Зарисовки по Королю, Что Носит Меч

Утро принцессы

Дейнерис Таргариен.

– Вы не обязаны этого делать, принцесса. – Повторила во второй раз воспитательница, заплетая её непослушные волосы в косу. – И вы всё ещё можете передумать. Уверена, ваш брат будет не против...

– Нет, обязана! – Возразила девочка лет двенадцати, пытавшаяся придать своему голосу как можно более взрослое звучание. – Я обязана учиться, я хочу учиться и буду!

Какие в такое утро вообще могли быть сомнения? Сегодня ей преподадут первый урок битвы на мечах! Всю ночь девушка ворочалась в постели, гадая и надеясь хорошенько провести грядущее утро. И воспитательнице уж точно не удастся её отговорить – ни за что не отговорить!

– Леди Эйлинор груба со своими подопечными и, думаю, едва ли сделает для вас исключение. – Леди Элин делала своё дело, но не прекращала спор. Она по-прежнему была не в восторге от этой затеи, и не говорила об этом прямо. – Вы вся покроетесь синяками, тумаками и ссадинами. Подобное ничуть не красит принцесс...

– Синяки, тумаки, ссадины, – перебила девушка, чей голос предавал подлинный энтузиазм, – всё это временно! Всё это уйдёт, а вот умение останется. Полезное умение!

– Умение, которое вам не пригодится. Ваш брат, наш славный принц, не позволит, чтобы вы участвовали в его сражениях. Ни в коем случае он не позволит вам рисковать жизнью и здоровьем, сражаясь с жестокими и умелыми мужчинами. Вам было бы куда полезнее заниматься подобающими делами: например, повторить основы столового этикета. То, что вы вчера устроили за ужином, никуда не годится для принцессы...

Тут Дейнерис пришлось прикусить язык. Наставница попала в больное место! Вчера, когда она уговорила брата разрешить её тренировки, она неосторожно обмолвилась о своем желании однажды поскакать с ним в битву. Отповедь от брата была настолько суровой, что сумела её напугать! И Дени, самое обидное, пришлось её слушать молча: спор сделал бы только хуже. Может, брат бы тогда вообще запретил ей заниматься... Боги видят, насколько это нечестно: ей уже двенадцать, а брат по-прежнему считает её мелкой, беззащитной девчонкой! Может, хотя бы эти занятия его убедят в обратном?

Ещё бы! Она освоится с мечом и кольчугой, она всем ещё покажет свою драконью кровь!

– Да, брат этого не позволит... – Но её голову посетила идея, и принцесса поспешила нанести ответный удар. – Но я должна уметь драться на случай, если слуги Узурпатора меня найдут!

–У вас есть сир Тристифер, – леди Элин не удержалась и поцеловала воспитанницу в лоб, – верный челлвек и достойный рыцарь. Он справится со всеми недругами, моя принцесса.

– А если его не окажется рядом? Если его убьют или отравят? Дочь Эйгона Второго не сумела защититься, и была убита. Жена моего старшего брата не могла защитить своих детей. Я не повторю этих ошибок! Я научусь драться, и научусь как надо!

– Ох, и упрямы же вы... Как-как её звали? Дочь Эйгона? – Хитрая женщина не упустила возможности проверить её вчерашний урок.

– Джейхейра! – Не оплошала Дейнерис. Ей нравились истории о Танце Драконов, и принцесса хорошо запоминала имена давно покойных людей. – А убил её предатель сир Марстон по приказу десницы Анвина Пика.

– Так говорят пустозвоны, принцесса. Это – страшное обвинение, что никогда и никем не было доказано, не более того. – Изрекла Элин, заканчивая с несчастной косой. – Не торопитесь в своем правосудии, принцесса. Ни когда оцениваете дела минувших дней, ни когда будете потеть на том несчастном дворе.

– Хорошо! – Кивнула головой Дени, наконец-то поднимаясь со стула. – Я могу идти?

– Да, идите.

– Спа-асибо!

– И помните: ваши занятия с мечом не освобождают вас от изучения правил поведения за столом!.. – Раздавались грозные слова из-за её спины.

Но даже эта страшная угроза не могла поколебать или смутить Дейнерис Таргариен. Принцесса Драконьего Камня, простилась со своей воспитательницей и помчалась прочь из дома, на заветный двор. По пути стремительная девочка разминулась с несколькими слугами, с хозяйкой дома, где они с братом остановились на постой... Сир Тристифер, громадный и суровый рыцарь на службе её брата, уже ожидал свою подопечную у порога дома. Только под его бдительными очами ей разрешалось перемещаться по городку, где Драконьи Когти разбили свой временный лагерь. Даже простой выход во двор должен был совершаться только под его контролем! Обычно подобные назойливые мелочи раздражали принцессу; сегодня же она предпочла не обращать на них внимания. Ведь впереди было что-то замечательное!

Покинуть глиняный дом, что местными почитался за достойное обиталище старосты, уже было поводом для радости. Тут можно было дышать полной грудью, здесь над головой было красивое голубое небо – всё лучше, чем серо-коричневое убожество самого дома и его жильцов! Мог ли кто-то удивиться, что она старается проводить как можно больше времени вне серости лачуги, которую вынуждена звать домом? А уж теперь, когда речь шла не о простой прогулке, она словно летела к назначенному месту.

Во дворе её в самом деле уже ждали, и сердце девушки невольно забилось быстрее. Визерис Таргариен, ее брат и защитник, капитан могучих и славных Драконьих Когтей, стоял рядом с Эйлинор Даленнис и приветственно улыбался новоприбывшей. Он нашёл на неё время! Он посмотрит за ней, пока она будет совершать первые шаги в умении бороться на мечах! Принцесса молнией побежала вперёд, чуть ли не ударив лбом о пояс брата. Тот, широко улыбаясь, легко поднял сестру вверх и – всё под её веселый смех. И, только поставив её на землю, Визерис заговорил.

– Тебя не пришлось ждать. Это хорошо: пунктуальность подобает принцессам.

– Как я могла спать? – Не давая возможности никому ответить, она заговорила вновь. – Я готова, леди Эйлинор! Давайте же займёмся делом! Давайте!

Принцесса, наконец, осмотрелась. Ничего особенного тут не было: пара набитых чучел, сухая грязь под ногами, плетёная ограда... Тут её глаза упали на кем-то старательно изготовленные деревянные мечи, лежащие неподалеку. Подозрение забралось в её разум, и она поспешила задать вопрос.

– Со мной вместе будет упражняться кто-то ещё?

– Нет, а с чего ты взяла?

– А для кого ещё, брат, ты велел сделать эти деревяшки? Где настоящее оружие?

Её вопрос будто огорошил собравшихся: какие-то секунды Визерис и её новая наставница не понимали, о чём речь. Потом же её брат засмеялся, позволяя своей помощнице самой всё рассказать.

– Никто не начинает учиться с настоящей стали. – Говорила Эйлинор, в чьем голосе звучал тот самый металл. – Это верный путь к увечью, но никак не к мастерству. Пройдет немало времени, прежде чем я доверю вам даже затупленный, но стальной меч.

Дейнерис с досады прикусила губу. Она и не ожидала, конечно, что научится владению мечом в считанные дни... Но ей также не нравилась и мысль танцевать с тупой деревяшкой луны напролёт. Что от этого толку? Не победит ведь она Узурпатора доской и гвоздём? Тут-то она и поняла простую истину: это будет зависеть только от неё. Чем быстрее она освоится, чем быстрее она докажет свою пригодность, тем быстрее все эти детские забавы закончатся!.. Как оказалось, эту мысль проще подумать, чем воплотить.

Леди Элин оказалась права в своем предсказание. Наставница принцессы, конечно, на ту не ругалась и не поднимала голоса... Но её приказы, её инструкции и её критика порой ранили больнее уличного оскорбления. От Дени требовалась вся её внимательность: ни на что нельзя было отвлечься, в противном случае промах следовал незамедлительно. Потому из её головы вскоре пропали любые мысли о брате, будущих подвигах и врагах. Зато вовсю гремел властный голос Эйлинор. Голос, который подавал команды, который комментировал каждое её действие – и, в особенности, каждую ошибку. Их, конечно же, было очень много.

– Нет, Дени, держать меч надо крепче. Сейчас его из твоей руки даже сильный ветер выбьет.

– Нет, Дени, незачем так далеко расставлять ноги друг от друга. Потеряешь равновесие, упадёшь – погибнешь.

– Нет, Дени, нельзя показывать врагу спину. Этим ты полностью отдаёшься ему на милость.

– Нет, Дени, ты подходишь к чучелу слишком близко. Любой кинжал тут может тебя достать.

– Нет, Дени, слишком далеко от чучела отошла. Как ты собираешься его ударить, кончиком меча? Это ничего ему не сделает!

– Дени, сосредоточься! – Повторяла женщина, стоило ученице случайно повторить ту или иную несчастную ошибку.

Девушка понимала, что воинское искусство даётся тяжелым трудом. Знала, на какие жертвы ради него приходится пойти желающим его обрести. Как-никак, она была уже большой и многое понимала о мире!.. Но одно дело знать и догадываться, а совсем другое – испытать на себе. Руки начали болеть первыми, после них боль напала на спину и ноги...

«Я – крови дракона, я не отступлюсь. Я справлюсь!»

Эйлинор не ограничивалась одной только критикой: она упорно и терпеливо показывала ученице, как надо делать. Как правильно размяться перед упражнениями, как держать меч, как ступать в бою, как грамотно наносить им удары... Закусившая губу от волнения Дени внимала каждому слову, старательно повторяла каждое действие. Пот обильно лился со лба, тёк ручьями со всего тела – а ведь это она занималась в простой рубашке, не имея на себе ничего железного! Как же занимаются её брат, сама Эйлинор, сир Тристифер по такой жаре? И, тем не менее, Дени, как могла, старалась справиться с этими трудностями. Смотрела на учительницу и делала как она, слушала учительницу и делала как велели. Она не хотела, чтобы хоть что-то в её поведении растолковали как слабость, как леность, как желание сдаться. А то ещё отправят обратно в дом, и прощай, меч!

Постепенно голос Эйлинор становился более теплым, а её советы и рекомендации – все более и более глубокими.

