Зеркало

Глава 1

— Распроклятые сумки! — Испачканный белой пылью Маг прибавил огня, который не мог успокоить его лихорадочного возбуждения. — Осталось три штуки! Три!

Заклятье снова сработало неправильно. Искры взмыли вверх к низкому своду пещеры и опустились на капюшоны путников.

Но по крайней мере огонь был оранжевый, а не зеленый, как повсюду.

Высокий, седеющий мужчина — Воин — не отреагировал на горестное восклицание старика, глядя в костер, горевший без дров. Он лишь загасил упавшую на колено искру и повел могучими плечами, скрытыми легким заговоренным доспехом.

Третий из их компании — непонятной наружности и возраста — издал из-под маски хриплый, нечленораздельный звук. Плотная ткань скрывала две трети его лица и глушила шелест дыхания.

— Сейчас этот сволочной Мельник уберется подальше, и мы тоже можем выдвигаться! — в сердцах выпалил седобородый Маг. Он нервничал больше остальных, однако сопроводил свое уверенное заявление неприличным жестом в сторону входа.

В узкой щели маячила огромная тень с толстыми ручищами. Мерзкая лягушачья рожа заглядывала внутрь единственным глазом, выискивая спрятавшуюся троицу.

Маг отвернулся, он видеть не мог это чудовище и грязный фартук на жирном брюхе, не желал слушать сокрушительный грохот, что издавали гигантские деревянные башмаки. Слава богам, Мельник не мог втиснуться в их укрытие и пальцем.

Ситуация старика удручала. Великий искусник из Королевской Академии Наозора — вот он, дрожит у костра, пересчитывая крохи былого величия. Здесь его ремесло приносило мало пользы и вело к непредсказуемым последствиям.

Выбраться по собственному желанию они не могли. В сравнении с Мельником здоровенный Воин выглядел ощипанным к обеду цыпленком. К тому же он был ранен, ведь их последний лекарь погиб в мельничных жерновах, зацепившись за шестеренку шелковой мантией. Умер быстро, без крика, не договорив язвительную фразу. Даже охранный амулет не спас его от нелепой смерти.

Существа из недр темного Храма вообще игнорировали обереги жителей подлунного мира. Древний Храм был подобен дереву внутри горы и питался магией как водой. Снаружи он имел единственный вход за мостом, и сразу под верхней пустой пещерой, словно в гнилом зубе копошились по норам различные монстры. Каждый этаж, уходящий вглубь подземного строения, кишел хищными, наполовину разумными тварями. Отряду приходилось сражаться с ними в открытую, если не удавалось проскользнуть тайком.

Сейчас было смешно вспоминать, с какими разудалыми песнями они ввалились в Храм месяц назад, объединившись под знаменем славы и алчности. Поход собирали в течение пяти лет, отбирая лучших из лучших всех сословий и занятий. А теперь кости храбрецов навеки упокоились на обсидиановых, гибельных ступенях.

В живых осталась крупица некогда многочисленного отряда. Великий Маг из далекой богатой страны. Снискавший удачу Воин неизвестно чьего подданства, зато с блестящими рекомендациями. И Безликий Охотник с феноменально острым глазом, вооруженный одним треснувшим луком и поредевшим пучком бронебойных стрел.

Три сумки из сорока, не считая слуг. Три души вместо четырех десятков. Мало для триумфального возращения, если оно когда-нибудь состоится.

Самая большая потеря случилась в покоях суккубов. Чтобы перепрыгнуть гигантский капкан — Маг наложил на бойцов «легкость пера», заклинание, которое первокурсники щелкают как орешки. Но Храм, как насмешливый демон, вывернул его наизнанку, и вместо невесомости их ноги налились свинцовой тяжестью. Недаром это треклятое место прозвали "зеркальным". Скованные грузом, парившие рыцари упали в железные скобы силков, и их рассекло надвое. Те, кто инстинктивно бросился им на помощь — умирали дольше и мучительнее. Суккубы дернули какой-то рычаг, пол в центре зала разъехался в стороны, и они рухнули вниз, где отравленные пики проткнули их насквозь. Вот тогда все прекратили геройствовать и спрятались за широкую спину Воина, вспомнив, что мудрость не всегда главенствует над силой. Воин отбросил щит и поднял чужой двуручный меч. Маги и чернокнижники сообща влили в него столько энергии, что между кончиков его пальцев проскакивали заряды, а клинок сиял как звезды. Тут же с разных сторон полетели стрелы лучников, пронзая тела суккубов. Воин расправился с самыми агрессивными, но какой ценой им далась победа… Тогда отряд лишился сразу половины.

В дальнейшем проверяли каждый метр земли, чтобы не попасть в западню. Однако и без этого хватало ловушек. Скальные пещеры и коридоры были заполнены колодцами, гейзерами и ядовитыми лужами. Часть отряда свернула к горному озерцу, чтобы набрать воды, и пропала без вести. Пес Рыцаря Вересковой Долины обнюхал дорогу, но так и не нашел их следов. Пятеро как сквозь землю провалились.

Долго ли прожил тот Рыцарь, придавленный оползнем на следующий день? Верный пес остался охранять его курган из ледяного крошева.

— Мое зерно заражено вредителями! — проревел Мельник в сотый раз и ударил пудовым кулачищем в камень. Крошка посыпалась ему на башмаки. — Уничтожить!

— Это он опять про нас, — нервно заметил Маг, перебирая узловатыми пальцами скудный багаж. — Это мы вредители, чтоб вы понимали. Хотя никакого зерна я так и не увидел. И чего он к нам привязался?

— Для меня его речь звучит как тарабарщина, — покачал головой Воин. — На каком языке он хотя бы орет?

Старый Маг окинул взглядом его окровавленный висок, а затем посмотрел на свои расшитые особыми нитями наручи. Благодаря им он кое-что понимал.

— На тарабарском.

Воин усмехнулся, затем украдкой сплюнул возле сапога. Слюна была прозрачной. Пока что.

— Надо беречь колоски!

Безликий грел руки в жестких перчатках над костром и не участвовал в разговоре. Он никогда не снимал одежду, что старый Маг считал достаточно разумным решением. Срываться с места им приходилось в самые неожиданные моменты.

