Защитник Аурелии. Часть 1. "Безымянный"

Глава I. Кровь на снегу.

Глава 1: Кровь на снегу

1.1. Засада

Холод пробирался под доспех как вор — незаметно, настойчиво, неумолимо.

Марк лежал в снегу уже четвёртый час, и его тело давно перестало жаловаться. Сначала мёрзли пальцы, потом ступни, потом холод добрался до костей и обосновался там, словно намеревался остаться навсегда. Марк позволил ему. За двенадцать лет наёмничьей жизни он научился принимать то, что нельзя изменить: плохую погоду, тупых командиров, клиентов, которые забывают платить. Холод был далеко не худшим из этого списка.

Тракт внизу петлял между холмами, исчезая за поворотом в полумиле к северу. Снег шёл всю ночь и прекратился лишь под утро, укрыв мир белым саваном. Сосны по обе стороны дороги стояли недвижно, придавленные тяжестью замёрзшей влаги, и в утренней тишине было слышно, как где-то далеко потрескивают ветви. Красиво, подумал Марк. Мертвецки красиво. К полудню эта белизна окрасится красным.

Справа, в пятидесяти шагах, едва заметно шевельнулся сугроб. Человек, не знавший куда смотреть, не увидел бы ничего — просто ветер взметнул снежную пыль. Но Марк знал, и потому различил, как Дарен сменил позицию. Четыре часа в снегу — долгий срок даже для опытного следопыта.

Они ждали банду Кривого Толмера.

Трактирщик в Вернхолде сказал, что Толмер и его люди грабят караваны на северном тракте уже третий месяц. Имперские солдаты из местного гарнизона разводили руками: мол, людей мало, бандитов много, лес большой. Стандартная история для приграничных земель, где власть Аурелиона существовала скорее на бумаге, чем на деле.

Купеческая гильдия скинулась на награду. Пятьдесят золотых соверенов за голову Толмера, по десять за каждого из его людей. В банде, по слухам, было двенадцать человек. Сто семьдесят золотых — неплохие деньги за несколько часов работы.

Если не считать четырёхчасового лежания в снегу, конечно.

Марк медленно согнул и разогнул пальцы правой руки. Кожаная перчатка была достаточно тонкой, чтобы не мешать хвату меча, но достаточно плотной, чтобы пальцы не отмёрзли. Он потратил на этот доспех почти всё, что заработал в первые пять лет — усиленная кожа со стальными пластинами, подогнанная точно по телу. Другие наёмники покупали выпивку и шлюх; Марк покупал сталь и кожу. Кто-то называл его скупым. Большинство из этих людей были уже мертвы.

Звук достиг его ушей прежде, чем он увидел источник.

Скрип полозьей по утоптанному снегу. Фырканье лошадей. Приглушённые голоса, смех. Люди, которые не ждут неприятностей.

Марк не шевельнулся, лишь чуть сузил глаза, вглядываясь в поворот тракта.

Сани показались первыми, а следом — всадники. Марк сосчитал их за три удара сердца. Восемь человек. Не двенадцать, как говорил трактирщик. Либо информация была неточной, либо четверо несли дозор где-то поблизости.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Никто не закричал, не указал на холм. Всадники продолжали болтать, не глядя по сторонам. Значит, дозорных не было. Самоуверенность убивала чаще, чем мечи.

Толмера он узнал сразу — массивный, с лицом как скала и левым глазом, мутным и белёсым. Главарь ехал в центре, на гнедой кобыле. Говорили, двадцать лет назад он был сержантом имперской армии, пока не зарубил офицера. С тех пор — леса, дороги, кровь. Обычная история.

Колонна втянулась в узкое место между холмами.

Марк поднялся.

1.2. Сталь и кровь

Он не стал кричать, не стал тратить дыхание на угрозы или предупреждения. Просто выпрямился во весь рост, сбрасывая с себя белый плащ одним текучим движением. Его силуэт на фоне серого неба был чётким, как вырезанный из тени — тёмная фигура, выросшая из снега, словно дух зимней смерти.

Ближайший бандит — рыжебородый верзила с топором у седла — замолчал на полуслове. Его рот остался открытым, рука застыла на полпути к фляге. Секунда неверия, когда разум отказывается принимать очевидное.

А потом Дарен выстрелил. Стрела вошла в горло рыжебородого с глухим влажным звуком. Человек дёрнулся, захрипел, его руки взметнулись к шее. Бесполезно. Кровь хлынула между пальцев, дымясь на морозном воздухе. Он начал заваливаться набок, и его лошадь шарахнулась в сторону, врезаясь в соседнюю.

Вторая стрела нашла цель прежде, чем первый труп коснулся земли. Всадник в волчьей шапке схватился за грудь и повалился с седла.

Марк уже бежал вниз по склону. Снег хрустел под сапогами. Ветер бил в лицо. Кровь пела в ушах — знакомая мелодия боя. Его рука легла на рукоять меча, пальцы нашли привычные выемки.

Шестьдесят шагов. Пятьдесят. Сорок.

Третья стрела Дарена свалила ещё одного. Кто-то наконец закричал — «Засада!» — и уцелевшие начали хвататься за оружие.

Один из бандитов пришпорил коня и понёсся навстречу, выхватывая зазубренный тесак. Молодой, не старше двадцати, с отчаянными глазами. Храбрый или глупый — впрочем, разница невелика. Он рубанул сверху вниз, вкладывая в удар вес тела. Марк сместился влево. Движение было экономным, отработанным тысячами повторений. Тесак рассёк воздух в дюйме от виска. В следующий миг его собственный меч покинул ножны.

Вороненая сталь полоснула по бедру всадника, выше колена, где кожаные штаны не защищали плоть. Клинок рассёк мышцу до кости. Крик боли — высокий, захлёбывающийся. Бандит выпустил тесак, хватаясь за рану. Марк развернулся и ударил в незащищённый бок. Сталь вошла легко. Он не стал добивать — перебитая артерия сделает это сама.

Десять шагов до Толмера.

Главарь успел спешиться и встал в стойку, выставив перед собой широкий клинок с имперским гербом на гарде. Армейский меч, снятый с какого-нибудь офицера. Его здоровый глаз буравил Марка с холодной ненавистью.

— Ты кто такой, мать твою?

Марк не ответил. Он никогда не разговаривал с теми, кого собирался убить.

Толмер атаковал первым — рубящий удар справа, рассчитанный на силу. Удар солдата, привыкшего к строевому бою. Марк принял его на гарду, провернул клинок, позволяя вражеской стали соскользнуть. Лязг металла. Искры в морозном воздухе. Он отбросил меч противника в сторону и ударил локтем в лицо. Хрустнуло. Толмер отшатнулся, из разбитого носа хлынула кровь.

— Сука!

Следующий удар был яростнее, но небрежнее. Ярость затуманивает разум, делает движения предсказуемыми. Марк ушёл в сторону, пропуская клинок мимо, и контратаковал. Глубокий порез по предплечью. Толмер взревел, но оружия не выронил. Годы разбоя не совсем вытравили из него солдата.

Но солдат был стар, пьян и самоуверен. Марк — нет.

Финальный обмен занял три секунды. Толмер атаковал — отчаянный выпад. Марк парировал, отвёл вражеский клинок вниз, шагнул в сторону. Главарь провалился вперёд. Его левый бок открылся. Марк ударил. Меч вошёл под рёбра и вышел из спины. Он почувствовал, как клинок задел позвоночник — короткую вибрацию стали о кость. Толмер застыл. Его здоровый глаз уставился на Марка — уже не с ненавистью, а с удивлением. С неверием. Они всегда удивлялись в конце. Марк выдернул клинок. Кровь хлынула следом — тёмная, густая. Толмер упал лицом в снег.

Он огляделся. Дарен уже спустился с холма, добивая последнего раненого. Восемь тел на белом снегу. Красные пятна расплывались, сливаясь друг с другом. Лошади нервно топтались в стороне, но не разбегались.

Бой занял меньше трёх минут.

Марк набрал пригоршню снега и вытер клинок. Сталь требовала заботы. Сталь держала его живым.

1.3. Находка

Марк убрал меч в ножны и двинулся вдоль тел.

Не из жадности — из практичности. У мёртвых есть вещи, которые нужны живым. Монеты. Ножи. Иногда — письма или документы, способные рассказать больше, чем десяток свидетелей. Наёмник, брезгующий обыскивать трупы, долго не протянет.

У Толмера нашлось немного серебра и золотой перстень с треснувшим камнем. У рыжебородого — складной нож хорошей работы. У молодого — ничего, кроме пары медяков и засаленной колоды карт. Марк забрал нож, остальное оставил. Мелочь не стоила возни.

Дарен тем временем подошёл к телу главаря, вытащил нож из-за голенища. Несколько секунд неприятной, но необходимой работы — и голова Кривого Толмера перекочевала в заранее припасённый мешок. Доказательство для заказчика. В наёмничьем ремесле одних слов никогда не бывало достаточно.

— Трактирщик сказал, их двенадцать, — произнёс Дарен, завязывая мешок.

— Я помню.

— Где остальные четверо?

Марк пожал плечами:

— Либо он ошибся. Либо нас ждёт сюрприз в их логове. Но это уже не наша забота. Контракт был на Толмера.

Он кивнул в сторону саней:

— Проверь груз. Посмотрим, что они везли.

Дарен направился к саням, где пара испуганных лошадок нервно перебирала копытами. Марк же остался на месте, окидывая взглядом поле боя. Восемь человек. Он даже не знал их имён. У них были жизни, истории, может быть, семьи где-то далеко. А теперь — просто трупы на снегу, и через час их начнут объедать вороны.

Он не чувствовал ничего.

Это беспокоило его иногда — по ночам, когда сон не шёл. Нормальные люди должны что-то чувствовать, убивая себе подобных. Вину, ужас, хотя бы отвращение. Марк чувствовал лишь усталость. Может, в нём было что-то сломано. Может, он слишком привык.

А может, некоторые люди просто заслуживали смерти.

— Марк.

Голос Дарена вырвал его из размышлений. Что-то в тоне друга заставило насторожиться. Не тревога — Дарен звучал бы иначе, если бы нашёл опасность. Скорее… неуверенность. Странно для человека, который почти никогда не сомневался.

Марк подошёл к саням.

Дарен стоял у заднего борта, приподняв край рогожи. Под тканью виднелись тюки, ящики, бочонок — всё, что Марк разглядел издалека. Но Дарен смотрел не на них.

— Что там?

Вместо ответа Дарен откинул рогожу целиком.

В углу саней, под грудой тряпья, скорчилось человеческое тело. Девушка — совсем юная, не старше пятнадцати-шестнадцати. Руки связаны за спиной, рот заткнут грязной тряпкой. Глаза — огромные, полные животного ужаса — смотрели на двух вооружённых мужчин.

Синяки на лице. Ссадины на запястьях. Разорванный ворот платья.

Марк тихо выругался. Дарен уже резал верёвки своим ножом. Девчонка дёрнулась от прикосновения, замычала сквозь кляп.

— Тихо, — мягко сказал Дарен. Его обычно суровый голос звучал почти нежно. — Всё кончилось. Они мертвы. Ты в безопасности.

Он вытащил тряпку у неё изо рта. Девушка судорожно вздохнула, закашлялась. Её трясло — то ли от холода, то ли от пережитого. Скорее всего, от того и другого.

— Как тебя зовут? — спросил Дарен.

Она смотрела на него, не отвечая. Потом её взгляд переместился на Марка — на его окровавленный доспех, на меч у пояса, на неподвижное лицо — и она вздрогнула.

Марк отступил на шаг. Он знал, как выглядит. Знал, какое впечатление производит. Дарен справится лучше.

— Мы не причиним тебе вреда, — продолжал Дарен, разрезая последние путы. — Мы убили тех, кто тебя схватил. Понимаешь?

Несколько секунд тишины. Потом девушка кивнула — едва заметно.

— М-мира, — прошептала она. — Меня зовут Мира.

1.4. Решение

Дарен помог девушке выбраться из саней и усадил на один из тюков. Накинул ей на плечи свой плащ — она куталась в него, как в спасательный круг, всё ещё дрожа. Марк держался в стороне, наблюдая. Дарен лучше умел говорить с испуганными людьми. У него получалось быть… человечным.

— Откуда ты? — спросил Дарен. — Из какой деревни?

— О-ольховка. — Голос у неё был хриплый, надломленный. — Два дня на юг.

— Что случилось?

Мира сглотнула. Её взгляд скользнул к телам на снегу, потом быстро отвернулась.

— Мы с отцом везли зерно на мельницу. Они… — Она запнулась. — Они выскочили из леса. Отец пытался… он…

Голос оборвался. Слёзы потекли по щекам, прочерчивая дорожки на грязном лице.

Марк не спрашивал, что случилось с отцом. И так было ясно.

— Они не… — Дарен замялся, подбирая слова. — Тебя не…

— Главный сказал — сначала в лагерь. — Мира всхлипнула. — Сказал, там удобнее.

Марк сжал челюсть. Толмер хотел развлечься в комфорте. Тварь. Хорошо, что он убил его быстро. Плохо, что не помучил.

— Сколько дней назад тебя схватили? — спросил он.

Мира вздрогнула от его голоса — низкого, ровного, лишённого тепла. Но ответила:

— Три… кажется. Я не уверена.

Три дня в плену у бандитов. Три дня страха, неизвестности, ожидания худшего. Марк видел такое раньше. Некоторые ломались навсегда. Другие выкарабкивались. Время покажет, к какой категории относится эта девчонка.

— Ольховка на юг, — сказал Дарен, обращаясь к Марку. — Два дня крюк.

— Я знаю.

— Мы можем оставить её в Вернхолде. Там найдётся кто-нибудь…

— Нет. — Мира вскинула голову, в глазах мелькнула паника. — Пожалуйста. Там тётя… она единственная, кто остался. Пожалуйста.

Марк смотрел на неё. Измученное лицо. Синяки. Разорванное платье. Дрожащие руки. Сирота — как и он когда-то. Только ей повезло меньше. Или больше, смотря как считать.

Два дня на юг — это крюк, потерянное время, задержка с получением награды. Расчётливая часть его разума уже подсчитывала убытки. Ещё четыре дня пути. Еда. Фураж для лошадей. Возможные неприятности по дороге. Но другая часть — та, которую он обычно старался не слушать — смотрела на эту девчонку и молчала.

— Едем в Ольховку, — сказал он наконец.

Дарен кивнул, словно и не ожидал иного ответа. Мира уставилась на Марка с чем-то похожим на недоверие.

— Вы… правда?

— Я не повторяю дважды.

Он отвернулся, направляясь к лошадям бандитов. Нужно отобрать лучших, остальных продадут в ближайшем селе. Поклажу тоже стоило перебрать — что-то можно забрать, что-то бросить.

— Марк.

Голос Дарена. Марк обернулся. Друг смотрел на него с тем странным выражением, которое появлялось всё чаще в последнее время. Не осуждение. Не удивление. Что-то похожее на… уважение? Понимание?

— Что?

— Ничего. — Дарен чуть улыбнулся. — Просто думаю, что ты не такой мерзавец, каким хочешь казаться.

Марк не ответил. Он никогда не знал, что говорить на такие вещи.

Через полчаса они выехали на тракт, оставляя за собой восемь тел на снегу и воронов, уже кружащих над поживой. Мира сидела на одной из трофейных лошадей, закутанная в плащ Дарена, и смотрела прямо перед собой пустым взглядом. Марк ехал впереди. Не оглядывался. Но он знал — что-то изменилось сегодня. Что-то маленькое, едва заметное. Трещина в стене, которую он строил вокруг себя двенадцать лет.

Он не был уверен, хорошо это или плохо.

Глава II. Дорога в Ольховку.

Глава 2: Дорога в Ольховку

2.1. Спутница поневоле

Первый день пути прошёл в молчании.

Мира ехала между ними — Марк впереди, Дарен замыкал, — и за все часы не произнесла ни слова. Она сидела в седле ссутулившись, закутанная в плащ так, что виднелись только глаза, и смотрела куда-то сквозь заснеженный лес, будто не видя его. Марк узнавал этот взгляд. Взгляд человека, который ещё не до конца поверил, что кошмар закончился. Который ждёт, что вот-вот проснётся и окажется снова в тех санях, со связанными руками и кляпом во рту.

Он не пытался с ней заговорить. Не его дело. Дарен пару раз предлагал ей воды, сушёного мяса, спрашивал, не замёрзла ли — она отвечала односложно, почти не глядя на него. К вечеру сдалась усталости и начала клевать носом в седле, рискуя свалиться. Пришлось остановиться раньше, чем планировали.

Они нашли укрытие в овраге под старой елью, чьи ветви образовывали подобие шатра. Снег здесь лежал тоньше, и земля под слоем опавшей хвои была почти сухой. Марк развёл костёр, пока Дарен занимался лошадьми. Мира сидела у огня, подтянув колени к груди, и смотрела в пламя. Отблески плясали на её лице, делая синяки ещё заметнее.

Ей было пятнадцать, может, шестнадцать. Возраст, когда девушки в деревнях уже начинают заглядываться на парней, мечтать о свадьбе, о собственном доме. Три дня назад она ехала с отцом на мельницу, и самой большой её заботой было, наверное, успеют ли они вернуться до темноты. А потом из леса выскочили люди с оружием, и всё изменилось навсегда.

Марк подбросил веток в огонь. Искры взметнулись в тёмное небо, смешиваясь со звёздами.

Он думал о своём детстве. О приюте «Милость Императора» — звучное название для места, где детей били за лишний кусок хлеба и запирали в подвале за непослушание. О голоде, холоде, о старших мальчишках, которые отнимали еду у слабых. О ночах, когда он лежал на жёсткой койке и мечтал, что однажды станет достаточно сильным, чтобы никто больше не смог его обидеть. Он стал сильным. Он стал достаточно опасным, чтобы большинство людей обходило его стороной. И всё равно иногда, глядя на таких, как эта девчонка, он чувствовал отголосок той старой, детской беспомощности.

Дарен вернулся от лошадей и сел рядом, вытянув ноги к огню. Некоторое время они молчали, слушая треск поленьев и далёкий крик совы.

— Она уснула, — тихо сказал Дарен, кивнув в сторону Миры.

Марк глянул. Действительно — девушка привалилась к стволу ели, глаза закрыты, дыхание ровное. Сон сморил её прямо сидя, не дав даже лечь. Тело взяло своё, несмотря на страх и горе.

— Крепкая, — заметил Дарен. — После такого многие бы сломались.

— Ещё рано говорить.

— Ты всегда такой оптимист?

Марк не ответил. Он смотрел на спящую девушку и думал о том, что через два дня они доставят её к тётке, получат благодарности, может быть, горячий обед — и уедут. Вернутся в Вернхолд, заберут награду за Толмера, найдут новый контракт. А Мира останется в своей Ольховке, с мёртвым отцом в памяти и синяками на лице, и будет как-то жить дальше. Или не будет.

Это не его забота. Он сделал достаточно — убил тех, кто её схватил, везёт домой вместо того, чтобы бросить на дороге. Большего от наёмника ждать глупо.

И всё-таки что-то царапало изнутри. Что-то, чему он не мог подобрать названия.

— Первую смену возьму я, — сказал он, поднимаясь. — Спи.

Дарен кивнул и улёгся у огня, подложив седельную сумку под голову. Через минуту его дыхание выровнялось — умение засыпать в любых условиях было одним из многих навыков, которым учила жизнь наёмника.

Марк отошёл на край их маленького лагеря, туда, где свет костра уже не доставал. Прислонился спиной к дереву. Положил руку на рукоять меча.

И стал ждать рассвета.

2.2. Ночь у костра

Она закричала перед рассветом.

Марк мгновенно оказался на ногах, меч наполовину вынут из ножен, глаза шарят по тёмному лесу в поисках угрозы. Дарен тоже вскочил, схватив лук. Несколько секунд напряжённой тишины — только тяжёлое дыхание и стук сердца в ушах.

Никого. Лес пуст.

Мира сидела у догорающего костра, обхватив себя руками, и тряслась. Крик перешёл в всхлипывания, потом в тихий, надрывный плач. Кошмар, понял Марк. Просто кошмар.

Он убрал меч. Дарен уже опустился рядом с девушкой, положил руку ей на плечо. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась.

— Тише, — говорил Дарен. — Ты в безопасности. Это был сон.

Марк отошёл к краю лагеря, давая им пространство. Он не умел утешать. Не умел говорить правильные слова в правильный момент. Всё, что он умел — убивать тех, кто причиняет боль. Но мёртвые бандиты не могли забрать у этой девчонки воспоминания о трёх днях плена.

Постепенно плач стих. Когда Марк вернулся к костру, Мира сидела, закутавшись в плащ, и сжимала в руках кружку с водой. Её глаза были красными, но сухими. Она посмотрела на Марка — впервые за всё время посмотрела прямо, не отводя взгляда.

— Вы его убили, — сказала она. Не вопрос — утверждение. — Того, с белым глазом.

— Да.

— Он умер быстро?

Марк помедлил. Он мог бы соврать, сказать, что Толмер мучился, что заплатил сполна за каждый синяк на её лице. Но враньё требовало усилий, а он устал.

— Да, — повторил он. — Быстро.

Мира кивнула. На её лице мелькнуло что-то похожее на разочарование, но оно быстро исчезло.

— Жаль, — тихо сказала она. — Я хотела бы, чтобы он помучился.

Марк сел напротив неё, по другую сторону костра. Дарен возился с лошадьми, делая вид, что не слушает, хотя наверняка ловил каждое слово.

— Расскажи, что случилось, — сказал Марк. Не мягко — он не умел говорить мягко. Но и не жёстко. Просто ровно, без эмоций. — Если хочешь.

Она долго молчала, глядя в огонь. Марк не торопил. Люди рассказывают, когда готовы, или не рассказывают вовсе. Давить бесполезно.

