Засуха

Глава 1

Ирония — печальная загадка для души:

Читаешь правду и над ней смеешься.

Но если ты не сразу улыбнешься,

Подумать над собою поспеши.

почти Шекспир

ЗАСУХА

Палящее солнце наконец опустилось за изломанный горными хребтами горизонт, но он еще долго плавился и дрожал в багровых лучах, пока сумерки не скрыли его. И только тогда пришла долгожданная прохлада.

Из хижины наполовину выполз человек, перевернулся на спину и уставился в черное небо. Человек не мог вспомнить, когда началась засуха: он потерял счет времени. Но он хорошо помнил, что было до нее, и что если бы он решил тогда́ посмотреть на небо, лежа на спине у хижины, то не увидел бы его за густой зеленью деревьев.

— Что это я разлегся? — подумал про себя человек, стряхивая тяжелые раздумья. — Наверняка все уже собираются.

Он с трудом поднялся на ноги, поправил кусок выцветшей ткани, болтавшийся на торчащих костях бедер и служивший единственным предметом одежды на тощем теле, и поплелся по направлению к городской площади. Выбравшись на широкую улицу, человек влился в поток таких же, как и он, костлявых «приведений», двигавшихся в одном направлении и поднимавшими босыми ногами облака душной и еще не остывшей после дневного жара дорожной пыли.

На площади, освещенной факелами, собрался народ, и каждый старался пробиться ближе к центру, где на возвышении на каменном троне восседал жрец. Дождавшись, когда шум и пыль улягутся, жрец при поддержке юноши-помощника, встал и оперся на посох. Окинув взором толпу, жрец покачал головой, разлепил пересохшие губы и произнес:

— А ведь не так давно нас было гораздо больше, — слова довались ему с трудом, и помощник с поклоном подал жрецу небольшую чашу с водой.

— Боги отвернулись от нас! — объявил жрец, жестом отстраняя чашу. — Мы честно молились, приносили жертвы, но все напрасно… — жрец закашлялся, сдирая горло.

— Скот погибает и запасов пищи немного, — он сделал лишь глоток из вновь протянутой ему чаши, — а вода в источнике продолжает убывать! — после этих слов по толпе пробежал глухой ропот.

— Так что же нам делать? — слабо выкрикнул кто-то.

Жрец поднял руку, призывая к тишине и снова с напряжением заговорил:

— Мы не знаем, сколько нам осталось, но, чтобы не сидеть впустую и ждать смерти, предлагаю отправить к богам посланника! Нужно, чтобы кто-то рассказал им о наших бедах…

***

Вторую неделю человек брел ночами к Вершине по мертвой, выжженной солнцем саванне. Он не удивился, когда люди выбрали именно его: один из немногих грамотных, лучший охотник, выносливый, сильный духом, честный и справедливый, — он всегда помогал нуждающимся.

«Че-ло-век! Че-ло-век!» — скандировал народ на площади.

Так получилось, что никто и не знал его настоящее имя, а все называли его просто человеком. Со временем это и стало его именем. И Человека это устраивало.

Собранных в дорогу запасов должно было хватить, чтобы добраться до Вершины: главное, беречь и расходовать экономно, ведь желающих поживиться вокруг было предостаточно. А сегодняшний ночной переход начался с попытки не только отнять еду, но и сожрать самого Человека: вечером он выбрался из временного укрытия и столкнулся нос к носу со стаей тощих гиен, ожидающих его смерти, чтобы покормиться останками. Нападать первыми они не собирались и только отступили, когда Человек прикрикнул на них. Животные были очень худы, и темные силуэты их тел покачивались от слабости, с трудом удерживаясь на ногах. Сил вступать в борьбу у гиен не было.

— Я иду за дождем! — громко сказал Человек. — И если не доберусь, то и вы скоро погибнете без воды.

Он собрался, закинул за спину дорожный мешок и зашагал. Оставшиеся до Вершины дни гиены сопровождали Человека, не только не трогая его, но даже охраняя: однажды Человек проснулся от звуков борьбы и звериного рыка, — гиены дрались с оголодавшими львами и, одержав победу, оставили одного из них лежать на поле боя. Но не смотря на то, что гиены были и сами истощены, они не торопились съесть заслуженную добычу, а дождались, пока Человек не подошел к туше и не снял с нее шкуру, тем самым признавая его, как более нужное существо во время засухи.

— Ну и смышленые вы твари, — приговаривал Человек, свежуя льва и бросая гиенам мясо, — все понимаете, только сказать ничего не можете.

