Застава богатырская

Глава 1

Артерус Немо

Застава богатырская

Стоит в Степи застава богатырская,

Из весей путь тернист, не близок к ней...

Отгорел закат, уставший за день Ярило-солнце послал прощальные лучи людям и уступил место запалённым на берегу Купальским огням. От реки слышится девичий смех, в сторонке раздаётся басовитый говорок парней, бренчат гусли. Всюду на лицах пригожих радость, всяк шутковать норовит – веселится народ!

Вот и Онежка, девица-красавица, статная да ладная, до пояса коса да синие глаза, собиралась-наряжалась, дабы с девками погулять, на суженного погадать. Сынка Олежку, пятилетнего проказника, оставила на мамку, бабу Устинью. Олежка не так, чтоб проказничал, но на месте не сидел. То за курями ходил, то вместе с гусями важно шёл к реке, а летось умудрился в малинник забраться и уснуть рядом с медведицей и медвежатами. Как нашли мужики его утром перемазанного в малине, так и ахнули. Ну а бабы что, в голосину сразу...

А кто отец мальца, в веси до сих пор гадают: Онежка люба многим парням, да как вспомнят про нрав Устиньи, так хвост и подожмут. Да и по всем подсчётам выходит, что понесла девица, когда была на покосе, после сильной грозы.

Собралась наконец Онежка, чмокнула Олежку, мамке поклонилась и выпорхнула из избы. Покачала головой Устинья, да что с того: дело-то молодое, сама понимает.

Проводив дочь, принялась она вышивать. Замелькали спицы, закрутился клубочек с пряжею. Бойко начала Устинья при огне светца, да недолго: раз, другой замерли спицы, голова склонилась на грудь, и засопела бабка. А Олежка с хитрецой пару раз оглянулся на неё и тихонько подбежал к двери. Скрипнул запором и был таков!

И ладно бы, пошёл на хороводы поглазеть, на сигающую через пламя молодёжь посмотреть, или как одни девицы пускают венки по реке, а другие с шуточками кружатся вокруг Ваньки – набитого соломой чучела на шесте... Вон мамка с пунцовыми щеками приладила к низу Ванькиного живота морковку под хихиканье девок! Так нет, побрёл в сумерках в другую сторону, прочь от веселья.

Там, у самого леса, высится Чёрный курган. Сколь веков высится и кто в нём лежит, память людская не сохранила. Но ещё дедами заповедано туда подходить. Нечистое то место! Страх там колючий людей одолевает, а руки-ноги деревенеют, незнамо от чего. Вот и держится весь стороной, даже тропку в обход проложили. А на вершине кургана, точно навеки запечатав, высится древний меч. Лезвие давно ушло под землю, на виду сверкает лишь рукоять.

Но не знал этого Олежка. Как увидал меч, взобрался на курган, ручонки сами потянулись к блестящей рукояти. И странное дело: та легко подалась, ровно только мальца и ждала. Чавкнуло, лезвие прямо заспешило на волю, и раз! – в поднятой руке Олежки уже сверкает весь меч, сумевший ужаться до игрушечного!

– А-а-а!!! – завопил счастливый мальчишка. – Ура-а! – и скатился с кургана.

Он завертелся, запрыгал, желая похвастаться хоть кому-то таким сокровищем, даже хотел бежать обратно в весь, но передумал. И стал нарезать круги перед Чёрным курганом, из вершины коего несмело поднялась сизая струйка...

Первыми беду почуяли кони. Вожак всхрапнул, тревожно заржал, и весь табун ринулся прочь от кургана. Жеребец знал, к кому скакать и где укрыться.

А к Чёрному кургану вышел хранитель леса, его дух и лекарь, сам лесной царь – Леший. Весь зеленоватый, с зелёными очами на тёмном, как кора дуба, лице. Но ни это, ни мохнатая борода по пояс ничуть не испугали мальчишку. Он тут же подлетел к лесному деду, спеша показать находку хоть ему:

– А я меч добыл!

– Ох, какой славный! – растерянно промолвил тот, не зная толком, как быть. С детьми он обращаться не умел, вот покружить какого мужика по лесу и коня стибрить или гуся с бараном у зазевавшегося пастуха – это завсегда.

