Здесь правят драконы

Когти короля

Рёв отразился в холодном небе, сбросив с вековых шапок белые волны снега, метель нарушила свой привычный ход, разметав бесчисленный сноп снежинок, подхваченных ударной волной голоса, уходящей далеко за горы. Огромные метеориты обрушивались вниз, сотрясая Глотку Мира, вызывая чудовищные оползни и лавины, что так немилостиво стремились вниз, к несчастным деревушкам и их жителям, напуганным от многочасовой битвы. Весь Скайрим был охвачен пламенем, льдом и криком, унося жизни храбрых мужей и дочерей, что выступили против алчных жрецов и их деспотичных крылатых хозяев, которые порой обрушивались на землю, оставляя за собой длинный след из земли, крови и костей. Пожиратель Мира, Первенец Акатоша оставил своих братьев, отправившись на самую высокую точку мира; тень крыльев затмевала солнце, окутывая тьмой трёх героев. Гигантские когти вырывали куски камня и сбрасывали на врагов. Зубы, выше и толще человеческого тела смыкались, красные глаза взирали с ненавистью. Бич Монархов недооценил человеческих созданий, когда крылья сомкнулись против воли, проклятье вырвалось из огромной пасти. Он оказался в ловушке.

Эти слова, этот ту’ум, столь еретическое знание дарованное этим предательским червём Партурнаксом! О, Кин, неужели твоя воля такова, что эти недостойные смертные должны одержать победу? Слабые, недолговечные, лишённые радости познать свободу ветра и облаков, счастья воспарить над творением богов, они проявили себя не столько как воины, а как находчивые и целеустремлённые создания, что пошли вопреки всем законам. Тех, кого Алдуин не удосуживался даже удостоить толикой внимания, поставили на лапы, будто одно домашнее животное.

Он не может проиграть, ведь такова судьба — править! Ни проклятый крик, ни боевой дух, ни тайна этих прямоходящих насекомых — ничто не встанет на пути у Пожирателя Мира! Пусть гордость уязвлена, пусть оружия смертных коснулись непробиваемой чешуи, пусть кровь кипит. Злость привела людей к отчаянному шагу, она же и не даст дракону проиграть в этой войне. Зубы пронзили броню, раздробили позвонок, отправили верхнюю часть в глотку. Женщина мертва. Гибкая и мощная шея дёрнулась, врезаясь в каменную поверхность, раздался негромкий вскрик. Мужчина, её брат по всей видимости, объятый горем утраты и праведного гнева, теперь лежит со сломанными костями, пронзившими собственные лёгкие. Они отчаянные, они сильные. Крошечный и абсолютно ядовитый ужас, словно яд, стремительно распространялся в разуме Алдуина, когда старик отбросил посох в сторону и вытащил Свиток. Дракон попытался взмахнуть крыльями и взлететь, оторваться от земли и оказаться в небе, но ту’ум врага лишил главного преимущества. Страх. Всеобъятный, великий, тяжёлый, будто песчаный поток времени. И Алдуин прочувствовал на себе разом одну простую истину — быть смертным невероятно страшно.

Это конец.

Пальцы Феллдира развернули Свиток, но не до конца: потоки пламени обрушились по бокам от старика, растапливая снег, подбрасывая куски крошечных острых камней. Неизвестная фигура в расшитом плаще, золотой маске с небольшими бивнями по бокам пришла на помощь своему тирану. Драконий жрец привлёк на себя внимание нордского героя. Огненный посох в руке трясся, раскалённый набалдашник пылал, источая горячий воздух.

— ZUN-HaaL-ViiK!

Успевший оглохнуть от рёва Алдуина, Феллдир не услышал крика и не успел призвать защитный барьер. За долгие часы сражения пальцы успели онеметь, борода покрылась коркой льда, глаза затмевала буря, мышцы сводило от боли. Лишь когда услышанное коснулось ушей старика, ледяные пальцы с хрустом выпрямились, роняя Свиток, последнюю надежду на спасение. Старый норд издал рычание и посмотрел под ноги, пытаясь заставить себя нагнуться и подобрать, противостоять подлому крику, но бесполезно. А затем острие зачарованного кинжала пронзило сердце Феллдира Старого, заставив последнего негромко вскрикнуть, рухнуть сначала на колени, а потом лицом в снег.

Война была закончена.

Алдуин ощутил как страх отступает и ужас неизбежного сменяется странным ощущением. Да, это победа, но в ней что-то странное, привкус чего-то нового, чужеродного дракону.

— PRUZah, Конарик, — исполинский чёрный дракон повернул острую морду к жрецу. — Ты подоспел вовремя.

В отзывающимся эхом словах не было благодарности, вернее, Алдуин похвалил преданного жреца, но взору крылатого чудовища открылись многие доселе неизвестные истины, способные сбить любого дракона даже без помощи крика.

— Живу, чтобы служить, мой Повелитель, — драконий жрец припал на колено, склонив голову, вниз. Прямо на Свиток. Алдуин почувствовал, будто его бросило в дрожь, появилось желание разорвать жреца. — Я услышал доселе неизвестный крик и примчался сюда так быстро, как только мог.

— Похвально, — с меньшим сомнением ответил дракон, поднимая голову. Нет, Конарик не решится на столь дерзкий поступок, о, нет. Это лишь пугающие мысли, шрамы битвы. Первые и болезненные. — Ты заслуживаешь моего признания.

Конарик только поклонился ещё ниже, встал на колени и взглянул на тело Феллдира. В узких прорезях для глаз сверкнули огоньки.

— Душа этого предателя всё ещё здесь, Господин. Если желаете, я немедленно захвачу в камень и даже после смерти ваши враги не будут знать покоя.

— Niid, — с удивлением для себя произнёс дракон, ощущая трепет в крыльях. Новые шрамы будто распространялись вдоль тела. Люди, смертные, они чувствуют это. — Мы не можем позволить себе так попросту терять время. Собери жрецов, возьми KEL, отправляйтесь в Бромьунар.

— Как прикажешь, Устрашающий, — практически на автомате ответил Конарик, взяв Свиток. Алдуин почувствовал странное отвращение к верховному из жрецов. — Когда нам ждать тебя?

— Сначала я разберусь с братом, — тень от исполинских крыльев снова закрыла солнце. Взмах — снег разметало по округе, и драконий жрец едва устоял на ногах, глядя на гигантский хвост, мерно болтающийся в воздухе. — Ждите меня ближайшие три дня. Скоро мир снова будет принадлежать нам.

Привкус поражения — проклятье смертных, что словно стая блох, перебравшаяся с кожи на чешую Алдуина, даровав доселе невиданное чувство, сотрясшее вековую уверенность навеки. Ибо нет ничего более безумного, чем сомнение, неуверенность в себе, пугающее и уничтожающее изнутри. Его не вырвать когтями, не расколоть зубами, не сжечь, не заморозить. Бессмертное, бестелесное и крайне эффективное. Это заражение, казалось, ослабило Алдуина, заставило утратить былую мощь того, кто никогда не сомневался, ибо драконы — закон, а Пожиратель Миров парит над всеми. Даже когда шея Партурнакса была готова расколоться под силой челюсти, Великий и Пугающий не стал убивать предателя. Парящие вокруг драконы внимательно следили, ожидали финала. Алдуин снова у власти. Алдуин сильнее. Таков закон.

И лишь сам Первенец сомневался в собственном законе. Сомнение навеки стало проклятьем того, кого именовали Проклятьем.

— Слишком просто! — гигантский дракон отпустил Партурнакса. Уставший и израненный брат, младший сын Акатоша, устало смотрел на Пожирателя Миров, сохраняя молчание. Он прекрасно знал, что за чувство поселилось в победителе. О, как же ядовит привкус победы. — Я позже решу, что с тобой делать, TahRODiiS. Ты заслужил ещё немного пожить под солнцем, ибо таково Моё слово!