– Дени, перерыв нужен для отдыха, не для нового удара. Пользуйся отдыхом, пока он есть.

– Дени, в настоящем бою орут только глупцы или гиганты. Ты не великан. Собьёшь дыхание – проиграешь бой.

– Дени, не забывай про ноги! Стоять на месте, как Титан, нельзя!

– Дени, уже лучше. Теперь постарайся и приложи ещё немного силы!

– Хорошо!

Наконец, Эйлинор попросила ученицу продемонстрировать умения на новом, ещё не опробованном чучеле. Дени посмотрела на аляповатое творение торопившихся рук, стараясь представить на его месте Узурпатора. Сено стало позолоченным баратеоновским одеянием, ведро обернулось рогатым шлемом, а пятна грязи оказались пролитой им кровью невинных. Этот нехитрый трюк сработал: принцесса ощутила прилив сил. Поудобнее перехватив меч – девушка упорно отказывалась называть деревяшку тем, чем она была в самом деле – она пошла вперёд, прикидывая, как стоит расправиться с недругом. И, решившись, Дени нанесла удар

– Хороший удар. – Кивнула женщина, на чьих губах – Это может и оглушить врага и, при удаче, отправить его на встречу с предками.

– Для первого занятия весьма недурно. – Её брат подвёл черту. – Ты стараешься, и это радует.

Сказав это, волантийка повернулась лицом к главному зрителю... И осталась спиной к принцессе, стоявшей подле поверженного врага. Тут девушку посетила неожиданная, шальная догадка. Ведь, получается, Эйлинор нарушила свою собственную заповедь: подставила спину! Что, если этим воспользоваться? Уж точно это впечатлит Визериса больше, чем падение несчастного ведра с соломенного чучела. Может, он даже разрешит ей более серьезные упражнения! Но действовать нужно было быстро, ведь иначе всё потеряно!

Принцесса рванула вперёд, держа меч поближе к телу: она надеялась в миг преодолеть маленькое расстояние между собой и Эйлинор да нанести один-единственный, но верный удар. Однако она серьёзно недооценила скорость реакции наставницы. Та удавом обернулась, сделала шаг в сторону – меч ученицы пронзил воздух, а ответный удар по спине не заставил себя ждать. Дени упала животом на землю, прямиком в пыль и засохшую грязь: её умысел полностью провалился. Но любая досада пропала из её сердца, стоило раздаться довольному голосу любимого брата.

– Достойная была попытка! – Засмеялся принц Драконьих Когтей. – Ай-ай, Эйлинор, потеряла ты бдительность. Придётся тебя наказать, кажется.

– Я контролировала ситуацию, Визерис. – С этими словами Эйлинор помогла ей подняться на ноги, поспешно отряхнула грязь с пропотевшей рубахи и озвучила свой вывод. – Хорошая идея, но исполнение подвело.. Бить в спину в самом деле полезно... Но подобный рывок крайне опасен. Потеряете равновесие и вновь окажетесь на земле. Впрочем, ваше упорство меня радует.

Сама Дени поднялась с земли и широко улыбнулась всем собравшимся на дворе. Она была рада заслужить и такую похвалу: ведь решимость тоже нужна любому воину! Человек может быть прирождённым мечником, но стоит ему смириться с поражением, как оно неизбежно настанет.

– Ну что же, на этом всё. – Раздался громче драконьего крика голос Визериса. – Дени, домой. Эйлинор, мы с тобой идём к Вуду. У него уже должен быть готов отчёт о набранных новобранцах.

– Бра-ат! – Обида была ничуть не наигранной. Неужели это всё? – Но я ещё могу потренироваться!

– Всему есть предел, Дени, и не надо изводить себя.

– Но я не извожу никого, я готова работать и дальше, я не...

– Ты устала, – голос Визериса не допускал никаких пререканий, – ты вся в грязи и поту. Поверь: я видел достаточно оруженосцев, чтобы разбираться в этом. На сегодня ваши занятия закончены: тебе надо отдохнуть, а нас с Эйлинор ждут другие дела. Сир Тристифер, проводите принцессу.

– Как будет угодно, мой принц. – Чинно произнёс воин, затем обратившейся к девочке. – Идёмте.

Оставалось только подчиниться этому приказу. Будущая воительница медленно поплелась вперёд, Дени могла сколько угодно храбриться перед братом, наставницей и рыцарем, но боль и усталость в самом деле брали над ней вверх. Что-то приятное было в этой боли, что-то достойное... Однако руки всё равно желали упасть оземь. Нужно было отвлечься, найти что-то, способное её хоть немного утешить.

Может, рыцарь, верно идущий позади него?

– Сир Тристифер, вы – один из самых достойных рыцарей на службе моего брата. – Нарушила молчание Дейнерис, желая отвлечься от стонов тела.

– Благодарю вас за такую похвалу, моя принцесса. – Ответил он не сразу, удивлённый столь неожиданным началом разговора.

– Но и вы ведь с чего-то начинали. Скажите, прошу, кто был вашим наставником на пути к рыцарству?

После недолгого молчания, её страж заговорил.

– То был межевой рыцарь, сир Эндрю из Вранодрева. Друзья звали его Отважным, враги – Гнилым Языком. И обоим прозвищам, моя принцесса, он соответствовал в полной мере. Бился львом, а ругался и пьянствовал словно помирать завтра. Проходило мое воспитание по лесам, канавам и трактирам Речных земель.

– Но он же вас обучил! – Возразила Дени.

– Всему, что знал и умел сам. Драться, ухаживать за лошадьми и снаряжением, различать людей, верить в Богов и торговаться за каждый медяк. За это я ему на всю жизнь благодарен. – Подтвердил воин, чей грубый голос впервые показался Дейнерис по-своему приятным. – Но делал он это так, что на моей спине порой и живого места не было. Каждую ошибку старался выбить из меня. А уж сколько там было самой злостной ругани!

– Вам приходилось всё это терпеть?

– А куда деваться сироте? Он-то меня по своей милости подобрал, за меня ему никто ничего не платил. – Мужчина говорил без следа горечи или сожалений. – Добрый был рыцарь и воин хороший, жаловаться мне на него грешно.

Сам брат действительно часто называл этого выходца с далекого Трезубца одним из своих лучших воинов. У него не просто добиться похвалы, да и её абы кому Визерис не доверил бы. Пожалуй, ему можно задать вопрос...

– Вы и сами учились, и видели, как учат других, – продолжила Дени, сокращая шаг, – как думаете, я добьюсь успехов?

– Да, уверен в этом, моя принцесса. У вас верная кровь: сами же знаете, что у нашего принца клинок танцует. – С этим не поспорить. Дени любила смотреть, как упражняется её брат: и, если хоть половина рассказов о его доблести верна, то равных и в настоящем бою не найти. – Положитесь на леди Эйлинор. Эта женщина своё дело знает. Даже мой старик уступил бы ей. Делайте, что она говорит, не бросайте дело и, уверен, всё получится. И ваш брат прав: лучше заниматься поменьше, но регулярно, чем день гнуть спину да луну отлеживаться.

Тут голову Дени посетила маленькая, но приятная озорная мысль. Девочка пришла от неё в восторг и приступила к воплощению коварного умысла.

– Погодите-погодите... Ваш наставник ругался?

– Обязательно, постоянно и со вкусом. Я бы сказал, принцесса, он ругательствами разговаривал.

– О! – В усталом голосе девочки послышался неподдельный интерес, а в её глазах загорелся хитрый огонёк. Порог был опасно близок, но вдруг она успеет! И, для пущей внушительности, Дени повернулась лицом к рыцарю. Пусть помнит, кто она такая! – Сир Тристифер, а покажите, как он это делал!

– Как он делал... что?

– Ругался конечно! Ну же, сир Тристифер! Я ни брату, ни леди Элин не скажу ничего! – Её улыбка погасла, стоило воину посмотреть поверх её головы. Принцесса тотчас повернулась...

На пороге, в самом деле, стояла леди Элин и смотрела на грязную, уставшую воспитанницу своим тяжелым, укоряющим взором. Вот почему эти глиняные лачуги вместо дверей обходятся занавесками?! Верны были слова Эйлинор: нельзя поворачиваться спиной к опасности!

– Я... – Рыцарь тотчас запнулся. – Не смею, моя принцесса. Негоже вам слышать такое.

– И не нужно. Рада, сир Тристифер, что вы это понимаете. Дейнерис, за мной.

Воспитательнице никогда не требовалось кричать на неё. Её голос и без того умел внушать. Неудивительно, что принцесса последовала за ней без споров и вопросов – в комнату, где её уже ждали просторный жбан с тёплой водой, мыло и тряпки. Заботливые, нежные руки леди Эйлинор помогли Дени ощутить себя заново рождённой: с неё, вместе с грязью и потом, уходили усталость и боль. Всё это уходило вниз, в воду, давая ей дышать и наслаждаться. Казалось, что под тихой, внимательной заботой воспитательницы для неё настал момент беззаботного счастья... Только радость принцессы была недолгой. Ведь впереди её ждал урок этикета.

И уж лучше бы она вновь очутилась во грязи двора!

Псы на воронятне

Григор Клиган

Одного ворона, того, что называл себя лордом, он зарезал ещё во дворе. Юнец решил сражаться вместе со своими людьми – вместе с ними он и сдох, изувеченный и орущий. Другому крылья выдрал Полливер в галерее замка, где мальчишка надеялся воодушевить слуг на продолжение борьбы. Идиоту было невдомёк, что из баранов и овец не вывести боевых псов, сколько на них не кричи. Теперь перед победителем стоял один-единственный предатель: мелкий сосунок, на котором фамильные одеяния смотрелись скорее насмешкой. Мелкий, пухлый ворон, так и просившийся на вертел.

– Сир Григор, я, Хостер Блэквуд, как новый лорд Вранодрева, – его голос дрожал, как тряпка на буре, – буду жаловаться самому Джоффри! Это нападение преступно...

– Молчи, щенок! – Парень повиновался безропотно. Ему только детского нытья сейчас не хватало.