— Беда в том, — заметил старик, продолжив рыться в сумке, — что мы находимся чересчур далеко от солнца и влаги. В эту тьму даже боги не заглядывают. Все живое кругом живет по своим законам. Заклинания работают не так как должны. Вы знаете, я старался не лезть на рожон, поэтому ясно видел, как Арафентумского Шамана прибило собственным жезлом. Я-то по наивности своей полагал, что твердый лоб тролля ничто не возьмет. За последний месяц произошло чересчур много волнующих открытий, от которых я бы предпочел отказаться. И вот мы, последние счастливчики, добрались сюда. Воды у нас мало, еды и того меньше. Обратный путь видится тропой агонизирующего возвращения. И какую награду мне пожелать, друзья мои, если выбор строго ограничен? Несметные сокровища или выход наружу? Я даже не могу сотворить нам портал до первой пещеры, где включается нормальная магия.

Так как Охотник был верен обету безмолвия, за него ответил Воин:

— Сначала убедимся, что сказания не врут и Чертоги взаправду существуют. А после решим, какой достойны награды.

Спорить с воинственным варваром образованный Маг не стал. Он слишком многим был ему обязан. Этот мужчина вытащил его, дряхлого старика, из объятий распутного суккуба и зашвырнул в какую-то безопасную дыру, пересчитавшую ребра. Очарованный колдовством преподаватель магических наук в тот вечер вконец потерял рассудок. Он стаскивал на ходу остатки одежды и лил слезы по неразделенной любви. Это уже позже Воин ему показал, кто скрывался под личиной обольстительной женщины. Зарубленный мечом труп впечатлил старика исполинскими размерами, но более всего он был в ужасе от того, что пряталось под платьем. Женщиной суккуб точно не был.

Сперва Маг отрицал позор и даже заявил, что раскусил морок с самого начала. Однако затем осознал, кого должен был благодарить за спасение чести и достоинства. Он хотел подыскать пару изысканных слов, да только гордыня неизменно превращала их в брюзжание. Впрочем, никакой благодарности Воин у него не вымогал — лишь заставлял идти по тропе и глядеть внимательно под ноги.

В конце концов великану надоело караулить строптивую добычу, и, громко топая башмаками, он освободил коридор.

Трое воителей затушили костер и помчались из укрытия вниз, мимо завала из мертвецов, приготовленных для помола. Весь этаж был припорошен пылью и залит зеленым светом факелов. На тридцатый день это уже сводило с ума.

В какой-то миг Воин толкнул запыхавшегося Мага в бок. Из тонкой щели на полу вырвался огненный прут, подпалил тряпичную туфлю и модные шаровары и убрался назад. Это пламя не от заклинаний, оно било из самых глубин Храма.

Воин с опозданием отдернул обожженную руку.

Пузыри будут, — подумал он и едва не рассмеялся.

Безликий — резвее кошки — отпрыгнул к стене, уходя от другой раскаленной струи.

Их лица обдало жаром.

— Медлить нельзя! — крикнул Воин, выхватывая у старика сумку. — Скорее! Вниз!

Охотник одним прыжком очутился впереди и дал деру. Воин и Маг тоже ускорили бег, изумленные своей прытью. Они петляли среди опасных огненных лезвий как зайцы, все глубже и глубже погружаясь в лабиринты.

Наконец настал черед Мага вернуть долг. Впереди, на повороте, простирались врата в волшебное хранилище. Очертания дверей никак не вырисовывались на камне, но старик почувствовал их магнетическую рябь, как чувствовал присутствие магических потоков. Пожалуй, без него Охотник и Воин проскочили бы мимо, так и не узнав, что пропустили цель их путешествия. Этажом ниже все сверкало изумрудными всполохами и могла найтись дорога разве что в ад.

— Стойте! — Маг устало вытер лоб клетчатым платком и заключил: — Все. Мы на месте. Вот они двери.

Кривым пальцем он указал на глухую темную стену.

Седые волосы старика, обычно опрятные, были растрепаны. В дыхании слышался свист.

Воин молча залез в его сумку и нашарил единственный пузырек со снадобьем. В начале похода таких, кажется, было не менее трех дюжин.

— Не пролей, дурень, — похвалил Маг его предусмотрительность и вылил лекарство в рот. Его мучила жажда, но микстуры хватило едва смочить горло. До источника воды путь был не близок.

— Напомни-ка еще разок, юноша, что я черт побери тут забыл…

Храбрый Воин вздрогнул, услыхав просьбу. Тайны он раскрывал неохотно, но именно эта имела важное значение для целого мира. Он забурчал, точно усилием воли выдавливал из себя слова:

— Легенды гласят, что Кадзаиловая Гора от корней до верхушки пропитана колдовством. Оно наделяет потерянные здесь вещи силой, которую не сыщешь на поверхности. Все они хранятся глубоко в горе, в одном месте, которое зовется Чертогами. Там лежат несметные богатства. Однако унести с собой можно лишь что-то одно. Если из жадности прихватить больше — оно превратится в бесполезный хлам. Так говорили потомки живших тут гномов. Много сотен лет назад их предки убежали отсюда в страхе, побросав дома. Одни считают, что их жадность разбудила темных богов. Другие — что кирки прорубили ход прямиком на тот свет. Как бы то ни было, им пришлось привыкать к солнцу и навсегда забыть дорогу домой. Колдуны нарекли гору Храмом, и бывшее царство гномов заселили чудовища. Хотя многие полагают, что это гора выросла вокруг сосредоточия зла. Я не знаю, кто прав. Знаю лишь, что за Чертогами следит усопшая стражница. Душа без имени. Она и раздает награды.

— Всего один драгоценный приз, — произнес Маг торжественно, вспоминая текст в запретном фолианте. — Посетивший Чертоги никогда не переступит порога заново. Для него врата замкнутся навечно. Стоит выбирать придирчиво, не так ли?

Он пригладил рукой пушистую бороду.

Вдоль напольных плит стелился мутный клочковатый туман, в котором белели черепа в мятых шлемах. Старик поймал себя на мысли, что его собственный череп скоро ничем не будет от них отличаться.

Мы все умрем в этой дыре! — вздохнул он. — А так не хочется…

— Люди умирали и в более красивых местах, — мрачно заметил Воин. — Дело не в том, где ты умрешь, а в том — ради чего.

В это время Безликий вытащил из колчана стрелу и послал в стену. Наконечник отклонился вправо, и невидимые врата проглотили серое оперение. Раздосадованный Охотник, рыча, потряс лук, будто это могло починить треснувшее дерево.