Алдуин провозгласил приговор и бросил яростный взгляд на остальных драконов. Те кричали в небо, пуская неистовые могучие волны, огненные смерчи и, срывающие кожу, ледяные морозы, подтверждая правление, непоколебимое и вечное. Дурачье. Все они — глупы и надменны, не боятся смерти, ибо считают, что время на их стороне. И Алдуин мечтал снова стать глупым, чтобы забыться среди облаков и не ощущать страха.

— Так не должно быть. TiiD на стороне смертных. Такова воля богов. Ты знаешь это, ZeyMah. Я вижу в твоих глазах, что ты знаешь.

Голос Партурнакса звучал тихо и тяжело, утопал во всеобщих одобрениях остальных собратьев, но Алдуин слышал. Слышал и знал, ибо брат-отступник так же мудр, а в гнусном поступке есть свой резон. Сомнения затронули их обоих, отравили так же, как и людей. Но в сомнении крылась правда, открывались возможности. Ибо люди усомнились в правлении драконов и приблизились к победе просто на ужасающее расстояние. Сомнение порождает действие, если не позволять страху пожрать себя.

— Возможно ты и прав, Партурнакс. Время правда на стороне смертных. И всё же, — красные глаза чудовищного дракона вспыхнули. — KRONGRah принадлежит мне. И я решу, что будет дальше, — в голосе, способном разорвать скалы, прозвучали нотки коварства. — Я знаю, что делать.

***

Конарик заметил перемены в Господине ещё во время битвы на вершине Глотки Мира. По драконьей морде было сложно определить что чувствует (и чувствует ли вообще) невероятного размера чудовище, превосходящее своих не менее гигантских сородичей, но жрец среди жрецов услышал изменения в голосе и заметил искру чего-то нового в глазах. Великий и Ужасающий сделал то, чего не делал на протяжении всего существования: обратил внимание на мир смертных, заинтересовался влиянием Культа на жизнь. И Конарик приготовился к переменам, нервно поглаживая в руке Древний Свиток, порой обдумывая сомнительное решение: «А не воспользоваться ли мне?» Трёхдневное ожидание походило на своего рода пытку, когда минуты тянулись часами, а дни превращались в недели. Война продолжалась, победа была практически в руках драконов, но какое-то шестое чувство подсказывало Конарику, что пожинать плоды ему не удастся. И лишь когда Алдуин вернулся в Бромьунар, раздал указания самым доверенным из слуг среди смертных, жрец из жрецов узнал истинные мотивы Пожирателя Миров, а с ним и своё место.

— Подготовь восемь жертвенных мест, — повелитель взирал на крошечного человека с вершин. — Созови восьмерых жрецов. Наточи восемь кинжалов, — могучий голос срывался, будто страшась озвучить собственные мысли. — И будь готов.

Конарик прекрасно понимал, что алчность и жажда власти драконьих жрецов стала одной из причин войны. Ослеплённые уверенностью и непоколебимостью, гордящиеся силой и вседозволенностью, жрецы были слишком жестоки и беспринципны к своим слугам. Недовольство росло и чаша весов терпения наконец переполнилась, осознание поражения коснулось не только верховных правителей, но и самого Алдуина. Корень проблемы скрывался не в отважных повстанцах и героях, а в собственных подданных. Может драконы своенравны, надменны и горделивы, они отнюдь не глупы, способны учитывать ошибки. И Конарик надеялся, что его собственная роль окажется не только удачей и случайностью, но искренней благодарностью самого страшного из драконов. Пуская кровь жрецу Морокеи и наблюдая, как кровь сверкает на зачарованном кинжале, последний из жрецов ощущал страх и благоговение.

Но куда больше страха он видел в Древнем Свитке, ждущем на каменном алтаре в центре, но не в том, принадлежавшем Феллдиру Старому. Другой, новый, принесённый несколько дней назад, чья сила должна была оставаться неизвестной до этого момента. Смерть жрецов — не просто казнь и начало новой эры, но и жертвоприношение, дабы усилить способности верховного жреца.

— PRUZah, Конарик, — Алдуин медленно слез на огромную площадку. — А теперь бери KEL, и прочти мне его.

Приказ господина — это закон, и ни боги, ни герои, ни Свитки не могли противостоять правилу, и не мог смертный, каким бы сильным волшебником он ни был. Расплатой за чтение, как гласят легенды, становилось зрение, но могущество восьмерых переполняло душу Конарика. И потом, слепота всего лишь цена за жизнь, которую должен платить каждый. Алдуин сохранил ему жизнь, потому что жрец был нужен. Самый сильный, самый могущественный и самый преданный.

— Я живу, чтобы служить, — громко ответил Конарик и раскрыл Свиток.

Энергия, переполняющая тело жреца, соприкоснулась с энергией Свитка. На пустом пергаменте стали проявляться сияющие символы, чьё понимание ускользало от Конарика. Раздался шёпот, переходящий в гул, а оттуда в крик тысячи и тысячи жизней. Яркий поток света ослепил золотую маску, заставив жреца покоситься.

— Держи крепче! — взревел Алдуин, подходя ближе. — Не смей закрывать!

Человеческая жизнь или восемь, волшебник или нет — влияние Свитков может оказаться губительным для неподготовленного создания, но ему, сыну Акатоша, Богу времени, не стоило страшиться того, что скрывали за собой знания. Алдуин вытянул голову к яркому свету и увидел будущее, ликуя и радуясь. Империи, герои, сражения, вторжения, предатели, разрушенные судьбы, миллионы смертей и подвигов, которые совершат бесчисленные смертные. В том мире, где нет его, Пожирателя Миров, где драконы считаются исчезнувшими и лишь единицы остались живы. Эра сменялась одна на другую, пока Алдуин парил среди потоков времени и судеб, наблюдая за самыми интересными из моментов. Основания Империй, вторжения даэдрических принцев, великие войны, страшные предательства, трагические события, катаклизмы и беды. Он был там, наблюдая как история пишет сама себя, свободная от тиранического влияния дракона, которого попросту не было. Алдуин заглядывал в самые глубокие из потоков, пока искал свою судьбу. Сражение на двемерском дирижабле. Огромная даэдрическая осадная машина. Остановка метеорита. Огни Белой Башни. Ужасающая болезнь с моря. Он провёл неисчислимые века, пока не нашёл себя, отправленного в далёкое будущее, а затем и отправился и туда, чтобы узреть свою судьбу.

И тогда сомнения окончательно развеялись. Дракон вернулся из потоков времени, не оставив в Часах никакого разлома. Тело Алдуина так и не сдвинулось с места, всего несколько минут прошло с долгого путешествия. Алые глаза пылали надеждой и уверенностью, а такой понятный и человеческий хохот разнёсся по всему Бромьунару. Яркий свет Свитка угас, сумерки опустились на землю.

— Знания! Судьба! Жизни! DEZ смертных снова подвластна мне! — ликовал Алдуин, вытянув шею. — Отныне я — правитель TaaZOKaaN, а с ним и весь VUS будет под моим покровительством! — Бич Монархов взревел в очередной раз, вновь и вновь оглашая свою победу над судьбой, над временем, над сомнениями. — Конарик! Отправь гонцов к… Хм.

Драконий глаз смотрел на лежащую фигуру измождённого, высушенного старца, окутанного в жреческие одежды. Маска с бивнями лежала рядом, пока безносое и беззубое создание с белыми, будто молоко глазами, смотрело в никуда, слабо и жалко ловя ртом воздух. Дракон не испытает никакого вреда, ибо существует с сотворения времён, но человек, переживший несколько эр, узревший своими глазами столько судеб, подготовленный или нет, не сможет вернуться прежним.

— Что ж, — Алдуин невозмутимо развернулся к преданному из жрецов спиной. — Достойное служение и смерть для последнего из культа.

Взмах крыльев отбросил бренное, ещё живое тело в стороны, ломая кости и срывая сухую кожу. Чёрный дракон взлетел в небеса и устремился вверх, уверенный, что теперь судьба надёжно сидит в его когтях.

Крылья герцога

— Дж’Зарго ненавидит эту помойку.

