Жатва

Жатва

– Хочу нанять тебя, хвостатый. Для доброй охоты.

Сначала мне показалось, что потолок жральни обрушился и с чердака свалился шкаф. Большой длиннорукий шкаф. Потом я понял, что это орчиха – мясистая, насупленная, патлатая. Перекрыла мне обзор на жральный зал. Невелика потеря, если честно.

Если б вместо неё пришел кто нормальный – я бы тоже поступил нормально, то есть подпихнул ему ногой стул и кивнул: слушаю тебя, значит, внимательно. Но орчихе я просто кивнул, делая вид, что едва ли не каждый день вижу ихнего брата и что ничего нет удивительного, что она хочет меня нанять. Хотя вообще-то я, конечно, обалдел: никогда прежде я не видал орчиху без орка и вообще никогда не видал баб, которые нанимают воинов.

Она замешкалась, огляделась так, словно лишь теперь поняла, куда её принесла нелёгкая. Интересно, она останется стоять или усядется на пол? В любом случае будет выглядеть потешной дурой: орчиха слишком массивная, чтобы стоять, наклонясь над столом, но и не такая высокая, чтобы сидеть перед ним на полу. И еще она слишком широкая, чтобы уместить свою задницу на стуле. Наверняка многие в жральном зале сейчас смотрят ей в спину и ждут, что же она сделает.

Орчиха сдвинула вместе два стула, умостилась на них. И челюсть выдвинула так, что мне тут же расхотелось ухмыляться. Ни к чему злить такую здоровую штуку, даже если она выглядит глупо и безобидно: знаем мы этих тупых и тихеньких, чокнутые они через одного.

– Хочу нанять тебя, – повторила она, – чтоб вместе убивать вампиров.

Точно чокнутая. На всю орочью башку. Я в притворном испуге закрыл лицо руками и подмигнул ей через пальцевую перепонку.

Орчиха не могла разглядеть любопытства в моих глазах, так что я думаю – она просто начала говорить, потому что её переполняло до края. Жральная подавалка, не будь дурой, тут же поставила на стол ведерную бадейку мёда, и орчиха в неё вцепилась, как в нашейный камень.

Да-а, хлипкие бабы у орков, нервные. А с виду и не скажешь. Одно хорошо: из такой ничего не нужно когтями выцарапывать, сама расскажет всё, что нужно. И что не нужно – тоже, чувствую, расскажет, вот прямо сейчас.

Непривычно мне долгие истории слушать, но тут, как я понял, придется. Все-таки чем-то орчиха меня зацепила, любопытно стало, это верно. А для нас, древ-них ящеров, любопытство – самая верная приманка. Вкусней печёной рыбы.

***

– Я выросла далеко отсюда, в краю снежных гор и сосновых лесов. Там редко встречаются люди, и туда никогда не приходят хвостатые вроде тебя, но орочьи семейства, которые живут в моем родном крае, очень дружны между собой. Мой отец и дед разводили овец и пуховых коз, и орки со всей округи приезжали к нам, чтобы купить молоко, мясо и шерсть, как до того делали их отцы и деды.

Наш край суров, потому мы верны традициям и порядкам, что достались от предков. Это они сумели наладить устои, чтоб выживать и процветать в холодных горах и лесах, и поколения их потомков делали точно так же и тоже выживали и процветали, и умножали то, что досталось им от отцов.

Наш край и орки, которые его населяют, мало менялись со временем. Мы всегда знали, каким будет следующий день и что принесет наступающий год. Мы знали, как угадать дождь, снег и смену года по поведению растений, птиц и зверей. И как действовать, если долго не сходят снега по весне или если вода в быстрых реках прибывает больше обычного. И как звать на помощь соседей, если к дому придут лихие орки или дикие звери. Мы знали, как лечить болезни у себя и у скота, какую одежду шить на лето и какую – зимой, чем кормить животных и сколько оставлять на расплод, как далеко от отчего дома можно отстроиться новой семье и где покупать орудия, которых не делаем сами.

Но потом пришла такая беда, какую мы не умели узнать и с какой не умели бороться.

Однажды весной моя маленькая сестра потерялась в лесу. Она не должна была уходить одна так далеко, и мы так и не узнали, что увлекло её в самую чащу. Мы искали её с полудня до самого заката, и моя несчастная мать едва не лишилась рассудка от тревоги. Она была очень привязана к сестре, не то что ко мне – я-то всегда была отцовской дочкой. Мать до того истерзалась за этот день, что заявила, будто готова отдать душу синему духу холодных течений, чтоб только нашлась её младшая дочь. И ближе к закату она действительно нашлась.

Я сказала, что мы не узнали, почему она ушла одна так далеко в лес. По правде, мы вообще ничего не узнали, потому что сестра с того дня больше не говорила. Никогда. И взгляд у нее стал другим, подчас мне даже делалось страшно, когда я смотрела в её глаза, и понемногу я стала избегать малышки. Она тоже больше не тянулась ко мне, хотя в прежние времена ходила за мной хвостом.

Через некоторое время начались проблемы с пуховыми козами. Животные стали беспокоиться и худеть, как будто нечто неведомое преследовало их неотступно. Отец и дед испробовали все известные им настои для успокоения скотины, но ничего не помогало. Тогда они позвали ворожея из-за леса, и ворожей сказал, что в эти места пришло порождение злобы, которое мы сами накликали. И все поняли, что синий дух холодных течений услышал обещание моей матери и явился по её душу, и что теперь нашему семейству не будет покоя, пока синий дух не получит своё.

С того дня мать стала чахнуть на глазах, а потрясенный отец не находил в себе сил, чтобы заниматься хозяйством по-прежнему. Он как мог заботился о матери, но она хирела так же, как прежде – животные. Наше небольшое стадо стало поправляться, но недостаточно быстро. Соседи боялись синего духа и стали реже приезжать к нам за молоком. Сестра бродила по дому безучастной тенью, ни в чем не участвуя и никак не проявляя своих чувств.

Матери не стало через два месяца, а после её смерти снова принялся худеть скот, и в этот раз дело дошло до падежа. Следующей весной у нас уже не было ни одной пуховой козы, и тогда зараза перекинулась на овец. Однажды дед решил остаться в хлеву на ночь: вдруг, сказал он, по ночам во двор пробираются дикие звери, которые пугают овец. Ясно было, что это не так – если бы звери приблизились к дому, собаки подняли бы шум, но по ночам все было тихо. Тихо было и этой ночью, а утром мы нашли в хлеву мертвого деда с рваной раной в животе. Судя по всему, смерть наступила не от боли и не от потери крови, а от яда, что попал в рану вместе… с чем? Мы не знали. Крови вокруг его тела не было вовсе, словно она растворилась в воздухе.

С того дня никто из соседей не покупал у нас мясо и шерсть. Они вообще почти не появлялись – все боялись неведомого зла, жертвой которого стало наше хозяйство. Только несколько орков предложили перебраться к ним всем остатком нашего семейства, оставив гиблое место. Но отказ отца был ими принят с явным облегчением.

Удивительно: семьи в моих родных краях дружат между собою веками, и любую видимую, понятную угрозу соседи встретили бы с нами плечом к плечу. Но необъяснимая напасть, как постыдная болезнь, сделала нас изгоями.

Отец стал замыкаться в себе, сестра уже давно жила в своем собственном призрачном мире, а я была совершенно растеряна. Вначале я ждала, что отец объяснит, как мы теперь будем жить, но быстро поняла, что он тоже этого не знает. Мы были как брошенные дети на своей земле, которая теперь казалась такой огромной и пустой.

Я очень тревожилась, ночами подолгу не могла уснуть, ворочалась и думала: что будет со мной, с отцом и с сестрой? Мы оказались предоставлены сами себе, и никто не понимал, что теперь нужно делать. Мы умели только заботиться о скоте да ухаживать за огородом, мы знали, как жить в семье и в окружении добрых соседей. Теперь из всего этого остались только огород и угасающие огоньки семейного очага.

И вот однажды ночью, когда я лежала без сна и предавалась горьким думам, я услышала в доме какую-то возню, а затем – восклицание отца. Мне показалось, его голос звучал испуганно. Я тоже испугалась – вдруг ему стало плохо, а может быть, на него напали?

Я побежала к нему в комнату, и то, что я там увидела… Отец катался по полу, пытаясь сбросить тварь, что вцепилась в его спину и вгрызалась клыками в его шею. Он страшно стонал и хрипел, а тварь издавала дикое урчание голодного зверя. И когда отец повернулся, я увидела, что тварь на его спине – это моя сестра. Лицо ее, страшно бледное, испещряла темная сетка вен, глаза из карих стали вишнёвыми, изо рта торчали окровавленные клыки. Она обхватывала отца руками и ногами, пытаясь снова вонзить зубы в его шею, а он уже не стонал, а кричал и мотал головой, и бился спиной о стену, пытаясь сбросить сестру. От последнего, самого мощного удара, что-то внутри у неё хрустнуло, она яростно завизжала и рванула когтями его грудь.