— Нам обязательно быть порознь? — с легкой дрожью спросил Маг, переводя взгляд с одного спутника на другого. — А если взяться за руки?

Безликий как всегда пропустил слова мимо ушей, а Воин мотнул головой:

— Чертоги все равно нас разлучат. Каждый будет держать ответ самостоятельно. Поэтому умных советов от меня не ждите.

Несмотря на дурное предчувствие, Маг улыбнулся. Они достигли цели, но никто не решался сделать шаг.

— Друзья мои, — он тоже всячески оттягивал неизбежное. — Мы многое пережили вместе. Поведайте, за каким воздаянием вы явились сюда, рискуя жизнью? Не подозревайте меня в напрасном любопытстве. Что касается личной выгоды, на закате лет я ищу лишь немного ума сверх того, что успел накопить за годы служения Наозору. Может быть, уникальный манускрипт или звездную карту. Надеюсь, такая дерзость не обречена на провал…

Так как ему никто не ответил, он качнулся на пятках и с понимающей усмешкой сказал:

— Ну что ж, все отдохнули от моей болтовни? Надеюсь, свидимся позже…

Он первым шагнул в черную стену и растворился в ее поверхности.

Мраморные коридоры и залы Чертога казались совершенно пустыми. С высокого потолка лился свет, проникая даже сквозь прикрытые веки, но желтое сияние было мягким и успокаивало глаза.

Свежий, теплый воздух, чистый от горючих примесей, кружил Воину голову. Он ступал тихо, убрав меч в ножны, нащупывая подошвами дорогу, и все равно был в потрясении от тишины и красоты помещений. Коридор вел прямо, разветвлялся и вытягивался вдаль, открывая десятки дверей, словно магия Чертогов не просто хранила сокровища, а скрывала их, множила, запутывала искателя.

Он заглянул в одну из комнат и обнаружил целый склад вещей. Кинжалы, свитки, чаши, диадемы, кольчужные латы лежали вперемешку с книгами. Что-то в коробах, что-то на полках шкафов. Копья и алебарды, топоры и сабли хранились на стенах. Если все эти предметы — волшебные артефакты, а не оружейный арсенал — не хватит и сотни лет найти нужный.

«Сотня лет,» — с горечью подумал Воин. — «А у меня, дурака, и одного нет.»

Он с силой сжал кулак, и короткая, колющая боль в груди напомнила о болезни. Бессильная ярость подступила к горлу. Он пришел сюда, прошел через ад, терял товарищей, чтобы в итоге упереться в стену в самом буквальном смысле. Его миссия, такая ясная и праведная там, наверху, здесь, в сиянии этих проклятых чертогов, рассыпалась в прах. Он стоял, как потерянный, посреди немыслимого богатства, чувствуя себя нищим и обманутым. Ему нужно было не это. Ему нужно было одно-единственное «нечто», затерянное среди всего. И в этот миг отчаяния он не заметил приближение бесплотного существа.

— Здравствуй, гость, — прошелестело у него за спиной.

В приветствии не было ни малейшего намека на раздражение. Наоборот, в нем сквозила радость от встречи. Возможно, так оно и было, учитывая соседство с одержимыми насилием тварями, выдающими по предложению за удар по морде. Всяко аккуратный, начитанный маг и молчаливый, прилично одетый охотник считались более желанными посетителями.

Воин повернулся, рукавом приведя грязное, израненное лицо, которым и так не гордился, в надлежащий вид. Уж его-то за внешность не раз пытались побить в трактирной драке. Обветренные черты и рано седеющие косы наводили драчунов на преступные мысли и привлекали падших женщин. Ни с первыми, ни со вторыми разговор обычно не ладился.

Стражница Чертогов — тонкокостная, белокожая, закутанная полупрозрачными лентами, в которых терялись длинные волосы, повела рукой, и мокрые раны на затылке мужчины вмиг затянулись.

— Так-то лучше, — сказала она и опустилась босыми ногами на пол. — Итак, незнакомец. Ты был достаточно смел, чтобы оказаться в месте, откуда не видно синего неба. Ты заслуживаешь награду. Чем обыденным я могу разбавить твои приключения?

Воин учтиво встал на левое колено и склонил перед ней голову.

— Будь здрава, вечно юная дева. Мне нужна не награда, а твой справедливый суд, потому что вторгся я сюда не за сокровищем, а по велению совести, в надежде, что меня услышат.

Выпалив это единым духом, он замолчал, чтобы унять огонь в груди.

— Встань и говори на равных, если так, — приказала Стражница, переместившись ближе и не всколыхнув воздуха.

Воин поднялся, сгреб в ладонь родовой можжевеловый оберег, выскользнувший из ворота, и продолжил, не смея поднять глаз:

— Из поколения в поколение, от родителей — детям, в моей семье вручали наследие гномов — осколки их преданий. В этих легендах упоминается об одном предмете, хранящимся в покоях хозяйки горы. Он именуется Сердцем Храма и представляет из себя обманчиво невзрачное зеркало. Его описание разнится, так как гномы горазды разбираться лишь в золоте. Мой прадед — собиратель легенд — рассказывал, что если явить это зеркало утреннему солнцу, то оно утратит силу и разорвет роковую связь между Храмом и зловещей мощью, что его питает.

Белые ленты взметнулись вверх, и Стражница, оправив своенравные ткани руками, тихо спросила:

— Зловещей? Разве мои дары причиняют кому-нибудь зло?

Воин вскинул голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— А ты будто этого не понимаешь? Там, снаружи, идет война между живыми и мертвыми. Один такой подарок стравливает армии и обращает целые города в погосты. Однажды он возродил черную ведьму, ставшую для миллионов истинным проклятьем.

— Да, — вспомнила дева, нахмурившись, — когда-то здесь обнаружили камень, что умеет воскрешать. Его захотели забрать. У меня нет права отказывать гостям.

— Нет права или желания? — не сдержался Воин, надеясь, что приступ не прервет гневную проповедь. — Двадцать лет я служил интересам людей. Двадцать лет положил на то, чтобы поля вовремя засевались, а матери не боялись доить скотину. Но когда вернулся на родной остров, который оставались охранять более искусные воины, чем я, то издали услышал траурные колокола, что били не умолкая. Каким-то образом нежить добралась и до нас, невзирая на мили бушующих волн.

-… бушующих волн, — завороженно повторила Стражница, но Воин ее не слышал.