Каджит-волшебник устроился на трухлявом ящике, провалившись в большую дырку, и теперь недовольно ругался. Усатый маг заворчал, поднялся и отряхнул кончик хвоста от пыли и грязи. Речная хижина представляла из себя печальное зрелище: дырявое строение без двери, покосившееся со временем, со сгнившими досками в потолке и на стенах. Удачное место для неудачного логова, и если бы не относительный клочок покоя и не прекрасный и частый улов, Дж’Зарго бы никогда не потащился с Винтерхолда так далеко.

Правда помимо вкусной рыбы была ещё и другая причина.

— Можешь позаимствовать мой стул, если тебе негде сесть. Кстати, а в Коллегии не учат создавать новую мебель или чинить старую? Капелька волшебства бы пригодилась этой старой рухляди.

Деркитус поднялся с маленького деревянного табурета, который сделал сам и принёс из Чёрного брода. Аргонианин не выпускал из рук удочку, наблюдая за движением поплавка в воде. Шахтёру-ящеру всё равно где заниматься рыбалкой: на стуле или стоя. Он слишком долго ждал долгожданного дня, когда смог бы насладиться рыбалкой.

— Магия? — фыркнул каджит и скрестил руки. — Было бы проще спалить эту рухлядь и отстроить что-нибудь новое. Вар-вар-вар, я так далеко шёл от Коллегии, чтобы заняться знаменитой нордской рыбалкой, а встречаю лишь кости охотника, диких зверей и рухлядь вместо нормальной рыбацкой хижины!

Каджит наконец-то уселся на табурет, положил удочку рядом и достал горшочек с пахучими корешками. Запах заставил вибриссы задёргаться, но волшебник подавил чих и принялся насаживать наживку на крючок.

— Неужели в этом суровом краю даже развлечения должны быть неудобными? Даже в самых неспокойных уголках Эльсвейра в рыбацких домиках есть ковры.

— Если тебе так не нравится, то мог бы и остаться, — аргонианин прищурился и повернул рогатую голову. — Что это за запах? Опять твои магические фокусы? Ш-ш-ш, Дж’Зарго! — ящер прикрыл нос рукавом. — Ты же обещал, что никаких волшебных трюков! Рыбалка перестаёт быть рыбалкой, если ты глушишь рыбу молниями или пронзаешь сосульками!

— Никакой магии, Дж’Зарго держит слово, — довольно улыбнулся кот и забросил наживку в воду. Резкий запах трав, земли и чего-то не совсем мёртвого тут же исчез. — Всего лишь немного селекции, диких трав из уголков мира и рыба прибежит.

— Каких ещё трав? — нахмурился ящер. — Во имя Хиста, даже болота Аргонии так не пахнут.

— Секрет, — ликовал каджит, довольно распушив хвост. — Дж’Зарго не будет им ни с кем делиться. Хоть Деркитус и не маг, но сейчас соперник. И в этот раз Дж’Зарго поймает больше рыбы.

Аргонианин дёрнул хвостом и усмехнулся. Как и всегда, волшебник из Коллегии превращал веселье в игру, чем всегда забавлял шахтёра. Милостью Хиста, Деркитус частенько возвращался домой с уловом побольше, эдак на рыбу или две.

— Обыкновенного дождевого червя твоей алхимической вонючке всё равно не перебить.

А затем наступило молчание. Течение реки, всплеск воды, скрип досок. Поплавки торчали над водой, обтекаемые течением, солнце плыло над облаками, освещая каменистый берег. Аргонианин и каджит изредка отвлекались от лицезрения реки, чтобы перекусить. На более-менее целом ящике, верхом на бурой ткани, лежала различная еда. Сухари, ягоды, куски сыра и колбасы, вяленого мяса. Сетка для рыбы частично опущена в воду, а внутри покоилось три бутылки чёрноверескового мёда, дожидаясь своего часа, когда первая рыба окажется в ведре. Но пока что улов обходил шахтёра и волшебника стороной.

— Твоя наживка рыбу только распугала, — сказал Деркитус, садясь на голую землю, закручивая леску. — Как-то очень тихо сегодня.

— Рыбе надо привыкнуть, как Дж’Зарго к климату Скайрима. Холодный, тёмный, противный. Но если немного перетерпеть, то многому можно научиться, многое узнать. Сначала Дж’Зарго превзойдет себя, а потом и остальных.

Каджит поправил капюшон и посмотрел на текущую реку. Почесал подбородок, прочистил горло и махнул хвостом.

— И правда, что-то сегодня рыба тихая. Может они тоже устроили себе выходной? Большая рыба мешает им так же, как и в Коллегии?

Аргонианин чуть повернул зелёную чешуйчатую морду к другу и приготовился слушать.

— Что же за «большая рыба» мешает Дж’Зарго? Снова имперцы просят вашей помощи? Это какой из Легионов?

— Нет, эту рыбу звать Анкано, — каджит вздохнул. — Очень важный альтмер из Талмора, если архимаг терпит его повадки. Что-то ищёт, что-то нюхает, как беспокойный сенч, которые выглядят как большие хищные кошки, вечно недовольный. Дж’Зарго учится в Коллегии, чтобы быть подальше от политики, но та сама его находит. Никаких занятий, никаких исследований: все бегают за эльфом. Но Дж’Зарго не глупый котёнок, и тихонько вышел из Коллегии. Надеюсь, что по возвращению домой, Анкано уже отсюда уедет, — каджит заворчал и чуть притянул к себе леску. — Глупый Талмор. Глупая политика. Глупые все.

— Я много слышу о Талморе в последнее время. Даже до такой глухой деревушки как Чёрный брод доходят новости. Доминион появляется то тут, то там, но в Виндхельме их практически нет. Местный ярл не жалует доминионцев. И эльфов. И аргониан, и каджитов, и других ненордов, — пробурчал ящер, проверяя червяка. На месте. — Я думаю, что это из-за военного положения.

— Дж’Зарго слышал о ярле, и не понимает его. Разве Братьям Бури не нужны солдаты? Правда что они принимают в свои ряды только нордов? Легионы берут самых разных, как слышал Дж’Зарго, и орков, и каджитов. Говорят, что даже пираты из Пиандонеиархипелаг и родина морских эльфов сражаются на их стороне.

— А в каком Легионе? Септимов или Мидов?

— Дж’Зарго не знает. Подальше от политики, помнишь? Дж'Зарго до сих пор путается кто из них чётный или нечётный. Этот просто хочет стать сильным волшебником. Может быть тогда Дж’Зарго и подумает какому Легиону помогать, — посмеялся каджит.

Они снова притихли и каждый задумался о своём. Солнце спряталось за густыми облаками, рыба по-прежнему не клевала. Поднялся ветерок, влажный ветер обдувал рыбаков, заставляя их ёжиться.

— Но вообще-то мне не нравится убивать. Дж’Зарго желает стать самым сильным архимагом, но не сражаться ни на какой войне. Волшебство нужно изучать, постигать и использовать только при необходимости, а не ради кого-то. Вар-вар-вар, глупая политика.

Они помолчали ещё немного. Ветер усиливался, доски жалобно заскрипели, вода в реке заколыхалась. Оба рыбака вытянули головы, ожидая сокровенного момента: когда будет поймана рыба. Однако поплавки только покачались на месте, чем вызвали недовольное урчание и шипение со стороны. Кинарет явно была в шутливом настроении, раз так обманывала друзей. В течение нескольких часов так ни одной рыбы не попалось.

— Я слышал, что Братья Бури имеют флот Морских великанов. Говорят, что их корабли огромные, достигают половины стен самого высокого замка. Ловят они китов и в подчинении имеют полувеликанов, — Деркитус поёжился и теплее закутался в плащ. — Мне всегда было интересно попробовать китовое мясо на вкус. Наверное чем больше рыба, тем она вкуснее.

— Киты — не рыбы, — без надменности сказал Дж’Зарго, обвив коленки хвостом. — Млекопитающиеся. Как хоркеры, но плавают на глубине. Им приходится всплывать на поверхность, чтобы дышать. Видимо тут их великаны и хватают. Вот на это бы Дж’Зарго посмотрел бы с удовольствием, чем на Анкано. Гигантские корабли, хм. Интересно, но Дж’Зарго хотел бы посмотреть на летучие машины.

