударила. Силы небесные, никогда прежде я не чувствовал себя такой законченной сволочью.

***

Ночь накануне Магдрота плавно перешла в утро, а оно, в свою очередь, в день. Пожалуй, один из самых оживленных из тех, что помнил королевский замок.

Мало того, что ночью что-то случилось с печкой (версии того, что произошло и где, были самые разнообразные и друг другу противоречащие), так еще и рухнула башня Хохотушка. Тут все было ясно: не менее полудюжины заслуживающих доверия свидетелей клялись, что лично видели, как на крыше заброшенного строения плясал и гримасничал тилл с рогами и хвостом. Но недолго воплощенное зло куражилось. Сам беспощадный Дод, истребитель нежити, почтил Видимый мир своим присутствием. На краткий миг, но этого хватило Багряному, чтобы не то пришибить мерзостного хвостом, не то разорвать когтями, не то перекусить пополам. В общем, тилла Дракон изничтожил. А заодно в священной ярости своей развалил башню. Что опять же хорошо и людям полезно, а то торчала, как гнилой зуб, безо всякого смысла, а тут столько хорошего камня, из которого что-то можно построить, появилось. Теперь бы только собраться, разгрести руины.

О том, что ночью все сидели по домам и вряд ли могли видеть поединок Дракона с тиллом, как-то не задумывались. Зачем портить хорошую историю? В университетском Гехте, вон, до сих пор хвастают, что у них над городом несколько лет назад пролетел Дракон, а столица чем хуже?

Только все насладились обсуждением этого происшествия, как подоспело другое.

Братья Конъяр дрались друг с другом на дуэли. Старший вызвал младшего, да еще с исходом, какой если и назначали прежде, то очень редко: поединок до тех пор, пока один из противников не попросит пощады. Посмотреть на такое редкое зрелище сбежался весь королевский двор, даже их величества пожелали взглянуть. Эцур быстро обезоружил Бруэдера, а потом просто гонял его по галерее, приговаривая:

– Не дерись нечестно! Не позорь семью!

Получив несколько раз шпагой пониже спины, младший Конъяр позорно сдался. Те, кто еще недавно восторженно обсуждали победу Бруэдера над заезжим орденцем Къолем, теперь ехидно улыбались и обменивались многозначительными репликами.

А я с утра сидел в кресле, пытаясь придать облику спокойствие и невозмутимость. Это было нелегко, потому как руку дергало немилосердно. Да и жар все усиливался, голова кружилась, знобило. Оставленные врачевателем лекарства на время притупляли боль, но в сон после них клонило нестерпимо. Наверное, потому и велено мне было один порошок принять в присутствии медика, а со вторым повременить до ночи. Хотелось лечь. И чтобы Герда рядом. Чтобы обняла, согрела, утешила. Но моя любовь как ушла от руин Хохотушки разгневанная, так до сих пор и была как чужая. Поговорила с явившимся с утра лекарем, поставила рядом с креслом на столик кружку с водой, сложила порошки и больше в мою сторону вроде как и не глядела. В урочное время предложила поесть, но мне от одной мысли о пище делалось противно. Герда кивнула и больше со мной не разговаривала.

Поразмыслив, я решил, что ночевать буду в гостиной на диване. Но до сна и покоя еще надо было дожить. А пока что – бодриться перед многочисленными посетителями.

Забежала Агнета, они с Гердой шушукались о чем-то в соседней комнате, даже хихикали.

Потом явился Эцур. Справился о моей ране, рассказал подробности дуэли с братом. Спросил, что лучше: он за ухо притащит мелкого негодяя извиняться или я сам, когда рука заживет, отправлю тому вызов? Я ответил, что не надо ни того ни другого. Право же, хватит этих бестолковых поединков.

Конъяр со мной согласился и, похоже, был рад.

Поговорили о том, о сем. Оба пожалели, что вряд ли сумеем в ближайшее время еще пофехтовать друг с другом – по-дружески, обмениваясь мастерством.

Только Эцур ушел, как, словно медведи в трактир, ввалились Хегли Секъяр и невесть откуда взявшийся Орм. Первый был мрачен, второй доволен, будто объевшийся грибов кхарн. Очевидно, канцлер уже наябедничал командору про наши похождения, потому как верховный жрец Дода не стал ни о чем расспрашивать, а просто похвалил за успешное распознавание, усмирение и упокоение призрака. Потом заявил, что раз дело сделано, то мы с Гердой вправе покинуть Дротгард. Если, конечно, королева Брюнхильда согласна отпустить своих гостей.