— Мы везли зерно, — начала она наконец. Голос был хриплым, слова давались с трудом. — Отец хотел успеть до снегопада. Мельница в двух часах от деревни, мы ездили туда десятки раз… — Она сглотнула. — Они выехали из-за деревьев. Шестеро или семеро, я не считала. Отец велел мне бежать, а сам схватил топор…

Она замолчала. Её руки сжали кружку так, что побелели костяшки.

— Он дрался?

— Он пытался. — В её голосе зазвенели слёзы, но она не заплакала. — Одного ранил, кажется. Потом тот, с белым глазом, ударил его сзади. В спину. Отец упал, а они… они смеялись.

Марк молчал. Что тут скажешь? «Мне жаль»? Пустые слова, которые ничего не меняют. Её отец мёртв, и никакие соболезнования не вернут его к жизни.

— Меня связали и бросили в сани, — продолжала Мира. — Они говорили обо мне так, будто я вещь. Обсуждали, кто первый… — Её голос дрогнул, но она заставила себя договорить. — Белоглазый сказал, что в лагере удобнее. Что у него там перина.

Она подняла глаза на Марка. В них больше не было страха. Была злость — холодная, тяжёлая, взрослая.

— Вы спасли мне жизнь. Не только жизнь. Понимаете?

Марк понимал. Он видел, что бывает с женщинами после такого. Видел пустые глаза, видел тех, кто переставал есть, видел тела, болтающиеся в петлях.

— Понимаю, — сказал он.

— Почему? — спросила она. — Вы охотились за ними ради награды. Могли бы просто оставить меня на дороге, добраться до города быстрее. Почему везёте меня домой?

Марк не знал ответа. Или знал, но не хотел произносить вслух.

— Потому что, — сказал он наконец, — некоторые вещи важнее золота.

Мира смотрела на него долго, словно пытаясь разглядеть что-то за неподвижным лицом и холодными глазами. Потом едва заметно кивнула.

— Спасибо, — сказала она. — За всё.

Марк поднялся.

— Светает. Нужно выдвигаться.

Подглава 2.3: Призраки Дарена

Второй день выдался ясным и морозным.

Солнце висело низко над горизонтом, заливая заснеженный лес холодным золотом. Деревья отбрасывали длинные синие тени, и снег искрился так ярко, что слепило глаза. Красиво, думал Марк, но обманчиво — именно в такие ясные дни холод пробирал до костей, выстуживал тело изнутри, убивал медленно и незаметно. Путники, обманутые солнцем, забывали об осторожности и засыпали у дороги, чтобы уже не проснуться.

Мира держалась лучше. Она по-прежнему была молчалива, но уже не смотрела сквозь мир невидящими глазами. Ела, когда предлагали, отвечала на вопросы, даже попыталась сама расседлать лошадь на привале — неумело, но с упрямой решимостью. Марк наблюдал за ней краем глаза и думал, что, может быть, эта девчонка выкарабкается. Внутри неё было что-то твёрдое, несломленное. Или появилось после того, как она увидела тело своего мучителя на снегу.

К полудню они остановились у замёрзшего ручья, чтобы дать лошадям передохнуть. Марк пробил лёд мечом, напоил животных, набрал воды во фляги. Дарен сидел на поваленном стволе, жуя полоску вяленого мяса, и смотрел на восток, туда, где за лесом и холмами лежали Мёртвые Земли.

— Ты туда смотришь каждый раз, когда мы на востоке, — сказал Марк, подсаживаясь рядом.

Дарен не ответил сразу. Прожевал мясо, сглотнул, вытер губы тыльной стороной ладони.

— Там моя деревня, — сказал он наконец. — Была.

Марк знал, что Дарен родом с восточных окраин. Знал, что его семья погибла. Но за пять лет совместных странствий друг ни разу не рассказывал подробностей, а Марк не спрашивал. У каждого свои призраки, и не всеми нужно делиться.

— Мор? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Дарен кивнул. Его глаза, обычно тёплые и спокойные, стали холодными, далёкими.

— Мне было одиннадцать, — начал он, и голос его звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды. — Деревня называлась Высокий Дуб. Стояла на холме у реки, двадцать три двора. Хорошее место — плодородная земля, рыба в реке, лес рядом для охоты. Мы жили небогато, но и не голодали. Отец был кузнецом, мать пекла лучший хлеб в округе. Две сестры, младший брат.

Он замолчал, и Марк не торопил его. Мира тоже притихла, слушая.

— Мор пришёл ночью. Сначала мы думали — чума. Люди заболевали, покрывались чёрными пятнами, умирали за несколько часов. Потом мёртвые стали подниматься.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. Марк почувствовал, как холод пробежал по спине — и дело было не в морозе.

— Отец заколотил двери, велел нам прятаться в погребе. Сам взял молот и вышел. — Дарен криво усмехнулся. — Храбрый был человек. Глупый, но храбрый. Через час я услышал, как он кричит. Потом крики прекратились.

Он подобрал с земли веточку, начал машинально ломать её на мелкие кусочки.

— Мать пыталась увести нас через заднюю дверь. Не успела. Они ворвались в дом — те, кто ещё утром были нашими соседями, друзьями, родственниками. Только теперь их глаза были пустыми, а изо ртов воняло гнилью. Мать закрыла нас собой. Она кричала мне — беги, Дарен, беги…

Веточка хрустнула в его пальцах.

— Я побежал. Оставил мать, сестёр, брата и побежал. Выпрыгнул в окно, скатился с холма, бежал через лес, пока не упал без сил. Проходивший мимо наёмник нашёл меня на рассвете — грязного, окровавленного, почти безумного от ужаса. Он мог бы пройти мимо, но не прошёл. Забрал с собой, выходил, научил держать меч.

— Что стало с деревней? — тихо спросила Мира.

— Сожгли. — Дарен пожал плечами. — Когда Мор остановили, имперские солдаты прошлись по заражённым землям огнём и мечом. Деревни, города, всё живое и мёртвое. Чтобы зараза не распространялась. Высокий Дуб сровняли с землёй вместе с теми, кто там ещё оставался.

Повисло молчание. Только ветер шелестел в ветвях и где-то далеко каркала ворона.

— Мне жаль, — сказала Мира. Простые слова, но искренние.

Дарен посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Это было давно, — сказал он. — Семнадцать лет. Я научился жить с этим. — Он повернулся к Марку. — Поэтому я иду за тобой, если тебе интересно. Потому что тот наёмник не прошёл мимо, когда мог. И я не прохожу мимо, когда могу помочь.

Марк молча кивнул. Теперь он понимал больше — и про Дарена, и про себя.

— Нужно двигаться, — сказал он, поднимаясь. — До Ольховки ещё полдня пути.

2.4. Ольховка

Деревню они увидели на закате.

Ольховка оказалась именно такой, какой Марк её себе представлял — два десятка дворов, разбросанных по склону пологого холма, с деревянной церквушкой на вершине и замёрзшим прудом у подножия. Дымы поднимались из труб, тёплые и уютные на фоне розовеющего неба. Залаяли собаки, почуяв чужаков, и в окнах ближайших изб замелькали любопытные лица.

Мира выпрямилась в седле, и впервые за три дня на её лице появилось что-то похожее на жизнь.

— Вон там, — сказала она, указывая на дом у самого пруда. — Тётя Берта живёт там. Сестра отца.

Они проехали через деревню под взглядами местных жителей. На Марка смотрели с опаской — оружие, доспех, жёсткое лицо человека, привыкшего убивать. На Дарена — с любопытством. На Миру — с узнаванием, а потом с удивлением и страхом. Три дня назад она уехала с отцом и не вернулась. Все уже решили, что она мертва.

Женщина выскочила из дома прежде, чем они успели спешиться. Невысокая, полная, с растрёпанными седеющими волосами и красным от слёз лицом. Она замерла на крыльце, глядя на Миру так, словно увидела призрака. Рот открылся, но ни звука не вышло.

— Тётя, — сказала Мира, и голос её дрогнул. — Это я.

Берта слетела с крыльца — для своего возраста она двигалась на удивление быстро — и в следующий миг Мира оказалась в её объятиях. Женщина причитала что-то неразборчивое, гладила племянницу по волосам, плакала и смеялась одновременно. Мира тоже плакала — впервые за всё время не сдерживаясь, навзрыд, уткнувшись лицом в плечо тётки.

Марк отвернулся. Чужое горе и чужая радость — не то, на что стоит глазеть.

Дарен спешился и занялся лошадьми, делая вид, что полностью поглощён этим занятием. Марк остался в седле, оглядывая деревню. Бедно, но не нищета. Дома добротные, крыши не текут, заборы целые. Видно, что люди здесь работящие, хозяйственные. Хорошее место, чтобы вырасти. Плохое — чтобы потерять отца на лесной дороге.

— Господа. — Голос Берты заставил его обернуться. Женщина стояла перед ним, по-прежнему обнимая Миру одной рукой, и смотрела снизу вверх мокрыми от слёз глазами. — Она рассказала. Про бандитов, про вас. Я… я не знаю, как благодарить.

— Не нужно благодарить, — сказал Марк ровно.

— Вы спасли её. Спасли мою девочку. — Берта всхлипнула. — Идёмте в дом. У меня есть горячая похлёбка, хлеб свежий с утра. Переночуете в тепле, отдохнёте с дороги.

Марк хотел отказаться — нужно было двигаться дальше, возвращаться в Вернхолд, забирать награду. Но Дарен уже привязывал лошадей к столбу у крыльца, и отказ прозвучал бы грубо. Кроме того, горячая еда и ночь под крышей были заманчивы после двух дней в зимнем лесу.

— Благодарю, — сказал он, спешиваясь.

Дом внутри оказался чистым и уютным. Пахло свежим хлебом и сушёными травами, развешанными под потолком. Большая печь занимала половину главной комнаты, от неё шло блаженное тепло. Марк расстегнул доспех, позволяя теплу добраться до тела, и почувствовал, как ноют мышцы — напоминание о часах в седле и ночах на мёрзлой земле.

Берта хлопотала у печи, разливая похлёбку по глиняным мискам. Мира сидела у окна, завёрнутая в одеяло, и смотрела на улицу. Её лицо было задумчивым, почти спокойным. Дарен пристроился у стены, привычно выбрав место, откуда просматривалась и дверь, и окно.

— Мира сказала, вы не взяли денег за её спасение, — произнесла Берта, ставя перед Марком дымящуюся миску. — И отказались от награды за бандитов.

— Награду мы заберём в Вернхолде, — уточнил Марк. — Но с вас ничего не нужно.

— И всё же. — Женщина выпрямилась, глядя на него с непонятным выражением. — Мой брат погиб, защищая дочь. Вы отомстили за него. Закончили то, что он начал. Это много значит.

Марк не знал, что на это ответить. Он не мстил за её брата — он выполнял контракт. То, что при этом удалось спасти девчонку, было случайностью, удачным стечением обстоятельств. Он не герой. Просто наёмник, который оказался в нужном месте в нужное время.

Но говорить этого он не стал. Пусть думает, что хочет.

— Ешьте, — сказала Берта. — Разговоры подождут.

Похлёбка была густой и наваристой — мясо, картошка, коренья. Хлеб — мягкий, ещё тёплый. Марк ел молча, ни о чём не думая, просто позволяя телу восстанавливать силы. Завтра они уедут. Вернутся к своей жизни — контракты, дороги, кровь на снегу. Эта деревня, эта девочка, эта благодарная женщина останутся позади, растворятся в бесконечной череде мест и лиц.

Так было всегда. Так будет и впредь.

И всё-таки, когда Мира подошла к нему после ужина и тихо сказала: «Я никогда вас не забуду», — Марк почувствовал что-то странное в груди. Что-то, чему по-прежнему не мог подобрать названия.

— Живи, — сказал он ей. Это было всё, что он мог дать. — Просто живи.

Глава III. Вернхолд.

Глава 3: Вернхолд

3.1. Город на краю

Они выехали из Ольховки на рассвете.

Берта вышла проводить их, закутанная в шерстяной платок, и сунула в руки Дарену свёрток с едой на дорогу. Марк попытался отказаться — у женщины и так было немного, зима только начиналась, а племянницу теперь придётся кормить одной. Но Берта настояла с упрямством, которое, видимо, было семейной чертой. Мира стояла на крыльце и смотрела им вслед, пока деревня не скрылась за холмом. Марк не оглядывался, но спиной чувствовал её взгляд.

Обратный путь занял два дня. Снег больше не шёл, но небо оставалось тяжёлым, свинцово-серым, и холод усилился настолько, что дыхание мгновенно превращалось в пар. Лошади шли медленно, берегя силы, и Марк не торопил их. Спешить было некуда. Мертвецы в Вернхолде подождут, а голова Толмера в мешке никуда не денется.

Они почти не разговаривали. Дарен, выговорившийся у ручья, снова замкнулся в привычном молчании. Марк думал о разном — о награде, которую предстояло получить, о следующем контракте, о словах, которые Мира сказала ему на прощание. «Я никогда вас не забуду». Странно, что такие простые слова могли застрять в голове, как заноза.

Вернхолд появился на третий день к полудню.

Город лежал в излучине замёрзшей реки, окружённый низкой каменной стеной. Когда-то эта стена была белой — Марк видел остатки штукатурки на некоторых участках. Теперь она посерела от времени и копоти, местами осыпалась, местами была небрежно залатана деревом и кирпичом. У ворот скучали двое стражников в потрёпанных имперских мундирах. Они едва взглянули на въезжающих всадников — очередные наёмники, ничего интересного.

Внутри город производил ещё более гнетущее впечатление.

Узкие улицы, покрытые грязным снегом, вдоль которых теснились дома — деревянные, в два-три этажа, с покосившимися ставнями и латаными крышами. Лавки торговали скудным товаром: прошлогодняя репа, мороженая рыба сомнительной свежести, грубое сукно. Людей было немного, и те, что попадались, передвигались быстро, не поднимая глаз, словно боялись привлечь к себе внимание.

Марк помнил этот город другим. Пять лет назад, когда они с Дареном впервые прошли здесь по пути на север, Вернхолд ещё напоминал торговый центр, каким был когда-то. Караваны шли к гномьим горам и обратно, таверны ломились от путешественников, на рынке можно было найти товары со всей Империи. Теперь от того города остались только воспоминания да облезлые вывески над закрытыми лавками.

— Стало хуже, — заметил Дарен, словно прочитав его мысли.

— С каждым годом.

— Говорят, гномы закрыли ещё два торговых прохода. Слишком опасно — бандиты совсем распоясались.

Марк хмыкнул. Толмер был лишь одним из многих. По всей северной границе такие же банды грабили караваны, перерезали торговые пути, душили остатки коммерции. Империя ничего не делала — солдат не хватало, денег не хватало, воли не хватало. Центр разваливался на части, а окраины предоставили сами себе.

Они проехали мимо имперской управы — двухэтажного здания с облупившейся краской и грязными окнами. У входа висел герб Аурелии — золотое солнце на синем поле. Когда-то этот герб внушал уважение, даже страх. Теперь краска потрескалась, солнце выцвело, и вместо величия символ источал лишь усталость.

— Туда? — спросил Дарен, кивнув на управу.

— Нет. Сначала таверна. Заберём награду у того, кто платит — у купеческой гильдии. Имперские крысы только палки в колёса вставляют.

Они продолжили путь к рыночной площади, петляя по узким улочкам. Марк отмечал детали: нищих стало больше, вооружённых людей тоже. Несколько раз им встречались патрули городской стражи — по трое-четверо, настороженные, с руками на рукоятях мечей. Раньше стражники расхаживали по городу вразвалочку, словно хозяева. Теперь они оглядывались по сторонам, будто сами чего-то боялись.

Что-то менялось. Марк чувствовал это — нутром, чутьём, отточенным годами жизни на краю. Что-то назревало под поверхностью, как гной под кожей.

Рыночная площадь оказалась полупустой. Несколько торговцев уныло топтались возле своих лотков, но покупателей почти не было. У колодца в центре собралась кучка людей — человек десять, не больше. Они слушали оратора — тощего мужчину в поношенном плаще, который размахивал руками и что-то выкрикивал надтреснутым голосом.

— …сколько можно терпеть? — донеслось до Марка. — Император жирует в столице, пока мы здесь подыхаем с голоду! Налоги растут, а защиты никакой! Бандиты хозяйничают на дорогах, а легионеры только и знают, что пьянствовать!

Дарен придержал коня.

— Соратники Свободы?

— Похоже на то.

Марк смотрел на оратора с холодным интересом. Ничего нового он не говорил — те же жалобы можно было услышать в любой таверне от любого подвыпившего крестьянина. Но тон был другим. Не усталое ворчание, а призыв. Не жалоба, а обвинение.

— …Виктор Морвран знает, что нужно народу! — продолжал оратор. — Он сам был героем, сам спасал Империю, пока эти дворянские ублюдки прятались за стенами! Он понимает нашу боль! Он обещает справедливость!

Несколько человек в толпе одобрительно загудели. Стражники наблюдали издалека, но не вмешивались. То ли не хватало людей разогнать сходку, то ли им было просто наплевать.

— Едем, — сказал Марк. — Это не наше дело.

Он направил коня к таверне «Три Клинка», чья вывеска виднелась на другой стороне площади. Но слова оратора продолжали звучать в голове: «Виктор Морвран знает, что нужно народу». Марк слышал это имя раньше, мельком. Бывший герой, победитель Мора, теперь — лидер какого-то движения, обещающего справедливость и перемены.

Очередной смутьян, подумал он. Империя повидала немало таких. Все они заканчивали одинаково — на плахе или в петле.

Но что-то подсказывало ему, что с этим всё будет иначе.

Подглава 3.2: Таверна «Три Клинка»

Таверна встретила их запахом жареного мяса, кислого пива и немытых тел.

Марк толкнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул внутрь, привычно окидывая взглядом помещение. Большой зал с низким потолком, почерневшим от многолетней копоти. Десяток столов, большинство пустых в этот час. Стойка у дальней стены, за которой суетился хозяин — тот самый толстяк, который неделю назад рассказал им о Толмере. Лестница на второй этаж, где располагались комнаты для постояльцев. Два выхода — главный и чёрный, через кухню. Окна маленькие, забранные мутным стеклом.

Привычка оценивать пути отхода въелась в кровь.

Дарен вошёл следом, притворив за собой дверь. Несколько посетителей подняли головы, скользнули взглядами по вооружённым чужакам и вернулись к своим кружкам. Никто не проявил особого интереса. В приграничных городах наёмники были частью пейзажа, как грязь на улицах или крысы в подвалах.

Они прошли к стойке. Хозяин — Марк так и не удосужился запомнить его имя — поднял голову от бочонка, который протирал засаленной тряпкой, и его круглое лицо вытянулось от удивления.

— Вы вернулись, — выдохнул он. — Я уж думал…

Марк молча положил на стойку мешок. Ткань промокла и воняла — голова внутри начала подгнивать, несмотря на мороз. Хозяин отшатнулся, побледнев.

— Это… это то, о чём я думаю?

— Кривой Толмер. — Марк развязал мешок и вывалил содержимое на стойку. Голова глухо стукнула о дерево, мёртвые глаза уставились в потолок. — Пятьдесят золотых за него, по десять за каждого из людей. Восемь человек. Итого сто тридцать.

Хозяин смотрел на голову так, словно она могла его укусить. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, и Марк отстранённо подумал, что будет забавно, если толстяк блеванёт прямо на собственную стойку.

— В-восемь? — выдавил хозяин. — Только восемь?

— Ты сказал, их двенадцать. Либо ты ошибся, либо остальные были в другом месте.

— Но…, но я точно слышал…

— Мне всё равно, что ты слышал. — Марк положил ладонь на стойку, рядом с головой. — Я убил тех, кого нашёл. Плати.

Хозяин судорожно сглотнул. Его глаза метались между лицом Марка и мёртвой головой на стойке, словно он пытался решить, что из этого пугает его больше. Наконец он попятился к двери за стойкой.

— Деньги… деньги в задней комнате. Я сейчас…

Он исчез за дверью. Марк слышал, как он что-то роняет, ругается вполголоса, звенит монетами. Дарен тем временем занял место у стойки, повернувшись спиной к другу и лицом к залу. Старая привычка — прикрывать напарника во время сделки.

Хозяин вернулся через минуту, сжимая в руках кожаный кошель. Его пальцы дрожали, когда он высыпал монеты на стойку — золото звякнуло о дерево, покатилось в разные стороны.

— Вот… сто тридцать, как договаривались. Можете пересчитать.

Марк пересчитал. Сто двадцать семь.

— Не хватает трёх.

— Что? — Хозяин снова побледнел. — Нет, нет, я точно отсчитал…

Марк молча смотрел на него. Просто смотрел — холодно, неподвижно, не моргая. Молчание затягивалось. Хозяин начал потеть, несмотря на холод, проникающий из-под двери.

— Я… может, я ошибся… сейчас, сейчас проверю…

Он снова исчез за дверью и вернулся с тремя золотыми монетами в трясущейся ладони.

— Вот… простите, господин… ошибка вышла…

Марк забрал монеты, ссыпал всё золото обратно в кошель и спрятал за пазуху. Всегда одно и то же. Каждый заказчик пытался обмануть хоть на мелочь, надеясь, что наёмник не станет считать или побоится спорить. Некоторые учились после первого раза. Другие нет.

— Комната, — сказал он. — Две кровати, горячая вода. И еда — нормальная, не помои, которыми ты кормишь пьяниц.

— К-конечно. Лучшая комната, всё как вы скажете. За счёт заведения, разумеется, после такой услуги…

— Не за счёт заведения. — Марк бросил на стойку серебряную монету. — Я не беру подачек.

Хозяин открыл рот, закрыл его снова, молча сгрёб монету и полез под стойку за ключом. Марк забрал ключ и направился к лестнице. Голову он оставил на стойке — пусть хозяин сам с ней разбирается.