Отец взревел от боли, и тут я наконец очнулась. Схватила первое, что подвернулось под руку – большой ключ от домашней двери, и воткнула его в глаз сестре. Она взвыла так, что в ушах у меня зазвенело, и кровь её полилась на плечи отца, черная и вонючая. А я вытащила окровавленный ключ и воткнула во второй её глаз.

Она издохла тут же. А отец умирал до полудня, мечась в жару и в бреду. Его убил яд, который попал в тело с когтей этой твари. Я делала ему примочки на лоб и пыталась вливать в рот очищающий отвар из древесной коры, но ему становилось все хуже и хуже, и к рассвету я поняла, что уже ничего не смогу сделать. Я просто сидела рядом, держала его за руку и плакала. Плакала, пока не провалилась в беспамятство. А когда пришла в себя – он уже не дышал.

Отца я хоронила одна, на семейном кладбище за домом. А тело твари утащила в лес и бросила там гнить. Сама я ушла из дома на следующий день.

С тех пор прошло почти два года. Я побывала в разных местах и везде искала людей и орков, которые изучают вампиров. Я говорила с учеными, ворожеями и охотниками, перечитала уйму книг и записала множество историй.

Я узнала, что моя настоящая сестра умерла в тот самый день, когда потерялась в лесу. Её приманил вампир, который потом занял её место. Тварь жила в нашем доме под видом сестры в течение многих месяцев, а мы думали, что беды нам приносит дух холодных течений.

Принято думать, что вампиры кусают жертв за шею, но это редко бывает правдой. Обычно тварь выбирает для укуса такое место, в каком кровь легко затворить, тогда его кормилец может прожить достаточно долго. Тот кровосос, что занял место моей сестры, пировал полтора года. Потом я поняла, что это был молодой вампир, совсем не умеющий усмирять свою жажду крови. А опытная, хитрая тварь могла жить в нашей семье куда дольше, ей одних лишь коз и овец хватило бы, возможно, на годы.

К счастью, вампиры подобной породы в этих краях не встречаются. Я говорю «к счастью», потому что охотиться на них очень трудно: их облик меняется только во время питания. Зато те вампиры, которых будем убивать мы с тобой – это самые обычные кровососы, привязанные к единственной ипостаси.

***

Большие руки орчихи сжимали бадейку мёда так, словно вот-вот раздавят. Голос дрожал.

Я с трудом подавлял зевоту. Болтливы женщины – просто страх. И зачем они лезут не в свою жизнь, такие нежные и многословные, а? Если б эта огромная болтливая штука сидела дома и растила выводок мелких орчат – мир был бы немного лучше, ведь в нем слышалось бы чуть меньше порожней болтовни.

– Один старый охотник с юга рассказал мне про эти края и научил, как находить вампиров, что прячутся в таких местах. Здесь им живется хорошо и сыто, потому что люди тут давно всерьез не воевали, они стали забывать, как это – драться за свою жизнь, за свое место и землю, разучились высматривать всюду опасность и подставили вампирам свои мягкие животики. Однако люди живут здесь не настолько давно, чтобы в эти края стянулось много старых и сильных вампиров, которые держат под своим началом целые семейства. Потому этот край очень хорош для доброй охоты. А я хочу убивать вампиров, я хочу убивать их, пока дышу, но я не воин, и мне нужна помощь.

И орчиха наконец заткнулась. Ох, да сказала бы сразу: нанимаю со-ратников для охоты на вампиров, не шучу, не спятила и много про них знаю. А её семейные страшилки мне на кой? Нужно быть очень тупой орчихой, чтобы думать, будто все встречные жаждут выслушивать твои стенания!

– Значит, сколачиваешь отряд?

Интересно, сколько эта тупая штука может заплатить? Что бы она там ни выгребла из разоренного семейного гнезда – едва ли этого чего-то осталось много.

Как я и ожидал, она помотала головой.

– У меня есть только несколько камней и железные зубы моей бабушки. На отряд этого не хватит, но мне и не нужно – добрая охота должна быть тихой. Обойдусь одним со-ратником, только он должен быть хорошим. Хвостатые вроде тебя – хороши.

Я смотрел на неё и размышлял. Мы-то, конечно, славные, просто слов нет, какие замечательные – а хороши ли орки? Свихнувшиеся орки, которые решили объявить войнушку вампирам?

Чего только не наслушаешься в приречных жральнях!

– Союзник? – наконец спросила орчиха и протянула огромную ладонь.

Охотиться на вампиров в связке с сентиментальной дурой? О том ли я просил дух Древа всё это время, просиживая в жральном зале последние монеты и чешую на заднице?

Беда в том, что орчиха была единственной, кто подсел к моему столу за много-много дней. Не сезон, что тут поделать. Я сам виноват, засиделся, не двинулся вовремя на запад, хотел переждать месяц дождей. Переждал, что тут скажешь.

– Союзник, – решился я и шлепнул пальцами по пятерне орчихи. – Только не называй меня хвостатым.

– А как тебя называть, хвостатый?

– Римукес-тимд’жус-Вейерид.

Ну да, Адития Старейшая не успела дать мне взрослое имя, но не я же в этом виноват. Нечего было умирать, не дождавшись моего возвращения. Потому имя я составил себе сам, хорошее имя, честное и не слишком выспреннее. Только отчего-то и люди, и орки были с ним не в ладах, хотя им-то я представлялся не так, как сейчас, а коротко – Йеримджусом. Но меня всё равно называли то Джусом, то Йерком, то просто Ящером, хотя за последнее можно было получить хорошего леща хвостом. Ящеры – они мохноногие и дикие совсем, живут в землянках и даже луки делать не обучены, они жрут всякую дрянь и не имеют внятной речи. И если кто считает, что мы с ними родня – пускай пересчитает.

Правда, дурное словечко оказалось прицепучим, так что теперь я сам про себя думал как про ящера, потому как на них я похож все-таки больше, чем на людей или орков. Но другим такого не позволю говорить все равно!

Орчиха долго шевелила губами в попытках повторить моё полное имя, и широкое лицо её перекашивало страдальческими складками. В конце концов я ухмыльнулся и сжалился:

– Может звать меня Йеримджусом. Или просто древ-ним – так называется наш народ.

– Древним? Чего это вас так прозвали?

Я прикрыл глаза. Трудно мне будет с этой тупой штукой. Вообще-то за время жизни среди людей и орков я привык смотреть на чтецов с уважением. Сам я ни одной книги не прочитал, понятное дело, да и грамоте обучился с огромным трудом, ровно настолько, чтоб в дорожных указателях разобраться. А эта орчиха говорит, что книжек прочитала ого сколько, целую эту… картотеку? дровосеку? В общем, много книжек прочитала и должна была от них поумнеть. Но что-то у неё не получилось.

– Древ-ние, – с нажимом повторил я. – Народ Древа.

– Я буду звать тебя Хвостатым, – помолчав, решила она и добавила: – Борбатуб Моргджурсз.

– Будь здорова, – буркнул я.

– Это мое имя!

– Да, я понял. Буду звать тебя Орка.

Вот послал же дух Древа со-ратника, что тут скажешь! Но мы еще посмотрим.

Ведь мы, древ-ние, говорим так: если судьба окунает тебя мордой в грязь – ныряй поглубже: как знать, что найдется на дне?

***

Когда Орка принялась рассказывать о жизни и повадках вампиров, то сразу перестала выглядеть неповоротливой, грустной или тупой.

Её маленькие глазки блестели, плоская морда разрумянивалась. Орка махала руками и тараторила с таким жаром, что аж слюной брызгала, и наваливалась пузом на стол, отчего в вырезе рубашки виднелись волосатые сиськи. Жуткое зрелище. А я его наблюдал день за днем, пока мы готовились к первому походу на вампира.

Жили мы в спальном доме недалеко от той самой жральни. Орка снимала целый подвал – просторный, пустой, с высоким потолком – самое подходящее жилье для большого неповоротливого существа. Подвал был набит Оркиными книгами, одеждой и одинаковыми с виду гигантскими башмаками, к которым она относилась с нежным трепетом, каждый вечер натирала их куском сала и расставляла в ряд под стенкой. Наверное, в этом было какое-то таинство, но мне его не осмыслить – я-то обхожусь вообще без обуви, если только не доводится застрять в местах, где выпадает снег. Но, как по мне, башмаки – это устройства вроде пыточных приспособлений, и что нужно иметь в голове, чтобы накупить себе много таких приспособлений да так нежно о них заботиться – я не знаю, этого мне не постичь.

Мне нравился уютный большой подвал, запах дерева и влажной земли, ну и то, что платить за жилье не приходится. А плохо было то, что Орка целыми днями была рядом, её бубнёж меня изрядно утомлял, временами так и хотелось придушить её подушкой во сне.

