Заряна

Глава 1

Сказывают, давно это было. Шёл как-то с Маргаритинской ярмарки нехитрый караван вволю наторговавшихся устьяков. Телега дядьки Егора с вдОвой племяхой и ее сынком, телега бабки Парунихи с дедом Игнатом, да две телеги михайловских охотников с жёнами. И вот встали они на ночёвку.

Женщины уже заканчивали варить свою кашицу, когда со стороны Вельского тракта показалась ещё одна повозка. — Здравствуйте! — в пояс поклонился молодой мужик, шедший рядом с кобылой. — Здравствуйте! Ангела за трапезой! — крикнул парень, сидящий в телеге и тоже склонил голову. — Незримо предстоит! — отозвалась бабка Паруниха и поклонилась в свою очередь. — И вам здравствовать! Храни Бог! — послышались нестройные ответы кланяющихся устьяков. — Чем Бог послал! Угощайтесь! — повела рукой вдовушка и сверкнула зелёными глазищами. Потом медленно низко склонилась. Парни поклонились ещё раз и занялись своими хлопотами. Тот мужик, что шёл пешим, принес суму с припасами, положил её рядом с узлами караванцев и сказал: — Вот, откушайте пожалуйста. Я Димитрий. А тот Петр. Ещё Василий с нами, — глянул на зеленоглазую, покраснел и смущённо отвернулся, пошел назад к повозке. Путники расслабились — парни порядок знают, значит не будут в тягость. Разом заговорили, зашумели, вспоминая долгое путешествие и предвкушая скорый дом.

— Красавица, нам бы горяченького для товарища. Нальёшь? — второй из новоприбывших, высокий, черноокий присел перед вдовой и чуть подмигнув протянул чашку.

Та взяла, стала лить, а потом, словно бы невзначай спросила: — А что с ним? Жены охотников неодобрительно переглянулись. Сказать по правде, сил терпеть вдову уже не было. Хоть и держала она себя с ними почтительно, на мужей их не заглядывалась, но чувствовалась в девке какая-то бедовость. Не ведут себя так хорошие бабы. Вот даже, они, Тоня и Лиза, едва упросили мужей своих с собой взять — поглядеть ярманку, когда ещё такая оказия выпадет. А эта — эта сама туда навострилась ещё и ребятенка стаскала. Видишь ли, держит у себя в дому красную лавку, торгует. Дядькой своим помыкает, деньгу ему за извоз платит. И кланяется она тебе, а кажется, будто ты ей. Одно слово — бедовая. Вдова словно бы не заметила косых взглядов и продолжила: — Так что там с вашим дружком? Хворый? — Расшибся, — выдохнул баский парень. — С лесов упал. — А куды ж вы его волокете? — заохала бабка Паруниха. — Его же к лекарям нужно, — поднялся Нил, Лизаветин муж, — пойду гляну, что там. — Я с тобой! — подскочил Фрол. — Были мы у лекарей, — встал и красавчик с чашей. — Без толку. Нам добрые люди подсказали искать Заряну. Она, говорят, кости правит, и раны лечит. — Заря-яну?! — хором грянули караванцы. — Эк хватили, как же вы ее сыщите?! — и побежали смотреть болящего.

В телеге лежал раненый мужчина и обводил любопытствующих мутными, запавшими глазами. — Вот, это наш Вася, — тихо сказал Димитрий. — Сколько уже дней прошло, как ушибся? — спросила вдовушка. — Четвертый на исходе, — вздохнул Петр. — Сначала маковую воду давали, а теперь и она закончилась. — Иии! — запричитала бабка Паруниха, разглядывая раны на ногах под откинутой холстиной. — Как же худо! — потом оглядела женщин и решительно сказала: — Давай Шурка, у тебя глаза вострые, а ноги крепкие, я тебе кажу какую траву побрать, отвар сделать. — Куды ты, старая, деуцку посылаешь? — заругался дед Игнат. — Штобы звери люты ие съили? Ноць уж стоит. Совсем баба головы лишилась. Мальцонка итак ужо без отца остался, хоцешь и матку побрать? Сама дура, сама и иди в лис. — Да куды я пойду? Я межу деревьив застряну! — закричала в ответ бабка Паруниха и путники, не смотря на всю горесть ситуации, разразились дружным смехом. — А рыжий помрет! — Не ругайтесь зря! — отрезала вдова. — Питье нужно. Неужто мы станем чаёвничать, когда человек страдает? — Во! Вишь дело говорит! — обрадовалась Паруниха. — Иди сюды, на ухо тебе кажу что побрать. Между тем, тряпье в котором лежал больной зашевелилось и оттуда пошатываясь, скуля, выбрался кудлатый щенок. — Вот докука! — выругался Петр. — Ещё с кабсдохом маяться будем. Димитрий виновато посмотрел на присутствующих и спустил пса на землю. Сказал: — Да это, прибился в пути. Видать без мамки остался. Жалко. — Пусть будет, — зашептал болящий, — мне с ним теплее. Вдовушка перевязала платок и бросила через плечо: — Дядька, за Мишей глянь! Я опушками пробегусь, — не оглядываясь потопала к лесу. — Обожди, с тобой пойду. — Димитрий вытащил из-под холстины ружьишко, двинулся следом. — Ишь, Шурка-то себе, кажись, ухажера отхватила, точно бедовая! — не удержалась от язвы Тоня — Цыть, баба! — прикрикнул на неё Фрол. — А и сладится у них, тебе-то что? — Мне ничего. И то верно, где такая оглобля длинная себе ещё кого сыщет?