Комната на втором этаже оказалась маленькой, но сносной. Две узкие кровати, стол, пара стульев, камин в углу. Окно выходило на рыночную площадь — Марк видел, что толпа у колодца разошлась, а оратора и след простыл. Стражники по-прежнему маячили у управы, но их стало меньше.

Дарен вошёл следом, притворил дверь, сбросил дорожную сумку на пол.

— Шестьдесят пять каждому, — сказал Марк, вытряхивая монеты на стол. — Неплохо за неделю работы.

— Неплохо, — согласился Дарен. Он подошёл к окну, выглянул на площадь. — Ты слышал того крикуна у колодца?

— Слышал.

— Что думаешь?

Марк пожал плечами, распределяя золото на две равные кучки.

— Думаю, что таких крикунов полно в каждом городе. Люди недовольны, это не новость. Было бы странно, если бы они не были недовольны — налоги растут, защиты нет, бандиты повсюду.

— Но этот говорил о Морвране. Как о надежде, как о спасителе.

— Люди любят спасителей. Особенно когда жизнь дерьмо.

Дарен помолчал, глядя в окно.

— Мне не нравится, — сказал он наконец. — Что-то назревает. Чувствую.

Марк тоже это чувствовал. Воздух был наэлектризован, как перед грозой. Слишком много злых взглядов, слишком много шёпотов, слишком много людей, которые больше не боялись говорить то, что думают.

— Это не наша война, — сказал он, сгребая свою долю золота.

— А чья?

— Тех, кому есть что терять. У нас — только мечи и жизни. И то, и другое продаётся тому, кто больше платит.

Дарен повернулся к нему. В его глазах было что-то странное — не осуждение, но и не согласие. Что-то похожее на вопрос, который он не решался задать вслух.

— Иногда, — сказал он медленно, — я думаю, что ты врёшь. Не мне — себе.

Марк не ответил. Он убрал золото в пояс и начал расстёгивать доспех.

— Спустимся вниз, — сказал он, меняя тему. — Послушаем, что говорят люди. Может, найдётся новая работа.

3.3. Слухи и шёпоты

К вечеру таверна наполнилась людьми.

Марк сидел за угловым столом, спиной к стене, и наблюдал. Привычка, въевшаяся в плоть и кровь за годы жизни, где любой незнакомец мог оказаться врагом. Дарен устроился напротив, лицом к залу, потягивая разбавленное пиво из глиняной кружки. Перед ними стояли миски с рагу — густым, жирным, на удивление вкусным. Хозяин расстарался после истории с головой.

Народу набилось человек тридцать, может, больше. Торговцы, ремесленники, несколько солдат из местного гарнизона, пара путников с дороги. Гул голосов заполнял зал, сливаясь в неразборчивый шум, но Марк умел выхватывать отдельные фразы, имена, обрывки разговоров. Это тоже было частью ремесла — знать, о чём говорят люди, что их тревожит, чего они боятся.

Сегодня все говорили об одном.

— …налоги подняли снова, третий раз за год, — жаловался торговец за соседним столом, тощий мужчина с крысиным лицом. — Говорят, Легиону нужны деньги на восточную кампанию. Какую, к демонам, кампанию? Они даже бандитов на дорогах усмирить не могут!

— Слышал про Крествуд? — отозвался его собеседник, широкоплечий бородач в кожаном фартуке кузнеца. — Легион отступил оттуда на прошлой неделе. Бросили город. Говорят, Соратники Свободы взяли его без единого выстрела.

— Врёшь.

— Чтоб мне провалиться. Мой шурин оттуда бежал, сам рассказывал. Говорит, солдаты собрали манатки и ушли ночью, даже жителей не предупредили. А утром в город вошли люди Морврана.

Марк и Дарен переглянулись. Крествуд был в трёх днях пути к югу — не так уж далеко. Если Соратники уже добрались туда, значит, их влияние росло быстрее, чем думали имперские чиновники.

— И что, — спросил торговец с явным скепсисом, — Морвран теперь там хозяйничает?

— Не он сам, но его люди. Говорят, первым делом открыли зернохранилища и раздали еду голодающим. Потом снизили налоги вдвое. Народ в восторге.

— Ага, пока имперская армия не вернётся и не развесит их всех на воротах.

— А вернётся ли? — Кузнец понизил голос, но Марк всё равно расслышал. — Армия тоже не железная. Солдатам жалованье задерживают третий месяц. Офицеры дезертируют. Поговаривают, некоторые целыми гарнизонами переходят на сторону Морврана.

Торговец нервно оглянулся по сторонам и зашипел:

— Тише ты! Хочешь, чтобы нас за такие разговоры в управу потащили?

— А что они сделают? — Кузнец презрительно фыркнул. — Местный капитан с утра до вечера пьян. Его солдаты воруют больше, чем охраняют. Империя сама себя жрёт изнутри.

За другим столом пьяный старик — тот самый, которого Марк видел в прошлый раз — бормотал что-то о Море. Его глаза были мутными, слова путались, но отдельные фразы пробивались сквозь общий шум.

— …знамения повсюду, говорю вам… птицы летят на запад, прочь от восточных земель… скотина болеет без причины… Мор возвращается, вот что я вам скажу… Морвран остановил его однажды, только он и сможет снова…

— Заткнись, старый дурак, — рявкнул кто-то. — Мор закончился двадцать лет назад. Хватит пугать людей своими бреднями.

Старик обиженно замолчал, уткнувшись в свою кружку. Марк смотрел на него, вспоминая рассказ Дарена о Высоком Дубе. Мёртвые, которые поднимались. Соседи, превратившиеся в чудовищ. Деревни, сожжённые дотла, чтобы остановить заразу.

Бред пьяного старика? Возможно. Но в каждой байке есть зерно правды.

— Что думаешь? — тихо спросил Дарен, придвигаясь ближе.

— Думаю, что дело плохо. — Марк отхлебнул пива, скривился от кислого вкуса. — Империя трещит по швам. Если Морвран действительно берёт города без боя, значит, люди хотят перемен. Готовы поддержать любого, кто пообещает что-то лучшее.

— А он может дать это лучшее?

— Откуда мне знать? Я никогда его не видел. — Марк поставил кружку на стол. — Но я видел достаточно таких, как он. Они обещают свободу, равенство, справедливость. А потом, когда берут власть, оказывается, что справедливость у них только для своих. Остальные — враги, которых нужно уничтожить.

— Циник.

— Реалист. — Марк пожал плечами. — Власть портит людей. Всех без исключения. Вопрос только в том, насколько быстро.

Дарен хотел что-то ответить, но осёкся, глядя через плечо Марка. Его лицо изменилось — едва заметно, но Марк знал друга достаточно хорошо, чтобы прочитать предупреждение.

Кто-то приближался.

Марк не обернулся. Вместо этого он придвинул к себе кружку, расслабил плечи, положил правую руку на стол в дюйме от ножа. Непринуждённая поза человека, который не ждёт неприятностей, но готов к ним.

Шаги остановились у их стола. Тень легла на столешницу.

— Вы — те наёмники, которые убили Кривого Толмера?

Голос был мягким, образованным. Голос человека, привыкшего к власти и не сомневающегося в своём праве её применять. Марк медленно поднял взгляд.

Перед ним стоял человек лет сорока, высокий и худощавый, одетый в дорожный плащ тёмно-синего сукна. Лицо у него было породистое — тонкий нос, высокий лоб, аккуратно подстриженная бородка с проседью. Глаза серые, холодные, внимательные. Одежда неброская, но качественная — Марк сразу приметил и тонко выделанную кожу сапог, и серебряную застёжку на плаще в форме имперского солнца.

Не купец. Не солдат. Кто-то из дворянства или чиновничества.

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответил Марк.

Незнакомец чуть улыбнулся — вежливо, без тепла.

— Меня зовут лорд Валентин Крейн. Я представляю интересы Имперского Казначейства. — Он указал на свободный стул. — Позволите?

Марк молча кивнул. Валентин сел, сложил руки на столе, и Марк заметил, что пальцы у него холёные, без мозолей. Руки человека, который никогда не держал меч.

— У меня есть для вас работа, — сказал Валентин. — И я готов хорошо за неё заплатить.

3.4. Незнакомец в плаще

Марк откинулся на спинку стула, разглядывая незваного гостя. Лорд Валентин Крейн смотрел в ответ спокойно, с лёгкой полуулыбкой человека, привыкшего к тому, что его предложения принимают без лишних вопросов. Серебряная застёжка на его плаще блестела в свете масляных ламп — имперское солнце, символ верности короне. Такие застёжки носили высокопоставленные чиновники и приближённые к императорскому двору.

— Имперское Казначейство, — повторил Марк. — Далеко же вас занесло от столицы, лорд Крейн. Три недели верхом, если не ошибаюсь.

— Две с половиной, если менять лошадей на станциях. — Валентин сделал знак хозяину, и тот немедленно засуетился, притащив кувшин вина и чистый кубок. — Но вы правы, путь неблизкий. И я бы не проделал его ради пустяков.

Он налил себе вина, отпил глоток, поморщился едва заметно. Провинциальное пойло явно не соответствовало его вкусам, но жаловаться он не стал. Умеет держать лицо, подумал Марк. Хорошо обученный придворный.

— Мы слушаем, — сказал Дарен, не сводя с Валентина настороженного взгляда.

— Прямо к делу. Это я ценю в наёмниках. — Валентин отставил кубок и сцепил пальцы на столе. — Через четыре дня из Вернхолда выходит караван в Аурелион. Двенадцать телег с налоговой данью из северных провинций — золото, серебро, меха, ценные металлы из гномьих шахт. Общая стоимость груза — около ста тысяч соверенов.

Марк присвистнул, не сдержавшись. Сто тысяч — это состояние. На такие деньги можно было купить небольшой замок с землями или содержать армию в несколько сотен человек целый год.

— Солидная сумма, — заметил он. — И вы хотите, чтобы мы его охраняли?

— Именно. — Валентин кивнул. — Ситуация на дорогах, как вы знаете, оставляет желать лучшего. Толмер был не единственным, кто промышлял на северном тракте. К тому же… — Он понизил голос, хотя вокруг и так никто не прислушивался. — К тому же Соратники Свободы активизировались. Они нуждаются в средствах для своего… движения. Такой караван станет для них лакомой добычей.

— У вас есть своя охрана, — сказал Дарен. — Имперские солдаты.

— Двадцать человек. Этого мало для такого груза и такого пути. Мне нужны люди, которые умеют драться по-настоящему, а не маршировать на плацу. Люди с опытом. — Валентин посмотрел на Марка. — Я навёл справки. Вы убили Толмера и восьмерых его людей вдвоём, без потерь. Это впечатляет.

— Нам повезло с позицией.

— Удача — тоже навык. — Валентин достал из-под плаща кожаный кошель и положил на стол. — Двести золотых соверенов. Половина сейчас, половина по прибытии в столицу. Это вдвое больше обычной ставки для такой работы.

Марк не притронулся к кошелю. Он смотрел на Валентина, пытаясь прочитать что-то за маской вежливой доброжелательности. Предложение было щедрым — слишком щедрым для простой охраны каравана. За такие деньги нанимают не двух наёмников, а целый отряд.

— Почему мы? — спросил он. — В Вернхолде хватает мечей на продажу. Почему не нанять десяток местных?

Валентин чуть помедлил — крошечная пауза, которую непосвящённый не заметил бы.

— Местные ненадёжны. Многие сочувствуют Соратникам или, по крайней мере, не станут рисковать жизнью ради имперского золота. Вы — другое дело. Вы профессионалы, вам всё равно, чьи деньги защищать, лишь бы платили.

Логично. Слишком логично. Марк чувствовал подвох, но не мог понять, в чём именно.

— Допустим, — сказал он медленно. — Что ещё мы должны знать?

— Путь займёт около двух недель, если не будет задержек. Маршрут стандартный — южный тракт через Крествуд, потом… — Валентин осёкся. — Хотя нет, через Крествуд теперь нельзя. Придётся идти в обход, через Сильверхолд. Это добавит три-четыре дня.

— Крествуд взяли Соратники, — вставил Дарен. — Мы слышали.

— Да. Неприятная ситуация. — По лицу Валентина пробежала тень, но он быстро взял себя в руки. — Тем более важно доставить дань в столицу. Казначейство остро нуждается в средствах. Армии нужно платить, если мы хотим вернуть контроль над мятежными территориями.

Марк переглянулся с Дареном. Друг едва заметно качнул головой — знак, который означал «мне это не нравится, но решать тебе». Марк помедлил, постукивая пальцами по столу.

Двести золотых. Четверть года безбедной жизни. Или месяц, если потратить на хорошее снаряжение. Деньги были нужны — они всегда были нужны. Но что-то в этом предложении настораживало, как запах гари в безветренный день.

— Мне нужно подумать, — сказал он наконец.

Валентин поднял бровь:

— Подумать? О чём тут думать? Условия более чем щедрые.

— Именно поэтому. — Марк встретил его взгляд прямо, без вызова, но и без уступки. — Когда платят вдвое больше обычного, значит, работа вдвое опаснее. Или есть что-то, о чём мне не говорят.

Тишина повисла над столом. Валентин смотрел на Марка с новым выражением — не раздражение, скорее переоценка. Словно он ожидал увидеть тупого головореза, а обнаружил кого-то другого.

— Разумный подход, — произнёс он наконец. — Хорошо. Думайте. Но недолго — караван выходит через четыре дня, с вами или без вас.

Он поднялся, одёрнул плащ. Кошель остался лежать на столе.

— Это задаток. Можете считать его… авансом доброй воли. Если решите отказаться, просто верните. Я остановился в доме купца Мерена, на Верхней улице. Жду вашего ответа завтра к полудню.

Он кивнул обоим — вежливо, с достоинством — и ушёл, лавируя между столами. Дверь таверны хлопнула за ним, впустив волну морозного воздуха.

Дарен первым нарушил молчание:

— Не нравится мне это.

— Мне тоже. — Марк взял кошель, взвесил на ладони. Тяжёлый, полновесный. Сто золотых соверенов — целое состояние по меркам простого наёмника. — Но работа есть работа.

— Ты уже решил.

Это был не вопрос. Дарен знал его слишком хорошо.

— Да, — признал Марк. — Но мне не нравится, когда меня используют втёмную. Завтра поговорим с ним ещё раз. Хочу знать, во что мы ввязываемся.

Он убрал кошель за пазуху и поднялся из-за стола. За окном таверны сгущалась ночь, и где-то вдалеке — может быть, за сотни миль, в сердце Империи — события уже набирали обороты, которые изменят всё.

Марк этого ещё не знал. Но скоро узнает.

Глава IV. Золото мертвецов.

Глава 4: Золото мертвецов

4.1. Предложение

Утро выдалось серым и промозглым.

Марк проснулся с рассветом, как привык за годы походной жизни. Несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам за окном — скрип телег, голоса торговцев, далёкий лай собаки. Обычные звуки просыпающегося города. Никакой опасности. Он сел на кровати, потёр лицо руками и посмотрел на Дарена. Друг ещё спал, отвернувшись к стене, но его дыхание было слишком ровным — притворялся.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал Марк.

Дарен хмыкнул, перевернулся на спину.

— Не мог уснуть полночи. Думал об этом Валентине и его караване.

— И что надумал?

— Что ты всё равно согласишься. — Дарен сел, потянулся, хрустнув суставами. — Двести золотых — слишком хорошие деньги, чтобы от них отказываться. Даже если за ними стоит что-то гнилое.

Марк не стал спорить. Дарен был прав — он уже принял решение ещё вчера, в таверне, когда взвешивал кошель на ладони. Вопрос был не в том, соглашаться или нет, а в том, на каких условиях.

Они спустились вниз, позавтракали остатками вчерашнего рагу и чёрствым хлебом. Хозяин крутился за стойкой, старательно избегая смотреть в их сторону. После истории с головой он явно предпочитал держаться подальше от опасных постояльцев. Марк его понимал.

К дому купца Мерена они добрались к середине утра.

Здание стояло на Верхней улице — той части города, где селились люди с деньгами. Двухэтажный особняк из тёсаного камня, с застеклёнными окнами и железными решётками. У крыльца скучали двое охранников в кольчугах — наёмники, судя по разномастному снаряжению. Они окинули Марка и Дарена оценивающими взглядами, но загораживать дорогу не стали.

Лорд Валентин принял их в гостиной на втором этаже. Комната была обставлена со сдержанной роскошью — тяжёлые шторы, ковёр на полу, камин с потрескивающими поленьями. Сам Валентин сидел за столом, заваленным бумагами и картами, и что-то писал гусиным пером. Когда они вошли, он поднял голову и улыбнулся — той же вежливой, ничего не означающей улыбкой, что и вчера.

— Господа. Рад, что вы пришли. Надеюсь, это означает, что вы приняли моё предложение?

— Это означает, что у нас есть вопросы, — ответил Марк, останавливаясь у порога. — Прежде чем мы на что-то соглашаемся.

Валентин откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы.

— Спрашивайте.

— Охрана каравана. Двадцать солдат, вы сказали. Кто командует?

— Капитан Рейнар Холт. Ветеран восточных кампаний, двадцать лет выслуги.

— Он знает, что вы нанимаете людей со стороны?

— Знает и не в восторге. — Валентин чуть поморщился. — Капитан Холт считает, что имперские солдаты справятся сами. Но решения принимаю я, а не он.

Марк кивнул. Это было ожидаемо. Кадровые военные редко радовались, когда к их отряду приставляли наёмников. Вопросы чести, иерархии, гордости. Придётся с этим работать.

— Маршрут, — продолжил он. — Вы сказали, через Сильверхолд. Это горный путь.

— Да. Дольше, но безопаснее. В горах меньше шансов нарваться на засаду — узкие тропы, некуда прятать большой отряд.

— Зато легче устроить обвал или перекрыть дорогу.

Валентин помедлил. В его глазах мелькнуло что-то — уважение? Или досада, что имеет дело с кем-то, кто задаёт неудобные вопросы?

— Вы хорошо разбираетесь в тактике, — заметил он.

— Я хорошо разбираюсь в том, как люди умирают. — Марк шагнул вперёд, упёрся руками в стол. — Давайте начистоту, лорд Крейн. Двести золотых — это не плата за охрану каравана. Это плата за то, чтобы мы не задавали вопросов. Но я их всё равно задаю. Так что-либо вы говорите, чего на самом деле опасаетесь, либо мы уходим.

Тишина. Огонь потрескивал в камине. Где-то за окном проехала телега, скрипя колёсами.

Валентин медленно выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Вы правы, есть кое-что ещё.

Он встал, подошёл к окну, заложив руки за спину.

— Соратники Свободы — не просто мятежники. Это организованная сила с агентами по всей Империи. У меня есть основания полагать, что кто-то в Вернхолде передаёт им информацию о караванах, маршрутах, охране. Возможно, кто-то в самом гарнизоне.

Дарен присвистнул.

— Предатель среди своих?

— Возможно. Я не уверен. — Валентин обернулся. — Именно поэтому мне нужны люди, которым я могу доверять. Люди со стороны, не связанные с местными.

— Вы не можете нам доверять, — сказал Марк. — Вы нас не знаете.

— Верно. Но я знаю вашу репутацию. Вы работаете чисто, не берёте заказы на мирных жителей, не предаёте нанимателей. Для наёмника это редкость.

Марк промолчал. Репутация — странная штука. Он никогда не заботился о ней специально, просто делал работу так, как считал правильным. Но слухи разносились, и иногда это играло на руку.

— Если в караване предатель, — сказал он медленно, — наша задача не только охранять. Вы хотите, чтобы мы его нашли.

Это был не вопрос.

Валентин кивнул:

— Если получится. Но главное — доставить груз в столицу. Любой ценой.

Марк посмотрел на Дарена. Друг едва заметно пожал плечами — решай сам.

— Условия меняются, — сказал Марк, поворачиваясь к Валентину. — Триста золотых. Половина сейчас, половина по прибытии.

Валентин поднял бровь:

— Это грабёж.

— Это цена за работу, которая может стоить нам жизни. Берите или ищите других.

Долгая пауза. Потом Валентин усмехнулся — впервые за весь разговор его улыбка показалась почти искренней.

— Вы мне нравитесь, — сказал он. — Триста так триста. По рукам.

4.2. Слишком щедро

Они вышли из дома купца Мерена с кошелём, потяжелевшим на пятьдесят золотых.

Валентин не торговался — просто кивнул слуге, и тот вынес дополнительные монеты. Сто пятьдесят соверенов авансом, ещё сто пятьдесят по прибытии в столицу. Марк пересчитал деньги дважды, убедился, что всё честно, и убрал кошель за пазуху. Тяжесть золота приятно давила на грудь, но радости он не чувствовал. Слишком легко всё прошло. Слишком гладко.

Дарен молчал, пока они не отошли на два квартала от Верхней улицы. Потом остановился у полуразрушенного колодца и повернулся к Марку.

— Он согласился слишком быстро.

— Знаю.

— Ты попросил триста — он даже не поморщился. Значит, готов был заплатить и больше.

— Знаю.

— И тебя это не беспокоит?

Марк прислонился к каменной кладке колодца, сложив руки на груди. Вокруг сновали люди — бабы с корзинами, мальчишки-разносчики, пара стражников в грязных плащах. Никто не обращал на них внимания. Двое вооружённых мужчин у колодца — обычное дело для такого города.

— Беспокоит, — признал он. — Валентин чего-то недоговаривает. Предатель в караване — это одно. Но есть что-то ещё.

— Что именно?

— Не знаю пока. — Марк нахмурился, вглядываясь в серое небо. — Сто тысяч соверенов — огромные деньги. Половина годового бюджета небольшой провинции. Если Соратники узнают о таком караване, они бросят на него все силы.

— А они узнают. Если в городе есть их агент.