Она трепалась, трепалась, трепалась и никак не могла заткнуться. С утра до ночи одно и то же: вампиры, повадки, места обитания…

Я узнал, что молодые кровососы живут одиночками – хвала Древу, а я уж думал, придется лезть в логова, где кишат эти твари. Что питаются они животными и людьми, которых приманивают на всякие цацки. Детей, хотя их приманить легче, вампиры как раз не любят: крови мало, визгу много, да и ищут заплутавших детишек упорней. А какой вампир обрадуется, если на его логово выйдет орава людей с копьями и топорами? С мужиками проще: пошел на охоту да сгинул. Бывает.

Очень мне стало интересно, на какие такие цацки вампиры ловят своих жертв. Спрашивать Орку я не стал, но для себя запомнил, что в логове нужно будет хорошенько порыться, наверняка там найдется что-нибудь интересное.

О том, что при хорошем ударе вампир может вспороть тело до мяса и занести смертельный яд, я и без Орки знал: всякого пришлось наслушаться там-сям. Но моя чешуя покрепче человечьей и даже орочьей кожи, да и яд действует на древ-них слабее. Про то, что от укуса вампира в него не превратишься, я тоже знал. Хотя байки ходили всякие, но никогда я в них не верил.

А вот что убивать их нужно, вырывая глаза – это для меня была новость. Я вначале решил – Орка шутит, но тут же передумал: на шутницу она меньше всего походила. Небось вообще не знает, как улыбаться, тупая унылая штука.

– Глаза – хранилище души, – повторяла она упорно, и я в конце концов просто махнул рукой.

Потом мы искали вампирью лёжку. То есть Орка искала, а как – я не понял, хотя она долго и заунывно объясняла. Но объяснения ускользали от меня, как рыба-хвостун, слишком они были невнятные: то ли птицы должны петь не так, то ли деревья не такие расти, в общем, какая-то неизмеримая муть. Шатались мы по лесу несколько дней, временами уходя очень далеко от приречного селения, и тогда я остерегался больше кабанов, чем вампиров. Но в конце концов Орка заявила, что лёжку нашла, причем чуть ли не на опушке, и указала на самый обычный с виду холм, поросший деревцами-сливянками. Заявила, что в холме есть вход в пещеру, где живет вампир, что это крупная тварь, у которой нынче период бессонницы. Я решил принять всё это на веру, поскольку утверждать обратного я не мог, а в вампирах не разбирался.

Мы вернулись в спальный дом, благо до поселка было недалеко, и принялись готовиться к убийству крупного и бессонного кровососа.

Я по-прежнему был уверен, что нужно попробовать осиновый кол в сердце или отрубание башки лопатой – хотел бы я посмотреть, какой вампир выживет после такого! Но Орка всерьез намерилась выдирать кровососам глаза, причем самолично. Видать, что-то у неё в голове повредилось после той истории с сестрой, она даже перчатку себе справила особую – из плотной свинячьей кожи и с чем-то вроде заточенных ложек на двух пальцах. Ими она и собиралась выцарапывать глаза вампирам, ну или выкалывать, как получится. Даже я оторопел от такой кровожадности, хотя вроде как из нас двоих я должен быть больше привычен ко всяким кровавым вещам.

Убийство вампира мы репетировали раз триста.

План был такой: обыскиваем логово, пока не наткнемся на тварь, я иду первым, а Орка делает вид, что прячется за мной. Когда я столкнусь лицом к морде с вампиром, то использую свое ящериное преимущество – подсечку хвостом. Никто ж не ожидает такой подлянки в краях, где не водятся древ-ние! Вдобавок я хорошенько пинаю вампира, чтобы он уж точно рухнул, тут же на него напрыгивает Орка и вырывает его измученные бессонницей глаза, а я бегаю вокруг и слежу, чтобы вампир её не цапнул, пока она будет его расковыривать. Как я должен за этим следить – понятия не имею.

– Но если тварь меня все-таки ранит – тебе придется меня убить, – раз за разом наставляла меня Орка, как будто я с первого раза не понимаю. – Ты слышишь?

– Слышу.

– Не жди. Не рассуждай. Просто убей меня.

– Угу.

– Никакой жалости. Орку после такого не выжить, я видела. Если вампир меня ранит…

– Да понял я! Заткнись, а то прибью, даже если не ранит!

В наших тренировках вампира изображал здоровый мешок, набитый вещами вперемешку с соломой и досками. И сбоку он на меня «выскакивал», и спереди, и сзади, даже сверху Орка его бросала. Практиковались в полутьме: света в вампирских жилищах немного, в темноте они видят куда лучше нашего. Орка мне объясняла, как они делают светильники из костной муки, говна и собственной слюны, но я предпочел тут же это забыть и сосредоточиться на тренировочном мешке. Движение, приближение, подсечка хвостом, толчок ногой, шаг в сторону – дорогу орчихе. И все сначала: движение, подсечка, толчок…

Достало! Я все понял! Кто из нас обучен драться, в конце концов, я или баба? Но Орка не унималась и швыряла в меня мешок снова и снова.

Я стал размахивать хвостом даже во сне и один раз так сильно хлестнул по ножке стола, что с него свалились две миски и кружка. Пришлось мне с утра собирать черепки и идти к хозяину спального дома за новой посудой, а на хвосте вокруг места удара два дня топорщилась чешуя, и еще синяк под ней был виден.

Может, я и вляпался, не знаю. Но тут уж оставалось только до конца переть, уходить некуда. Как у Орки не было больше места, где её ждали бы другие здоровенные штуки с тупыми плоскими мордами, так и у меня не было места, где я мог бы встретиться с древ-ними как с родными.

…Пять лет – а кажется, что целая жизнь. Вечную вечность я не видел нормального чешуйчатого лица, не ел правильно запечённой рыбы, не встречал заката, держа в своей руке другую руку с перепонками, и не нырял в теплое озеро у корней семейного Древа. Не было у меня больше семьи и не было Древа. Я так и не вернулся в Озёрный край, потому что ничего моего там не осталось, а за его пределами я не нашел такого, что было бы жизненно важно для тамошних древ-них.

Ну да речь не об этом, а о вампирах. Даже если я вляпался, то это было хотя бы любопытно, а любопытство для нас... ну, про это я уже говорил.

***

Оказалось, охота на вампиров – это еще и полезные тренировки. Бег, к примеру. Как мы драпали из этой пещеры – загляденье!

Света внутри было еще меньше, чем мы думали, потому на бегу я то и дело во что-то врезался. От визгов Орки в ушах звенело, а вдобавок она еще споткнулась и ногу подвернула. Я уже почти добежал до выхода, когда услышал позади Оркин вопль. Пришлось выхватывать кинжал, возвращаться за этой дурой и волочить её на себе к выходу, отмахиваясь от вампира. Подсечки хвостом я тоже на нем опробовал, и получалось не хуже, чем с людьми, орками и нашим тренировочным мешком. Но о том, чтобы убить эту тварь, мы уже не помышляли, всех желаний было – оказаться от неё как можно дальше.

Просто вампир – он был обосраться какой страшный!

Здоровый, почти как Орка, похожий одновременно на мертвеца и на здоровенную змеюку. Он был голым, лысым и вонял гнилым мясом так, что аж выворачивало. Морщинистые складки на теле болтались, словно под кожей копошились какие-то мелкие твари. На голове и руках проступали сплетения темных вен. Морда покатая, выкаченные глаза в припухших голых веках, коричнево-красные, с бурыми пятнами на белках. Клыки такие здоровенные, что губа их не закрывала – получался вечный оскал, слюнявый, как Оркины стенания о былых временах.

В общем, когда на меня выпрыгнула эта хреновина, я заорал и дал деру. А Орка, подвывая, бежала впереди, это потом я её обогнал, и почти сразу она свалилась, подвернув ногу.

Из пещеры я её вытащил, конечно. Кто бы сомневался. Потому Орка и наняла меня, а не кого-нибудь из людей или своих сородичей. Те бы могли и бросить. Или ограбить прямо в подвале спального дома, не заморачиваясь. Но древ-ние не подводят и не бросают союзников, и когда я обещал просто так пристукнуть Орку – балаболил, она про это знала.

Словом, первый блин вышел не то что комом, а здоровым таким комком.

– Ты ведь не собираешься отказаться? – спросила Орка уже в подвале, когда мы заливали перепуг крепким мёдом.

– Не собираюсь, – кисло согласился я. – У нас уговор.

– Я не отступлю. Мной движет месть. А что движет тобой?

Я пожал плечами. Я не знал. Да и какая разница? Возьми, к примеру, мельничное колесо: много ли изменится от того, что двигать его будет ветер, а не вода, или вода, а не ветер? Оно останется мельничным колесом и продолжит исправно перемалывать зерно на муку, пока не придет в негодность и не уляжется гнить в канаве. Так и тут. Важно, что я не лежу в канаве – и плевать, что мной движет. Высший промысел? Деньги? Скука? Ветер? Вода?