Сир Аддам Марбранд дал ему точный список всех выкормышей покойного лорда, когда отправлял сюда. Двух его сыновей они убили, третий стоял перед ним теперь, ещё один до того сдох в постели. Оставались ещё двое братьев этого Хостера и его единственная сестра. И работа будет сделана только тогда, когда сдохнут они все – на то у сира Григора был приказ от самого лорда Тайвина. Приказ, как обычно, не допускал никаких разночтений или кривотолков: все, кто носит красно-черные цвета Блэквудов, должен умереть. Пусть сам Старый Лев и погиб, убитый врагами, его распоряжения по-прежнему закон. И люди Клигана никому не дадут забыть о воле своих владык. Речные земли будут принадлежать лорду Джейме, как того желал его покойный отец, или они сгорят дотла.

Гора и его пленник находились в Вороньем чертоге: там, где некогда сидели короли из дома Блэквудов на троне, украшенном перьями. Следов былого величия тут осталось немало: доспехи, оружие, гобелены, всякие золотые побрякушки напоминали всем о могуществе хозяев замка. Здесь же им было велено пустить кровь за измену, навсегда покончив с этим домом предателей и мятежников. Мальчишка, стоящий перед ним с серо-зелёным лицом, наверняка это понимал, и сейчас храбрился из последних силёнок. Но у Клигана был свой план, которым он озвучил ещё перед началом штурма. Он сам расправится со всеми Блэквудами разом, но только после того, как заставит их поделиться секретами. Этот дом, богатый, надменный и властный, наверняка имеет целую паутину из тайных кладов и схронов. Им эти сокровища уже никогда не пригодятся, но вот людям Горы и Ланнистерам они послужат хорошую службу.

Потому Гора и терпел этого писклявого паренька. От его мелких братьев толку, разумеется, не будет, а вот его в секреты уже наверняка посвятили. Выдаст всё, стоит только хорошенько поманить.

Двери открылись, но, к своему удивлению, Гора увидел по ту сторону ровно одного человека. Своего доверенного помощника Полливера, чем-то явно встревоженного. Причины этого несвойственного ему поведения вскрылись моментально.

– Сир, – заговорил Полливер стремительной скороговоркой, – парни обыскали замок. Ни Эдмунда, ни Роберта, ни Бетани во Вранодреве нет, божатся в этом как только могут. Слуги местные, кто живой, тоже никого не видели и не опознают. Бежали, суки.

Этого-то Григор и опасался. Вот чего им стоило семижды проклятое промедление! Нужно было сразу поставить идиота с конем на гербе на место и трубить приступ. Незачем было сколачивать лестницы: честный таран сработал бы и сам по себе. Верно он говорил сиру Аддаму: все эти болотные и ручейные лордики предатели, какие бы слова они не произнесли. Наверняка Бракен не просто так настоял на изготовлении лестниц, наверняка он в сговоре. Жаль, у него нет права пустить кровь этой кляче, придётся ограничиться письмом к лорду Джейме. Но пока...

– Где они? – Прорычал рыцарь, обращаясь к пленнику.

Ответом было молчание. Вот только этот лордик ошибался, думая, что может чего-то добиться подобными трюками. Играться с этим птенцом у него не было времени. Григор вполсилы ударил того в челюсть: прикладывать больше усилий не было смысла. Паренёк и так очутился на полу, а верный Полливер не без труда удержался от смеха. Понял всё же, что сейчас не до него.

– Где они? – Прорычал повторно свой вопрос рыцарь, наслаждаясь происходящим.

– Бе... Бежали! – Кричал поверженный на землю враг, выплевывая зуб за зубом. – Бринден...

Велел им бежать... С верными людьми и нашим мастером... Над оружием...

– Куда?

– В лес... – Паренёк, небось, считал себя героем. Остался в замке, прикрыл собой родную стаю. Не бывает героев перед лицом настоящей боли. – В лес они пошли, искать... И ты до них уже не доберешься!

– Это мы ещё посмотрим, ворона. – С этими словами Григор одним ударом меча отделил голову Хостера от шеи. Ему, пожалуй, хотелось бы большего... Но он не мог тратить время.

Вид щенячьей крови порадовал рыцаря. Каждому нравится смотреть на хорошо исполненную работу! Да и свойственно людям радоваться любому утешению.

– Хороший удар, сир. – С этими словами Полливер поднял кровоточащую голову с ковра и довольно улыбнулся. – Ещё один подарок Бракену, эге-ге...

– Полливер, для тебя есть дело. – Пропустил эту очевидную лесть мимо ушей сир Григор.

– Да, сир? – Верный помощник почтительно склонил голову. Его воины, все как один, были подобны боевым псам: жестоким с добычей, но преданными и отважными. Однако только Полливеру он мог доверить командование в своё отсутствие, у всех остальных ума не больше, чем у коровьего говна.

– Готов к охоте?

– Всегда, сир. – И рыцарь знал, что в этих словах пустой похвальбы уже не было.

– Бери людей и отправляйся по следам, начинающимся от старой мельницы. Убей всех воронят, кроме этой суки Бетани. Ей перья я общипаю сам. – С этими словами Григор – Сделай это, Полливер, и ты станешь рыцарем. Даю тебе слово.

– Скольких я могу взять с собой?

– Бери полсотни. Конных. И собак, тех, что позлее. Далеко улететь воронье не могло.

– Полсотни?.. – Голос обычно неустрашимого Полливера дрогнул. – Тут где-то наверняка неподалеку Чёрная Рыба, и...

– Сотню. Не подведи меня, Полливер.

– Будет сделано, сир!

– Бегом! И избавься от этой щенячьей башки!

– Передать его лорду Бракену?

– Да!

Верный рубака молнией вылетел из Вороньего чертога, торопясь справиться с поручением. Григор бы и сам с удовольствием отправился по следу, с ещё большим удовольствием поучаствовал бы в резне... Но приказы требовали его присутствия тут. Он должен был проследить, чтобы остатки Вранодрева перешли лорду Джоносу Бракену, и он намеревался поступить в точности с указаниями. Видят все демоны Седьмого пекла, он с куда большим бы удовольствием велел парням его порезать на куски... Но спорить с приказами сюзерена Гора не собирался. Пусть Бракен полюбуется новенькими руинами пока может – а он ещё посмотрит, что на его подозрения скажет лорд Джейме. Григор осмотрел опустевший Вороний чертог, чувствуя невольный приступ удовольствия. Ещё один замок покорился, ещё сотни изменников встретили свою судьбу, и вскоре прервется ещё одна семья. Проклятье, лорд Тайвин бы порадовался этому успеху!

Лорд Тайвин... Его смерть до сих пор не укладывалась у рыцаря в голове. Сам хозяин – и умер? Отравленный этим любителем коз из Дорна? Первого ратника, что делился этими слухами, сир Григор избил до смерти. Поверил он в случившееся лишь когда в Риверран пришло письмо от Джейме Ланнистера, лорда Риверрана и Утёса Кастерли. Поверил – и впервые за долгие годы по-настоящему напился. О, как он был ужасен в гневе!.. Следующим утром сир Григор пообещал самому себе исполнить последнюю волю убитого: навсегда сломить Речные земли. Любыми возможными и доступными ему способами. Мужчина знал, что подобная решимость найдёт только понимание у нового лорда, ведь тот и сам славился как человек, скорый на дело. Настоящему рыцарю не свойственно долго размышлять, ему полагается действовать. И сир Григор направился прочь из Вороньего чертога... Напоследок разрубив уродливый трон. Пускай Бракен свой собственный стул сюда тащит!

В коридоре его встретил новоиспечённый лорд Розовой Девы, Уилл Вулфсхэд собственной персоной. Он вел собственных людей в бой, мог похвастаться замком, но до сих пор обращался ко Клигану с исключительным почтением.

– Сир, там наши парни нашли винный погреб. Бочонков сто, никак не меньше, и все из приличных мест. Вот, думают, употребить ли... – Губы открывал лорд, а вот говорил всё тот же недалёкий говночист.

Уилл может и получил из рук господина лордство и ту уродливую ссыкуху, но он никогда не забывал, на чьей именно службе сделал себе имя. Законы ставили бывшего говночиста выше Клигана; общее прошлое и разница в мощи возвращали всё на свои законные места.

– Всех, кто выпьет хоть глоток, я лично порву на куски. – Произнёс Клиган, недовольный, что приходится повторно растолковывать подобные основы основ. – Оно отравлено, идиоты!

– Мейстер здешний клянется, что никто к этим бочкам и не прикосался, что это запасы самих Блэк...

– Ты стал плохо слышать, Уилл? – Поднял голос Григор. – Всех убью!

– Да, да, сир, я...

– Пошел! И чтоб всю эту дрянь вылили прочь!

И куда только делся храбрец, зарезавший щенка с Севера? Куда делся задорный парень, предложивший ту веселую игру в бабьем септрии? Куда делся отважный малый, первым покоривший стены Розовой Девы? Видя, как стремительно Уилл несется прочь, Гора вновь ощутил удовольствие. Ему не быть владетельным господином, не держать крупных замков – но этого ему и не надо. Он будет делать свою работу, и подобные лордики будут разбегаться от одного лишь его вида. Что уж говорить о челяди и крестьянах, что и созданы дрожать перед воинами!

Вновь он подтвердил это во внутреннем дворе Вранодрева, где победители уже закончили обкладывать чародрево хворостом и помётом скотины. Руководил ими бастард Джоноса Бракена, прыщавый и гнусный тип, надеявшийся службой добиться признания от отца и от короны. Но до признания ему ещё очень далеко – не с таким жалким голосом и посредственными дарованиями. Всем известно, что бастарды рождены от предательства и живут предательством, лишены любой храбрости и норовят сбежать от каждой опасности. Неудивительно, что ублюдок поспешил укрыться от его взора промеж своих подручных. Это его не спасло бы от положенных поучений... Не появись на горизонте сам лорд Джонос Бракен. Старый, толстый, потерявший любой воинский облик, а всё ещё играющийся в ратника. Именно он перехватил Гору на полпути со своими собственными возмущениями.

– Вашим людям не удалось найти их – как и моим. – Только прямой запрет заставлял Григора терпеть эту скотину среди живых. – Проклятье! Вранодрев не станет нашим, пока жив хоть один Блэквуд.

