Зарисовка 3. Поезд

Глава 1

«С добрым утром, Андрей!» — с сарказмом произнёс я вслух, вспоминая картинку с изображением радуги, солнышка, мультяшных животных, и все это с выражением лица явного неудовольствия — всё это только подчёркивало моё отвратительное настроение.

В очередной раз заставить себя встать с кровати по будильнику было настоящим подвигом, особенно после того, как я полночи просидел на сайтах знакомств. Что поделать — мне уже двадцать четыре, а свою любовь я так и не нашёл. Готов был ходить по клубам, кафе, местам, где собирается молодёжь, — но в этом военном городке ничего подобного не было.

Здесь, кажется, самый угрюмый, тихий и скучный город на планете. Я переехал сюда сразу после института. Получил техническую специальность с уклоном на программирование. На защите диплома к нам подошёл человек в военной форме — и мужская часть группы тут же напряглась: «Вот же, с защиты сразу в армию загребут!» — пронеслось в голове у каждого.

Но всё оказалось куда прозаичнее. Военный представился и сообщил, что родине нужны программисты для работы в закрытом городке — это засчитают как военную службу. Контракт на пять лет, а дальше — хоть оставайся, хоть уезжай. Конечно, с подпиской о неразглашении. Квартиру выделят, работу дадут — отличное предложение!

С такими доводами согласился, кажется, только я. Я не местный, жил в общежитии, планов на будущее не строил. Да, работал с третьего курса, но на такой работе капитал не сколотишь — хватало лишь на жильё да редкие посиделки с друзьями. Любовью всей жизни я тоже не обзавёлся: с последней пассией расстался год назад. Чего терять? Я подошёл к военному, который уже начал скучать, не надеясь на удачу.

Дальше — поезд, представление военным, заселение в квартиру. Работа оказалась несложной: обслуживание бухгалтерии и смежных контор доблестных вояк. Чем они там занимались, я даже не представлял. Но явно чем‑то нехорошим.

Этим утром я встал с отвратным настроением. Каждый день напоминал фильм «День сурка». Я жил в панельном доме на пятом этаже, умывался и, не завтракая, шёл на работу.

В последнее время военные и полиция всё чаще устраивали облавы — то ли на диких животных, то ли на кого‑то ещё. В газетах об этом не писали, а слухи ходили самые разные. Одни говорили, что в лесу есть радиоактивное захоронение, из‑за которого звери мутируют и их приходится отлавливать. Другие утверждали, что эти опыты проводят сами военные. Городок закрытый, посторонних тут почти нет, а режим секретности не позволяет болтать лишнего. Я, как простой технарь, к военным имел опосредованное отношение — и, разумеется, ничего не знал. Да и не пустили бы меня за ограждение, которое виднелось в трёх километрах от моего дома.

Из того, что было видно и не закрыто лесом, — вертолётная площадка, пара ангаров и гаражи. Остальное, вероятно, спрятано под землёй или дальше, за дорогой, уходящей в лес.

Я вышел из дома в лёгкой одежде — наконец наступило первое июня. Было половина девятого утра. В очередной раз стояло оцепление — теперь от соседнего панельного дома и дальше метров на двести. Я узнал пару полицейских и военных, помахал им рукой. Один заметил меня и махнул в ответ — проходи.

Что‑то сегодня было серьёзнее обычного. У полиции и военных в руках автоматы, лица злые. Я решил отойти подальше. Краем глаза заметил, как что‑то пробежало от угла соседнего дома вглубь улицы. Следом раздался мат и несколько выстрелов. Служивые бросились вперёд, я — в другую сторону. Получить осколочное ранение или пулю мне совсем не хотелось. Зеваки тоже быстро разбежались.

Я пошёл вдоль тропинки между крутым спуском вниз по холму, поросшему мхом и мелким лесом, и гаражами с покатыми крышами. Решил передохнуть, запрыгнул на низкую крышу гаража, достал недавно подаренный на день рождения бинокль и стал разглядывать военную базу вдалеке.

За этим занятием меня застала полицейский — старая знакомая. Когда‑то я хотел закрутить с ней роман, но не сложилось: она влюбилась в крутого военного шофёра, с которым я конкурировать не смог.

С красными, чуть влажными глазами она подошла ко мне и попросила посмотреть, что происходит на площадке для вертолётов. Я нашёл её в бинокле и увидел, как туда подъехал грузовик с тентом и в него что‑то грузили. Сообщил ей об этом.