– Мне просто нравится бить людей, – сказал я наконец, чтобы Орка отстала.

Жутковато было от того, как она сидела недвижимая и пялилась на меня своими глазками-щелками, будто хотела высмотреть за лицом древ-него нечто иное – к примеру, кота или кружку мёда.

– У тебя больше нет семьи, правильно? Иначе ты не болтался бы здесь, так далеко от родины. Хвостатые вроде тебя приезжают в другие края, только если дома их никто не ждет.

Я поморщился. Мало того, что своими семейными страшилками трясет во все стороны – еще и чужих подавай? Требухи тебе рыбьей за пазуху, а не откровений, ясно?

– Почему хвостатые одиночки уходят из своего края? – не унималась она. – Там что, мало других ящеров, с которыми можно сдружиться? Ты не мог найти себе свободное место или попроситься к чьему-нибудь дереву?

– Древу, – все-таки не смолчал я. Очень уж меня задело, как эта балда сравняла словами Древо и какое-то там дерево. – И не называй меня ящером, только я могу себя так называть, ясно? И мне не нужно место из жалости у чужого берега. Не может быть второго семейного Древа, как не может быть второй матери, а чужая – ни к чему. Поэтому без разницы, здесь быть или там.

На самом деле разница есть. В неродном краю ты просто чужак, и все вокруг – тоже чужаки, и порядки другие, и еда не та, и воздух звенит по-иному. А в родных местах каждый вдох напоминает о потерянном, он жжет грудь хлеще дыма, и ты бежишь куда глаза глядят, стирая чешую на пятках, лишь бы подальше от родных мест. Семейное Древо не заменить чужим, поэтому древ-ние, случись им осиротеть, просто уходят. И никто в родном краю потом не знает, куда они отправились, что видели и где подохли. Обо мне ровно так же не узнают ничего, даже если вспомнят. А скорее всего – и не вспомнят.

Но не столько я мёду выпил, чтобы рассказывать всё это Орке.

***

Во второй раз дело пошло бойчее.

При первой-то встрече мы напугали кровососа не меньше, чем он нас. Не сами по себе, конечно, а тем, что ушли из логова живыми, а значит – того и гляди вернемся, приведя подмогу. Он же не знал, что это мы так охотились на него, а не случайно в пещеру забрели.

К вечеру, когда мы вернулись, вампир как раз заканчивал собирать вещички – видно, в ночь хотел уйти. Но немного не успел, только ему и судилось, что удивленно вякнуть. То ли поразился, что это опять мы, то ли еще чего. В общем, он еще и глаз вытаращить не успел, а Орка уже их выковыряла. Причем так ловко, что я даже опешил. Тренировалась где-то, что ли?

Хотел было спросить, но не стал, потому что тут по пещере разнеслась вонь от черной вампирьей крови, и я предпочел держать рот закрытым. А чтобы отвлечься, стал шуровать в его барахле. Очень удачно вышло, что вампир сам его стащил в кучу: украшения, зубы вставные, сапоги, мечи. Видно, долго он тут сидел, вон сколько народа прикончить успел.

Я видел, как Орка косилась на эту кучу добра, что я выволок из логова. Видел, но не стал переспрашивать, чего она так пялится. Ясно же, что мертвякам и вампирам цацки не нужны.

Так оно и повелось: из пещер, склепов, заброшенных деревень и шахт, где обитали клыкастые твари, я уносил тяжелые воспоминания и легкие полезные вещицы в заплечном мешке, а Орка косилась на меня с мрачной рожей и ничего не говорила.

Я видел, что её нервируют мои ночные загулы после каждой такой вылазки, словно она боится оставаться одна или тревожится, что я не вернусь. Видел, но ничего делать с этим не собирался. Я ей не нянька, а после четырех-пяти кружек мёда только спится крепче. Кроме того, она знала, что я вернусь – что еще нужно-то? Конечно, вернусь, и буду выслушивать её занудные объяснения про очередные вампирьи особенности, и покорно разглядывать планы местности, где запрятаны ихние пещеры или что там еще. И потом буду бродить вместе с Оркой по колено в грязи и в высокой траве, искать покрытые мхом камни и замаскированные входы, планировать и готовиться, лезть в эти вампирьи обиталища и убивать то, что не хочет сдохнуть само. А потом видеть жуткие сны.

Все местные лесные вампиры были крупными и неповоротливыми, как тот первый кровосос.

В лесах на юге, куда мы отправились в начале лета, вампиры оказались склизкими и шустрыми. Замаешься гоняться, чтоб прибить. Зато их логова найти было нетрудно, и еще они в основном питались живностью – или диких тварей ловили, или держали в загонах скотину, если местность позволяла.

К середине лета мы добрались до восточных земель, где не только на меня, но и на Орку глядели как на диковинку какую. А горные вампиры, здоровые и серокожие, были ленивей и умнее лесных кровососов – они зверьем не питались, они людей заводили. Держали их в клетках или на привязи, да и попивали, пока те не помирали. Померших пересыпали солью, сохраняя их мясо для следующего человека, которого случится поймать. Сами-то вампиры мяса не жрут, костей не глодают, чего добру пропадать?

Люди-пленники от всей этой радости с ума срывались быстро. Во всяком случае, те выжившие, которых мы находили в логовах, уже никуда не годились – одичалые, вонючие, совершенно безумные. Проще всего было их прирезать, чтоб не мучились и не вопили. Я так и делал, и Орка молчала, только неодобрительно сопела. Как будто могла предложить чего получше. Как будто сама бы хотела жить вот такой, запуганной и чокнутой. Еще больше чокнутой, чем она и так была.

В общем, всё я делал, на мой взгляд, правильно. Только чем дальше – тем жутчее сны мне снились. В конце концов я даже спать стал плохо, почти так же паскудно, как пять лет назад, когда моё Древо загнулось и вся семья вместе с ним.

Да неужели все эти наши переезды, поиски, возня и беготня, вонь, вопли и мерзкие сны не перевешивали мешочка барахла, сбытого сговорчивому скупщику?

***

Мне казалось, уже в день нашей встречи Орка знала о вампирах все, что можно, но нет. Она была одержима этими тварями и все время находила что-нибудь новое об их паскудной породе. Я слушать столько не мог, сколько она про них говорила.

Подводные северные вампиры, что могут стать холодными течениями. Болотные вампиры-карлики, которые живут в нижних слоях испарений. Приморские вампиры-ящеры – само существование их я посчитал оскорблением для народа Древа.

Во всех тех местах, по каким нас носило, мы находили спальные дома и поселялись в подвалах, где было просторно и удобно. Еще в начале лета я перестал запоминать селения и отличать друг от друга подвалы.

Были городки и поселки, где о вампирах ничего не слыхали – местные считали, что кровососы в их краях вымерли или откочевали куда-то. На вопросы о вампирах от нас просто отмахивались: болезни, голод и высокие налоги занимали мысли людей куда больше.

Но были места, в которых жители знали о кровососах и боялись их – такие места мне очень нравились, ведь там нас селили и кормили бесплатно. Только и вампиры в этих краях были бдительны сверх меры, а найти лёжку осторожничающей твари – та еще задача. Один раз местные людишки едва не забили нас с Оркой дубинами, приняв за хитродеев, потому что за целую луну мы не смогли найти ни единого логова – пришлось расплатиться за все время, что нам давали кров и ночлег.

А однажды нам встретился поселок, где кровососов обожествляли. Местные жители умоляли нас найти любое, хоть самое завалящее вампирское логово, и повести к нему паломников, чтоб те могли очиститься, послужив своим телом какой-то там мути. Я думаю, это было единственное место, в окрестностях которого вампиры и впрямь не жили, потому что сбежали в ужасе. Мы с Оркой тоже сбежали из поселка на первой же попутной телеге и пообещали друг другу купить коней, как только разбогатеем.

На самом-то деле благодаря цацкам из вампирских заначек я мог купить коней хоть завтра, но мне не хотелось, чтоб Орка об этом знала.

Во всех краях Орка находила охотников или других людей, что встречали вампиров, и тащила их в наш подвал либо сама уезжала в соседние селения, чтобы встретиться с ними. Она становилась одержимой, а я всё думал: не достанет ли у неё тупости оставить в покое одиночек и замахнуться на вампирское семейство, а?

Интересно, может ли Орка найти логова кровососов, которые живут семьями. Я бы хотел знать, где эти семьи живут – тогда я бы отметил каждое их логово на своей карте и очень старался случайно не оказаться поблизости. Насмотревшись на молодых вампиров-одиночек, я совершенно не хотел знать, на что способны семейства взрослых опытных тварей.

В общем, за лето я вроде как привык к орчихе, и почти всё мне нравилось, а ещё меня разбирало любопытство: к чему оно прикатится, а?

***

Прикатилось вскорости, к концу лета. Только не из-за Орки, из-за меня – попался я вампиру под лапу. Должно это было случиться рано или поздно, да я и сам знал, что должно.