К Вершине он поднимался уже один, продираясь сквозь сухие заросли и в кровь сбивая о камни голые ноги. А когда добрался до снежного пояса, порадовался, что не зря тащил с собой тяжелую шкуру.

Прежде, чем войти в облако, скрывавшее самую Вершину, Человек оглянулся на раскинувшийся под ним родной край. Печальное зрелище предстало взору: он не увидел ни клочка зелени; когда-то цветущая саванна превращалась в пустыню.

— Держитесь, братья! — крикнул он, вскидывая руку. — Я сделаю все, что смогу!

— Смогу-могу-могу… — повторило эхо, отскакивая от скал.

Когда под ногами снег, а перед глазами туман, найти дорогу, которой не знаешь, невозможно, поэтому Человек просто шагал вперед и вверх, надеясь, что там, у богов тепло, и он сможет согреть вконец замерзшие и усталые ноги.

— Ничего нет ценнее ног, — размышлял закутавшийся в львиную шкуру Человек, бредя по глубокому снегу. — Только ноги ведут человека к цели и к мечте. А если случится, что один не сможет идти, то другой все равно понесет его на своих ногах. Жизнь в ногах! — заключил он напоследок и увидел в туманной пелене просвет.

***

Человек разглядывал огромные белые сверкающие двери, украшенные витиеватой резьбой с изображением сюжетов из жизни пузатых голых детишек с крылышками. Двери не были ни к чему прикреплены и, не касаясь земли, просто висели в воздухе. Наконец, Человек решился и несмело постучал. Но ничего не произошло. Тогда он постучал чуть сильнее и подождал. Снова ничего. Заготовленная для встречи с богами улыбка сползла с лица, руки опустились. Но через секунду Человек набросился на дверь и начал молотить по ней руками.

— Если вы боги, то открывайте двери! — заорал он, — я пришел, как посланник, хотя бы выслушайте меня!

— Что вы так орете?! — грозно раздался со всех сторон низкий женский голос. — На минуточку нельзя отойти, а уже кто-то двери ломает!

От неожиданности Человек отскочил от дверей.

— Простите, — поклонился он неизвестно кому, — я не хотел вас разгневать.

— Ладно, бросьте, — смягчился голос, — заходите уже.

Двери с жутким скрипом отворились, и Человек вошел внутрь. С тем же скрипом они захлопнулись за его спиной, и Человек оказался в просторной светлой зале с расходящимися от нее коридорами перед высоким столом, за которым восседала немолодая дама с опухшим лицом, белыми буклями на голове и торчащими из-за спины сложенными крыльями.

— Сколько раз просила смазать петли, но меня никто не слушает, — проворчала дама.

Голос, говоривший с Человеком снаружи, принадлежал ей.

— Петрович на больничном, вот я его и подменяю, — о чем-то непонятном Человеку продолжала жаловаться дама, — а у меня своих дел непочатый край: отчетность за полугодие, текучка. Ну да бог с ней! Хи-хи-хи. У вас-то что? Как вас зовут? — наконец обратилась она к своему посетителю.

— Я — Человек, — растерянно ответил тот.

— Вижу, что не лошадь, — снисходительно произнесла дама, смерив Человека взглядом. — Я имя твое спрашиваю!

— Но меня так зовут: Человек! — осмелел Человек. — Другого имени у меня нет.

— Час от часу не легче, — вздохнула дама, — пошлет же бог… Хорошо, давайте по-другому разбираться. Вы когда умерли?

— Я умер?! — вскрикнул Человек, отступив на шаг.

— Ну не я же, — начала сердиться дама, — назовите дату вашей смерти!

— Но я еще не умер! Я пришел поговорить с богами.

— Боже мой! — теперь уже заголосила дама, вскакивая со своего места, обнаружив маленький рост, полное тело в белом балахоне и совсем коротенькие крылышки. — Андрюша-а-а! У нас сбой!

Но на зов никто не явился. Тогда дама запрокинула голову, зачем-то посмотрела в ярко-солнечный потолок и, с досадой притопнув ножкой, сказала:

— Распоясались эти айтишники! Никогда вовремя с обеда прийти не могут.

И тут же обратилась к Человеку уже гораздо более любезным тоном:

— Вы посидите пока на диванчике, там в уголке, отдохните с дороги, а мы разберемся. Если пить захотите, кулер рядом.

Человек осторожно устроился на мягком удобном сидении и стал рассматривать непонятную конструкцию с большой прозрачной бутылью на крышке, наполненной искрящейся в лучах света водой. Пить очень хотелось, но уточнять, как достать воду из бутыли, Человек не решался.