Леший заскорузлой пятернёй почесал затылок. И узрел тонкий слой чёрного дыма, разлившийся по склонам кургана.

– Это ещё что за невидаль?..

Мальчишка обернулся и побежал назад, биться с туманом.

– Эй, паренёк, ты того, поосторожнее! – предостерёг Леший. Он сразу почуял, что туман непростой.

Олежка самозабвенно бил туман мечом, и тот вроде бы стал поддаваться, тут и там появляются рваные дыры, прорехи, чуть поднажать – и отступит, слишком слаб, раз даже дитя его может изгнать... И тут весь мрак сгустился и собрался в непроницаемо чёрную фигуру, распался, собрался снова и вдруг схватил мальчишку за руку. Взвизгнул Олежка, но меч удержал. Ударил снова и отбежал.

– А ну отстань от мальца!

Леший подобрал хворостину и грозно загородил ребёнка.

Чёрным ковром укрылся зелёный некогда склон кургана. Вновь соткалась из тьмы жуткая фигура без лица, донеслось шипение, в коем сложно разобрать человеческую речь.

– Ч-что, что ты с-сделаешь мне, лесной дух? Меня заточил сюда Святогор-великан! И мечом припечатал. А этот мальчик освободил...

– И не стыдно тебе прикрываться дитём неразумным?

– Не тебе о том судить, сам-то почто биться не хочешь? Али боишься?

– Да кто тебя боится? Ни водяник, ни лесовик, ни Ваня-полевик! – фыркнул Леший.

Распался дым, расстелился по земле, мало сил собрал, подослаб за разговор. Наконец сгустился в другом месте, но курган покуда покидать не спешил.

– Просто они со мной незнакомы, но ничего, познакомимся, когда покончу с тобой и этой весью!

– Мой энто лес! И мои люди! – не уступил Леший. – Я хозяин здеся, а не ты!

– Твои люди? Ха-ха-ха! – пролязгала тьма. – Твои люди?.. Это те, что костерят тебя по-всякому, да и ты не лучше?

– Не пройти тебе тут! Вот как есть, не пройти! – погрозил кулаком лесной дед.

– Ах ты шишка еловая, пенёк мохноногий! Да знаешь ли, кому я служу?! – взметнулись чёрные тени. – Самой Маре-Морене, владычице смерти! Одно её слово – и не будет твоего леса! И веси не будет!

– А мне бабы не указ! Особливо эта, что с Ящером снюхалась! – громыхнул Леший.

– Ну, погоди! Попомнишь ещё... – чуть отступил чёрный туман. Видно, не вошёл ещё в силу, не хватает подпитки. До людей не дотянется, да и веселятся они, нет в них злобы и ненависти.

– Пошла вон! А то схвачу тобя за лапу... али чего там, да как раскручу, да над лесом запущу!

Зашипела тьма, точно аспид, но кинуться на Лешего не посмела. А тут от опушки раздался перестук копыт, и прозвучал голос уверенного человека:

– Велено тебе, проваливай, вот и того – пошла отседа!

Да вот только не совсем человек то сказал.

Оглянулся Леший и хмыкнул: к кургану, примяв траву копытами, подскакал полуконь. Так и прозвали его: Полкан, ибо до пояса то человек, а ниже – мохнатый конь. Сказывают, на тёплом юге таких видимо-невидимо, греки зовут их конными таврами, кентаврами. Погода там позволяет так щеголять, не то что на Руси.

Вот и Полкан, защитник и страж коней, что служил ещё Свентовиду, одет в кольчугу поверх короткой тёмной рубахи. На голове конический шлем, вокруг талии обёрнут старый пояс с мечом в петле, а за спиной закреплён круглый железный щит.

– Что, кони позвали?

– Они, родимые, – сурово кивнул богатырь. – Вожак поведал, что тут тёмная нечисть завелась. И, как вижу, не ошибся.

Его взгляд пал на меч в ладони мальчика. Сам Олежка теперь с открытым ртом глазел на Полкана.