Может, даже хотел этого, кто знает. Я так глубоко в свои мысли не закапывался, чтоб наверняка ответить. Может, весной я потому и согласился сразу на уговор с Оркой, даже не узнав, насколько хороши её планы на вампиров. Может, мне хотелось наконец сдохнуть и встретиться со своими со-родичами под корнями небесного Древа: с родителями, Дар-Тэей и всеми прочими, но… Но когда здоровенный вампир сиганул на меня с каменного уступа и вцепился когтями в плечи, я как-то сразу забыл и про семейство, и про небесное Древо, и про всякую прочую печальную муть. Сразу так жить захотелось – хоть стой, хоть свались.

То ли сытым был этот вампир, то ли очень злым, но кусать меня он не бросился, только гортанно взрыкнул и низко заворчал, поглубже вонзая когти в мои плечи. Прижал к себе спиной, как девку какую, хвост стиснул коленями – не отмахаться, и вбурился когтями. У меня кровь в ушах зашумела и слезы брызнули. И не вывернуться, зараза!

В первый миг моё тело не осознало, насколько невыносима боль от ядовитых когтей в разорванных плечах, а потом меня этой болью огрело от макушки до хвоста, как веслом. И понял, что ору во всю глотку.

И еще понял, что сейчас отключусь, потому что выносить такое невозможно. Вот прямо сейчас. Отрублюсь и повисну чешуйчатым чучелом в руках пыхтящего кровососа. И хоть ешь меня, хоть на части рви, хоть как хочешь пользуй. Угораздило ж так попасться!

Но если судьба окунает тебя мордой в грязь – ныряй поглубже: как знать, что найдется на дне?

Я извернулся, всхлипнув от боли, и впился зубами в руку вампира.

Как он взревел – любо-дорого, у меня аж в башке зазвенело. А может, не от рева зазвенело, а от его яда. И чем ясней я понимал, что отключаюсь, тем сильнее вгрызался в его руку.

Что вампирья кровь воняет болотной гнилью – это я понял с самого начала наших с Оркой похождений. А что она и на вкус как болотное дерьмо – это я только теперь узнал, хотя, конечно, я никогда не пробовал болотного дерьма, но что еще это может быть? Я держал вампира зубами крепко-крепко, хотя внутри все переворачивалось от мерзостного вкуса и вони, и в ушах шумело, и перед глазами плыло, и сжатый его коленями хвост уже начал отниматься, и отчего-то еще ноги похолодели.

Наверное, всё это произошло очень быстро, потому что только теперь я услышал, как орет и топает Орка, а потом увидел её мясистую тень. Я еще сильнее вцепился зубами в вампира и даже зарычал, кажется.

А потом ноги отнялись вслед за хвостом, в разорванных плечах что-то загорелось, и я наконец отрубился к древовой матери.

***

Я не помер. Так и не понял, обрадовался этому или нет.

В себя я пришел ненадолго, да и не то чтобы очнулся – как будто вынырнул из-под воды, чтобы воздуха перехватить. Паршиво было до ужаса, и я тут же пожалел, что не остался в беспамятстве. Да еще Орка над ухом скулила, как псина пнутая.

– Только не умирай, Хвостатый, не умирай, – все шептала и шептала она, и покачивалась туда-сюда, судя по шуршанию одежды, и держала меня за руку.

Как же тяжко, зараза. Даже глаз разлепить не могу. Ног не чую, хвоста тоже. А плечи чую, но лучше бы не. Горят, как в топке. От гнилой вампирьей крови бурлит и возмущается в животе. Язык огромный и шершавый. Пить хочется – помираю.

Или просто помираю. Крепко меня приложила эта скотина.

– У меня ведь никого нет, кроме тебя, – сказала Орка, и голос у неё был такой, словно что-то давит на горло.

Я бы фыркнул, если б сил достало. С чего она взяла, что я у неё есть? Чокнутая. То ли оттого чокнутая, что орчиха, то ли оттого, что женщина. И те свернутые, и другие.

Зачем она меня вытащила? Ненормальная. Только дольше буду мучиться. Добила бы лучше.

Вот зачем дух Древа послал мне в союзники эту орчиху? Помереть спокойно – и то не даст.

***

Долго я провалялся наполовину в беспамятстве. То нырял в глубины мрака и блуждал там среди горящей черной воды, то выныривал обратно, потому что меня звала Орка. Ну как звала – ныла без конца. Причитала и стенала. Не помирай, Хвостатый, не помирай.

Так достала своим скулежом, что я всерьез хотел сдохнуть, чтобы больше её не слышать. Но как сдохнуть – я не знал, потому продолжал болтаться между черным жаром и Оркиным нытьем. А потом понял, что ни покоя мне не дадут, ни помереть не позволят – и пришел в себя просто потому, что ничего другого не оставалось.

Оказалось, отлеживался я в нашем подвале. Что Орке достало сноровки побороть того укушенного вампира – меня не удивило. Кровосос небось и когти не успел вытащить из моих плеч, так глубоко в них зарылся, скотина. Что Орка меня дотащила досюда – тоже нормально, она большая и сильная. Если меня что и удивляло в этом дурацком спасении, так лишь то, что она проявила способность действовать, а не прямо в логове упала на задницу и принялась причитать.

Поначалу я просто целыми днями валялся, дремал или плёл фигурки из длинных соломинок и лозинных веток, которые таскала Орка. А потом понемногу начал обращать внимание на её странное поведение. То есть более странное, чем раньше.

Орка смотрела то испуганно, словно я мог её сожрать, то жалобно, будто я снова помираю. А ведь ни то, ни другое. Я чувствовал на себе её взгляды исподлобья, и всякий раз, когда поворачивался – она быстро отводила глаза. Я знал, что она следит за мной все время и как будто не хочет выпускать из виду.

Она боится, что я сбегу? Как, ползком? Или ей так уж невыносима мысль, что в охоте на вампирах приходится делать перерыв? Жалеет, что спасла меня и связала себе руки, прикидывает, как половчее пристукнуть, пока я не набрался сил? Что-то произошло, пока я валялся без памяти?

Чем больше я приходил в себя, тем больше меня напрягали эти взгляды, тем больше я задумывался. Но придумать ничего не мог, а спрашивать не торопился. Вряд ли она ответит.

А потом я постепенно начал понимать.

И снова пожалел, что не сдох.

***

– Почему меня разносит?

Она смотрит исподлобья.

– Я не знаю.

– Как это – не знаешь? Я скоро тебя перегоню вширь и ввысь! Ящеры такими не бывают! Я что, превращаюсь в долбаного орка?

Молчит, отводит глаза.

Непривычно быть таким высоким, подними руку – коснешься потолка. Ох, как я удивился, когда первый раз поднялся с постели и понял, каким большим стал!

– Почему я не похож на себя? Почему я всё время хочу жрать? Почему вся еда безвкусная?

Орку передергивает, она отводит глаза.

– А это? – я открываю рот пошире, чтобы она могла видеть мои зубы. – Что это такое? Я теперь змея, что ли?

– Орк-змея, – тихо бормочет она и вдруг начинает хохотать.

Я хочу залепить Орке пощечину, но боюсь, что выбью ей зубы или сверну шею. Очень уж сильным я стал за каких-то пол-луны. Не то чтобы меня волнует её шея, но Орка – моя единственная связь с миром вне подвала. Выходить отсюда я остерегаюсь, примут еще за не пойми какого монстра и забьют ухватами.

Да я и сам себя бы забил ухватом, до того мне жутко. Когда собственное тело становится не твоим – как с этим справляться? Чему можно верить, если даже себе нельзя? Что остается постоянного, за что ухватиться?

Швыряю в стену кувшин с водой. Силища во мне теперь такая, что кувшин разлетается вдребезги. Странно, что стена устояла.

– Что со мной происходит, древова мать?!

От моего вопля на чердаке мыши обделались, наверное. Орка вздыхает:

– Ты знаешь.

Хватаюсь за голову. Ладони непривычно широкие, и я думаю, что мог бы раздавить свою башку, как орех.

– Почему ты просто не дала мне сдохнуть?

Орка молчит. С высоты моего нового роста она выглядит не такой уж здоровякой.

– Я не превращусь в… я не стану… – язык вдруг оказывается огромным и неповоротливым, и я не могу выговорить это слово. – Не стану. Так не бывает. Или бывает? Что ты молчишь, твою орочью мать?! Ты знала, знала, да?!

– Нет же! – Орка тоже повышает голос. – Я думала, это байки! Никто не знал наверняка, некоторые охотники только пересказывали это как сказку. Никто не был уверен! Про это даже не говорили всерьез! Я тоже не знала!

– Хотела проверить? – голос у меня дрожит, и это бесит еще сильнее. – Ты для этого меня вытащила? А меня ты спросила?