– Вините сами себя, – огрызнулся в ответ Григор, – я говорил, что нельзя тратить время впустую.

– Не «впустую», а ради сохранения наших людей. Воинов не так-то много, чтоб ими бросаться как гряз...

– Хватит! – Клиган взялся за рукоять меча. – Вам обещали Вранодрев, и он ваш. Оставьте заботу о бежавших выблядках моим парням. Они делают своё дело, а вы сделаете своё... Лорд Джонос.

«Союзнику» наверняка хотелось сказать многое. Но он припомнил, сколько у кого мечей, припомнил, чьей милостью он задержался на этом свете, припомнил, что у него в замке остались дочери...

– Хорошо. – И решил сдаться. Вновь! – Ведите сюда всех!

Бракен, на его счастье, был краток. Ограничился несколькими красочными фразами о прекращении старой вражды, о долгожданном исчезновении дома Блэквудов с лица Речных земель, и о своей безмерной верности королю Джоффри и Верховному лорду Джейме. Завершил он речь призывом ко всем пленникам и жителям замка присягнуть ему как их новому господину. Несколько слуг и служанок отказались преклониться, и парни с Раффом во главе быстренько отправили упрямцев к предкам. Крови пролилось совсем немного, но и не она должна была венчать короткую церемонию. Лорд Тайвин, в своей мудрости, придумал верный способ показать Речным землям свою волю.

Джонос, с которым всё было обговорено заранее, умолк. По сигналу, Щекотун подал своему сиру заранее подожженный факел. Клиган швырнул его прямиком в подготовленный хворост – и огонь принялся за своё дело. Языки пламени начали свой бег: сухие ветки и помёт оказались в самом деле пригодным топливом. С каждой проходящей минутой огонь разгорался всё ярче и ярче, давая понять, что у трухлявого пня нет никаких шансов. Люди Горы принялись смеяться, веселиться и шутить, довольные всем происходящим; местные, как и прислужники Бракена, практически все хранили молчание, пытаясь не привлечь к себе его внимания.

Но ему до них не было дела. Он радовался победе, очередному успеху, новому триумфу... И тому, что голова, наконец-то, перестала болеть. Сегодня он сможет заснуть спокойно.

Брат, которого он любил

– Милорд, боюсь... – Пищала старая, толстая и перепуганная серая крыса. – Боюсь, он не доживёт до завтра.

Простые слова раздались в его сердце барабанной дробью. Решение пришло само собой.

– Я иду к нему.

– Я должен вас предупредить, болезнь крайне заразная, без мер предосто...

Одного только взгляда хватило, чтоб бесполезная крыса, известная державе как великий мейстер, побежала прочь. Бринден, стоило ему освободиться от этой компании, быстрыми шагами, почти что бегом направился к королевским покоям. Впервые за долгое, долгое время сердце Риверса наполнилось страшным, первобытным страхом.

Он боялся не успеть. И именно поэтому он бежал по пустым коридорам Красного Замка, не смотря по сторонам и пытаясь отогнать от себя мысли. Безуспешно пытаясь.

С того седьмижды проклятого турнира Дейрон чах у всего двора на глазах. Король перестал появляться в городе, в Красном Замке прекратились приемы и аудиенции, Малый совет впервые за всё время царствования собирался без своего законного главы. Только когда прах убитого принца был доставлен в столицу, только тогда королевская семья ненадолго нарушила своё скорбное уединение, дабы проводить первенца в его последний путь до септы Бейлора. До чего же печальным было зрелище! Спасителя столицы, справедливого десницу, всеобщего любимца оплакивали и небо, пославшее Королевской Гавани ливень, и земля, полная стонущих и скорбящих. Он в тот день был подле своего короля... И ненавидел себя за бессилие ему помочь. Бринден никогда не умел утешать, не умел подбодрить – и теперь, когда в нём нуждался его брат, он ничего не мог сказать. Риверс тогда смог оказать Таргариену ровно одну услугу: он сам встретился с принцем Мейкаром и, как кастелян Красного Замка, велел тому в нём не появляться.

– Король и королева скорбят. – Сказал он тогда хозяину Летнего замка. Тот, сам чуя за собой вину, не стал настаивать и удалился прочь.

Кто бы знал, что похороны принца Бейлора только начнут череду бед? Безжалостная и смертельно опасная чума распространилась по державе за считанные луны после похорон Победителя, и её жертвам уже не было числа. Первой в Красном Замке этот свет покинула королева Мирия, добрая супруга и надежная помощница Дейрона во всех его начинаниях. Скорбь и грусть ослабили её дух и тело, а болезнь сделала своё подлое дело. Скончалась она на новую луну, в бреду зовя к себе своего первенца. Скорая смерть любимой супруги выбила из-под ног государя последнюю опору, и все попытки Бриндена и других верных людей отвлечь короля от тягостных раздумий терпели крах. Луну же назад Его Милость не вышел к завтраку, и с тех пор Бринден не жил, а существовал.

Он делал что-то, ел что-то, говорил с кем-то, но не более того. Были забыты и Шира, и Вороньи Клыки; даже потомство Предателя на время оставило его разум. Все его мысли вращались вокруг человека, которому серая крыса пророчила скорую смерть. Луну назад принц Эйрис, вызванный из Драконьего Камня последним письмом, что Дейрон всё же подписал, вручил Бриндену Риверсу золотой знак десницы короля. С поразительной, столь несвойственной ему решимостью, этот слабый человек попросил дядю «приглядеть за державой», да поспешил удалиться ото всех мирских забот в библиотеку Красного Замка. Никакого удовольствия, никакой радости это «назначение» Бриндену не принесло, но он исполнил пожелание наследника. Никто в Малом Совете не осмелился возразить, и с тех пор бастард Эйгона Недостойного сидел на месте Дейрона... Отчаянно надеясь, что его уступит. Рассудком Ворон всё понимал.

Но ему до сих пор не верилось. Он до последнего держался за самые глупые, самые наивные надежды. Бринден не мог поверить, не мог принять, что Неведомый явился за ним. За Бейлором, за Мирией, за Валарром, да за кем угодно на этой земле, но не за Дейроном. Вся держава могла обманываться насчёт короля, полагая его «слабым», «женственным», «ничтожным» – он знал человека за мантией. Он знал, какая могучая внутренняя сила таится в этом обманчиво дряблом теле. Он видел Дейрона в последние дни их общего, им обоим ненавистного отца, когда весь замок был уверен, что королевское завещание отдаст престол и державу пустоголовому любимчику. Он видел Дейрона во дни Восстания, когда половина державы забыла о своих клятвах. Никакое испытание не могло его поколебать! Он всегда оставался приветлив, полон сил, готовым к решению поставленных перед ним трудностей. Этот человек мог сидеть днями и ночами напролёт за делами державы, вникая во все детали и тонкости, и потом найти в себе силы для приема нуждающихся горожан. Вечно бодрый, вечно дружелюбный, вечно полный внутренней мощи...

Неужели его старший брат... В самом деле умирает?

Показались заветные двери. И два белых плаща, два белых призрака, стоявших на бессмысленном карауле. О, с убийцами, подосланными Эйгором или каким иным мятежником, они бы расправились. Но какая стража поможет человеку против его тела?..

– Я иду к своему брату. – Медленно произнёс кастелян. – С новостями от его детей.

Ложь, но ложь во благо. Приказать им пропустить себя он не может: гвардией распоряжаются только король и её лорд-командующий. Но оставаться здесь, за дверью, или искать их предводителя, у Бриндена не было времени. Благо и не пришлось. Хорошо знавшие их отношения, гвардейцы без труда отворили двери.

– Ваша Милость... – Обратился было Бринден... Пока его голос не умер у него в горле.

Лежащий на кровати человек даже не повернул головы в его сторону – настолько больной ослаб. Укрытый несколькими одеялами от шеи до самых пят, мужчина вонял слабостью и смертью, которые не могли перебить и все ароматические свечи на свете. На столе лежали Семиконечная звезда и старые письма, что ещё вчера слуги читали их государю, и до которых сегодня ему уже не было дела. Темные занавески не пускали дневной свет, и в этой печальной комнате рука Неведомого ощущалась отчетливо.

– Дейрон, я пришёл сказать...

– Сядь, Бринден.

Кастелян повиновался моментально. Хотя бы это он ещё мог сделать для него.

– Скажи... Валарр...

– Скончался третий день как. – Повторил это печальное известие Риверс. Его брат, человек, что мог в час волка наизусть процитировать септона Юстаса, стал забываться. Всё говорило об одном... – Похороны назначены на завтрашний день.

– Вся линия Бейлора... – Подвел печальный итог больной. – Вся... Боги терпеливы в своих наказаниях. И, тем не менее, они всегда приходят...

– Боги здесь не при чем, – ожесточенно заметил Бринден, – это все купцы из Эссоса, Дейрон. Шпионы и агенты Деймоновых выблядков, все как один. Это они привезли заразу к нам из-за моря...

– Какой купец был на Эшфордском турнире?.. Нет, Бринден, глупо отрицать... И турнир, и эта болезнь – всё из одного корня... Боги карают нашу семью, Бринден. Не должен брат воевать с братом, и не должно лить родную кровь. Даже на войне...

Эти слова резали куда больнее Черного Пламени, и били они прямо в сердце. Перед ним лежал государь, подобного которому Семь Королевств не знали со времён Эйгона Завоевателя. Умный, справедливый, честный, способный; знающий, когда явить милость, и когда проявить твёрдость духа. Человек, чей разум был острее Тёмной сестры... Но теперь, под беспощадными ударами подлой болезни, и он отступал прочь. Дейрон уже полгода как провел в рассуждениях и сомнениях, и сейчас они грозили полностью овладеть его рассудком. Ещё чуть-чуть, и он заговорит о всепрощении как Бейлор Полоумный!

Он обязан был возразить.

– Если это и Боги, то в чём их урок? В том, что законные государи не имеют право оборонять трон от предателей? Ты что, должен был сложить корону и удалиться в септрий, бросив и семью, и державу? – Бринден пристально смотрел на брата, его голос едва не дрожал от волнения. – Если нельзя лить родную кровь, то почему я хожу по земле, а принц Бейлор мертв? Ведь это моя стрела избавила державу от Предателя, не его копье. Так почему Отец небесный не ударил меня? Почему принц Мейкар сидит в своем Летнем замке, а Мирия...