— Именно. — Марк оттолкнулся от колодца. — Валентин это понимает. Он не дурак. Значит, либо надеется проскочить незамеченным, либо…

— Либо караван — приманка.

Дарен произнёс это тихо, почти шёпотом. Марк посмотрел на него и увидел в глазах друга то же понимание, что пришло к нему самому.

— Приманка для Соратников, — продолжил Дарен. — Выманить их на открытое место, ударить из засады. Имперская тактика.

— Возможно. Но тогда двадцать солдат и два наёмника — слишком мало. Нужна армия.

— Если только армия не ждёт где-то по пути.

Они помолчали, обдумывая эту мысль. Марк не любил быть пешкой в чужой игре. Но отказываться от контракта уже поздно — аванс взят, слово дано. Остаётся только держать глаза открытыми и быть готовым к любому повороту.

— Есть ещё кое-что, — сказал Дарен. — Этот капитан Холт. Ветеран восточных кампаний, двадцать лет выслуги. Если он так хорош, почему торчит в этой дыре, охраняя караваны?

Хороший вопрос. Марк и сам об этом думал. Опытных офицеров обычно держали на передовой или при дворе, не отправляли в захолустье возить мешки с золотом.

— Может, проштрафился, — предположил он. — Или нажил врагов в столице.

— Или его сослали намеренно. Чтобы убрать подальше от важных дел.

— Или он и есть тот предатель, которого Валентин ищет.

Дарен присвистнул.

— Ты серьёзно?

— Нет. — Марк покачал головой. — Просто перебираю варианты. Пока у нас слишком мало информации. Нужно присмотреться к каравану изнутри, понять, кто есть кто.

Они двинулись обратно к таверне. Улицы Вернхолда постепенно оживали — лавки открывались, торговцы раскладывали товар, где-то звенел молот кузнеца. Обычный день в обычном приграничном городе. Но Марк чувствовал напряжение, разлитое в воздухе, как запах гари перед пожаром. Люди двигались быстрее, чем нужно. Разговаривали тише. Оглядывались через плечо.

Страх. Город пропах страхом, и этот запах становился сильнее с каждым днём.

— Три дня до выхода, — сказал Дарен. — Что будем делать?

— Готовиться. Проверить снаряжение, пополнить припасы. Разузнать больше о маршруте.

— И о Валентине?

— И о Валентине. — Марк кивнул. — Поспрашивай в городе, осторожно. Кто он такой, откуда взялся, как давно здесь. Только не привлекай внимания.

— Учи учёного.

Они разделились у рыночной площади. Дарен пошёл к оружейным лавкам, Марк — к конюшням на окраине города. Их лошади нуждались в отдыхе и уходе, а впереди был долгий путь. Две недели до столицы, если повезёт. Больше — если не повезёт.

По дороге он думал о словах Валентина. «Любой ценой». Странная фраза для чиновника казначейства. Обычно такие люди считают каждую монету, взвешивают каждый риск. Они не говорят «любой ценой» — они говорят «в пределах разумного» или «с минимальными потерями».

Либо Валентин был не тем, за кого себя выдавал. Либо этот караван значил для него больше, чем просто налоговая дань.

Марк не знал, какой вариант хуже.

4.3. Сборы

Следующие три дня прошли в хлопотах.

Марк начал с лошадей. Животные устали после перехода из Ольховки и нуждались в отдыхе, но времени на это не было. Он договорился с конюхом о усиленном рационе — овёс, сено, немного мёда для бодрости. Заплатил вдвое против обычного, но торговаться не стал. Загнанная лошадь посреди пути — верная смерть, особенно если придётся уходить от погони.

Снаряжение проверял сам, не доверяя никому. Доспех осмотрел швы за швом, заменил ослабевшие ремешки, смазал кожу жиром от растрескивания на морозе. Меч отнёс к местному кузнецу — угрюмому бородачу с обожжёнными руками, — чтобы тот подправил кромку. Лезвие и так было острым, но Марк не терпел небрежности. Тупой клинок в бою — лишняя секунда на удар, а лишняя секунда — это разница между жизнью и смертью.

Дарен занимался стрелами. Купил три дюжины у местного охотника, долго придирался к оперению и балансу, половину забраковал. Потом сидел в комнате таверны, подгоняя каждую стрелу под свой лук, проверяя, как она ложится на тетиву. Работа кропотливая, почти медитативная. Марк не мешал — знал, что для Дарена это способ успокоить нервы перед серьёзным делом.

На второй день Марк наведался на рынок за припасами. Вяленое мясо, твёрдый сыр, сухари, мешочек соли. Всё то, что не испортится в дороге и не займёт много места в седельных сумках. Караван наверняка будет обеспечен провизией, но Марк привык рассчитывать только на себя. Если придётся бежать, бросив всё, — собственные припасы спасут жизнь.

Информация о Валентине оказалась скудной. Дарен потратил полдня, обходя таверны и бордели, разговаривая с торговцами и стражниками. Результат был неутешительным: лорд Крейн появился в Вернхолде десять дней назад, остановился у купца Мерена, вёл себя тихо и платил щедро. Никто толком не знал, кто он и зачем приехал. Чиновник из столицы — вот и всё, что говорили люди.

— Либо он умеет заметать следы, — сказал Дарен вечером второго дня, — либо действительно тот, за кого себя выдаёт.

— Одно другому не мешает, — ответил Марк.

Он сидел у окна, глядя на тёмную площадь внизу. Факелы у дверей таверны отбрасывали дрожащие тени на грязный снег. Редкие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в плащи. Холодная ночь, безлунная. Хорошая ночь, чтобы убить человека.

— Узнал кое-что о капитане Холте, — продолжил Дарен, устраиваясь на кровати. — Местные его не любят. Говорят, жёсткий, требовательный, солдат гоняет до седьмого пота. Два месяца назад повесил троих за мародёрство.

— Своих солдат?

— Ага. Поймал на грабеже крестьянского обоза. Приказал вздёрнуть без суда.

Марк хмыкнул. Не так уж плохо для офицера в такой дыре. Большинство закрыли бы глаза или отделались плетьми. Холт пошёл до конца. Это говорило либо о принципиальности, либо о жестокости. Иногда одно не отличить от другого.

— Что насчёт его прошлого? — спросил он.

— Восточные кампании, как и сказал Валентин. Воевал с Мором двадцать лет назад, под началом какого-то генерала. Имя не помнят или не знают. После победы служил на разных заставах, постепенно спускаясь по карьерной лестнице. В Вернхолде — третий год.

— Спускаясь?

— Начинал капитаном элитной роты, закончил командиром пограничного гарнизона в захолустье. — Дарен пожал плечами. — Кто-то наверху его явно невзлюбил.

Или он знает что-то, чего не должен знать, подумал Марк. Люди, воевавшие с Мором, видели вещи, о которых Империя предпочитала молчать. Может, Холт оказался слишком разговорчивым. Может, просто не угодил кому-то из высших чинов. Без разницы — результат один.

На третий день Марк решил взглянуть на караван своими глазами.

Склады купеческой гильдии располагались у южных ворот — длинные приземистые здания из серого кирпича, окружённые частоколом. Охрана была усилена: помимо обычных сторожей, у ворот дежурили солдаты в имперских цветах. Марк насчитал восьмерых только на виду. Внутри наверняка было больше.

Он не стал соваться близко — просто прошёл мимо, окинув взглядом территорию. Телеги стояли во дворе, уже загруженные и накрытые рогожей. Двенадцать штук, как и говорил Валентин. Лошади — крепкие тяжеловозы, привычные к долгим переходам. Груз выглядел тяжёлым: телеги просели на рессорах, колёса глубоко врезались в утоптанный снег.

Сто тысяч соверенов. Если верить Валентину.

Марк не верил никому, но цифра выглядела правдоподобной. Столько золота и серебра вполне могло поместиться в двенадцать телег. Вопрос в том, кто ещё об этом знает. И сколько людей попытается положить руку на это богатство по пути в столицу.

Он вернулся в таверну к вечеру. Дарен ждал его в комнате, уже одетый для дороги.

— Завтра? — спросил он.

— Завтра, — подтвердил Марк. — На рассвете.

Он сел на кровать, начал расстёгивать пояс с мечом. За окном догорал закат, окрашивая небо в багровые тона. Красиво, подумал он. Как кровь на снегу.

Отогнал эту мысль. Плохая примета — думать о крови накануне долгого пути.

Но предчувствие не отпускало.

4.4. Караван

Рассвет пришёл серым и холодным.

Марк проснулся за час до первых лучей, как привык. Оделся в полутьме, затянул ремни доспеха, проверил меч в ножнах. Дарен уже был на ногах — сидел у окна, глядя на площадь, где начинали появляться первые прохожие. Они не разговаривали. Всё было сказано накануне, и слова сейчас казались лишними.

К складам купеческой гильдии они добрались, когда небо на востоке только начало светлеть. Там уже кипела работа. Возчики суетились у телег, проверяя упряжь и крепления. Солдаты строились во дворе, бряцая оружием. Лошади фыркали и переступали копытами, чуя дорогу. Факелы горели вдоль частокола, отбрасывая неровные тени на утоптанный снег.

Лорд Валентин стоял у главных ворот, закутанный в тёплый плащ с меховым воротником. Рядом с ним находился мужчина в офицерской кирасе — капитан Холт, догадался Марк. Высокий, худощавый, с седыми висками и лицом, словно вырезанным из старого дерева. Глаза у него были светлые, водянисто-голубые, и смотрели они на мир с усталым презрением человека, который слишком много повидал и перестал чему-либо удивляться.

Валентин заметил их первым и поднял руку в приветствии.

— Господа. Рад, что вы вовремя. Капитан Холт, позвольте представить — Марк и Дарен. Наёмники, о которых я вам говорил.

Холт окинул их взглядом — медленным, оценивающим, как мясник оценивает туши на рынке. Его губы сжались в тонкую линию.

— Наёмники, — повторил он, и в голосе его звучало то же презрение, что и во взгляде. — Надеюсь, вы стоите тех денег, что лорд Крейн тратит на вас.

— Это выяснится в дороге, — ответил Марк ровно.

Он не собирался оправдываться или доказывать свою ценность словами. Холт это заметил и чуть склонил голову — то ли в знак уважения, то ли просто признавая, что словесная перепалка ни к чему не приведёт.

— Держитесь в хвосте колонны, — сказал капитан. — Не вмешивайтесь в командование. Если понадобитесь, я дам знать.

— Договорились.

Марк отвёл Дарена в сторону, к коновязи, где их ждали осёдланные лошади. По пути он оглядывал караван, запоминая детали. Двенадцать телег, как он и видел вчера. Шестнадцать возчиков — по одному на телегу плюс сменные. Двадцать два солдата, включая Холта. Четверо конных разведчиков, уже выехавших за ворота. И они с Дареном.

Сорок с лишним человек. Немало, но и не так много для охраны такого богатства.

— Солдаты опытные, — тихо сказал Дарен, проверяя подпругу своей лошади. — Видно по выправке.

Марк кивнул. Он тоже это заметил. Люди Холта двигались уверенно, без суеты. Оружие носили привычно, как часть тела. Ветераны, скорее всего, — те, кто прошёл с капитаном не одну кампанию и выжил.

— Тот, у третьей телеги, — продолжил Дарен ещё тише. — Рыжий с бородой. Следит за нами с самого прихода.

Марк не повернул головы, но скосил глаза в указанном направлении. Действительно — крупный рыжебородый солдат возился с упряжью, но взгляд его то и дело скользил к наёмникам. Не враждебный, скорее настороженный. Будто он пытался понять, кто они такие и чего от них ждать.

— Может, просто любопытный, — сказал Марк.

— Может.

Они оба знали, что это неправда. В таких караванах никто не смотрит на чужаков просто из любопытства. Каждый взгляд — оценка. Каждая оценка — вопрос: друг или враг?

Валентин появился рядом, словно из ниоткуда.

— Мы выступаем через четверть часа. Есть вопросы?

— Маршрут, — сказал Марк. — Мне нужна карта.

— У капитана Холта есть копия. Попросите у него. — Валентин помедлил. — И ещё, господа. То, о чём мы говорили в доме Мерена… о возможном предателе. Держите это при себе. Капитан не знает.

— Почему?

— Потому что я не уверен, кому можно доверять. — Валентин понизил голос почти до шёпота. — Даже ему.

Он ушёл, прежде чем Марк успел ответить. Интересно, подумал Марк, глядя ему вслед. Чиновник, который не доверяет военному. Военный, который презирает наёмников. Наёмники, которые не верят никому. Хорошее начало для долгого пути.

Солнце наконец выглянуло из-за горизонта, бледное и холодное. Капитан Холт выкрикнул команду, и караван начал выстраиваться в колонну. Телеги заскрипели, лошади захрапели, натягивая постромки. Ворота склада распахнулись, и первая телега медленно выкатилась на дорогу.

Марк вскочил в седло, тронул лошадь пятками. Дарен последовал за ним. Они заняли место в хвосте колонны, как и приказал Холт, — позади последней телеги, в десяти шагах от ближайших солдат. Хорошая позиция для обзора. Плохая — для быстрого отступления. Но отступать Марк не планировал.

Караван втянулся на южный тракт и двинулся прочь от Вернхолда. Стены города постепенно таяли в утренней дымке. Впереди лежали две недели пути, горные перевалы, заснеженные леса — и сто тысяч золотых соверенов, за которые кто-то наверняка попытается убить.

Марк поправил меч на поясе и приготовился ждать.

Глава V. Попутчики.

Глава 5: Попутчики

5.1. Через Сердцеземье

Первые дни прошли без происшествий.

Караван двигался медленно, но неуклонно — по восемь-десять миль в день, от рассвета до заката. Тяжело гружённые телеги вязли в снегу, лошади выбивались из сил, возчики ругались сквозь зубы. К вечеру люди валились с ног от усталости, а утром всё начиналось сначала. Марк привык к такому ритму ещё в первые годы наёмничества, но многие солдаты, судя по их лицам, предпочли бы тёплые казармы Вернхолда.

Южный тракт вёл через Сердцеземье — центральную провинцию Империи, некогда богатейшую и густонаселённую. Теперь эти земли выглядели иначе. Марк видел заброшенные деревни с провалившимися крышами и пустыми глазницами окон. Поля, которые когда-то кормили половину страны, лежали под снегом невспаханными — некому было сеять и некому собирать урожай. Редкие крестьяне, встречавшиеся на дороге, смотрели на караван с угрюмой враждебностью и спешили убраться с пути.

На третий день они миновали городок Мельничный Брод — полторы сотни домов, сгрудившихся вокруг каменного моста. Половина лавок была заколочена, рыночная площадь пустовала. У ратуши толпились люди, слушая очередного оратора в потрёпанном плаще. Марк не расслышал слов, но видел, как люди кивают, как сжимаются их кулаки. Соратники Свободы добрались и сюда.

— Хуже, чем я думал, — сказал Дарен вечером, когда они сидели у костра в стороне от основного лагеря.

Марк кивнул. Он думал о том же. В Вернхолде упадок Империи ощущался как далёкая угроза, как гроза за горизонтом. Здесь, в сердце страны, гроза уже бушевала. Голод, нищета, отчаяние — горючая смесь, которой нужна только искра.

— Ещё два-три года, — продолжил Дарен, — и вся эта страна вспыхнет. Если уже не вспыхнула.

— Морвран раздувает пламя.

— Морвран использует то, что уже горело. — Дарен покачал головой. — Люди голодают, пока дворяне жируют. Налоги растут, а дороги разваливаются. Легион больше занят сбором податей, чем защитой границ. Для революции нужен не поджигатель — нужны дрова. Дров здесь хватает.

Марк не ответил. Политика никогда его не интересовала — слишком далёкая, слишком абстрактная. Но сейчас, глядя на пустые глаза крестьян и заколоченные окна, он начинал понимать, о чём говорит Дарен. Империя гнила изнутри, и никакое золото в казначействе не могло это исправить.

Капитан Холт держался особняком от наёмников. Марк несколько раз пытался заговорить с ним о маршруте, о возможных опасностях, но получал лишь короткие сухие ответы. Холт не доверял им — это было очевидно. Что ж, Марк тоже не доверял ему.

Зато солдаты оказались разговорчивее. На четвёртый день рыжебородый здоровяк — тот самый, что следил за ними у складов — подсел к их костру без приглашения. Звали его Бран, и он служил под началом Холта уже семь лет.

— Капитан — хороший командир, — сказал Бран, прихлёбывая горячий отвар из жестяной кружки. — Жёсткий, но справедливый. Не бросает своих.

— А чужих? — спросил Марк.

Бран хмыкнул.

— Чужих он не любит. Но если вы докажете, что стоите своего жалованья, примет. Он не дурак.

— Что случилось с его карьерой? Говорят, раньше он командовал элитной ротой.

Бран помрачнел. Отхлебнул из кружки, уставился в огонь.

— Восточные кампании, — сказал он наконец. — Мор. Капитан был одним из тех, кто дошёл до конца. До самого гнезда. Мало кто вернулся, а те, кто вернулся… — Он замолчал. — Война меняет людей. Некоторых — сильнее, чем других.

Марк хотел спросить ещё, но Бран поднялся и ушёл к своим. Разговор был окончен.

На пятый день караван свернул с главного тракта на боковую дорогу, ведущую к Сильверхолду. Путь стал труднее — дорога сузилась, подъёмы стали круче. Телеги ползли еле-еле, и возчики всё чаще останавливались, чтобы дать лошадям передохнуть.

К вечеру они добрались до постоялого двора на перекрёстке — приземистого каменного здания с покосившейся вывеской «Золотой Колос». Заведение видало лучшие времена, но конюшни были достаточно велики для всех лошадей, а в общем зале горел огонь. После пяти дней в седле даже такое захолустье казалось раем.

— Ночуем здесь, — объявил Холт. — Выступаем на рассвете.

Солдаты начали располагаться, привязывая лошадей и занимая места в конюшнях и сараях. Марк и Дарен направились в таверну — горячая еда и крыша над головой стоили нескольких монет.

Внутри было тесно и душно. Пахло кислым пивом, жареным луком и потом. За столами сидели местные — крестьяне, мелкие торговцы, пара бродяг в рваных плащах. Они повернули головы, когда вошли вооружённые чужаки, и быстро отвернулись.

Марк занял стол в углу — привычка — и огляделся. Ничего необычного. Обычная придорожная таверна, обычные уставшие люди.

А потом он услышал крик.

5.2. Таверна «Золотой Колос»

Крик донёсся из дальнего угла, где Марк поначалу не заметил ничего интересного.

Теперь он увидел — четверо здоровяков в засаленных кожаных куртках обступили кого-то у стены. Один из них держал жертву за грудки, приподняв над полом. Другой замахивался кулаком. Остальные посетители таверны старательно отводили глаза, делая вид, что ничего не происходит.

— Думал, сожжёшь мне бороду и сбежишь, крысёныш? — прорычал тот, что держал. Голос у него был хриплый, пропитой. — Думал, Берт Костолом забудет?

— Я не хотел! — Голос жертвы оказался молодым, срывающимся. — Это вышло случайно! Клянусь!

— Случайно? — Берт встряхнул его как тряпичную куклу. — Моя борода! Я растил её пять лет!

Марк разглядел того, кого держали — худощавый парнишка, почти мальчик, с копной растрёпанных рыжих волос и заострёнными ушами. Полуэльф, понял Марк. Редкость в этих краях. Одежда на нём была изодранная, когда-то дорогая — мантия учёного или мага, теперь превратившаяся в грязные лохмотья.

— Не наше дело, — сказал Дарен, хотя в голосе его не было уверенности.

Марк не ответил. Он смотрел на парнишку, на его огромные испуганные глаза, на синяки на скулах — явно не первые за последнее время. Полуэльф-маг, судя по мантии. Один, без защиты, в придорожной таверне полной пьяных мужиков. Легкая добыча.

Берт Костолом ударил.

Кулак врезался парнишке в живот, и тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Остальные заржали. Один пнул жертву по ноге, другой схватил за волосы, запрокидывая голову.

— Может, отрезать тебе уши? — протянул Берт, вытаскивая нож. — Чтоб не высовывал их, куда не просят?

Марк встал.

Он не принимал осознанного решения — тело двинулось само, как двигалось всегда, когда сильные били слабых. Что-то из детства, из приютских лет, что он так и не сумел вытравить. Дарен тихо вздохнул за его спиной, но тоже поднялся. Само собой.

— Отпусти его.

Голос Марка разрезал шум таверны как нож. Негромкий, ровный, но такой, что люди замолкают и оборачиваются. Берт повернул голову, всё ещё держа парнишку за шиворот.

— Чего?

— Я сказал — отпусти.

Берт был на голову выше Марка и вдвое шире в плечах. Его дружки выглядели не менее внушительно. Четверо против двоих — расклад не в пользу наёмников, если считать только числа. Но Марк давно научился, что числа значат меньше, чем умение.

— А ты кто такой, чтоб мне указывать? — Берт выпустил парнишку, и тот рухнул на пол, скорчившись. — Это наше дело, чужак. Иди своей дорогой.

— Уже не ваше.

Марк стоял расслабленно, руки вдоль тела, но Дарен видел, как чуть сместился его вес — на подушечки ступней, готовый к движению. За годы совместных странствий он научился читать эти знаки. Берт их не видел. Берт видел только худощавого чужака с наглым взглядом.

— Ребята, — Берт осклабился, — кажется, этот хочет неприятностей.

Он двинулся на Марка, и его кулак — размером с небольшую дыню — полетел вперёд. Хороший удар, сильный, от которого многие бы легли. Марк ушёл в сторону, пропуская кулак мимо уха, и коротко ткнул Берта в горло — костяшками, точно в кадык.

Звук вышел нехороший. Берт захрипел, схватился за горло и согнулся пополам, не в силах вдохнуть.