Между тем Паруниха бережно укрыла Василия, сказала другим:

— Мы сейчас исть пойдем. А как Шурка траву принесет, так полечим. Все и пошли вечерять.

Споро, словно бы травьё только их и поджидало, вернулись вдовушка с провожатым. Она впереди, бегом. Он позади, тишком. — Вот, готово! — вдовушка протянула охапку бабке. — Иль мне самой запарить? — Да и запарь, кабы знаешь как, — отозвалась с набитым ртом Паруниха. Шура не ответила, пошарилась в своем скарбе, вынула небольшой глиняный горшок с крышкой, и принялась ломать туда траву. Димитрий постоял, подумал, потом сел возле мальца. Тот сидел спиной к дядьке и осоловевшими глазёнками таращился на кутёнка, грызшего в стороне ржаную корку. — Накось, вот ишшо это сложи! — бабка протянула маленький мешочек сушёной травы и тут же взвизгнула, — а Луницу-то пошто кладёшь? — Раны раскрыть надо! — бросила ей вдова. — Покуда до места доберутся, раны должны очиститься. Или все зря будет. — Он же кровью истекёт! Дурья башка! — Паруниха даже подскочила от гнева. Сидящие у костра притихли, глядя на ярившихся женщин. — Это у вас с головой не очень! — заорала Шурка. — Гангрена пойдет — кому тогда эта кровь нужна? — Да они не знают куды человека везти и сама Заряна им не стоит, огоньком не машет! Идите люди добрые, я вас ужо поджидаю… — Паруниха расставила ноги пошире и упёрла кулаки в пухлые бока. Приготовилась наругаться всласть. — Собак-то добрый будет! — неожиданно, первый раз за вечер открыл рот вдовий сын. — Хочешь, дяденька, я тебе его заговорю на верность? — и уставился своими тёмными глазёнками на Димитрия. Бабка вздрогнула, крякнула, будто из нее неожиданно выпустили весь воздух и грузно осела на свое место. Сказала: — Ладно, твоя правда.

— А можешь? — удивлённо спросил у Мишутки Димось и заулыбался. — Давай! А я тебе тогда медведя из палки вырежу. Хочешь? Мальчик серьёзно кивнул в ответ. Был он такой собранный, суровый, что взрослые не выдержали и развеселились. — Вот и беда, что не знаем мы куда ехать! — отсмеявшись горько сказал Петр. — Сказали только, что Заряна с Устьи. — Устья река большая, — вставил Фрол. — Однако, слыхал я, что где-то в Чадроме есть знахарка. Может ваша? — В Чадромах Лукерья живёт, — отозвалась Тоня. — Она заговор на привяз стада делает. Вам надо в Вахрушевскую! — Тю, — тут же вставил Нил, — там Параскева! Сыщица! — Не знаешь, так молчи! — влез дядька Егор. — В прошлом году, наши мужички на поклон к Параскеве в Беляевскую ходили! Когда дети из дома у Юрки-деженя убегли! И Параскева их колечком сыскала! Во! — А может, ну ее, эту Заряну-то. Страсти про нее какие говорят! — всплеснула руками Лизавета. — Она если зло на кого затаит — у того корова кровью доиться зачнёт. Значит, полное ведро крови как набуздыкается… — Цыть, не бреши! — заворчал на супругу Нил. — Когда кровь вместо молока пойдет, так люди сразу знают, куда бежать. Наберут, значит, яиц, мучки или ишшо што и идут к ведунье на поклон. Прости нас бабка Заряна, коли худое тебе сделали… Если простит Заряна, то пойдёт в сарайку к ихней корове, в ухо ей пошепчет и все — опеть молоко бежит! А нет — корова издохнет. — Ага! Я так не бреши, а сам как врать, так спереди всех! — Подколола мужа Лиза. — Она, когда в сарайку входит, двери всегда запирает. Даже близко к сараю подходить запрешшает! — И што? Што я не так сказал? — А откеж ты тогда знаешь, что она корове в ухо шепчет? Ась?! — Ну лады! — вызверился Нил. — Если тебе так легше будет — в зад корове пошепчет и готова!!! Мужики зашлись ехидным смехом.