– Не говори об этом... Не сейчас, брат. – Слабо возразил государь, и его вернейшему слуге ничего иного не оставалось, кроме как повиноваться. – Я рад, что ты пришёл. Я... Рад, что не один.

– Говори, что нужно сделать. Что угодно? Что нужно? – Он был бы рад помочь. Хотя бы чем-то. Сделать хоть что-то, а не просто созерцать рвущую сердце на куски картину.

– Убери эти занавески. Я хочу света.

Риверс едва ли не порвал дорогую ткань, что закрывала окна. Нестерпимо яркий дневной свет резко ударил по единственному оставшемуся глазу, всё лицо обдал жар – но сегодня, но сейчас, ему не было до личных удобств никакого дела. Каким бы не было пожелание короля, он его бы исполнил... Взор Бриндена пал вниз, пытаясь миновать прямые солнечные лучи. Там, под ними, находился переполненный людьми город, город, полный отбросов, преступников и швали – полный тех, кто гораздо больше заслуживал смерти, чем Дейрон. Насильники, убийцы, воры, мошенники, контрабандисты... И, конечно, изменники. Те, кто уже завтра примутся смеяться, выпивать, шутить и разносить свое предательство.

Глаз Ворона остановился на морской глади вдали. Там, обманчиво далеко, лежал Тирош. В нём копошились чёрные пауки, чьи имена он повторял каждую ночь. Лже-королева Роанна, Деймон, Хейгон, Хью Стрикленд; всех и упомнить-то непросто. И венцом списка был Эйгор. Как же они обрадуются, услышав вести из Королевской Гавани! Бринден и так сокрыл от разбитого горем Дейрона известия о пире, устроенном Эйгором «в честь» Эшфордского турнира, а теперь к Богам уходит сам государь... Оставляя государство на своих детей. На девственного, непорочного книжника; на безобидного слабоумного; на опозоренного братоубийцу. Есть чему заморской мрази порадоваться!

- Да, спасибо, Бринден. – Еле-еле слышно прошептал человек, чей голос недавно потрясал Красный Замок. – Так... Лучше. Ей всегда нравились солнечный свет и тепло, знаешь. Да и я тоже...Любил их.

– Не говори так. – Не столько ему, сколько самому себе ответил Бринден. Левая кисть сама по себе сжалась в кулак от досады.

– Она всегда говорила, – продолжал Дейрон, словно и не слыша брата, – что здешнее Солнце жарким не бывает. Что оно еле-еле греет. Помню, ответил, что не хотел бы иметь светило, что пробирало бы до самых костей. Она только поцеловала меня да повела в спальню. «Давай я тебя согрею»...

Уходит, да. Он достаточно повидал умирающих в свои года, чтобы знать это наверняка. Старая крыса в своих плохих прогнозах ещё ни разу не ошиблась. Смерти Мириам, Матариса и Валарра он предсказал с точностью со дня... Уж не он ли сам стоял за ними? Подозрение Бринден отбросил в тот же миг: великий мейстер – перепуганная овца, не подлая змея. И, вдобавок, незачем перекладывать вину со своих собственных плеч на его.

Дейрон уходит не потому, что крыса не умеет врачевать. Дейрон уходит потому, что он, Бринден, оказался слаб. Немощен. Бесполезен. У него не было ни знаний, ни умений излечить государя, отвратить от него эту смерть. Ни в одной книге, что с такими трудностями и бедами доставали для него Клыки, он не нашёл ничего, могущего помочь во врачевании столь серьёзного недуга. Он провёл дни и ночи в своей библиотеке, корпя над полустёртыми свитками да забытыми в Цитадели томами. Нигде не обнаружилось спасения. Все зелья были для других целей, все заклинания и ритуалы казались ему бессмысленным и наивным бредом. То же, что было рабочим, никак не годилось для исцеления. А как он тешил свою гордыню этой коллекцией! Насколько он был уверен, что готов защищать своего короля от любых угроз и опасностей...

Он подвёл брата.

Из плена самобичеваний и самопрезрения Бриндена вырвал душераздирающий, пусть и едва слышимый, стон. Риверс моментально развернулся – дабы встретиться взглядами с умирающим. Его дыхание ослабло, его лицо пожелтело, пурпурные глаза мигали...

– Прости... Прости... – Шептал Дейрон,

словно в полном забытье. Его бледные

губы едва открывались...

– Мейстера! Мейстера! – Крикнул в коридор Бринден.

– Шевелитесь!

Топот ног в коридоре уже ничего не значил. Никому, никому ещё не удалось обогнать смерть.

– Прости...

– Дейрон! Дейр... – Второй слог застрял у него в горле костью.

Всё было кончено. Перед ним лежал не король, а лишь его бездыханное тело. Дейрон Добрый, Второй своего имени, покинул этот мир. Лучший государь Семи Королевств ушёл в небытие и теперь державе предстояли страшные, тяжелые года. Наконец, скончался брат, которого он любил. Тот, за кого он бы без всяких сомнений и размышлений дал бы порезать себя на куски. Жаль, что болезням подобные жертвы неинтересны.

Впрочем, кое-что сделать Бринден мог.

– Я подвёл тебя, Дейрон. Тебе незачем просить прощения у меня, а я не имею на это право. – Чётко, по слогам произнёс Бринден Риверс. Затем мужчина извлёк свой любимый кинжал и сделал аккуратный надрез на ладони. – Но, я клянусь, твоих детей я не подведу. Пока я живу, пока я дышу, твоя линия будет сидеть на Железном Троне.

Старые книги учат, что только принесённые на крови обещания имеют цену. Только через неё, говорили древние, слова становятся клятвами. И теперь, когда алая капля упала на ковёр, для него не было пути назад.

Дракон Красный и Чёрный, часть I

Фрагмент незавершенной работы мейстера Торвиля "Дракон Красный и Чёрный", повествующий о воцарении Дейрона II и событиях, за ними последующих.

Вся держава ожидала кончины Эйгона Недостойного. Но не было в том ожидании ни предвкушения, ни надежды, с которыми Семь Королевств проводили последние месяцы Мейгора Жестокого и Бейлора Полоумного. Наоборот, лорды и леди Королевской Гавани со страхом ожидали второго Танца Драконов, уверенные, что война между сыновьями короля начнётся сразу после его смерти. Всё чаще и чаще раздавались в Красном Замке голоса, считавшие, что передача Трона за наследным мечом неизбежна и даже желательна. У подобных слухов имелись основания: Эйгон регулярно допускал оскорбительные намёки и замечания по отношению к наследному принцу, их отношения окончательно испортились, а придворные льстецы постоянно подбрасывали хворост в тлеющие угли. Но день смерти настал, а в королевском завещании наследником был назван принц Дейрон. Кто-то говорил, что на смертном одре Эйгона Таргариена посетило раскаяние; другие считали, что он боялся повторить ошибку предков; третьи же были убеждены, что умирающий был рад оставить державу и ему было решительно всё равно...

Правду о действиях и бездействии короля Эйгона знает только Отец Небесный. Но те, кто уверен, что Недостойного перестали интересовать земные дела, ошибаются более всех. Иначе государь не решился бы легитимизировать всех своих бастардов, даруя каждому из них имя, признание и право на заботу со стороны казны.

Король Дейрон обратил самый пристальный взор на дела державы, нуждавшейся в государевом внимании и излечении. Глупость, гордыня, бездарность его отца привели ко всеобщему упадку и расстройству. В негодность пришло всё: от городской стражи до системы сбора податей с Королевских земель. Малый совет состоял из лакеев, прислужников и сводников, остальные чиновники были им подстать; лорды всех Королевств привыкли править своими землями как самостоятельные правители; бандиты и разбойники пользовались небывалой со времен Танца драконов свободой. Держава нуждалась в сильном правителе, государе, не только желающим исправить бедственное положение, но и способным на подобный подвиг.

Государь принялся за дело и не знал он ни покоя, ни усталости. В первые луны нового царствования обновился почти что весь Малый Совет: с особым позором из Красного замка был изгнан лорд Джон Хайтауэр, последний десница Эйгона Недостойного и покровитель покойной Серенеи Лиссенийской. Единственным, сохранившим высокий пост, оказался лорд Амброз Баттервелл, мастер над монетой и хорошо известный державе богач. Набожный, осторожный и услужливый человек, выходец из Речных земель не успел запятнать себя продолжительной службой, а его умение считать золотых драконов и серебряных оленей пришлось как нельзя кстати после долгих лет беззаботных трат покойного владыки Семи Королевств. Однако настоящими поборниками и сподвижниками оказались лорд-командующий Королевской гвардии сир Гвейн Корбрей и мастер над законами лорд Джареми Хейфорд. Мужи высокого рождения и многих талантов, они внесли неоценимый вклад в дела своего государя. Неутомимый лорд Джареми составлял новые законы, исправлял старые и толковал древние обычаи, тогда как непобедимый Белый Ворон – как звали современники лорда-командующего – возвратил мир и правосудие в столицу, ее окрестности, Королевский лес и по всей протяженности Королевского тракта. Сгинули в небытие многочисленные и хорошо вооруженные банды, на протяжении долгих лет царившие в глухих местечках и на оживленных перекрестках. От Покинутой нашли свою смерть, в числе прочих, Улмер Жадный, Бессердечный Дик и женщина, известная лишь как Али-с-Ножом. По дорогам вновь отправились торговцы, а простые люди могли ложиться спать, не поднимаясь в холодном поту от каждого звука. Но никакой клинок, даже самый скорый и верный, не мог защитить Дейрона от иной угрозы, угрозы, пригретой им у самого сердца.