Дама ушла и вскоре привела с собой высокого стройного молодого человека. Он был одет в такой же балахон, как и дама, а крылья были немного длиннее, чем у нее. Молодой человек жевал хлеб с мясом и постоянно поправлял съезжающие с носа очки.

— Вот, Андрюша, — дама кивнула в сторону Человека, — полюбуйся, как работает ваша программа!

Андрюша подошел к вжавшемуся в диван Человеку, наклонился, пристально рассматривая его, ухватил Человека за руку, которую тот пытался отдернуть, пощупал, отпустил. Затем, все так же не переставая жевать и поправлять очки, вышел на середину залы и по взмаху его руки в воздухе появились строки и столбцы, состоявшие из непонятных значков. Молодой человек жестами перемещал значки, сдвигал строки и столбцы, менял их цвета и размер, пока не проглотил последний кусочек хлеба. Тут он еще раз взмахнул рукой, и все исчезло.

— Он и вправду живой, — констатировал Андрюша, обращаясь к даме.

— И что мне с этим делать? — недовольно ответила та.

— Не знаю, Марь Иванна, — пожал плечами Андрюша и обратился к Человеку: — А вы, собственно, что хотели?

Человек вскочил с дивана.

— Я по поводу дождя! У нас давно …

— Дождя, дождя… — пробормотал, перебив, Андрюша, перебирая что-то в памяти. — А! Вы насчет воды?

— Да! — подхватил Человек, — у нас давно не было дождя. Деревья, животные и люди погиба…

Но Андрюша снова не дослушал и повернулся к даме.

— Так отправьте его в отдел водоснабжения!

***

Прошел месяц с тех пор, как Человек поднялся на Вершину. Он уже научился пользоваться кулером, туалетом, мыться в душе и даже получил временное жилье, снимая комнату у Марь Иванны, — необычайно заботливой и сердобольной женщины-ангела; но вот дела с оформлением документов шли неважно.

— Пойми же ты наконец, — поучала Марь Иванна Человека, сидя с ним вечером на кухне за чаем, — чтобы подать жалобу на некачественное водоснабжение нужно правильно заполнить заявление, а для этого необходимо иметь хотя бы индивидуальный номер. А у тебя его нет!

— Но я же подал заявление на получение номера, — недоумевал Человек, — а мне его до сих пор не присвоили!

— Заявление рассматривается в течение месяца, — терпеливо поясняла Марь Иванна, — поэтому ждем. Пей, а то чай остынет.

— Так «в течение» означает, что может быть готово и раньше, — возражал Человек, игнорируя чай.

— Может, может, — проворчала Марь Иванна, не находясь, что ответить и отхлебывая свой чай из блюдца. — Не может! Система так работает: в течение месяца — означает на тридцатый день. И все тут.

— А в чем тогда смысл говорить, что в течение месяца?

— Да ни в чем, — Марь Иванна сплюнула. — Послал же бог… Завтра пообедаешь у меня на работе: я тебе пропуск в ведомственную столовую достала по блату, — попробовала она сменить тему.

— Спасибо огромное! — поблагодарил Человек, — но почему вы со мной так возитесь? Почему сразу не рассказать начальству всю правду?

— Кому нужна твоя правда? — закипятилась Марь Иванна. — Где мы, а где начальство?! Думай, что говоришь!

— Но у меня не укладывается в голове, — не унимался Человек, — там внизу, на земле гибнут люди, звери, все живое, а тем, кто за это отвечает и дела нет! А мы тут заполняем анкеты, подаем заявления и ждем, ждем и ждем. И нет этому ни конца ни края!

— Эх, Человек, Человек, — тяжело вздохнула Марь Иванна, вертя в пальцах непочатую чашку чая человека, — поработал бы ты у нас, понял бы, как это нелегко. Подать заявление — это еще не значит, что его примут, а если примут, то не значит, что рассмотрят, а если рассмотрят, то не значит, что согласятся, а если согласятся, то не значит, что выполнят… Чай твой остыл, дружок. Давай, новый заварю.

***

— Добро пожаловать в наш дружный отдел водоснабжения, — механическим голосом прогундел себе под нос совсем юный, почему-то сгорбленный ангел с довольно длинными, но скорченными крыльями. — Вот тут мы работаем, а это твое рабочее место, — уныло и безэмоционально тянул ангел, обводя рукой помещение, заставленное рядами стеллажей, забитых папками с документами. — А я — Алеша, твой руководитель и инженер третьей категории. Ты будешь моим младшим помощником.

— Ух ты! — искренне обрадовался Человек, — а кто старший помощник?