Тем временем, Шура сготовила зелье и пошла поить Василия. Димитрий подорвался в помощь. — Ты смотри Петрусь! — захихикал Нил, — хоть ты парень и баский, а дружок твой вперед себе семью совьет. — Та пущай! Вот, не в обиду тебе дядь Егор, а у нас так говорят — большая женщина для работы, а маленькая — для любви! Я себе бабу для любви хочу. — при этих словах Лизавета с Тоней зарделись, а красавчик продолжил: — А с Шуркой пущай Димий отжигает. Ей тоже нужно свое счастье. Бабское. Верно я говорю, малой? А? Мальчик сердито нахмурился, потом сделал рукой едва заметное движение и дремавший неподалеку щенок соскочил с места и вонзил в руку Петра свои тонкие как иглы, ещё молочные, зубешки. — Ах ты гаденыш! — подскочил Петр и было замахнулся, но дядька Егор не позволил: — А ну цыц! Ты когда лясы об евойную мать точил — не думал, теперь терпи. Остальные одобрительно загоготали.

Вернулись и уселись на свои места вдовушка с Димитрием. Последний захватил баклушу и столярные ножики, свёрнутые в специальной суме. Разложил ножи перед Мишуткой, начал чего-то шептать тому на ухо, показывать. — Жар у Василия, — задумчиво сказала Шура, — к утру решится всё — туда или туда, — и принялась снова мешать что-то в своем горшочке. Все печально замолчали, потом Петр снова заговорил: — Нам сказывали, Заряна девка красивая. Один раз глянешь — век не забудешь! — Ой насмешил! С головой-то у тебя хуже, чем у моей Паруни! — засмеялся Игнат. — Она говорит девка, токмо её ужо век забыть не могут! Ой не могу, ха-ха-ха. Да цтобы ты знал, я про Заряну слышал ишо када сопля был! — Не, то значит другая была. А эта молодая. Нам лекарь в Вельске точно сказал. Я вот как хочу? Сейчас Ваську устроим и пойду я Параскеву-сыщицу найду. — Это чаво вдруг? — удивилась Паруниха. — Она мне где клад тайный зарыт укажет, я его выкопну, с ней сочтусь и пойду к Заряне свататься. Лучше меня ей все равно не сыскать… — договорить не успел, народ покатился со смеху. — От ить нахал! — рыдала сквозь смех Паруниха. — Ты говорит, мне клад, а я те шиш… — Лучше жениха не сыскать, а в кармане голь! — ржал Фрол. — А как же вы с Заряной за Василия считаться собрались, если денег нет? — млела Лиза. — Женихи!... — У нас были деньги, — вставил улыбающийся Димитрий. — Но на лекарей извели, да лошадь вот прикупили… Мы рукастые, работу любим. Будем просить Заряну, чтобы в долг лечила, ну или отработаем ей, что скажет. — Ой, паря, помрешь с вами, — вытер слезы дядька Егор, — в общем так, баста трепаться, вон уж полночь скоро. Завтра за нами до Пахомово поедете. Бог даст — всё и устроится, Заряна сама вас сыщет. Может успеет Ваське помочь. А теперь, все спать брысь!

Под утро вдруг затрещали, защёлкали ветки деревьев. Как будто кто-то забил в погремушки. Кутёныш соскочил, запрядал носом, затявкал. — Мама, худое идёт! — шепотом сказал Мишутка. — Слышу, — так же шепотом ответила мать. Села, заозиралась Паруниха. — А что это у нас Дедушко шумит? — Какой дедушка? — повинуясь общему настроению, тихо спросил Пётр. — Дедушко Лесовой. Слышишь деревья стучат? — Это Дедушко предупреждает. Гости, значит, у нас. Нехорошие.