Судя по выражению лица Хегли Секъяра, он был вовсе не рад данной нам воле. Проведав о способностях Герды, хессир канцлер не прочь был бы привлечь сильную ведьму на постоянную службу государству. Но что храм Дода успел захапать, то его, остальные – руки прочь.

Что касается меня, то незаинтересованность этих интриганов мнимая, еще придется разговаривать с каждым из них по отдельности, а то и писать тайный отчет обо всем, что связано с башней Хохотушкой и призраком Милли Корин.

Визит великих людей длился вроде как и недолго, но силы они из меня высосали, будто мросы тепло из беспечного путника – до донышка.

Рука начала себя вести вовсе уж бессовестно. Воровато взглянув в дверной проем на Герду, которая что-то делала в спальне, я стянул со стола пакетик с порошком.

Не знаю, что там было намешано, но боль прошла, и я уснул, как щенок, свернувшись в кресле.

Странная то была какая-то дрема: я слышал и понимал все, что происходило в комнате, но глаза открыть не мог. Почувствовал, что моя радость подошла, склонилась. Вздохнула. Ее ладошка легла мне на лоб. Потом, закинув руку на плечи, Герда потянула меня из кресла.

– Поднимайся, поднимайся. Вот так, умница. Теперь пойдем. Не бойся, недалеко. Вот она, кроватка. Ложись.

Я послушно повалился на подушки. Ах, Герда, Герда, хочется верить, что тобой движет не только жалость к раненому и хворому…

***

Всю ночь я метался в бреду. К утру очнулся. По свидетельству Герды, постоянно звал ее и просил прощения. Слов нежных наговорил, – не то с шутливой, не то с обиженной ревностью заметила моя милая, – она таких прежде от меня едва половину слышала. Я тут же еще раз во всем покаялся, пообещал в сознательном состоянии расширить лексикон и употреблять его почаще, и вообще отныне жить так, чтобы моя любовь могла не только гордиться, но и радоваться. За что был еще раз незлобно отруган, наконец прощен и удостоен поцелуев в переносицу, в расстегнутый ворот рубашки, под ключицу и в губы.

Хоть что-то в этом деле завершилось очень хорошо.

Но было еще одно дело, которое невозможно было так оставить.

***

В подвале все было чисто, тихо и благостно, будто и не ползали здесь ожившие камни, не рвались наружу из замурованного колодца. Местами неаккуратная кладка, и все.

В такое место даже королеве в сопровождении небольшой свиты прийти не зазорно.

Я был удивлен тем, что Брюнхильда явилась в кабинет государя слушать наши с Гердой рассказы о случившемся и содеянном. Присутствие Орма и Хегли Секъяра было очевидно, Хрольва – вполне предсказуемо, хеска Мортена, хрониста – ожидаемо. Но королева, сидящая в кресле у стола… Более удивительным было только присутствие собачечки Крошки, удобно устроившейся на коленях у хозяйки, таращащей на собравшихся выпуклые черные глазенки и многообещающе облизывающейся.

Пока я вел речь об упокоении призрака Милли Корин, а Герда после – о возмущении камней, Брюнхильда молчала, только задумчиво поглаживала свою любимицу. Выслушав все, милостиво кивнула присутствующим и удалилась. А сегодня днем Герда прибежала с вестью, что Ее Величество не то просила, не то вежливо приказала взять ее с собой, когда мы пойдем к колодцу, ставшему для возлюбленной короля Олафа Строгого могилой.

Я не очень этому обрадовался. Молли Корин была чем-то очень… личным. Одно дело пойти к месту ее упокоения с Гердой и Агнетой, и совсем другое – когда там будет пусть и очень хорошая, но посторонняя тетенька. Да еще наверняка не одна, а с охраной, потому как кто же отпустит королеву ночью неизвестно куда. Еще и стайку придворных дам на шлейфе притащит. И собачечку Крошку.

Но на месте условленной встречи Брюнхильда появилась одна. В простом плаще с низко надвинутым капюшоном, она ничем не отличалась от любой незнатной обитательницы Дротгарда.

Отправились втроем. Агнета заявила, что никогда не любила страшные сказки, а уж всякую жуть в жизни – и подавно.