— Старшего помощника нет, — напряженно гундел Алеша, которому столь длинные речи давались с трудом, — но штатная единица числится. Еще положено сделать новому сотруднику комплемент, чтобы он чувствовал себя комфортно. Так велит начальник управления, но я не знаю какой комплимент тебе сделать. Пусть будет этот: «Ты молодец, что послушал Марь Иванну и взял кредит на костюм. В шкуре льва вряд ли удалось бы пройти собеседование», — Алеша выдохнул.

Человек рассчитывал, что, устроившись в отдел водоснабжения, он сможет докопаться до истины, — почему на земле не идет дождь. Но его завалили непроверенными отчетами и времени, на то, чтобы решить свою задачу, у него не осталось. Тогда Человек решил приложить все усилия, чтобы выполнить работу как можно быстрее: он уходил из отдела заполночь, а вставал раньше всех и работал, работал, работал. Марь Иванна, глядя на него, качала головой и приговаривала: «Большой темп ты задал, Человек. Смотри, не выдержишь. Поостыл бы ты, пока не надорвался».

Однажды в кабинет к Человеку зашел Алеша, пребывающий в необычайно приподнятом настроении.

— Нас начали хвалить! — сообщил он радостно, — я раньше один не справлялся, а теперь начальство довольно, что дело сдвинулось с мертвой точки. Продолжай в том же духе! — Алеша по-дружески похлопал Человека по плечу и вышел.

***

Человек спал на большой удобной кровати и видел сон: перед ним стоял худой, с просвечивающими сквозь желтую кожу ребрами человек в звериной шкуре и осуждающе спрашивал:

— Ты чем тут занят? Сколько времени прошло? Год? Или больше?

— О чем вы говорите, — пролепетал Человек, — какого времени?

— Посмотри, что ты с собой сделал, — укорял человек в звериной шкуре, — взгляни в зеркало!

Во сне появилось зеркало, в котором отражался упитанный мужчина с круглым лицом, обрамленным ухоженной бородой. На мужчине был длинный белый балахон.

— Я понимаю, тебе сейчас гораздо лучше, чем было на земле: не надо никого спасать, с трудом добывать еду и воду. На небесах есть такие удобства, о которых ты раньше и мечтать не мог!

— И что с того? — возразил Человек. — Я работаю и за это получаю все эти удобства. Не бесплатно же! Чем вы недовольны?

— Тем, что ты забыл, зачем пришел к богам. Ты забыл, что пока ты тут расслабляешься, на земле от засухи погибают люди, животные и растения! Ты глубоко закопал свои воспоминания и стал эгоистом, потому что так удобнее. Но я помогу тебе вспомнить, смотри!

И Человек вдруг очутился на склоне Вершины, откуда открывался потрясающий и в тоже время ужасный вид на саванну. В памяти стали всплывать картины прошлого, мешаясь с картинами настоящего: родной город — сначала шумный и благоухающий цветами, а теперь покинутый и занесенный наполовину песком; когда-то богатые зеленью леса, тянущие теперь голые мертвые ветви к жестокому небу; тучные стада буйволов и антилоп, нынче же превратившиеся в жалкие горстки измученных животных, жавшихся к редким чахлым оазисам, где даже хищники их не трогали, осознавая общую беду.

— Нет! Нет! Не хочу! — закричал Человек во сне, размахивая руками, чтобы отогнать жуткие видения.

Что-то грохнуло, и Человек проснулся. На полу валялся разбитый ночной светильник. На лбу Человека выступила холодная испарина. Он снова лег и попытался заснуть, но на этот раз ему привиделся инженер третьей категории Алеша, а рядом с ним сам Человек. Инженер рос и распрямлялся, избавляясь от своего горба, а крылья его удлинялись и хорошели.

— Ах-ха-ха! — смеялся Алеша, вытягиваясь все выше и превращаясь в гиганта. — Я иду на повышение! Отныне ты будешь выполнять мою работу! Ах-ха-ха!

У Человека во сне на плечах появилась папка с бумагами, потом еще одна и еще. Они давили его к низу, заставляя гнуть спину. Человек попытался стряхнуть с себя папки, но не смог: они намертво приросли к спине и стали превращаться в огромный горб, из которого пробивались маленькие уродливые крылышки.

— Ах-ха-ха-ха! — продолжал хохотать Алеша, тыча пальцем с высоты своего роста в скрючившегося под тяжестью непомерного горба крохотного Человека. — Будешь! Выполнять! Мою! Работу! Вечно! — злобно пролаял инженер третьей категории, и Человек проснулся.

Он сел на кровати, схватившись за выпрыгивавшее из груди сердце. Пот лился с Человека градом, превращая кровать в лужу.