Всё произошло так быстро, что остальные не сразу поняли. Один из дружков — лысый, с перебитым носом — бросился вперёд с рёвом. Марк встретил его локтем в лицо. Хрустнуло. Лысый отлетел назад, врезался в стол, опрокинул его вместе с кружками и тарелками.

Третий потянулся к ножу на поясе. Дарен оказался быстрее — перехватил руку, вывернул, и нож со звоном полетел на пол. Короткий удар коленом в живот, и третий присоединился к своим товарищам, корчась на полу.

Остался четвёртый. Он смотрел на Марка широко раскрытыми глазами, побледнев как полотно. Потом поднял руки.

— Я… я ничего. Мы уходим. Уходим!

Он подхватил Берта под руку, второй дружок схватил лысого, и они потащили своих к выходу, спотыкаясь и оглядываясь. Дверь хлопнула за ними, впустив волну морозного воздуха.

В таверне стало очень тихо.

Марк повернулся к парнишке на полу. Тот смотрел на него снизу вверх с выражением такого неприкрытого изумления, что в другой ситуации было бы смешно.

— Ты цел? — спросил Марк.

Парнишка открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Вы… вы просто… они четверо, а вы… как вы…

— Цел или нет?

— Д-да. Кажется. — Парнишка попытался встать и охнул, хватаясь за живот. — Почти цел.

Дарен помог ему подняться. Вблизи полуэльф оказался ещё моложе, чем показалось — лет девятнадцать, не больше. Янтарные глаза, слишком большие для человеческого лица. Веснушки на носу и щеках. Заострённые уши торчали из-под спутанных рыжих волос.

— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо вам. Я… меня зовут Финнеган. Финнеган Иволга. Финн. Все зовут меня Финн. То есть звали, пока…

— Помолчи, — мягко сказал Дарен. — Сядь, отдышись.

Он усадил парнишку за их стол и кивнул хозяину, застывшему за стойкой с открытым ртом. Тот очнулся, засуетился, притащил кувшин с водой и чистую тряпку. Марк сел напротив спасённого, разглядывая его с холодным интересом.

— Маг? — спросил он.

Финн вздрогнул.

— Как… откуда вы…

— Мантия. — Марк кивнул на изодранную одежду. — Коллегия Арканума?

Парнишка опустил глаза.

— Был. Выгнали. За… ну… несколько неудачных экспериментов. И один пожар. Небольшой совсем. Только одну башню повредил.

Дарен фыркнул, прикрывая рот рукой. Марк остался невозмутим.

— Борода того громилы — тоже неудачный эксперимент?

Финн залился краской до корней волос.

— Я хотел зажечь лампу. Просто лампу! Но заклинание вышло из-под контроля, и… — Он беспомощно развёл руками. — Огонь меня не любит. Вода тоже. И земля. Воздух пока терпит, но я не уверен надолго ли.

Марк переглянулся с Дареном. Маг, которого не слушается магия. Полуэльф без племени. Мальчишка без защиты в мире, который пожирал слабых. Что-то знакомое мелькнуло в этой истории — отголосок его собственной юности.

— Куда направляешься? — спросил он.

Финн пожал плечами.

— Никуда. Везде. — Он помолчал. — Домой нельзя, отец не примет. В Коллегию нельзя, выгнали с позором. К лесным эльфам… — Он криво усмехнулся. — Они и чистокровных-то не всегда принимают, а полукровку вроде меня…

— Сирота? — спросил Дарен.

— Не совсем. Мать умерла, когда мне было десять. Отец жив, но… — Финн замолчал. — Это долгая история.

Марк смотрел на него, и в голове против воли складывались расчёты. Маг — пусть неумелый, но всё же. В караване двадцать с лишним человек, но ни одного с магическим даром. Против обычных бандитов это не проблема, но если Соратники Свободы приведут своих чародеев…

— Умеешь хоть что-то делать? — спросил он. — Кроме поджигания бород?

Финн задумался.

— Свет. Свет получается хорошо. И… — Он замялся. — Иногда я чувствую людей. Их намерения. Не мысли, а… направление, что ли. Если кто-то хочет причинить вред, я это ощущаю.

Марк и Дарен снова переглянулись. Это было уже интереснее.

— Нам нужен проводник, — сказал Марк. Это была ложь, но парнишке не обязательно знать. — Мы идём на юг, к Сильверхолду и дальше. Заплатим едой и защитой.

Финн уставился на него с новым изумлением.

— Вы… вы предлагаете мне работу?

— Предлагаю не сдохнуть на обочине дороги. — Марк поднялся. — Решай сейчас. Мы выходим на рассвете.

Он направился к стойке, чтобы заказать ужин. За спиной слышал, как Финн что-то возбуждённо говорит Дарену — быстро, сбивчиво, глотая слова.

Дарен нагнал его у стойки.

— Зачем он тебе? — спросил тихо.

— Чувствует намерения, — так же тихо ответил Марк. — Если в караване предатель, парнишка может его вычислить.

— А если не может?

Марк пожал плечами.

— Тогда хотя бы одним голодным мальчишкой на дорогах станет меньше.

Дарен посмотрел на него долгим взглядом.

— Иногда, — сказал он, — ты почти похож на хорошего человека.

Марк не ответил. Хороший человек — слишком громкое звание для того, кто убивает за деньги.

5.3. Маг-недоучка

Финн оказался говорлив как сорока.

Они расположились за столом в углу, подальше от чужих ушей, и парнишка начал рассказывать свою историю — сбивчиво, перескакивая с одного на другое, размахивая руками так, что едва не опрокинул кружку с водой. Марк слушал молча, время от времени отпивая пиво. Дарен кивал, подбадривая рассказчика. Хозяин таверны принёс рагу — густое, с крупными кусками мяса и разваренной репой. Финн набросился на еду так, словно не ел неделю. Возможно, так оно и было.

История выходила незамысловатой и печальной.

Мать Финна была лесной эльфийкой из Сильванора — изгнанной за связь с человеком. Отец — торговец средней руки из городка на границе с эльфийскими землями. Они поселились вместе, родили сына, несколько лет жили тихо и незаметно. Потом мать заболела чем-то, от чего не помогали ни травы, ни молитвы, и умерла, когда Финну было десять. Отец замкнулся в себе, начал пить, потом снова женился — на женщине, которая терпеть не могла пасынка-полукровку с его странными глазами и заострёнными ушами.

— Она говорила, что я проклятый, — сказал Финн, уткнувшись в миску. — Что от эльфов только беды. Отец молчал. Не защищал.

Когда у мальчика проявился магический дар — случайный выброс силы, спаливший занавески в гостиной, — мачеха потребовала избавиться от него. Отец, к его чести, отказался. Но и оставлять сына дома не стал. Вместо этого отправил в Коллегию Арканума — единственное место в Империи, где обучали человеческих магов.

— Я думал, там будет лучше, — продолжал Финн. — Думал, найду таких же как я. Но… — Он невесело усмехнулся. — Полуэльфов там не любили ещё больше, чем дома. Говорили, что эльфийская кровь мешает контролю. Что мы непредсказуемые, опасные. Учителя смотрели косо. Другие ученики…

Он не закончил, но Марк и так понимал. Травля — она везде одинаковая. В приюте, в армии, в магической школе. Сильные бьют слабых, стая гонит чужака.

— Три года я терпел, — сказал Финн. — Учился как мог. Магия… она не слушалась меня. Огонь вырывался из-под контроля. Заклинания срабатывали не так, как должны. Учителя говорили, что я бездарь, что трачу их время зря. А потом…

— Башня? — подсказал Дарен.

Финн кивнул, покраснев.

— Я хотел доказать, что чего-то стою. Пробрался ночью в старую лабораторию, нашёл книгу с заклинаниями, которые нам не преподавали. Попробовал одно из них. — Он вздохнул. — Пламя вырвалось наружу и… ну…

— Полбашни как не бывало? — предположил Марк.

— Только верхний этаж. И немного крыши. — Финн съёжился под его взглядом. — Никто не пострадал! Почти. У одного учителя обгорели брови, но они быстро отросли…

Дарен не выдержал и расхохотался. Даже Марк позволил себе слабую усмешку. Парнишка выглядел таким несчастным, что злиться на него было невозможно.

— И тебя выгнали, — закончил Марк.

— Выгнали. — Финн кивнул. — Сказали, что я позор для Коллегии. Что если ещё раз увидят меня рядом со стенами — сдадут страже как опасного еретика. Отец… — Его голос дрогнул. — Отец написал, что возвращаться домой мне не стоит. Что он умывает руки.

Марк допил пиво, поставил кружку на стол. История была грустной, но не уникальной. Мир полон таких отверженных — слишком странных для одного народа, слишком чужих для другого. Полукровки, бастарды, сироты. Те, кто не вписывался в отведённые рамки.

Как он сам когда-то.

— Этот твой дар, — сказал он. — Чувствовать намерения. Расскажи подробнее.

Финн оживился.

— Это не совсем магия, — начал он, и в голосе его появились нотки человека, говорящего о любимой теме. — По крайней мере, не та магия, которой учат в Коллегии. Это скорее… ощущение. Как запах или тепло. Когда кто-то рядом испытывает сильные эмоции — ненависть, страх, злобу — я это чувствую. Как давление в воздухе перед грозой.

— И с теми громилами? — спросил Дарен.

— Я знал, что они хотят причинить мне боль. — Финн поёжился. — С самого начала знал. Но что толку? Убежать я не успевал, а драться… — Он развёл руками, демонстрируя свою щуплую фигуру.

— Как далеко чувствуешь?

— Шагов двадцать-тридцать, если эмоции сильные. Ближе — точнее. Иногда могу сказать, откуда именно идёт угроза.

Марк задумался. Полезный навык, если не врёт. Часовой, которого невозможно застать врасплох. Живой детектор засад. В бою — преимущество, которое может спасти жизнь.

— Покажи, — сказал он.

— Что?

— Покажи. Здесь и сейчас.

Финн растерянно оглядел таверну. Посетителей осталось немного — несколько местных за дальними столами, хозяин за стойкой, служанка с подносом.

— Я… попробую.

Он закрыл глаза, и лицо его изменилось — стало сосредоточенным, напряжённым. Несколько секунд ничего не происходило. Потом Финн приоткрыл глаза и указал на мужчину у окна — неприметного, в поношенной куртке, со стаканом в руке.

— Этот. Он злится на кого-то. Сильно злится. Но не здесь. Кто-то ждёт его дома.

Марк посмотрел на мужчину. Ничего особенного — усталое лицо, сгорбленные плечи. Но руки сжимали стакан слишком крепко, а взгляд был пустым и тяжёлым.

— А хозяин?

Финн повернулся к стойке.

— Боится. Нас боится. После драки. Думает, как бы мы не устроили новых неприятностей.

Это было похоже на правду. Хозяин действительно косился на них с плохо скрытой тревогой.

— А я? — спросил Марк тихо.

Финн вздрогнул и быстро отвёл глаза.

— Вы… вы сложный. — Он помолчал. — Настороженность, всё время. Как натянутая тетива. Недоверие. Но под этим… — Он снова замолчал.

— Что под этим?

— Усталость. — Финн наконец посмотрел на него. — Очень глубокая усталость. И что-то ещё, чего я не могу понять. Что-то… — Он подобрал слово. — Спрятанное.

Тишина. Марк смотрел на парнишку, и что-то холодное шевельнулось у него в груди. Это было слишком точно, чтобы быть случайностью. Слишком близко к правде, которую он сам от себя прятал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты идёшь с нами.

Лицо Финна озарилось такой радостью, что на мгновение стало совсем детским.

— Правда? Вы серьёзно?

— Выходим на рассвете. Найди себе угол для ночлега. И не сжигай ничего до утра.

Финн вскочил, опрокинув стул, и бросился было к выходу, но остановился.

— Я… я не подведу. Клянусь. Вы не пожалеете.

Он убежал прежде, чем Марк успел ответить. Дарен проводил его взглядом, потом повернулся к другу.

— Что он там нашёл? — спросил он тихо. — Что спрятанное?

Марк не ответил. Он и сам не знал.

5.4. Новый член отряда

Утро началось с неприятностей.

Марк проснулся от шума во дворе — голоса, топот сапог, ржание лошадей. Он скатился с кровати, схватив меч, и был у окна прежде, чем Дарен успел открыть глаза. Внизу, в сером предрассветном сумраке, солдаты Холта окружили кого-то у конюшни. Марк разглядел рыжую шевелюру и выругался сквозь зубы.

— Финн, — сказал он Дарену. — Что-то натворил.

Они спустились во двор, на ходу застёгивая пояса с оружием. Холт стоял перед Финном, сложив руки на груди, и его лицо не предвещало ничего хорошего. Парнишка, к его чести, не пытался бежать — стоял, втянув голову в плечи, и выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю.

— Это ещё что? — Голос Холта был холоден как зимний ветер. — Кто пустил эльфийского ублюдка к нашим лошадям?

— Я не… — начал Финн.

— Молчать.

Марк протолкнулся сквозь кольцо солдат и встал рядом с парнишкой.

— Он со мной, — сказал он.

Холт повернулся к нему. В светлых глазах капитана мелькнуло что-то похожее на удивление, но быстро сменилось привычным презрением.

— С тобой, — повторил он. — И с каких пор наёмники решают, кто идёт с караваном?

— С тех пор, как лорд Валентин нанял нас. — Марк выдержал его взгляд, не отводя глаз. — Мальчишка — маг. Возможно, пригодится.

— Маг? — Холт скривился. — Эта заморыш? Он больше похож на бродягу, которого не кормили месяц.

— Внешность обманчива.

Они стояли друг против друга — капитан и наёмник, — и воздух между ними потрескивал от напряжения. Солдаты молчали, переглядываясь. Рыжебородый Бран смотрел с любопытством, другие — с плохо скрытой враждебностью. Чужак привёл чужака. Полукровку. Мага. Всё, что нормальные люди не любят и боятся.

Появление Валентина разрядило обстановку.

Лорд вышел из таверны, кутаясь в плащ, и быстро оценил ситуацию. Его глаза скользнули по Марку, по Финну, по каменному лицу Холта.

— В чём дело, капитан?

— Наёмник притащил какого-то бродягу. Говорит, маг.

Валентин подошёл ближе, разглядывая Финна с холодным интересом. Парнишка съёжился под его взглядом, но не отступил.

— Откуда? — спросил Валентин.

— Коллегия Арканума, — ответил Марк за Финна. — Недоучился, но кое-что умеет.

— Что именно?

— Чувствует намерения людей. Враждебность, угрозу.

Валентин замер. Что-то изменилось в его лице — едва уловимо, но Марк заметил. Интерес. Расчёт. Взгляд человека, который видит возможность.

— Любопытно, — протянул он. — Очень любопытно. — Он повернулся к Холту. — Пусть идёт с нами.

— Лорд Крейн…

— Это не обсуждается, капитан. — Голос Валентина стал жёстче. — Я отвечаю за караван. Если этот мальчик может помочь нам избежать засады, он стоит лишней миски каши.

Холт стиснул челюсти так, что желваки заиграли под кожей. Несколько секунд казалось, что он будет спорить, но затем капитан коротко кивнул.

— Как скажете. Но если он устроит неприятности — отвечаете вы.

Он развернулся и пошёл прочь, бросив солдатам команду собираться. Кольцо вокруг Финна рассыпалось. Люди разошлись, бросая на полуэльфа косые взгляды.

Валентин задержался ещё на мгновение.

— Интересный выбор, — сказал он Марку негромко. — Надеюсь, он оправдает себя.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Марк повернулся к Финну. Парнишка стоял бледный, с дрожащими губами, но в глазах его было что-то новое — решимость, какой не было вчера.

— Спасибо, — выдохнул он. — Я думал, они меня…

— Не благодари. — Марк положил руку ему на плечо. — Просто делай то, что умеешь. И держи рот на замке, пока не спросят.

Следующий час прошёл в обычной суете сборов. Марк помог Финну раздобыть лошадь — старую спокойную клячу из обоза, которая не понесла бы даже под обстрелом. Парнишка в седле держался неуверенно, но хотя бы не падал. Дарен нашёл для него тёплый плащ — свой запасной, с меховой подкладкой. Финн принял его с такой благодарностью, словно ему подарили королевскую мантию.

Караван тронулся в путь, когда солнце поднялось над горизонтом.

Марк ехал в хвосте колонны, как обычно. Финн держался рядом, неловко подпрыгивая в седле при каждом шаге лошади. Дарен замыкал их маленькую группу, привычно прикрывая тыл.

— О чём думаешь? — спросил Дарен, поравнявшись с Марком.

— О Валентине. — Марк смотрел на спину лорда, маячившую впереди колонны. — Он слишком быстро согласился.

— Ты ожидал сопротивления?

— Ожидал хотя бы вопросов. — Марк нахмурился. — Холт был против. Любой нормальный командир был бы против. Чужак в караване — это риск. Маг-недоучка — двойной риск. Но Валентин даже не задумался.

— Может, ему действительно нужен кто-то с даром?

— Может. — Марк помолчал. — Или он знает что-то, чего не говорит нам.

Дарен не ответил. Они оба понимали, что это скорее всего правда.

Финн нагнал их, придержав свою клячу.

— Я… — Он замялся. — Я хотел сказать. Тот лорд. Валентин. Когда он смотрел на меня…

— Что?

— Он что-то скрывает. — Финн понизил голос почти до шёпота. — Не угрозу. Не враждебность. Но что-то… холодное. Расчётливое. Как будто он видит в людях не людей, а… инструменты.

Марк и Дарен переглянулись.

— Продолжай наблюдать, — сказал Марк. — И докладывай мне. Только мне. Понял?

Финн кивнул, слишком поспешно.

— Понял. Я не подведу. Обещаю.

Караван полз по дороге к горам, и Марк думал о том, что впереди ждёт не только снег и камни. Впереди ждала правда, какой бы она ни была.

Глава VI. Тени на дороге.

Глава 6: Тени на дороге

6.1. Чувство слежки

Горы надвинулись на третий день после таверны.

Сначала это были просто холмы — пологие, поросшие редким ельником, с проплешинами серых скал. Потом склоны стали круче, деревья выше, а небо уже. Дорога сузилась до тропы, петляющей между каменными выступами, и телеги пошли медленнее, скрипя на поворотах. Возчики ругались вполголоса, солдаты нервничали. Даже Холт, обычно невозмутимый, стал чаще оглядываться по сторонам.

Марк понимал их тревогу. Горы — идеальное место для засады. Узкие тропы, нависающие скалы, густой лес по обе стороны. Десяток лучников мог перебить половину каравана прежде, чем кто-то успел бы выхватить меч. Имперские патрули сюда не заглядывали — слишком далеко от обжитых земель, слишком мало людей. Здесь хозяйничали волки, медведи и те, кто не хотел встречаться с законом.

На четвёртый день Финн начал вести себя странно.

Марк заметил это утром, когда караван только тронулся с места ночёвки. Парнишка ёрзал в седле, крутил головой, будто пытался что-то разглядеть в тени деревьев. Его лицо было бледнее обычного, а в янтарных глазах застыла тревога.

— Что? — спросил Марк негромко, поравнявшись с ним.

— Не знаю. — Финн покачал головой. — Что-то не так. С самого утра чувствую… как будто кто-то смотрит. В затылок.

— Где?

— Везде. — Он беспомощно развёл руками. — Это не как с теми в таверне. Там было понятно — вот враг, вот угроза. А тут… размытое. Далёкое. Но оно есть.

Марк оглядел окрестности. Лес, скалы, снег. Ничего необычного. Никакого движения, никаких следов. Но он давно научился доверять чутью — своему и чужому. Если Финн говорит, что за ними следят, значит, так оно и есть.

— Дарен, — позвал он.

Друг подъехал ближе, вопросительно приподняв бровь.

— Хвост, — сказал Марк коротко. — Финн чувствует.

Дарен не стал спрашивать подробности. Просто кивнул и чуть приотстал, занимая позицию, с которой мог видеть тропу позади каравана. Его рука легла на лук, висевший у седла. Не демонстративно — просто чтобы оружие было под рукой.

День тянулся медленно.

Караван полз по горной тропе, и с каждым часом напряжение росло. Марк ловил себя на том, что слишком часто смотрит в тени, слишком внимательно прислушивается к звукам леса. Обычные шорохи — ветер в ветвях, потрескивание снега под копытами, далёкий крик птицы — казались подозрительными. Паранойя, говорил он себе. Просто нервы. Но рука всё равно тянулась к мечу.

Финн становился всё беспокойнее. К полудню его уже трясло.

— Ближе, — прошептал он, когда Марк снова подъехал к нему. — Они ближе. Несколько… нет, много. Я не могу сосчитать.

— Сколько?

— Не знаю. Пять? Десять? — Он сглотнул. — Может, больше. Трудно сказать, когда они так далеко. Но они движутся за нами. Параллельно тропе.

Марк принял решение.

Он направил коня к голове колонны, где ехали Холт и Валентин. Капитан заметил его приближение и нахмурился.

— Чего тебе?

— За нами следят, — сказал Марк без предисловий. — Несколько человек. Может, больше. Идут параллельно тропе, держатся в лесу.

Холт смерил его недоверчивым взглядом.

— С чего ты взял?

— Мой человек чувствует.

— Чувствует? — Капитан презрительно хмыкнул. — Этот заморыш-полукровка? И я должен верить его ощущениям?

— Верить или нет — ваше дело. — Марк пожал плечами. — Но если нас атакуют, а вы не готовы, винить будете себя.

Несколько секунд они буравили друг друга взглядами. Потом Холт процедил:

— Я отправлю разведчиков.

Он окликнул двоих конных — молодых солдат с луками — и отдал короткий приказ. Те свернули с тропы и исчезли в лесу. Караван продолжил движение, но теперь солдаты держали оружие наготове. Напряжение стало почти осязаемым.

Разведчики вернулись через час.