— Эта погань обратила мужчин в мертвецов по велению Королевы. Мои братья встали под командование гниющих генералов. Без души! Без жалости! Они оседлали мертвых коней и бросились с боем на тех, кого любили и поклялись защищать!

Ужасающая страсть кипела за ребрами, сжимала дыхание. Но крови на языке не было. Пока что.

— И в чем ты видишь мою вину? — резко спросила дева. — Я всего-то узница Храма, прикованная к вечности. По моей ли прихоти дары используются для убийства людей?

— Ты раздаешь оружие, не спросив, зачем оно им! — вскричал Воин при виде недоумения на прекрасном лице. — Искушение слишком велико. И я пришел, чтобы его сломать.

— Сломать? — На короткий миг черные радужки глаз полыхнули зеленым пламенем. Стражница вновь воспарила над полом. — Всю ответственность за последствия несет будущий владелец — такова сделка, заключенная не мной, а задолго до меня. Зеркало здесь — это так, и с его исчезновением моего чертога тоже не станет. Ты веришь, что достоин распоряжаться и моей судьбой?

— Верю! — обозлился Воин на хозяйку горы, оказавшуюся пленницей, на себя, на необходимость доказывать непреложную правду. — И мой прадед верил! Верил в то, что зеркало должно покинуть Храм, в то, что оно не может принадлежать ни людям, ни мертвецам, ни кому-либо еще. Верил настолько, что сам отправился добывать его Сердце и не вернулся. Мне жаль тебя, но эта вещь важнее нас обоих!

Дева отлетела от него, словно от прокаженного, провела призрачными пальцами по черным волосам и холодным голосом произнесла:

— В моем доме нет замков. Я ничего не скрываю. Все награды перед тобой. Ты волен выбирать любую. Если сомневаешься — сперва опробуй на мне. Убереги себя от ошибки. Скажу тебе то, что сказала бы каждому: зеркало найдет тот, кто его не ищет, обретет тот, кто не выпустит из рук до самого выхода к небу.

Мгновением позже она, сердито кусая губы, бесследно исчезла, и в коридорах снова поселилась тишина.

— Понятно, — ответил Воин в пустоту, хотя ни черта ему не было понятно.

Он принялся за тщательные поиски, и вскоре монотонность этого труда стала вызывать в нем дурманящую сонливость. Он стаскивал в кучу все, что мало-мальски сошло бы за стекло, и все, в чем мог разглядеть отражение: в гранях алмазов, в тусклом перламутре рассыпавшихся бус, в отполированной до зеркального блеска стали клинков.

Через его руки, почерневшие от пыли и порезов, прошла парадная мощь забытых эпох. Он примерил шепчущее кольцо и едва смог оторвать затянутую им руку от пола, видел кривую саблю, самостоятельно парившую под потолком, и доспех из сухих веток, который, едва его коснулись, пустился в пляс с пугающим скрипом. Какие-то безделушки бесследно испарялись из-под носа, а какие-то материализовались в воздухе, стоило лишь о них подумать.

Ясно было одно: зеркалом могло оказаться что угодно. Даже самая неказистая вещица, затерявшаяся в этом великолепии.

Воин потерял счет времени и очнулся, лишь когда горький привкус пустоты во фляге напомнил ему о реальности. Он сидел на полу, прислонившись к мраморной стене, а перед ним возвышался бесполезный холм из сокровищ.

Ощущение ушедших часов настигло его и заставило с досадой отшвырнуть золоченый кубок. Идея тащить все подряд была не просто напрасной — она была безумием. Проверить чудесные свойства этой груды не было ни сил, ни времени, к тому же усталость тяжелым свинцом сковывала тело.

Блуждая взглядом по бесконечным стеллажам бесчисленных комнат, он набрел на помещение с накрытым столом, сложил у входа свою ношу и бухнулся в кресло, почти не удивившись, что на сидении справа бесшумно проступил лик Стражницы.

— Я не могу найти его, — хрипло произнес Воин, не в силах смотреть на размер мешка. — Помоги. Среди этих вещиц есть зеркало?

Помедлив, дева покачала головой, и было непонятно, то ли добыча бесполезна, то ли она в принципе отказывалась быть его советчиком.

Воин машинально плеснул вина себе и призрачной собеседнице, потянулся за теплым свиным окороком, сочащимся жиром.

— Как давно ты здесь?

— Я разговаривала со многими на их языках, — задумалась Стражница, не притрагиваясь к блюдам, — мне называли народы, великие бедствия, реки, что брали течение снизу-вверх и низвергались сверху-вниз каменными водопадами. Живые уже четырежды забывали имена земель, что существовали после тех, что были известны мне из разговоров с гостями. Так сколько же я здесь? «Очень долго». Такой ответ тебя устроит?

— Ты можешь выходить отсюда? — с сочувствием глянул на нее мужчина. — Хоть иногда?

Сочное мясо таяло во рту, пачкало щетину на подбородке. Он ел с жадностью, которую не мог утолить.

— Могу. Но не по своей воле. Редко, кто отваживался вывести меня на прогулку, ведь для этого пришлось бы навсегда отречься от волшебных предметов. Они слишком хороши, чтобы меня выбрали вместо них. И я не могу переступить порог Ложа сама, поэтому без толку тычусь в невидимую стену. Это отзывается болью. Скажи, — оживилась она, — детеныши уже вылупились?

— Какие детеныши?

— В Ложе Спящего Дракона, что на самом верху.

— Ах, это, — сообразил жующий мужчина, — там не было ничего, кроме углубления в плите и битой скорлупы. Нам повезло. Стало быть, они вылупились. Ты следила за ними?

— Скорее подглядывала, — бесшумно выдохнула Стражница. — Драконы любят верховье Храма. Под куполом тепло и уютно, чтобы создать пару. Хотя чаще я бываю не наверху, а внизу, если позволяет подаренное время.

— А там что интересного? — с набитым ртом пробурчал Воин, начиная испытывать какую-то симпатию к наивности собеседницы. Похоже, нечасто с ней желали обсудить ее угодья. Он обтер губы рукавом, был так голоден и взвинчен, что ему было не до светских манер.

Дева улыбнулась и взлетела над обивкой кресла.

— На нижних уровнях живут великие полководцы и еще более выдающиеся колдуны. Им предоставлены почетные места в гробницах рядом с умершими драконами. Братство некромантов разыскивает их кости и переносит в саркофаги. Драконы спят и ждут того, кто осмелится их возродить. Ждут такого же мертвеца в короне.