— Какой страшный сон, — сказал сам себе Человек. — Надо сегодня пораньше пойти на работу, чтобы выветрить эту дурь…

***

Как-то утром Человек застал Алешу за странным занятием: тот стоял на письменном столе и подвешивал к потолку яркие разноцветные шары.

— Давай, помогай! — позвал Алеша весело.

— А это зачем? — поинтересовался Человек, тоже забираясь на стол ногами.

— Сегодня маленький праздник: выходит из декрета Полина. Вот я и решил украсить кабинет, чтобы ее порадовать.

— А кто такая Полина?

— О! Я тебе скажу, — почему-то перешел на шепот Алеша, — она любовница начальника управления и по совместительству главный специалист нашего отдела. Только тсс, никому ни слова!

— Не понял, почему никто не должен знать, что она главный специалист?

— Вот дурак, — усмехнулся Алеша, — нельзя говорить, что она любовница! Хотя, конечно, все и так знают. Просто как-то неприлично об этом болтать.

«А любовницей быть, значит, прилично», — подумал про себя Человек, но вслух спросил:

— А в чем Полина специалист?

— Да ни в чем, — снова прошептал Алеша, — ты как с луны свалился. Будто не знаешь, как любовницы специалистами становятся. Бумажки она в отдел реализации отправляет, вот и вся работа.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась, и от неожиданности Человек с Алешей чуть не упали со стола.

— Привет, мальчики! — улыбалась им с порога длинноногая блондинка-ангел в откровенно-коротком балахончике, не прикрывающим даже колени и украшенном по нижнему краю рюшечками.

— Здравствуй, Полина, — глупо заулыбался в ответ Алеша и помахал рукой, — с возвращением!

— Здравствуйте, — смущенно произнес Человек и отвел глаза, борясь с желанием взглянуть на Полину еще раз.

***

Однажды, когда Человек, как обычно сгорбившись, кроптел над отчетами, рядом с его столом, процокав каблучками, остановились те самые стройные ножки, взгляда на которые он с трудом старался избегать. Неконтролируемое возбуждение овладело Человеком: он еще никогда не оказывался так близко к Полине. Исходивший от нее аромат цветов дурманил голову, а рюшечки балахона, болтавшиеся на уровне глаз Человека, гипнотизировали, сводя с ума. Человек залился краской и еще ниже склонился над бумагами, почти уткнувшись носом в стол.

— У меня есть к тебе секретное дельце, — услышал он возле уха вкрадчивый голос и почувствовал теплое дыхание Полины, — мне нужна помощь.

— Какая? — не поднимая головы, спросил Человек, боясь и одновременно желая услышать в ответ что-нибудь неприличное.

Вместо ответа Полина подсунула Человеку под нос документы.

— Прикрой меня, — попросила она, — уходя в декретный отпуск, я забыла закинуть эти распоряжения в отдел реализации. В результате, объемы вовремя не ушли. Будь другом, скажи, что они случайно затерялись в отчетах и только сейчас обнаружились.

Человек взял в руки документы и принялся их изучать. Но, чем больше он вникал в смысл написанного, тем сильнее нервничал. Из глубины сознания внезапно стали всплывать воспоминания: пыльный город; люди-скелеты на площади в свете факелов; жрец, произносящий речь…

И тут Человек вспомнил все и все понял, и его затрясло от возмущения и злости. Он встал из-за стола, с хрустом выпрямился во весь рост, оказавшись выше Полины на полголовы и, сверля женщину-ангела жестким взглядом, уставился на нее, нервно сжимая и разжимая кулаки.

— Т-ты ч-чего? Ч-чего это ты? — испугалась Полина, сразу потеряв гордую осанку.

— Ты хоть понимаешь, к чему привело твое легкомыслие? — прошипел Человек, наступая на Полину.

— А, ч-что случилось?

Полина попятилась, чуть не плача. Человек оглядел ее с ног до головы и Полина показалась ему жалкой. В одно мгновение выветрились из головы похотливые мысли, дав возможность увидеть крашеные волосы, нарисованное лицо и приклеенные к кургузым огрызкам длинные искусственные крылья. Но не фальшивая внешность ангела больше всего раздражала Человека, а ее эгоизм и безразличие к окружающему.

— Ты! — заорал Человек на Полину, — ты не отправила распоряжения! Ты лишила землю воды! Ты сожгла леса и погубила животных! Ты не отправила распоряжения и убила людей!

Человек тяжко дышал, ему было нехорошо, тошнило. Но с каждым его вдохом Полина приходила в себя: спина распрямилась, а взгляд стал холодным.