Я уже успел заметить, что даже ночью народу между дверьми и воротами королевского замка шныряет предостаточно. Но на нашу маленькую компанию никто внимания не обратил. Дошли спокойно.

– Это здесь? – спросила королева, взглянув на замурованный колодец без страха, только с состраданием.

– Да, – ответила Герда. – Ваше величество, камни успокоились, но все же будет лучше перевести детскую в другое крыло замка.

– Спасибо, я сама думала об этом. Даже если опасности больше нет, нехорошо, если дети будут жить рядом с таким злым местом. Бедная девочка. В чем была ее вина?

Герда перевела взгляд на меня: ты до всего докопался, ты и говори.

– Боюсь, только в том, что ее любил король Олаф. Его законный наследник, принц Ауд, был хилым ребенком, мог не выжить. За государя пытались сосватать девицу Ковъельг, но тот отказался. Тогда ее брат Гримнир, – трудно было произносить имена давно умерших людей, обвинять их, но Милли Корин не пощадили, – начальник Палаты Покоя, решил, что причина в любовнице короля. Если Олаф женится на ней, родится сын, то король может провозгласить наследником престола его. Милли даже не стали убеждать, пытаться подкупить или запугать. Ковъельг просто нанял стрелка из дворцовой гвардии.

Королева закрыла лицо руками.

– Милосердие Леге! – прошептала она. – Мне чудилось, что я лежу в темноте, не в силах пошевелиться, меня обступает камень, я умираю от жажды. Значит ли это, что несчастную девушку, Милли… Какая чудовищная жестокость!

Дорого б я дал за то, чтобы никогда не знать об этом. Но сейчас должен был говорить. Герда молча взяла меня за руку.

– Да, жестокость, ужаснувшая даже камни. Они хотели, чтобы душа Милли Корин обрела покой. Когда старая Гро случайно заговорила с ними, они пытались рассказать, но их не понимали. Камни смогли только дать свободу призраку.

– Бедная девочка, – повторила Брюнхильда, бережно, жалостливо погладив плиту, закрывающую колодец. – Я хотела бы что-нибудь сделать для нее. Может быть, приличное погребение?

Легкий сквозняк пробежал по закрытому подвалу. Мне почудился чей-то взгляд. Растерянный и… испуганный?

Герда, вздрогнув, огляделась вокруг и прижалась ко мне плечом.

Королева Брюнхильда очень хорошая женщина, всем желающая добра. Но даже тот, кто искренне стремится к благу для других, может просто ошибиться, чего-то не знать.

– Ваше Величество, – я говорил медленно, старался тщательно подбирать слова. – Ваше Величество, если перезахоронить останки Милли Корин, эта история станет известна всем. Люди будут обсуждать ее, сплетничать. Парочка особо сознательных или романтичных плюнут на могилу Гримнира Ковъельга, и о нем забудут. А к месту погребения Милли все нынешние придворные ду… дамы, а потом и дочки их, и внучки будут ходить толпами, просить счастья в любви. Не дадут покоя.

– Ты думаешь, что все надо оставить как есть?

– Да. Все участники этой истории давно умерли. Милли не хотела ни славы, ни мести. Их с королем Олафом души соединились и обрели покой. Есть прошлое, которое нельзя забывать, но это принадлежит только двоим.

– Вода не хочет возвращаться сюда, – тихо сказала Герда. – Я могу попробовать ее уговорить, но стоит ли? А камень… Он доволен.

Королева продолжала молча гладить плиту, закрывающую колодец. Рука у Ее Величества была белая, ухоженная, но крупная, привычная к труду. Брюнхильда Рокъ, вторая жена вдового короля Хрольва, происходила из северного клана, чей замок стоит почти на краю света. Эти руки знакомы и с прялкой, и с ткацким станком, и с гребнем для чесания шерсти. Воду Брюнхильде наверняка тоже приходилось носить.

Отступив на пару шагов, королева земли Фимбульветер склонилась в старинном поклоне, какой сейчас помнили разве что в замках на окраинах.

– Милли Корин, покойся с миром.

***

– Знаешь, – Герда держала муфту на вытянутых руках и внимательно ее разглядывала, – я все-таки заберу это с собой.

– Негоже оставлять подарок королевы?

– Во-первых, просто хорошего человека. Во-вторых, действительно подарок. В-третьих, в ней приятно греть руки.

– Мои рукава тебя уже не устраивают?

– Твои рукава вместе с тобой постоянно куда-то исчезают. А муфта будет при мне. Ты же дашь любимой жене возможность покрасоваться с этим новшеством?