— Следы, — доложил один из них, бледный и встревоженный. — Много следов. Человек двадцать, может больше. Идут на лыжах, параллельно тропе. Свежие — не больше часа.

Холт выругался сквозь зубы.

— Бандиты?

— Не похоже, капитан. — Разведчик замялся. — Слишком организованно. Держат строй, не разбредаются. И ещё… мы нашли это.

Он протянул Холту клочок ткани — зелёный, с вышитым символом. Марк узнал его сразу. Сломанная цепь на фоне восходящего солнца. Знак Соратников Свободы.

Холт посмотрел на Валентина. Лорд побледнел.

— Значит, они знали, — сказал капитан. — Знали о караване. О маршруте.

— Это невозможно, — прошептал Валентин. — Я никому…

— Кто-то сказал. — Голос Холта был холоден как сталь. — Кто-то в Вернхолде. Или здесь, среди нас.

Он оглядел караван — телеги, возчиков, солдат. Все смотрели на него, ожидая приказа. Марк видел страх в их глазах. Страх и неуверенность.

Финн оказался прав. За ними следили.

И теперь охотники готовились к атаке.

6.2. Ночной визит

Холт приказал остановиться раньше обычного.

Они нашли место у подножия скалы — естественное укрытие, защищённое с трёх сторон камнем и густым ельником. Не идеально, но лучше, чем открытая тропа. Телеги выстроили полукругом, создавая подобие баррикады. Солдаты разожгли костры, но держались настороже, с оружием под рукой. Шутки и разговоры, обычные для вечернего привала, стихли. Люди жевали свой ужин молча, поглядывая в темноту за пределами лагеря.

Марк не спал.

Он устроился у крайнего костра, завернувшись в плащ, и смотрел в ночь. Дарен дежурил на другом конце лагеря, среди солдат Холта. Финн свернулся калачиком у колеса телеги, измученный дневной тревогой, и наконец провалился в беспокойный сон. Его лицо подёргивалось, губы беззвучно шевелились — снились кошмары.

Луна выглянула из-за туч, заливая лагерь холодным серебряным светом. Тени стали чётче, темнее. Деревья за пределами поляны превратились в чёрные силуэты, неподвижные и угрожающие. Где-то в лесу ухнула сова, и один из солдат вздрогнул, схватившись за меч.

Марк чувствовал это — то самое ощущение, о котором говорил Финн. Взгляд в затылок. Присутствие, которое нельзя увидеть, но невозможно игнорировать. Кто-то был там, в темноте. Кто-то наблюдал.

Он поднялся, стараясь не шуметь. Проверил меч в ножнах. Подошёл к краю лагеря, туда, где свет костров уже не доставал. Остановился, вглядываясь в чащу.

Ничего.

И тогда он услышал — едва различимый шорох справа. Там, где между двумя телегами оставалась узкая щель.

Марк не думал. Тело двинулось само — разворот, рука на рукояти, два бесшумных шага в сторону звука. Он нырнул между телегами и увидел тень, скользнувшую к лагерю со стороны леса. Невысокая фигура в тёмном плаще, двигающаяся с грацией кошки.

Тень заметила его в тот же миг.

Несколько секунд они смотрели друг на друга — неподвижные силуэты в лунном свете. Потом незнакомец метнулся назад, к лесу. Марк бросился следом.

Погоня была короткой и яростной. Незнакомец двигался быстро, петляя между деревьями, перепрыгивая через корни и камни. Но Марк был быстрее. Двенадцать лет наёмничества научили его многому, в том числе — не упускать добычу.

Он настиг беглеца у поваленного дерева. Схватил за плащ, дёрнул на себя. Незнакомец развернулся, и в лунном свете сверкнуло лезвие. Марк перехватил руку с ножом, вывернул — и замер.

Из-под капюшона на него смотрели тёмно-фиолетовые глаза.

Женщина. Молодая, не старше двадцати пяти. Бледное лицо с тонкими чертами, высокими скулами и чувственными губами. Волосы цвета воронова крыла выбились из-под капюшона, упав на плечи. Она смотрела на него без страха — холодно, оценивающе, как смотрят на противника перед боем.

— Отпусти, — сказала она. Голос был низким, с хрипотцой. — Или я закричу, и твои друзья-солдаты прибегут сюда. Тогда придётся объяснять, почему ты схватил беззащитную женщину в лесу.

— Беззащитную? — Марк кивнул на нож, всё ещё зажатый в её руке. — С клинком, смазанным ядом?

Она чуть дёрнула уголком губ — не улыбка, но что-то похожее.

— Заметил.

— Я замечаю многое. — Он усилил хватку на её запястье. — Кто ты? Почему следила за караваном?

— Не следила. — Она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Я шла тем же путём. Совпадение.

— Не верю.

— Твоё право. — Фиолетовые глаза сузились. — Но если бы я хотела причинить вред, я бы не дала себя поймать.

Марк рассмотрел её внимательнее. Тёмная одежда, облегающая, практичная — никаких лишних деталей, ничего, что могло бы зацепиться или помешать движению. На поясе — ещё один нож, короткий меч в ножнах за спиной. Несколько метательных лезвий в специальных петлях на бедре. Не бандитка. Экипировка слишком хорошая, слишком продуманная.

Убийца. Профессионал.

— Гильдия Теней? — спросил он.

Что-то мелькнуло в её глазах. Удивление? Или признание?

— Бывшая, — сказала она после паузы.

— Бывших не бывает.

— Тогда скажем так — временно независимая. — Она перестала вырываться, и её тело чуть расслабилось. — Послушай. Я знаю, кто вы и куда идёте. Знаю про золото в телегах. И знаю кое-что, чего не знаете вы.

— Например?

— Те люди в лесу. Соратники Свободы. — Она понизила голос. — Их не двадцать, как думает ваш капитан. Их больше сорока. И они не собираются нападать сегодня.

Марк нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я следила за ними три дня. — Её губы дрогнули в подобии усмешки. — И за вами. Хотела понять, стоит ли рисковать.

— Рисковать чем?

— Своей шкурой. — Она посмотрела ему в глаза — прямо, без уловок. — У меня есть информация, которая может спасти ваш караван. Взамен я хочу защиту и… скажем так, долю.

— Долю в чём?

— Во всём, что можно будет получить. Деньги, покровительство, безопасность. — Она пожала плечами. — Я в бегах. Нужны союзники. Ты выглядишь как человек, который умеет выживать.

Марк смотрел на неё, и в голове крутились расчёты. Убийца из Гильдии Теней. В бегах. Знает о Соратниках то, чего не знают они. Опасная, непредсказуемая, с собственными интересами. Доверять ей — безумие.

Но сорок человек против двадцати — это верная смерть. А информация в таком раскладе стоит больше золота.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Лира, — ответила она. — Лира Тенеклинок.

6.3. Клинок к горлу

Несколько секунд они стояли неподвижно, изучая друг друга.

Лунный свет падал сквозь ветви, рисуя на снегу замысловатые узоры. Где-то в лагере треснул сучок в костре, послышался приглушённый голос часового. Марк по-прежнему держал запястье Лиры, но хватка ослабла. Она это заметила и чуть расслабилась — ровно настолько, чтобы показать, что не собирается нападать. Профессиональная игра на доверие. Марк видел такое раньше.

— Допустим, я тебе верю, — сказал он медленно. — Хотя не верю. Расскажи про Соратников.

— Здесь?

— Здесь.

Лира покосилась на лагерь, мерцающий сквозь деревья. До ближайшего часового было шагов сорок, не больше. Если она закричит — прибегут. Если Марк закричит — тоже. Патовая ситуация.

— Ладно. — Она опустила нож, и Марк позволил ей. — Их ведёт человек по имени Каэль Ворон. Бывший офицер Легиона, перешёл к Соратникам два года назад. Умный, жёсткий, безжалостный. Его люди — не сброд, а бывшие солдаты, дезертиры, наёмники. Дисциплинированные, хорошо вооружённые.

— Сорок человек, ты сказала.

— Сорок три, если быть точной. Двадцать восемь бойцов ближнего боя, десять лучников, пятеро на лыжах для разведки. И Каэль.

Марк присвистнул про себя. Это было серьёзно. У Холта двадцать два солдата, двое наёмников, маг-недоучка и горстка возчиков, которые разбегутся при первых звуках боя. Расклад не просто плохой — катастрофический.

— Почему не напали до сих пор? — спросил он.

— Ждут подходящего места. — Лира кивнула в сторону гор. — Через два дня пути будет ущелье. Узкое, с отвесными стенами. Идеальное место для засады. Каэль планирует перекрыть выход, расстрелять охрану сверху, потом добить выживших.

— Откуда знаешь про его планы?

Лира усмехнулась — криво, без веселья.

— Была в их лагере прошлой ночью. Слушала.

— Просто слушала?

— Просто слушала. — Она выдержала его взгляд. — Убивать никого не стала. Не было смысла — одним больше, одним меньше, ничего бы не изменило.

Марк обдумывал услышанное. Если она не врёт — а врать в такой ситуации было бы глупо — то у них есть два дня. Два дня, чтобы придумать, как выжить против вдвое превосходящего противника. Или два дня, чтобы сбежать и бросить караван.

Второй вариант он отбросил сразу. Не потому, что был героем. Просто репутация стоила дороже.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросил он. — В чём твой интерес?

— Я же сказала. Мне нужна защита.

— От кого?

Лира помолчала. Что-то изменилось в её лице — маска холодного профессионализма дала трещину, и под ней мелькнуло что-то живое. Страх? Усталость?

— От Гильдии, — сказала она наконец. — Я… провалила контракт. Важный контракт. Заказчик был недоволен. Гильдия решила, что проще избавиться от меня, чем разбираться.

— Что за контракт?

— Это не твоё дело. — Голос стал жёстче. — Всё, что тебе нужно знать — я в бегах уже три недели. Гильдия послала за мной охотников. Двоих я убила. Ещё двое где-то позади. Мне нужно убраться подальше от этих мест, а для этого нужны деньги и попутчики. Ваш караван — удобный способ.

— А Соратники?

— Помеха. — Она пожала плечами. — Если они перебьют караван, я останусь одна посреди гор, без припасов и лошади. Не в моих интересах.

Логично. Холодно, расчётливо, но логично. Марк понимал такой образ мыслей. Сам думал похоже.

— Допустим, — сказал он. — Что ты предлагаешь?

— Я помогу вам избежать засады. Покажу обходной путь — знаю эти горы, бывала здесь раньше. Взамен — место в караване до столицы. И десять золотых по прибытии.

— Пять.

— Восемь.

— Шесть. И ты подчиняешься мне, не Холту. Делаешь то, что я говорю, когда говорю.

Лира прищурилась.

— С чего бы?

— С того, что я тебя поймал. — Марк чуть подался вперёд. — И с того, что если ты попытаешься нас предать, я убью тебя раньше, чем ты успеешь моргнуть.

Их глаза встретились. Несколько секунд — напряжённых, звенящих — они мерили друг друга взглядами. Потом Лира медленно кивнула.

— Ты мне нравишься, — сказала она. — Не доверяешь никому. Это правильно.

— Я не ищу твоего одобрения.

— И всё же получаешь. — Она протянула руку. — По рукам?

Марк помедлил. Рукопожатие с убийцей — странный способ скреплять договор. Но в его мире странности были нормой.

Он пожал её руку. Ладонь была узкой, но сильной, с мозолями в тех местах, где их оставляет оружие.

— По рукам, — сказал он. — А теперь — идём в лагерь. Познакомлю тебя с остальными.

— Капитан обрадуется?

— Капитан меня ненавидит. — Марк невесело усмехнулся. — Ещё одна причина для ненависти погоды не сделает.

Они двинулись к лагерю. Лира шла рядом, бесшумная как тень, и Марк ловил себя на том, что постоянно следит за ней боковым зрением. Доверять ей он не собирался. Но использовать — почему нет.

В конце концов, именно так работал его мир.

6.4. Сделка с тенью

Реакция Холта была предсказуемой.

— Нет, — отрезал он, даже не дослушав. — Абсолютно исключено.

Они стояли у центрального костра — Марк, Лира и капитан. Вокруг собрались солдаты, привлечённые шумом. Дарен протиснулся сквозь толпу и занял место за спиной Марка, положив руку на рукоять меча. Финн маячил в отдалении, таращась на Лиру с нескрываемым любопытством.

— Вы даже не выслушали, что она знает, — сказал Марк.

— Мне не нужно слушать. — Холт буравил Лиру взглядом, полным презрения. — Я вижу, кто она такая. Гильдия Теней, если не вру. Убийцы, отравители, воры. Ты предлагаешь мне впустить змею в лагерь?

— Я предлагаю вам выжить. — Марк не повысил голос, но что-то в его тоне заставило Холта замолчать. — У Соратников сорок три человека. Не двадцать, как вы думали. Сорок три. Они ждут нас в ущелье через два дня пути. Если пойдём туда — умрём. Все.

По толпе солдат пробежал ропот. Кто-то выругался вполголоса. Рыжебородый Бран шагнул вперёд.

— Откуда она это знает?

— Была в их лагере, — ответила Лира прежде, чем Марк успел открыть рот. — Прошлой ночью. Слышала, как их командир — Каэль Ворон — обсуждал план со своими людьми.

— И мы должны верить слову убийцы? — Холт скривился. — Может, это ловушка. Может, она работает на них.

— Если бы я работала на Соратников, — Лира говорила спокойно, почти лениво, — я бы не пришла сюда. Я бы просто подождала, пока они перережут вам глотки, и забрала свою долю.

Тишина. Солдаты переглядывались, не зная, что думать. Холт стиснул кулаки так, что побелели костяшки.

— Капитан.

Голос Валентина прорезал напряжение как нож. Лорд вышел из тени, кутаясь в свой дорогой плащ, и его серые глаза остановились на Лире. Несколько секунд он изучал её — молча, внимательно, как изучают насекомое под стеклом.

— Расскажите подробнее, — сказал он наконец. — Всё, что вы знаете.

Лира бросила быстрый взгляд на Марка. Он едва заметно кивнул.

— Каэль Ворон — бывший капитан третьей роты Легиона, — начала она. — Служил на восточной границе, потом дезертировал вместе со своим отрядом. Присоединился к Соратникам Свободы полтора года назад, быстро выбился в командиры.

— Я знал его, — неожиданно сказал Холт. Его лицо окаменело. — Мы служили вместе. Давно.

— Тогда вы знаете, чего от него ждать, — продолжила Лира. — Умный, терпеливый, жестокий. Он не бросится в лобовую атаку — будет ждать идеального момента.

— Ущелье, — сказал Валентин. — Вы упомянули ущелье.

— Чёртов Разлом. — Лира кивнула. — Узкий проход между двумя скалами, длиной в четверть мили. Отвесные стены по обе стороны, единственный путь — вперёд или назад. Каэль планирует перекрыть оба выхода и расстрелять караван сверху.

— А обходной путь?

— Есть. — Лира помедлила. — Козья тропа через перевал. Узкая, опасная, но проходимая. Телеги придётся разгрузить и тащить вручную на верёвках. Займёт лишний день, может два. Но мы обойдём ущелье и выйдем к Сильверхолду с другой стороны.

Холт фыркнул.

— Козья тропа. И она, конечно, знает дорогу.

— Знаю. — Лира выдержала его взгляд. — Бывала здесь раньше. Дважды.

— По делам Гильдии, надо полагать?

— Не ваше дело, по каким делам.

Напряжение снова начало нарастать. Марк шагнул между ними.

— Хватит, — сказал он. — У нас нет времени на грызню. Капитан, вам нравится это или нет, но выбор простой — либо мы рискуем и идём её путём, либо лезем в ущелье и дохнем.

— Или сдаём её Соратникам, — процедил Холт. — Может, они примут её как подарок и дадут нам пройти.

— Не примут, — вмешался Валентин. Его голос был холоден. — Им нужно золото, а не пленница. Они убьют нас в любом случае.

Он повернулся к Лире.

— Шесть золотых, вы сказали?

— Марк сказал. — Она чуть улыбнулась. — Я просила восемь.

— Получите десять. — Валентин проигнорировал изумлённый взгляд Холта. — Если доведёте нас до Сильверхолда живыми.

— Щедро.

— Я ценю полезных людей. — Валентин обернулся к Холту. — Капитан, готовьте людей. Завтра выходим на рассвете. Следуем за нашим новым проводником.

Холт смотрел на него долго, тяжело. В светлых глазах капитана бушевала ярость, но он сдержался. Коротко кивнул, развернулся и пошёл к своим людям, бросая команды на ходу. Солдаты потянулись следом, переговариваясь вполголоса.

Валентин задержался ещё на мгновение.

— Присматривайте за ней, — сказал он Марку негромко. — Я не верю убийцам. Но я верю в их инстинкт самосохранения. Пока наши интересы совпадают — она будет полезна.

Он ушёл к своей палатке. Марк остался у костра вместе с Лирой и Дареном. Финн подошёл ближе, разглядывая женщину с детским любопытством.

— Ты правда из Гильдии Теней? — спросил он. — Я читал про них. Говорят, вас учат убивать сотней разных способов.

— Двести тридцать семь, — ответила Лира без тени улыбки. — Но кто считает.

Финн побледнел и отступил на шаг. Дарен хмыкнул.

— Милая девушка, — сказал он Марку. — Ты умеешь выбирать друзей.

— Она не друг. — Марк смотрел, как Лира устраивается у костра, по-кошачьи грациозная даже в простых движениях. — Она инструмент. Пока полезный.

— А когда перестанет быть полезной?

— Посмотрим.

Марк сел у огня, не спуская глаз с новой спутницы. Лира поймала его взгляд и чуть приподняла бровь — вызов? Насмешка? Он не мог сказать наверняка.

Одно он знал точно — эта женщина опасна. Опаснее Соратников, опаснее гор, опаснее всего, с чем им предстояло столкнуться.

И почему-то эта мысль не пугала его. Скорее — интриговала.

Глава VII. Кровь и пепел.

Глава 7: Кровь и пепел

7.1. Засада Соратников

Козья тропа оказалась хуже, чем описывала Лира. Она вилась по склону горы узкой лентой, едва достаточной для одной телеги. Справа — отвесная скала, уходящая в небо. Слева — обрыв, дно которого терялось в туманной дымке. Ветер выл между камнями, швыряя в лицо колючий снег, и лошади нервничали, прядая ушами и упираясь при каждом повороте.

Телеги пришлось разгружать, как и предупреждала Лира. Ящики с золотом и серебром перевязывали верёвками и тащили вручную — солдаты, возчики, все, кто мог держаться на ногах. Марк работал наравне с остальными, и мышцы его горели от усталости. Дарен шёл рядом, молча, экономя дыхание для подъёма. Финн пытался помогать, но больше путался под ногами.

Лира вела их уверенно, не сбиваясь с пути. Она двигалась впереди колонны, лёгкая и бесшумная, словно родилась на этих скалах. Время от времени останавливалась, проверяя тропу, потом махала рукой — можно идти. Холт следовал за ней в нескольких шагах, буравя её спину ненавидящим взглядом. Он не доверял ей. Никто не доверял. Но выбора не было.

Первый день прошёл без происшествий. Они одолели треть перевала и остановились на ночлег в неглубокой пещере, выдолбленной ветрами в скале. Места хватило едва-едва — люди лежали вповалку, прижимаясь друг к другу для тепла. Костёр развести не удалось — дров не было, а дым мог выдать их позицию.

На второй день начались проблемы.

Это случилось после полудня, когда тропа пошла вниз, огибая острый выступ скалы. Марк шёл в середине колонны, помогая тащить особенно тяжёлый ящик. Он услышал это раньше, чем увидел — свист, тонкий и короткий, а потом глухой удар.

Солдат в трёх шагах впереди дёрнулся и упал. Стрела торчала из его горла, чёрное оперение трепетало на ветру.

— Засада! — крик Холта разрезал тишину. — К оружию!

Ещё две стрелы просвистели мимо, высекая искры из камня. Люди бросились врассыпную, ища укрытие. Марк прижался к скале, вытащив меч. Сердце колотилось в груди, но разум оставался холодным, расчётливым.

Стрелы летели сверху — с уступа, нависавшего над тропой в сотне шагов позади. Марк разглядел там силуэты — три, четыре, пять человек, полуприкрытых камнями. Лучники. Значит, Соратники всё-таки нашли их.

— Как? — прорычал Холт, оказавшийся рядом. — Как они узнали?

— Разведчики. — Лира возникла из ниоткуда, прижимаясь к скале с другой стороны. Её лицо было спокойным, только глаза потемнели. — Каэль послал их проверить козью тропу. Мы оставили следы.

— Ты сказала, что эта дорога безопасна!

— Я сказала, что она проходима. Не безопасна.

Очередная стрела ударила в камень в дюйме от головы Марка. Он пригнулся ниже, оценивая ситуацию. Пятеро лучников на уступе — это плохо, но не смертельно. Настоящий вопрос — сколько ещё людей Каэль послал вслед за разведчиками.

— Финн! — крикнул он. — Где ты?

— З-здесь! — Голос парнишки дрожал. Он скорчился за перевёрнутой телегой, бледный как снег. — Что мне делать?

— Что чувствуешь? Сколько их?

Финн зажмурился, сосредотачиваясь. Несколько секунд тишины — если не считать свиста стрел и криков раненых.

— Пятеро наверху, — выдохнул он наконец. — И ещё… ещё люди. Сзади. Много. Идут по тропе.

Марк выругался сквозь зубы. Основные силы. Лучники были только авангардом, задача которого — задержать караван, пока не подойдут остальные.

— Сколько? — спросил Холт.

— Не знаю… двадцать? Тридцать? Я не могу…

— Достаточно. — Холт повернулся к своим людям. — Бран! Возьми пятерых, поднимитесь на уступ. Снимите этих ублюдков. Остальные — за мной. Будем держать тропу.

