Заяц Несудьбы

Глава 1

Двадцать юных тел висели в воздухе, подставив голый живот небу. Льняные верёвки во все четыре стороны растягивали руки и ноги. Без воды и пищи. От заката до заката. При ночной прохладе испытание, казалось, легче, но утром, когда вышло солнце, воздух загустел. Лучи небесного светила не только слепили глаза, но и хлестали по коже, оставляя красные следы.

«Обгорело всё. Сметаной надо будет смазать», – двенадцатилетний Константин старался думать только о последствиях этого задания, чтобы не распрощаться с сознанием.

Трик! Поворот влево. Трик! Поворот вправо. Трик! Колени к себе. Трик! Расслабиться и по новой. Мерный стук позволял не сбиваться со счёта.

Совсем рядом Константин услышал жалобный писк: «Снимите меня, прошу». Проводившие обряд жрецы остались глухи к словам, и сосед заскулил чуть громче.

Так оплошать отроку Громову было никак нельзя. Племянник императора, испросивший пощады, – позор для семьи и правящего рода. По всем телеканалам ославят.

«Не опозорь меня», – единственное, что перед днём испытаний сказал отец. «Волноваться нечего. Все проходили, и вы, ваше высочество, пройдёте», – так дядька, по имени Матвей, напутствовал воспитанника. А император не сказал ничего.

Интересно, а какие слова подобрала бы мама? Наверное, что-нибудь ободряющее. «Каждый ухаб на пути может стать трамплином для высокого полёта. Нечего, мол, Котя, проклинать кочки на дороге. Не просто так их расставили, а с умыслом». Мама так любой ушиб могла оправдать. Жаль только, что себя не уберегла.

Заскрежетала лебёдка, ей вторили два десятка других. Раздались стоны и возгласы облегчения. Когда тело устремилось к земле, Константин даже открыл рот, чтобы закричать. «Леший с ним, что опозорится». Крика не вышло, мальчик будто онемел. Поворочал языком, пересохший рот наполнился вязкой слюной, но связки не издали ни звука.

Тело коснулось нагретой земли. Требовалось вскочить, показать молодецкую удаль и броситься в новый бой. Да и боли, вопреки всему, Константин не ощущал, лишь усталость и приятную лёгкость во всём теле. Но несмотря на это мальчик не вскочил.

Так бы лежал и не двигался. Он представил себя со стороны. Странное зрелище: лежит парень, руки-ноги раскинуты, в небо смотрит и рот нараспашку.

Константин расхохотался бы, но смог лишь плотно сжать губы. Полежал ещё немного с закрытым ртом, затем встал и осмотрелся. Впереди уже виднелось несколько спин. Другие, как и он, пытались подняться, полусидели, полулежали, некоторые стояли на коленях. Были и те, кто просто лежал.

Надо догонять те спины, которые уже пробежали огненную дорожку и сейчас бесстрашно ныряли в воду.

Константин думал, что добежит до воды без остановки, но у самых углей засомневался и встал.

Здравый смысл сообщил, что здоровые ноги лучше обожжённых. Предки-то по углям ходили, но предки – богатыри, далеко не ты, Костя. Невысокий, худенький, к тому же рыжий. Это для империи он пошёл в правящую породу, а для сверстников – рыжий, он рыжий и есть. Да и с ногами оно, конечно, лучше, чем без ног.

Константин растоптал сомнения первым шагом. Перемещался быстро, ступал аккуратно и всей стопой. В конце дорожки даже пробежался.

Кажется, ничего не почувствовал. Только вот голос вернулся.

– Благодарю, Перун-покровитель! – мальчик задрал голову к вечернему небу, на котором, как назло, не было ни одной тучки. – Стану гриднем, будет тебе вкуснейшее пиво с лучшей пивоварни империи. Литра два.

После такого договора Константин уже в себе не сомневался. В речку забежал сразу по пояс. Ощутил всю «прелесть» ледяной воды, даже стон с губ сорвался, когда по пяткам будто бритвой провели. Благо, вода шумела и глушила все всхлипы. Холодно было так, что у него на глазах аж слёзы выступили. Решив, что с таким настроем в ряды защитников отечества, не вступить, Константин окунулся. Смыв солёные капли речной водой и скрыв следы своей слабости от возможных свидетелей, молодой человек поплыл к другому берегу.