– Если ты обещаешь носить в ней щеночка Крошки.

Мы вместе рассмеялись.

Чадо королевской любимицы – еще один подарок, уже мне, обещанный на будущее, когда рекомый детеныш появится на свет. Брюнхильда верно поняла, что собак я люблю, быстро нахожу с ними общий язык, но почему-то решила, что и ее крысообразной прелести Ларс Къоль пришелся по душе. Вот и придумала, как меня порадовать, а заодно наследника благородной породы пристроить в добрые руки. Хорошо хоть, ждать королевской милости придется какое-то время – Крошка еще не вступила в брачный и детородный возраст. И вообще, сдается мне, что это кобелек.

К тому же сомневаюсь, что Брюнхильда сыщет в себе силы отдать кому-нибудь хоть один пищащий шерстяной комочек. В Дротгарде уже меняют мебель, делают ножки повыше – сидеть неудобно, зато король Хрольв, мужчина солидный, всегда сможет слазить за жениной любимицей. И за собачьими детьми. Будет у королевы своя личная псарня.

А мы с Гердой собираемся домой.

– Фижмы! – моя радость встряхнула в воздухе названный странный предмет. – Вот что я с удовольствием забуду в шкафу. А туфли на каблуке подарю первой попавшейся служанке. Здесь так принято, я узнавала. Как думаешь, корсет выбросить – прилично?

– Понятия не имею. Но мне он не нравится. Вернее, ты без него нравишься больше. Так что выбрасывай.

– Жалко. Тут ленты, кружева, нежная ткань. Если разрезать, можно сшить что-то для игрушек. У нас в приюте за куклу в таких тряпочках…

Не надо Герде вспоминать про приют.

– Слушай, – начинаю нести первое, что пришло в голову. – Может быть, из-за корсетов все здешние девицы такие дуры и стервы? Нельзя же, подвергая себя таким мучениям, любить мир и ближних.

– Нет! – Герда со смехом швырнула отвергнутую вещь на кровать. – При дворе бывают и умные, и хорошие, но они или быстро выходят замуж, или отыскивают для себя интересное и полезное дело. Брюнхильде можно было бы посочувствовать, что она живет в таком мокричнике. Но к счастью, у нее есть Хрольв.

– Это точно. Герда, а это что?

– Сковородка, – спокойно ответила жена любимая, укладывая в дорожный сундук предмет, в жилых комнатах вроде как неуместный. – Хельга очень советовала обзавестись. Говорит, в семейной жизни вещь незаменимая.

Странно, что сестра, никогда не занимавшаяся хозяйством и кухней, дает такие советы.

– А в Гехте ими что, не торгуют?

– Пока доберемся, опять забуду. А понадобиться может в любой момент. Вроде все. – Герда захлопнула крышку сундука, сгребла в охапку те вещи, которые решила «забыть», и затолкала их поглубже в шкаф. – Собрались, а время до каравана еще есть. Поедешь со мной в санях, нечего руку бередить. Интересно, какая сегодня погода? И что видно из нашего окна? Не поверишь, мы здесь жили, а я взглянуть так и не удосужилась.

Герда раздвинула шторы. Солнечные лучи ворвались в комнату, окружили мою радость, озарили золотым сиянием. На минуту мне показалось, что они проницают девичью фигурку насквозь.

Но плечи под моей рукой, когда я обнял любимую, были теплыми, живыми, родными. И улыбалась мне, обернувшись, милая моя, единственная Герда.

– К нам идут Агнета и Эцур Конъяр.

Следующая книга цикла - Судьба хрониста.

https://author.today/work/406210

Предыдущая книга цикла - Орденец. Север.

https://author.today/work/401381

Глоссарий, бестиарий

ГЛОССАРИЙ

Безмолвная Бездна – место посмертного наказания грешников.

Вурды – знать земли Фимбульветер, родовая аристократия.

Драконьи вурды – представители семи старейших кланов, потомки сподвижников короля Хлодвига Великого. Имеют в гербе изображение дракона.

Дротнинг – предводительница клана.

«Завещание Драконов» – сборник текстов, содержащих рассказы о Девяти Драконах, сотворении и конце мира, правила жизни, список праздников, описания обрядов, а также сведения по выращиванию растений в оранжереях, уходу за домашними животными, строительству домов и пр.