– Да это ж кладенец! Ну-ка, внучок, дай-ка глянуть, – бережно забрал он оружие и повертел в руке.

Меч и впрямь был выкован с любовью и знанием дела. Искусная серебристая рукоять, что враз подросла точно по руке богатыря, ничуть не пострадавший от ржавчины обоюдоострый клинок, красиво выполненная дужка рукояти.

– Признал, – улыбнулся в русую бороду Полкан. – Этот меч умелец делал, что не только оружие ковать может, но и с магией знается! А кузнечное дело – оно всё равно, что магия...

– А ты, значит, с кладенцом уже знаком? – подал голос Леший. Он несколько раз посматривал на туман.

– Знаком? Я в отроках ещё ходил, когда Святогор ушёл на покой. Здесь он вступил в последний бой. И этот меч принял из моей руки.

Тьма, что недавно торжествовала, поумерила пыл. С Лешим справиться можно было, если б не потеряла время на разговоры, но вот Полкан... Этот богатырь ошибок не прощает и сам не творит. Он из тех, кто застал легендарного Святогора, из среднего поколения... героев. Последнее слово тьма выплюнула.

– Герой, значит? Явился-не запылился? Да как вовремя успел!

– Долго ли, умеючи? – вопросил Полкан. – Ты мне зубы не заговаривай, голову не затуманивай! Я на тебя мигом управу найду!

И ведь найдёт, поёжилась тьма, по вязкому чёрному туману прошла рябь. Незаметно для себя туман расширился и краем зацепил ближайшие деревья. На опушке стало заметно холоднее, тьма растеклась неровным, непроницаемо чёрным озером. Поверхность в нескольких местах завихрилась, там ровно началась буря. Ещё чуть – и выплеснется на лес.

Леший шагнул ближе.

– Не вглядывайся – затянет, – толкнул в зелёный бок Полкан.

– Да как же, – чуть не всплакнул тот, – мало мураву не покрыла, так и берёзки вона уже скрылись!

Помрачнел Полкан: тьма отступила, но несколько молодых берёз уже по ту сторону чёрного тумана, нечего и думать вызволить их из мрака.

– Самим не сдюжить, – качнул он головой. – Богатырей надо звать!

– А ты тогда кто, копытное?

Эту колкость страж коней Свентовида оставил без внимания. И вовремя: выплеснулись вперёд чёрные языки, едва богатыря не задели.

– Чего удумала, шутить норовишь? – сошлись на переносице брови Полкана. – Ну давай, чуда-юда, покажи, чего стоишь!

Леший отвёл мальчика подальше, а Полкан достал из-за спины железный щит и крепче сжал кладенец. Свой меч он оставил в ножнах.

Туман зашипел, даже будто лязгнул зубами и завихрился пред богатырём. И раз, и другой пробовал поднырнуть под меч, волной падал на щит, да не мог одолеть! Не давалось железо тьме нивкакую!

Полчаса они бились, но никто верх не взял. Наконец отступили оба. Снял шлем Полкан, утёр пот со лба, а тут из-за туч показалась луна. Повернулся к ночному светилу, а тьма решила ударить ещё раз.

– Берегись! – горестно выкрикнул Леший, видя, что не успеет помочь.

Обрушилась тёмная волна на богатыря, да вдруг взвыла, визг и скрежет раздался, точно поражённая в десятки мест, тьма отхлынула аж к кургану! А в поверхности щита, точно в старом зеркале, отразился спящий лес. Как перед тем – вся сущность тьмы.

– Вот, значит, как... – покачал головой Полкан. – Вот каково твоё нутро поганое...

Он вздохнул и надолго задумался. Подвижный туман ушёл почти весь, освободив склон с мёртвой, почерневшей травой. Но надолго ли это затишье?

– Она питается из подземных вод, тянет хлад земной из самых глубин, кабы не из Царства Ящерова. Ежели не заступим путь здесь – поглотит и весь, и соседние сёла... Я за богатырями! – решил он.

Мальчонку, что рассматривал его во все глаза, Полкан посадил за спину.