– Я не могла тебя бросить! – орет она уже во весь голос, и мыши на чердаке обделываются снова. – Даже если бы знала наверняка! Я не могла! Что бы я делала без тебя?!

У неё в глазах блестят слезы. Омерзительное зрелище: широкая складчатая морда с мокрыми покрасневшими глазами.

– Если этой… если этим можно заразиться, то можно и вылечиться. Можно, поняла? Нужно узнать как. Ищи. Ищи в своих долбаных книжках, грамотейка!

Сжимаю кулаки. Какие они огромные, древов ты корень.

Я знаю, что Орка ответит. Я всё понимаю. Но мне нужно это услышать, обязательно нужно, чтобы перестать без толку метаться, чтобы понять окончательно...

– Я же тебе сказала, – устало говорит Орка, – ни книги, ни охотники даже не знали наверняка, сказки это или нет. Нигде не написано, как тебя вылечить и что делать дальше. Никто не знает.

***

Выходить из подвала я теперь мог только в темноте, чтобы не попадаться на глаза хозяину спального дома и другим гостям.

Я понимал, что перепугаю их до смерти, хотя даже толком не знал, как сейчас выгляжу. Разглядеть свое лицо мне было негде, разве что в тарелке с супом или в кружке с мёдом, а там много не насмотришь. Приходилось прикидывать на ощупь. Лицо, в общем, не очень-то изменилось, разве что стало шире, да клыки еще вылезли. Небольшие, тонкие такие клычки, ничего жуткого. А вот тело все больше напоминало орочье, только в чешуе. В общем, показываться на глаза чужакам в таком виде не стоило, потому если я и ходил на улицу – только ночью. Без всякой цели. Просто гулял по улицам городка, шел куда глаза глядели, словно мог уйти от себя.

В темноте я стал видеть куда лучше, так что в любую ночь мог убраться куда угодно, далеко-далеко отсюда. Но мне некуда было пойти. Меня раздражало, что Орка этого не понимает и облегченно вздыхает всякой раз, когда я возвращаюсь в подвал. Она не спала, ждала меня, хотя и делала вид, будто дремлет.

Возвращался я под утро, до восхода солнца. Я не видел его очень давно, но, странное дело, совсем по нему не скучал. Дневного света мне не хотелось, слишком уж он яркий. Даже прямой взгляд на светильник с жиром вызывал неприятную резь в глазах.

Со временем жрать я почти перестал, хотя голод меня мучил все время. Но еда стала безвкусной, как опилки, и я ел, только когда Орка подсовывала миску мне под нос. Ел, чтобы не падать без сил.

Какое-то время я сопротивлялся и не признавался себе, но… какой смысл? Да, мне хотелось крови. Горячей крови из бьющегося тела. У меня аж десны чесались, когда я позволял себе задуматься об этом. Но обычно я не позволял. Я древ-ний, а не какая-то гнусная тварь. Даже если выгляжу как Древо знает что. Я хозяин своих действий, желаний и мыслей. Я, а не какая-то заразная болячка, которой я нахлебался с кровью здоровяка-вампира.

Только вот разница понемногу исчезала. Через какое-то время мои мысли и желания могут поддаться этой заразе так же, как поддалось тело.

В конце концов, что сейчас меня отличает от кровососов?

Я выгляжу, как вампир. Едва ли меня сейчас можно принять за кого-нибудь другого. Я веду ночную жизнь. Я хочу пить кровь. Вот-вот стану одержим этой жаждой. Может, завтра нападу на Орку или на хозяина спального дома, кто знает.

А потом я понял, как проверить, остаюсь ли я прежним собой, нормальным древ-ним, пусть и мучимым мерзкой болезнью, или меня пожирает эта незримая гнусная тварь.

– Долго мы еще будем отсиживаться? – спросил я тогда Орку. – Я уже набрался сил. Мы давно не убивали вампиров.

Наверное, если бы я залез на стол и закукарекал, она смотрела бы на меня с меньшим испугом.

– Что ты пялишься? – рассердился я. – Ты же вычислила тогда еще одну лёжку – ну так вперед, чего мы ждем?

***

Это оказался не вампир, а вампирша. Худая, плоская, кожа на ней была натянута, как на барабане, и сквозь неё по всему телу просвечивали бугристые черные вены. Свалявшиеся космы, глаза навыкате, клычки маленькие, рот какой-то не по-вампирски крохотный, подбородок скошенный.

Я с ужасом понял, что она мне нравится. Что она привлекает меня и как собрат по виду, и как… ну, как вампирша!

Древо милосердное, вот за что?!

– Ого, – сказала вампирша и уставилась на нас.

Я не знаю, о чем она подумала. Наверное, решила, что я хочу предложить ей идти по жизни вместе, и в качестве приятного довеска привел с собой целую Орку еды. А что мы пришли, чтобы вырвать её глаза – вампирше в голову сразу не пришло, а потом уже стало поздно.

Плохо было то, что я не хотел убивать её. Я не понимал зачем. Она была славная и милая – за что её было убивать, за клыки? Так у меня точно такие, может, даже больше.

И еще я не понимал, чьи это мысли – мои или не мои?

Не имеет значения. Я точно помнил, что мы пришли сюда убить вампира, что это важно. Поэтому всё было как обычно: подсечка, толчок, шаг в сторону и Орка со своей перчаткой, уже основательно потрепанной.

Для порядка я даже обшарил комнату (вампирша жила в обломках сторожевой башни), но ничего ценного не нашел. И ладно, продать всё равно не смогу.

В другой комнатушке мы нашли человека, которым питалась вампирша. Мужик лет тридцати, голый, худой, живой. И даже не успевший спятить. Он сидел на соломенном матрасе, прикованный за лодыжку к вмурованной в стену цепи. И пялился на нас с Оркой во все глаза.

– Ну дела! – только и сказал он. И правда, что тут еще скажешь?

По моему телу прошла дрожь, и я сначала удивился ей, а потом только понял причину и сглотнул набежавшую слюну.

Следы укусов на его теле. Кровь давно засохла, но какая разница, я всё равно её чуял! Клыки зачесались, в животе заурчало.

Зараза! Я не одна из этих тварей! Я древ-ний!

– Хвостатый, не трогай его!

Куда там.

Я свернул мужику шею. Хотя вообще-то собирался освободить его. С моей новой силой легко было разорвать цепь да отпустить этого человека с миром. Но запах его крови меня совершенно взбесил. Я не смог ничего сделать, я не мог даже думать, пока он сидел напротив, такой живой, и так одуряюще пах кровью. Я чуть слюной не захлебнулся. Чуть не набросился на него.

Убить беззащитного человека, чтобы не пасть в собственных глазах окончательно. Не вижу тут никакого противоречия. Есть вещи похуже убийства, можете мне поверить.

***

С Оркой жизнь смешную шутку сыграла, конечно. Она была одержима убийством вампиров, и она спасла меня, чтобы я превращался в… Не могу отнести к себе это слово. Даже мысленно. Последнее, что у меня осталось от себя самого – это сознание древ-него, нежелание признавать, что я могу окончательно пропасть, уступив место этой твари.

Крови я, конечно, не пил. Хотя жажда охватывала меня все сильнее, и я стал задумываться: если целыми днями я только и делаю, что пытаюсь не обращать на неё внимания – разве это не значит, что она уже мной владеет?

– Я знаю, – заявил я через несколько дней после той вылазки, – мне нужно найти и убить вампирскую семью. Хватит тратить время на одиночек. Неизвестно, сколько его у меня осталось.

Я лежал на своем матрасе в углу, болтал ногой, закинутой на другую ногу, и помахивал хвостом. Глаз не открывал – пламя в плошках казалось мне сегодня слишком ярким.

Но Оркин взгляд я почувствовал, прямо всей чешуей. И даже понял, что она подумала: ну вот, Хвостатый все-таки спятил! А может быть, она иначе смотрела и думала совсем не про то, а просто я так себе представил.

– Гм, – сказала Орка.

– Вампиры подпустят меня к себе, потому что я… похож на них. Я смогу подобраться к ним так близко, как ни один охотник не подбирался. И перебить их всех. Во всяком случае, многих.

Орка молчала.

– Постепенно, – добавил я. – Тихо, не вызывая подозрений. Как тот вампир убивал твою семью.

А потом они поймут, в чем дело, и неминуемо меня пристукнут. Отлично все сложится. Не топиться же мне в выгребной яме.

– О, Хвостатый!

Кажется, она снова нацелилась ныть и заламывать руки. Что ты будешь делать с этими орчихами?

– Мне нужно узнать всё, что ты можешь сказать о вампирских семьях, – сердито сказал я. Терпеть не могу нытья. – Какие они бывают, где их искать, как стать… их частью. Потом будешь слёзы по морде размазывать, когда я уйду.

– Только пусть это будет не очень скоро, – жалобно попросила она и всё-таки разревелась.

***

Как я и подозревал, о вампирских семьях Орка почти ничего не знала. Это и не удивительно, ведь мало кто выживал после встречи с ними и мог рассказать что-нибудь внятное.