Солдаты двинулись, прячась за камнями. Рыжебородый Бран повёл свою группу вверх по склону, карабкаясь по скалам с ловкостью горного козла. Марк смотрел им вслед, прикидывая шансы. Пятеро против пятерых — приемлемо. Но если основные силы Соратников доберутся сюда раньше…

— Нужно выиграть время, — сказал он Холту.

— Знаю. — Капитан уже строил солдат поперёк тропы, создавая живой щит. — Будем держать столько, сколько сможем.

— Я пойду вперёд.

— Что?

— Задержу их. — Марк проверил меч, поправил доспех. — Тропа узкая — больше двоих рядом не пройдут. Если бить их в горлышке, можно продержаться какое-то время.

Холт смотрел на него несколько секунд — не с презрением, как раньше, а с чем-то похожим на уважение.

— Ты самоубийца, — сказал он наконец.

— Возможно. — Марк усмехнулся без веселья. — Но я самоубийца, который умеет драться. Дарен, со мной. Финн — оставайся с Холтом, предупреждай, если что-то почувствуешь.

Он двинулся вниз по тропе, туда, откуда приближался враг. Дарен шёл следом, уже с луком в руках. Позади раздался голос Лиры:

— Эй. — Она догнала их, скользя по камням как тень. — Я с вами.

— Почему?

— Потому что мёртвой мне не заплатят. — Она вытащила два ножа, крутанула их в пальцах. — И потому что я хочу посмотреть, как ты дерёшься.

Марк не стал спорить. Времени не было. Они двинулись навстречу врагу.

7.2. Пленник

Враг появился из-за поворота через две минуты. Первым шёл разведчик — худой, настороженный, с коротким луком в руках. Он увидел Марка слишком поздно. Стрела Дарена вошла ему в глаз прежде, чем он успел вскрикнуть. Тело дёрнулось и покатилось по склону, исчезая в тумане.

Марк не стал ждать. Он бросился вперёд, к повороту тропы, где узкий проход между скалами образовывал естественное бутылочное горлышко. Три шага шириной, не больше. Идеальное место для обороны — или для смерти.

Соратники хлынули из-за поворота, как вода из прорванной плотины. Первые двое — здоровые мужики с топорами — налетели на Марка с рёвом. Он ушёл от удара первого, пропустил топор над головой, и его меч нашёл брешь под мышкой, где кожаный доспех не защищал плоть. Горячая кровь брызнула на снег. Человек захрипел и упал.

Второй замахнулся, целя в голову. Марк принял удар на гарду, провернулся, ударил локтем в лицо. Хруст сломанного носа. Соратник отшатнулся, хватаясь за лицо, и Лира возникла из ниоткуда, полоснув его по горлу. Кровь хлынула веером, забрызгав камни.

Третий враг. Четвёртый. Пятый.

Они напирали, но тропа была слишком узкой. Двое, максимум трое могли атаковать одновременно. Остальные толпились позади, мешая друг другу, ругаясь и толкаясь. Марк рубил методично, экономя силы, не позволяя ярости затуманить разум. Каждый удар — точный, расчётливый. Каждое движение — минимум усилий, максимум эффекта.

Дарен стрелял из-за его спины, снимая тех, кто пытался обойти по склону. Одна стрела — один труп. Лира металась рядом, как чёрная молния, и её ножи находили цели с пугающей точностью. Она двигалась иначе, чем Марк — не силой, а скоростью, не мощью, а ловкостью. Там, где он рубил, она резала. Там, где он блокировал, она уклонялась.

Они держались. Трупы громоздились на тропе, мешая атакующим. Кровь превращала снег в красную кашу, и Соратники скользили, теряя равновесие. Кто-то в задних рядах закричал команду — отступить, перегруппироваться. Напор ослаб.

Марк позволил себе секунду передышки. Тяжело дыша, оглядел поле боя. Девять тел. Может, десять. Его руки были красными по локоть, доспех забрызган кровью — чужой и, кажется, немного своей. Он не помнил, когда его ранили.

— Отходят, — сказал Дарен, опуская лук.

— Ненадолго. — Лира вытерла ножи о плащ мёртвого Соратника. — Сейчас приведут лучников. Расстреляют нас издалека.

— Сколько их осталось?

— Двадцать, может больше. — Она прищурилась, вглядываясь в туман за поворотом. — Этот Каэль не дурак. Понял, что лобовая атака не работает.

Марк кивнул. Она была права. Преимущество узкой тропы работало в обе стороны — они не могли продвинуться вперёд, но и враг не мог обойти их с фланга. Патовая ситуация. Вопрос в том, у кого раньше кончится терпение.

Стон заставил его обернуться. Один из Соратников — молодой парень, почти мальчишка, с пробитым бедром — ещё дышал. Он лежал у края тропы, прижимая руки к ране, и смотрел на Марка расширенными от ужаса глазами.

— П-пожалуйста, — прохрипел он. — Не убивайте. Пожалуйста.

Марк подошёл ближе. Парню было лет восемнадцать, не больше. Жидкая бородёнка, веснушки на бледном лице. Крестьянин, судя по рукам — мозоли от сохи, не от меча.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Т-томас. — Парень всхлипнул. — Томас из Ольховки.

Марк замер. Ольховка. Деревня, куда они отвозили Миру.

— Что ты делаешь с Соратниками?

— Они… они пришли к нам месяц назад. Говорили, что император — тиран, что нужно бороться за свободу. Мой отец сказал — не ходи. Но я… — Он закашлялся, и кровь выступила на губах. — Я думал, они правы. Думал, мы делаем хорошее дело.

— И как? — Голос Марка был холоден. — Делаете?

Томас не ответил. Только отвёл глаза.

Марк присел рядом с ним, не убирая меч.

— Сколько вас осталось? — спросил он. — Где Каэль?

— Двадцать… может, двадцать пять. — Парень явно был в шоке, слова давались ему с трудом. — Каэль сзади. Он не идёт в бой первым. Никогда.

— Что он планирует?

— Не знаю. Клянусь, не знаю. — Томас снова закашлялся. — Он не говорит нам. Только приказывает.

Марк смотрел на него, и что-то холодное шевельнулось в груди. Мальчишка. Деревенский дурак, которого заманили красивыми словами о свободе и справедливости. Теперь он умирал на горной тропе, истекая кровью, далеко от дома.

— Лира, — позвал Марк. — Можешь остановить кровь?

Она подошла, глянула на рану. Хмыкнула.

— Могу. Вопрос — зачем?

— Он пойдёт с нами. Заложник.

— Он обуза.

— Он информация. — Марк поднялся. — И он из Ольховки.

Лира посмотрела на него странно, но спорить не стала. Опустилась рядом с раненым, вытащила из сумки моток ткани, начала перевязывать бедро. Томас смотрел на неё с ужасом и надеждой одновременно.

Дарен подошёл к Марку.

— Ты уверен? — спросил тихо.

— Нет. — Марк смотрел в туман, где скрывались оставшиеся Соратники. — Но мы уже отвезли одного человека в Ольховку. Не хочу везти туда ещё и труп.

Он не был уверен, что это правда. Не был уверен ни в чём. Но пока мальчишка был жив — можно было надеяться.

7.3. Правда о революции

Соратники не вернулись. Марк ждал атаки до самого вечера, но туман за поворотом оставался пустым и тихим. Изредка доносились приглушённые голоса, звук шагов по камню, но никто не появлялся. Каэль выжидал, перегруппировывал силы, искал другой способ добраться до каравана. Или просто решил, что девять мёртвых бойцов — слишком высокая цена за сундуки с золотом.

Бран и его люди вернулись с уступа, когда солнце уже клонилось к закату. Пятеро ушли — четверо вернулись. Один из солдат остался наверху, со стрелой в груди. Лучников Соратников они перебили всех, но победа далась дорого.

— Нужно уходить, — сказал Холт, когда Марк вернулся к каравану. — Пока они не опомнились.

Марк кивнул. Он был измотан до предела — руки дрожали, в боку пульсировала рана, которую он так и не успел толком осмотреть. Но капитан был прав. Ночь на этой тропе означала смерть.

Они двинулись вперёд, оставив трупы врагов воронам. Телеги пришлось тащить почти бегом, и возчики хрипели от усталости, но никто не жаловался. Страх оказался лучшим погонщиком, чем любой кнут.

Томас шёл — вернее, ковылял — между двумя солдатами, которые поддерживали его под руки. Перевязка Лиры остановила кровотечение, но парень потерял слишком много крови и еле держался на ногах. Холт хотел прирезать его и оставить на тропе, но Марк настоял на своём. Заложник мог пригодиться. Или хотя бы рассказать что-то полезное.

К ночи они добрались до небольшого плато — ровной площадки между скал, достаточно широкой для лагеря. Выставили усиленную охрану, развели костры. Люди падали там, где стояли, проваливаясь в тяжёлый сон. Марк не спал. Он сидел у огня, глядя на пленника, привязанного к колесу телеги.

Томас тоже не спал. Он смотрел в пламя пустыми глазами, и на его лице застыло выражение человека, чей мир только что рухнул.

— Расскажи мне о Соратниках, — сказал Марк, подсаживаясь ближе.

Томас вздрогнул, словно очнувшись от забытья.

— Что рассказывать?

— Всё. Как они пришли в твою деревню. Что говорили. Почему ты за ними пошёл.

Парень долго молчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — тихо, надломленным голосом.

— Они появились после осенней ярмарки. Трое, сначала. Хорошо одетые, вежливые. Говорили с людьми, расспрашивали про жизнь, про налоги. Сочувствовали. — Он криво усмехнулся. — Налоги в этом году подняли вдвое. Половина деревни не могла заплатить. Имперский сборщик грозил забрать скот, дома.

— И Соратники предложили помощь?

— Они сказали, что так больше не будет. Что есть человек — великий человек — который хочет изменить всё. Виктор Морвран. Герой Мора. — Томас поднял глаза на Марка. — Вы слышали о нём?

— Слышал.

— Они говорили, что он спас Империю двадцать лет назад, а император отблагодарил его ссылкой и забвением. Что он видел, как страна гниёт, и решил всё изменить. Справедливость для простых людей. Земля тем, кто её обрабатывает. Конец дворянской тирании.

Красивые слова, подумал Марк. Он слышал такие раньше — от десятка разных людей, в десятке разных мест. Слова, которые зажигали сердца и вели людей на смерть.

— И ты поверил?

— А как не поверить? — Голос Томаса зазвенел от горечи. — Мой отец всю жизнь горбатился на поле, а половину урожая забирал лорд, которого мы в глаза не видели. Мать умерла, потому что у нас не было денег на лекаря. Сестра вышла замуж за старика, потому что он обещал заплатить наши долги. — Он сглотнул. — Соратники сказали, что так быть не должно. Что мы заслуживаем лучшего.

— И что ты должен был делать ради этого лучшего?

Томас отвёл глаза.

— Сначала — просто ходить на собрания. Слушать речи. Потом — помогать раздавать листовки, агитировать соседей. А потом… — Он замолчал.

— Потом?

— Потом сказали, что нужны бойцы. Что Империя не отдаст власть добровольно. Что придётся драться. — Его голос упал почти до шёпота. — Я думал, мы будем сражаться с солдатами. С теми, кто угнетает народ. Не с… не с такими как вы.

— А что мы?

— Вы защищаете караван. — Томас посмотрел на него. — С золотом. Золотом, которое отобрали у людей вроде меня. Налогами, которые… — Он осёкся, увидев выражение лица Марка.

— Это золото, — сказал Марк медленно, — идёт в столицу. В казну. На армию, которая защищает границы. На дороги. На то, чтобы Империя не развалилась окончательно.

— Так говорят в столице. А у нас в деревне говорят, что оно идёт на пиры императора и наряды его любовниц.

Марк не нашёлся что ответить. Возможно, правда была где-то посередине. Возможно — ближе к версии Томаса, чем хотелось признавать.

— Каэль, — сказал он, меняя тему. — Расскажи о нём.

Лицо Томаса изменилось. Страх мелькнул в глазах — настоящий, животный.

— Он… он не такой, как остальные. Не говорит о справедливости и свободе. Говорит о победе. Только о победе. — Парень сглотнул. — Я видел, как он казнил пленного. Имперского офицера. Медленно. Улыбаясь.

— Зачем?

— Сказал, что это урок. Что враги должны знать, чего бояться. — Томас содрогнулся. — После этого некоторые из наших ушли. Сказали, что это не то, за что они подписывались. Каэль не стал их останавливать. Просто посмотрел вслед и сказал, что слабые отсеиваются сами.

Марк молчал, обдумывая услышанное. Революция, как и любая война, привлекала разных людей. Идеалистов вроде Томаса, которые верили в красивые слова. И хищников вроде Каэля, которые видели в хаосе возможность для себя.

— Морвран знает о методах Каэля?

— Не знаю. — Томас покачал головой. — Каэль говорит, что действует от его имени. Но я никогда не видел их вместе. Никто не видел.

Финн подошёл к костру и сел рядом. Он выглядел измученным, но в янтарных глазах горело любопытство.

— Он не врёт, — сказал полуэльф тихо. — Я проверил. Страх, стыд, разочарование — всё настоящее. Он правда верил в то, что делал.

— И теперь?

— Теперь не знает, во что верить. — Финн посмотрел на пленника с чем-то похожим на сочувствие. — Он потерянный. Как я был.

Марк поднялся. Рана в боку снова заныла, напоминая о себе.

— Присмотри за ним, — сказал он Финну. — Если что-то изменится — разбуди меня.

Он пошёл к своему месту у края лагеря. Лира сидела там, привалившись к камню, и чистила ножи.

— Наслушался? — спросила она, не поднимая глаз.

— Да.

— И что думаешь?

Марк сел рядом. Усталость навалилась на него как каменная плита.

— Думаю, что эта война — не то, чем кажется. Ни для одной из сторон.

Лира хмыкнула.

— Добро пожаловать в реальный мир.

7.4. Отпустить

Утро принесло туман и холод. Марк проснулся от прикосновения — Дарен тряс его за плечо, лицо друга было серьёзным и напряжённым. Сон слетел мгновенно, рука метнулась к мечу прежде, чем разум успел проснуться.

— Что? — спросил он, садясь.

— Холт хочет казнить пленника.

Марк выругался сквозь зубы и поднялся. Тело ныло от вчерашнего боя, рана в боку горела огнём, но он заставил себя двигаться. Пересёк лагерь быстрым шагом, лавируя между просыпающимися солдатами и сонными возчиками.

Холт стоял у телеги, к которой был привязан Томас. Рядом топтались несколько солдат — в том числе Бран, мрачный и насупленный. Капитан держал в руке меч, обнажённый, готовый к удару. Пленник смотрел на него расширенными от ужаса глазами, прижимаясь к колесу.

— Капитан, — сказал Марк, останавливаясь в трёх шагах. — Что происходит?

— Не твоё дело. — Холт даже не обернулся. — Это мой пленник. Я решаю, что с ним делать.

— Твой? — Марк шагнул ближе. — Я его взял. Я сохранил ему жизнь.

— И зря. — Теперь Холт повернулся, и его глаза были холодны как горный лёд. — Он видел наш маршрут, численность, снаряжение. Если отпустим — побежит к своим, расскажет всё.

— Он ранен. Еле ходит.

— Тем более. — Холт криво усмехнулся. — Обуза. Замедляет движение, требует еды и воды. Проще прирезать и оставить воронам.

Томас всхлипнул, и звук этот был такой жалкий, такой беспомощный, что у Марка что-то сжалось в груди. Мальчишка. Дурак, которого заманили красивыми словами. Но всё-таки — мальчишка. С веснушками и жидкой бородкой, с мозолями от сохи на руках.

— Нет, — сказал он.

— Что?

— Я сказал — нет. — Марк положил руку на рукоять меча. — Он не умрёт.

Тишина. Солдаты переглядывались, не зная, что делать. Бран смотрел то на Холта, то на Марка, явно оценивая расстановку сил. Лира возникла где-то сбоку, небрежно прислонившись к телеге, — её рука лежала на рукояти ножа.

Холт сделал шаг к Марку. Они стояли лицом к лицу, почти вплотную, и воздух между ними потрескивал от напряжения.

— Ты угрожаешь мне? — спросил капитан тихо.

— Я защищаю пленника.

— Он враг.

— Он мальчишка, которого обманули. — Марк не отвёл взгляда. — Я убил достаточно врагов вчера. Хватит.

— Ты наёмник. — Презрение вернулось в голос Холта. — Тебе платят за то, чтобы убивать. С каких пор у тебя появилась совесть?

— Она всегда была. Я просто не показывал.

Несколько секунд они буравили друг друга взглядами. Марк видел, как Холт взвешивает варианты — ударить сейчас, попытаться убить строптивого наёмника? Или отступить, сохранить лицо?

— Лорд Крейн, — голос Валентина прорезал тишину. Он появился из-за телеги, всё в том же дорогом плаще, и его серые глаза были спокойны, как застывшая вода. — Капитан Холт. Что здесь происходит?

— Наёмник защищает предателя, — процедил Холт.

— Капитан хочет убить пленника, который может быть полезен, — ответил Марк.

Валентин посмотрел на Томаса — на бледное лицо, трясущиеся руки, кровь, проступившую сквозь повязку.

— Полезен чем?

— Информацией. — Марк чуть расслабил плечи, но руку с меча не убрал. — Он рассказал о Каэле, о Соратниках, о том, как они вербуют людей. Может рассказать больше.

— Он уже всё рассказал, — возразил Холт. — Больше ничего не знает. Обуза.

— Это не вам решать.

Валентин поднял руку, останавливая перепалку.

— Достаточно. — Он обернулся к Марку. — Что вы предлагаете?

Марк помолчал, подбирая слова. Он и сам не знал, почему так упорствует. Рациональная часть его разума соглашалась с Холтом — пленник был обузой, угрозой, лишним ртом. Проще убить и забыть. Так он поступал раньше, десятки раз. Без колебаний, без угрызений совести.

Но что-то изменилось.

Может быть — девочка в санях, которую он отвёз в Ольховку. Может быть — история Дарена о деревне, которой больше нет. Может быть — собственное прошлое, которое он старался забыть. Мальчишка из приюта, никому не нужный, которого могли прирезать сотню раз, но почему-то не прирезали.

— Отпустить, — сказал он наконец.

— Что? — Холт уставился на него как на сумасшедшего.

— Отпустить. — Марк повернулся к Томасу. — Ты слышал, что Каэль делает с пленными. Видел, как он казнит людей. Хочешь вернуться к нему?

Томас замотал головой.

— Н-нет. Никогда.

— Тогда иди домой. В Ольховку. — Марк шагнул к нему, вытащил нож, разрезал верёвки. — Расскажи там, что видел. Расскажи, чем на самом деле занимаются Соратники. Может, это удержит кого-нибудь от такой же глупости.

Томас смотрел на него снизу вверх, не веря своим ушам. Потом медленно, неуверенно поднялся, держась за телегу.

— Вы… вы правда отпускаете меня?

— Правда. — Марк убрал нож. — Но запомни. Если я узнаю, что ты вернулся к Соратникам, что взял в руки оружие против Империи — я тебя найду. И в следующий раз не пощажу.

Холт смотрел на всё это с каменным лицом. Потом плюнул под ноги и развернулся.

— Делай что хочешь, — бросил он через плечо. — Но если из-за этого мальчишки мы попадём в засаду — на твоей совести.

Он ушёл, и солдаты потянулись следом. Валентин задержался ещё на мгновение, разглядывая Марка с непонятным выражением.

— Интересный выбор, — сказал он. — Надеюсь, вы не пожалеете.

Он тоже ушёл. Марк остался у телеги вместе с Томасом, Дареном и Лирой. Финн подошёл ближе, глядя на пленника — бывшего пленника — с сочувствием.

— Спасибо, — прошептал Томас. — Я… я не забуду.

— Иди, — сказал Марк. — Пока я не передумал.

Парень заковылял прочь, спотыкаясь на каждом шагу. Дарен проводил его взглядом, потом повернулся к Марку.

— Зачем? — спросил он тихо.

— Не знаю. — Марк смотрел, как фигура Томаса исчезает в тумане. — Наверное, устал убивать детей.

Лира подошла ближе. В её фиолетовых глазах было что-то странное — не насмешка, не презрение. Что-то похожее на любопытство. Или уважение.

— Ты полон сюрпризов, наёмник, — сказала она.

— Это плохо?

— Не знаю. — Она чуть улыбнулась — впервые за всё время. — Может, и нет.

Караван начал собираться в путь. Впереди ждали горы, холод и неизвестность. Соратники остались позади — побеждённые, но не уничтоженные. Марк не знал, правильно ли поступил. Не знал, вернётся ли Томас к своим, расскажет ли о маршруте каравана.

Но знал одно — сегодня он не убил мальчишку, который напомнил ему его самого. И это почему-то было важно.

Глава VIII. Сожжённая деревня.

Глава 8: Сожжённая деревня

8.1. Дым на горизонте

Перевал остался позади на третий день после боя.

Тропа наконец вывела их из каменных теснин на пологий склон, поросший редким ельником. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась холмистая равнина — снежная, безмолвная, с редкими чёрными пятнами деревень и рощ. Сильверхолд лежал в двух днях пути к югу, а за ним — Сердцеземье и дорога к столице.

Люди приободрились. После горной тропы, после засады, после ночей без костров и дней без отдыха — открытое пространство казалось благословением. Солдаты заговорили громче, возчики перестали оглядываться через плечо. Даже Холт выглядел чуть менее мрачным, хотя с Марком по-прежнему не разговаривал.

Марк не разделял общего оптимизма.

Что-то было не так. Он чувствовал это нутром, тем самым чутьём, которое не раз спасало ему жизнь. Слишком тихо. Слишком пусто. За целый день пути они не встретили ни одного человека — ни крестьянина на дороге, ни охотника в лесу, ни торговца с телегой. Деревни, которые они видели издалека, казались вымершими.