— И как некроманты доходят туда живыми? — нахмурился Воин.

— Храм не трогает тех, кто ему служит, — просто ответила Стражница. — Они ведут себя тихо-тихо, чтобы не разбудить драконов. Но иногда те просыпаются сами и покидают свою усыпальницу. Летают туда и обратно, но, наверное, не так, как те, что гнездятся под куполом. Их рваные крылья-мачты рождают зеленый огонь.

— Наши тоже летают на крыльях, — сказал Воин, отставляя бокал в сторону, — только их не боятся, а восхищаются ими.

— Я тоже восхищаюсь. Только представь, — воскликнула она с горящими глазами, — когда есть огонь — все вокруг оживает. Полководцы ругаются за пыльные троны, что стоят среди могил ради удовлетворения их тщеславия. Колдуны соревнуются, метая в стены шары. Из-за их склок Храм сотрясается, и я бы не решилась к ним заглядывать, если бы имела живое, бьющееся сердце, столь желанное ими.

Она наклонила голову и лукаво улыбнулась:

— Хочешь туда спуститься?

Воин замер и перевел на нее недоверчивый взгляд.

— Были те, кто соглашался?

— Конечно. Они думали, что скелеты не умеют хитрить. Их вводили в заблуждение красивые речи, усыпляющие бдительность. Они не желали замечать в пустых глазницах голод и отвращение. Колдуны готовы одарить смертного всеми сокровищами мира за один поцелуй в уста. Мало бы кто устоял перед такими клятвами.

— Полагаю, их благодарность сводилась к тому, чтобы лишить дураков жизни.

Стражница рассмеялась, словно услышала смешную шутку, но ни подтвердила, ни опровергла его догадку. Она попыталась поднять бокал с вином, но пальцы прошли сквозь серебряную ножку.

— Если прислушаться, — сказала она, — то в иные дни можно различить их стенания. Честно говоря, мне жаль их всех. Они взлетели при жизни до небес и упали после смерти ниже дна. Думаю, их горестный плач однажды расколет Храм и выпустит черную обиду наружу.

— Я этого не допущу, — Воин бросил льняную салфетку и встал. — Если есть еда — я задержусь, пока не отыщу зеркало.

Стражница спустилась на пол.

— Думаю, тебе будет интересно узнать, что один из вас выбрал награду и уже покинул Чертоги.

— Что он выбрал?

Ответа, конечно, не последовало.

Воин выложил из кармана на тарелку маленькую хрустальную бутылочку, внутри которой светилась голубая жидкость.

— А это что? Я нашел полный шкаф таких. Может, зелье поможет тебя разговорить? Не это, так другое…

Стражница даже не взглянула на сосуд.

— Эликсир контроля, — сообщила она. — Еще его называют любовным. Мне сказали, что вкусом похоже на суп. Острый суп из рыбы и специй. Вероятно, до того, как мне принесли котел — оно и было супом. Хочешь, я выпью и покажу, как оно действует?..

Она расправила плечи, полупрозрачные ленты ее одеяния разошлись, обнажая заманчивую мягкость груди. В разрезе тканей показался живот, кусочек соблазнительной белизны бедра. Воин замешкался. Красота хозяйки горы вдруг стала осязаемой и притягательной. Он отчетливо вообразил, как вдыхает аромат ее шелковых волос, пропускает в пальцах свернувшиеся завитки, с какой расторопностью избавляет послушную деву от одежд, проникает в нее жарким, страстным натиском, чувствуя, как крепко обвивают поясницу ее стройные ноги. Средство для воплощения мечты находилось рядом, на расстоянии вытянутой руки. Стоило только пожелать…

Каким-то чутьем Воин знал, что ей понятны его нехитрые желания. Он читал такое же яркое вожделение на ее близком лице, видел реакцию по расширенным зрачкам, проступившему румянцу, закушенной губе, чуть подрагивающим ноздрям.

Эликсир наливался светом, испуская собственное магическое сияние, обнадеживал, раздувал в нем искру.

— Нет. — Воин сморгнул образ и подавил безволие. — Не хочу. То есть хочу… То есть… Я бы… — Он осознал, каким идиотом сейчас выглядит. — И часто тебя просят выпить его?

Полупрозрачные ленты вернулись на место, вновь скрывая формы Стражницы от глаз.

— Часто, — кивнула дева. — Оба твои спутника опробовали контроль надо мной, но по разным причинам.

Воин не ждал от нее откровений, сгреб бутылочку и не сразу, но все же переставил от греха подальше.

— Я пришел не по зову похоти. Что еще мои так называемые «спутники» на тебе испытывали?

— Это не секрет. Например, маятник переноса в Аланталовый Сад, где круглый год цветут деревья и заливаются флейты.

Наверняка это было пожеланием Мага с его тонкой душой поэта, не нашедшей призвания в сочинении стихов. Выходит, чувство прекрасного оказалось все же выше охоты за знаниями.

Добрая мысль о невинной просьбе старика растопила сердце Воина.

Дева продолжила перечислять с отрешенной улыбкой:

—… и арфу, завораживающую слушателей пением струн. Музыкальную шкатулку, играющую восьмую ноту. Капли немоты — ночной кошмар любого оратора. Раковину раздора: прислони ее к уху и услышишь споры богов о сути мироздания. Плеть повиновения, что рвет мышцы. Меч множества укусов, пронзающий за раз десятью клинками. Непозволительную петлю, которую невозможно снять, не лишившись кожи…

Воину сделалось так гадко, что аж затошнило. В той же степени гадко, в коей мгновение назад на душе было светло и хорошо.

— Постой, — прервал он Стражницу жестом, — я услышал достаточно. Позволь мне принести за них извинения. В поход отбирали не за высокую мораль, а за умение резать глотки. Если расскажешь мне все без утайки, клянусь не применять к тебе ничего, что принесет случайное или умышленное страдание.

Они молча глядели друг на друга, а затем дева произнесла:

— Мясо.

— Мясо?

— Мясо, что ты ел. Вино, что ты пил. Они не настоящие. Ты можешь есть и пить только то, что принес с собой. Моя пища не насытит твой желудок, а напитки не утолят жажду. Разум, плененный Храмом, уже обманывает тебя. Ты не спрашивал, но я говорю об этом в первый и в последний раз. Если будешь думать иначе, ты умрешь от голода, как другие, и весь скарб, что сейчас с тобой — со временем впитается темную силу и превратится в волшебные дары.