Клан – община, состоящая из кровных родственников (семья) и примкнувших к ним вассалов и их потомков, занимающаяся неким делом или промыслом. В отличие от ремесленных цехов всегда возглавляется вурдом. Вассал приносит сюзерену (старшему в семье, главе клана) клятву верного служения, а тот взамен обещает помощь и защиту. Браки внутри клана разрешены, но не между кровными родственниками. Все дети, рожденные в клане, считаются его членами, но могут выйти из него, разорвав договор, отрекшись от семьи или же будучи изгнаны.

Кольца Хустри – символ семьи и брака. Взяв бронзовое колечко, девушка принимает ухаживания кавалера, серебряное надевают во время помолвки, золотое – свадьбы. Женщина носит все три кольца, мужчина одно, в соответствии с семейным положением.

Острова Радости – место посмертного воздаяния. Туда отправляются души хороших, добрых людей.

Палата Покоя – служба, в ведении которой находится личная безопасность короля.

Побратимство – старинный обычай, по которому люди, чья текущая кровь смешалась, случайно или преднамеренно, считаются родичами. Семья может отречься от опозорившего себя или род побратима, тогда союз расторгается.

Праздники – бывают храмовые, посвященные Драконам, отмечаются в середине каждого мене, и сезонные, например, Нюсне – день нового снега; Сольверст – праздник летнего солнцестояния. Кроме того, жители земли Фимбульветер любят устраивать торжества в честь событий, происходящих в родном городе и их собственной жизни.

Свободные горожане – совершеннолетние граждане Фимбульветер, постоянно живущие в каком-либо городе, не принадлежащие к кланам, не имеющие проблем с законом.

Хейм – изначально любое поселение. Ныне жилище корабельных кланов.

Херред – земельный надел, находящийся во власти вурда – предводителя клана. Право на владение жалуется королем. В херреде с разрешения его властителя могут проживать и другие кланы.

Хеск, хесса, хессе – вежливое обращение. Особая мера уважения – хессир, применяется к придворным и чиновникам высокого ранга.

ДРАКОНЫ

Виден. Прозвище – Мудрый. Цвет синий. Дракон северо-запада. Покровительствует наукам, ученым, книжникам и студентам.

Троппер. Прозвище – Черный Воин. Цвет черный. Дракон севера. Покровительствует воинам, стражникам и прочим «мужам силы».

Хустри. Прозвище – Верный. Цвет золотистый. Дракон северо-востока. Покровительствует любви, семье и браку.

Берне. Прозвище – Благой. Цвет жемчужно-розовый. Дракон востока (восхода). Покровительствует рождению, детям до десяти лет.

Мед. Прозвище – Мастер. Цвет серый. Дракон юго-востока. Покровительствует ремеслам и искусствам.

Ханделл. Прозвище – Тароватый. Цвет желтый. Дракон юга. Покровительствует торговле и путешествиям.

Леге. Прозвище – Милосердный. Цвет зеленый. Дракон юго-запада. Покровительствует лекарям, благотворителям.

Дод. Прозвище – Истребитель Нежити, Беспощадный. Цвет багряный. Дракон запада (заката). Защищает землю Фимбульветер от всего, что может причинить ей вред, посмертный судья людей.

Магт. Прозвище – Изначальный. Цвета не имеет, прозрачен. Дракон центра мира. По легенде именно он своим дыханием выплавил этот мир из глыбы льда, и он же разрушит его, когда придет время. Покровитель властителей и хронистов.

ВРЕМЯ

Год – состоит из 361 дня, разделенных на 8 месяцев, каждый из которых посвящен одному из Драконов. Прозрачный Магт, Властитель времени, покровительствует всему году, ему посвящен не входящий ни в один месяц день Магдрот. Сезоны не равные, на лето и зиму приходится по три месяца, на весну и осень по одному.

Время Совы – с 1 до 2 часов ночи.

Время Кожекрыла – с 2 до 3 часов ночи.

Время Кошки – с 3 часов ночи до 4 часов утра.

Время Петуха – с 4 до 5 часов утра.

Время Песца – с 5 до 6 часов утра.

Время Собаки – с 6 до 7 часов утра.

Время Овцы – с 7 до 8 часов утра.

Время Рыб – с 8 до 9 часов утра.

Время Мыши – с 9 до 10 часов утра.

Время Гуся – с 10 до 11 часов утра.

Время Орла – от 11 до 12 часов утра.