Ясно было то, что они обычно живут далеко в лесах, или высоко в горах, или в заброшенных деревнях и погостах – словом, в таких местах, где на них не натыкаются толпы людей. Над семьями стоят главные вампиры, Вышние, и все остальные им подчиняются.

Вот и всё, что Орка могла сказать более-менее точно. Как создаются вампирские семьи, где и как искать их, как попасть в логово – на это у нас не было ответа. Но Орка считала, что когда я окажусь неподалеку от места, где живет семья, то сам это почую и пойму, как к ней попасть. Я кривился, но не спорил. Может, и почую.

Откладывать дальше смысла не было. Стоило использовать каждый день, пока в моей голове еще хозяйничаю я сам.

Уйти я решил ночью, взяв с собой только самые нужные вещи. На своей потрепанной карте Орка отметила угольком те места, которые стоило проверить в первую очередь. Она очень рвалась пойти со мной, но я отказался наотрез. Если я приду к вампирьему семейству, таща в поводу Орку, то её просто сожрут. Может, ей самой плевать на это, а мне лишние подозрения кровососов совершенно ни к чему.

Я обещал вернуться через четыре дня, если ничего не найду. Что собиралась делать в это время Орка – я не знал, и в общем мне было наплевать. Была бы она умной – давно б уже осела в каком-нибудь селении, подцепила себе орка с большими ушами и зажила наконец как нормальная женщина.

– Ты только возвращайся, Хвостатый, ладно?

Снова у неё глаза на мокром месте. Ну куда это годится, а?

– Как сложится, – буркнул я и стал запихивать в мешок флягу. Воды в лесу наберу, помню там озерцо. – Может, я сразу и найду то семейство. Или сдохну – тоже сразу.

Орка захлюпала носом. Вот что ты будешь с ней делать.

– Но я же… я же…

И повисла у меня на шее.

Я с перепугу чуть не сел, попытался было вывернуться, но не вышло. Осторожненько похлопал её по спине – оказалось, зря, потому что теперь она не только всхлипывала, но еще что-то сбивчиво говорила и заткнуться, как водится, не могла.

Я чувствовал себя полным балбесом, стоял столбом среди комнаты, а Орка тыкалась мне в шею, восклицала что-то глупое и восторженное и прижималась ко мне так, как будто я какой-нибудь орк. Я снова попытался вывернуться, но Орка вцепилась в меня, как болотная пиявка.

Когда она принялась срывать с меня одежду, я запаниковал уже всерьез. Мало всего на меня свалилось за последнее время, не хватало только волосатых орочьих сисек вместо нормальных чешуйчатых!

И тут же я вдруг понял, что вовсе даже не возражаю против Орки и её сисек! Настолько не возражаю, что сейчас вытряхну её из штанов! Когда я успел схватить её за задницу? Древовый корень!

Меня это так разозлило – просто не передать, потому что не мои это были мысли, не моё желание, а той твари, в которую я превращался! Это она была похожа на орка, она могла хотеть эту мясистую штуку, а я – нет! Я – древ-ний!

Я рванулся из зубодробительных объятий, а эта впавшая в раж дура вцепилась в меня всеми лапами и повалила на пол, да и сама грохнулась сверху. Чуть ребра мне не переломала, зараза глупая, а себе губу прокусила.

Я еще даже вдохнуть толком не смог, а уже почуял запах крови. Её и было-то полкапельки, но я сразу уловил – и ощутил, как всё сжимается и тянет в животе, и в теле каждая жилка напрягается аж до звона. И голова, которая и так шла кругом, окончательно перестала меня слушаться.

Откуда только силы взялись!

Орка то ли сама что-то поняла, то ли я в лице изменился. Она шарахнулась, попыталась вскочить – да куда там! Я перевернулся вместе с нею, прижал её к полу всем своим весом и еще коленом наступил на ляжку. Она верещала как ненормальная, то есть как всегда. Древо милосердное, как меня достали её визги!

Клыки чесались аж до свербежа в глазах, когда я наконец вгрызся в Оркину шею.

Она извивалась подо мной, хрипела и не могла вырваться. Слишком уж я стал здоровым и сильным. Не хуже орка.

О Древо, я напал на союзника! На со-ратника, который спас меня от верной смерти!

Честное слово, я почти плакал от стыда и злости, когда пил кровь Орки, но никак не мог остановиться, не мог насытиться. Я хотел отпустить её, оттолкнуть, схватиться за голову, и забиться в угол, и колотиться лбом о стену, пока не отключусь. Но я не мог отпустить Орку, даже когда почувствовал, что она перестаёт биться в моих руках.

Только когда она затихла, я тоже замер и какое-то время лежал на ней, не желая открывать глаз. Потом медленно вытащил клыки из Оркиной шеи, уставился на следы укусов, на кровавые синяки на её серой коже.

Провел языком от её плеча до уха.

Понятия не имею, откуда пришло это движение. Оно тоже было не моим. Как будто тварь, в которую я превратился, издевательски подмигнула мне, закрепляя свою победу.

Я ушел ночью, оставив тело Орки лежать на полу. Выгреб из подвала всё, что могло пригодиться, да и скрылся в лесах. Кое-как я их помнил, эти леса, даже мог найти лёжки убитых нами вампиров, и собирался пересидеть в склепе или на заброшенной вырубке, пока не придумается, что делать дальше.

Убив союзника, я потерял право называться древ-ним. Я теперь никто, еще больше никто, чем все последние годы, после того, как лишился своего Древа и семейства.

Что же я не подох в той вампирьей пещере?

***

Я обосновался в подполе давно разрушенного дома, где прежде жила лысая пузатая вампирша. Что-то меня привело именно сюда, не иначе – привык я к подвалам за прошедшие месяцы.

На стене висел натертый медный лист, и в нем я разглядел наконец свое отражение. Здоровый я стал – и впрямь как орк, ну или как тот вампир, которого я покусал. Чешуйки на лице серые, на щеках отливают угольным, глаза уехали вглубь, отчего кажутся меньше – зато из зеленых стали бурыми, а видят в темноте не хуже совиных. И клыки торчат из пасти, конечно. Маленькие, и впрямь как змеиные.

В общем, загляденье, а не ящер. Поначалу я шарахался от своего отражения и даже хотел снять этот медный лист к древовой матери. Но не снял, потому что морда моя от этого лучше б не стала. Вот такая она теперь, придется смириться, другой морды у меня для себя нет.

И я впрямь довольно быстро смирился. Со всем.

Подманивал еду из окрестных деревень. Не держал в логове живых, пил их сразу, пока они не помирали. Не представляю, как можно остановиться, когда пьешь кровь и она тут же наполняет собою каждую жилку, бурлит в теле, играет, кружит голову – в общем, эта штука оказалась забористей мёда. Я думал, что если б попробовал кровь в прежней, древ-ней жизни, она бы мне понравилась не меньше.

В отличие от большинства других вампиров, на детей я тоже охотился.

Не понимаю, почему со-братья обычно этого не делают. Даже в горных восточных логовах почти не попадалось мелкой еды. По-моему, очень странно ею пренебрегать: напиться хватает, приманить легко, а визжат все одинаково, что взрослые, что дети – орут так, что уши, наверное, закладывает даже у заморских вампиров.

Ах да, разъяренные родители с вилами. Конечно. Я об этом не беспокоился, поскольку не собирался задерживаться в этом логове дольше, чем на половину луны.

Мне просто нужно было подумать. Я всё больше уверялся, что вампиры мне нужны – у меня наконец может появиться новая семья. Настоящая, а не такая, где я буду чужим сиротой, принятым из жалости.

Странное дело: в это время я наконец позволил себе вернуться в мыслях к моему древ-нему семейству и отчаянно потосковать за каждым, кого потерял. Я удерживался от этого в течение пяти лет, во всяком случае, очень старался не думать, не ворошить в памяти то, чего уже нет. Только во снах мне иногда являлись воспоминания из прошлой жизни, и хуже всего были те сны, в которых я помнил, что все со-родичи погибли, и пытался убедить в этом их самих. А они смеялись и говорили: вот же мы, Тимд’жи, мы живые, мы рядом, ты будешь печёную рыбу? В конце концов я сам начинал верить, что ошибся, что сном была ночь состязаний и агонги… потом я просыпался.

Но отчего-то именно теперь, когда я опозорил себя бесповоротно, когда утратил право даже произносить их имена – теперь я разрешил себе перебрать в памяти всё то, что она хранила из моей древ-ней жизни.

А про Орку думать я себе запрещал. Но она всё равно лезла в мысли так и вот эдак.

Когда я начал пить кровь, во мне понемногу стала просыпаться иная память, не связанная с тем, что мы делали в последние месяцы. И помалу на эту новую память я начинал опираться всё больше.