Когда выбрался из воды обнаружил, что рядом в речку стекал ручеёк. Константин опустился на колени, подставил ладони, набрал воды и с жадностью выпил, ещё набрал и выпил. Время пусть и потеряет немного, зато напьётся вдосталь.

Больше половины ребят ещё только подходили к реке, чтобы перебраться на другой берег. Племянник императора обернулся и его внимание привлёк один из них. Тот зашёл в воду по грудь, а дальше мальчишка не двигался и не плыл, лишь течение било его в бок и тянуло за собой.

Общаться друг с другом правила не запрещали, да и много ли позора в помощи товарищу?

– Эй! Ты чего!?

Мальчишка беспомощно стоял в речке и молчал. Громов без колебаний нырнул в воду и уже через пару мгновений оказался рядом с пареньком.

– Почему встал?!

Тот стоял, как вкопанный.

– Не могу!

– Чего тут не мочь? Немного проплыть, а там и по дну можно дойти.

– Вот и иди отсюда, – мальчишка насупился.

– Я помочь хотел.

– Опозорить!

– С каких пор товарищество – позор? Могу и не помогать! Хочешь, так и стой волнорезом.

Мальчишка нерешительно, но всё же протянул руку. Константин развернулся и подставил спину. Пальцы нового знакомого больно сжали обгоревшие плечи. Плыть с ношей оказалось тяжелее, поэтому на берег они выбрались чуть дальше нужного места.

– Константин, – на берегу племянник императора решил представиться и протянул руку.

– Я знаю, кто ты. Тут все знают, – мальчишка помедлил, но руку пожал.

– А зовут тебя как, знайка?

– Глеб Юрьевич Купальский!

– Буду знать. Тут наши дороги расходятся, Глеб Юрьевич. Удачи!

Константин не стал идти по берегу к нужному месту, а сразу свернул в лес, решив, что так выйдет быстрее. Среди деревьев уже совсем стемнело. Он дал глазам привыкнуть и двинулся вперёд в чащу, полагаясь скорее на звуки и ощущения.

Кто-то закричал, рядом ухнула лесная птица и вновь всё затихло. Константин сделал ещё несколько шагов. За спиной раздался треск. Племянник императора остановился – и снова тишина. Он двинулся вперёд, и вместе с ним кто-то ещё, неловко ломая сучья под ногами. Константин спрятался за дерево и походил на месте. Треск усилился, и вскоре на тропку вышел Глеб.

– За мной пошёл? – Константин показался из укрытия.

– Решил, что так не потеряюсь!

Племянник императора поразился подобной наглости и не нашёлся, что ответить, но ещё больше удивился той честности, с которой это было сказано. Он сам бы смутился в таком признаться. Сгинул бы, но не опозорился. А Глеб так легко признал, что он слабее, и просто пошёл за ним.

Путь продолжили вдвоём, и, меньше, чем через час, вышли к избушке. У огромного костра перед ней стояли двое. Княжич Бессмертный, отпрыск самого богатого рода империи, и женщина, по виду жрица. Вышитая рубаха в пол, ноги босые, волосы распущенные белые или седые. Возраст так и не определишь. Стан девичий, а подошли поближе и заглянули в лицо – там старуха старухой. Стояла, клубочек в руках мотала.

На костре в котелке что-то булькало. Жрица на варево и не смотрела. Зато на них смотрела, внимательно так, что от взгляда холодно становилось. К каждому подошла, провела по щеке. А рука горячая, что те угли под ногами. Ничего не сказала, и они, не дураки, стояли молча, только на неё посматривали.

Жрица запустила в варево ложку. Поднесла к одному. Княжич Бессмертный попробовал, даже не поморщился. Набрала женщина новую ложку, Константин сначала языком лизнул. На деле оказалось, ничего так варево, будто ягода с сахаром. Съел всю ложку. Дошла очередь и до Глеба.

Когда все её варева отведали, поманила жрица рукой, повела за собой. Остановились у большой ямы. Лестница к краю приставлена. На дне ямы тени, так и не разглядишь люди или не люди там.