Деркитус прыснул и покачал головой.

— Таких не бывает, ты просто разыгрываешь меня.

Затем снова недолгое молчание. Плеск в воде, вновь порыв ветра. Аргонианин резко повернул голову и большими змеиными глазами посмотрел на каджита.

— Не бывает же?

— Дж’Зарго сам их не видел, но в записях о них говорится. Говорят, что их построили двемеры клана Руркен. Интересно, что некоторые из них есть в Имперском городе, как говорят, парят возле Белой Башни. И что некоторые из них даже убивали…

— Дж’Зарго, — сказал шахтёр, смотря как колышется вода. — Подожди. Кажется…

— Я не лгу тебе, Деркитус, — нахмурился каджит. — Конечно, знания могут быть приукрашены, но если Дж’Зарго видел древние нордские захоронения и помогал искать артефакты, то это может быть правдой. Вот как морские великаны…

— Постой, — Деркитус поднялся и замер. — Ты не слышишь?

Воздух словно замер, река замерла, зловещая тишина ударила по ушам. Только каджит продолжал ворчать и смотреть себе под лапы.

— Только не начинай. Дж’Зарго говорит то, что было в книгах и допускает, что это может быть правдой, но не…

Аргонианин резко сорвался с места, бросил удочку, схватив ворчащего кота-волшебника за плечо, и потащил за собой. Не успел Дж’Зарго возмутиться и обругать беспокойного аргонианина, как раздался грохот невероятной силы и сотряс землю. Гигантская чешуйчатая спина прокатилась по берегу, оставляя длинный след из крови и влажной земли. Рогатое и крылатое чудовище кувыркалось, рычало, врезалось в хлипкую хижину и разнесло несчастное строение в щепки. Пока чудовище поднималось на лапы, сверху раздался ещё один рёв. Хлопанье крыльев разметало хлипкие дощечки в стороны, острые когти вонзились в хребет падшего чудовища, мощные лапы вжали в землю раненнго. Длинная змеиная шея извивалась, мощные челюсти попытались сомкнуться на горле поверженного дракона. И в то же самое время, двое горе-рыбаков бежали прочь, прячась за камни.

Дж’Зарго теперь сам передвигал ногами, шепча заклинание сбивающимся голосом, двигая пушистыми пальцами в воздухе. Каджит резко остановился и повернулся лицом к дерущимся драконам, сотворив полупрозрачную оболочку из яркого света. Едва он успел упереться ногами в землю, каджита чуть не сбило потоком пламени, а затем льда. К счастью, драконы снова вернулись к более простым методам борьбы: когтями и клыками. Дж’Зарго развеял щиты и отступил за скалу, был схвачен крепкой рукой Деркитуса и затащен в безопасное место. Каджит-волшебник переводил дыхание, пока аргонианин-шахтёр пытался не двигаться. Земля позади колебалась и грохотала, воздух разрывал рёв и рычание, звуки когтей, входящих под чешую, хлюпанье разорванной плоти, лопнувших сухожилий, шум огня и скрежет льда. Пыль осыпалась со скалы, крохотные камешки подпрыгивали и скакали на земле. Битва драконов не утихала и рисковала переместиться куда угодно, даже к ним.

А затем, после смачного и громкого укуса гигантской челюстью и звука оторванной плоти, всё стихло.

Каджит и аргонианин взглянули друг на друга, затем осторожно оглянулись по сторонам. Пыхтение, рычание, рык — один из драконов вышел победителем, а несчастные рыбаки надеялись, что про них просто забудут.

— Только не шуми, — сказал Деркитус, прижимаясь спиной к стене. — Хист, только бы он не был голоден…

Каджит только-только восстановил дыхание и, всё ещё слушая стук сердца, снял капюшон. Кошачье ухо дёрнулось, слушая тончайшие звуки. Плеск рыбы, стрекот крыльев стрекозы, удары клюва дятла. Мир резко ожил, когда драконы прекратили биться, будто бы драки исполинских чудовищ не было.

— Странно… Всё тихо. Улетел?

Земля вновь затряслась, Дж’Зарго и Деркитус вжались в каменную поверхность. Голова, так похожая на змеиную, с большим чёрным глазом, мордой, покрытой капающей свежей кровью, приближалась к рыбакам на опасное расстояние. Маг Коллегии Винтерхолда и шахтёр Чёрного брода застыли, предчувствуя скорую кончину. А затем появилась ещё одна драконья морда, удерживающая откушенную голову в зубах.

— Магнус великий… — сглотнул Дж’Зарго, прижав уши.

Голова змеиного дракона рухнула на землю, а раненый дракон, осмотрев двух слабых и незначительных смертных, тяжело выдохнул и пророкотал:

— AhMIK?

Деркитус, дрожа от ужаса, посмотрел на Дж’Зарго. Каджит распушился и, прижав уши, как и полагается испуганному коту, не отводил взгляд от раненого зверя. Пальцы пытались сотворить слабый, ничтожный и бесполезный огненный шар, который ни в коем случае не спасёт двоих несчастных, а лишь спровоцирует монстра.

— Зарго? — шепнул ящер. — Чш-что он хочет?

Каджит оскалился и издал шипение.

— Дж’Зарго?!

Кошачья морда прекратила строить гримасу и испуганно пялилась на гигантскую морду. Осознание грядущей ошибки заставило волшебника не делать дальнейших глупостей. Пальцы разжались.

— Служить. Он… Он спрашивает на чьей мы стороне?

Деркитус присмотрелся к дракону, осмотрел огромную морду, с толстыми чешуйками, дырой вместо правого глаза и бронзовой чешуей. Никаких других отличительных знаков. Аргонианин решил рискнуть.

— Мы… Империя Септимов. Истмарк…

Голова дракона резко поднялась, а аргонианин в ужасе зажмурился. Один неверный ответ мог погубить их маленькие и никчёмные жизни, сравнимые с копошением мух в коровьем навозе. Для драконов жизни смертных — всего лишь развлечение. Однако зверь неторопливо развернулся хвостом к волшебнику и шахтёру, взмахнул крыльями и оторвался от земли. Ветер обдал рыбаков, поднял пыль и камни в воздух, а затем резко стих.

Дж’Зарго ещё немного постоял на месте, пока полностью не перевёл дух, выдохнул, вернулся к сломанной хижине, в попытках отыскать удочки. Кровавое драконье обезглавленное тело и выпотрошенное брюхо окончательно убили всякое желание искать вещи.

— Поздно уже, — сказал подошедший Деркитус. — Лучше уходить, пока не стемнело. Можем вернуться после, если тебе нужны ингридиенты.

Дж’Зарго покачал головой.

— Драконьих кишок и без того хватает, — вздохнул каджит. — Что ж, видимо рыба была умнее нас. Пойдём отсюда.

Аргонианин кивнул и они вдвоём направились прочь. Мимо воронок с драконьими костями, мимо павших легионеров и солдат, мимо следов боя. Мёртвые драконы, мёртвые смертные — в последнее время в Истмарке всё чаще и чаще случались такие неприятные события. И двое путников, шахтёр и волшебник, шли рядом, испуганные, уставшие, но уже привыкшие к подобному. Драконы парящие над небом — явление столь же частое, как и драконы сражающиеся друг с другом. А в голове у путников только досадная мысль, что рыбалка полностью сорвалась. Придётся искать новое место, где драконы ещё не успели залить землю собственной кровью.

Хватка жреца

Буря ревела над Виндхельмом. Яростный вихрь танцевал на улице, подхватывал и поднимал снег с земли, разбрасывал бесчисленное количество острых снежинок, врезающихся в окна, будто пытаясь пробиться через толстые стёкла, к крохотным, но таким важным источникам света. Улицы города практически опустели, пламя в настенных факелах погасло. Стражники города, прижимающие к груди меховую накидку из шкуры мамонта, проклинали месяц Утренней Звезды, самый холодный, самый неистовый и злющий из всех месяцев, как родной подходящий одному из самых суровых и важных городов Скайрима. Когда созвездие Ритуала было отчётливо видно в небе, волшебники углублялись изучению тайных знаний, жрецы неистово молились в храмах и проводили священные ритуалы. Даже самые буйные из солдат предавались собственным мыслям, глубоким и далёким. И лишь несчастные стражники бродили по пустым улицам, держа перед собой фонарь, проклиная неудачливую смену, порой моля Шора, чтобы хотя бы какой-нибудь неудачный воришка попался перед глазами и сделал это хождение под вихрем ненапрасным. Но даже самый злобный хозяин не выкинет свою собаку в такую бурю, а воры давно отсиживаются в своих тайных логовах, распивают хмельное, греются, да по-доброму сочувствуют стражникам.

