Зарисовка 7. Связанные

Глава 1

— На нас идёт танк! — раздался отчаянный крик за спиной. Я резко обернулся к своему товарищу. После двух суток непрерывной мясорубки в одном из разрушенных городов нас осталось только двое. Мы были отрезаны от своего отряда — таких же наёмников, как и мы. Патроны давно закончились, приходилось пользоваться трофейными. Враги наступали неумолимо, и всё, что нам оставалось, — отступать, прячась среди руин заводских построек. Но танк — это уже перебор.

Оглянувшись, мы юркнули под груду искорёженной, обгоревшей техники, которая когда-то была грузовиком. Теперь это была лишь бесформенная масса металла, под которой мы затаились, наблюдая, как медленно, с грохотом и лязгом, танк ползёт в нашу сторону. Он проехал мимо. Главное — чтобы пехота не заметила нас. Если повезёт, ночью, в темноте, попробуем выбраться к своим.

Но этому не суждено было случиться. Танк вдруг остановился всего в десятке метров от нас, развернулся кормой и начал сдавать назад, прямо на груду железа над нашими головами.

Мне повезло — я оказался в стороне. А вот моему товарищу не повезло: его придавило так, что ноги и живот оказались под многотонной тяжестью. Он успел выстрелить себе в голову, когда понял, что выбраться не сможет. Я смутно помню, как выбрался из-под завала. Просто вскочил и, безоружный, бросился к последнему относительно целому зданию завода. Почему-то меня не тронули двое вражеских бойцов, мимо которых я пробежал. Я забежал внутрь, поднялся на второй этаж и затаился.

Когда мимо проходил вражеский солдат, я подкрался сзади и ударил его по затылку. Но мои руки прошли сквозь человека, словно он был соткан из воздуха. Он лишь обернулся, подозрительно глянув сквозь меня, и пошёл дальше. Я замер, посмотрел на свои слегка прозрачные руки, упал на колени и закричал. Но этот крик никто не услышал.

Несколько дней я бесцельно бродил по разрушенной войной земле. Я забыл всё: друзей, родных, даже собственное имя. Не ел, не спал — просто шёл вперёд по разбитой военной дороге. Люди не замечали меня. Только собаки иногда рычали или скулили, словно чуя моё присутствие. Наконец, зайдя в первый попавшийся дом, я лёг на кровать и закрыл глаза, надеясь забыться.

Очнулся я уже бредущим по асфальтовой дороге в неизвестном направлении. Сна не было — тело само двигалось туда, куда ему вздумается. Ещё несколько раз я закрывал глаза и оказывался в новых местах. В очередной раз я зажмурился, а когда открыл глаза — испугался. Вокруг были дома, ездили автомобили, ходили люди. Это был город!

Я проходил сквозь людей, кричал, пытался хоть как-то обратить на себя внимание — всё бесполезно. Через несколько дней блужданий по городу меня захлестнула волна злости: на себя, на войну, на живых людей вокруг. Именно тогда, когда эта злоба достигла пика, я по привычке взялся за ручку двери какого-то дома — и дверь поддалась! Я даже не сразу понял, что произошло: ручка провернулась, дверь открылась, и я вошёл внутрь.

Не знаю, что я искал в этих домах — может, знакомые лица. Но все были чужими, и это только усиливало мою злость. Поднявшись на второй этаж богатого коттеджа, я оказался на площадке с дверями на крытый балкон. Слева дверь была приоткрыта: внутри — кровать и никого нет. Я открыл вторую дверь — она скрипнула. Будто ветер гулял по квартире. Я проскользнул внутрь и увидел на кровати пожилую женщину. Седые волосы напоминали одуванчик. Услышав скрип, она обернулась и почти таким же скрипучим голосом спросила:

— Кто здесь?

Я поспешил выйти. Не хотелось общаться с теми, кто одной ногой уже в могиле. Я почти физически ощущал, как у неё заканчиваются жизненные силы. Ещё несколько дней или месяц — и всё.

Следующая комната была приоткрыта. Внутри царил полумрак, окно занавешено. Тумба, полки, кровать… На кровати лежала девушка — почти поперёк, словно не находила себе места. Густые чёрные волосы разметались по подушке. Молодое красивое лицо было мокрым от слёз.

Я подошёл ближе. Из её глаз всё ещё текли слёзы. Я прикоснулся к её голове — и почувствовал, как уходит моя злоба. Осталась только её обида. Не знаю, что с ней случилось, но она хотела умереть. Ох уж этот подростковый фатализм…

Девушка была необычайно красива — в ней переплелись европейские и кавказские черты. Я стал гладить её по голове, пытаясь успокоить. Она не шевелилась с минуту, потом резко открыла глаза и подпрыгнула на кровати! Даже я испугался. Девушка встала и уставилась на меня широко открытыми немигающими глазами. Мне стало не по себе: такое случилось впервые.

Мы стояли так минуту, глядя друг на друга. Мне стало жарко в груди — я почти видел пламя между нами. Потом услышал зов: она приглашала меня к себе, в своё тело. Не знаю почему, но я принял приглашение — и частичка меня влилась в неё.

Я остался стоять рядом и смотреть на неё, но отойти не мог — или не хотел. Я ощущал её волю и сознание: она отрешилась от мира и не хотела возвращаться.

Нас вывел из этого состояния шум хлопающих входных дверей и девичий голос:

— Здравствуйте! Аня дома? Она не отвечает на мои звонки…

Аня — значит, так зовут девушку напротив. К ней пришли.

Надо срочно приводить себя в порядок! И я, продолжая стоять напротив Ани, силой воли смотрел то снаружи, то из её глаз — и стал расчёсывать её густые длинные волосы. Они спадали чуть ниже спины и были так растрёпаны, что с трудом поддавались расчёске.

Впервые после смерти я ощутил боль: когда волосы спутывались и дёргались у корней.

Передо мной мелькали образы из жизни Ани: её родители погибли год назад на войне; родственники забрали её к себе — они были богатыми бизнесменами и решили укрепить связи с конкурирующим кланом, выдав Аню замуж за незнакомого ей человека.

Из мира видений меня вывел стук в косяк двери: наверняка это подруга пришла проведать Аню…