Её лицо покраснело, послышался плач. Она убежала так поспешно, что я решил ещё раз взглянуть на площадку. Навёл бинокль — и как раз успел увидеть, как крыша ангара рядом с грузовиком обвалилась. Последовал взрыв такой мощности, что над базой поднялся гриб, наверное, на километр в высоту.

«Ох ты ж ё-моё!» — были мои первые слова. Я бросился прочь, взрывная волна прошла над головой. Странно, что вспышка была слабой. Надеюсь, это не ядерный взрыв, а что‑то менее радиоактивное. Я бежал вдоль леса в сторону железной дороги.

По пути мне встретилась незаконченная стройка, в которой прятались люди. Они с недоверием посмотрели на меня и продолжили обсуждать, что делать. В итоге решили идти к железнодорожному вокзалу и выбираться отсюда. Пока мы разговаривали, наконец услышали сирену. Кто‑то догадался включить её, хотя уже слишком поздно. Зато она помогла прекратить спор, и все вместе, включая меня, отправились на вокзал.

Ещё издалека было видно, что ни одного состава на вокзале нет. Люди ходили у перрона и чего‑то ждали. И это «что‑то» появилось. Сзади послышался стук колёс, гул работающего тепловоза и негромкий свисток приближающегося пассажирского состава. Тепловоз ехал со стороны закрытого городка, по выделенной линии, которая, вероятно, вела из военной зоны. Но тогда я не обратил на это внимания. Лишь с радостью подумал, что наконец‑то спасение близко.

Поезд выехал из леса и медленно, как черепаха, пополз по путям. Народ начал радостно запрыгивать в вагоны. Первый почтовый вагон был закрыт, остальные открыты — при наличии сноровки в них легко можно было запрыгнуть. Мы так и сделали. Все, кто вышел с нами из недостроенного здания, запрыгнули внутрь. Две трети людей оказались в вагоне, в который запрыгнул и я.

Внутри уже сидело много народу. Кто‑то плакал, некоторые сидели с каменными лицами. Я прошёл вдоль вагона ближе к тепловозу, миновал тамбур — и сразу за дверью меня встретили лица явно уголовного склада. Я развернулся и ускорил шаг обратно в свой вагон. Вслед донеслось: «Эй, братуха, ты куда?»

Неприятные соседи. Да и вся ситуация не из приятных. Но главное — поезд продолжал движение, и мы уезжали подальше от места взрыва.

Я никак не мог найти свободное место — всё было занято. Пока ходил, ясно ощущал настроения людей. Оно словно висело в воздухе, как дымка вокруг человека. Наверно, так видят домашние животные, улавливая мысли и эмоции хозяев. Выражения лиц лишь подтверждали мои ощущения.

Учитывая печальный опыт с соседним вагоном, я не сразу решился пойти в вагон с другой стороны. Дважды пройдя вдоль своего, я всё‑таки открыл тамбур в соседний. Дошёл до первого купе и начал разворачиваться обратно.

«Откуда здесь цыгане?» — с недоумением подумал я, оглядывая вагон. Кругом цыгане, накурено, играет их музыка, ходят люди в цветастых одеждах. Мне с ними явно не по пути.

Как только я сделал шаг назад, меня дёрнули за рукав. Обернувшись, я увидел молодую цыганку. Она упрашивала: — Останься со мной! Тебе с нами будет лучше. Не ходи обратно!

Её зелёные глаза, чёрные как зимняя ночь волосы, закрытые разноцветным платком, платье той же расцветки — всё это выглядело одновременно завораживающе и тревожно.

Я посмотрел поверх девушки. Когда заходил, все сидели спокойно. Но как только она схватила меня за рукав, несколько цыган встали и недобро посмотрели на меня. Некоторые полезли за пазуху с таким видом, будто я сейчас начну что‑то вытворять.

Девушка уже схватила меня за руку, и я почувствовал её смятение, жалость, страх — не только за себя, но и за меня. Я будто читал её мысли. Рискнув, я попытался внушить ей мысль отпустить меня. Она с неохотой убрала руку, стояла и смотрела на меня чуть мокрыми глазами, пока я уходил.

Очень странный опыт. Со мной такое было впервые, если не считать того непонятного ощущения, когда я впервые вошёл в поезд.

Но подумать над этим мне не дали. Как только я вернулся в свой вагон, сразу почуял неладное. Все были на взводе, на нервах. Старались либо покинуть вагон и перейти к цыганам, либо хотя бы пересесть ближе к выходу.