Воры да огромные чудовища, парящие над головой. Иной раз гигантская тень ложилась на улицы города, когда исполин-зверь летел в сторону ярких огней, к жаровням, что специально выстроили над королевским дворцом. Чудовища приближались к огромному кострищу, выискивали здоровенные каменные щели, построенные под гнёзда, где прятались от бушующей матери Кин, ожидая, когда небо прояснится. Даже детям Акатоша не совладать с такой яростной и колючей метелью, лишь некоторые обладают криком, способным разогнать тучи. Сегодня их не было в Виндхельме, поэтому гордые, бессмертные, смертоносные и величественные создания разделяли судьбу смертных. Они ждали.

Но даже в такую ненастную погоду, несмотря на бушующее море, волны, топящие снег в пене, захлёстывающие доки города, Виндхельм не был безжизненным и суровым местом, брошенным на произвол судьбы. Не только драконы избрали своим перевалочным пунктом град между Скайримом и Морровиндом, но и сама Империя. Гораций Ричтон, представитель Совета, генерал, тактик и важный человек у престола, гостил во дворце. Сейчас генерал ужинал. Длинный деревянный стол был протянут почти во весь зал, уставленный множеством блюд и напитков. Упоминалось, что с военного похода должен вернуться ярл Виндхельма, поэтому Ричтон велел приготовить стол, дабы поздравить и накормить храброго воина за его заслуги. Вьюга несколько расстроила планы генерала, но, с другой стороны, раз уж стол накрыт…

Гораций был невысоким и крупным мужчиной, чей возраст постепенно подбирался к шестому десятку. Как и его далёкий предок, потерпевший бесславное поражение на Строс М’Кае, генерал обладал тонкими свисающими усами, каштановыми волосами, завязанными в хвост, маленькими глазками-бусинками, пухлыми губами, но очень крепким телосложением и здоровьем. Для любого норда, Гораций выглядел как обыкновенный коловианский аристократик, в руке не державший ничего опаснее гусиного пера. Невысокий, практически без шеи, облачённый в лиловый мундир с медалями на не самой широкой груди. Однако меч на поясе и грубые руки говорили об одном — внешний вид человечка всего лишь хитрая уловка; в дряблом и немного вялом лице искрилось лисье коварство, а разум был подобен острому клинку. Гораций Ричтон кровью, потом, верой и умом добился своего положения, не прибегая к помощи со стороны семьи, и теперь считал, что мог позволить себе некоторые вольности.

Например, не дожидаться ярла города. Да и как можно, когда прямо перед глазами большое алебастровое блюдо с варёными яйцами квама, очищенными от толстой скорлупы, большими, ещё влажными, лежащими друг на друге. Большой поднос с солониной по-коринфски, приготовленной поваром-каджитом, который лично утверждал, что в пищу просто необходимо добавить чуток лунного сахара, но пришлось ограничиться перцем и паприкой. Подле лежала синяя тарелка с картофельно-рисовыми блинчиками, покрытыми хрустящей корочкой и маслом, играющим на поверхности. Чуть поодаль стояла большая тыква с аккуратным разрезом сверху, внутри которой плавала крольчатина в соусе. Рыбный суп по-потентаски, с плавающими на молочной поверхности кусками вареного лосося, пробивался через другие запахи, желая завоевать всё внимание. Подносы из грибного дерева, с долмой из гуара с чесноком (впрочем, данмерский повар утверждал, что мяса гуара там нет). Большая миска с круглым дном, доверху наполненная банановым пловом матери клана, а рядом Радость принцессы, торт, чей важный ингредиент ничто иное, как крылья бабочки.

Помимо всего прочего, генерал мог побаловать себя чейдинхольским хересом, который так пришёлся по вкусу во время Гражданской войны. Несколько бутылок стояли подле Горация, и крышка одной уже была открыта. Нарсийсский виквитовый эль в тёмно-синей бутылке радовал глаз, а целый кувшин “Глотка барда”, холодного и освежающего чая, всегда был рядом, если нужно было смочить горло при неудобном вопросе. Маленькая рюмочка пиандонейского мерла была только подле генерала. Слишком сильный напиток, слишком редкий, чтобы делиться с кем-либо ещё. И, конечно же, много мёда, много пива. В плане напитков генерал относился к вопросу чуть проще, хотя велел всё же преподнести нордам чего-то нового, чтобы не пришлось хрустеть пчелиным хитином, а вот еде уделял больше внимания. Отряд личных поваров со всех уголков Тамриэля имел важное значение в армии Одиннадцатого легиона Септимской империи, и как регулярные войска, труженики тыла олицетворяли суть империи. Всего по чуть-чуть. Так же и генерал, имея перед собой гигантский деревянный нордский стол, вкушал лишь немного от Эльсвейра, Орсиниума, Морровинда, запивал капелькой Аргонии, Коловии и Хаммерфелла.

Звук искажения пространства и времени дошёл до слуха генерала. Где-то рядом открылся портал, впустив жаркий ветер Алик’ра, одарив холодный каменный зал сухим привкусом песка и жаром палящего солнца. Гораций отпил стопку мерла и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Прекрасная пища, редкий алкоголь и приятный сюрприз. Чудесная атмосфера. Даже в таком суровом месте, как Виндхельм можно отыскать свою маленькую гавань удовольствия.

— Отрадно, что столь прекрасный ужин не придётся вкушать в одиночку! Добро пожаловать в королевский дворец Виндхельма! — Гораций раскинул руки, наблюдая за высокой фигурой с золотистыми наплечниками, алой туникой и посохом с набалдашником в форме орла. — Дорогой господин Тарн, боевой маг императора Септима!

Клеон Тарн стряхнул песчинки с наплечников и, опираясь на посох, направился в сторону праздничного стола. Строгий профиль, орлиный нос, голубые глаза, тонкие губы, бормочущие под себя проклятья, копна седеющих волос, достающая до мочек ушей. В лице угадывались строгие имперские черты коловианского нагорья, но кончики ушей были чуть-чуть заострены, плечи тонкие и длинные. Сказывалась кровь эльфов. Миновали дни, когда род Тарнов соблюдал строгие правила брака, изучая родословную и семейное древо знатных сиродильских семей. Предок Клеона, который знатно разрушил репутацию Дома Тарн, уже был отпрыском со столькими примесями в крови, что мог сойти как за эльфа, так и за человека. Тарны заметно потеряли влияние в империи, и теперь Клеону, как прямому наследнику, приходилось делать всё, чтобы вернуть утраченное. То погибать под палящим солнцем в пустыне, то содрогаться от холода среди гор.

— Генерал, — мрачно поздоровался Клеон, схватил первый попавшийся бокал и влил в себя. По аккуратной седой бородке потекли капли. Маг прикрыл рот рукой, тихонько срыгнул и поставил бокал на стол. — Решили не дожидаться виновников?

— Будь неладна эта треклятая буря и мятежники, которые вытащили ярла Буревестника в такой тревожный час. Я понимаю, что Скайрим земля суровых и закалённых, но меня воротит лишь от одной мысли, что столько еды должно пропасть даром. Ну-ну, дорогой друг, оставьте вопросы. Отдохните с дороги, поешьте, попейте, — Гораций хлопнул себя по животу. — Насладитесь нордским гостеприимством.

Волшебник поёжился, вытер бороду и бросил взгляд на обильно обставленный стол. Да уж, в самом деле негоже, чтобы еда пропадала просто так. В некоторых регионах империи бушует страшный голод: мятежники сжигают крестьянские посевы и разоряют амбары, чтобы прокормиться самим, совсем забывая, что только землепашцы способны вырастить пищу надлежащим способом. Хотя бы из уважения к труду Клеон отказываться не стал.