Теперь я знал, откуда берутся вампиры, и почему они обычно обитают вразброску, и что нет никакого закона, по которым семьи собираются вместе.

Вампиром можно и родиться, и стать, но и то и другое случается очень редко. Молодые вампиры живут поодиночке – так проще скрываться и не приходится ни с кем делить добычу. Они обустраивают свои логова как хотят, роют туннели и новые норы, расширяя жизненное пространство. Изыскивают всякие способы приманивать еду и очень веселятся, когда она попадается на простейшие уловки.

Но со временем в вампирах зарождается тоска. Никто не может жить в одиночестве вечно. И когда тоска становится нестерпимой – вампир отправляется в семью. Он чует, куда нужно идти, чтобы встретить со-братьев.

Пускай новообращенные и молодые вампиры подолгу живут одни – я нахлебался одиночества до обращения. Мне всегда хотелось снова стать частью семьи, и теперь у меня появилась такая возможность и право.

А что для этого пришлось потерять все прочие возможности и права – так оно того стоило, как по мне.

***

Подумать только, когда-то я думал, что могу найти Семью за три-четыре дня!

Прошло две луны. Я оказался далеко-далеко от тех мест, где начинал свой путь. У меня были сбиты в кровь ноги и кое-где стерта чешуя. Я выглядел так, словно ночевал в оврагах и почти не жрал – в общем, оно так и было. Иногда я ловил чего-нибудь типа ежа или птиц в гнездах, а однажды перед рассветом поймал рыбака – о, это был подарок судьбы!

И вот – я наконец на месте. Чутье привело меня сюда, и где-то здесь ждет меня Семья.

Передо мной – политый лунным светом склон холма, а на нем – большой поселок, давно мертвый и разрушенный, густо заросший сорняком и молодыми дубрами. Понятия не имею, что тут случилось – болезнь, война? Плевать.

При поселке, в низине у речки – огромный погост. Он очень старый и заброшенный – но очень живой. Я не сводил взгляда с него, пока шел, я почти бежал, но всё равно мне казалось, что это заняло еще две луны. Ночной воздух здесь пах тиной и хрустящей зеленью – почти как в Озёрном крае.

А потом сухая калитка хлопнула за моей спиной – словно закрылась дверь за всем, что было прежде.

И тут меня потащило, как на веревке. Меня повело. Могильные плиты, упавшие оградки, какие-то надписи на камнях, кое-где бревнышки, чтоб посидеть рядом, один раз я споткнулся о ручку вросших в землю грабель. В ночи тут даже для вампира темновато. Меня вело к самой дальней, самой заброшенной с виду части погоста, где ограда давно развалилась и утонула в высоченных зарослях живокости.

Позеленевшие могильные плиты и даже большой семейный склеп в стороне. Мне не к нему. Мне сюда, к этим серым камням, что истерты дождями и ветром. Меня притащило к замшелой, очень старой плите, покрытой слоем грязи. Пришлось отколупывать её, чтобы прочесть надпись. Она была очень важна, я чувствовал это.

Сухая грязь отпадает кусками, осыпается с тихим шорохом, открывает передо мной надпись. Единственное слово: «Обернись».

Ночное кладбище – удивительное место. Только здесь тоненькая девушка в легком платье пугает сильнее, чем пьяный орк с дубиной.

От неё исходила невероятная мощь, потому что она жила очень долго – наверное, две или три сотни лет. Тоненькое тело – сплетение чистейшей темной Силы, бледное лицо – спокойно-равнодушное, глаза – умные, цепкие. Даже невампирское зрение, наверное, различило бы их блеск.

Беда у разумных монстров с глазами. Всегда они нас выдают.

Мне хочется упасть перед Ней на колени и плакать от счастья. Я нашел Её. Я нашел их всех. Теперь у меня будет Семья – снова, после долгих-долгих лет. Никогда я не хотел признавать, как давит на меня одиночество. Древ-ние – стайные существа, и бывшие древ-ние – тоже.

Она читает мысли каждого вампира Семьи и чувствует их желания. Даже во время жизни на родине, в своем древ-нем гнезде, я понятия не имел, что такое настоящее единение – такое, как в вампирской Семье. Что такое настоящая преданность – такая, которую испытывают вампиры в отношении главы своего семейства, Вышнего. Адитии ничего подобного и не снилось, разве что наше отношение к Древу могло передать этот восторг и трепет, но Древо не было одним из нас.

– Ты пришел.

Голос хриплый, будто простуженный. При его звуках у меня сжимается в груди и перехватывает горло. Я тяжело опускаюсь на одно колено и чувствую, как в груди что-то дрожит, как готовится заполниться пустота, живущая там после смерти моего Древа. И всё, чего мне хочется в это мгновение – тряпкой распластаться перед Вышней и возликовать, потому что моя жизнь снова обрела смысл.

Нет, не так – Смысл. Острее и выше, чем когда-либо.

Она понимает и принимает меня без лишних слов, хотя еще не может читать моих мыслей и побуждений. Но Она знает, как это происходит, ведь и сама когда-то была такой же, как я.

За Её спиной появляются другие вампиры. Какое большое у меня семейство. Какое прекрасное у нас будущее.

– Ты хочешь стать частью Семьи?

Я сжимаю руки в кулаки изо всех сил и киваю – просто киваю, хотя мне хочется выть от восторга. Перед глазами все плывет, и я смаргиваю слезы. Сердце моё колотится быстро-быстро.

С трудом поднимаюсь на ноги. Я должен стоять перед Ней и смотреть в Её глаза.

– Готов ли ты склониться передо мной и принять меня своей хозяйкой?

– Нет.

Медленно-медленно поднимаются в удивлении темные брови. В Семье очень давно не было новичков. Она отвыкла получать ответы словами, а мыслей моих прочесть пока не может – я еще не часть Семьи. Именно на этот миг замешательства я и рассчитывал.

Поднять руку на Вышнего – это может только новообращенный, совершенно дикий и абсолютно, безнадежно тупой. Но с этим у меня всё в порядке. Спорю на собственный хвост: тупее меня на этом кладбище лет триста никого не было. Мне это от Орки передалось, не иначе.

Моя рука, до сих пор сжатая в кулак, разжимается перед Её лицом. И это последнее, что видят Её глаза.

Древо, как трудно было переделать Оркину перчатку под свою перепончатую руку!

Желание ползать на брюхе и визжать от радости пропадает начисто, когда тоненькое девичье тело падает в траву. А я стою над мертвой Вышней и сжимаю в руке её глаза.

Что мною движет? Я не знаю. Ветер. Вода. Какая разница? Если судьба окунает тебя мордой в грязь – ныряй поглубже: как знать, что найдется на дне.

Убивать вампиров я больше не могу – ну и ладно. Куда больше мне хочется возглавить их. И я сумею: раз кровь вампира превратила меня в одного из них, то хранилище души Вышней должно… Я правильно рассуждаю?

Один за другим, давясь, захлебываясь горькой слюной, я проглатываю её глаза – вместилище души вампирьей хозяйки. Древо милосердное, какая гадость!

Вокруг меня – два десятка обалдевших вампиров. Молодые, старые, дряхлые, тощие, жирные – всякие. Они пялятся на меня, разинув пасти, и длинные клыки делают их бледные лица похожими на морды рыбы-ведьмы.

Уверившись, что проглоченное не ломится наружу, я обвожу взглядом сборище. Сборище тихо, но отчетливо ворчит. Вот сейчас бросятся на меня и разорвут на сотню маленьких ящеров, чтоб неповадно было жрать всякую дрянь.

Нет уж. Не для того я сюда притащился. Я злобно скалюсь, и стоящие поближе вампиры слегка отшатываются. Привыкай, новая Семья. Что тебе еще остается-то?

– Готовы ли вы склониться передо мной и принять меня своим хозяином?

Они колеблются – и это самые долгие мгновения моей жизни.

Кажется, будто внутри всё переворачивается, и что-то давно отринутое и забытое цепляется за меня тонкими бессильными коготками. Яркими мазками проносятся воспоминания из древ-ней жизни: голоса со-родичей и плеск рассекаемой хвостами воды, смех Дар-Тэи и стук ракушек на её поясе, запах свежей листвы и вкус печеной рыбы в листьях ульмы, прикосновение прохладной перепончатой руки к моей щеке, добрый взгляд желтых глаз Адитии и чувство близости Древа, не знакомое ни людям, ни оркам, ни вампирам.

А потом, еще дальше, едва различимо – широкая складчатая морда, блеск слёз в глубоко сидящих глазках и шёпот: «Не умирай, Хвостатый, только не умирай…»

Миг – и всё это исчезает. Я снова один – такой, каким стал за последние пять лет и ещё за несколько лун – оркоподобный ящер с очешуенной жаждой крови.

А стоящие передо мной вампиры один за другим опускают глаза, и по рядам их почтительным вздохом проносится единственное слово:

– Вышний!

==========

Продолжение: "Единожды вкусивший": https://author.today/reader/192261