— Да кто ты такой, чтобы повышать на меня голос?! — жестко дала отпор Полина. — Отчитываться перед тобой я не обязана, а тебя вышвырнут отсюда, как пить дать. Готовься, недоумок!

***

Человек второй час рыдал на груди Марь Иванны.

— Что ж они делаю-то? Что? — всхлипывал Человек.

— А что хотят, то и делают, — отзывалась Марь Иванна, успокаивающе гладя Человека по голове, словно кошку, — и зачем ты на рожон полез?

— Ну как не лезть, Марь Иванна, как же не лезть? Эта дура, она же заживо людей жгла! А главное, что ей все равно, все равно, представляете?

— Очень хорошо представляю. Тут всем все равно, — Марь Иванна продолжала гладить «кошку».

— А начальник управления этот? — не унимался Человек, — он же умный, статус бога имеет, должен понимать! Почему же он не на моей, а на ее стороне?

— Наивный ты, Человек. Жалко мне тебя, — Марь Иванна, сама не замечая, начала почесывать Человека за ухом, а тот не сопротивлялся. — Начальник не на твоей стороне потому, что как раз умный. Был бы ты его любовницей, — тьфу-тьфу-тьфу — был бы на твоей стороне. А так, у него жена, дети, положение в обществе. Зачем, скажи мне, ему из-за тебя репутацию портить?

Человек отпрянул и посмотрел своими воспаленными от слез глазами в лицо Марь Иванне.

— А что, если он ненастоящий бог, а фальшивый, как и Полина? — взволнованно выдал он. — Я когда в его кабинет ворвался, успел заметить, как она ему крылья пристегивала. Ненатурально огромные…

Глаза Марь Иванны наполнились ужасом, она заткнула своей ладонью рот Человеку.

— Ты с ума сошел такое говорить?! Побойся бога! — Марь Иванна не на шутку испугалась: — Вдруг, кто-нибудь услышит? Тогда и мне несдобровать.

— Пусть слушают, пусть!

Человек уверенно поднялся на ноги, вытер сопли и громко произнес:

— Зачем нужны фальшивые боги? У них даже крылья поддельные. Сколько я здесь живу, никогда не видел, чтобы хоть кто-нибудь летал на этих крыльях. Для чего они? Статус подчеркивать? Чем длиннее и шире, тем птица важнее, что ли? Ощипли любую птицу от красивых перьев и на деле окажется обычная курица. Это всякий человек знает!

Человек замолчал на секунду и усмехнулся:

— Да, впрочем, откуда вам знать? У вас же тут нет людей, вы же боги! Мать вашу!..

— Бог ты мой! Что творит, что делает? — причитала Марь Иванна, тараща глаза на Человека, и теперь уже сама себе закрывая обеими ладонями рот. — Совсем умом тронулся бедненький!

***

— Дзинь-дзинь-дзинь! — прозвенел колокольчик на столе председателя, пожилого полубога, сидящего по левую руку от начальника управления; по правую сидела Полина.

— Прежде, чем мы начнем собрание нашего управления, — монотонно читал председатель по бумажке, — и все отделы представят отчеты…

— Удалось ли подсунуть мои распоряжения в реализацию? — шевеля уголками рта, прошептала Полина так, чтобы ее слышал только начальник управления.

Тот, не поворачиваясь, пододвинул к любовнице стопку документов, чтобы ей стал виден первый лист с графиками и также тихо, не шевеля губами пояснил:

— Весь нереализованный объем уйдет в самое ближайшее время. Не переживай, документы в порядке.

— … давайте все вместе почтим память, — тем временем зачитывал председатель, — скоропостижно покинувшего нас сотрудника. Кто хочет высказаться? — председатель окинул взглядом залу, наполненную ангелами и богами всех рангов и возрастов. — Может вы, Марь Иванна? Вы знали Человека лучше всех нас.

Марь Иванна встала со своего места и, промокнув платочком глаза, начала:

— Хороший он был: Человек. Отзывчивый, добросердечный и, как бы это сказать, душевный что ли. Всегда ко мне хорошо относился, — Марь Иванна всхлипнула, — и зачем он в двери выбросился? Разве ж плохо ему тут жилось? — женщина-ангел расплакалась.

— Ну, ну, Марь Иванна, что ж это вы, — неумело успокаивал председатель, — успокойтесь. Помогите ей! — и снова обратился к залу: — Еще есть кому что сказать о Человеке?