— Здесь есть форель по-вайтрански?

— Запечённая с золотистым сыром, разумеется, — генерал прищурился и защёлкал пальцами в воздухе. — Думаю, что рыбные блюда вы найдёте напротив меня, на синей скатерти. Да-да, я точно уверен! Честно говоря, мне хочется чего-то более двуногого в последнее время.

— В моём случае полная противоположность, — буркнул боевой маг, присаживаясь на широкую лавку. Деревянный поднос в форме морского змея, внутри которого едва ли не сияла форель, покрытая золотистой коркой сыра, вызвала у него обильное слюноотделение. — Я хочу забыть всё, что знал про пустыню на ближайшие часы. Хвала Восьми, в этом суровом краю всё в снегу и полным полно воды.

— Тогда и выпьем за прекрасную и суровую жизнь! — Гораций подхватил ближайший бокал с тёмноватой, пряной жидкостью и отпил. — М-м-м! У меня «Вечер фердаса», а что у вас?

— Не могу сказать, — Клеон поставил деревянную кружку. — Пахнет древесной корой, мокрой землей и… виноградом? Генерал Ричтон, вы разве сами не знаете где и что лежит? Вы же сами отдаёте указания поварам.

— Только на готовку, но я предпочитаю сюрпризы и неожиданности, — Гораций наматывал ус на палец. — В конце концов, настоящий солдат всегда должен быть готов к неожиданностям и принять верное решение. Уверен, что такой опытный магус как вы оценит мои слова по достоинству.

Клеон прожевал кусок форели, приправленный специями, похрустел жареным сыром, с крохотными кусочками зелёного лука, проглотил и запил неизвестным пойлом. В голубых глазах появились нотки утомления и раздражения.

— Если вы бы потребовали, я бы немедленно отрапортовал вам все подробности хаммерфелльской кампании, генерал Ричтон. Пусть я непосредственно подчиняюсь императору, вы старше меня по званию и…

— Ах, оставьте! Оставьте это, Обливион вас подери! — раздосадованно вскрикнул Гораций и ударил рюмкой по столу. — Клеон, заклинаю вас любовью Алессии, не относитесь ко мне, будто бы я надменный и чванливый офицеришка, что живёт ради чинопочитания! Мы с вами уже несколько лет шагаем по просторам империи! Вы — мой друг, и раздави меня Малакат, если я не накормлю своего друга после долгого отсутствия!

— Вы щедры, Гораций, — довольно усмехнулся Клеон, чувствуя маленькое превосходство над генералом. Даже будучи запятнанным позором, быть Тарном — значит проявлять гордость, характер и стойкость, особенно перед другими влиятельными домами. — Что ж, я с удовольствием отужинаю, как вы того желаете. И всё же, я не могу не упомянуть, что Венценосцы. Потомки правителей Йокуды, выступающих за независимость от империи добрались до Воленфелла, затерянный в песках и вынесли оттуда много странных вещей. Мои агенты говорят, что видели дракона в двемерских доспехах. Уверен, что зрелище крайне устрашающее и сулит множеством проблем, учитывая тёплые отношения мятёжных редгардов с Мидами.

— Увольте, — хмыкнул Гораций. — Дракон в двемерских доспехах звучит крайне нелепо. Даже кузнецы Ротгара посчитали, что это крайне затратно, а они выковали шлем для Нафалара, который оказался полностью бесполезен! На что они рассчитывают, дополнительное вооружение? Дротики длиной с лошадь? Ха! Немыслимо!

— Могло бы быть, — заметил Клеон, — если бы ученики Заводного города не показали нам то подземное чудовище, способное бурить землю.

— Пусть оно будет навеки погребено под лавой, — кисло ответил Гораций, вспомнив путешествие по двемерским глубинам. Никакого света, кругом тьма и металл, гигантские механические монстры, пар, лязг. Но гигантский жук с колоссальным копьем-носом, пробуривающий толстенные стены навсегда запомнился командиру. — И всё же в ваших опасениях есть истина. Я уведомлю об этом Совет.

Ричтон протянул руку к пирогу, но остановил на середине. Пальцы замерли над поджаристой корочкой, будто сомневаясь в своём решении.

— Заводной город, м? Всё же, какая большая потеря, что Морровинд настигла такая судьба. Уже свыше двух сотен лет вулкан Дагот Ур извергает дым над тем, что когда-то было Вварденфеллом, — печально произнёс Гораций, убирая руку. — Знаете, мой предок владел там землей. Где-то в районе Аскадианских островов. Должно быть ушёл под воду самым первым.

— Ваш предок сражался с мятежниками уже тогда? — полюбопытствовал Тарн. — Я слышал, что в ту пору бесчинствовала жуткая зараза, изменяющая любого человека или мера.

— Корпрус? Как же его забыть, — генерал откинулся на спинку кресла. — Божественная болезнь, проклятие этого златоликого демона! Моя далёкая родственница состояла в имперском культе и составила заметки. Говорят, что сам Дивайт Фирм позволил ей войти в Корпрусариум. Она даже вела беседы с последним из двемеров, — гордо отметил Гораций.

— Неужели?

Удивление Клеона было искренним, но боевой маг попытался сохранить отстранённую вежливость, чтобы не сильно проявлять любопытство.

— Значит, она могла видеть и заражённых драконов?

— О, да. Разумеется. Зрелище столь же печальное, сколько и ужасающее, — вздохнул генерал. — Я частенько читал заметки, когда лежал в лазарете после страшных ранений. Сама мысль, что кому-то может быть хуже, чем мне странно успокаивала. Я тогда отчётливо представлял себе этих крылатых созданий. Выпавшая чешуя, струпья по всему телу, разбухшие участки. Некоторые лишались возможности летать, напоминая своим видом разбухших, уродливых червей. Культ Периайта даже отправлял своих полоумных пилигримов, почтить несчастных созданий.

— Но после победы Нереварина болезнь ведь исчезла, — размышлял Клеон. — Что стало с больными драконами?

— Уничтожены своими здоровыми собратьями. Начало очередной драконьей междоусобицы, — достаточно брезгливо ответил Гораций. — Сколько тогда городов в Морровинде сгорело, — покачал головой генерал. — К счастью, его величество Хелсет и их семья не пострадали.

Клеон опустил глаза и вернулся к еде, восполняя силы. Оба имперца позволили себе небольшую паузу, помолчали немного, продолжая набивать животы. Гораций обглодал две большие кости и посвистел. Из коридора послышался негромкий цокот когтей по каменному полу. В зал вбежало две собаки, радостно виляя хвостами, смотря радостными глазами на крупного мужчину.

— Гестра, — Гораций потрепал за ухом волкомедведя чепрачного окраса, большого зверя с шипастым ошейником. — Реман, — имперец почесал подбородок чёрного друадахского горного кобеля, со свисающими ушами.

Оба пса были крупными, мясистыми, под стать своей родине, но воспитанными и послушными. Гораций бросил кости в угол и собаки, радостно виляя хвостами, побежали за лакомством.

— Порой я думаю, что надо ввести дополнительные виды войск, но как только представлю сколько бравых псов погибнет, то сердце обливается кровью, — вздохнул генерал. — Пусть лучше они будут радовать мой взор грызя ковёр, будучи целыми и здоровыми, а не вгрызаясь в глотку, истекая кровью. Пусть сражение достанется людям, а не зверям.

Клеон улыбнулся уголками рта и коварно усмехнулся.

— Гораций Ричтон жалеет зверей? Тебе не провести меня, старый лис! — боевой маг скрестил руки и прищурился. — Я помню, что ты сотворил в Сенчале, когда один из Мидов оборонял город. Сомневаюсь, что те каджиты желали стать снарядами для осадных орудий. Говорят, что дворец до сих пор отмывают от остатков.