— Заметил? — спросил Дарен, поравнявшись с ним.

— Да. — Марк оглядывал окрестности, прищурившись от яркого зимнего солнца. — Где все люди?

— Попрятались. Или ушли.

— Куда?

Дарен не ответил. Ответа не было.

Финн ехал рядом, бледный и притихший. Его дар работал постоянно теперь — парнишка жаловался на головную боль, на то, что сложно отключиться от чужих эмоций. Но при этом не ощущал никакой угрозы поблизости. Никаких засад, никаких врагов в лесу. Только пустота.

Это пугало больше, чем любая засада.

Лира ехала впереди, по-прежнему выполняя роль проводника. Она знала эти места — не так хорошо, как горы, но достаточно, чтобы находить дорогу. Время от времени останавливалась, принюхивалась к ветру, оглядывала горизонт. Её лицо оставалось непроницаемым, но Марк видел, как напряжены её плечи.

К полудню они увидели дым.

Сначала — тонкая серая струйка над дальним холмом. Потом — ещё одна, и ещё. Марк насчитал пять столбов дыма, поднимающихся к бледному небу. Слишком много для обычных очагов. Слишком густо для простого костра.

Караван остановился. Холт выехал вперёд, приложив ладонь козырьком к глазам.

— Деревня, — сказал он. — За холмом. Горит.

— Или уже сгорела, — поправила Лира. — Дым слабый. Пожар давно потух.

— Соратники? — спросил Валентин.

— Возможно. — Холт обернулся к нему. — Что будем делать?

— Объехать.

— Дорога идёт через деревню. Объезд займёт полдня.

Валентин поморщился. Полдня — это много. Каждый час задержки увеличивал риск, что Соратники перегруппируются и догонят их. Или что другие отряды перекроют путь впереди.

— Проедем через деревню, — решил он. — Быстро, без остановок.

Караван двинулся вперёд. Марк придержал коня, пропуская телеги, и занял место в хвосте вместе с Дареном. Рука лежала на рукояти меча. Глаза не отрывались от дымящегося горизонта.

Деревня открылась им через полчаса пути.

Вернее — то, что от неё осталось.

Два десятка домов, разбросанных вдоль замёрзшего ручья. Или то, что было домами. Теперь — обугленные остовы, почерневшие балки, груды пепла и головешек. Снег вокруг был серым от сажи, истоптанным сотнями ног. Кое-где виднелись тёмные пятна — слишком большие для грязи, слишком неровные для тени.

Кровь.

Караван остановился у околицы. Никто не произнёс ни слова. Только лошади всхрапывали, чуя запах гари и смерти.

Марк спешился первым.

Он шёл между руинами, и сапоги хрустели по мёрзлому пеплу. Тишина давила на уши — ни лая собак, ни мычания коров, ни детских голосов. Мёртвая, абсолютная тишина, какая бывает только в местах, где не осталось ничего живого.

Первое тело он нашёл у колодца.

Мужчина, немолодой, с седой бородой. Лежал ничком, раскинув руки, и из спины торчало древко стрелы. Рядом — топор, выпавший из мёртвых пальцев. Он пытался защищаться. Не успел.

Дальше — ещё тела. Женщина у порога сгоревшего дома. Старик на дороге. Двое мужчин, сцепившихся в последней схватке — один с мечом в груди, другой с перерезанным горлом. Местный житель и нападавший, судя по одежде.

А потом Марк увидел детей.

Трое. Мальчик лет десяти и две девочки помладше. Они лежали у стены амбара, прижавшись друг к другу, будто пытались согреться. Снег вокруг них был красным от крови.

Марк остановился.

Он видел смерть тысячу раз. Убивал сам — много, часто, без колебаний. Он думал, что привык. Что сердце его давно окаменело, покрылось бронёй, которую не пробить никаким зрелищем.

Он ошибался.

Что-то поднялось из глубины — тёмное, удушающее. Не горе — он не знал этих людей. Не страх — бояться было уже нечего. Ярость. Чистая, холодная, беспощадная ярость, от которой сжимались кулаки и темнело в глазах.

— Марк. — Голос Дарена донёсся как сквозь вату. — Марк, ты в порядке?

Он не ответил. Просто стоял и смотрел на мёртвых детей, и мир вокруг медленно окрашивался в красное.

8.2. Среди пепла

Дарен положил руку ему на плечо.

Марк вздрогнул, возвращаясь в реальность. Ярость никуда не делась — она клубилась внутри, как дым над пожарищем, — но он заставил себя дышать ровно, разжать кулаки. Сейчас не время терять голову.

— Кто? — спросил он хрипло.

— Не знаю. — Дарен оглядывал деревню, и его лицо было серым как пепел под ногами. — Бандиты? Соратники?

— Найди выживших.

Они разошлись в разные стороны. Марк методично проверял руины — заглядывал в погреба, переворачивал обломки, искал любой признак жизни. Тела были повсюду. Мужчины, женщины, старики. Некоторых убили быстро — стрелой или клинком. Других… нет.

Он нашёл женщину в развалинах крайнего дома. То, что с ней сделали перед смертью, заставило его отвернуться. Даже его, видавшего всякое.

Финн появился рядом, бледный как полотно, с глазами, полными слёз.

— Я чувствую, — прошептал он. — Боль. Страх. Как будто стены помнят. Как будто воздух пропитался.

— Уходи отсюда.

— Нет. — Парнишка сглотнул, но не отступил. — Я хочу помочь. Могу найти, если кто-то ещё жив.

Марк посмотрел на него. Полуэльф-маг, который боялся собственной тени, который не мог зажечь лампу без пожара, — стоял среди мёртвых тел и предлагал помощь. Что-то изменилось в нём за последние дни. Или, может, всегда было там, под слоями страха и неуверенности.

— Хорошо, — сказал Марк. — Ищи.

Финн закрыл глаза, сосредоточился. Его лицо исказилось от напряжения. Несколько долгих секунд — а потом глаза распахнулись.

— Там. — Он указал на полуразрушенный амбар у края деревни. — Кто-то живой. Слабый, но живой.

Они побежали.

Амбар выгорел почти полностью — крыша обрушилась, стены покосились, внутри всё было завалено обугленными досками и соломой. Марк отбрасывал обломки голыми руками, не замечая боли от занос и ожогов. Дарен работал рядом, молча, сосредоточенно.

Под грудой обгоревших досок они нашли люк.

Погреб. Кто-то успел спрятаться.

Марк рванул крышку, и в лицо ему ударил запах — гнили, крови, страха. Внизу, в темноте, что-то шевельнулось.

— Не бойтесь, — сказал он, стараясь говорить мягко. — Мы не враги.

Тишина. Потом — тихий всхлип.

Марк спустился в погреб. Глаза привыкли к темноте, и он увидел их — женщина и двое детей, прижавшиеся друг к другу в углу. Женщина была ранена — грязная повязка на плече, лицо серое от потери крови. Дети — мальчик лет семи и девочка помладше — смотрели на Марка огромными глазами, в которых не было ничего, кроме ужаса.

— Всё кончилось, — сказал он. — Они ушли.

Женщина разрыдалась.

Их вытащили наверх, закутали в плащи, дали воды. Лира появилась откуда-то с перевязочными материалами и молча занялась раной женщины. Её лицо было непроницаемым, но руки двигались осторожно, почти нежно.

Женщину звали Агнес. Она была женой местного кузнеца. Мужа убили на её глазах, когда он пытался защитить семью.

— Они пришли на рассвете, — говорила она, и голос её был пустым, надломленным. — Три дня назад. Мы думали — торговцы. А потом они достали оружие…

— Кто? — спросил Марк. — Бандиты? Соратники Свободы?

Агнес замотала головой.

— Не знаю. Не видела знаков. Но один из них… — Она сглотнула. — Один кричал что-то про императора. Про то, что это наказание за верность тирану.

Соратники. Марк стиснул зубы.

— Сколько их было?

— Много. Тридцать, сорок. Может, больше. — Агнес закрыла глаза. — Они забрали всё. Еду, скотину, деньги. А потом… — Она не закончила. Не могла.

— Почему? — Голос Финна дрожал. — Зачем убивать всех? Это же обычные люди. Крестьяне. При чём тут война?

— При том, — сказала Лира, не поднимая глаз от повязки, — что война делает людей чудовищами. Любая война.

— Но Соратники говорят, что сражаются за народ!

— Все так говорят. — Марк смотрел на мёртвую деревню, на трупы, на сгоревшие дома. — А потом народ оказывается под ногами.

Холт подошёл к ним, и его лицо было каменным.

— Нужно уходить, — сказал он. — Мы не можем задерживаться.

— А они? — Марк кивнул на Агнес и детей.

— Не наша забота. Оставим еды, воды. Дальше пусть сами.

Марк медленно повернулся к нему.

— Ты хочешь бросить раненую женщину и двоих детей посреди пепелища?

— Я хочу доставить караван в столицу. — Голос Холта был холоден. — Это моя задача. Не спасать каждого встречного.

— Они умрут.

— Возможно. — Холт выдержал его взгляд. — Война. Люди умирают.

Они стояли друг против друга — снова, как тогда, у привязанного пленника. Солдаты напряглись, ожидая приказа. Валентин наблюдал издалека, и его лицо ничего не выражало.

— Они едут с нами, — сказал Марк.

— Нет.

— Да. — Марк шагнул ближе, и что-то в его голосе заставило Холта отступить. — Они едут с нами до Сильверхолда. Там найдём им кров. Это не обсуждается.

Тишина. Тяжёлая, звенящая. Холт смотрел на него, и в светлых глазах капитана плескалась ярость — холодная, сдержанная, но отчётливая.

— Ты мне не командир, наёмник, — процедил он.

— Нет. Но я человек, который не оставляет детей умирать. — Марк не отвёл взгляда. — А ты?

Холт не ответил. Развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

— Делай что хочешь. На твою голову.

Марк смотрел ему вслед. Потом повернулся к Агнес и детям.

— Идёмте, — сказал он. — Вы в безопасности.

8.3. Дети войны

Их устроили в одной из телег, на мешках с менее ценным грузом.

Агнес лежала, закутанная в одеяла, и её лицо было серым от боли и потери крови. Лира сделала что могла — перевязала рану, дала отвар из трав, которые носила с собой, — но женщине нужен был настоящий лекарь. До Сильверхолда два дня пути. Марк не был уверен, что она доживёт.

Дети сидели рядом с матерью, прижавшись друг к другу. Мальчик — его звали Эрик — не сводил глаз с Марка. В этом взгляде не было ни благодарности, ни страха. Только пустота. Взгляд человека, который видел слишком много для своих семи лет.

Девочка — Анна, пяти лет от роду — не смотрела никуда. Она уткнулась лицом в плечо брата и молчала. С тех пор как их вытащили из погреба, она не произнесла ни слова.

Караван двинулся дальше, оставляя мёртвую деревню позади. Марк ехал рядом с телегой, где лежали выжившие, и думал.

Он думал о приюте «Милость Императора», где вырос. О холоде, голоде, побоях. О ночах, когда он лежал на жёсткой койке и мечтал, что однажды станет достаточно сильным, чтобы никто не смог его обидеть. Он стал сильным. Стал опасным. Но мир вокруг не изменился. Те же дети с пустыми глазами. Те же взрослые, которые творят зло и называют это необходимостью.

Финн подъехал ближе.

— Как они? — спросил он тихо.

— Живы. Пока.

Полуэльф помолчал, глядя на детей в телеге.

— Мальчик, — сказал он наконец. — Эрик. Он… он не чувствует почти ничего. Как будто внутри у него стена. Толстая, каменная. Он спрятался за ней и не выходит.

— Это называется шок.

— Я знаю. — Финн сглотнул. — Я тоже так делал. После того как мать умерла. Построил стену и сидел за ней, пока мир не перестал болеть.

Марк посмотрел на него.

— И как? Перестал?

— Нет. — Финн криво улыбнулся. — Но я научился жить с болью. Наверное, он тоже научится. Если выживет.

Караван полз по заснеженной равнине, и тишина давила на плечи. Солдаты больше не разговаривали — увиденное в деревне вытравило из них остатки лёгкости. Даже Бран, обычно балагуривший с товарищами, молчал, глядя прямо перед собой пустыми глазами.

К вечеру они остановились в небольшой роще. Развели костры, выставили караулы. Агнес накормили бульоном, и она уснула беспокойным, лихорадочным сном. Дети сидели у огня, прижавшись друг к другу, и смотрели на пламя.

Марк подошёл к ним.

Эрик поднял голову, и их глаза встретились. Мальчик смотрел на него — на доспех, на меч, на шрам через бровь — и что-то изменилось в его лице. Не страх. Не надежда. Что-то другое.

— Ты убиваешь плохих людей? — спросил он.

Голос был тихим, надтреснутым. Первые слова за весь день.

— Иногда, — ответил Марк.

— Тех, кто… — Эрик запнулся. — Тех, кто сделал это с нами. Ты их убьёшь?

Марк присел рядом с ним, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Не знаю, — сказал он честно. — Может быть.

— Я хочу, чтобы ты их убил. — Голос мальчика дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Всех. До одного.

— Зачем?

— Потому что они убили папу. — Слёзы наконец покатились по щекам, но Эрик не отвёл глаз. — И дядю Торина. И бабушку. И всех. Я хочу, чтобы они тоже умерли. Я хочу, чтобы им было больно, как нам.

Марк молчал. Что тут скажешь? Что месть не вернёт мёртвых? Что ненависть отравляет душу? Пустые слова, которые ничего не значат для ребёнка, потерявшего всё.

— Послушай, — сказал он наконец. — Я не знаю, найду ли я их. И не знаю, смогу ли убить. Но я знаю одно — ты сейчас живой. И твоя сестра живая. И мама. И это важнее всего.

— Почему?

— Потому что мёртвым всё равно. — Марк положил руку ему на плечо. — А живые могут что-то изменить. Вырасти. Стать сильными. Защитить тех, кого любят, чтобы с ними не случилось такого.

Эрик смотрел на него долго, не мигая. Потом кивнул — еле заметно.

— Я стану сильным, — сказал он. — Как ты. И тогда никто не посмеет.

Марк не стал говорить, что сила не защищает от всего. Что даже он, со своим мечом и опытом, не смог бы спасти эту деревню. Что мир жесток, несправедлив и беспощаден к слабым.

Мальчику было семь лет. Он ещё успеет узнать всё это сам.

— Хорошо, — сказал Марк. — Становись сильным. Но не забывай, зачем тебе эта сила.

— Зачем?

— Чтобы защищать. — Он встал. — Не чтобы мстить.

Он отошёл от костра, и Лира перехватила его на полпути.

— Трогательно, — сказала она. В её голосе не было насмешки — только странная задумчивость. — Не знала, что ты умеешь разговаривать с детьми.

— Я не умею.

— Судя по его лицу — умеешь. — Она помолчала. — Ты был таким же?

— Каким?

— Ребёнком, который хочет стать сильным. Который хочет, чтобы больше никто не причинял ему боль.

Марк не ответил. Не было нужды. Они оба знали ответ.

Ночь опустилась на лагерь. Костры догорали, люди укладывались спать. Эрик и Анна свернулись у матери, накрытые плащом Дарена. Девочка так и не произнесла ни слова.

Марк смотрел на них и думал о том, сколько таких детей сейчас в Империи. Сколько деревень горит. Сколько семей гибнет между молотом революции и наковальней власти.

И впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на цель.

8.4. Больше не контракт

Марк не спал в ту ночь.

Он сидел у края лагеря, спиной к догорающему костру, и смотрел в темноту. Звёзды рассыпались по небу холодным серебром, луна висела над горизонтом бледным серпом. Тишина — но не мёртвая, как в сожжённой деревне. Живая тишина, наполненная дыханием спящих людей, похрапыванием лошадей, потрескиванием углей.

Он думал.

Двенадцать лет назад он сбежал из приюта с пустыми руками и пустым сердцем. Научился драться, научился убивать, научился выживать. Превратил себя в оружие — острое, надёжное, безжалостное. Оружие не задаёт вопросов. Оружие не выбирает цели. Его направляют, и оно разит.

Так было проще. Так было безопаснее. Не привязываться, не сочувствовать, не любить. Каждый сам за себя, и горе тому, кто слаб.

Но теперь…

Теперь в телеге позади него спали трое людей, которых он вытащил из пепла. Теперь рядом с ним ехал мальчишка-маг, которого он спас от пьяных громил в таверне. Теперь где-то в горах брёл к дому крестьянский парень, которому он сохранил жизнь. И Мира — девочка из Ольховки — наверняка вспоминала его каждый раз, когда смотрела на тётку, на свой дом, на свою жизнь, которую он ей вернул.

Когда это произошло? Когда он перестал быть просто оружием?

Шаги за спиной. Лёгкие, почти бесшумные. Лира.

— Не спится? — спросила она, садясь рядом.

— Нет.

— Думаешь о деревне?

Марк не ответил. Лира и так знала.

Она молчала некоторое время, глядя в ту же темноту, что и он. Потом заговорила — тихо, почти шёпотом:

— Я убила много людей. Больше, чем могу сосчитать. Некоторых — за деньги. Некоторых — потому что мешали. Некоторых — просто потому что могла. — Она помолчала. — Но детей — никогда. Это было моё правило. Единственное, которое я не нарушала.

— Почему?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Может, потому что сама когда-то была ребёнком, которого хотели убить. И кто-то пощадил.

Марк повернулся к ней. В лунном свете её лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, холодным, неживым. Но глаза… В глазах было что-то настоящее. Что-то, что она тщательно прятала за маской.

— Расскажи, — сказал он.

Лира усмехнулась.

— Длинная история.

— У нас вся ночь.

Она долго молчала. Марк не торопил. Люди рассказывают, когда готовы. Или не рассказывают вовсе.

— Мне было двенадцать, — начала она наконец. — Моя семья… мой отец был мелким дворянином на востоке. Не богатым, не влиятельным, но честным. Слишком честным. — Её голос стал глуше. — Он отказался поддержать одного лорда — отказался присягнуть ему, когда тот поднял мятеж против местного графа. Сказал, что не будет предателем.

— И лорд отомстил.

— Да. — Лира смотрела в темноту, и её глаза были пустыми. — Они пришли ночью. Убили отца, мать, братьев. Слуг. Собак. Всех. Я спряталась в дровяном сарае, под поленьями. Слышала, как они ищут меня. Как ходят рядом. Как смеются.

Марк молчал. Он знал эту историю — не детали, но суть. Он слышал её сотни раз. Видел её последствия на лицах людей, которых встречал. Сироты, беглецы, выжившие. Все они носили одни и те же шрамы — видимые и невидимые.

— Один из солдат нашёл меня, — продолжала Лира. — Вытащил за волосы. Занёс меч. — Она чуть улыбнулась — криво, горько. — А потом другой — старший, командир — остановил его. Сказал: «Хватит. Девчонка нам ни к чему. Оставь её воронам». И они ушли.

— Ты выжила.

— Выжила. — Она кивнула. — Месяц скиталась по дорогам. Воровала, попрошайничала. Потом меня нашла Гильдия Теней. Подобрала. Обучила. Сделала тем, кто я есть.

— Убийцей.

— Да. Убийцей. — Лира повернулась к нему, и в её глазах блеснуло что-то острое. — Но не тем, кто убивает детей. Никогда.

Они сидели в тишине. Костёр за спиной почти погас, и холод начал пробираться под плащи. Но ни один из них не двинулся.

— Ты изменился, — сказала Лира наконец.

— В смысле?

— Когда я впервые увидела тебя… там, в лесу… ты был похож на меня. Холодный. Расчётливый. Человек без привязанностей. — Она покачала головой. — Но это была маска, да? Под ней — что-то другое.

— Не знаю. — Марк смотрел на свои руки — на мозоли, шрамы, въевшуюся грязь. — Может, я сам не знал, что там.

— А теперь знаешь?

Он думал о Мире, которую отвёз домой. О Томасе, которого отпустил. Об Эрике, которому пообещал защиту. О детях в телеге, которых вытащил из-под обломков.

— Теперь, — сказал он медленно, — теперь это больше не контракт.

— Что?

— Всё это. — Он обвёл рукой лагерь, спящих людей, темноту вокруг. — Я взялся за работу ради денег. Охранять караван, доставить золото в столицу. Простая сделка. — Он помолчал. — Но теперь… теперь дело не в золоте. И не в контракте.

— А в чём?

Марк долго не отвечал. Искал слова для того, что чувствовал. Находил — и терял снова.

— В том, — сказал он наконец, — что кто-то должен защищать таких, как они. Таких, как Эрик и Анна. Таких, как Мира. Как Томас. — Он посмотрел на Лиру. — Империя разваливается. Соратники жгут деревни. Люди гибнут между двух огней. И если никто не встанет между ними и смертью…

— То встанешь ты?

— Может быть. — Он пожал плечами. — Или умру, пытаясь. Но по крайней мере — попробую.

Лира смотрела на него долго. В её глазах было что-то новое — не насмешка, не скепсис. Что-то похожее на понимание.

— Ты странный человек, Марк, — сказала она наконец. — Очень странный.

— Это плохо?

— Нет. — Она чуть улыбнулась. — Это… интересно.

Она поднялась и ушла к своему месту у костра. Марк остался сидеть, глядя в темноту.

Он не знал, что ждёт впереди. Не знал, доберутся ли они до столицы. Не знал, чем закончится эта война, кто победит, кто проиграет.

Но одно он знал точно.

Он больше не был просто наёмником. Не был оружием без воли и цели.

Он был человеком, который выбрал свою сторону.

И эта сторона была не Империя. Не Соратники. Не золото в телегах.

Эта сторона была — люди. Обычные люди, которые хотели просто жить.

Рассвет занимался над горизонтом, окрашивая небо в розовое и золотое. Новый день. Новая дорога.

Марк поднялся и пошёл будить Дарена.