— Я скажу, — поднялся с кресла инженер третьей категории Алеша и занудел в своей манере: — Человек был трудолюбивый, усидчивый и внимательный к деталям. Отличный подчиненный. Побольше бы таких. Мы с ним почти дружили. Не понимаю, что сподвигло его выскочить во врата. Мне будет его не хватать на работе. У меня все, — Алеша сел на место.

— Еще желающие? — поинтересовался председатель. — Только покороче, у нас регламент.

— Можно я? Я хочу сказать! — вскочила вдруг Полина, и удивленные взгляды обратились к ней. Даже начальник управления повернул голову; развернуться туловищем ему мешали настолько большие крылья, что они целиком прикрывали со спины и Полину и председателя.

— Мы не очень-то ладили с Человеком, — защебетала Полина, — чудной он был, все беспокоился о чем-то неважном, суетился. Думаю, болел он. Был бы он здоровый, не подумал бы покинуть райское место и не пошел бы туда, откуда не возвращаются.

Сидящие в зале одобрительно закивали.

— Но я на него зла не держу, — Полина приложила руку к груди, — и прощаю его от всего сердца. Пусть и он на меня не сердится! — легко поклонилась и села.

Зал одобрительно зашумел, а начальник управления прошептал:

— Молодец!

— Спасибо, я старалась, — самодовольное лицо Полины сияло.

***

Сквозь ровный шум дождя послышалось шлепанье приближающихся ног, и через несколько секунд раздался стук в дверь.

— Жрец, открывай, — раздался с улицы странно знакомый голос, — я вернулся!

Обойдя лужу на полу своей комнаты, примыкающей к храму, и часто кашляя, жрец взял факел со стены, подошел к двери и снял задвижку. В дрожащем свете огня под струями воды стоял человек, кое-как замотанный в изорванные грязные одежды.

— А ты, что тут делаешь? — строго спросил пришелец, — где жрец?

— Старого жреца давно нет в живых, кхе-кхе, — ответил жрец, — я теперь за него, а ты…

Жрец подсветил факелом получше и вскрикнул:

— Человек?! Ты ли это? — и от волнения зашелся в кашле.

— Так и будешь держать меня на пороге? — рассердился Человек и, не дожидаясь ответа, отстранил рукой бывшего юношу-помощника старого жреца и вошел комнату, заперев за собой дверь.

В дальнем углу храма на полу скорее дымил, чем горел, небольшой костерок. Вокруг огня собралось несколько человек, безрезультатно пытаясь согреться в сыром нездоровом воздухе. Почти все, как и жрец кашляли.

— Человек вернулся! — возбужденно объявил жрец, подводя к костру Человека.

Люди с недоверием посмотрели на гостя, подвинулись, освобождая место у огня и, когда тот сел, стали перешептываться. Такого приема Человек не ожидал.

— Чего вы там шепчете, — возмутился он, — говорите уже, что не так?

Вытянув костлявую руку вперед и тыча узловатым пальцем в Человека, вперед подался какой-то старик.

— А не призрак ли ты? — прошамкал он беззубым ртом, — я хорошо помню Человека! Кхе-кхе. Он ушел за милостью божью, еле волоча ноги. И это было без малого два года назад. А ты, несмотря на сходство, кхе-кхе, довольно упитан и одет странно. Может ты призрак или, на худой конец, самозванец?

Не говоря ни слова, Человек поднялся и, рывком разорвав на себе одежду, представил присутствующим обнаженные грудь и спину, исполосованные жуткими старыми шрамами от когтей животных.

— Тому, кто меня знает в городе, — произнес Человек с достоинством, — знакомы эти отметины. Не раз я приносил добычу для всех, рискуя жизнью.

— Это он, он! Это Человек! — обрадовались люди.

— Ты уж прости нас за недоверие, кхе-кхе, — извиняясь, поклонился старик, — мы теперь никому не верим. Была вера, да вся вышла. Кхе-кхе. Садись, рассказывай, ты был у богов?

— Завтра скажу, — сухо ответил Человек, высматривая местечко у стены, где не капает с потолка. — Соберите всех утром, а мне бы сейчас передохнуть с дороги.

***

Утром Человек взошел на каменную тумбу, с которой перед алтарем обычно вещал старый жрец, и не торопясь прошелся взглядом по обращенным к нему болезненным напряженным лицам.

— Это все, — подсказал стоящий рядом молодой жрец, подумавший, что Человек пересчитывает людей, — больше никто не придет. По домам остались только немощные и совсем больные.

— Друзья мои! — начал Человек, отмахнувшись от жреца, — я был у богов!

По храму прокатился гул смешанных чувств восхищения и сомнения.