— Необходимая жестокость, мой дорогой Клеон. И я сделал это не потому что я живодёр и смотрю на другие расы сверху вниз, — Гораций приподнял палец, желая внести некоторую ясность в ситуацию. — Давай-ка начнём с того, что я давал жителям время покинуть город. Я всегда против ненужного насилия и до сих пор уверен, что сражение с малым количеством потерь с обеих сторон — лучшее сражение. В конце концов, сей отвратительный акт так деморализовал врагов, что они сложили оружие. Даже некоторые драконы предпочли больше не испытывать моё терпение.

— Воистину, терпение Ричтонов вещь деликатная и опасная, — кивнул Тарн. — Но поймут ли это жители Сенчала, чьих друзей и родственников твои солдаты впечатали в стену дворца?

Гораций приподнял подбородок, холодно взглянул в глаза Клеона и скрестил пальцы. О подвигах генерала Горация можно было говорить многое. Кто-то этим восхищался, кто-то считал их актом вандализма и садизма. Сам генерал относился к этому с практической точки зрения. Он давно научился не слышать проклятия легиона мертвецов, что приходили к нему по милости Вермины.

— Нет, господин Тарн. И я не собираюсь их в этом упрекать. Мне нужно было захватить дворец как можно скорее, не потерять своих солдат и я решился на отчаянный жест. И это сработало, попрошу заметить. Я ни за что не вернусь в Эльсвейр по своей воле, чтобы не устраивать новую волну недовольств. Я сделал то, что должен.

— Тут я вас поддержу, Гораций, — понимающе кивнул Клеон, на минуту отбросив чванливость и наглость. — Миды подло воспользовались тем, что каджиты уверовали в Лжеакатоша, этого златошкурого обманщика! Не понимаю я этих котов: Алдуин веками существует среди смертных, почему же они выбрали молиться обманщику?

— Может они хотели верить во что-то большее, чем в очередную гражданскую войну? — пожал плечами Ричтон. — Запад против востока, юг против севера, брат против брата, дракон против дракона. Появление этого Нахвиинтааса вызвало невероятный ажиотаж среди народа, расколов кошколюдей надвое. Знаете, я почти уверен, что когда-то происходило подобное…

— Вполне, — Клеон потянулся к жареной свинине в яблочном соусе. — Алдуин своей милостью воскрешает давно павших братьев, дабы те могли раскаяться и принять его сторону. И всё же, как можно верить в лжеца, когда истина буквально над головой?

— А как давно вы видели самого Алдуина, Клеон? — спросил Гораций, хмурясь. — Как давно сам Повелитель Небес прилетал в Башню Белого Золота, чтобы внести волю своему народу? Вы ведь единственные, кто приносит его волю народу, с тех пор как Культ Дракона был расформирован ещё тысячелетия назад.

Тарн почувствовал себя уязвимым. Действительно, Алдуин уже достаточно давно не появлялся в Сиродиле, не являлся перед смертными. Даже драконы ничего не знали, продолжая сражаться друг с другом.

— Давно, господин Ричтон. Но народом должны управлять мы, а не драконы. Алдуин лишь следит за возможным существованием двух сторон. Разве это не выгодно нам всем? Мы успешно сражались против даэдрических захватчиков, останавливали целые флотилии врага, побеждали мятежников.

— Которых вербовали сами же драконы, — напомнил Гораций.

— Возможно. Но только посмотрите чего мы смогли добиться вместе! Дагон ни разу не захватил наши земли, Междуцарствие закончилось Третьей Империей, даже мой подлый предок со временем пал. Драконы были неотъемлемой частью нашей истории и мы должны быть им благодарны за это! Даже сейчас эта маленькая война — лишь временная неприятность! Мы скоро вновь станем едины!

В улыбке Клеона было слишком много уверенности, бахвальства и какой-то слепой веры, которую Ричтон видел давно. Да, драконы велели простить малочисленных потомков Джагарна, решив, что одна паршивая овца не должна отвечать за всё стадо. Клеон работал много и усердно, трудился так, что Гораций очень его уважал. Но каждый должен порой сомневаться и обдумывать свои решения.

— Вот как? Едины? — Гораций соприкоснулся кончиками пальцев. — Даже Аргония?

Это напоминание было одинаковым оскорблением для генерала и боевого мага. Оба прекрасно помнили неудачное, — как и всегда — вторжение в Чернотопье. Армия Ричтона умирала от болезней, тонула в болотах и была совершенно деморализована. Клеон отправил дракона вглубь этого болота, чтобы тот сжёг несколько деревень, в качестве демонстрации силы.

— Никогда не забуду, — Клеона передёрнуло. — Эти светящиеся глаза, яркие крылья, сияющую золотую жилу. Раздери Обливион Ан-Зайлиль. Как они смогли подчинить себе дракона?

— С помощью Хист, Клеон. Эта живица вместо крови, которая сияла подобно солнцу в ночном небе, этот рёв сотни голосов. Они поймали его, пропитали соком Хист, сделали своим… Своим личным чудовищем. Мы подарили Аргонии личного дракона. Нам повезло, что они велели нам убираться. Моё самое горькое поражение, — Гораций посмотрел на руки. — Ящеры сами закрыли портал Обливиона, когда мы были заняты. С чего я мог подумать, что мы победим их? Разве можно захватить джунгли? Даже драконам.

— С Валенвудом мы преуспели, — напомнил Клеон. — Несмотря на усиленное сопротивление, мы заставили босмеров подчиниться. Теперь деревья служат империи.

— Потому что талморские советники посчитали так нужным, — раздражённо сказал Гораций. — Я видел как корни опутывали драконов и тянули их в пламя, порождённое ими же. А эти саммерсетские эмиссары лишний раз напоминают об этом. Ах, лучше бы сюда съехались хайрокские корольки! Вот кто почитает всяких драконов! — раскинул руками генерал. — Чуть что, сразу угрожают своим «личным» крылатым зверем. Да уж, вот где раздолье детям Акатоша.

Вновь наступила тишина. Собаки грызли кости, вьюга ревела за окном, а двое имперцев погрузились в свои мрачные мысли. Клеон поспешил развеять тишину.

— А зачем сюда пришли альтмеры? Если память не подводит, они были первыми в истории, кто присоединился к империи. Наличие драконов Тайбера мигом уверило подписать договор, — потомок Дома Тарн потянулся к сладостям. — Они же всё ещё поддерживают Септимов?

— Только единицы поддерживают Мидов. Саммерсетские изгои, что бродят по нашим землям, не в чести Талмора, — вздохнул Гораций. — Их сюда привели слухи, дескать наши скайримские солдаты начинают верить в силу Тайбера, как единственного завоевателя. Кто-то из драконов в последнее время много шепчет о том, что Тайбер якобы погиб и стал божеством.

Клеон хмыкнул и усмехнулся. Ситуация показалась гораздо более нелепой, чем на первый взгляд. Слухи о давно мёртвом императоре, что стал божеством.

— Конечно, альтмеры всегда очень педантичны в деталях, но что вообще пришло им в голову? Тайбер Септим? Бог? Что же это, Восемь и Один? Как такое возможно?

— Ума не приложу, дорогой друг. Особенно учитывая, что сначала нужно умереть, чтобы возвыситься.

Голос Ричтона прозвучал достаточно мрачно и твёрдо, чтобы Клеон больше не смог носить маску спокойствия и сдержанности. Боевой маг был шокирован, удивлён, напуган и не мог промолвить ни слова. Гораций уловил маску неверия и ужаса, равнодушно отпил немного мёда и вздохнул через нос. Клеон почувствовал, как язык сросся с небом, и сделал большое усилие над собой, чтобы заговорить:

— Гораций… Он…

— Да.

— Но… Проклятье, ему ведь должно быть…

— Верно.

Клеон не выдержал и вцепился пальцами в край стола.

— Да как такое вообще возможно?! Ему же больше…

— Зелья, магия, природная сила, молитвы жрецов, — спокойно отвечал Гораций. — Он жив. Он слышит нас, но не может двигаться. Это великая тайна, Клеон. Об этом знают лишь единицы.

— Милостивая Мара, — волшебник приподнял брови. — И… Где он? Как вам удалось его спрятать?