Тут уже княжич Бессмертный прямо у лестницы шаг в сторону сделал, уступая дорогу. Первым спустился Константин, за ним Бессмертный и Глеб.

Тени оказались людьми, одежда скрывала всё тело, на лицах – маски. Развели они мальчиков в разные стороны, связали руки крепко-накрепко и усадили в яме.

– До утра путы не снимать! – вот и весь короткий разговор.

Сами выбрались, лестницу вытащили и принялись яму ветками закидывать.

Чего тут остаётся? Можно поспать, отдохнуть перед новым днём. Шутки ли, уже сутки без сна, но вдруг, что случится. Решение казалось простым, и Константин предложил:

– Давайте дежурство поделим!

– Чтобы я свою жизнь вам доверил? Ничего, ещё ночь не посплю, – княжич Бессмертный дружбы заводить не желал.

– А ты? – племянник императора обратился к Глебу.

– Не знаю.

– Так бы выспались.

– И спи, коли дурак.

Константин дураком не был, но всё же расположился на боку так, чтобы подремать. Сон не приходил. Ворочался Бессмертный, сопел, пытаясь освободиться от пут.

Может, княжич и прав? Не знаешь, что утром ожидает, может, и стоит верёвки раньше снять. Подумать, то подумал, но попытаться не успел – скрутило живот.

Судя по стону рядом, у будущих сокурсников ситуация оказалась схожая. Новый спазм вырвал из груди звук больше похожий на рычание. Сознание, которое Константин так успешно удерживал всё это время, предпочло его покинуть.

«Варенье…Неужели отравили?» – первая мысль, что посетила утром, едва Константин раскрыл глаза.

Солнце уже встало. Ветки над ямой убрали. Посередине их пристанища был воткнут нож и стояли две склянки.

«Необычно Макошь нити плетёт, необычно».

Доползти, несмотря на режущую боль. Глеб, вероятно, решил также. Бессмертный прикрыл глаза и за спиной пытался шевелить связанными руками.

В яму рухнул полуистлевший трупик крысы, пробежал на своих белых косточках, схватил одну из склянок в полуразложившуюся пасть и рванул к хозяину. Княжич перехватил руками склянку, откупорил, обхватил губами горлышко и задрал голову, выпив всё без остатка. Отплюнул склянку в сторону. Рядом бездвижно рухнул трупик крысы и уставился пустой глазницей на Константина.

Бессмертный бодро добрался до ножа, перерезал верёвки. Остановился, явно о чём-то размышляя, затем дошёл до племянника императора и освободил его от пут.

– Благодарю.

– Не стоит. Пей и уходим.

– А Глеб?

– Его Глебом звали? Давай быстрее.

Княжич, цепляясь за коренья, выбрался наверх и протянул руку. Константин поднял склянку и посмотрел на Глеба. Тот, кажется, потерял сознание. Громов открутил крышку и склонился над товарищем, вылил жидкость ему в горло. Глеб открыл глаза.

– Дурак жалостливый! Тогда сам! – Бессмертный исчез из виду.

Глеб поднялся так легко, словно не он корчился всё это время на земле. Поднял себя со дна ямы в воздух, ступил на прочную землю и, ни слова не говоря, припустил прочь.

Громов и сам посчитал себя дураком, но он и правда надеялся, что ему помогут. Его бы только вытянули из ямы, а там он, держась за деревья, дошёл бы до помощи.

Константин попробовал схватиться за корни и подтянуться, но прыжок отозвался такой нестерпимой болью, что темнота вновь радостно встретила старого знакомца.

Дева, освещённая солнечным ореолом, склонилась над ним. Провела рукой у его глаз. Племянник императора внимательно следил за пальцами, но, когда лицо прекрасной девы обернулось ликом жрицы, аж подскочил. Она уже тянула свои сморщенные руки к нему, в попытке напоить. Константин плотнее сжал губы и закрутил головой, но старая чертовка оказалась хитрее и коварнее. Она зажала ему нос пальцами, и во рту стало горько и кисло.

– Солнце высоко!

Жрица убрала свои руки, встала и отступила на шаг. Громов выпрямился, боль исчезла, в нос ударила вонь. Рядом лежал трупик зверька. Константин отодвинулся от неприятного соседства и осмотрелся.