Время Солнца (Полуденный час) – с 12 часов утра до 1 часу дня.

Время Тюленя – с 1 до 2 часов дня.

Время Лемминга – с 2 до 3 часов дня.

Время Кхарна – с 3 до 4 часов дня.

Время Полоза – с 4 до 5 часов дня.

Время Медведя – с 5 часов дня до 6 часов вечера.

Время Росомахи – с 6 до 7 часов вечера.

Время Лисы – с 7 до 8 часов вечера.

Время Горностая – с 8 до 9 часов вечера.

Время Ворона – с 9 до 10 часов вечера.

Время Волка – с 10 до 11 часов вечера.

Время Луны – с 11 часов вечера до полуночи.

Полуночный час – с 12 до 1 часа ночи.

МЕРЫ ДЛИНЫ

Версе – расстояние от рогов до хвоста кхарна, примерно 1,7 метра.

Станд – расстояние, которое человек может пройти за час, примерно 4 километра.

Стеде – расстояние, которое преодолевает за час бегущий рысью кхарн, примерно 10 километров

Финге – длина, равная указательному пальцу человека, примерно 8 сантиметров.

НЕЛЮДЬ, НЕЖИТЬ, НЕЧИСТЬ И СКАЗОЧНЫЕ СУЩЕСТВА

Безымянная нечисть – настолько древняя, что люди забыли ее имя и повадки. Питается душевной болью, отрицательными эмоциями. Нечисть вселяется в человека во время сна или беспамятства. Потом идет к тому, кто дорог жертве, и говорит или делает что-то такое, что может смертельно обидеть. Она всегда чует, как ударить по самому больному.

Большой Краккен – морское чудовище. Может выходить на берег и там, затаившись, подкарауливать людей. Если человек приблизится, Большой Краккен хватает его. Он не убивает жертву, но та сама становится краккеном.

Буранник – снежная нечисть. Может прикинуться человеком и прийти в его дом. Убивает холодом.

Варульвы – сказочное племя злых колдунов.

Виверна – мифический монстр, имеет одну только заднюю пару конечностей, вместо передней перепончатые крылья. В отличие от Драконов почитается существом коварным, злобным и враждебным людям.

Водянухи – морская нечисть. Своими плясками на волнах вызывают океанские шторма. Сладкими песнями заманивают моряков на скалы.

Горбатый Дудочник – подземная нечисть. Своей музыкой подчиняет людей, лишает воли и разума, после уводит за собой. Не переносит крепкой брани.

Горгульи – «порождение живого камня». Крылатые существа, тайно летающие в ночи полнолуния. Приносят Драконам новости из мира людей.

Грифон – мифическое крылатое существо с туловищем льва (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D0%B5%D0%B2) и головой орла.

Делсе – древнейшая после Драконов нечеловеческая раса земли Фимбульветер. Почти полностью истреблены в войнах с хойя.

Догадливый Нильс – герой сказок. Находчиво отвечая на хитрые загадки, добыл в жены принцессу.

Инкуб – распутная нечисть, ищущая сексуальных связей с женщинами.

Колодезная нечисть – обитает на дне колодцев. Выглядит отвратительно: раздутая, зеленая, пупырчатая. Для человека не опасна, но может оборвать спущенное в колодец ведро или, ухватившись за него, подняться и здорово напугать.

Ледяная Дева – героиня сказок, повелительница всей нежити и нечисти Белого Поля. По описаниям прекрасная женщина с белой кожей, очень светлыми глазами и волосами.

Ледяная русалка – живет подо льдом замерзших озер, в прибрежных водах океана, летом переселяется в образовавшиеся на месте таяния снегов ручьи. Заманивает, убивает и пожирает одиноких путников, но может полюбить человека и даже стать его женой.

Лейф Обреченный (Лейф Обрученный) – шкипер из корабельного клана Гремлъяд. По легенде обручился со Слепой Хозяйкой (океаном), бросив в волны золотое кольцо, но нарушил клятву верности, женился на простой человеческой девушке – и за то обречен вечно скитаться. По одной версии, встреча с карбасом Лейфа предвещает беду, по другой – он, наоборот, торопится предупредить мореходов.

Лунный волк – сказочный персонаж, забирающий детей, которые не хотят спать ночью.

Метелицы – снежные духи в обличье прекрасных девушек. Подстерегают путников в Белом Поле и с поцелуем забирают тепло и жизнь.