Главным проклятием правления короля Дейрона были его сводные родственники. Учёные мужи не спешат заявить о точном числе всех детей Эйгона Недостойного. Право, едва ли найдётся мейстер, что сможет составить их исчерпывающие список и истории – хотя мейстер Эррон и попытался в так и оставшихся неоконченными «Семидесяти семи семенах». По счастью, за эту неблагодарную работу мы и не беремся; в центре нашего внимания находятся четверо из незаконорожденных детей покойного, трое сыновей и одна дочь. Нет нужды повторять хорошо известные всем истории о талантах и дарованиях лорда Бриндена Риверса, красоте и элегантности леди Ширы, упорстве и воинской доблести сира Эйгора Риверса... Куда больший интерес для всех знающих представляет Деймон Блэкфайер, с самых молодых лет стяжавший себе славу воина. Самый юный рыцарь из драконьего рода, победитель множества турниров, несравненный мечник, человек, чьи улыбка и доброе слово были способны покорить любое, даже черствое и сухое, сердце. Ему удавалось превращать побежденных в друзей, а друзей – в преданных слуг столь же легко, сколь обычным людям удается дышать; о его умении обращаться с любым оружием ходили легенды по всем Семи Королевствам; что простой люд, что прочие рыцари превозносили его до Седьмого неба.

Среди певцов, юных рыцарей и впечатлительных леди популярностью пользуется слух, согласно которому Деймон Блэкфайер любил принцессу Дейнерис Дорнийскую. Та то ли отвечала ему взаимностью, то ли держалась на расстоянии, но в любом случае подчинилась воле родного брата и уплыла в далёкий Дорн. Красивая история, трагедия которой понятна всем - но лишенная каких-либо достойных подтверждений. До нас не дошло никаких свидетельств этой связи, а мейстеры Солнечного Копья уверены, что единственным адресатом редких писем их принцессы в Королевскую Гавань был государь. Даже самые смелые певцы - а эта порода лишена скромности и чувства приличия - не решаются приписывать принцессе Дейнерис измену или изменнические помыслы. Достойная дочь своей несчастной матери, она служила державе и своему семейству со всем подобающим достоинством. Наконец, сам Деймон Блэкфайер был по-рыцарски верен своей жене, Роанне Тирошийской. Эта разнузданная и вольнолюбивая чужеземка, каждые несколько лун менявшая прическу, принесла супругу множество детей и держала его при себе как женскими чарами, так и связью с Тирошем. За все годы, предшествующие мятежу, Блэкфайер не сделал никаких попыток возобновить эту предполагаемую любовную связь с принцессой Дейнерис. Знающим и образованным людям нечего повторять глупую ложь, придуманную уличным музыкантами ради лёгкого гроша.

Первые годы правления Дейрона Доброго были отмечены добродушными, братскими отношениями промеж двух самых влиятельных сыновей Эйгона Недостойного. Государь подарил кровному брату землю подле столицы и средства для строительства достойного замка; они регулярно встречались семьями в стенах Завоевателя. Держава была убеждена, что между Дейроном и Деймоном стоит крепкий, надёжный мир, что их вечный семейный союз послужит залогом процветания и счастья. Лорды и леди считали, что братья удачно дополняют друг друга, и с готовностью указывали на успешную экспедицию против Тироша в 190-м году от Завоевания. Рабовладельцы поживились за счет Штормовых земель, полагая, будто по-прежнему имеют дело с разодранной на куски, немощной державой Эйгона Недостойного; им было решено преподавать урок. Тяжкий недуг не позволил лорду-командующему сиру Гвейну Корбрею возглавить королевское войско и тогда государь доверил руководство кампанией своему старшему сводному брату. Тот с удовольствием ухватился за возможность прославиться и повел подданных Дейрона за Узкое море, сопровождаемый Эйгором и Бринденом Риверсами – юношами, объединенными лишь отцовской кровью да фамилией. Неожиданность нападения, проявленные Великими бастардами смекалка и отвага, да помощь со стороны родственников Деймона Блэкфайера привели к победе легкой, скорой и славной. Все обнаруженные в городе рабы из Вестероса получили вольную и денежную компенсацию; Тирош покрыл понесенные Красным Замком расходы сполна; наконец, к власти в самой боевитой из Трёх Дочерей возвратился Эйтан Золоченый – отец Роанны Тирошийской. И это обстоятельство, тогда казавшееся многим наименее значимым последствием войны, ещё сыграет свою зловещую роль.

Славная победа, однако, имела самые неприятные последствия - пусть эти семена и дали всходы лишь спустя несколько долгих лет. Рыцари и ратники Марок, Простора и Штормовых земель увидели принца Деймона Блэкфайера в деле, прирождённым лидером и талантливым полководцем. Многие в те дни припомнили славные завоевания Дейрона Юного Дракона, и лишь немногие вспомнили о печальной судьбе что тех побед, что самого короля-мальчика. Что годившиеся Деймону в отцы лорды, что их горячие нравом сыновья возвратились поклонниками Чёрного дракона, убежденными пуще прежнего в его талантах и дарованиях. Прошло столько лет со дня последнего успешного похода, а тут никто не мог оспорить значимость и эффектность победы. Роль государя в подготовке и организации похода была забыта, ибо люди помнят держащих клинок, но никак не кующих его. Более того, во время путешествия по морю, боев и переговоров, Деймон Блэкфайер завёл крепкую, нерушимую дружбу с Эйгором Риверсом, своим кровным братом от леди Барбы Бракен. Тогда-то и начались изменнические шепоты: стали припоминать старую ложь об измене королевы Нейрис, о незаконном происхождении самого короля, о многочисленных достоинствах Черного Дракона, о древнем, со времен Первых людей, праве лордов и воинов самостоятельно избирать себе достойного человека в предводители...

У разговоров о древних правах была и другая причина. Приведя в порядок казну и свои личные владения, Дейрон Второй принялся врачевать иные, закоренелые раны державы. Государь видел богатство и наглость знатных домов, убогость и беззащитность простонародья; лорд Баттервелл исправно доносил о текущих мимо казны денежных потоках, а лорд Хейфорд докладывал о бесчисленных нарушениях в толковании кодекса Визериса Второго. Каждое подобное преступление, в глазах государя, умаляло авторитет и власть его дома. Железный Трон издавна воздерживался от крупного и принципиального вмешательства в дела местных владык, ограничиваясь только глобальными вопросами навроде установления королевского мира и запрета права первой ночи. Однако то было во времена, когда дом Таргариенов опирался на непобедимую мощь последних в мире драконов; огнедышащие и летающие создания позволяли им смотреть сверху вниз на копошащихся в своих замках лордов и леди Вестероса. Королевская воля опиралась на летающих созданий, чью мощь на себе никто не желал испытывать. Но теперь, когда под тенью трона Завоевателя впервые оказался весь материк, его потомки остались без несравненного оружия. Короли ныне как никогда прежде нуждались в деньгах, в мечах, в законах, что служили бы им в первую очередь.

Государь и его Малый Совет принялись за работу с трудолюбием и упорством, достойными Кузнеца. В эти времена государь не просто подтвердил введенный ещё Эйгоном Завоевателем запрет на войны между лордами, но и увеличил положенные за нарушения штрафы и конфискации. По настоянию королевы Мирии был издан отдельный указ, вновь запрещавший оставлять вдов без крова и части наследства – и распространявший данный запрет на простонародье. Сиру Гвейну Корбрею было поручено командование не только белыми, но и золотыми плащами; первому клинку Долины предстояла титаническая работа по превращению развращенной и обезоруженной городской стражи в нечто большее – в полноценное войско Железного Трона. Вооружившись кодексами королей Джейхейриса и Визериса Второго, Малый Совет всячески изыскивал поводы для введения новых налогов и податей с самых богатых владык Семи Королевств – пожалуй, самой памятной для современников была суровая подать на право проводить рыцарские турниры. Лорд Баттервелл регулярно переназначал хранителей ключей и таможенников в главных портах державы, а государь совместно с супругой проверял предоставляемые ими книги.

Благие намерения короля Дейрона Доброго дорого обошлись державе. Лорды великие и малые недоумевали, когда королевские посланники извещали их о новых законах, и отнюдь не торопились их воплощать в жизнь. Рыцари и крестьяне зачастую не знали о происходящих в державе переменах, и даже горожане с трудом пробивались к собственным хозяевам. Не все назначенные короной чиновники оказались чистыми на руку, порядочными мужами; ответственность за их недостойное поведение тенью ложилась на государя. Попытки Корбрея вырастить из городской стражи войско поглощали драконов подобно тому, как пески Дорна впитывают влагу, а значимых, видимых результатов не имели. Более того, великие лорды и подобные им с подозрением относились к делу Корбрея, догадываясь, против кого будут направлены его мечи. Росло раздражение, а изменнический шепот переходил в ропот: государя попрекали в наступлении на древние права и вольности лордов, на неуважении к сложившемуся, естественному порядку.

Ненависть, как нас учит септон Юстас, способна зреть в человеческом сердце долгие годы, прежде чем она позволит ядовитым цветкам распустись. И ничто не демонстрирует правоты лучшего хрониста Танца Драконов, как предшествующие восстанию мирные годы. Для простонародья, мелких лордов и заморских купцов, всё шло как всегда. Мужи работали в полях, жены давали жизнь детям, и люди умирали в положенный им Богами срок. Лорды и леди продолжали ругаться на королевские законы и указы, но никто и подумать не мог о том, чтобы открыто восстать против них; Семь Королевств казались едиными и непоколебимыми.

Вскоре взошел первый из роковых «цветков». В 183 году в Королевской Гавани был проведен самый крупный турнир в последние пять лет, отмечавший свадьбу принцессы Дейнерис Дорнийской. Он прошел в зените жаркого, счастливого и мирного лета, но стал дурным предвестником. На нем свое первое и последнее турнирное поражение потерпел Деймон Блэкфайер, превзойденный в последним поединке принцем Бейлором, старшим из сыновей Дейрона и наследником престола. Сам Черный дракон, со слов свидетелей, принял поражение с полагающимся достоинством, и уступил победу Таргариену... Но приближенные к Деймону рыцари и лизоблюды не были настолько благодушны. По городу поползли россказни о том, что принц Бейлор прибегнул к подлости и использовал удлиненное копье. Об этом шептались в трактирах, на улицах, в расписных павильонах. Никаких официальных обвинений не последовало, но многие рыцари Юга покинули город с горьким послевкусием. Кто породил эту ложь? Легко обвинять Эйгора Риверса, чье имя ныне на слуху у всего Вестероса – но Горький Клинок боролся с врагами мечом, не слухами и насмешками.