Любопытство взяло верх, и я решительно направился в сторону опасности. Люди с удивлением смотрели на меня, но молчали. Подойдя ближе, я увидел на полу лысого человека. Он был весь в крови, изо рта текла жёлтая жидкость. Ног у него, видимо, уже не было — они превратились в ту же вязкую желтоватую массу, что сочилась изо рта. На полу лежала треть тела и клочья одежды, пропитанной чем‑то липким и чёрным. Кровавый след тянулся из соседнего вагона — оттуда доносился странный скрежет, будто кто‑то царапал металл когтями, и прерывистое, хриплое дыхание.

Волна ледяного страха прокатилась по спине. Я невольно отпрянул, но люди вокруг замерли, словно загипнотизированные ужасом. Кто‑то шептал молитву, кто‑то беззвучно плакал, прикрывая рот рукой.

— Что это было?.. — выдохнула женщина с бледным лицом, вцепившись в рукав соседки.

Никто не ответил. Все смотрели на меня — видимо, потому что я единственный подошёл так близко.

Я медленно обернулся к двери в соседний вагон. Там, за тонкой перегородкой, что‑то шевелилось. Не люди — существа. Их движения были рваными, неестественно быстрыми, а звуки, которые они издавали, напоминали смесь звериного рычания и человеческого стона.

Один из пассажиров, высокий мужчина в потрёпанном пиджаке, вдруг сорвался с места и бросился к выходу. Он успел открыть дверь, но не успел сделать и шага — из темноты выскользнуло что‑то длинное и гибкое, обхватило его за ногу и рывком утащило внутрь. Крик оборвался хрипом.

— Закройте дверь! — заорал я, бросаясь к ручке.

Несколько человек очнулись от оцепенения и помогли мне захлопнуть створку. Мы привалились к ней спинами, тяжело дыша.

— Что там?.. Что это за твари? — дрожащим голосом спросил парень в очках.

Я молчал. У меня перед глазами всё ещё стояла картина: искажённое лицо мужчины, его руки, царапающие пол в отчаянной попытке удержаться… И эти щупальца — или что это было — тёмные, покрытые слизью, с крючковатыми отростками на концах.

— Надо уходить в другой вагон, — сказал я твёрдо. — Идти вперёд, к тепловозу. Там машинист, там безопасность.

— А если там тоже?.. — прошептала женщина.

— Лучше проверить, чем ждать, пока они придут сюда, — отрезал я.

Мы начали медленно продвигаться вдоль вагона, стараясь не шуметь. Люди прижимались к стенам, оглядывались через плечо, вздрагивали от каждого скрипа. Я шёл первым, прислушиваясь к звукам из соседних отсеков.

Вдруг дверь в конце вагона дрогнула. Раздался глухой удар — будто кто‑то навалился на неё с той стороны. Затем ещё один, сильнее. Металл заскрипел.

— Быстрее! — я схватил за руку девушку, стоявшую рядом, и потянул её вперёд.

Остальные бросились за нами. Мы вломились в следующий вагон — и замерли.

Здесь было тихо. Слишком тихо. Ни людей, ни следов борьбы. Только на полу валялись разбросанные вещи: сумка, детская игрушка, чей‑то шарф. И запах — резкий, химический, с примесью чего‑то гнилостного.

— Пусто, — выдохнул кто‑то.

Но я уже заметил движение в дальнем конце вагона. Из‑за опрокинутого сиденья медленно поднялась фигура. Лысая голова, крючковатый нос, бледная, почти прозрачная кожа. Существо в пурпурном халате улыбнулось, обнажив ряд острых, неровных зубов.

— Ну вот и гости, — прошипело оно, растягивая губы в оскале.

Я отступил на шаг, лихорадочно ища выход. Слева — окно, справа — дверь в тамбур. Но прежде чем я успел решить, существо сделало рывок. Его длинные пальцы с когтями, похожими на рыболовные крючки, метнулись ко мне.

Реакция сработала раньше мысли. Я резко присел, пропуская атаку над головой, и с разворота ударил ногой в живот твари. Та отлетела, врезавшись в сиденье, но тут же вскочила — быстрее, чем я ожидал.

— Бегите! — крикнул я людям за спиной. — В следующий вагон! Живо!

Сам же рванул следом, на ходу доставая из кармана складной нож — подарок деда, который я носил с собой ещё со школы. Дверь в тамбур распахнулась, и я увидел коридор, ведущий к тепловозу. Где‑то там, впереди, должны быть живые люди. А за спиной — только тьма и твари, которые когда‑то были людьми.

Поезд мчался вперёд, унося нас прочь от взрыва, но, кажется, в ещё большую опасность.