Мужчины подтянули ружья, подобрались. Прислушались. — Кто там пряцеца?! — неожиданно зычным голосом крикнул дед Игнат. — А ну выходи, а то стрельну! — Ой, не надо стрелять! Пустите путников обогреться! — ответил женский голос и на открытое место, из кустов вышли три фигуры. Два мужичка вели под руки старуху. — Ох, ох, мои ноги! — картинно страдала та. Пес зашелся лаем. — А что же это вы, люди добрые, по ночам колобродите? — строго спросила их Паруниха. — Заплутали мы, — одна за всех сказала старая, — пустите погреться, а я вас награжу. — А ты, бабушка, кто? — спросил Петр. — Не знахарка ли? — Ой знахарка, милый! — расплылась гостья. — Так вы идите! Садитесь! Бабоньки, угостите гостью! — засуетился Петр. Заулыбались караванцы. Только Паруниха не унималась. — А что же это у вас, люди добрые, в котомочке добро плачет? — Какое добро? Где? — завертелась старуха — Нет ничего! — А такое! — зло выдохнула Паруниха. — Чужое! Тут один из пришлых прыгнул и в один миг приставил перо к горлу Парунихи. А гостья, бросив кривляние, ехидно бросила: — А что же ты, такая умная, а ножа не углядела? А? Ну-ка живо доставайте деньгу. Да колечки-камушки сюды! Овчата!

Обелев лицами, караванщики потянулись за пазухи. А Шурка руку подняла и пальцы так, в кулачок, потихоньку сжимать начала. Разбойник, что держал бабку Паруниху на ноже,по вдруг захрипел, выронил жало и схватился за горло. — Что же мне тебе отъять? — задумчиво произнесла вдова. — Сердце? Али по-мужски что? Молодчик взвыл и упал на колени. — Нечистая! Нечистая!!! — заорала старуха, резво вскочила на ноги и выхватила большое деревянное распятие. Выставила перед собой. Поднялась на ноги и Шурка. Теперь она казалась огромной богатыршей. Красные всполохи носились вкруг ее головы, вдоль тела. Выстреливали в бока как языки пламени. — Заряна-а-а!.. — выдохнула Паруниха. — Вижу и батюшку не пожалели, раз наперсником машешь! — загрохотала вдова и продолжила: — Ах ты, падина лукавая! — нагнулась, вырвала распятие из рук старухи, поцеловала и сжала в ладони. — Нежто думаешь, что я тебе простая ведьма?! Дрянь? Старуха в ужасе пятилась назад, из глаз ее лились кровавые слезы. А Шура наступала. — Мне только Бог и есть Указ, Судья и Заступник! — от голоса Заряны перехватывало дыхание и шумело в ушах. — В Его Слово облекусь и им же препояшусь!!! А ну, выходите все, не то, как собаки издохнете!!!

Из ушей, носа, глаз старухи уже изливались потоки крови, а на поляну с разных сторон потянулись ушкуйники. Кто полз с отнятыми ногами, кто шел с отнятыми руками, кто слепой, кто немой. — Пощади! Простии! — захлебывалась кровью и гноем бандитша.

— Мне вас прощать не за что — Бог простит. Ежели покаетесь. Заклятье на вас на три года. После, на пост Великий, будете в Храме плакать. Упросите Бога — ваше счастье. Нет, ну поделом, значит. А ты, слепая, — Заряна сунула старухе крест, — только когда крест вернешь — прозреешь. Теперь пошли вон! Падины! — и разбойники, теперь — калеки, в ужасе бросились прочь.

Шура, уже в обычном виде, повернулась к товарищам и устало сказала:

— Светает вон, давайте собираться будем, — потом, наклонилась к сыну:

— Не испугался? Ну и молодец!

Подошла к бабке Парунихе, обняла:

— Ну, здравствуй, тётка Параскева! Ловко ты их узнала!

— А тебя не раскусила! — заплакала в ответ Паруниха. — Я ж бабку твою знала, Заряну старшУю, тебя младенчиком видела — и обернувшись к Петру, засмеялась, — Ну что, паря, жаница ещё хочешь? Или клад сперва надо?

Петр сидел белее мела и только часто сглатывал. Притихли и жёны охотников, их мужья размашисто крестились.

— Я хочу! — Димось залился краской — Если за меня пойдёшь.

— Там поглядим, коль не забоишься подарочков моих… — улыбнулась Шура.

Вот сказывают, как было. Не испугался Димитрий, женился на Заряне, прижили они ещё трех деток — к троим-то Заряниным. И Васю Заряна на ноги поставила, так-то.

Откуда знаю? А мне правнучка Мишуткина, Зарянка, всё рассказала, да вам кланяться велела!