Из ямы вели земляные ступени. То ли утром он их не приметил, то ли их и вовсе не было. Но теперь племянник императора мгновенно взбежал по ступеням вверх, кивнул уже наверху жрице, в знак благодарности, и припустил на поляну.

До полудня оставалось совсем немного времени. Дорогу Константин нашёл без труда. Было светло, и музыка играла так громко, что послужила прекрасным ориентиром.

Пришёл семнадцатым. «Не последний и живой – уже чудно», – решил Громов и постарался разглядеть среди зрителей отца. Но его там не оказалось. Срочные дела или не выдержал позора?

Подошли ещё двое мальчишек, встали в строй. Не было на поляне только Глеба, но жрец не обратил на отсутствие кого-либо из подопечных внимания и ровно в полдень стянул покрывало с ряда клеток. По мальчишескому строю раздался звонкий смех. В клетках ютились серые зайцы.

– Принесите жертву Перуну! Окропите кровью священный алтарь. Облачитесь в гридненскую форму и вступите в наше братство!

Будущие сокурсники выходили из строя и подходили к алтарю. Жрец протягивал им ритуальный кинжал, а слуга нёс клетку.

Когда не получалось прервать жизнь с одного удара, тогда следовал второй, третий. Перемазанные в крови отроки становились по другую сторону алтаря. На их плечи опускали крылатый серый гридненский мундир – символ начала воинского пути.

Подошла очередь Константина. Он вышел из поредевшего строя, к нему поднесли зайца. У серого бешено колотилось сердце.

– Не буду губить! – произнёс Громов громко, чтобы услышали все.

– Константин Андреевич…, – жрец, что проводил ритуал, растянул губы в улыбке.

– Убью, если боги так решат.

– Есть традиции…, – сквозь зубы прошипел жрец.

– Не думаю, что империи нужна кровь зайца, послушно сидящего в клетке.

Начальник гридненского училища подал знак рукой, и жрец послушно опустил косого на землю. Бедняга бежать не собирался. Громов щёлкнул пальцами, использовав дар. Серый, получив электрический разряд, припустил, что было сил.

Константин сорвался с места не хуже того зайца, но ушастого догонять и не собирался. Добежал до леса, остановился.

Нужно найти Глеба. В глаза посмотреть да за яму спросить. Громов был уверен, что тот честно за подлость ответит, отпираться не станет.

Из леса раздался крик, племянник императора побежал на зов. Едва успел. Огромный волк повалил Глеба и крепко сжал челюсти на его предплечье. Константин щёлкнул пальцами, но дар не сработал. Или шкура толстая у зверя, или, того хуже, зачарованная.

Громов подобрал с земли палку, замахнулся и ударил матёрого по хребту. Волк разжал челюсти, отскочил от Глеба. Ощерился, посмотрел на противника.

– Пошёл вон! – надежды было немного, но волк отвлёкся на пробегающего неподалёку зайца, развернулся и всё же убежал.

Константин откинул палку и бросился к Глебу. Из руки парня хлестала кровь. Громов оторвал полштанины и принялся зажимать рану.

– Благ…Ай! – Глеб закусил губу.

Зашуршали заросли. Племянник императора пожалел, что откинул палку, но кусты дёрнулись и явили миру дядьку Матвея.

– Матвей Ильич? Тут? Так не положено.

– Положено, не положено. Я позабочусь, и в скорую позвоню. А вас все уже ждут, княжич!

Уж не оборотень ли его дядька? Константин всегда знал, что Матвей за него любому глотку порвёт, но, чтобы в прямом смысле?

На поляну Громов вернулся один, без зайца, ещё и с порванной штаниной.

Хорошо, что музыка громкая, и хохота не слышно.

– Заяц остался жить по воле богов? – жрец не скрывал улыбки.

– Именно так.

– Что же вы принесёте в дар Перуну?

– Своей крови для Отечества не пожалею.

Вот здесь стихли и голоса, и смех. Жрец с осторожностью протянул Константину кинжал.

Племянник императора опустился на колени, порезал ладонь. Сжал кулак и занёс руку над ритуальным костром. Алые капли упали прямо в огонь. Светило солнце, но где-то вдали послышались раскаты грома.

– Встаньте, гридень Громов.