— А мои раны? — Воин схватился за голову. Затылок был сухим.

— Вернутся, когда ты выйдешь отсюда. Я не умею лечить за пределами Чертога. Я всего лишь дух без имени, который терпит ваши потайные наклонности.

Воин испытал внезапную жалость к этой неприкаянной душе, ее жестокой доле и ее цепям, не дающим свободы.

— Но кем-то же ты была раньше? — прошептал он.

— Тьмой и тишиной. И больше ничем…

Бесплотный облик начал растворяться, но неохотно, медленно теряя очертания.

Воин сумел разгадать ее немую мольбу.

— Погоди! Не покидай меня!

Его стремительная рука не нащупала женской ладони. Сквозь хрупкие плечи просвечивали контуры мебельного убранства. Несчастная владелица сокровищ. Им позавидовал бы любой король, а она не могла к ним даже притронуться. На ней проверяли оружие и истязающие заклятья, предназначенные худшим врагам, и уходили, оставляя в одиночестве на годы, если не на века. Но он намеревался сотворить еще большую дерзость — переломить ход такого существования.

— Я… — начал он, но голос оборвался. Горло сдавила судорога, заставившая сглотнуть едкую слюну. Он рванулся было вперед, но тело предало его: он согнулся пополам, вцепился в край стола, и его вырвало водой. Желудок и впрямь был пустым, хотя его усердно набивали свининой. А потом он ощутил это — не просто горечь, а металлический привкус на языке. Кровь. Так он и знал.

— Разреши мне…

— Не стоит, — он обессиленно повалился на стул. — У всего есть срок, и я не исключение.

Вместе с желчью он сплюнул на рукав сгусток крови. Достал запасную флягу — не тот был момент, чтобы экономить. — Дело плохо, но скоро отпустит.

Стражница глядела на него безумными глазами.

— В Чертогах есть флакон. В единственном экземпляре. Я дам подсказку…

— Не искушай меня, мастерица, — улыбнулся он криво. — Я благодарен за одну возможность говорить с тобой.

— Тебе настолько нужно зеркало, — прошептала она, — что ты готов отказаться от долгой жизни? Второй твой спутник выбрал жизнь.

— Я рос в деревне среди рыбаков и не шибко умен. Только и гожусь, что махать мечом да сторожить важных персон. Пожалуй, пойду поищу еще… время слишком дорого, чтобы его терять.

Следующие часы растворились в бесплодных поисках. Он уже почти потерял счет комнатам, когда в одной из них его взгляд уперся во что-то чудовищно неуместное.

Между двух стен, почти касаясь потолка, стояла гигантская рама. Внутри не было стекла — лишь медленно клубящаяся, серая, словно пепел, дымка. Она то сгущалась, принимая смутные очертания, то рассеивалась в сияющую мглу.

— Это зеркало? — хрипло спросил Воин, не в силах оторвать взгляд от пульсирующей поверхности. Его собственное искаженное отражение маячило в глубине, словно призывая то к бою, то к молитве. Стражницы за его спиной в дымке не было.

— Да, — тихо отозвался голос у него за плечом.

Воин инстинктивно потянулся рукой к дымке, желая ощутить ее, но Стражница остановила его.

— Не надо. Оно жаждет прикосновения. Это зеркало когда-то погубило купца, купившего его у странного колдуна. Оно шептало ему тайны, а в уплату требовало жертв. Сначала мелких — птицу, кошку… Потом сказало, что жена ему неверна. Он зарезал ее во сне. Был повешен. А зеркало кочевало из рук в руки, сея беды, пока не оказалось здесь.

Она помолчала, глядя на мерцающую пелену.

— Оно питается чужими падениями. Трус поддается ему сразу, умник — чуть позже, решив, что сможет солгать и не заплатить. Но цена всегда одна. Оно уже шепчет и тебе, я слышу… Оно сулит тебе исцеление. Говорит, что знает, как спасти твое тело. И требует всего лишь… чью-то жизнь взамен. Испробовать его на мне бесполезно — у меня нет жизни, которую можно отнять. Не тревожь этот проклятый мир. Оно лжет. Оно всегда лжет.

Воин смотрел в серую мглу, и ему чудился в ее переливах алый, кровавый отсвет. Искушение было физическим, жгучим. Он сглотнул слюну, чувствуя, как болезнь сжимает его грудь. Одна жертва… и все могло бы измениться.

Он с силой выдохнул, отступая на шаг.

— Это не то зеркало, — твердо сказал он, отворачиваясь.

— Нет, не то, — с облегчением ответила Стражница.

И снова — вымотанные, пустые часы, украденные у его угасающих сил. Что в этом Чертоге могло быть проще и невзрачнее, чем отчаянный план по спасению целого мира?

— Мне нужно остаться одному. Я должен отдохнуть и все обдумать, — устало сказал Воин, обращаясь к Стражнице. — Но прежде чем ты уйдешь, ответь: кто принес тебе тот котел с супом?

Дева мягко ступила с воздуха на камень.

— Бом. Демон в деревянных башмаках, что некогда были лодками. Он всегда пытается быть полезным. Как-то раз он спас от змей заблудившегося мельника, а тот в благодарность отдал ему свой обед и объяснил, как молоть зерно. Вот Бом и старается, как умеет.

— Но здесь нет полей, — возразил Воин.

— Он использует то, что есть под рукой, — пожала плечами Стражница.

Воин молча кивнул, опустился в углу и прислонился к стене. Ледяной мрамор ненадолго усмирил жар в его груди. Он сидел неподвижно, перебирая в голове обрывки легенд, слова Стражницы, неудачи своих поисков. И вдруг, будто щелкнул затвор древнего замка, все встало на свои места.

Он поднялся и пошел не к очередной груде сокровищ, а прямо к черным вратам Чертогов. Развернув у самого выхода свой походный плащ, он уселся на пол, положив меч на колени, и принялся ждать. Он не сомневался, что она придет.

Так и случилось. Вскоре в воздухе заколебались полупрозрачные ленты, и возникла Стражница.

— Ты ждал меня? — спросила она, и в ее голосе слышалось и любопытство, и легкая тревога. — Чтобы попрощаться?