– Хочешь покататься? – тот обрадованно закивал. – Ну и славно. Поедем на заставу богатырскую!

– Ура! – сверкнули синие глазёнки Олежки.

Полкан крепко привязал мальца тонким пояском к мохнатому крупу, а ещё один закинул себе на торс.

– А мне-то покуда чего делать? – проскрипел Леший. – Хоть кладенец оставь! Вдругорядь пригодится!

Полкан отскакал на три полёта стрелы от леса и с силой вонзил кладенец в землю.

– Следи, чтоб она сюда не добралась. Хотя теперь он энтой заразе нипочём.

Леший огладил зеленоватую бороду суковатыми пальцами, из-под кустистых бровей сверкнули тёмные глаза. Он выразительно глянул на меч.

– Вот уж не думал, что доживу до времён, когда и не захочешь, а схватишься за железку...

– А я не думал, что узрю однажды лешака, готового взяться за железку, – в тон ответил Полкан. – Ну, следи тут! Вернусь с подмогой!

Он ускакал, а Леший посмотрел богатырю вслед и вздохнул. Следи не следи, а всю ночь не высидишь. Да и поди разбери, где эта тьма вылезет вновь. А ну как в лес уйдёт, захватит новое место? Эх, всего не предусмотришь, ждать надобно.

Тьма же и впрямь затаилась, сил набираясь. Какие накопились, все истратила на разговор и попытки прорваться. Ни убить, ни покалечить никого не смогла. А тут ещё страж этот со своим щитом... И откуда только взялся? Ах да, тут кони паслись недалече – вот кто привёл конного тавра – кентавра! Ну ничего, достанется и коням, значит!

Полночи минуло, вытянула тьма из глубин всё, до чего дотянулась, почуяла силу большую, возликовала! Уж теперь-то горькими слезами заплачут матери и дочери, а мужи сметливые все, как есть, под руку её перейдут! Что там Мара с Ящером, обойдутся Навью одной! Возликовала и ввысь устремилась, разлилась по полукружью кургана, а там...

– А ну, братцы! Взяли живо!

Богатыри! Трое младших, что не растеряли искру Рода, а разожгли в пламя... А тьма ох как не любит огонь, да и тот её не жалует!

– Добрыня, отгоняй, не дай ей к лесу повернуть! Алёша, да не мельтеши ты факелом, тебя тень уже боится!

Факелы – они повсюду! Стоят в ряд с обеих сторон кургана, точно дорожка светлая... Только от дорожки этой мраку подземному ох, как не сладко! Видно, что корёжит туман, рассекает даже от искр, снова прорехи появились.

А богатыри знай загоняют тьму, точно дикого зверя. Факелы поставили и за курганом, где Леший стоит, не побоялись невзначай дерева запалить! Взвыла тьма! Поняла, что путь лишь один – вперёд просочиться, под огонь не угодить... Да только там, на том конце стоит Полкан с кладенцом. И от меча струится светлая энергия, и с силой этой никакой тьме, никакому чёрному туману не совладать!

– Арргх! Думаете, испугали?! Как бы не так!

Бросился мрак на прорыв, закрутился жгутом, взвился чёрным вихрем в рост человека, взметая траву, цветы и хворост помельче! Понеслась чёрная воронка на Полкана, вот сейчас сметёт стража коней и за других примется...

Но вновь выставил он пред собой щит, вновь показал мраку весь страх, что тот скрывает, да ещё кладенцом приложил пребольно...

– А ну! Никшни! – приказал Полкан.

И вихрь никшнул, опал, хотел отступить – глядь, а некуда! Богатыри факелы переставили, отрезали от кургана, огонь теперь в нескольких саженях!

– Всё, попался, некуда теперь прятаться, – сказал Добрыня Никитич, стоя за огненным кольцом.

Зашипел туман, волнами пошёл, да особо теперь не разгуляться – жар кругом, силы отнимает, всю накопленную мощь выжигает. И поняла тьма, что выход один: выпрыгнуть из палящего круга, взлететь высоко-высоко.