Знающие не сомневаются, что то было дело рук принцессы Дейны Непокорной. Мать Черного Дракона хоть и оставила позади свои лучшие годы, по-прежнему оставалась сама собой: женщиной яркой, амбициозной... И злопамятной. Она верила, что трон должен был достаться ей; верила, что именно её сын - легитимный, истинный король всей державы. Считают, что именно принцесса Дейна разожгла в груди сира Квентина Болла гнев на отринувшего его короля; кое-кто даже полагает, что пылкий рыцарь стал её любовником, скрашивая одинокие ночи женщины, которая так и не стала королевой. Объединенные злобой и ненавистью к государю, они внесли несравнимый вклад в разжигание будущей войны.

Следующей хворостиной в разгарающейся пожар стала история сира Клеоса Мартелла – одного из многочисленных кузенов королевы Мирии. Молодой, амбициозный и наглый рыцарь, он отличался решительностью и красотой, и вскоре завоевал высокое положение в Красном Замке. Говорили, что юноша превосходно пел, сочинял стихи и мог соревноваться в игре на музыкальных инструментах с лучшими певцами своего времени, что он неоднократно радовал саму королеву песнями в её честь... И также говорили, что развлечения двора короля Дейрона вскоре ему надоели. Он принялся искать удовольствия в городе, в чем ему помогали пухлый кошелек, громкое имя да удалой нрав. Долгое время на его похождения закрывали глаза – пока в 194 году, на исходе лета, сир Клеос не угодил в куда менее приятную историю. Во время одной из служб в септе Бейлора он приметил девицу по имени Марра, единственную дочь вдовой купчихи. Её белоснежная кожа, золотые локоны и непорочная юность увлекли сира Клеоса – и на том версии произошедшего расходятся. Одни уверяли, что девица, усталая от домашней опеки и скучающая от жизни, с превеликим удовольствием поддалась ухаживаниям соблазнителя. Иные говорят, что лже-рыцарь преследовал Марру днем и ночью, не принимая твердый и чётких отказов за ответ. Так или иначе, однажды родич королевы добился своего... И та победа была для него последней.

Мститель за девичью честь нашёлся. На следующий вечер лорд Робар Селми, возрастной правитель Колосьев и гроза Марок, предстал перед Железным Троном с безутешной купчихой и потребовал ответа от сира Клеоса. Тот настаивал, что девица пришла к нему добровольно, и отказался приносить какие-либо извинения семье «пострадавшей». Более того, уверенный в собственных силах королевский кузен оскорбил Селми, заявив, что марочникам неоткуда знать, как выглядит желающая мужчину женщина, поскольку лорды Марок предпочитают обходиться овцами. Требование суда поединком было логичным и законным итогом, и попытки Мирии Мартелл убедить сира Клеоса избрать чемпионом лорда-командующего Королевской Гвардии Корбрея ни к чему не привели. Кузен королевы был уверен в себе и желал лично сразить обвинителя.

Следующим утром королевский двор собрался в почти что полном составе во дворе Красного Замка. Любимец двора сир Клеос был известным турнирным бойцом, молодым и выносливым юношей, бахвалящимся отличными и новыми доспехами. Против него бился возрастной и мало кому в столице известный лорд, угрюмый и покрытый шрамами. Уже давно город Эйгона Завоевателя не видел судов поединком, и желающих лицезреть подобное набралось немало. Однако они стали свидетелями не соревнования в воинской доблести и умениях, но жестокого убийства. Лорд Робар оказался куда сильнее своего соперника: перед его бешеным натиском оказались бесполезны трюки сира Клеоса. Жестокость, напор и грубая сила, сокрытые в немолодом марочнике, помогли тому не просто победить, но отрубить противнику правую руку по локоть. Именно эта боль не дала истекающему кровью дорнийцу признать вину и, тем самым, покинуть суд живым – разящий меч Селми обрушился на его голову быстрее. Кузен королевы упал холодным трупом на песок двора, а лорд Робар во весь голос процитировал стих из книги Воина о том, как вдохновленный на правое дело раздавит змеев...

Король Дейрон сам недавно подтвердил святость обычая суда поединком. Никто не мог оспорить результат... И никто при этом не мог сомневаться, что лорд Робар вышел не просто победить, но убить. Его не интересовала Божья справедливость, только возможность смыть кровью нанесенное оскорбление и уязвить ненавистных дорнийцев. Государь не мог ничего сделать с лордом Робаром по законам и обычаям державы; ему оставалось только отказать победителю в гостеприимстве Красного Замка и приказать тому убираться из города. Марочник повиновался... Но даже из изгнания сумел сотворить представление. Люди Колосьев ехали по улицам столицы под флагом и с песнями, сопровождаемые приветствиями и благодарностями горожан, а на белой кобыле подле победителя сидела сама девица. Отомщенная, она убоялась остаться в столице, и лорд Робар согласился забрать её с собой. Там она стала леди Маррой Селми, женой пятого из сыновей грозного марочника, и прожила жизнь долгую и покойную.

Вести о поединке лорда Робара и сира Клеоса разнеслись по Семи Королевствам, с каждой милей обретая все новые и новые подробности. Они нисколько не способствовали любви лордов, рыцарей и простонародья к дорнийцам – особенно на Юге. Жители Марок, Штормовых земель и юга Простора открыто славили доблесть и решительность лорда Робара Селми, а сам победитель по дороге домой посетил замок Деймона Блэкфайера, где ему был оказан радушный, тёплый прием. В самом ли деле именно там замыслы заговорщиков приобрели окончательный вид? Была ли вся история с «поруганной Маррой» выдумкой, удачным покровом для подлых замыслов? Мейстер Дикон в «Правдивой повести о правлении Дейрона, Второго своего имени» нисколько в том не сомневается. Более того, Дикон утверждает, что с лордом Селми замок Блэкфайеров оставили послания, письма и грамоты, адресованные будущим мятежникам Юга. Все аколиты Цитадели могут убедиться, насколько популярна стала эта версия в последнее лето. Мы же не будем торопиться с выводами, но проследим за дальнейшими действиями.

Вскоре после памятного суда поединком принцесса Дейна Таргариен перебралась во владения сына. Гордая дочь Эйгона Сломленного оставила столицу – и более она в её стены никогда не возвратилась. Говорят, что поступила она так под давлением лорда Амброза Баттервелла: десница желал удалить из столицы женщину, ответственную за распространение грязных слухов и сплетен по королевскую семью. Если и так, то это решение надлежит занести в список ошибок десницы. Династия потеряла главного заложника: более под рукой Дейрона не осталось близких к Черному Дракону людей, боязнь за будущее коих могла остановить меч. Пожалуй, мы можем довериться байке, согласно которой молодой Бринден Риверс воспылал подобно дикому огню, узнав, что склочница и смутьянка ускользнула прочь. Тем временем по державе продолжали гулять злые слухи о происхождении короля Дейрона. Если раньше этой изменой забавлялись только в замках, то теперь она распространилась, подобно заразе, в трактиры, бордели, дома и хижины. Чернь обожает рассказы о пороках и изъянах знати, а распространенная нелюбовь к дорнийцам добавляла этим слухам «веры» в глазах и ушах простонародья.

Зимой 195 года, тёплой и мягкой, Деймон Блэкфайер принимал множество знатных гостей в своем замке. Лорды Запада, Штормовых Земель, Простора и с берегов Трезубца посещали его владения, пользовались гостеприимством любимого сына Эйгона Недостойного и вели продолжительные беседы за закрытыми дверьми. Многие мейстеры спешат объявить ту зиму временем формирования предательского лагеря; моментом, когда Блэкфайер собирал подле себя изменников, лакеев и подлецов. Список гостей и в самом деле напоминает перечень тех, кто поднимется с оружием в руках за знамя черного дракона – но не до конца. В частности, никто из Каменного Оплота не посещал будущего претендента; не появилось в стенах его дома и гонцов из Айронвуда и Колосьев. В то же время несколько лун под крышей Деймона провел лорд Лео Тирелл, в чьей верности законному государю никто и никогда не сомневался.

Встречи братьев, некогда многочисленные и тёплые, прекратились. Лорд-командующий Королевской гвардии сир Гвейн Корбрей воспользовался разоблачением одного из коррумпированных золотых плащей для того, чтобы полностью сменить их командиров – отныне покой столицы охраняли лишь те, кого собственноручно отобрал глава рыцарского братства. Более того, не желая повторять ошибок короля Эйгона Второго и королевы Алисенты, Корбрей проследил, чтобы все уволенные капитаны покинули город. Примечательно, что среди новых «хозяев» городских ворот четверо были выходцами из малых домов Долины, а оставшиеся некогда служили Вранодреву. Их верность Железному Трону ценилась столь высоко, что жалобы торговцев и трактирщиков на «излишнюю» жестокость стражи были оставлены королём без внимания – при том, что обычно государь не делал поблажек для своих слуг.

Подле Деймона Блэкфайера же начала собираться молодые рыцари, амбициозные воины и честолюбивые наёмники. Кое-что искренне восхищался молодым, могучим и доблестным лордом; кое-кто желал обрести крышу над головой и место подле соли на зиму; но, разумеется, были и те, чьи желания и намерения заходили куда дальше. Пока же эти юноши и мужи, надменно именовавшие себе «драконами», коротали зимние вечера за играми и пирами, на которых неизменно славили радушного хозяина и поносили последними словами королевскую семью. Сведущие в законах нередко спорят, подобает ли карать за слова, не подкрепленные делами; мы же утверждаем, что отсутствие подобной кары значительно облегчает переход от фантазий о преступлении к его совершению.

То ещё не была война – но разумные люди могли расслышать шум мечей на горизонте. Просто так вооружённые люди не примыкают к принцам и королям...