— Не совсем. — Воин выпрямился во весь рост и протянул ей простую пеньковую веревку. — Я ждал, чтобы сделать выбор. Моя награда — это ты. Ты и есть Сердце Храма. Я выбираю тебя.

Она ахнула и бросилась к нему, затряслась в его объятиях, как испуганный ребенок, и слабо ударила кулачком по грубой бычьей коже его доспеха.

— Как ты догадался?

— Ты сама мне подсказала, — он грубовато, но нежно стирал пальцами слезы с ее щек. — «Зеркало найдет тот, кто не ищет». Ты никогда не пряталась. Ты всегда была на виду. Просто все искали вещь, а не душу. Ты не можешь переступить порог Ложа одна, ведь так? Мы сделаем это вместе. Мы разорвем эту проклятую связь, а потом… потом я найду для тебя безопасное место.

Они шагнули в коридор, связанные за запястья веревкой.

И тут же реальность обрушилась на Воина всей своей тяжестью. Магическое облегчение Чертогов исчезло. К нему вернулась вся боль разом: рана на затылке снова сочилась кровью, горячая пульсация прошла по обожженной руке, а усталость впилась в мышцы стальным прутом.

Он пошатнулся, выронил меч, уперся в скалу. Боль загудела в ушах, ошпарив сознание. Он с трудом прогнал мельтешение алых мушек.

— Старик и Безликий… — выдохнул он между приступами.

Стражница подала ему меч.

— Тут никого нет…

Она легко провела его по лестнице меж смертоносных струй, непринужденно напевая песенку, где на паузы приходились удары огненных лезвий.

Едва они миновали ступени, из глубины загромыхали подошвы, будто кого-то ждали.

— Бом чует мое присутствие, — весело зашептала Дева, спешно укорачивая подол. Лоскуты праздничного платья полетели прочь. — Пойдет за нами до самого Ложа. Он озадачен состоянием урожая.

— Урожая? — прошептал в ответ Воин, вслушиваясь в приближающийся топот.

— А как еще ему меня называть? Я для него — колосок. А все, кто пытается меня увести — вредители. Вот и вся наука.

Она рванула его за собой в узкий разлом в стене. Воин, проклиная свои габариты, пополз следом. Камень обдирал плечи, слизнул кожу с пальцев, меч с грохотом цеплялся за выступы.

Вскоре они выбрались на скрипучую перекладину гигантской мельницы. С высоты открылся жуткий вид: залы были полны грудами мертвых тел. Навалены друг на друга, как дрова, лежали трупы в ржавых доспехах, иссохшие мумии в полупрозрачных лентах, останки чудовищ и насекомых.

«Вот оно, зерно», — с горькой усмешкой подумал Воин.

Внезапно его взгляд приковало движение внизу. Среди груды тел, в клубах зеленого пламени, металась знакомая фигура. Огонь пожирал шелковые одеяния, вырывался наружу и, достигнув пика, мгновенно сжимался обратно — тело, осыпавшееся золой, с хрустом костей восставало из пепла, чтобы вновь сгореть заживо.

— Маг… — прошептал Воин в ужасе. — Это же наш Маг из Наозора! Он горит!

Стражница сжала его руку.

— Ему не помочь. Он пожелал бессмертия, но попал в огонь. Часы исполняют его желание — возвращают за минуту до гибели. Снова и снова. Он будет гореть до тех пор, пока Храм не сжалится над ним.

Воин сгреб Деву в охапку, прижал к себе, пытаясь защитить от ужаса этого зрелища. Его собственное тело кричало от боли, но эта пытка длилась бы считанные дни, не вечность.

— А Безликий? — хрипло спросил он. И тут его осенило. Он не удосужился ничего узнать о Безликом за весь поход, воспринимая его просто как молчаливого товарища. Ему вспомнились перечисленные Стражницей эксперименты: петля, сдирающая кожу, меч, что пронзал десятью клинками разом. И он осознал, что все, что он знал об Охотнике, вызывало одно желание — инстинктивно заслониться башенным щитом.

— Что он выбрал? — повторил он, и в голосе его уже была тревога.

— Жилу для тетивы, — тихо ответила Стражница.

— Какую-то особую?

Она виновато опустила голову.

— Ее оставила та, кого вы боитесь назвать. Та, что поднимает ваших мертвых из могил. Она пришла ко мне после того, как спустилась вниз и пообещала новым слугам великие победы. Вошла в мой Чертог с улыбкой, не тронув ни одного дара. Лишь оставила на хранение кусок сухожилия, вырезанный, как я думаю, из ее собственной руки. Со временем он пропитался силой моего мира и… обрел свою волю. Он отравляет мои дары, обращая их в пыль. А на поверхности будет сеять лишь смерть. Если его не уничтожить в драконьем пламени, колокола на всех ваших островах не умолкнут до скончания веков.

Она замолчала, и в ее глазах читалось незнакомое доселе понимание. Похоже, лишь сейчас, проговорив это вслух, она по-настоящему осознала, на что способны люди, получившие ее дары.

Воин молча прижался лбом к ее челу, словно пытаясь принять часть ее внезапной тяжести. Это был жест, больше похожий на прощение, чем на ласку.

Когда лопасть поравнялась с узким разломом, они перескочили на крошащийся уступ. Добравшись до подземной реки, Воин постоял в ледяной воде, смывая с себя пыль и копоть Храма. Он наполнил фляги, и лишь тогда заметил, что Дева прячет руку в складках его плаща.

— Ты поранилась? — тихо спросил он.

— Не я, — она лишь болезненно передернула плечом.

Он осторожно взял ее кисть. Пальцы были распухшими, кожа на сбитых костяшках содрана, будто она таскала камни. Он посмотрел на свою ладонь — грубую, в шрамах, но целую.

— Я зеркало, — коротко объяснила она, и в ее голосе прозвучала не просьба о жалости, а простое подтверждение жестокому факту. Его раны стали ее ранами.

Разведя на берегу маленький костерчик, Воин накормил ее съедобными светящимися грибами, смешав их с последней солониной. Молча. Слова были не нужны.

Орудуя одной рукой, он устроил ночлег в скальной нише, отгородившись от мира прочным пологом паутины. Для нее он приготовил ложе из мягчайшего мха, укрыл своим плащом.