— Я разговаривал с ними, рассказывал о наших несчастьях и просил о помощи, но вернувшись домой, убедился, что ничего не изменилось. На смену одной беде пришла другая. Этот дождь еще не скоро закончится!

— Что же это?! Почему? За что?! — негодующе зашумел народ.

— Да ни за что! — оборвал шум Человек. — Боги не видят нас, боги не слышат нас, боги забыли о нас! Мы им безразличны!

После этих слов в храме установилась тишина. Люди с удивлением рассматривали оратора.

— Я жил у богов и работал, но когда я стал для них неудобен, знаете, что они со мной сделали? Вытащили ночью из постели и выбросили за двери, словно лишайную собаку! Я считаю, боги обманщики!

К такому заявлению народ отнесся неодобрительно, но Человек неправильно расценил настрой людей и, воодушевившись ложной поддержкой, продолжил:

— Нужно взять в свои руки наши жизни и наши судьбы! Соберемся вместе и свергнем богов! Я поведу вас …

Но Человеку не дали закончить.

— Сумасшедший! — закричали со всех сторон, — он навлечет на нас гнев богов! Замолчи уже! Замолчи!

Человек оторопело поднял правую руку, призывая к тишине, но его не собирались слушать, стащили с тумбы и выволокли на улицу под дождь. Бросив Человека в грязь, народ окружил его. К нему подошел тот же старик, что с недоверием встречал вчера Человека, и, снова тыча в него пальцем и кашляя, вызывающе произнес:

— Да кто ты такой, чтобы решать за наши жизни? Кхе-кхе, свергнуть богов вздумал? Да простят они меня за богохульные речи. Кхе-кхе. На то они и боги, чтобы решать, что для нас хорошо, а что плохо. Им виднее, какие испытания посылать людям. А наше дело маленькое — молись и терпи! Верно я говорю? — обернулся старик к публике.

— Правильно! Так и есть! — послышалось отовсюду, — богам лучше знать! Наше дело — терпеть!

— А ты лучше уходи, — снова обратился к Человеку старик, — не навлекай на нас беду, не зли народ. Уходи!

«Интересно, — подумал Человек, поднимаясь, — а Марь Иванна этому старику, случайно, не родственница? Уж больно похожие взгляды».

***

Человек не знал, куда шел. Он просто передвигал ноги, чтобы не стоять на месте, но они плохо слушались. Не было и твердой почвы под ногами: непрестанно лил дождь, ниспосланный Полиной, превращая землю в месиво, а дороги в реки.

Ноги идут уверенно, когда есть мечта и ясна цель, а Человек перестал понимать, что он еще должен сделать, для кого и зачем.

«Зачем делать людей счастливыми, если они того не желают? — сам себе задавал вопросы Человек, — почему боги, существование которых оправдано и возможно лишь благодаря людям, не заботятся о них. Что будут делать боги, когда люди закончатся? — и не находил ответов».

Поскользнувшись в очередной раз, Человек подвернул ногу и, даже не пытаясь поймать равновесие, упал навзничь в мутную жижу. Лежа на спине, он чувствовал, как в его тело бьют струи воды, тянущиеся с безжалостного неба, смешиваясь с грязными ручейками, обегающими Человека.

Неожиданно пересохло горло. «Почему так хочется пить?» — удивился Человек и открыл рот дождю, но напиться не смог.

«Тук», — последний раз стукнуло обыкновенное сердце обыкновенного человека и остановилось.

***

Гиены нашли его. Они хорошо чувствуют падаль. Но гиены еще и очень умные животные, и сразу признали Человека. Они оттащили закостеневшее тело на пригорок, вырыли в мокрой и вязкой земле яму, тут же заполнившуюся водой, и свалили в нее Человека. Забросав яму землей, гиены уселись по краю могилы и завыли. И те, кто услышал сквозь дождь эту песню скорби, подхватили ее каждый на свой лад: ревели львы, выли гепарды, верещали антилопы и кричали птицы. В эту ночь саванна оплакивала Человека.

Гиены пели о Человеке, погибшем от засухи: «Сморщилась и высохла совесть у богов, убив Человека, — выли гиены. — Высохли сердца людей, превратив их в трусов. А души трусов засохли и почернели, отвергнув Человека и разорвав ему сердце. И нет покоя Человеку на земле, и нет покоя на небе. Ни до, ни после смерти…»

Ночь напролет пели гиены свою печальную песнь под шум падающей с неба воды, а людям в городе слышался лишь дикий безудержный хохот взбесившихся животных. И никто не мог понять, над кем так смеются гиены.

Ильсядар Моккокус

2022 год