Мировой Змей – по легенде трижды обвивает своим телом Видимый мир, не позволяя водам океана стечь в Безмолвную Бездну.

Мросы – городская нечисть. Одна большая пасть, будто висящая посреди снежного вихрика. Зовут человека из-за падающего снега, когда тот подходит, впиваются.

Натлинги – мелкие злые духи, насылающие ночные кошмары.

Ниссе – домовой. Охраняет жилище и обитающих в нем. Людям не показывается, но по поведению ниссе можно гадать о будущем.

Призраки – неупокоенные души людей, умерших внезапно, не осознавших свою смерть.

Пустошные тролли – снежные карлики, покрытые смерзшейся в сосульки длинной шерстью. Обладают острыми когтями и зубами. Чуют человеческое тепло и живую кровь. Нападают скопом и разрывают жертву на куски.

Сенг – персонаж детских страшилок, злобное существо, живущее под кроватью.

Сигрива-златопряха – героиня сказки, искусная мастерица. Чтобы избежать брака с вражеским предводителем, попросила у того отсрочки свадьбы, пока не спрядет всю шерсть, находящуюся на прялке. Когда шерсть закончилась, Сигрива отрезала собственные косы. До сих пор прядет где-то в потаенной пещере, а отрезанные волосы за день отрастают длиннее, чем были.

Скотья смерть – нечисть, насылающая падеж на домашних животных.

Слепая Хозяйка – воплощение океана.

Слимбы – морская нечисть. Нападают на карбаса, не позволяют им двигаться. Насылают колдовской туман, сбивающий с курса.

Сосун – крылатый змей, прилетающий к женщинам, которые тоскуют по мужьям, находящимся в долгой отлучке, и принимающий облик любимого. Женщина, вступившая в связь с сосуном, начинает чахнуть и скоро умирает.

Старые Кости – ходячий скелет, обитатель забытых могил.

Стурмы – каменные великаны, обитают в горах.

Суккуб – нечисть, соблазняющая мужчин.

Сюгда – нечисть, насылающая моровые поветрия. Сюгды похищают из колыбелей человеческих младенцев и подкидывают на их место своих. Когда нечисть вырастает и входит в полную силу, в месте, где она обитает, начинается эпидемия.

Тевсет – обитательницы заброшенных замков. Красивые девушки с седыми волосами, длинными и спутанными настолько, что расчесать их можно только кхарновыми вилами. Если человек случайно попадает в обиталище тевсет, он забывает свою прошлую жизнь, но может вовремя откупиться железным гребнем. Дети тевсет и смертных возвращаются в мир людей и становятся великими героями.

Тиллы – обитатели Безмолвной Бездны, места посмертного наказания грешников. Приходят в Видимый мир, чтобы творить зло. Считается, что тиллы забирают детей, которые на десять и более лет младше своих братьев и сестер.

Турсы – подземные великаны.

Упырь – «злой покойник». Получается из человека, не погребенного должным образом. Пьет кровь, ест человеческое мясо.

Урб – дух человека, при жизни преданного великой любви или ярости и не успевшего утолить их. Возвращается в Видимый мир, чтобы завершить свое дело.

Утбурд – злой дух погубленного младенца.

Фунсова теща – нечисть, считающаяся наиболее зловредной, и в то же время – героиня многочисленных баек и веселых историй.

Фунсы – одна из первых нечеловеческих рас. Воевали с хойя на стороне людей. После загадочным образом исчезли. До принятия культа Девяти Драконов считались богами. Теперь – мелкая нечисть, вредящая людям и подбивающая на неблаговидные поступки.

Хлына – городское чудовище, охотящееся по ночам. Похожа на человеческий скелет, обтянутый лохмотьями кожи, со звериным черепом на плечах. Быстра, сильна, практически неуловима.

Хойя, Живущие в холмах – одна из первых нечеловеческих рас. Враждовали с делсе и почти полностью истребили их. Поработили первых появившихся в земле Фимбульветер людей. После восставшие люди в союзе с фунсами победили хойя и оттеснили их в полые холмы. Смертны, но не знают старости.

Холодные ловчие – духи погибших моряков, попавшие в свиту Слепой Хозяйки.

Хотбрук – погибший воин, не погребенный должным образом. Одержим понятием долга. После Смуты хотбруки бродили по земле, разыскивая своих врагов. Теперь остались только те, кто погиб, будучи стражем. В отличие от упырей на людей, ничем не провинившихся, не нападают.