Связанные одной веревкой — он свободой, она — спасением, — они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, как два потерпевших кораблекрушение на крошечном плоту. Сначала это были лишь тихие шепотки, обрывки фраз, смешанные с дыханием. Потом пальцы сплелись. Потом губы нашли друг друга.

Это была не страсть отчаяния, а медленная, бережная ласка. Прикосновения, в которых был и вопрос, и ответ, и обещание. Доверие, рождающееся в тишине между двумя сердцами, у которых не осталось ничего, кроме этой ночи.

И она, отражение души, любила с той же силой, как любили ее.

Их путь через гномьи штольни был долгим. Гора кормила их, как могла: съедобными лишайниками, непуганой дичью в заброшенных забоях. Иногда приходилось бежать — так они с криком улепетывали от сытой, но любопытной гигантской сколопендры, при виде которой Стражница обогнала Воина, забыв о своем величии.

Временами, когда дева засыпала, Воин, кулаком унимая кашель, глядел на ее спящее лицо. Она пробудила в нем чувства, с которыми он, приговоренный, уже давно распрощался. Теперь он думал не о смерти, а о том, доживет ли до первых снегов, чтобы показать ей иней на яблонях.

Их спасением стал слепой червеед, принявший, видимо, Воина за сородича. Они осторожно устроились на его бархатистом боку, и тварь, лениво пострекивая, довезла их до развилки, где знакомый сквозняк пахнул свободой.

И первого, кого они увидели, спрыгнув со своего невольного транспорта, был Бом.

Воин, в сердцах сплюнув, выдал несколько бранных слов.

Каменный исполин стоял у выхода из пустого зала, преграждая путь к последнему порогу — вратам Ложа. Он молча наблюдал, как они приближаются, но не двигался с места.

Дева рассмеялась, глядя на старого сторожа. Растрепанная, в копоти, она смеялась заливисто и радостно, роняя слезы облегчения.

— Бом, друг наш! — воскликнула она, сжимая в руке светящийся кристалл — на память. — Мы уходим! Возвращайся на свою мельницу и будь счастлив, как счастлива я…

Она не успела договорить.

Стрела с серым оперением вонзилась ей под сердце. Дар Королевы не знал промаха.

Дева поперхнулась, глаза ее расширились от непонимания. Пальцы разжались, и кристалл упал на камни с чистым звоном. Она схватилась за грудь, на которой уже проступало алое пятно, и безвольно осела.

В этот миг из-за массивной пятки великана, словно тень, возник Безликий. Его плащ был в грязи, маска съехала набок, обнажив синеватую усмешку нежити.

Пока Мельник с тупым интересом взирал на ожившего мертвеца, Безликий потряс старым, треснувшим луком. И хотя тетива на нем была новая, пропитанная смертной магией, дерево не выдержало. Лук сломался в натяге, выстрел получился неуклюжим, стрела пошла не туда, куда целился убийца, но попала в цель благодаря заклятой жиле.

Все замерло. Затем Бом, наконец сообразив, что мертвый не должен вредить, с грохотом опустил свой огромный кулак на Охотника, раздавив упыря в липкое месиво. А потом обиженно взвыл.

— Нет, Бом, — задыхалась в объятиях мужчины бледная Стражница, — ты не виноват… Он притворялся… зерном…

Воин зажимал ей рану, но из-под его пальцев упрямо сочилась кровь. Она пачкала ленты, текла из уголка губ. Весь его мир теперь был залит кровью и слезами.

— Сын славного рода… — прошептала она, и на ее лице мелькнуло воспоминание. — Такой же парус на обереге… Но глаза… не синие, а серые…

— О чем ты? — бессмысленно переспросил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Она собрала остаток сил, и имя вырвалось хриплым выдохом:

— Фаран!..

— Фаран?.. Мой прадед… Значит, он дошел до тебя?

— Мы тоже… почти добрались… Две песчинки, завязнувшие в смоле…

Слабая рука нашла его ладонь и вложила в нее маленький пузырек.

— Когда меня не станет… Возьми… другую награду…

Он молча тряс головой, отрицая неизбежность, желая вернуть хотя бы одно из тех счастливых мгновений, что она ему подарила.

— Опять так близко… — ее тело содрогнулось. — Солнце… Какое же оно?

Она смотрела в темноту зала, который никогда не станет для нее вратами в другой мир.

— Огромное, — зашептал он, прижимаясь к ней. — Ярче всех костров… К нему тянутся деревья, его любят звери и дети, как я люблю тебя. Оно будит утром и ложится спать вечером. Оно напоминает нежити о том, кем та была… Тебе бы понравилось, как его лучи играют на волнах. А зимой…

Он поднял голову. На ее губах застыла прощальная улыбка.

На пороге пещеры Спящего Дракона, в котором отсутствовал дракон, чудеса заканчивались.

В этот момент Мельник склонился над ними. Деревянный башмак с костоломным хрустом растер останки Безликого по полу.

— Еще мгновение, Бом!.. Еще одно мгновение, тупой ты ублюдок! — рассвирепел Воин. Одним резким движением он развязал пеньковую веревку, связывавшую его запястье с ее бездыханной рукой, и рванулся с места. Он вскочил, огрел пинком сложенную горстью ладонь…

Приступ кашля скрутил его, вырвав из груди хрип. Он рухнул на колени, давясь кровью.

Бом равнодушно отмахнулся от писка вредителя, бережно поднял тело Стражницы и скрылся в шахтах.

Оставшись один в гробовой тишине, Воин побрел в необитаемое Ложе. Он швырнул под ноги щепки с тетивой Королевы и разжал кулак. В ладони лежала колба, а в ней — маленькое, яростное солнце. Дар, который она завещала ему.

Ему хотелось разбить его, растоптать и умереть тут же. Но кощунствовать над ее последней волей он не мог.

Он опрокинул пузырек в горло. Жидкое пламя обожгло нутро, и он почувствовал, как на спине с треском рвутся доспехи, освобождая место для чего-то нового, одинокого и невыразимо скорбного.

Пастухи, уходившие с высокогорных пастбищ, несли в долины весть: в гнездовье гор вернулся Дракон. Многие видели, как над куполом древнего Храма кружит величественный зверь с крыльями, похожими на седые паруса. Говорили, он сжигает мост, ведущий к вратам, и ярости его нет предела.

Пастухи, народ честный, предупреждали каждого: дорога за сокровищами отныне ведет к верной смерти. Ибо нет Дракона могучей и безжалостнее, чем тот, кому было что охранять.