– Не уверен, что всё, кабы нечисть эта чего не придумала... – промолвил Илья-свет Иванович, чьи седые волосы резко выделяются в ночной темноте. Он глянул назад, в сторону веси, и приметил чуть поодаль, рядом с конями богатырскими, большой старый камень.

Хотя какой темноте? За рекой прокукарекал петух, звёзды померкли, а над растерявшей тепло водой показалась бледная дымка рассвета. Коротки летние ночи, а уж Купальская особливо!

Собрала тьма последние силы, обратилась в сжатый, тугой ком мрака, что оттолкнулся от земли и вырвался-таки из кольца факелов... Но вдарили в него вострые стрелы огненного Ярилы-солнышка, расплескали, разметали по всему Чёрному кургану! Визг тьмы, точно камнем по стеклу, врезался в уши, донёсся и до реки, где ещё горят костры. Да и на том не остановился солнечный бог: прожёг и сам курган, и всё, что под ним, не давая мраку шанса вновь расплодиться! Мало того, от небесного огня вздрогнула земля, испугав заржавших коней, схлопнулся курган, как ни бывало! Лишь чёрная, обугленная земля там осталась, а место и вовсе плоским да ровным стало.

Богатыри от тряски на ногах устояли и приветствовали долгожданное утро, свет дневной, что разгоняет мрак на радость людям, а нечисти на беду.

– Первый раз – испужалась кладенца, что её заточил, второй – своего же мрака, третий – востроглазого Солнышка... – проговорил седоглавый богатырь.

Он ещё раз оглянулся на примененный камень.

– Други, подмогните-ка! – подошёл он к камню и чуток расшатал. Из-под камня так и прыснули мокрицы да червяки – тоже порождения ночи.

– Хочешь навсегда заложить место, откуда эта гадость просочилась? – понял Добрыня.

– Именно, – кивнул Муромец. И они вдвоём ухватились за камень и, поднатужившись, перенесли на чёрное пятно, где ночью высился курган.

Подошли все трое и кулаками вбили камень в натерпевшуюся за ночь землю. Полкан и Леший переглянулись и согласно кивнули: верно богатыри поступили, нельзя тьме оставлять ни малейшей лазейки!

– Братцы, – задумался Алёша Попович, когда они с делами покончили, – это что же, застава у нас не только в Диком поле, но и здесь?

– Верно, Алёша, – отряхнул ладони и, как недавно Полкан, утёр пот со лба Илья. И мудро добавил: – Застава наша там, где случилась беда, где людям нужна помощь.

– Жаль только, не узнают они об этом, – потупился младший богатырь. – Никто им не поведает...

– Как никто? – завертел головой Илья. – А Олежка? Ну-ка, други, где он? Не то затоптали мальца? – ахнул Муромец.

Засуетились все, начали искать мальчонку, а потом Леший заглянул под ракитовый куст и рассмеялся.

– Ну вы гляньте, каков храбрец! Мы тут с тьмой бьёмся, факелами трясём, а он спит и в ус не дует!

И правда: уставший за полную приключений ночь Олежка свернулся клубочком с лежащим рядом кладенцом и тихонько сопит.

– Спит, ибо знает, что его сон никакая тьма не потревожит, – с улыбкой сказал Добрыня Никитич.

– Стало быть, и нам пора по домам, – кивнул Полкан.

Леший, памятуя об отношениях с местными, распрощался с богатырями у лесной опушки и помахал рукой напоследок.

– Даже не знаю, – в последний раз посмотрев на бывший курган, спросил Алёша, – доведётся ли столкнуться с чем-то более страшным, чем сегодня?

– Ох, и вопросы у тебя, Алёша! – покачал головой Добрыня. – Подожди, как бы вдругорядь с Карачуном не схлестнуться!

Илья подхватил спящего Олежку на руки, и богатыри зашагали в сторону веси. Как увидали их мужики, так и ахнули. Ну а бабы что, в голосину сразу. Дитё отобрали, богатырей отругали, три короба пожеланий в дальнюю дорогу надавали.

Олежка же вырос и стал великим воином и мудрым правителем, что всегда привечал богатырей. А окрестные народы узнали его под именем Вольги Святославича, Вещего князя Руси.