Лето и осень 195 года выдались обманчиво-теплыми и спокойными, будто Боги давали Семи Королевствам их последнюю передышку перед страшным кровопролитием. В ту пору государь отказался от проведения крупных рыцарских турниров; его советники полагали их не просто тратой золотых, но и опасным предлогом. Блэкфайер, человек, для которого треск турнирных копий был родным звуком, тоже проявил несвойственную ему сдержанность. Мало того, что его замок не принимал чемпионов и зевак Вестероса, так и сам Деймон отказывался от путешествий в те края, где турниры все же проводили. Много доводилось слышать объяснений этого поведения: одни знающие считают, что Блэкфайер не желал рисковать собой, опасаясь покушения на убийство – ведь Семь Королевств помнят немало роковых «случайностей» на ристалище. Другие уверены, что Деймон и в самом деле боялся, но лишь потому, что уже готовил узурпацию и восстание. Следовательно, не мог лишний раз подставляться под удар, рискуя оставить партию разом без вождя и знамени. Гнетущее предвкушение охватило многих лордов: по землям от Перешейка и до Солнечного Копья крепили замковые стены, пополняли амбары и арсеналы. Городская торговля сократилась, а купцы с куда меньшим желанием отправляли товары и деньги прочь. По стране ходили разномастные и жестокие слухи, становившиеся все гаже и гаже с каждым новым пересказом. Очевидная каждому разумному человеку глупость сплетен нисколько не мешала им привлекать благодарную аудиторию, с удовольствием кормящейся очередной выдумкой.

Мало что сохранила история о тех отношениях, что сложились промеж Дейрона и Деймона в тот последний мирный год. Черный дракон был человеком действия, не пера, и не оставил после себя известных Цитадели записей. Законный государь потратил многие годы правления на то, чтобы исправить тот вред, причиненный их общим отцом всей державе... И, в том числе, на умиротворение и ублажение кровных братьев. Некогда Деймон платил за оказанное добро благодарной и честной службой; ныне же самый воздух Красного Замка казался отравленным подозрениями и сомнениями. Но даже в то время Дейрон не спешил предпринимать никаких резких движений против непокорного брата. Король словно надеялся на крепость чувств, на то, что ему удастся потушить пожар ещё до того, как он разойдется в полную силу.

Зима 196 года прошла почти что незаметно: её не сопровождали ни злой мороз, ни крупные метели. Некоторые наивные люди поспешили счесть подобные капризы погоды знаком милости со стороны Богов, их обещанием не допустить братоубийственного кровопролития. Что простонародье, что неграмотные лорды нашей державы равно подвержены вере в подобную чепуху, и в следствие этого весной Семь Королевств отметили целый ряд свадеб... Кои молва впоследствии обзовет «вороньими» – добра и счастья молодым не выпало.

Малый Совет пытался бороться со слухами о незаконности рождения государя при помощи казней и щедрых выплат доносчикам. Немало людей нашли свою смерть, немало шептунов Верховный септон, известный современникам как «Гром», искренне и открыто занял сторону короны: он велел септонам и септам проповедовать о ценностях покорного служения, о греховности тщеславия, зависти... И о том, что все бастарды прокляты Богами, ибо порождены изменой. Но, к ужасу Гласа Семерых, далеко не все божьи люди подчинились его приказам и пастырским поучениям. Септоны Штормовых Земель и Марок принялись раздувать тлеющие угли недовольства, пользуясь попустильством, а то и прямым покровительством соседних лордов. Простонародье тех земель, привычное ненавидеть дорнийцев, привыкшее держаться друг за друга, с удовольствием впитывало подобные проповеди, соглашаясь с каждым их словом. Благодеяния короля, оказанные и грядущие, были подобны туману для этой неблагодарной черни – а естественное после зимы повышение податей воспринималось едва ли не как нарушение права гостеприимства. И особенно болезненно на этом фоне воспринимались многочисленные налоговые льготы, предоставленные Дорну при его вхождении в состав державы. Сытным и счастливым летом чужое счастье переносить проще; холода да голод издавно пробуждают зависть и ненависть.

Угли, которым совсем скоро предстояло породить разрушительное пламя, начали разгараться. Именно тогда лорд Робб Рейн изгнал из своих владений сборщиков податей, служивших лорду Дамону Ланнистеру – поводом хозяин Кастамере назвал их презрительное и оскорбительное отношение к местным святыням. Слугам Утеса Кастерли ещё повезло: те, кто пытался собирать налоги в землях Пиков, Селми и Стриклендов пропали без следа... И мейстеры практически едины во мнении, что несчастные были подло зарезаны будущими мятежниками. В их замках собирались вооружённые люди, рыцари и ратники; доносчики с Востока сообщали в столицу, что в Пентос и Мирр стягиваются наемные компании со всего Эссоса. Эти шакалы и вороны в человечьем обличии обладали поразительной чуйкой на окровавленное золото, и явно не ради безделья они собирались в удивительно мирные Вольные города. Преданные короне лорды тоже не сидели без дела: они искали новых слуг, они собирали подле себя рыцарей и вольных всадников, да крепили стены. Примечательно и то, что великие дома Вестероса оказались на удивление единодушны в своих симпатиях: все семь правящих домов оставались верны династии. Любой догадливый человек поймёт, почему же так вышло – тот, кто уже наслаждается всеми земными благами, не склонен пробовать на зуб сложившейся порядок.

История подошла к развязке в конце весны: именно тогда собрался судьбоносный Малый Совет. Мастер над законами, лорд Джон Хейфорд, поведал собравшимся обо всех известных ему приготовлениях

Оставалось одно: решить, кто возглавит отряд, которому велено сопроводить Деймона в город. Первоначально предлагалась кандидатура лорда-командующего гвардии; Корбрей бы легко повёл за собой людей, а в бою он был, по общему мнению, равен смутьяну-дракону. Против сира Гвена возразил мастер над законами Хейфорд, небезосновательно полагавший подобную кандидатуру открытым объявлением войны. Лорд Джон взялся сам воплотить монаршью волю в жизнь. Однако принц Бейлор Таргариен предложил себя в качестве посла, уверенный, что он сможет поговорить с дядей и привести его в столицу без кровопролития. Десница, лорд Баттервелл, всячески поддержал наследного принца. Доподлинно неизвестно, успел ли он уже продать своего короля к той ночи, или же в нем говорила простая, естественная осторожность. Против этой идеи громогласно и яростно восстала королева Мирия; окровавленный призрак сира Клеоса все ещё стоял в её глазах. Шли драгоценные часы, но решения так и не было... Пока с дальнего кресла не поднялся Бринден Риверс.

– Государь, позвольте мне заступиться за вашу честь. – И эти слова положили конец спорам.

Решение показалось отличным. Никто не сомневался в преданности бастарда из Вранодрева; никакого официальной должности он не занимал, но успел прославиться доверенным наперсником короля. Было и ещё одно соображение в его пользу, пусть оно и осталось невысказанным – как считали тогда, партия короля со смертью или пленением бледного бастарда ничего не потеряла бы. Сам же Бринден рвался доказать, что не каждый бастард обречён быть орудием Седьмого Пекла; Найденный ответ всех устроил; будущий Ворон покинул залу Малого Совета с твердым намерением немедленно приступить к делу. Он собирался взять с собой небольшой отряд из исключительно верных, надёжных людей, и тотчас двинуться к заветному замку. Вопреки злобным выдумкам нынешних изгнанников, нет никаких доказательств тому, что доверенный слуга государя намеревался первым пролить кровь. Кто же теперь скажет, как пошла бы история Семи Королевств, случись плану Бриндена сбыться?

Однако в Красном Замке было немало сторонников Деймона Блэкфайера – рыцарственный и доблестный воитель умел непринуждённо завоёвывать симпатии что господ, что слуг. Более того, в городе скрывался сир Эйгор Риверс, следивший за настроениями горожан и двора из оставшегося нам неизвестным убежища. История навсегда забыла имя и положение того, кто сообщил сторожу о готовящемся походе, но вот последующее нам известно достоверно. Яростный сын Эйгона Недостойного не терял ни минуты: на лучшем коне он покинул Королевскую Гавань и поскакал к замку брата. Смена капитанов у ворот не помогла Корбрею: хватило предателя у ворот Богов, чтобы упустить из столицы вестника войны и погибели. Загнав лучшего из коней Каменного Оплота, Эйгор опередил отряд ненавистного брата – и сообщил Деймону, будто король намеревается его арестовать. Приходилось делать срочные решения, и Блэкфайер решил не дожидаться осады в неподготовленном доме.»

Бринден Риверс и Вороньи Клыки прибыли с опозданием в полчаса. Хозяев уже не было в замке... Но наученная и преданная до самозабвения челядь сумела задержать королевских посланников на несколько судьбоносных часов. Следы Деймона, его многочисленного семейства и самых рьяных сторонников, успели простыть и затеряться в ночи.

Поспешное бегство Деймона Блэкфайера и его домашних из родового замка поставило их в крайне уязвимую позицию. Послушавшись совета Эйгора Риверса, первый из Великих бастардов по сути подтвердил, что ему было чего опасаться – многие в государстве поспешили бы счесть бегство добровольным признанием в заговоре и подготовке узурпации. Сторонники же наверняка бы поспешили отвернуться от человека, поставленного перед гранью, и не готового её перейти. В конце концов, кто будет сражаться за права того претендента, что сам не готов их поддержать оружием? Человек, рыцарь, лорд не имеет права сбегать из дома, не имея при этом мысли готовиться к бою. Дейрон Таргариен отбросил прочь маску старшего брата, снял бархатные перчатки и первым извлек меч из ножен; нет никакого позора, никакого злодеяния в том, чтобы ответить подобным на подобное. Именно эти мысли, именно эти чувства раздували в великом рыцаре его мать и его самые ярые сторонники... Среди которых, со слов автора «Хроники злата и крови», особой яростью среди них отличался сир Балерион Отерис, кровный брат Деймона и отважный полулетниец. На импровизированном семейном совете, созванном было Блэкфайером, именно Отерис первым провозгласил, что знает лишь одного короля, достойного служения – и положил меч к ногам сына Дейны Непокорной. Его примеру тотчас последовал Эйгор Риверс, а за ним поспешили остальные рыцари, лорды и ратники, оказавшиеся в лагере той злосчастной ночью. Как мог поступить принц в подобном положении, если не принять предложенную ему корону? Торжествующим, предвкушающим триумф голосом, принцесса Дейна нарекла своего сына Деймоном, Первым своего имени, королем андалов, ройнаров и первых людей, лордом Семи Королевств и Защитником державы.

А дальше была война.