— Высокий Остров на архипелаге Систрес. В маленькой часовенке, где за ним ухаживают монахини. Его Голос возвращается, Клеон. С каждым его кашлем, земля начинает дрожать, местный вулкан просыпается. Его держат в состоянии сна, потому что боятся, что он скажет хотя бы слово.

Мужчины снова замолкли. Клеон смотрел на стол, Ричтон куда-то в пустоту. Собаки лежали, прижавшись друг к дружке.

— Зачем, Гораций? — покачал головой Клеон, вновь нарушив тишину в зале. — С какой целью он вообще существует? Это… Я даже не знаю, что это такое. Измена? Некромантия?

— Помнишь я говорил, что аргониане сами закрыли врата Обливиона, даже без помощи драконов? Я так подумал: самая отвратительная провинция, непригодное для жизни болото, ядовитая, выгребная яма, которая по какой-то шеогоратовой дурости вдруг была нужна императорам? У них нет и половины того, что есть у нас, а они как-то справляются.

Гораций поднял голову и взглянул в глаза Клеона. Имперец смотрел на своего друга и генерала с ужасом.

— А что если и нам не нужны драконы, чтобы быть сильными? Что если эта гражданская война могла бы закончиться давным давно, не участвуй крылатые чудовища в нашей жизни так активно?

Клеон нащупал рядом лежащий посох и сжал со всей силы.

— Если об этом кто-то узнает, мой дорогой генерал, что ваша вера в империю…

— Не в империю, Клеон. А в то, что наши крылатые соседи играют с нами и нашими судьбами. Вопрос лишь в том, зачем им это надо? Хотя я не силен в ответах философских, но в стратегическом плане у меня хорошо получается.

Голос Горация стал совсем тих, появились нотки самодовольства и какого-то грядущего предвкушения. Клеон сглотнул и внимательно посмотрел в маленькие глазки генерала.

— Вы собираетесь свергнуть Алдуина? С помощью Тайбера Септима? Гораций, я… Я поражён, — признался Тарн. — Буду с вами откровенен, я даже не знаю, что и думать. Самым разумным будет вопрос: «Как?»

— Девушка в Риверхолде, — генерал оставался спокоен и невозмутим. — Вы же знаете, кто она такая, верно? Наши мудрецы и астрологи использовали все знания, получили доступ к сиродильскому планетарию, чтобы вычислить, кто она такая и где её искать. И, так же как и вы, я прекрасно знаю почему Алдуин за сотни лет велел следить за её появлением.

— Довакин, — Клеон коснулся холодной щеки. — Да. Алдуин проявил особое рвение к нынешней дате и личности. Но почему к ней? Септимы, Тайбер, да и многие другие были драконорождёнными. Почему девочка?

— Мы даже не знали, что она окажется женщиной, — улыбнулся Гораций. — Лишь последние восемнадцать лет мы следим за ней. О, это славная леди! Очень хорошенькая притом, и я бы сказал, что Алдуин знал кого выбрать, — усмехнулся генерал, но потом тут же стал серьёзен. — Если бы я знал для чего. Одно ясно — он её боится.

— А вы — нет? — спросил Тарн, прижав посох к себе. — Я один из членов Совета, боевой маг Баттлспайра II, эмиссар драконов. Разве вы не боитесь, что я вас сдам?

— Тогда бы вы вели себя иначе. Более холодно, сдержанно, пытались копать под меня, задавали бы вопросы, которые будто бы не имеют ничего общего с тем, что я вам рассказал. Ваш дом всегда отличался коварностью, надменностью и наглостью. Сама мысль, что кто-то будет стоять над вами противна до мозга костей.

Гораций повернулся к Клеону и нахмурился.

— Я почти уверен, что ты заинтересован в свержении драконов не меньше моего.

— Гораций! — Клеон шикнул. — Не так громко! А если нас услышат?

— Вьюга, друг мой. Кин послала её, чтобы укрыть наш разговор, — генерал обошёл стол и посмотрел на Клеона. — Помимо всего прочего, я верю в твою дружбу. Ты мог столько раз избавиться от меня, занять моё место, но ты помогал мне. Если кому-то я могу довериться, то только тебе.

Гораций улыбнулся и положил руку на плечо Клеона. Генерал увидел как смущается собеседник и развернулся.

— Значит, я могу на тебя рассчитывать? Дом Ричтонов и Дом Тарнов избавятся от главной угрозы империи?

Клеон замешкался, посмотрел на хитрое лицо Горация, затем на свой посох. Волшебник медленно поднялся и нахмурился.

— Что же нам надо делать? Надеяться на девчонку и старика?

— Девочка станет новым императором, когда придёт время, а голос Септима сыграет свою роль в важный момент. Но сейчас я ищу тех, кто может противостоять драконам. Пришлось вскрыть архивы и заплатить кругленькую сумму, да ещё сделать всё так, чтобы и скальный наездник клюва не подточил, — генерал повернулся к Клеону спиной. — Ты когда-нибудь бывал в Акавире?

— Никогда, — волшебник покачал головой. — У меня слишком много дел здесь, а что происходит у змеелюдей, мне так и подавно не интересно.

— Солидарен. Но знаешь ли ты, что цаэски были прирождёнными охотниками на драконов? Бытует легенда, что именно они выгнали драконов из Акавира к нам, где чудовища взяли над нами власть? Вот я тут и подумал…

— А не позвать ли сюда мастеров цаэски, чтобы они научили солдат убивать драконов, — Клеон закончил мысль. Гораций улыбнулся, как бы подтверждая. — Поэтому драконы так стремились убить захватчиков во времена Ремана. Они их боялись.

— Поэтому наши потентаты не жили так долго, — имперец кивнул. — И этот дурацкий закон об отсутствии армий у всех, кроме императора… Что ж, теперь я намерен возобновить связи с нашими соседями. Я уже даже позаботился о «манекене», — усмехнулся Гораций. — Несчастный и израненный Партурнакс в ледяном гроте до сих пор скован цепями.

— И в чём же тогда моя роль, Гораций? Что я должен сделать для тебя? — Клеон выглядел совсем опустошённым и потерянным. Казалось, что неожиданное предательство генерала вскружило голову.

— Ты близок к совету, Клеон. Отыщи тех, кто верен идеалам, найди союзников среди магов, среди знати и аристократов. Уверен, что не я единственный, кого раздражает правление этих змей. На Солстхейме существовал некий жрец, который посмел бросить вызов драконам, даже подчинить их. Я слышал, что на этом несчастном снежно-пепельном клочке сейчас что-то происходит и отправлюсь туда. Любые слухи могут оказаться полезными.

— Ты затеял опасную игру, Гораций. Ты твёрдо уверен в своём решении? Конечно, власть и сила чертовски притягательны, но бороться с драконами…

— С твоей поддержкой, мой дорогой друг, я смогу одолеть самого Пожирателя Мира!

***

Буря утихла. Жизнь постепенно возвращалась в Виндхельм. Люди ходили по улицам, лавки открывались, раздавалась музыка. Ульфрик Буревестник вернулся рано утром и обрадовался накрытому столу, горячо благодаря Горация Ричтона. Клеон Тарн, боевой маг и советник, эмиссар драконов стоял на стене и наблюдал как корабль Ричтона уплывает вдаль. Волшебник поражённого Дома Тарн мечтал о том, что будет, когда власть империи попадёт в его руки. Почтение, сила, власть. То о чём грезил его предок Джагар, оказавшись никудышным правителем. Джагар был дураком жадным до власти, как и Гораций Ричтон. Клеон познал слишком много унижений и страданий, чтобы запомнить одну вещь: всё получают только боги.

Он же может довольствоваться малым, но и этого достаточно. Тот кто желает получить всё, рискует всё потерять. Клеону достаточно быть тем, кто ходит под крылатыми богами, исполняет их волю и получает свою награду. Предательство Горация не останется безвозмездным, а Тарн станет выше над другими смертными. Ближе к богам, ближе к драконам.

Достав из-за пазухи золотую драконью маску с выступающими бивнями. Клеон Тарн. Конарик. Вождь возрождённого культа драконов. Уже совсем скоро.